Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В России имя Марлен мужское, а на Западе - женское.

Еще   [X]

 0 

Светлый сон аббата Фариа. Очерки интервенционной психологии (Гиндин Валерий)

Эта книга – не учебник и не руководство по психотерапии. Написанная в жанре эссе, она открывает читателю мир интервенционной психотерапии, основательно вытесненной психотерапевтическими методиками гуманистического направления. В живой и увлекательной форме автор делится с читателем своими мыслями о прошлом и настоящем директивных методов психотерапии, размышляет о природе «чудесных» исцелений, анализирует деятельность терапевтов прошлого и настоящего, а также причины небывалого успеха интервенционных психотерапевтических методов в России.

В книге затрагивается вопрос о соотношении российского менталитета, православия и психотерапии.

Книга вызовет интерес у психотерапевтов, психиатров, наркологов, а также у широкого круга читателей, интересующихся психотерапией.

Год издания: 2003

Цена: 60 руб.



С книгой «Светлый сон аббата Фариа. Очерки интервенционной психологии» также читают:

Предпросмотр книги «Светлый сон аббата Фариа. Очерки интервенционной психологии»

Светлый сон аббата Фариа. Очерки интервенционной психологии

   Эта книга – не учебник и не руководство по психотерапии. Написанная в жанре эссе, она открывает читателю мир интервенционной психотерапии, основательно вытесненной психотерапевтическими методиками гуманистического направления. В живой и увлекательной форме автор делится с читателем своими мыслями о прошлом и настоящем директивных методов психотерапии, размышляет о природе «чудесных» исцелений, анализирует деятельность терапевтов прошлого и настоящего, а также причины небывалого успеха интервенционных психотерапевтических методов в России.
   В книге затрагивается вопрос о соотношении российского менталитета, православия и психотерапии.
   Книга вызовет интерес у психотерапевтов, психиатров, наркологов, а также у широкого круга читателей, интересующихся психотерапией.


В. П. Гиндин Светлый сон аббата Фариа Очерки интервенционной психотерапии

   Памяти моего учителя, профессора Владимира Евгеньевича Рожнова, посвящается

Предисловие

Ф. Бэкон
   Оправдано ли применение директивных методов психотерапии, когда весь мир, а последние десятилетия и Россия, использует психотерапию гуманистического направления, адресованную к личности пациента?
   Французские психотерапевты еще в начале ХХ века отказались от гипноза, посчитав его опасным и вредным.
   Особое неприятие вызвал гипноз у Бабинского и его учеников. В 1910 г. он писал, что гипноз «…это опасный метод, смесь игры, обмана и симуляции» (82, с. 11). После работ П. Жане (1918) последовало глубокое молчание. В 1923 г. он писал, что закат гипноза всего лишь преходящее затмение, сиюминутное случайное происшествие в истории психотерапии. «Как только мода завершит свой круг, она вернется к лечению посредством гипнотического внушения, как она возвращается к забытым шляпкам наших бабушек и мам» (1919). «Гипноз мертв – пока не воскреснет» – верил П. Жане (82, с. 12).
   В «похоронах» гипноза, как ни странно, большую роль сыграл З. Фрейд, испугавшись собственного открытия (случайного) трансфера. Но в начале своего пути «работа с помощью гипноза была чрезвычайно увлекательна. В первый раз появилось чувство преодоления своего бессилия, да и слава чудотворца была очень лестной» – так он писал в своей автобиографии, изданной в 1925 году.
   Но это воспоминания. А что было раньше? В 1909 г. в «Лекциях о психоанализе» он писал: «Вскоре гипноз стал для меня неприятен, как капризное и, так сказать, мистическое средство. Только тогда, когда вы исключите гипноз, вы сможете заметить сопротивление и вытеснение и получите действительно правильное представление о патогенном процессе» (64, с. 155).
   Что же подвигло З. Фрейда так резко отказаться от гипноза? Боязнь обвинений в шарлатанстве, мистифицизме? Конечно, нет. Обвинение в эротизме гипноза, которое как «Дамоклов меч» висело над всеми гипнотизерами, начиная с А. Месмера. В 1921 г. З. Фрейд сам признавался, что «гипнотические отношения заключаются в неограниченном любовном самопожертвовании за исключением полового удовлетворения» (64, с. 41).
   В последующем, видимо, испытывая чувство вины перед покоящимся мертвым телом гипноза, выступая в 1918 году на конгрессе в Будапеште, он сказал: «Практикующие психоанализ должны будут примешивать к чистому золоту анализа значительное количество меди прямого внушения» (64, с. 86).
   Я не буду останавливаться на истории возрождения гипноза за рубежом. Об этом ярко и страстно пишет Леон Шерток в своей замечательной книге «Гипноз». В России гипноз никогда не умирал, и только начиная с 80-х годов прошлого века интерес к нему померк, заслоненный тенью гигантского числа психотерапевтических методик гуманистической направленности. Но на смену классическому гипнозу пришли методы стрессовой, шоковой гипнотизации, получившие название «кодирования».
   Имеют ли они право на существование, каковы показания, противопоказания, каковы побочные эффекты, какова результативность этих методов?
   Скептическое и даже презрительное отношение к интервенционным методам некоторых уважаемых ученых, называющих краткосрочную шоковую психотерапию «парикмахерскими услугами» (43-а, с. 12), побудило меня защитить право на существование этих методов и открыть глаза молодым коллегам (профессионалы – не в счет), что «кодировать» – далеко не просто, что для этого необходимо быть профессионалом и творческой личностью. Конечно, имеются опасения, что в погоне за деньгами достаточно много «кодировщиков» опустятся до шарлатанства, вызывая своими непрофессиональными действиями неверие в эффективность лечения. Но это уже издержки современности. Прав был Б. Шоу: «Нет ничего опаснее нищего врача».
   Еще в 1891 году психиатр А. А. Токарский защищал гипноз на IV съезде русских врачей: «Смешно было бы думать, что гипнотизм вырос где-то сбоку за дверьми храма науки, что это – подкидыш, воспитанный невеждами. Можно только сказать, что невежды его достаточно понянчили и захватали своими руками» (64, с. 151).
   Начну я свой труд с пролога, живописующего странную и загадочную жизнь основоположника интервенционной психотерапии аббата де Фариа.
   Не претендуя на талант писателя, хочу привести слова известного на Западе психотерапевта Джона Бьюдженталя: «…Что бы там ни говорили, а те из нас, кто пишет книги, может быть, являются лучшими художниками-писателями, чем художниками-психотерапевтами» (11, с. 252).

Пролог Тайна «бронзового аббата»

Оливер Венделл Холмс
   Если вас, читатель, судьба занесет в бывшую португальскую колонию Гоа на западном побережье Аравийского моря в Индии, обязательно побывайте не только в «городе мертвых» Гоа-Велья, а загляните в столицу этого теперь индийского штата. Вы увидите в самом центре города внушительную и зловещую скульптурную композицию, изображающую волевого человека с длинными волосами и рукой, вытянутой книзу в попытке загипнотизировать полулежащую женщину. Таким изображен Аббе Фариа.
   О нем и о его жизни сейчас мало кто знает, но жизнь Фариа была такая же странная и интересная, как и история того феноменального мира, который он открыл для других. С самого начала его жизнь – это мистическое сочетание вымысла и правды.
   Аббат Фариа родился в португальской колонии Гоа 30 мая 1756 г. в семье священника, происходившего из рода богатого индийского брамина Анту Синай.
   Мальчика нарекли Хосе Кустодио Фариа.
   С 15-летним сыном Хосе Каэтано (отец мальчика) отправился в Лиссабон. На корабле «Святой Хосе» они прибыли в столицу Португалии в ноябре 1771 года.
   Особенно не преуспев в задуманных делах, Каэтано через несколько месяцев отправился в Рим, где ему удалось получить звание доктора, а сына отдать в католический колледж пропаганды. В 1780 году Хосе, закончив курс теологии, возвращается в Лиссабон и по протекции отца, ставшего духовником королевы, назначается проповедником королевской церкви.
   В 1787 г. в Гоа возник заговор, участниками которого считали отца и сына Фариа. Сбежав от ареста в Париж, молодой Хосе в 1789 г., во времена французской революции, командует батальоном санкюлотов. Но религиозное прошлое аббата не давало покоя революционным властям, и Хосе опять, опасаясь ареста, бежит в Марсель.
   Позже он становится членом медицинского общества, профессором Марсельской академии. Преподавая в местном лицее теологию, аббат присоединяется к бунту учащихся, его переводят в Ним помощником преподавателя.
   Однако и здесь революционные власти, уже периода императора Наполеона I, не оставили мятежного аббата в покое, обвинив его в связях с последователями Гракха Бабефа. В Марселе, куда привезли Фариа в карете с железными решетками, состоялся суд, решением которого Фариа, как опасный преступник, был заточен в тюремный замок Иф. После свержения Наполеона I в 1814 году Фариа был освобожден из-под стражи.
   Вернувшись в Париж после освобождения, аббат открывает в доме № 49 по ул. Клиши зал магнетизма. Всего 5 франков требовалось заплатить за то, чтобы стать свидетелем чудесных опытов аббе Фариа.
   Магнетическую практику аббат получил еще ранее у последователя и ученика великого А. Месмера маркиза де Пьюисегюра, она удачно наложилась на тайные знания своих предков-браминов, широко использовавших гипноз в отправлении индуистских религиозных обрядов.
   Магнетический зал пользовался огромным успехом у публики.
   Странная личность аббата – высокий рост и бронзовая кожа, репутация чудодея и врачевателя – немало способствовали его успеху.
   Очень скоро практика магнетизма убедила Фариа в том, что ничего сверхъестественного в сомнамбулизме нет. Он разъяснял: «Не в магнетизме тайна магнетического состояния, а в магнетизируемом – в его воображении: „Верь и надейся, если хочешь подвергнуться внушению“». В I томе своего труда, вышедшего в год смерти (?) автора в 1819 году, «О причине ясного сна или исследование природы человека, написанные аббатом Фариа, брамином, доктором теологии» (ясный сон в разных переводах с французского – светлый, прозрачный – sommeil lucide) он писал: «Всякий раз, когда чувства полного удовлетворения или глубокой печали, получаемые нашими внутренними органами, остаются в глубинах нашего сердца и не имеют выхода, они обретают во внутреннем покое, порожденном сосредоточенностью, свободу следовать своим первоначальным путем, приводя к неожиданным взрывам. Тот, кто испытывает все эти чувства, неизбежно подчиняется их силе, не будучи в состоянии управлять ими по своему желанию, подобно тому, как нет человека, который смог бы воспрепятствовать проникновению в душу восприятия, если соответствующее ощущение уже имеется в органах чувств; ведь эти впечатления возникли в сфере интуиции, что сделало их совершенно неподвластными воле, которая способна управлять лишь внешними чувствами» (83, с. 199).
   Недруги, а это были ученые и церковники, с яростью и хулой обрушились на «бронзового аббата». Первые утверждали, что Фариа шарлатан и обманщик, вторые – что он маг и чернокнижник, а магнетизм – результат действия флюидов адского происхождения.
   Вскоре аббат был всеми покинут и забыт. Чтобы не оказаться в нищете и не умереть с голоду, Фариа «покаялся», получил скромный приход и стал вести обычную жизнь смиренного пастыря.
   Но за отрешенной от мира маской старого священника скрывалась огненная душа, пылкий ум, ищущая ответа совесть. В тайне от окружающих он задумал свой великий труд, но успел написать только I том. В годы выхода книги шестидесятитрехлетний священник исчез. И несмотря на то, что парижская газета «Монитер» в номерах от 1 до 5 октября 1819 сообщила о кончине Фариа, до сих пор исход его жизни неизвестен.
   Аббе Фариа не был ученым-медиком. Но несмотря на это, его великой заслугой стало то, что он постиг, говоря его словами, истинный «характер человека в прозрачном сне».
   Впоследствии методику погружения в состояние гипноза методом фасцинации (завораживанием), как это делал Фариа, использовали в лечебных целях Брэд, Бертран, Льебо, Шарко.
   Поистине аббе Фариа был гением-самородком, но по достоинству смог это оценить лишь Александр Дюма, обессмертив его имя в романе «Граф Монте-Кристо».
   В Португалии Фариа – один из популярных героев. Еще в 1925 г. в Лиссабоне вышла книга известного психиатра Эгаса Мониша – в будущем лауреата Нобелевской премии – «Аббат Фариа и история гипнотизма». В 1935 г. «Большая португальская энциклопедия» (том 10) в сокращенном виде изложила статью профессора Мониша, упомянув, что многочисленные страницы в биографии Фариа дали пищу для легенд.
   В Марселе, стремясь почтить память А. Дюма, отцы города дали одной из улиц в квартале, раскинувшемся по склону холма, который высится над главной улицей Кашбьер, имя графа Монте-Кристо, другой – Эдмон-Дантеса, третьей – аббата Фариа (3, 7, 13, с. 22).
   Тайна «бронзового аббата» – не в обстоятельствах его биографии. Тайна в его таланте, в его поисках. Реальный аббат Фариа умер. Вымышленный живет в методе психотерапии, названном его именем и положившем начало целому направлению в психотерапии – интервенционной психотерапии.

Глава I
Истоки сознания

   Наши знания никогда не могут иметь конца именно потому, что предмет познания бесконечен.
Б. Паскаль
   Мы не знаем материи, лишенной сил, и, наоборот, не знаем сил, которые не были бы связаны с материей.
Гегель

1. От фазовых состояний к «сумасшествию» на двоих

   Воспитанный на догмах диалектического материализма и теории И. П. Павлова, я верил и пропагандировал идею главенства коры головного мозга над всеми сущностями человеческой физиологии. Но ведь иначе мыслить тогда было невозможно.
   Наука была подмята идеологией.
   На печально известной сессии двух академий – АН и АМН СССР, посвященной физиологическому учению И. П. Павлова, созванной по воле И. В. Сталина и строго им контролировавшейся, была подтверждена важность гипноза, как глубокой психотерапии, основанной на физиологических идеях И. П. Павлова. Начиная с горбачевской перестройки стали появляться в открытой печати сообщения, свидетельствующие о том, что предложенная в свое время павловская теория гипноза, как лечебное торможение коры головного мозга, является не более чем чистой фантасмагорией. А до этого никто бы не посмел сказать о том, что кроме корковых есть еще и другие процессы, регулирующие жизнедеятельность человека. Как откровение я воспринял теорию Ганса Селье о значении ретикулярной формации. Но ведь только в 1965 году эта теория была впервые открыто опубликована в руководстве «Судебная психиатрия» под редакцией профессора Г. В. Морозова. Terra incognita были исследования Мегуна и Моруцци об активирующем действии ретикулярной формации на кору головного мозга.
   По теории И. П. Павлова, гипноз – это частичный сон. Он представляет собой промежуточное, переходное состояние между бодрствованием и сном, при котором на фоне заторможенных с разной степенью интенсивности участков головного мозга присутствует бодрствующий «сторожевой» пункт в коре больших полушарий, обеспечивающий «раппорт» между гипнотизером и гипнотизируемым. В гипнотическом состоянии имеются три фазы – уравнительная, парадоксальная и ультрапарадоксальная, которыми будто бы объясняются гипнотические феномены – ожог, вызываемый холодным предметом, внушенные галлюцинации, постгипнотические внушения и т. д.
   Можно сколь угодно бродить в дремучем терминологическом лесу, пока не появится тропинка, ведущая к истине. Но какая истина могла открыться И. П. Павлову, когда он механически переносил на психическую деятельность человека результаты некорректно поставленных опытов на собаках, находящихся в условиях неволи?
   А куда же тогда подевалась знаменитая II сигнальная система, которой, как известно, у собак нет? А как павловская теория сочетается с признанием современной наукой бессознательного в аффективной жизни субъекта? (38, с. 31).
   И в чем же тогда материализм павловского учения, если основоположник диалектического материализма В. И. Ленин писал, что материя «…философская категория для обозначения объективной реальности, которая… отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них» (СЭС, 1989, с. 783).
   Каким образом исследователь и исследуемый объект могут ощутить те самые пресловутые фазовые состояния?
   Но теория И. П. Павлова была значима не столько ее псевдоматериалистической направленностью, она была нужна господствовавшей в то время коммунистической идеологии.
   Другой «идеалистической» теорией, пытающейся объяснить механизмы гипноза, является теория отца психоанализа З. Фрейда. В 1921 г. в книге «Психология масс и анализ личности» он проводит мысль, что гипноз – это перенесение в сфере бессознательного на личность гипнотизера врожденных воспоминаний о племенном вожде, вытесненных отношений детей к родителям. Этот феномен перенесения и создает, по мнению Фрейда, неодолимую власть гипнотизера по отношению к гипнотизируемому.
   Последователь Фрейда Ференци (1975) видит в гипнозе возрождение комплекса Эдипа с его любовью и страхом. Отсюда два типа гипноза: «материнский», основанный на любви, и «отцовский», базирующийся на страхе.
   Шильдер (1938) считает, что пациент, приписывая врачу всемогущество, тем самым реализует собственные сексуально-инфантильные фантазии.
   Штеварт (1969) допускает, что в состоянии гипноза пациент находится в амбивалентном положении по отношению к гипнотизеру, которого он любит и ненавидит одновременно. Гипнотическое состояние базируется на фикции: гипнотизер, если он хочет добиться гипнотического транса, должен делать вид, что он всемогущ. Но «бессознательное» пациента «знает», что гипнотизер делает вид, и компенсирует эту ситуацию ощущением, что он сам принуждает гипнотизера к этой фикции и сам контролирует гипнотическую ситуацию.


   Орне (1959) пишет: «…гипноз во многих отношениях можно рассматривать как „folie a’deux“ (сумасшествие на двоих): каждый, вовлеченный в гипнотические отношения, играет ту роль, которую другой от него ожидает. Пациент ведет себя так, как будто он не может сопротивляться внушениям гипнотизера, а тот играет роль всемогущей личности» (38, с. 37).
   Проводя рациональную психотерапию, еще можно было объяснить пациентам существо гипноза «бодрствующим очагом в заторможенной коре», но никак не с психоаналитических позиций.
   Во-первых, из нагромождения психоаналитических терминов суть явления от пациентов ускользала, а во-вторых, не принято, да и опасно было идти против теории И. П. Павлова, вооружившись учением З. Фрейда.
   Новое «перестроечное» мышление дало свободу выражать свое, какое угодно мнение, можно было критиковать «все и вся».
   Так было не только в психотерапии, но и в обществе в целом. Свобода оказалась кажущейся, не имела опоры: старые идеологические догмы рухнули, а новой идеологии так до сих пор не выработано.
   Множество людей, растерявшихся от накрывшего их «капиталистического социализма», кинулись искать правду, утешение не в храм, а у несметного числа целителей, экстрасенсов, телепсихотерапевтов, будто бы несших в себе свет истины.
   Природа феноменов, которые возникали у части пациентов после телесеансов психотерапии Кашпировского и Чумака, невозможно было объяснить павловскими, а тем более фрейдистскими теориями.
   И вот в конце 80-х годов ХХ века начали исподволь, осторожно и только в научно-популярной литературе, появляться свидетельства, регистрируемые научным путем, о наличии материального базиса сознательных и бессознательных процессов человеческой психики.
   То, о чем я сейчас собираюсь написать, возможно, достойно восклицания чеховского отставного урядника Войска Донского Василия Семи-Булатова: «…Вы сочинили и напечатали… что будто бы на самом величайшем светиле, на Солнце, есть черные пятнышки. Этого не может быть потому, что этого не может быть никогда» (Чехов А. П., Письма к ученому соседу. Соч., М. 1954 г., Т. 1, с. 71).
   И я, также как и директор НИИ мозга АМН СССР академик Н. П. Бехтерева (на нее я буду ссылаться еще много раз), попытаюсь осторожно вторгнуться в запределы современной науки – науки об истоках сознания. Вот что писала по этому поводу Н. П. Бехтерева: «Я знаю, как опасно двинуться в это Зазеркалье. Я знаю, как спокойно оставаться на широкой дороге науки, как повышается в этом случае индекс цитирования и как снижается опасность неприятностей в виде разгромной уничтожающей критики иногда с непредвиденными угрозами… Ученый не имеет права отвергать факты (если он ученый!) только потому, что они не вписываются в догму, „мировоззрение“» (87, с. 19).
   Чтобы избавить себя от критики марксистско-ленинских ортодоксов, стоящих на страже постулата о первичности материи и вторичности сознания, сошлюсь еще раз на высказывание основоположника: «…и мысли, их источник и их природа точно такая же реальная материя и столь же заслуживающий изучения материал, как и все иное» (Ленин В. И. Философские тетради. М., Политиздат, 1990, с. 640).
   Итак, какие же они, истоки сознания?

2. Эйдосы, магнетический флюид, лептонный газ – миф или материя?

Б. Паскаль
   Утверждение о том, что мысль, сознание имеют в своей основе материальный базис, приходила в голову не только В. И. Ленину. Еще Платон полагал, что мир идей (эйдосов) столь же реален, как и мир объектов, – и даже более реален, чем мир объектов. «Объекты, – говорил Платон, – представляют собой лишь тени идей. Мы в своем человеческом состоянии подобны узникам, закованным в пещере спиной к выходу и свету. Наблюдая тени на стене пещеры, отбрасываемые существами и объектами, проходящими мимо входа, мы думаем, что это и есть реальность, не задаваясь вопросом о том, откуда же берутся тени, не догадываясь, что их источник находится у нас за спиной» (88, с. 39).
   Это умозрительное заключение Платона нашло свое физическое объяснение только в 70-80-х гг. XX в. До этого же почти 2 тысячи лет представление о материальности сознания наукой не признавалось и сбрасывалось в пропасть оккультизма.
   Так же случилось и с А. Месмером, разработавшим теорию всепроникающего «магнетического флюида», при помощи которого можно лечить различные душевные и телесные недуги. Но комиссия, созданная по приказу Людовика XVI, который и сам был пациентом Месмера, куда входили корифеи науки того времени – Лавуазье, Франклин, Гийотен, Бальи, пришла к заключению, что «магнетический флюид» – миф. Из секретного доклада второй комиссии следовало, что флюид не только миф, но опыты Месмера ведут к падению нравов. После таких уничтожающих заключений никто в последующем не смел даже заикнуться о материальном базисе психических явлений.
   Все это можно было бы сравнить с изучением атома, считавшегося до начала XX в. неделимым (по-гречески атом – неделимый). Если бы не открытия Э. Резерфорда и Н. Бора, положившие начало квантовой физике, мы до сих пор бы считали, что атом – это конец мироздания. Теперь же любой старшеклассник скажет, что материя бесконечна.
   Как не восхититься провидческим даром С. Цвейга, защищавшего Месмера в книге «Врачевание и психика»: «…почему не может человеческое тело, близость которого возвращает угасшему жемчугу блеск и сияние жизненной силы, не создавать действительно вокруг себя ореол теплоты или излучений, действующих на нервы возбуждающе или успокаивающе? Почему в самом деле не могут возникать между телами и душами тайные течения и противотечения, не может существовать между индивидом и индивидом притяжение и отталкивание, симпатия и антипатия? Кто в этой области дерзнет произнести смелое „да“ или дерзкое „нет“? Может быть, уже завтра физика, работающая с все более и более тонкими измерительными приборами, докажет, что мы сегодня воспринимаем просто как напор душевной силы, есть все же нечто вещественное, доступная восприятию тепловая волна, проявление электрических или химических сил, энергия, которую можно измерить и взвесить, и что нам приходится вполне серьезно считаться с тем, над чем отцы наши смеялись, как над глупостью. Поэтому возможно, вполне возможно, что мысли Месмера о творчески излучающейся жизненной силе, суждено еще вернуться в мир, ибо что такое наука, как не постоянное претворение в действительность древних грез человечества». А посвятил свою книгу С. Цвейг не кому-либо, а А. Эйнштейну, человеку, перевернувшему веками установленные традиции, и написал на первой странице: «Альберту Эйнштейну – почтительно» (61, с. 41–42).
   Исследования психической деятельности человека физическими методами и, в частности, квантовой механикой еще не нашли признания в широких научных кругах. Да, исследовательский инструментарий пока несовершенен. Ряд исследователей категорически отвергает материальную природу, т. н. «пси»-явлений.
   Но нужно быть полными агностиками, чтобы заявлять, что каких-то явлений не существует лишь потому, что мы не можем их отдифференцировать. Хочется ответить таким исследователям словами У. Шекспира: «Есть много, друг, Горацио, на свете, что и не снилось нашим мудрецам».
   И все-таки попробуем суммировать основные положения современной науки, свидетельствующие о материальном базисе сознания.
   Материализм всегда стоял насмерть: нет никаких духовных измерений, все это «примитивные суеверия». Его ревнители не могли отрицать существование мыслей и чувств, но были твердо убеждены: сознание – «это продукт высокоорганизованной материи – мозга». На естественный вопрос, что это за продукт и где он находится, авторы учебников туманно бормотали о некоей «субъективной реальности», о чем-то «идеальном в противоположность материальному» (т. е. объективно несуществующем). Получалось, что оно – сознание – как бы и существует, и не существует одновременно.
   Парадокс, но обладатели мистических знаний выглядят куда большими материалистами, чем традиционные ученые.
   Мистики во все века утверждали, что кроме физического тела у человека есть еще и другие – невидимые, но вполне материальные тела. И сотканы они из материи куда более тонкой, чем материя плотного вещества. Их «ткань» отличается более высокой частотой вибраций и потому не воспринимается зрением – она как бы прозрачна для глаза. Эти тонкие тела, говорят эзотерики, и есть «душа» – вместилище наших чувств, желаний и мыслей. А сами чувства и мысли – тонкоэнергетические образования, которые «излучаются» невидимыми «телами» человека.
   Анализируя феномен сознания, наука пришла к понятию о невещественном (тонкоматериальном) информационно-энергетическом мире. Сознание, по мнению некоторых исследователей, это вид энергии, который неразрывно связан со структурой физического тела. Каждый организм, каждый объект Природы имеет физическую и энергополевую структуры.
   Еще в 70-е годы прошлого века во время опытов в области квантовой физики исследователи с изумлением обнаружили: мысль экспериментатора непосредственно влияет на поведение элементарных частиц! Вскоре стало ясно, что сознание – не призрак, не абстракция, а какая-то физическая реальность. Уже убедительно доказано, что под воздействием мысли, эмоций и воли человека изменяются ДНК, структура и химический состав жидкостей, программируется поведение животных, меняются показания физических приборов.
   «Я не могу себе представить Вселенную и человеческую жизнь без какого-то осмысленного начала, без источника духовной „теплоты“, лежащего вне материи и ее законов», – писал академик А. Д. Сахаров.
   Каковы же материальные носители сознания? По одним гипотезам, это сверхлегкие элементарные частицы (аксионы, микролептоны, нейтрино и пр.). Другие говорят о неких полях – торсионных, солетонных, морфогенетических и прочих, которые формируются вокруг человека и несут информацию о его эмоциях и мыслях. С помощью специальной аппаратуры эти излучения, поля, частицы научились регистрировать и даже фотографировать.
   Академик РАМН Влаиль Казначеев, один из авторов лептонно-электромагнитной теории о материальных носителях физических полей считает, что этими носителями являются лептоны (легкие элементарные частицы, начиная с электронов) и представители их подкласса – микролептоны (начиная с нейтрино).
   Другой разработчик теории лептонного поля, доктор физико-математических наук проф. Б. И. Искаков, считает, что «мысли и эмоции человека материальны и в прямом смысле слова могут быть легкими или тяжелыми, их масса варьирует в пределах 10-39-10-30 граммов. Вокруг всех тел существуют „стоячие“ лептонные волны – квантовые голограммы. Каждая голограмма содержит всю информацию о теле, являясь его информационным двойником».
   Профессор А. Ф. Охатрин говорит о неких сущностях, построенных на нейтринной основе. Он создал аппаратуру для наблюдения за микролептонными полями. При мысленном воспроизведении образа человека возникает микролептонный кластер (сгусток, скопление), и прибор реагирует на него. Подобный кластер способен самостоятельно передвигаться, что также фиксируется прибором. Опыты по созданию мысленных образов проводил в своей лаборатории и проф. А. В. Чернетский (80, 81).
   Эксперименты привели к появлению образований и более сложного плана. Это т. н. мыслеформы – некие энергетические сгустки на полевом уровне, порождаемые мыслями или эмоциональными всплесками, выбросами.
   Коль скоро сущности эти составлены действительно из микролептонных полей, то они отнюдь не бесплотны, как не бесплотны и мысли, вызывающие подобные мыслеформы. Доктор психологических наук профессор В. Н. Пушкин пишет: «Все сказанное позволяет сделать вывод о том, что существует такая реальность, которая, будучи вполне материальной, обладает одновременно и свойствами психического. Именно эта форма материи позволяет лепить образы, адекватные предметам окружающего мира. Иначе говоря, психика, если ее рассматривать в аспекте бытия, оказывается своеобразной формой материи» (26, с. 17, 25, 227, 254).
   Академик Н. П. Бехтерев считает: «Дальнейшее развитие науки, возможно, внесет какую-то ясность в понимание этих странных явлений. Но вряд ли их понимание может способствовать умалчиванию их в научной и научно-популярной литературе. Вопрос поставлен. Следующее поколение ученых или так же, как и предыдущее, будет шарахаться от него, или, преодолев запреты, займется подбором ключей к этим явлениям… Многое пересматривается сейчас теми, кто ходит по миру с открытыми ушами и глазами. Важно, чтобы среди них были и ученые» (10).
   Валерий Брюсов писал в своем стихотворении «Мир электрона», датированном 13 августа 1922 г.:
Быть может, эти электроны —
Миры, где пять материков,
Искусство, знанья, войны, троны
И память сорока веков!

* * *
Еще, быть может, каждый атом —
Вселенная, где сто планет;
Там – все, что здесь, в объеме сжатом,
Но также то, чего здесь нет.

* * *
Их меры малы, но все та же
Их бесконечность, как и здесь;
Там скорбь и страсть, как здесь и даже
Там та же мировая спесь.

(Валерий Брюсов. Стихотворения и поэмы. Л., Советский писатель, 1961, с. 472).
   Разве он был неправ?

3. Omnia mea mecum porto![1]

   Ни одно существо, насколько я знаю, не способно производить, как мы, этот таинственный ток, который мы называем мыслью, разумом, пониманием, рассуждением, душой, духом, добродетелью, добротой, справедливостью, знанием, потому что он обладает тысячью имен, хотя и имеет одну сущность. Все в нас приносится ему в жертву.
М. Метерлинк
   Пытаясь проложить себе путь в этом мире, я постоянно ищу объяснение окружающим меня явлениям.
   Ну хорошо, допустим, что мысль – это поток материальных частиц, проникающих в сознание другого человека на бытовом уровне или при психотерапевтическом воздействии. И что же дальше? Где, в каких анатомических структурах мозга происходит закладка «матрицы» («импринта»[2]), определяющей посттерапевтические проявления в аффективной, волевой и поведенческой деятельности субъекта психотерапии?
   Мозг исчерпывающим образом описан с его анатомической стороны. Но как осуществляется его связь с психикой, каково участие мозга в построении окружающего мира, в регуляции поведения? Наука на эти вопросы пока не дает исчерпывающего ответа.
   Остановимся на рассмотрении наиболее дифференцированной, сложной и до сих пор еще загадочной области коры – лобного отдела, имеющего непосредственное отношение к генезу психотерапии (гипноза, трансовых состояний).
   В повседневной деятельности лобная кора работает в режиме повышенной функциональной активности при конфликтных ситуациях, решении сложных задач.
   Исследования известного российского нейрофизиолога А. С. Батуева (6) определили функциональное значение связей лобной области коры. Были выявлены три кольца саморегулирования – лобно-таламическое, лобно-гипоталамическое, лобно-ретикулярное.
   Известно, что важнейшим связующим звеном между высшей лобной регуляцией и всеми познавательными процессами является речь. Речевые зоны коры находятся в задней части лобной доли. Вообще речь является каналом регуляции, связывающим лобные доли с остальной корой. Но в обычной психической деятельности людей эта управляющая функция осуществляется с помощью внутренней скрытой речи.
   Вокализированная речь нужна человеку главным образом для общения.
   В любой психотерапевтической методике просматривается наличие трансового состояния, не говоря уже о гипнозе, и здесь речь становится главным каналом регуляции, который имеет место между психотерапевтом и пациентом.
   Участие лобных областей коры в возникновении трансовых эффектов позволяет через функциональные связи с основными системами саморегуляции осуществлять профилактику психических и психосоматических заболеваний.
   В 1979 году была признана доминирующая роль активности правого полушария, ретикулярной формации в процессах наведения транса. Известно, что правое полушарие имеет корково-подкорковые, корково-лимбические проекции, а в левом преобладают интракортикальные связи. Совсем недавно была уточнена роль ретикулярной формации мозга не только в активизации коры, но и в накоплении энергии (35, с. 102–103).
   Профессор Вадим Ротенберг (62, с. 252) считает, что деятельность правого полушария может объяснить и некоторые парапсихологические феномены. Он пишет: «Предполагается, что улавливание слабых сигналов, удаленных на очень значительное расстояние от реципиента, требует столь энергетически мощного „приемника“, что мозг просто не может претендовать на эту роль. Может быть, новые данные, свидетельствующие о том, что правое полушарие способно к восприятию и созданию многозначного контекста без дополнительных психофизических „затрат“ (т. е. работает в режиме своеобразной „энтропии“), поможет снять это „энергетическое ограничение“ (на исследование парапсихологических феноменов – В. Г.). Ведь если правое полушарие обладает особой тропностью к многозначному контексту и не нуждается в дополнительной активации, то и очень слабые сигналы могут улавливаться».
   Таковы, в общих чертах нейрофизиологические аспекты психотерапевтического воздействия.
   Практика моей психотерапевтической работы показывает, что после сеансов классического гипноза (в особенности, применяя интервенционные психотерапевтические стратегии) у пациентов возникают совершенно новые чувствования – улучшается настроение, повышается потенция, ярче воспринимается окружающий мир, пробуждаются творческие резервы. Об этом же пишет и Э. Каструбин, регистрируя у больных после наведения транса ощущения свежести, внутреннего обновления и радости бытия (35, с. 102–103).
   Профессор М. Е. Бурно пишет: «…пациенты после получасового пребывания в гипнозе (даже без лечебного внушения) встают обычно такими освеженными, весело-энергичными, и многие прямо сравнивают свое гипнотическое и постгипнотическое состояние с приятным, легким, „шампанским“ опьянением» (12, с. 62–63).
   Какие же вещества играют роль того «вина», которое стимулирует аффективную сферу человека после проведения психотерапевтических сеансов?
   Профессор М. Е. Бурно (там же) говорит о биохимической природе этого вина и называет его «драгоценным внутренним защитно-целебным „эндорфиновым вином“».
   Академик Н. П. Бехтерева, проведя незаконченные исследования феномена А. М. Кашпировского, в интервью журналу «Здоровье» (1989 г., № 8), говорит о том, что под действием внушения может происходить нормализация физиологических и биохимических процессов, в результате выделения веществ, видимо, пептидной природы.
   Какова связь между словом и «выплеском» под его его воздействием внутренних психоактивных веществ, вызывающих состояние эмоционального подъема? Попробуем разобраться в этом.
   По мнению профессора И. П. Анохиной (43, с. 16–40), в стволовом отделе мозга имеется область, которая носит название «системы подкрепления». Это образование играет большую роль в регуляции мотиваций и эмоционального состояния. «Система подкрепления» функционирует при посредстве нейромедиаторов из группы катехоламинов и в первую очередь дофамина. Это нейропередатчики, которые в синапсе с одного нервного окончания на другое передают информацию. При нормальном прохождении импульса в этой системе из депо высвобождается определенное количество нейромедиаторов и возникает соответствующий на них ответ, определенная степень возбуждения.
   В организме существует так называемая «эндогенная опиатная система». Эндорфины, энкефалины – это эндогенные опиаты. Опиатная система играет большую роль в механизмах боли, мотивации, эмоций, а также в регуляции других нейрохимических процессов.
   На катехоламиновую нейромедиацию можно воздействовать очень многими путями – лекарствами, акупунктурой, краниальной электростимуляцией и психотерапией.
   В результате воздействия системы речевых сигналов психотерапевта у пациентов через кортико-лимбические, кортико-гипоталамические, кортико-ретикулярные связи активизируется эндорфиновая (опиатная) нейромедиация, клинически выражающаяся в появлении эйфорических эффектов и стеническом поведении.
   Подводя некоторые итоги этой главы, следует сказать, что мысль человеческая материальна, потоком элементарных частиц она переносится в сознание другого человека вербализованной речью или мыслеформами, закладывая на длительный срок определенную программу (матрицу, импринт), вызывая стимуляцию эндорфиновой (опиатной) системы.

Глава II
Интервенционная психотерапия

   Психотерапевтическая беседа чаще должна походить на операцию, чем на наложение бальзамической повязки.
С. Консторум

1. Краткая история

   С незапамятных времен у всех народов Земли служителями религиозных культов – колдунами, шаманами и их более просвещенными собратьями: жрецами древних храмов мертвых царств Ассирии, Вавилона, Египта тогда, когда существовала еще «храмовая» медицина, – при врачевании применялись приемы, опирающиеся на мифологию древних культур, веру в существование сверхъестественных сил. Именно эти мистические стремления нашли выражение в многоликих и причудливых образах: от невзыскательно простых до весьма сложных, но всегда окруженных ореолом таинственности – гулкие удары гонга или неистовый ритм бубна, хоровые танцы или бесконечный речитатив молитв, мерцание свечей и блеск церковного убранства… Результаты этих приемов и средств очень похожи. За всей их таинственностью стояло внушение, развивающееся на фоне наведенного транса или гипнотического состояния.
   Иногда использовались и приемы, получившие в ХХ веке название «вооруженного внушения» – hypnose armee.
   Классификация методов интервенционной психотерапии достаточно условна. Ряд определений являются синонимами, но имеющими права на существование.
   Интервенционная психотерапия входит составной частью в большую группу директивных методов.
   Директивная психотерапия (от лат. – directio – управлять, направлять) включает все формы психотерапии, для которых характерны принятие психотерапевтом роли организатора и руководителя психотерапевтического процесса, возложение им на себя ответственности за достижения психотерапевтических целей и дидактичность. Сюда относятся поведенческая психотерапия, суггестивная психотерапия, позитивная психотерапия (59. с. 175).
   Близко к директивной психотерапии стоят методы манипулятивных стратегий. Манипуляция (от фр. manipulation – действие рукой или руками, переносное значение – проделка, махинация). К ним, автор этого определения Ю. В. Валентик (14, с. 309–310) относит ортодоксальную и классическую гипнопсихотерапию.
   В узком смысле интервенционную психотерапию следует понимать как насильственное вмешательство в сознание пациента, когда эффект терапии достигается на фоне снижения аналитических функций или вообще минуя сознание.
   Определению понятия интервенционной психотерапии соответствует мысль В. В. Макарова (48, с. 29): «Многие современные методы психотерапии более сходны с лечением в хирургической клинике, чем в терапевтической. Здесь больше действий, чем назначений. Есть подготовка к генеральному вмешательству, само вмешательство, последующее заживление. Сами пациенты участвуют в операции, которая проводится без наркоза. И только специалисты, использующие измененные состояния сознания, облегчают страдания пациентов во время лечения»[3].
   Характерной чертой всех приемов интервенционной психотерапии является индукция транса (фр. – transe – оцепенение). В. Ю. Завьялов (27, с. 190) дает расширенное понятие транса: «Транс – нечто промежуточное между ясным сознанием с полным самоотчетом и ответственностью и сном – безответственным состоянием, помраченным сознанием».
   Автор выделяет симптомный транс, возникающий в ответ на стресс, естественный транс, вызываемый обычными для человека условиями его повседневной жизни, и индуцированный транс, вызываемый для лечебных целей врачом («индуктором»).
   По способу наведения транса различают три его вида: формальный транс или формальный гипноз; эриксоновский гипноз и трансы; трансовая беседа.
   Особый интерес, конечно, представляет формальный транс или формальный гипноз, как наиболее яркое проявление интервенционной психотерапии. При проведении сеанса гипноза от пациента требуется полное подчинение гипнотизеру. И врач, и его пациент ведут себя ожидаемым друг от друга образом: врач – внушительная фигура, все знающая и могущественная; пациент – фигура слабая, нуждающаяся в директивах и ждущая овладения (27, с. 201).
   Методы интервенционной психотерапии в большей степени приемлемы для использования различных вариантов суггестий, где внушение реализуется в бодрствующем или трансовом гипнотическом состоянии. Посредством внушения могут быть вызваны различные ощущения, представления, эмоциональные состояния, волевые побуждения изменения сомато-вегетативных функций организма.
   Внушение отличается от убеждения прежде всего тем, что информация при нем воспринимается без должной критической обработки. По образному выражению В. М. Бехтерева, внушение, в отличие от убеждения, входит в сознание человека не с «парадного хода, а как бы с заднего крыльца, минуя „сторожа“ – критику» (38, с. 36). А. М. Свядощ (1982) считает, что внушение – это подача информации, воспринимаемой без критической оценки и оказывающей соответствующее влияние на течение нервно-психических процессов.
   Внушение может быть прямым, косвенным, опосредованным, потенцированным.

Месмерический магнетизм демонстрируется в салонах Парижа в начале XIX века.

2. Прямое внушение

   Внушение, реализуемое непосредственно через слово, речь психотерапевта при недвусмысленном указании на его намерение. Различают явное прямое внушение, во время которого психотерапевт точно и ясно указывает на то, чего он хочет добиться или что должно появиться, и закамуфлированное прямое внушение, при котором пациенту предлагается нечто, частично исходящее от него самого (50, с. 36). Прямое словесное внушение может быть либо простым и коротким (выраженное в форме приказа: «Спать! Отдыхать!» и т. п.), либо более или менее сложным и логически обоснованным (мотивированное внушение К. И. Платонова).
   Шоковым погружением в гипноз пользовались Ж. М. Шарко, В. М. Бехтерев, К. И. Платонов (внезапное прямое внушение), Н. В. Зеневич и С. С. Либих (1965), А. М. Свядощ (1982). Шоковое внушение у подростков использовал А. И. Захаров (1977). К вариантам психотерапевтической интервенции по праву может быть отнесена и сверхкороткая терапия (49, с. 39), длящаяся минуты и часы, направленная на разрешение актуальных, изолированных проблем и конфликтов.
   Особняком в ряду интервенционных методов психотерапии стоит эмоционально-стрессовая психотерапия по В. Е. Рожнову.
   Здесь используется не только интервенция. Этот метод должен пониматься более широко, как направление гуманистической психотерапии, использующей в лечебных целях общение с природой, искусством. «Терапия творческим самовыражением» – так называет свой метод профессор М. Е. Бурно. Основная цель этого метода – вызвать в душе пациента внешне тихое, но светлое и стойкое длительное целебное эмоционально-стрессовое напряжение (12, с. 194–196).
   Воздействие на эмоциональную сферу больного и использование ее в психотерапевтическом процессе относится к глубокой древности и описывается в трудах Гиппократа, Авиценны и др. Умение вызвать у больного смех, поднять настроение рассматривалось, как мощный лечебный фактор.
   Эмоциональная психотерапия берет свое начало с конца 80-х годов XIX века, с работ Дежерина, обратившего внимание на то, что «в нравственной области никакая идея не воспринимается холодным путем», т. е. без эмотивной опоры, которая и делает ее вполне убедительной (89, с. 982–984). Одним из теоретических оснований концепции эмоционально-стрессовой психотерапии В. Е. Рожнова явилась теория Г. Селье о стрессе и генерализованном, адаптационном синдроме, как универсальной форме ответа организма на различные по своему характеру раздражители. Г. Селье отметил, что «стресса не следует избегать», «полная свобода от стресса означает смерть, и нет ничего лучше долгой жизни в радостном стрессе».
   Принцип эмоционально-стрессовой психотерапии В. Е. Рожнова состоит в дифференцированном формировании целебного эмоционального стресса, целебной взволнованности, т. е. в стрессовом раскрепощении, подъеме душевно-телесных, защитно-адаптационных сил пациента. Эмоционально-стрессовое психотерапевтическое воздействие может благотворно присоединяться к иным способам психотерапевтического воздействия – суггестивному (в том числе и гипносуггестивному), рациональному, коллективному, аналитико-катарсическому, но оно нередко, как и указанные методы, может использоваться самостоятельно.

3. Косвенное внушение

   Основу медицины, какого бы прогресса она ни достигала, всегда составляли нож, трава и слово. Необычайную силу слова, особенно если оно опосредовано каким-либо лекарством, ритуалом, необычайностью обстановки, знали и учитывали в своей практике все выдающиеся врачи.
   Парацельс говорил: «Надобно вам знать, что воздействие волей – немалая статья во врачевании».
   В истории психотерапии особое место занимали попытки перенести устрашающие и причиняющие боль воздействия из психиатрии, оставшиеся от XVIII века, в психотерапию неврозов. Еще в 1891 году доктор Paris во Франции публикует статью «Аффективный удар в психической медицине». Он пишет, что имеется уже достаточное количество случаев излечения душевнобольных вследствие значительного и внезапного физического страдания (перелом костей, роды и т. п.). Приводит и свои подобные случаи, объясняя улучшение «аффективным ударом» (12, с. 195).
   Особенно усердствовали психиатры и психотерапевты в эпоху Первой мировой войны. Чего они только не делали! Невротиков и контуженных обливали холодной водой, подвергали их действию электротока, вводили большие дозы апоморфина и т. д. К применению таких методов были отчасти склонны Бабинский и Кречмер, рекомендовавшие в отдельных случаях применять фарадический ток, причиняющий болевое раздражение в целях «дисциплинирования больного» и повышения его готовности выздороветь (42, с. 208–210). Е. Кречмер применял термин протрептика греч. – protrepe – заставлять, принуждать. В. Г.), имея в виду метод острого и сильного воздействия на личность в гипобулическом состоянии, характеризующемся снижением воли, и считал его показанным, главным образом, в целях устранения массивных двигательных нарушений у примитивных и истерических личностей.
   Можно понять врачей того времени. Еще не наступила эра психофармакологии, а больным требовалось лечение. Вот и проводилась терапия по принципу ut aliquid fiat (чтобы хоть что-нибудь сделать). Механизм вооруженного внушения наиболее наглядно проявляется в методе «маска». Впервые об использовании этого метода упоминается в лекции выдающегося психоневролога Флексиге (1924 г.). Девушке, вообразившей, что у нее стеклянный зад, была наложена эфирная маска, и над ее головой разбивался стеклянный сосуд. После соответствующей суггестии девушка свободно села на предложенный стул, чего она не могла сделать в течение длительного периода (59, с. 323–327).
   В 1958 г. Я. Л. Шрайбер предложил метод «маска» для лечения истерических моносимптомов, отличающийся от приема Флексига тем, что вместо эфира маска пропитывалась индифферентным ароматическим веществом с последующей императивной суггестией об исчезновении патологических симптомов (64, с. 353).
   Способов вооруженного внушения достаточно много. При постконтузионном истерическом сурдомутизме с успехом проводилось сочетание психотерапии с введением внутривенно глюкозы и сульфата магния, чем достигалось ощущение прилива жара к голове, проводилась фарадизация шеи, глотки, окружности рта с бужированием гортани и люмбальной пункцией.
   Метод «интенсивного перевоспитания» по Венсану также относится к методам вооруженного внушения. Он в 1916 г. во Франции купировал истерические симптомы внушением в сочетании с болевой дозой электротока.
   В том же году Кауфман в Германии применил методику «внезапное нападение врасплох» для лечения истерических параличей, где внушение сочеталось с ударом током и командой «встать!».
   Керер начинал лечение с выполнения активных движений под команду. Этот вид терапии он назвал методом «насильственных упражнений» и только иногда применял ток (67, с. 187).
   А. М. Свядощ вызывал эмоциональный шок наложением эфирной маски у больных с истерическими симптомами военного времени. В 1943 г. в военно-полевых условиях он добивался этим методом возникновения реакции страха, сопровождавшейся сильным психомоторным возбуждением. При лечение истерического мутизма, амавроза, ступора, параличей он добивался эффекта в 100% случаев.
   Он же в 1943 г. разработал т. н. «кальциевый удар». При этом методе 10%-ный раствор хлорида кальция в количестве 15–20 мл быстро вводился в вену, вызывая резко выраженную вегетативную реакцию, на фоне которой истерические моносимптомы после императива «встать!», «говорить!» исчезали в 88% случаев.
   Говоря о косвенной психотерапии, непременно нужно осветить и вопросы плацеботерапии, поскольку это универсальный интервенционный метод психотерапии, используемый во всех отраслях клинической медицины.

4. Плацеботерапия

С. Цвейг
   Когда известный терапевт XIX века М. Я. Мудров лечил своих пациентов «специальными» порошками: золотыми, серебряными и простыми (по цвету бумаги, в которую они были завернуты), задумывался ли он над тем, что обычный мел, находящийся в этих порошках и творящий чудо исцеления даже тяжелых заболеваний, положит начало целому разделу психотерапии – плацеботерапии? Он прозорливо писал: «Есть душевные лекарства, кои врачуют тело, они исчерпываются из науки мудрости, чаще из психологии. Сим искусством печального можно утешить, сердитого умягчить, нетерпеливого успокоить, бешеного остановить, дерзкого испугать, робкого сделать смелым, скрытного – откровенным, отчаянного – благонадежным. Сим искусством сообщается больным та твердость духа, которая побеждает телесные болезни, тоску, метание и которая самые болезни тогда покоряет воле больного… Восхищение, радость, уверенность больного тогда полезнее самого лекарства» (38, с. 38).
   Когда Гален восклицал: «Народ жаждет лекарств!», то речь шла не просто о каких-то лекарствах, а о лекарствах, которые, по убеждению больного, принесут ему пользу.
   Как не восхититься высказыванием российского историка В. Ключевского, писавшего: «У хорошего доктора лекарство не в аптеке, а в его собственной голове».
   Я убедился в этом, когда после окончания мединститута работал в сельской больнице участковым терапевтом.
   Однажды ко мне на прием пришла еще довольно крепкая старушка. Осмотрев ее и не найдя никакой серьезной патологии, кроме возрастной, я выписал ей несколько рецептов общеупотребительного назначения: капли Зеленина, йодистые препараты, что-то еще симптоматическое (это был 1960 г.). Через несколько дней приходит она снова сердитая и говорит: «Что же ты, товарищ врач, прописал мне такие дешевые лекарства, они мне не помогают. Вот был здесь до тебя фелшер Иван Федотович, так он мне выписывал лекарств на половину моей пенсии. Вот это были настоящие лекарства. Принимаю их, и сразу легче становится…» Я, конечно, уже тогда знал эффект плацебо.
   Профессор-фармаколог Н. П. Говоров говорил на лекции: «Добавляйте, коллеги, в микстуры и порошочки хининчика, но говорите при этом больному, что это новое лекарство. Вреда не будет, а пользу увидите сами».
   Так что же такое плацебо? Буквальный перевод с латинского означает «я нравлюсь». В переносном значении плацебо – «пустышка», характеризует, с одной стороны, только лишь лекарственную форму, с другой – отсутствие какого-либо известного действующего агента. Эрнест Росси определил плацебо, как процедуру «обращения к естественным механизмам восстановления в отношении психики/тела». Доля плацебо занимает 55% терапевтического эффекта любого лечения (27, с. 6–9).
   Составляющей плацебо-эффектов являются процессы научения (условно рефлекторные механизмы и моделирование).
   Наиболее выраженные плацебо-реакции наблюдаются у внушаемых, конформных, боязливых пациентов, готовых к безусловному сотрудничеству с врачом.
   Результаты плацеботерапии решающим образом зависят от личности врача, его авторитета и профессионализма.

Лекция Шарко о гипнозе с демонстрацией сеанса на больной, страдающей истерией

   На выраженность плацебо-эффекта влияет множество самых различных факторов: степень новизны препарата, его доступность, упаковка, реклама, отношение пациента к врачу, репутация лекарства у других больных.
   Л. Шапиро утверждает, что плацебоэффект – это «фактор популярности и эффективности любого из многочисленных методов психотерапии» (89, с. 491–493).
   Одним из методов плацеботерапии в конце ХХ века явилось применение т. н. «биологически активных добавок». Разработчик этой концепции профессор В. В. Макаров (48, с. 24, 257), правда, оговаривается, что, если плацебо только опосредует психотерапевтическое воздействие, то биологически активные добавки и психотерапия по сути дела потенциируют действие друг друга.
   Механизмы действия плацебо могут быть объяснены с точки зрения верификационной концепции внушения, предложенной А. М. Свядощем (1982).
   Согласно этой концепции во внушении помимо смыслового (семантического) компонента выделяется компонент верификации информации. Достоверность и значимость вводимой информации верифицируется путем их автоматической, неосознанной оценки. Согласно этой концепции особенность внушения кроется в том, что при нем помимо основной (семантической) информации, определяющей содержание внушения, вводится еще и добавочная, верифицирующая информация, повышающая достоверность основной. Ложная верификация информации лежит в основе всех видов косвенного внушения, благодаря чему больной приписывает терапевтическую активность веществу, которое в действительности ею не обладает.
   Верификация информации затруднена, в связи с чем внушаемость повышается при неожиданном сообщении, а также в тех случаях, когда недостаточно развиты критические способности, астения, суженное сознание, гипнотическое состояние (50, с. 30, 89, с. 99).
   Конечно, немаловажную роль в реализации плацебоэффектов играет личность терапевта. В. Ю. Завьялов пишет (27, с.106), что сам врач в лечебном процессе играет роль плацебо-«пустышки». Но быть «пустым» – значит, быть без предрассудков, без заранее приготовленных мнений, слов утешения и прочих банальностей. Быть «пустым» – это давать возможность пациенту овладеть собственной силой исцеления, а не тратить время на поиски силы со стороны.
   Описывая приемы и методы интервенционной психотерапии, нельзя не остановиться на деятельности психотерапевта А. М. Кашпировского.

Глава III
Реинкарнация доктора Бальзамо?
(О «феномене» Кашпировского)

А. Шопенгауэр
   «Как же интересно, – впоследствии размышлял я, – психические эпидемии, уходящие корнями в мрачное средневековье, как будто канули в Лету, унося с собой сотни тысяч человеческих жизней, закончившихся на кострах инквизиции. Неужели просвещенный XX век повергнет мир и Россию в хаос и пучину мракобесия? А ведь уже у порога стояли и Аум Синрикё, и секта Муна, и „Белое братство“, манипулировавшие сознанием людей, полностью подчинявшие их психику в угоду своим далеко не бескорыстным интересам».
   Что же получается, что история ничему не учит? Да, уроки страшных страниц человеческой истории, истории психических эпидесий не были усвоены человечеством.
   Странно только, что в такой стране, как Россия, более 70 лет исповедовавшей диалектический материализм, категорически отрицавший даже намек на что-либо сверхъестественное, так быстро в течение нескольких лет массовое сознание обратилось к оккультизму и эзотерике. А может быть, как раз это и не странно? Ведь на всех этапах истории интерес к тайным знаниям и паранормальным явлениям особенно остро возникал в период социальных катаклизмов, когда ломался стереотип психологического состояния человека.
   Кашпировский и иже с ним Чумак, Лонго и прочая, прочая не могли не появиться в перестройку. Как тут не поверить в реинкарнацию, в переселение душ умерших 250 лет назад знаменитых магов и чародеев прошлого – Парацельса, Калиостро, Сен-Жермена в тела наших соотечественников? И массы людей, сидящих у экранов телевизоров или в переполненных залах, совершали истериформные телодвижения, впадая в состояние экстаза и экзальтации.

Магнетический сеанс Калиостро

   На забытую книгу основоположника российской психотерапии академика В. М. Бехтерева «Внушение и его роль в общественной жизни», изданную в 1908 году и переизданную только в 2001 году, все эти 93 года как будто была наложена печать тайного табу. Удивительно, но в трех изданиях «Руководства по психотерапии» – 1974, 1979, 1985 гг. – под редакцией профессора В. Е. Рожнова даже в списке литературы эта гениальная работа не упоминается. В «Психотерапевтической энциклопедии» под редакцией профессора В. Д. Карвасарского (88, с. 84) ей выделены 3 строчки. И только краткий разбор этой книги приводят Ю. А. Александровский («Глазами психиатра», 1999 г., с 56–57) и В. Т. Кондрашенко (38, с. 28–29). Что это за заговор молчания против книги основоположника отечественной психотерапии, которая и до сего времени является краеугольным камнем в определении основных ортодоксальных понятий психотерапии – внушение, гипноз, самовнушение, вера?
   Но описание этих понятий занимает только ⅙ часть книги, а большая ее часть посвящена психическим эпидемиям – их генезу и клиническим проявлениям.
   Эту книгу до последнего времени ни в одной библиотеке страны без специального допуска нельзя было прочитать, во-первых, потому, что она была издана еще до революции, а во-вторых, содержание ее не рекомендовалось знать не только «широким народным массам», но и специалистам – психиатрам и психотерапевтам.
   Дать широкий доступ к этой книге значило признать факт существования психических эпидемий и, таким образом, показать советским людям, что более 70 лет они жили под гипнозом марксистско-ленинских догм, без собственной воли, чувств и мыслей.
   Вспомним, как это было в средневековье, когда святая инквизиция бросала в костер несчастных женщин, обвинявших себя в ведовстве, в сношениях с сатаной. И это была истинная психическая эпидемия, длившаяся с издания роковой книги «Молот ведьм» в 1487 году, регламентировавшей весь ведовской процесс, и до 1785 года, когда в Швейцарии сожгли последнюю ведьму. Е. Б. Черняк («Судебная петля», 1991 г., с. 270–171) считает, что причиной массовой истерии послужили конфронтация католицизма и Реформации, повлекшая за собой религиозные войны, длившиеся около 150 лет.
   Отблески последнего костра инквизиции высветили сполохи кровавой французской революции. Именно во Франции в царствование последнего Капетинга Людовика XVI, чувствовавшего неминуемый крах династии, появилось множество чудотворцев, практиковавших гипнотические приемы. Это упоминавшиеся уже Калиостро (доктор Бальзамо) и граф Сен-Жермен, и Антон Месмер – отец «магнетического флюида», и еще множество магов, прорицателей, как бы их сейчас назвали – экстрасенсов. Ничего не изменилось с того времени. Разве развесистое дерево, росшее в усадьбе Месмера и «замагнетизированное» им, не оказывало лечебного действия на прикасавшихся к нему простолюдинов (знать магнетизировалось в апартаментах)? Вам, читатель, ничего это не напоминает? А «Вечерка» и минеральная вода, «заряженные Чумаком» и другие фокусы, демонстрировавшиеся «известным журналистом». Разве есть разница между «магнетическим древом» и популярной газетой? Разница, конечно, есть – одно действо разыгрывалось в конце XVIII века, а другое – двумя столетиями позже.
   Все предреволюционное французское общество сверху донизу было пропитано мистицизмом, верой в сверхъестественные силы, чудесные исцеления. А вот и ужасы революции – гильотина, якобинский террор и Вандея.
   Контрреволюционный мятеж возник 10 марта 1793 года в департаменте Вандея и соседних областях. Религиозный фанатизм двигал огромной массой недовольных и темных людей. Страсти подогревались священниками, нашлось и много людей, испытывавших состояние религиозной экзальтации, находившихся под воздействием психогенных галлюцинаций. Ослепляющая вера с массовым одурманивающим внушением и самовнушением заставляла мятежников идти в бой, как на праздник, с детьми и женщинами впереди. Фанатизм вандейцев оборачивался чудовищными зверствами над попавшими в плен республиканцами. Все самые изощренные пытки, которые может придумать воображение варваров, совершались во имя католической веры и Людовика XVI, причем чаще всего это делали женщины без разбора по отношению ко всем пленным, оставшимся верными Республике. И опять возникают аллюзии. Разве не те же зверства творили в XX веке хунвейбины – дети «Великой китайской революции» или «красные кхмеры» Пол Пота – 12-13-летние мальчишки, забивавшие свои жертвы мотыгами и поедавшие еще пульсирующее сердце своего врага? Это ли не психическая эпидемия, сознательно культивировавшаяся юго-восточными коммунистическими режимами?
   Но давайте вернемся в Россию начала XX века, с трепетом ожидавшую исполнения пророчества А. Пушкина: «И вот настанет год, России черный год, когда царей корона упадет…» Вот в преддверии этого «черного года» в российском обществе стали прорастать мистика и мракобесие, появляться спиритические кружки, общества оккультистов, хиромантов. Оккультизм нашел широкое распространение среди высшей знати и представителей царского дома. Сама царица, имевшая истероидный склад характера, всю жизнь окружала себя свитой звездочетов, ясновидцев, юродивых. Оккультист Филипп, маг Папюс, юродивые Митя Козельский, Матрена-босоножка – вот далеко не полный перечень властителей больной души безвинно и трагически погибшей Александры Федоровны.
   Но знаковая фигура предреволюционной России, немало способствовавшая приближению переворота, это, конечно, фигура Распутина. Всего 9 лет (1907–1916 гг.) «великий старец» был властителем дум царской семьи, высшей знати и широких слоев дворянства, но эти 9 лет повергли Россию в кровавую пучину революции и гражданской войны. О значении Распутина в дореволюционной истории России пишет иеромонах Илиодор: «В России нет синода, в России нет царя, в России нет правительства и Думы, в России есть великий Распутин, являющийся неофициальным патриархом церкви и царем великой империи» (цит. по В. Е. Рожнову. 60, с. 33).
   Оценивая деятельность Распутина с психотерапевтической точки зрения, следует сказать, что «старец» обладал колоссальным природным суггестивным даром, который он использовал в собственных корыстных целях, и преуспел в этом, подчинив своей власти царскую семью, придворных и высший свет. Поэтому можно говорить скорее не об эпидемии, а о своеобразной психической эпизотии. Народ ведь Распутина не признавал и смеялся над ним и, как это ни печально, вместе с тем и над царем. Знать и убила Гришку в ночь на 17 декабря 1916 года, а через год свершился переворот, катастрофа для всех жителей России, и началась психическая эпидемия, коллективное умопомешательство, длившееся почти 70 лет. Я уже писал в начале главы об этом, хочется только напомнить о многотысячных сборищах в центре Москвы, сопровождавших судебные процессы 1937 года, с лозунгами: «Врагов народа расстрелять, как бешеных собак!», сотни людей, скандировавших в цехах предприятий в 1952 году: «Врачей-убийц – к ответу! Расстрелять!» И вот, завершая эту часть главы, с горечью признаешь факт аберрации массового сознания. Что это – результат осознанной, логически осмысленной и возвышающей человека мыслительной деятельности? Или что-то иное, возникшее вследствие внушения «кого-то»? Взаимоисключающего ответа на эти вопросы нет – и то и другое имеет место.
   В. М. Бехтерев говорил о «психическом контагии», приводящем к психической заразе, микробы которой, хотя и невидимы под микроскопом, но действуют везде и передаются через слова, жесты, движения окружающих, через книги и газеты. Каждый человек, как считал В. М. Бехтерев, постоянно подвергается действию «психических микробов» и поэтому находится в опасности быть «психически зараженным».
   Для того чтобы «психически заразиться», т. е. подвергнуться внушению, необходимы следующие обстоятельства: неожиданность, захватывание врасплох, ограничение и ослабление критического осмысливания ситуации, готовность подвергнуться психическому воздействию другого человека или обстоятельств, непререкаемый авторитет человека, использующего внушение.
   Возвращаясь к началу главы, следует сказать, что Кашпировский, несомненно, обладал способностью «психически заразить» людей, что для многих смотревших телесеансы голубой экран явился провалом в никуда.
   Вспомним, когда состоялся первый телевизионный сеанс психотерапии? Он состоялся на Центральном телевидении 8 октября 1989 г. Это был год разгара перестройки, когда стали рушиться идеалы, внедрявшиеся в сознание людей более 70 лет. И вдруг появляется «великий утешитель», чуть ли не новоявленный Мессия, воскресший доктор Бальзамо, помогающий забыться и уйти от мирских забот.
   

notes

Примечания

1

2

3

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →