Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В 17 веке в термометрах вместо ртути использовали Бренди.

Еще   [X]

 0 

Фрегат «Паллада». Взгляд из XXI века (Граждан Валерий)

С историческим повествованием И. А. Гончарова «Фрегат «Паллада» книга имеет лишь общие сюжет и персонажей. Автор проделал маршрут «Паллады» 1853 года заново в 1967 году и заполнил содержание отчёта царского секретаря вновь открывшимися реальными обстоятельствами, документами. Цензура самодержавия об упомянутых фактах попросту умалчивала. Это прежде всего каторжное отношение к нижним чинам, неимоверные условия содержания, быта команды. Офицерский состав жил в отдельных удобных каютах. Экипаж же содержался в скотских условиях: трюм заполнялся свиньями и прочей живностью, служившей провиантом в походе. Вентиляция отсутствовала, жилых помещений для матросов не предусматривалось: спали на пушечной палубе в гамаках, если позволяла погода. Туалетом (гальюн, княвдигед) служила обрешётка перед форштевнем (носом) корабля. Около полутысячи матросов вынуждены круглосуточно пользоваться этим «удобством»: менее трёх минут на «персону». Пользователя нередко смывало волной за борт. Спасали не всегда. Болели дизентерией, язвенными болезнями. Отпевали умерших и разбившихся при падении с мачт, хоронили в океане.

Все перипетии экипаж «Паллады» вынес с честью, выполнив дипломатическую миссию укрепления политики России на Дальнем Востоке.

Язык книги достаточно живой и понятен как морякам, так и всем романтикам моря. Почувствуйте запах океанской «романтики» на российском паруснике XIX века!

Год издания: 2015

Цена: 98 руб.



С книгой «Фрегат «Паллада». Взгляд из XXI века» также читают:

Предпросмотр книги «Фрегат «Паллада». Взгляд из XXI века»

Фрегат «Паллада». Взгляд из XXI века

   С историческим повествованием И. А. Гончарова «Фрегат «Паллада» книга имеет лишь общие сюжет и персонажей. Автор проделал маршрут «Паллады» 1853 года заново в 1967 году и заполнил содержание отчёта царского секретаря вновь открывшимися реальными обстоятельствами, документами. Цензура самодержавия об упомянутых фактах попросту умалчивала. Это прежде всего каторжное отношение к нижним чинам, неимоверные условия содержания, быта команды. Офицерский состав жил в отдельных удобных каютах. Экипаж же содержался в скотских условиях: трюм заполнялся свиньями и прочей живностью, служившей провиантом в походе. Вентиляция отсутствовала, жилых помещений для матросов не предусматривалось: спали на пушечной палубе в гамаках, если позволяла погода. Туалетом (гальюн, княвдигед) служила обрешётка перед форштевнем (носом) корабля. Около полутысячи матросов вынуждены круглосуточно пользоваться этим «удобством»: менее трёх минут на «персону». Пользователя нередко смывало волной за борт. Спасали не всегда. Болели дизентерией, язвенными болезнями. Отпевали умерших и разбившихся при падении с мачт, хоронили в океане.
   Все перипетии экипаж «Паллады» вынес с честью, выполнив дипломатическую миссию укрепления политики России на Дальнем Востоке.
   Язык книги достаточно живой и понятен как морякам, так и всем романтикам моря. Почувствуйте запах океанской «романтики» на российском паруснике XIX века!


Валерий Граждан Фрегат «Паллада». Взгляд из XXI века

О книге В. А. Граждана

   Валерий Граждан написал необычную книгу. В ней нет многого, к чему привык современный читатель. Кому-то покажется излишне экспрессивной и местами даже навязчивой манера повествования, кто-то усомнится в способах отбора фактов и авторской аргументации, некоторые, возможно, упрекнут автора в эклектическом смешении жанров: яркие художественные эпизоды соседствуют в тексте с протокольными путевыми записями и различными отступлениями исторического и публицистического характера. Однако все эти издержки могут обернуться и плюсом, если мы договоримся, что имеем дело не просто с книгой, а своеобразной «читательской» книгой, с элементами сказового слога и нередко вкраплениями иронического характера. В этом смысле, позиция автора мало чем отличается от позиции фольклорного сказителя, который мог использовать не только устную молву, но и письменные источники. Автор очень внимательно прочел произведение Гончарова и, увлеченный чтением, решил по-своему пересказать прочитанное другим, включая в свой рассказ множество интересных фактов о мореплавании и собственные житейские наблюдения. Я думаю, в эпоху катастрофического падения интереса к чтению, книга Валерия Граждана должна исполнить главное свое назначение – привлечь внимание читателя не только к литературному наследию Гончарова, но и к героике славного прошлого нашей Родины.
Кандидат филологических наук, доцент УлГПУ А. П. Рассадин

Предисловие. К переработанному, дополненному изданию повести И. А. Гончарова «Фрегат Паллада»

   В юбилейном материале Анри Труайя, посвящённом 200-летию со дня рождения нашего земляка, писателю с мировым именем, «Художнику, бытоописателю, психологу» Ивану Александровичу Гончарову сделан своеобразный отзыв на его труды. В эссе, где прозвучала откровенная обида за утерянную былую актуальность произведений среди ныне живущих. Буквально это прозвучало так: «Было бы преувеличением сказать, что Иван Александрович самая актуальная фигура в России из пантеона русских классиков 19 века». Вполне допустимо, хотя и очень относительно: нету в мире двух одинаковых бриллиантов! Будучи цензором, тот же Иван Александрович не гнушался вымарывать фрагменты уже тогда Великого Пушкина! И это несмотря на боготворение Гончаровым как самого поэта, так и его бесспорно гениальных трудов. «Но ведь на то были свои времена, свои каноны!» – бесспорно скажете вы, современники. На мероприятия по 200-летию со дня рождения И. А. Гончарова государством выделена весьма солидная сумма денег. Все они внедрены в обстановку и ремонт музея писателя, книгоиздание архивов и редких документов, реставрацию произведений архитектуры, экспонаты связанные с именем именитого симбирца… Настало время для своеобразной реставрации (не цензуры) и восполнения фрагментов недописанных им картин во имя пожеланий самого автора. На «Палладе» была обширная библиотека, были библиотеки почти у каждого офицера, особенно это касается адмирала Путятина, самого Гончарова и архимандрита Аввакума… Но многие вопросы как бы повисли в воздухе по разным причинам. Одна из них – недостаток информации в самых различных областях знаний. Ныне избыток только справочной литературы очевиден. «Впрочем, далеко не обо всём писатель мог говорить во весь голос. Находясь на военном корабле в качестве официального лица и притом в годы злейшей политической реакции, Гончаров, естественно, вынужден был обойти в своих путевых записках ряд теневых сторон жизни русского фрегата. Он не мог рассказать всей правды, например о (том) же адмирале Путятине, необузданном злом гении, создавшем на фрегате необычайно тяжёлую атмосферу. Хотя бы заикнуться о постоянных распрях Путятина с командиром Паллады И. С. Унковским, чуть было не закончившихся дуэлью и прочее. Равным образом Гончаров не распространялся о бросавшихся ему в глаза тяготах матросской жизни, понимая, что свирепая николаевская цензура устранила бы всё неугодное правительству из его книги. Следует также учесть при этом влияние со стороны консервативной военщины, которое Гончаров, несомненно, испытывал во время плавания. Разумеется, офицерский состав Паллады был далеко не однородным, однако в нём преобладали реакционеры во главе с Путятиным, высказывавшие крайнее пренебрежение к тем же народам Азии и Африки.
   О том, что творилось за бортом русского военного корабля, Гончаров не мог говорить свободнее».
   Приведённые факты просто вопиют к тому, чтобы мы, имеющие здравое осмысливание бесценного труда Ивана Александровича, разыскали подобающие документы века 19 и более поздних (1924, 1937, 1957 годов и др.), несомненно наложивших отпечаток на те отчасти девственные картины флотского бытия и неистовства стихий, воспроизведённых скромным и великим И. А. Гончаровым для нашего поколения.
   Автору же этих строк довелось пройти весь, описанный И. А. Гончаровым путь. Но из Чёрного моря через пролив Гибралтар, а далее вокруг мыса Доброй Надежды в Африке и до Камчатки. Только было это в 1967 году на плавбазе «Иван Кучеренко», построенной в Николаеве. Между этими, по сути походами-близнецами, минуло 115 лет. Нептун и к нам оказался благосклонен…

Введение

   Ценители подлинного уникального творчества, коим бесспорно является роман «Фрегат Паллада» И. А. Гончарова, могут не только охарактеризовать содеянное до них в веках, но и своевременно определить время начала реставрации произведения. Для современных созерцателей шедевры прошлого отчасти теряют былую заслуженную популярность. В своё время и гораздо позже они являлись образцом литературной ценности. Несли свою прелесть, свежесть восприятий событий, картин, людских взаимоотношений. Но с веками меняются сами понятия, оценка событий, многое кажется предвзятым, потерявшим смысл. Зачастую даже сама этимология слов в изложении событий теряет изначальную значимость. Возвращаясь к первоначальному замыслу автора произведения, невольно сделаешь словесный мазок-другой во имя сохранения истинной картины, созданной автором для адекватного восприятия уже современниками. Да и чего греха таить: ко всему многие из книг прошлого, как и «Фрегат Паллада» претерпели многократную цензуру и невосполнимую правку при непосредственном издании, так и при переиздании. В книге не случайно отсутствуют многие художественные образы, того же архимандрита Аввакума и других, а уж об отношении «нижних чинов» между собой и строевых офицеров опять-таки к матросам. Как мордобойство, так и либерализм не по чину в печати вовсе не поощрялись цензурой… Недостаёт картин общения офицеров, низших чинов так и с самим Иваном Александровичем Гончаровым. Биографии исторических личностей в романе очевидно тоже вымараны и извлекаются в качестве достояния народа в юбилейном обрамлении по истечению столетия. Где творения незаслуженно лишены художественных и психологических орнаментов, а то и упущены вовсе. О бытовых условиях матросов и речи нет. Преданы умолчанию проводы корабля в Кронштадте, команды фрегата с их семьями. А ведь по тем временам кругосветное плаванье – событие редкостное и опасное, хотя в нашем историческом случае отчасти ещё и полусекретное.
   Даже сама картина постройки парусника напрочь отсутствует на страницах книги. Но, не уразумев всех тягот и технологических домыслов кораблестроения 19 века, будут малопонятны живучесть судов, докования, остойчивость и все перипетии на их жизненном пути в борьбе со стихией.
   Остойчивость корабля и несносные тяготы экипажа даже внутри корпуса из-за отсутствия систем вентиляции, фановых, холодильных и многих других устройств. Коих и не могло быть по тем временам: наука и техника в кораблестроении были малоприемлемы, а то и в стадии зачатия. Даже в образованных флотских кругах считалось маловероятным исполнение кораблей в металлическом исполнении.
   Так что ещё раз подчёркиваем, что не всё и не обо всех мог писать коллежский асессор, талантливый писатель И. А. Гончаров. Что ныне ещё труднее довершить нам, потомкам по истечении сотни с лишним лет. Автору читаемых вами строк довелось пройти практически один к одному весь описанный Иваном Александровичем вояж с лихвой морским путём. Но современникам уже не приходится изнывать от зноя в каютах и дышать испражнениями от свиней и прочей живности в трюмах. То же касается его сухопутных приключений и соучастников. Тогдашний таёжный санный путь зимой совершенно не равноценен поездке в современном кондиционированном купе Хабаровск – Москва. Так что и сравнивать нет смысла. Насколько удастся в нашей интерпретации дополнить отмеченные невольные упущения, то непременно свершим сие.
   Изначально постараемся изложить доходчиво биографию Ивана Александровича Гончарова, бесспорно именитого классика русской литературы. А благодаря его творению «Фрегат Паллада» – ещё и выдающемуся русскому маринисту 19 века.

Глава 1. Сведения малые, но нужные. О героях XIX века, участниках кругосветного похода на фрегате «Паллада»

   По корабельному журналу в походе 1852 года на фрегате Паллада принимало участие 439 военных матросов и 22 боевых офицера. Здесь приводятся фамилии вершителей судьбы России на Дальнем Востоке 19 века, найденные и описанные И. А. Гончаровым, Б. М. Энгельгардтом и другими писателями, исследователями. Участниками в исторической миссии «князя Путятина в Японию» совместно с членами фрегата «Паллада» состояли их соратники на фрегате «Диана», шхуне «Восток», транспорте «Князь Меншиков» и корвете «Оливуца». Это были маститые мореходы, учёные разных направлений, языковеды, дипломаты как военные, так и штатские. Их действия и курсы были совместными и порознь, но задача единая: служить доблестно России на её дальневосточных рубежах. Список и данные далеко не полные, но и они могут затеряться во времени, если не собрать их воедино в нашем издании. Все здесь упомянутые личности поистине государственные люди и ещё найдутся энтузиасты-исследователи, дабы посвятить каждому из них должное.

   Аввакум (Честной ДС.) Родился в феврале 1804 г., погребён 10 марта 1866 г. в Санкт-Петербургской Лавре. Талантливый востоковед, опытный дипломат и переводчик. Знаток восточных конфессий. В книге посвящена далее отдельная Глава пятая.

   Арефьев Александр Михайлович, Старший судовой врач Арефьев Александр Михайлович 1815 года рождения. Окончил Санкт-Петербургскую медико-хирургическую академию. С 1840 года практиковал на кораблях Балтики. Член команды фрегата «Паллада», его именем названы исследованные россиянами острова в Японском море у Корейского перешейка.

   Белавенец Иван Петрович (май 1830 – февраль 1878 гг.) Из старинного дворянского рода Смоленской губернии. Закончил Морской кадетский корпус с отличием и крейсеровал на Балтике. С 1852 года на «Палладе» в чине лейтенанта. Специализировался по гидрографии, математике, астрономии, преподавал гардемаринам Морского кадетского корпуса навигацию, астрономию, физику. Изучал астрономические пункты Кореи. В 1855 году был добровольно командирован для военных действий в Севастополе. Командовал кораблями Кронштадта и лодки «Стерлядь» при защите рейда от нападения англо-французов. В 1860 году произведён в капитаны-лейтенанты. Активно занимался наукой. В 1865 году назначен начальником Компасной обсерватории Кронштадта. В 1871 году произведен в капитана 1 ранга. За службу жалован многих наград и золотым компасом, украшенном 32 алмазами. Умер в 1878 году.

   Бутаков Иван Иванович (1822–1882 гг.) Старший офицер, лейтенант фрегата «Паллада». Представитель славного военно-морского семейства Бутаковых: отец вице-адмирал И. Н. Бутаков – соратник М. П. Лазарева. Мореход Бутаков И. И. окончил Морской Кадетский корпус. Дважды обогнул мысы Горн и Доброй Надежды, участник перехода фрегата «Паллада» и «Диана», побывал на Камчатке. Присвоено звание вице-адмирала.

   Болтин Александр Арсентьевич (1832–1901 гг.) родился в Псковской губернии, в селе Георгиевское. Потомственный дворянин, член команды фрегата «Паллада». Составитель карт, художник-самоучка. Мыс Корейского полуострова назван в его честь. В чине капитана 1 ранга в 1870 году Болтин уходит в отставку. Скончался 22 апреля 1901 г. в Одессе.

   Белавенец Иван Петрович (май 1830–1878 гг.) Из дворян Смоленской губернии. Учился в Морском корпусе. В 1848 г. произведён в мичманы и оставлен в Офицерском классе (ныне Академия). Кресеровал в Балтике на многих кораблях. В 1852 году участвовал в кругосветном переходе к берегам Японии на фрегате «Паллада». На переходе много уделял внимания гардемаринам в познании навигацких наук на практике. В 1856 году участвовал в постройке фрегата «Генерал-адмирал». В 1859 году на этом фрегате вернулся в Кронштадт, где произведён в капитан-лейтенанты. С 1861 года служил на Балтике. Написал труды по теории магнитной девиации судов и подводных лодок. Награждён многими орденами и Золотым компасом за научные исследования. Изобрёл особый прибор для устранения девиации. Ходил на шхуне «Секстан» в Ледовитый океан. В 1871 году произведён в капитаны 1 ранга. Принимал участие в Лондонской всемирной выставке по вопросам девиации компасов. Научные труды капитана 1 ранга Белавенца актуальны по сей день. Умер Иван Петрович Белавенец 22 февраля 1878 года.

   Вейрих Генрих Васильевич (Вильгельмович). Родился в Эстонии в семье бедного провизора (аптекаря). В 1846–1851 гг. изучал медицину в Дерптском (Тарту) университете. Поступил учиться в Морское ведомство и по окончании распределён младшим судовым доктором на фрегат «Палладу». Соратник старшего судового врача Александра Михайловича Арефьева.

   Гошкевич Иосиф Антонович (1815–1875 гг.). Родился в семье священника. Первичное образование получил в деревенской церковно-приходской школе, далее окончил Минскую духовную семинарию. Переводчик, коллежский асессор, служащий Азиатского департамента, знаток Востока, один из первых русских консулов в Японии. Отправлен с миссией адмирала Путятина в командировку в Японию. Активно способствовал заключению дипломатических и торговых отношений с ранее изолированной от мира страной. Составил впервые русско-японский словарь. Удостоен многих правительственных наград, дворянского звания семье. 21 декабря 1857 года удостоен полной Демидовской премии и Золотой медали. С 1858 г. по 1865 г. – консул Российской империи в Японии. С 1865 г. служил в МИД России, написал книгу «О корнях японского языка». Умер Гошкевич в своём имении в деревне Мали в 1875 г.

   Гамов ДИ. Гардемарин фрегата «Паллада».

   Гончаров Иван Александрович Секретарь миссии адм. Путятина, столоначальник департамента внешней торговли, коллежский асессор. Более подробно в книге.

   Зарубин Иван Иванович (1822–1902 гг.). Инженер-механик, в последующем начальник Ижорского Адмиралтейского завода. Первый российский кавалер японского ордена Восходящего Солнца, пожалованного Его Величеством Микадо. Служил на Балтике, участвовал в экспедициях вице-адмирала Путятина через три океана в Японию. Принимал участие во многих кампаниях, в 1881 году Зарубин Иван Иванович произведён в генерал-майоры. 5 сентября 1890 года произведён в генерал-лейтенанты корпуса инженеров-механиков. Похоронен на кладбище Сан-Петербурга в 1902 году 25 января.

   Зеленой Павел Алексеевич (5.01.1833 – 10.01.1909). Полный генерал по адмиралтейству. Потомственный моряк, дворянин. Окончил Морской Кадетский корпус. Дважды побывал в кругосветных плаваниях на «Палладе» и «Диане». Закончил службу в чине вице-адмирала. Одесский градоначальник.

   Колокольцев Александр Александрович (18.09.1833 – 1.10.1904). Известен в архивах как выдающийся металлург, генерал-лейтенант, член адмиралтейств – совета морского министерства. Окончил Морской Кадетский корпус, участник кругосветных походов на «Палладе» и «Диане». В 1865 году возглавлял 29 лет Обуховский сталелитейный завод.

   Криднер Николай, барон, лейтенант на Палладе. Любитель литературы, баловень судьбы и карьерист.

   Лосев Константин Иванович (1808–1869 гг.) Морской корабельный артиллерист капитан Корпуса морской артиллерии. Генерал-майор (1864 г.) из дворян Тверской губернии. Окончил артиллерийское училище. В 1825–1837 гг. ходил на Чёрном и Средиземном морях, воевал с Турцией. 1852-55 гг. состоял в командах фрегата «Паллада» и «Диана».

   Лесовский Степан Степанович (1817–1884 гг.) Русский адмирал, путешественник и военный государственный деятель. Родом из московских дворян. Командир фрегата «Диана». Мореход до глубины души, из плаваний практически не выходил. Образцовый офицер, служил под началом адмирала М. П. Лазарева. Послан в октябре (!!) 1853 года командиром на фрегате «Диана» для замены аварийной «Паллады». Прослыл на флоте не только как лихой мореход, но и жестокий офицер, сторонник кулачной расправы. Был осуждён сослуживцами офицерами и его товарищем старшим офицером И. Бутаковым. Руководил японскими судостроителями в создании шхуны «Хеда» в память трагически погибшей «Дианы». В 1862 году был командирован в США, где командовал отрядом судов в Гражданской войне. В его эскадре было пять кораблей: фрегаты «Александр Невский», «Пересвет», корвет «Варяг» и «Витязь» и клипер «Алмаз». В битве принимали участие офицеры, служившие ранее на «Палладе». Войну и блокаду против англо-французов Лесовский выиграл без выстрелов, одним присутствием у берегов Америки русской эскадры. Ему высказал благодарность сам Президент США Линкольн. Награждён высшими боевыми орденами России. Управлял Морским министерством, переработал Морской устав, был помощником Великого князя Константина в звании генерал-адьютанта. Скончался 26 февраля 1884 года, похоронен на кладбище Санкт-Петербурга.

   Можайский Александр Фёдорович Родился 9 марта 1825 года в Рочесальме (Котка, Финляндия). Авиатор Фёдор Можайский его отец. По окончании в 1841 году Морского кадетского корпуса служил на Балтике. Молодым офицером попал на фрегат «Диана», шедшем на замену «Палладе». Командиром «Дианы» был капитан-лейтенант С. С. Лесовский. Отход судна из Кронштадта почти совпал с разрывом дипломатических отношений Англии и Франции с Россией. Но к началу войны «Диана» зашла в Рио-де-Жанейро, обогнув мыс Горн. 11 июня 1854 года корвет соединился в заливе Де-Кастри с отрядом Путятина. С лета 1855 года А. Ф. Можайский командовал Амурской флотилией. За дальневосточную и ближневосточные кампании был награждён высшими орденами России. Как профессиональный художник представил Великому князю Константину акварельный альбом восточных картин. В чине капитана 1 ранга Можайский поступил в акционерное Русское общество пароходства и торговли. Похоронив брата Николая, он взял опекунство над его двумя малолетними детьми и уволился со службы. Прославился А. Ф. Можайский как воздухоплаватель.

   Путятин Ефимий Владимирович (8.11.1803 – 16.10.1883) Вице-адмирал. Великий князь Константин Николаевич поддержал старый план Путятина по укреплению позиций России на берегах Тихого океана. А императорское правительство решилось на попытку открыть дипломатические отношения с Японией. Причиной для спешки в организации экспедиции послужил тот факт, что с целью заключения торгового договора с Японией из Америки снаряжалась эскадра под руководством Метью Перри. Та страна, которая бы прервала многовековую политику самоизоляции Японии получила бы наиболее выгодные условия для торговли. Изношенный фрегат «Паллада» оказался непригоден для длительного плавания и адмирал запросил замену судну на новый 52-пушечный фрегат «Диана». Сам адмирал обладал безмерной энергией на дипломатическом поприще, слыл бесстрашным и грамотным мореходом. Имел немалые заслуги пред царём и Отечеством. Прошёл богатую практику у «первого моряка Европы» адмирала М. П. Лазарева. В его послужном списке 18 кампаний. Навёл дипломатический порядок в акватории Каспийского моря. Пользовался безупречным авторитетом среди прикаспийских народов и их монархов.

   Посьет Константин Николаевич (19.12.1819 – 26.4.1899 гг.), Мореплаватель, государственный деятель, адмирал. Отец французский дворянин Посьет де Россье приглашён в Россию Петром Первым для освоения виноградарства у Астрахани. Его сын Николай посвятил себя флоту. Заслужил чин капитана-лейтенанта, служа на Балтике. Сын Константин в 11 лет стал гардемарином. Окончил в 1837 году Морской кадетский корпус. Достиг успехов в области артиллерии и написал «Наставление по артиллерийской стрельбе и вооружению военных судов». Удостоен Демидовской премии Петербургской АН. Замечен вицеадмиралом Путятиным ещё во время учёбы в Морском корпусе, позже на фрегате «Паллада». Принимал активное участие в морских сражениях и дипломатической миссии в Японию в 1855 г. Его именем назван залив приморского Дальнего Востока, исследованный русскими штурманами капитана корпуса флотских штурманов М. А. Клыковым. Удостоен бриллиантового перстня с руки императора России. В 1870 году руководил экспедицией на Новую Землю. На фрегате «Светлана» побывал в США, Канаде, Сингапуре, Китае, Японии, Восточной Сибири. Посьет закончил службу в чине адмирала Российского флота в 1874 году, став Министром путей сообщения России. Погребён на Новодевичьем кладбище Санкт-Петербурга.

   Римский-Корсаков Воин Андреевич (4.07.1822 – 4.11.1871), родился в Орловской губернии, Малоархангельском уезде в семье дворянина. Старший брат композитора Н. А. Римского-Корсакого. В 1833 году поступил в Морской кадетский корпус. Командир шхуны «Восток», член РАН, обследовал Сахалин, Татарский пролив, Амурский лиман. С 1843 по 1853 служил офицером и командиром на кораблях России. Позднее описал Курильские острова, Камчатку. Имел немало публикаций по результатам исследований. В 1858 году произведён в капитаны 1 ранга и назначен начальником Штаба Главного командира Кронштадского порта. С кадетами Корпуса бывал в летних кампаниях на разных судах. С 1861 года возглавил Морской кадетский корпус. В 1865 году Воин Андреевич произведён в контрадмиралы. По болезни получил отпуск в Италию. Похоронен в Санкт-Петербурге на Смоленском кладбище.

   Тихменев Петр Александрович (1824–1888 гг.) Капитан 1 ранга, автор трудов по морской истории, историк Русской Америки. Образование получил в Морском Кадетском корпусе. С 1839 по 1846 служил на Балтике. В 1848 году назначен адьютантом к губернатору Астрахани и переведён на Каспий до 1852 года. Далее переведён на фрегат «Паллада» и шхуну «Восток». С присвоением капитана-лейтенанта в 1856 году стал помощником капитана Астраханского порта. За ряд научно-исследовательских работ получил две Демидовских премий. С 1882 года (по 1888 г.) возглавил архив Кронштадтского порта. Написал ряд исторических научно-исследовательских работ. Скончался 7 сентября 1888 года.

   Унковский Иван Семёнович (29.03.1822 – 11.08.1886 гг). Родился в с. Клышево Перемышльского уезда Калужской губернии. Адмирал, кругосветный мореплаватель, сенатор, исследователь Японского моря и залива Петра Великого. В 1852 году Унковский назначен командиром фрегата «Паллада» в чине капитана-лейтенанта. Его плавание на Дальний Восток совпало с Восточной войной. Плавание фрегата «Паллада» положило начало новому этапу в истории российского мореплавания в Тихом океане. Настало время великого противостояния англо-французскому флоту, где наши моряки отважились «биться до последней капли крови» Родился в г. Гельсингфорс в семье офицера Российского флота. В 1837 г. Окончил Морской кадетский корпус. Один из авторов подписания русско-японского договора 26 августа 1855 года. В 1860 году Унковскому присвоено звание контр-адмирала.

   Шварц Сергей Павлович (1829–1905 гг.), адмирал военно-морского флота Российской империи. Немец, потомок колонистов. В 1846 году окончил Морской корпус и произведён в мичманы. В 1847–1851 годах служил на Чёрном, Средиземном и Балтийском морях. С 1852–1854 годах на фрегате «Паллада», представлен к наградам и в чине капитан-лейтенанта служил на верфях США. В 1863 году прибыл в Кронштадт, где назначен капитаном порта. В 1893 году произведён в адмиралы и возглавил Военно-морской суд. Почётный гражданин г. Кронштадта. Награждён орденами и медалями Российской империи и иностранных государств. Погребён на Свято-Троицком кладбище Ораниенбаума.

Глава 2. Ваня Гончаров из Симбирска

   Родился будущий писатель по сути одновременно с началом Отечественной войны 1812 года: 6 июня. Многие известные нам агрессоры предпочитали для нападения на Россию именно это время цветения садов и соловьиных трелей. Наполеон не стал исключением, как видимо был не просто агрессор, но ещё и «романтик». Не жилось ему во дворцах Парижа с французской кухней и винами. Потянуло на самогон и сеновал, а напоролся на крестьянские вилы и партизанские пики с топорами. Вся Россия от мала до велика поднялась на борьбу с супостатом. Провинциальный городок Симбирск не был исключением. Он, как и вся Россия, встал на защиту своей Родины. Хотя обыденная жизнь шла своим чередом: бабы рожали, на полях растили хлеб. Народные мстители отлавливали в необъятных лесах России незадачливых захватчиков и охотников до чужого добра. Заново отстраивалась сожжённая Москва.
   При крещении младенца, родившегося в семье пожилого купца Александра Ивановича Гончарова крёстным отцом был наречён друг семьи Гончаровых дворянин Н. Трегубов. Мальчика поименовали Иваном. Трегубов же, вышедший в отставку боевой морской офицер в чине капитана-лейтенанта жил во флигеле, снимаемый у тех же Гончаровых по соседству. Фактически двух сыновей и столько же дочек воспитывала их мать Авдотья Матвеевна. Отец Александр Иванович был поглощён купеческими делами и даже занимал пост городского головы. По линии рода Гончаровых передавалась старая религиозная вера. Так что в семье строго блюлась староверческая религия. И скрупулёзно велась книга-летопись рода Гончаровых.
   Но Ваня сызмальства прикипел к своей «усатой няньке» соседу Трегубову. И жизнь его проистекала по принципу: чем хуже, – тем лучше. Даже самовольные походы на Волгу с уличными мальчишками благополучно завершались под защитой ставшего более чем родным отцом-крёстного Николая Николаевича Трегубова. Посыльных для наказания слуг он как истый дворянин гнал не церемонясь: «Пшёл вон!» Позже матушка, отойдя душой от зла прощала выходки сына, даже лазания на колокольню вкупе со старшим братом Колей. Немалую пользу имел от дружбы с моряком маленький Ваня: к семи годам приобщился к чтению вообще, и ко всему ещё к трудам философского, научного склада. Уразумел географию, практическую астрономию и даже обе математики… Но однажды неугомонного пасынка потеряли напрочь: ни в перелеске, ни на пристани Волги, ни в ватаге соседских мальчишек шалуна сыскать не смогли. К обеду беглец явился сам «аки нечисть страшен ликом и чёрен повсеместно». Но, блистая зубами и сияя счастливыми глазами – он поведал дворовым и крёстному, что лазал в печную трубу заброшенного дома, дабы днём созерцать звёзды… Все были так ошеломлены, что забыли о наказании.
   Первый удар по душе Вани был нанесён судьбой в 7 лет: умер его отец. Сказывают, что следуя старообрядческой вере, перед кончиной Гончаров-отец наказывал сыновьям «избегать всякого масонства». Не мудрено, что в доме Гончаровых набожность преобладала над обыденной мирской жизнью. За вероотступничество малыша как и всех равновелико наказывали по всей строгости, но не чрезмерно. С кончиной главы семьи Гончаровых Трегубов стал отчимом всем четверым детям Авдотьи Матвеевны. Вдова была довольно молода, ибо выходила замуж исконно по «домострою». То есть рано и по выбору родителей. Не минула Ваню чаша веропреклонения. Мальчика отдали за Волгу в село Репьёвка на обучение к священнику при дворе княгини Екатерины Павловны Хованской. Княгиня состояла в родстве с декабристом Ивашовым, соратником Суворова. Сам же священник в миру был Ф. С. Троицкий и содержал свой пансионат согласно прогрессивного уклада. Так что оба мальчика Гончаровы получили вполне сносное гимназическое образование и дворянское воспитание. А в библиотеке Троицкого Ваня за годы учёбы ознакомился с трудами Ломоносова, Голикова, Карамзина, описания путешествий Кука, Мунго-Парка, Крашенинникова… Пыл путешественника всё более одолевал его разум. А охота к чтению наполняла мальчика знаниями наук и иностранных языков.
   Дружба с дворянином Трегубовым помещичьей семьи опять-таки шла на пользу Тургеневым. Театры, балы, приёмы на дому именитых людей города, общение на французском языке, фортепьянные вечера… Демократически настроенные дворяне заполоняли огромный дом хозяйки Авдотьи Матвеевны. С кончиной главы семьи Александра Ивановича Гончаровы осиротела лишь по факту «де юре». Семейные и хозяйственные устои не дрогнули. Что касаемо положения в городском обществе, то оно даже окрепло. Ещё вполне моложавая мать семейства, обладала привлекательной внешностью. Так что они с Трегубовым вполне сочетались на фоне симбирского дворянства. А любящий детей Николай Николаевич гармонично вошёл в дом Гончаровых теперь уже полностью, заменив главу многодетной семьи. Имея солидный денежный запас, он завещал их падчерицам Александре и Анне, сказав: «Приданным дочерей я обеспечил, а сыновьям дам образование – пусть зарабатывают сами».

Глава 3. Учиться в белокаменную

   В 1830 году он осуществил свою мечту постичь науки в университете на факультете словесности. Там ему предстояло досконально изучить языки Европы, Англии. Через год началась постройка фрегата с будущим названием «Паллада». Корабля, принёсшему Ивану Гончарову мировую известность. В университете же юноша встретился с великим Пушкиным и подружился с поистине великими людьми, друзьями его студенчества. Это были будущие мировые светила: Белинский, Герцен, Огарёв, Тургенев, Лермонтов и многие другие. В Доме литераторов Гончаров сотрудничает с критиком Белинским… В это же время на Охтинской верфи полным ходом идёт строительство царственного флагмана фрегата «Паллада». Имя кораблю дал лично император.
   В университете Гончаров постиг словесность, языки и молодёжную этику своего времени. Большое влияние на него произвёл Пушкин, он даже был на встречах с ним. Но склад характера Ивана Александровича и памятуя посмертный наказ отца не позволяли ему вступать в какой-либо кружок или общество. А по окончании Московского университета в 1834 году молодой Гончаров было потянулся в родной Симбирск. Но после бурной студенческой жизни полумещанский, полудворянский, а то и поместный городишко не прельщал способного юношу. Покинув предложенное место при симбирском губернаторе, начинающий писатель продолжил карьеру уже в Петербурге. Ко всему юноша решил вершить свою судьбу сам, безо всяких протекций. И он решительно переступил порог Департамента внешней торговли, став переводчиком иностранной переписки. Занятие было не столь увлекательное, сколько малообременительное. На жизнь жалованья парню хватало, ко всему и времени было с лихвой.
   Первые десять лет стали для него годами становления как писателя. Всё свободное от работы время Иван Александрович отдавал творчеству.

Глава 4. Век девятнадцатый. Переворот

   За исключением преобразований царя Петра Великого, до 1825 года царская Россия и её история более насыщены крестьянскими неурядицами, а то и вовсе кровавыми бунтами, разбоем речных корсаров – ушкуев, лесных татей, сиречь разбойников. Царская власть вершила свою внешнюю, а заодно и внутреннюю политику чаще в регионе Крыма и черноморского побережья. Но уже в постнаполеоновские времена, к 1825 году у прогрессивного дворянства и в большей части гвардейского офицерства зародились либеральные замыслы, дозревшие почти до революционного уровня. Идеи равенства сословий и отмена крепостничества взяли в их умах верх. Ко всему внезапно-беспричинно ушёл в мир иной монарх Александр Первый. По установившейся традиции бразды правления должен был принять следующий царский отпрыск по старшинству Константин. Но выяснилось, что претендент внезапно отрёкся от этой радости куда раньше. Ничтоже сумняшеся выставил свою кандидатуру следующему по дате рождения – Николаю. Новый монарх возжелал именоваться «Николай Первый». Дворянам предельно надоела эта царственная канитель с крепостничеством и сословным разделением, да и вообще с коронованием пусть нового, но опять-таки царя. Они с лихвой вдохнули революционный дух народа в войне 1812-го года с Наполеоном. Особо сплотили дворян патриотические чувства и противление царизму. Выразить своё несогласие с властным укладом как таковым гвардейцы при дворе порешили военным путём. Повод с коронацией свежего государя приспел кстати даже несколько раньше намеченного к перевороту срока. Решено было трон ликвидировать вместе с его претендентом. По замыслу декабристов совместить акцию следовало с традиционной присягой Николаю Первому. Вот только решительности предводителям восстания явно недоставало: один наотрез отказался от цареубийства. Другой же «гвардеец» не выказал толику храбрости для взятия царского дворца во главе вверенных ему войск. Третий же, Трубецкой, расслабился настолько, что лишь наблюдал Сенатскую площадь из-за угла здания поблизости. Такое вот получилось неказистое восстание декабристов по факту.
   В итоге более сотни гвардейцев принародно повесили, уйма солдат прямо на площади полегло от картечи, прочие, спасаясь бегством, утонули в Неве.
   В эдакой обстановке взошёл на трон Николай Первый. Ставленник был воспитан светски зело, ко всему дал волю придворным чиновникам вершить юридическую бюрократию. Внешне преклоняясь Фемиде, не гнушался тиранить подвластные народы. Помимо того им обуревала мысль о расширении и укреплении границ империи де-юре. Последнее развязывало руки его придворным законодателям. Особенно продуктивно в этом направлении продвинулся бывший начальник Штаба Гвардейского корпуса Бенкендорф. Оказав неоценимую услугу монарху в подавлении восстания декабристов, из военачальников подданный императора стремительно взлетел по карьерной лестнице при дворе. Им были созданы самостийные разветвления по всей империи службы Третьего отделения. Бенкендорф расположил к себе монарха настолько, что НИКТО не смел вмешиваться в дела оного бюрократического ведомства. В итоге уже через шесть лет чиновник становится Членом Государственного совета, а следом ему жаловали титул графа. И было за что: в сотрудничестве с действительным членом Российской Академии наук, царским вельможей графом М. М. Сперанским разработано Полное собрание законов Российской империи. В сорока пяти томах содержалось ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЗАКОНОВ. Россия рвалась к европейской цивилизации. Опыт в юриспруденции служил мостом в межгосударственных отношениях.
   В первую голову события на Чёрном и Средиземном морях просто вынуждали Николая Первого неотложно принимать кардинальные меры в своей мировой политике на море. Без укрепления своих позиций на Мировом океане, приморские владения бескрайней России оказывались бы под угрозой отторжения приграничными государствами. Даже победоносная Русско-турецкая война 1828–1829 гг. в итоге не дала России желаемых результатов: закрепиться на Черном море и получить стабильный выход в Средиземное море. А это означало экономическую изоляцию России от Ближневосточного рынка. Сие было на руку «любезным» соседям Франции и Англии, вынашивавшим планы овладения российским Дальним Востоком. Стремительно назревала новая война на наших дальневосточных рубежах. Ко всему Турция и её союзники теснили Российский флот по всей акватории Чёрного и Средиземного морей.
   В образовавшееся мирное окно 1852 года через Английский пролив Ла-Манш ещё было возможным отправить дипломатическую экспедицию в страны Тихоокеанского региона. И прежде всего – в Японию, обладавшую в те времена мощным морским флотом. Заключить с ней мирный союз для России было первостепенным делом. Итак, срочно понадобилась эскадра кораблей океанского класса, один из которых носил бы императорский вымпел, то есть брейд-вымпел. Ещё ранее мощным толчком в развитии собственного флота послужил доклад Петра Первого с боярским постановлением от 20 октября 1696 года: «Морским судам быть!» С этой даты исчисляется День Военно-морского флота России. И вскоре была создана целая индустрия кораблестроения. По опыту, перенятому Петром Первым за рубежом, созданы верфи: Воронежская, Казанская, Переяславская, Архангельская, Олонецкая, Санкт-Петербургская, Астраханская; всего числом в две дюжины. К 1787 году Россия вышла по количеству боевых кораблей в Европе на третье место после Великобритании и Франции. Россия становилась под парус, выкатив из корабельных портиков жерла тысяч пушек. Только парусных судов насчитывалось более двухсот, да ко всему гребных морских до полутысячи! Остро возникла нужда в боевых матросах, не боящихся штормов и кровавых абордажей. По берегам Волги, Днепра и Урала таковых можно было сыскать немало. Да, это были те самые ушкуи, ставшие на разбойный путь, грабя и убивая богатый купеческий люд. Их отлавливали с альтернативой: либо «пеньковый галстук от царя, либо умереть с честью за Отечество». Выбирали последнее: баталии для них дело привычное, но теперь законопослушное. Специальные царские отряды сутками отлавливали ушкуйников и татей, направляя их на дела благие, откуда бежать им было более некуда. Добровольно же под пули супостата или турецкие ятаганы идти находилось весьма мало охотников. И, если разбойники Скандинавии сыскали себе легендарное имя викингов, корсаров, то есть пиратов северных, а позже южных морей, то наши разбойнички при тех же деяниях на реках русских и морях средиземноморских прозывались ушкуйниками, да татями. А ведь те и другие искали для себя одного: воли и жизни достойной.

Глава 5. Кандидат на брейд-вымпел

   Далее повествование будет идти по принципу, предложенному непосредственно самим Иваном Александровичем Гончаровым: в сочетании правды художественной с правдой действительности. Сложность лишь в исходных авторами материалов. Дублировать – нет смысла, но и пытаться превосходить очевидцев в их словесах-совершеннейшая нескромность. Хотя сравнивать действительность века девятнадцатого с веком нынешним, двадцать первым, весьма затруднительно: пропасть научно-техническая глубочайшая. Цивильному пассажиру, коим являлся высокообразованный для своего времени секретарь экспедиции А. И. Гончаров, «невозможно постигнуть всю премудрость моряцкого бытия. Сие тем более существенно на собственной шкуре». Взять, к примеру, постройку деревянного фрегата Паллады. А. Гончаровым лишь сообщается, что «Паллада» проектировалась и строилась «по лучшим кораблестроительным проектам того времени». А это, увы, было время лишь зарождения большинства прикладных наук, на основании которых строились корабли. Безусловно, маститый писатель далёк от ОБЪЕКТИВНОЙ ОЦЕНКИ проектов боевых кораблей и уклада службы на них даже для своего времени.
   Обводные линии корпуса, геометрия парусов и управление ими, силовые конструкции вертикальные (пиллерсы) и поперечные (шпангоуты) делались по тем временам чаще методом проб и ошибок. Паровые машины, котлы, гребные винты внедрялись пока единично. Игнорировались прочностные расчеты как деталей, так и корпуса в целом. Трудно представить современникам метровой толщины набора бортовых досок! Такие важные каноны как ОСТОЙЧИВОСТЬ и ватерлиния принимались чисто опытным путём предшествующих корабелов. Даже опытные мастера своего дела без умения и навыка определить центр тяжести корабля не могли расчетным путём. А посему затруднялись безопасно разместить все проектные штатные грузы, балласт, провиант и слепо следовали опыту других. Это прежде всего тяжеленные цельнолитые пушки числом до сотни штук, полутонного веса каждая, плюс песчанно-чугунный балласт в трюме и почти трёхтонные якоря до четырёх штук. Ко всему личный состав, боезапас, двигатель паровой (на Палладе имелся) и угольные запасы к нему.
   Легко представить вероятность «оверкиля» (опрокидывания вверх дном) корабля под действием намокших парусов в буйную непогоду. Крен того же фрегата «Паллада» в шторм доходил до 45-ти градусов на борт. Так что при смещении только пушек катастрофа была неминуемой. Русский «авось» отодвигался наукой и опытом в небытие. Лишь в сленге моряков это сохранилось в выражении: «На выпуклый военно-морской глаз». Те же шпангоуты (поперечные рёбра деревянного набора) корабелы вынуждены были изготавливать из искривлённых природой стволов. Кривизну подбирали по выработанным опытно лекалам-шаблонам. Эдакие «рёбра жёсткости» были далеки от требуемой прочности, а может где и превосходили таковую. Да и сколь великой должна быть эта необходимая величина, чем её могли тогда соизмерить? А уж выбрать заготовки только для этих компонентов борта в лесной чаще и того сложнее. Ведь взращенная кривизна – брак природы. Хотя в идеале таковая распоряжается по законам изящества. Априори же совершенство воспринимается нами как прекрасное. Доселе высоченные и исключительно стройные сосны именуются «корабельным лесом». И, если учесть, что только на одну мачту в купе со стеньгами и реями потребно до трёх идеальных стволов по 30–40 метров и столько же на стеньги, плюс запасные стволы – вот вам и бор сосен вековых. Не менее жёсткие требования предъявлялись к деревам для изготовления досок бортовой обшивки, палубы, стрингеров (балка повдоль борта), бимсов (поперечная балка между бортами)… Не стоит утруждать себя толкованием приведённых терминов – это целая наука, выработанная веками и народами. Сооружение главной центральной несущей части днища – киля, представлялось чуть ли не отдельной, главной составляющей в искусстве возведения деревянного остова корабля. Брусья даже изготавливались мастеровыми плотниками только высшей квалификации. В сборе это был пакет брусьев в два-три слоя, скреплённый железными, либо медными болтами. Исключительно качественные и крепкие брусья шли на изготовление штевней: ахтерштевня и форштевня (кормовой и носовой составляющих киля).
   Шум от лесорубов шёл по всем царским лесным угодьям на многие сотни, а то и тысячи вёрст. Выбранные стволы доставляли к верфям санными возами, в крайнем случае на палубах барж. Малейшие искривления, либо их увлажнение могло пустить весь труд на смарку. Из твёрдых пород (тик, дуб, бук, граб) вытачивались тысячи блоков для такелажа. Заготовленный лес высушивался и хранился пуще пушнины искромётной от зверя редкостного. И, боже упаси, попадёт единый сучок даже в зародыше. Долголетняя жизнь корабля деревянной постройки целиком зависела от качества употреблённого корабелами леса. Мелочей не допускалось вовсе: стекающий со лба мастерового пот вбирала в себя специальная повязка. Даже такая толика влаги не допускалась.
   Особо ценился труд парусных дел мастеров. Заказы на полотно выполняли отдельные купеческие парусных дел гильдии. Самая ценная и плотная парусина белого цвета изготавливалась из конопли, реже и дешевле изо льна по многовековой технологии. На линейный корабль было потребно от четырёх до шести тонн материала. Легко представить вес намокших парусов! Но оплошность с парусами могла стоить сотен жизней.
   По тем временам изготовление и установка паруса являли собой целую индустрию: взращивания конопли, льна, отделение кострики (оболочки стебля), очистка волокна и само ткацкое, исключительно штучное производство.
   Сутками не угасало зарево от мириад кузниц. Шёл перезвон молотов с молотками и гудение мехов подачи воздуха. Ковали гвозди, скобы, кольца, болты и прочую фасонину из металла, готовили по лекалам листы обшивочной меди. В огромных котлах кипятили смолу, жир для пропитки бортового войлока. Чуть поодаль здесь и там неслись аппетитные запахи «рестораций», а проще – походных кухонь. Крепкий труд требовал знатного кушанья: не столь разнообразного, сколько калорийного. Снедь огородная предотвращала болезни зубов и прочие, хотя и слабила желудки.
   Всё описанное едва лишь часть тогдашнего, по сути каторжного труда. Но при всей своей подневольности российские мастеровые ваяли поистине произведения искусства. Увы, но цельнометаллические корабли будущего во многом утратили красоту былого, парусного, пахнущего сосной и дубом флота. Они уподоблялись парящим птицам. Канули в лету украшения форштевня (оконечная часть носа корабля) в виде княвдигеда – резной фигуры, чаще женского пола с непомерным человеческим бюстом. Но удивительно нам, что именно этот ориентир служил вместо нынешних двух нулей на двери отхожего места. И неспроста: прямо под украшением укреплялись верёвочные корзины для отправления личным составом нужды малой и более. Вот уж где «романтики» полные порты фактически! Особенно при зарывании форштевня (носа корпуса) в волну… Теперь таковой фановой системы не сыщешь, разве что в музее парусного флота. Хотя без особой вычурности сей «романтики». Вот бы удивились матросы тогдашних времён, современники Гончарова, не найдя знакомой корзины на нынешнем лайнере за тем же волнорезом! Так что оставим в покое несовершенства судостроения времён автора «Паллады» и предоставим их учёным-корабелам и коллегам самого Вениамина Фомича Стоке, полковника охтинских корабелов. Благо, на строящемся паруснике «Паллада», для матросов была «выделена» палуба под верхней пушечной декой обыкновенный жилой кубрик и даже с иллюминаторами. Ранее личный состав ютился в форпике, а проще – в боцманской кладовой для тросов, дёгтя, нагелей и вымбовок с обрывками парусины, краски. Там же был крысиный рай и пристанище тараканов. Даже примитивных лежаков в эдаком «помещении» не предусматривалось. Зато качка в районе бака-полубака, то есть в самой носовой части корпуса фрегата была неимоверной. «От качки стонали они» – сии словеса адресовались скорее именно матросам парусного флота. Лишь гораздо позже, после знакомства матросов с бытом туземцев, было перенято для постели устройство «гамак». Тоже не сахар, но куда лучше голой палубы. Хотя при шторме уже в пять-семь баллов гамак из парусины подставляет ваши рёбра всем переборкам, бимсам (укосинам), шпангоутам и соседям по отсеку. Это уже далеко не тот сон, что на даче под сенью фруктовых деревьев. Даже внешне не отделанный, фрегат, уже привлекал взор бывалых корабелов. А по весне 1832 года Охтинским адмиралтейством руководил светило в среде корабельных инженеров Иван Афанасьевич Амосов. Командовал корабельными делами уже сразу по закладке киля именитый мореход П. С. Нахимов. Командир внёс в устройство фрегата немало новшеств: от замены железных гвоздей крепления палубного настила у картушки (обрамление) компаса на медные до такелажа и баллера руля, включая шлюпки и пушки и новшества по тем временам-иллюминаторы. 1 сентября 1832 года Нахимов рапортовал в Инспекторский департамент Главного морского штаба об успешном спуске фрегата на воду. На торжестве присутствовал даже великий поэт А. С. Пушкин. Корабль освятило духовенство.
   Деяния конфессионные «ныне и присно» вершил будущий корабельный священник архимандрит Аввакум (в миру Честной). Освежим имя его в памяти нашей.
   Святой отец Аввакум прежде всего востоковед и дипломат. Родился Дмитрий Честной в 1804 году в Тверской губернии, Осташковского уезда, близ озера Селигер. Умер и погребён в Александроневской Санкт-Петербургской Лавре. В делах житейских и исследовательских на поприще религий православной, тибетской, китайской и корейской обладал изумительной трудоспособностью, бескорыстен при полном отсутствии тщеславия. Даже для совершенно сторонних и незнакомых просителей писал целые научные трактаты. Преподавал албазинским детям на китайском языке, составил «Каталог к книгам, рукописям и картам на китайском, манжурском, монгольском, тибетском и санкритском языках, находящихся в библиотеке Азиатского департамента». Интересен факт эксклюзивного перевода Аввакумом древней надписи на каменной стене китайского монастыря в городе Боадиньфу. До него над текстом бились не одно поколение китайских священнослужителей, но тщетно. Найденный древний перевод только подтвердил верность трактовки надписи именно русского учёного святого отца Аввакума.
   Такой разносторонне образованный человек как нельзя лучше подходил для должности переводчика при генерал-адьютанте Е. В. Путятине, направлявшемся с миссией в Японию. Путятин высоко оценил участие Аввакума в ходе переговоров с японцами, и ему было присвоено звание архимандрита первоклассного монастыря. В «Тверских епархиальных ведомостях» напечатана лишь биография Аввакума с описанием его трудов. Для более широкого круга читателей и учёных имеются сведения в «Русском биографическом словаре». Однако сегодняшнего исследователя эта биография не может удовлетворить, что обусловливается, в первую очередь, выявленными новыми фактами.

Глава 6. Аврал: корабль к походу приготовить!

   К концу лета 1833 года фрегат был готов к отходу на рейд. Денно и нощно на корабль везли и загружали провизию, аварийный лес, тюки парусины, троса и пеньку, бочки с дёгтем, бочки с провизией, якорные цепи (впервые вместо пеньковых тросов) и ещё сотни наименований предметов, вплоть до дров для камбуза. Подобно муравьям поднимались по трапу матросы и солдаты, разгружая посудины со скарбом на борт фрегата. По всему причалу толпились кареты с подъезжающими офицерами и провожающими их семьями.
   Шли годы бесконечных походов и со временем, после постройки и спуска фрегата на воду командиром «Паллады» вместо капитана-лейтенанта П. С. Нахимова назначили капитана-лейтенанта П. А. Моллера. Фрегат практически постоянно не выходил из кампании. А в 1848 году «Палладу» за благие достижения причислили к гвардейскому флотскому экипажу. И уже в гвардейском звании фрегат свершил свою кампанию в Англию и на остров Мадейра. Гончаров же к этому времени созрел как художник-реалист. В совокупности всех факторов писатель возымел имя. И в немалой степени на сознание литератора и его формирование как личности возымело влияние боевого моряка, отчима Трегубова. Позже искусство писателя получило ювелирную огранку под воздействием среды общения поэта Аполлона Майкова. От Майкова же в дальнейшем Иван Александрович получил хороший заряд жизни и протекцию на участие в кругосветном военно-дипломатическом вояже.
   7 октября 1852 года дипломатическая миссия в полном составе во главе с вице-адмиралом Е. В. Путятиным отправляется в Японию. На пристани в ожидании командирского катера стояли адмирал Ефим Васильевич Путятин и его секретарь миссии Гончаров Иван Александрович. Их эрудиция делала беседу взаимно интересной. Прибывающие офицеры экипажа отдавали честь, штатские участники миссии откланивались. Все поочерёдно занимали места в шлюпках, гребцы, не мешкая, отчаливали, довершая караван посудин с грузами. Строевые офицеры уже загодя были на фрегате и отдавали распоряжения по авральным работам. И, если адмиралу все до последнего матроса были Путятину более чем знакомы по предыдущим кампаниям, то Гончарову выпала «почётная миссия» почти всем жать руку и откланиваться. Что он и сделал более чем ста персонам без учёта нижних чинов. Во рту пересохло от многократного целования рук дамам, жёнам офицеров. Вскоре собеседникам пришлось сменить площадку знакомств: аккурат над ними начали проносить под загрузку сети со скотом и курятники для погрузки на фрегат. Животные от страха нещадно испражнялись и ревели. Вскоре оба действа иссякли, как и процедура представления, так и погрузочная. К стенке подошёл командирский катер. Последовал доклад командиру экспедиции и приглашение в катер. На корабле горнист сыграл захождение, подали трап и старший офицер произвёл доклад о ходе аврала и готовности корабля к походу. Затем последовали череда команд: «Ютовым на ют! Баковым на бак! Поднять якоря! Цепи обмыть! Шкафутовым поднять трап! Крепить по штормовому!»
   Далее всё происходило стремительно и безукоризненно: с трелями боцманских дудок последовала команда: «Свистать всех наверх, паруса ставить!» И матросы одномоментно разбегаются строго по своим местам для постановки парусов.
   – Марсовые к вантам (канатные лестницы к мачтам), все паруса отдавать! – Здесь как ни гляди, а всё равно не узреть ту синхронность, с какой буквально разлетаются моряки по вантам, затем поочерёдно по ярусам рей (перекрестья мачт) и отдают сезни (фалы крепления парусов). И в этот момент моряк борется с ветром, удерживая парус руках, стоя на рее!
   – Паруса отдать! – лишь после этой команды паруса отдают (отпускают). После вываливания парусов следует команда:
   – С реев долой! – тут же марсовые сбегают с реев на ванты, а по ним вниз на палубу. И это с высоты 50–60 метров.
   Описанная картина для восприятия новорожденного секретаря миссии была более чем шокирующая. А с другой стороны он пытался внять разумом необходимость и многогранность этого адского действа. И это при крепком морозце и умеренном (пока) ветре. Иван Александрович на время задержался, созерцая им ранее неведомое. Душа его замерла, оцепенела при восприятии истинного чуда… Феерия постановки парусов разыгрывалась по всем мачтам будто по мановению волшебной палочки в руках старшего офицера.
   Архимандрит Аввакум меланхолично обходил мачты с распущенными парусами и окроплял их поочерёдно вкупе с матросами на них. Его пышная борода, овеянная розой ветров всех широт была несколько вздёрнута к небесам. Он самозабвенно читал молитву – обращение к Святому Николаю Чудотворцу, охранителю душ морских. Все замерли, внимая к молитве:
   «О всехвальный, великий чудотворче, Святителю Христов, надежда всех христиан, отче Николае! Молим тя, буде надежда всех христиан, верных за кормитель, плачущих веселие, болящих врач, по морю плавающих управитель, убогих и сирых питатель и всем скорый помощник мирное зде поживём житие и да сподобимся видети славу избранных Божиих на небеси, и с ними непрестанно воспевати по-клоняемого Бога во веки веков. Аминь!»
   Священник чеканил каждое слово молитвы не токмо ради ритуального священнодействия: он знал, что на Палладе есть ещё один человек, знающий Священное писание и молитвослов не менее, а то и более досконально, нежели архимандрит с учёной степенью богослова. И это был сам руководитель экспедиции адмирал Путятин.
   По окончании молитвы адмирал, а за ним пассажиры катера уже сообща разошлись по каютам. За ними последовали упомянутый батюшка архимандрит Аввакум и Член дипломатической миссии капитан-лейтенант Посьет. С окончанием аврала матросы горохом ссыпались на нижнюю палубу к обогревателям.
   Далее постараемся по возможности расширить круг наших знакомств. Чего сделать со всем составом нижних чинов числом 439 человек сможем лишь эпизодично, да и то условно. Что касаемо офицерского состава и чиновников, то Ефиму Владимировичу довелось подбирать их для предстоящей экспедиции более чем тщательно. Здесь были дипломаты, переводчики-востоковеды, геодезисты-картографы-океанографы и достаточное количество вахтенных и строевых офицеров.
   Грандиозность происходящего заставляла душу писателя впадать в смятение: стоит ли ему ввязываться в эдакую «кумпанию». Но тщетны были его розмыслы на попятную. Теперь он лишь государственный человек и «обязан аки губка впитывать круговерть событий на фрегате и вокруг него происходящих». Путятин будто прочёл его потаённые мысли и изрёк: «А что, Ваше благородие, милейший Иван Александрович, не угнетает Вас сия картина рождения корабля? С позволения сказать, его души? Ведь население нашего фрегата и есть его мятущаяся душа! Запоминайте, вникайте в её нюансы, фибры. Вам предстоит стать частью, а то и зерцалом нашим во всех тяготах флотской жизни…»
   «Фибры» и «нюансы» не заставили себя ждать. Благодаря предстоящему походу в своём будущем писатель определился в большей степени как русский моренист.
   Окунаясь во многочисленные корабельные биографии здесь рискну внести некие лирические отступления. Милостивые государи, вам, рискнувшим предсказывать судьбы спущенных на воду, вновь рожденным кораблям идти дальше душевных сентенций. Душа склонна к переживаниям, болезням и, увы, кончине, подчас трагической.
   У Паллады таковое случилось в виде предзнаменования ещё в самом начале её похода в составе эскадры великого мореплавателя вице-адмирала Ф. Ф. Беллинсгаузена. Почти роковой случай помог ей спасти большую часть кораблей экспедиции. Беда постигла лишь три судна. Второй «звонок был более серьёзный, хотя обошедшийся далеко не набатным последствием. Каждому кораблю рок определял свой век, свою судьбу…
   Сияющий цветами корабельных красок и начищенной бронзой орудий и иллюминаторов фрегат был великолепен. Только что сошедший со стапелей, корабль привлекал внимание даже бывалых моряков Санкт-Петербурга и Кронштадта. Многочисленная публика зрителей заполнила городской причал. И не мудрено: в него вложили душу корабелы-строители, руководимые инженером-полковником В. Ф. Стоке, равных которому в России тогда не было. На верфях трудились плотники, краснодеревщики, чеканщики, кузнецы и другие спецы, собранные по всей России. Это была элита для любого адмиралтейства. Жаль, но к тому времени ещё не было и многих наук, так необходимых корабелам, да и самим мореходам. А посему лиственница по бортам соседствовала с палубным дубом без каких-либо компенсаторов тех же линейных расширений при намокании. Первый же шторм давал течь во внутренние помещения. Шпангоуты и стрингеры при прямом попадании в них ядра или бомбы крошились, образуя пробоины. Не спасали эффективно просмолённые прокладки из пакли или войлока с медной обшивкой бортов. А через пять-шесть лет плавания борта банально прогнивали, а то и прогрызались древоточцем и червяками морскими. Так что и сравнивать-то по большому счёту было не с чем. Наука даже в зачаточных гипотезах, порой исчезала, объятая пламенем инквизиции. Последний её костёр погас в 1782-ом году, превратив в прах прекрасную «ведьму» Анну Гельди с божественным ликом. Стоит ли удивляться малопривлекательной внешности современных женщин Европы: вероятно инквизиция стала «чёрным селекционером» на пути к их красоте.
   Но закон Гука о смещении под нагрузкой был известен уже в 1678 году. Так что шпангоуты и борта из металла стали применяться лишь с закатом парусного флота и применением паровых машин с вертикальными паровыми котлами.
   А вот с прессой, полиграфией было куда более туго. Так что пока строили по пресловутому сленгу: «на выпуклый…». Хотя конструкции и расположение пушек, якоря и клюзы (отверстия в бортах под цепи якоря), иллюминаторы (утолщённые стеклянные окна в бортах), вплоть до гальюнов (санузлы) и рулевых устройств инженер Стоке разрабатывал со всем тщанием и надлежащим опытом. Почти в те же годы происходили казусы чистейшей воды безграмотности: при спуске уже отстроенного корабля на «большую воду» с камелей (подобие понтонов) не учли положения ватерлинии и… затопили судно со всеми красотами по корме и бортам. А то и переламывали по мидельшпангоуту (пополам), дав беспрепятственно «съехать» с опор на чистую воду большей половине новенького судна. Лишь с появлением доков и других инженерных решений кораблестроение приняло совершенно иной вид. Совершенствуется оно и поныне, в двадцать первом веке. У нашего фрегата решены не без проблем его историческое предназначение и наименование «Паллада» в честь греческой богини, дочери Зевса. Она была при властителе богов Олимпа своего рода фавориткой, то есть более, чем секретаршей. И не мудрено: родная кровь, любимая дочка. Так что ключевые вопросы разрешала она, затем подсовывала на утверждение папаше. Согласитесь, что вряд ли какая сфера дел людских не подпадала под её влияние: мудрость, искусство и, конечно же, войны. Любые дипломатические деяния богоподданных правителей были либо мудрыми, либо разрешались войной. А запечатлеть для потомков картину мироздания целиком могли опять-таки гении искусства по навету Паллады. Одним словом: царь земной ведал о миссии фрегата, дав Док с «Палладой», куда поставили фрегат под отделку, пропах древесинами ценных пород. Весь рангоут и деревянный настил укрыли старой парусиной, отслужившими листами меди. По количеству вооружения фрегат соответствовал боевому кораблю линейного устава. Понятие «линейный корабль» не было подвластно аналогу линкоров в металлическом исполнении. Тогда были лишь пробные зачатки рангового подразделения по водоизмещению и прежде всего по вооружению. Не отошли ещё в бытие абордажные приёмы ведения боя. Да и флот-то России зарождался как таковой. Но уже намечались азы промышленного судостроения. То же можно говорить о подготовке, учёбе морских кадров. Мало где на исторических страницах говорится прежде всего о поте и крови флота-матросах. Ведь повествователи из понятных побуждений умалчивали о рекрутских наборах на флот. Крестьян брали на службу от сохи буквально: дали винтовку и айда в окоп. Пушечное мясо по нынешним канонам. Ну а на флот? Здесь на «айда-пошёл» никак не сгодится. Прежде всего – пушки, из которых надобно попасть в цель подчас на крутой волне! Где такая наука в зачатке 19 века? Её основоположником – практиком-баллистом были сам царь Пётр и его последователи Меньшиков, Суворов, Ушаков, Нахимов. Теперь лишь остаётся с уверенностью предполагать, что львиная часть «нижних чинов» на парусном флоте набиралась из… «перекованных» ушкуйников. Сиречь из корсаров речных просторов Волги, Дона, Урала, Камы. Для них при отлове из лесных чащ и шири русских рек была одна альтернатива: пеньковый «галстук» на шею и обзор с высоты реи корабельной. По статистике тех времён по лесам беглых татей обретало более двухсот тысяч. Вот Вам и резерв, царь-батюшка. Головорезы и мастера ближнего огневого боя. Далее следовали знаменитые «пушечные качели».

Глава 7. Ушкуи и абордажники. «Королевский флот»

   Театр морских сражений всё более расширялся. Пресловутые наборы в рекруты совершенно не перекрывали потребность в «пушечном мясе». Таковое вершилось не токмо в России, но и в именито-показных странах демократии, коими себя выпячивали Великобритания и иже с нею союзники по Европе. И выход был незамедлительно найден под блудливо-лицемерным наименованием «королевский флот». Пример тому адмирал Дрейк. Неприкрытый пресс в незаконном рекрутском наборе получил в народе эдакое едко-сатирическое прозвище. В России не сочли нужным вообще облекать в какую-либо юридическую форму набору на стремительно развивающийся флот. А нужны были тысячи, десятки тысяч корабелов-строителей, оружейников, плотников, ткачей и парусников, кузнецов и кашеваров, комендоров, матросов-абордажников, сиречь отъявленных головорезов, чертей во плоти. Всех названных и не токмо, следовало сыскать по просторам и лесным чащобам Руси. А недостающих обучить и приноровить к непростому морскому деянию при надлежащем здоровье!
   С утра до ночи гремели пушечные раскаты на мобильных полигонах. Десятки мощных качелей с пушками и ядрами на них позволяли канонирам отрабатывать предельно точность стрельбы. Проводить стрельбы из пушек непосредственно на самом корабле по мишеням – дело для парусного деревянного флота рискованное. Пусть даже дубовые палубы на деках и железные нагели после нескольких десятков выстрелов из всех орудий напрочь расшатывали сосново-лиственничный корпус и корабль требовал докования. Тренажёры-качели устраняли такой риск, сберегая корабли по прямому назначению: для штормового океана и пушечных баталий.
   Фехтование на всех видах холодного оружия тоже мало совмещалось с палубным пространством без вреда для рангоута. А посему лихие корсарские баталии велись тоже на учебных манежах полигона. Таковое не применялось ни на одном флоте Европы. Хотя без приличного вооружения не обходился ни единый корабль 18–19 века и куда ранее. Разница состояла лишь в количестве пушек и штыков, сиречь холодного оружия. На описываемых нами по «Палладе» не обходилось без ранений: как тяжёлых, так и лёгких огнестрельных, ножевых и сабельных, случалось от переломов от отдачи орудий. Но, если брать в учёт статистику, то потери на полигоне были куда меньше тех, что несли команды не обученные в контактном бою. Старания командиров полигонов были чтимы на верхах адмиралтейств зело за итоги комендоров баталий уже на морских просторах во славу русского флота… Отголоски тех учений, их теория, легли в анналы баллистики как науки. Но викторию в сём зачатии однозначно определяла предопределяющая подготовка. Недаром стала крылатой фраза Суворова: «Тяжело в учении – легко в бою». Состязания, устраиваемые на корабельных полигонах, были для бывших речных корсаров сиречь игрища. Так косвенно бунты сыграли свою положительную роль в развитии флота российского.

Глава 8. Души морские

   Запали слова адмирала Путятина в писательскую ипостась Гончарова: есть де душа у корабля и командой она наполняется. Отсюда, бросая монету у острова-камня Готланд он уже твёрдо уверовал в спасение судна от стихий океанских. И на самом деле, более двадцати лет царский посланец, блистая красотой, посетил немало государств с дипломатической и прочими государственными миссиями. Случалось даже свершать вояжи с немалыми запасами золота. За столь длительный срок корабль и его команда стали единым целым. Ничто так не роднит, либо настраивает супротив, как тяготы неимоверные. А таковых морская стихия преподносит с лихвой изо дня в день и из похода в поход. Ломаются крепчайшие мачты и реи, рвутся паруса, разгибаются стальные крюка-гаки, трещат, а инда выламываются под ударами волн бортовые доски обшивки из чистопородных сосен и лиственницы… Не единожды смывало за борт братцев матросов. Нередко они же разбивались напрочь о дубовую палубу, падая с реи на высоте в сорок-пятьдесят метров. Но главная миссия в судьбе венценосного корабля была намечена на 1852 год: дипломатическая миссия в Страну Восходящего солнца-Японию. Был загружен более чем годичный провиант, запасной рангоут, мачты, корабельный лес… Завезли свой скарб офицеры. Матросы обходились «вечными сундуками» с именными лейблами из латуни и меди. Сундучки имели в днище крючья для штормового крепления к палубе кубрика. Почти сутки кран-балками доставляли с берега клетки с курами, скотские загоны с нещадно ревущей скотиной. В специальный отсек укладывали прессованные тюки корма для живности. Всё это кудахтало, мычало, визжали свиньи. По строжайшему авралу и под началом грузили порох для пушек, бомбы и ядра. Всё неукоснительно проверялось офицерами. Немало медикаментов доставили на борт матросы, подопечные врачей Арефьева и Вейриха. Бывалые моряки знают цену врачебным рукам в открытом океане. На кормовой надстройке стояли капитан-лейтенант И. С. Унковский, судовой священник архимандрит Аввакум (в миру Д. С. Частный). Старший офицер лейтенант И. И. Бутаков с рупором носился по грузовой палубе, время от времени подавая короткие команды строевым вахтенным офицерам. Следом за ним носился как бы общекорабельный пёс Аврелий. Хотя вся команда знала, что хозяин его Бутаков. Вне сомнений, что пребывание на «Палладе» тёзки древнего грека Марка Аврелия Вер Цезаря стало возможным с благословения адмирала Путятина. Не сказать, чтобы высшее лицо на фрегате питало нежные чувства к квазигреку, но негласно они взаимоуважали данный им статус. Аврелий выполнял роль швейцара, чинно восседая у входа в кают-компанию. О подачках снеди речи не случалось и пёс был своего рода экзотикой для корабельного общества. Он даже принимал пищу не иначе, как от вестового и восседал отдельно. Голосом Аврелий обладал исключительно «а-ля Бутаков». И, когда офицер давал команды, «философ» немедля дублировал сказанное на собачьем диалекте с интонацией хозяина. Такой дуэт вызывал гомерический хохот у всей команды. Даже у адмирала лицо расплывалось в блаженной улыбке. Сюда же следует добавить к авторитету Аврелия-Цезаря: крысы не конфузили своим мерзким видом никого из офицеров. Клыки у корабельного любимца были тигроподобные, да и весом он не прогадал: пуда на четыре потянет.
   По судовому авральному расписанию каждый офицер и матрос выполняли строго опре делённую функцию при команде «Корабль к бою и походу приготовить!» Обтягивали такелаж по-штормовому. Крепили шлюпки и всё корабельное имущество. Столетиями отрабатывались эти команды и задачи: как по краткости, так и по содержанию. Одна из них «Прохождение узкостей»: рейда, пролива, непосредственной близости от материка, либо острова. И надо же тому случиться, что почти в самом начале похода фрегат угораздило сесть на каменную мель – «банку», после чего «Палладе» пришлось изыскивать ближайший док для «рихтовки» медной обшивки днища. Таковым стал английский порт, обладатель нескольких доков Портсмут.
   Ивану Александровичу вспомнилась морская полулегенда о «летучих голландцах» – кораблях с роковой Судьбой: такой корабль носила стихия годами. Снасти были в готовности, а то и обвисшие в полный штиль. Ужас навевало сопутствующее безмолвие и отсутствие команд. Домыслы один страшнее другого вздыбливали волосы очевидцев. С таких посудин ещё при постройке бегут крысы, а это верный признак предначертания гибели, крушения. Поэтому известие о гибели на соседнем паруснике матросов при постановке парусов он воспринял, аки знамение Господне.
   Как видно, матросы по своему обыкновению, уходя в моря-океаны, набивали впрок свои желудки свежатинкой с грядок, сиречь зеленью. На «Палладе» тоже следовали этой не совсем гигиеничной привычке. И, это в глубокую осень! Случившееся привело в изумление клятвопреклонников Гиппократа по приходе в Портсмут. Причиной тому послужила открывшаяся на корабле холера. Позже коллегия пришла к выводу, что вероятнее был-таки прецедент инфекционного заболевания, но отнюдь не холеры. А скорее всего случилась вспышка дизентерии. Хотя для троих матросов летальный исход был обеспечен. При холере мировая практика отмечает таковое до половины заболевших. Трагедия всколыхнула весь фрегат. В России эта зараза бывала в истории не чаще «мора Господня» и совпадала с ранней осенью, в период подвоза южных фруктов. Райская жизнь корабельных эскулапов резко усложнилась. Если обыденно их обязанности сводились к пробе разносолов с камбуза и обзора санитарии матросского кубрика. Хотя случались в их практике травмы, не в диковину обморожения при работе с парусами на зимних авралах. А тут… Им теперь приходилось сопровождать «до ветру» едва не каждого посетителя гальюна на княвдигеде. А такой демарш под резную фигуру форштевня (носовая балка) над крутой волной был равноценен сидению в кабинке марсового на мачте высотой не менее купола цирка. Ко всему следовало строго блюсти состояние испражнения: насколько жидок кал страждущего матроса над ширью океана. Нижних чинов числилось в команде до полутысячи. Могли заболеть и офицеры… Даже если не спать, то врачи КАЖДОМУ могли уделить не более шести минут. Такое даже в кошмарном сне не приснится, а здесь наяву.
   Секретарствуя при адмирале Путятине, автору приходилось если не дублировать, то ассистировать эскулапов Арефьева и Вейриха, дабы занести недуг в анналы корабельной истории. Случалось, что даже по очереди, как нуждающихся в анализе заболевания при его массовости. Вот вам одна из корабельных, хотя и не душевных, но не менее каверзных болезней.
   Следующая, по симптомам даже комбинированная уже желудочно-душевная повальная болезнь. Ей подвержены практически все и хуже, ежели стационарно. Имя ей «морская болезнь» от банальной качки. Страдающих ею по окончании похода лучше вовсе списаться на берег. Ивану Александровичу повезло несказанно: он совсем не был подвержен сему недугу. Но комплексом других «фобий» был награждён с лихвой. Особенно в излишнем воображении случаев экстремальных. Хотя в его писательской ипостаси таковые качества скорее приносили пользу. Но чаще принято сие именовать фантазией, а то и безмерным душевным розмыслом самого Гончарова. Пожалуй, здесь мы не погрешим против истины. Несказанно повезло писателю с вестовым матросом Фаддеевым: ловок, силён, сообразителен. Почти полная безграмотность в его обиходе компенсировалась деревенской мудростью: «А мы костромские, барин, так ты особо не серчай!» Семён образцово знал разницу между услужливостью и исполнительностью. Переучивать его обращению «на вы» писатель счёл нецелесообразным и даже кощунственным. И никогда по этому поводу «не серчал», даже в случае оговора коллег. Порой Ивану Александровичу казалось, что его вестовой читает мысли своего подопечного. Он едва не в первый день знакомства усвоил нужные привычки и манеры Гончарова. Без проблем своим морским чутьём определил круг товарищей визави. А уж азы корабельной жизни, сотни мудрёных наименований Семён излагал подопечному барину походя и ненавязчиво. По – деревенски втолковывал в сравнении: «А во-о-на та слега на мачте, Ваш бродь, вроде как перекладина на погосте. Так по-корабельному сие-рея… А те три косынки есть паруса – стаксели. «Убрать стаксели», – означает засвежел ветерок на бакштаге. То бишь попутный. А вон, гля – ко какая рыбища красивая по волнам скачет! Так она касаткой прозывается, а то ещё и свиньёй морскою».
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →