Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В Штатах больше юристов на душу населения, чем в любой другой стране мира, а заключенных – вдвое больше, чем юристов.

Еще   [X]

 0 

Крот 3. Сага о криминале (Мережко Виктор)

Завершение захватывающей истории об эпохе криминального беспредела в ошеломленной стране – о лихих девяностых.

Год издания: 2015

Цена: 109 руб.



С книгой «Крот 3. Сага о криминале» также читают:

Предпросмотр книги «Крот 3. Сага о криминале»

Крот 3. Сага о криминале

   Завершение захватывающей истории об эпохе криминального беспредела в ошеломленной стране – о лихих девяностых.


Виктор Мережко Крот 3. Сага о криминале

   © Мережко В. И., 2009
   © ООО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2015
* * *

Кулаки в сердце

   Неожиданно взгляд его остановился на длинноволосом молодом человеке, выбирающемся из «Жигулей». Это был Грэг – Дух его сразу узнал.
   Как ненормальный он сорвался с места, зацепил недопитое пиво, опрокинул его и понесся к Грэгу.
   Тот был не один. Рядом стоял Кулиев.
   – Грэг! Кулек!
   Парни настороженно смотрели на бегущего. Узнали.
   – А-а, привет… – Обменялись рукопожатием. – Чего?
   – Да просто так. Увидел, обрадовался.
   – Молодец, – кивнул Грэг. – Прости. Нам некогда.
   – А я с вами, – не отставал Дух. – Есть разговор. Серьезный.
   – Слышал, – вмешался в разговор Кулек, – некогда. В следующий раз.
   Дух схватил его за локоть:
   – Помнишь треп? Клевый треп. Классный! Про кукушонка!
   – Про какого кукушонка? – не понял Кулек.
   – Про кукушонка! Который стоит лимон гринов! Помнишь?
   Кулиев настороженно перевел взгляд на Грэга.
   – Помню, – с оттяжкой ответил Грэг. – А ты откуда знаешь?
   Дух с удовольствием засмеялся:
   – Тайна, покрытая мраком! Кое-кто проболтался!
   – Кто?
   – Тайна, покрытая кайфом!
   – Чего тут базарим? – вмешался Кулиев и взял Духа под руку. – Побазарим в салоне… – Бросил злой взгляд на Грэга и повел Духа к машине.
   Влезли в салон. Духа посадили рядом с Кулиевым, Грэг разместился сзади.
   – А я как увидел тебя, чуть с катух не екнулся! – радовался Дух, оборачиваясь назад к Грэгу. – И не гадал, и не думал… И вы чего, вдвоем? Корешите?
   – Чего хочет твой друг? – спросил Кулек Грэга.
   – Чего ты хочешь? – толкнул тот в плечо Духа.
   – Того же, чего хочешь и ты! Бабулек! И побольше! Ты ведь умыкнул кого-то? Киднепинг?! Правильно я рассуждаю?
   Кулиев бросил взгляд на Грэга.
   – Твой друг правильно рассуждает. Он, как я понимаю, желает сотрудничества?
   – На равных! Я ведь просек ситуацию, никому не брякнул! Ни одной живой душе!
   – Неужели не брякнул? – не поверил Грэг.
   – Клянусь! А какой смысл? Все равно знал, что вас встречу.
   – Мне нравится твой друг, – снова вмешался в разговор Кулиев и незаметно подмигнул подельнику: – Есть смысл нормально сесть за стол и обсудить все детали.
   Свернули с основной трассы на неширокую асфальтированную дорогу, потом через километр Кулек резко взял в сторонку, в заросшую высокой густой травой просеку.
   Дух забеспокоился:
   – А куда это мы? Грэг, куда? Парни!
   В этот момент Грэг набросил ему на шею тонкий жгут и стал душить.
   Дух сопротивлялся, старался освободиться, царапал руками, хрипел.
   – Слабак херов! – подключился Кулиев. – Баба! – Перехватил жгут у Грэга и стягивал его до тех пор, пока – после конвульсий – Дух не затих.
   Кулек вытер взмокший лоб, неожиданно с силой ударил ладонью в лицо Грэга.
   – Трепло! Из-за тебя, сука, под вышку загремим! Теперь нам в город путь заказан.
   Он вышел из машины, зашел с другой стороны, выволок бездыханное тело Духа на землю. Махнул Грэгу:
   – Эй, хер! Помоги! Надо эту собаку зарыть поглубже.
   Они взяли тяжелое тело за руки-ноги и потащили в густую лесную чащу.

   Самолет приземлился легко и даже изящно, трап подали быстро, из салона тонкой цепочкой вышли пассажиры, направились к автобусу. Оксана никак не выделялась среди прилетевших, незаметно юркнула в переднюю дверцу, и вскоре автобус тронулся.
   Девушка достала мобильник, набрала номер:
   – Привет, я прилетела. Думаю, через час. «Москвич»? Поняла. Тоже поняла. Бай…
   При выходе с летного поля прилетевших встречала плотная толпа родственников, друзей, таксистов.
   Оксана миновала этот цепкий заградительный кордон, вышла к газетному киоску, стала выбирать свежее чтиво.
   Позади остановился мужчина в черной куртке.
   – В город, девушка?
   Она кивнула:
   – Сколько?
   – Недорого, и в самый центр.
   – Поехали.
   Они направились к выходу.
   Сели в неприметную черную «Волгу». Оксана разместилась на заднем сиденье, и машина понеслась в сторону города.
   Ехали молча. Когда до кольцевой дороги оставалось меньше километра, Оксана попросила:
   – Тормозните здесь.
   Водитель послушно остановился.
   Девушка покинула «Волгу», и тут же, буквально через минуту, к ней подкатил «Москвич». Оксана открыла заднюю дверцу, села.
   – Полет прошел нормально? – спросил водитель «Москвича», не поворачивая головы.
   – Вполне.
   – Шеф ждет.
   – Спасибо.
   Представитель отечественного автопрома ехал в сторону Москвы неторопливо и тряско, водитель больше не проронил ни слова. Оксана листала газеты, потом отложила их и стала смотреть на однообразные подмосковные пейзажи.

   Цапфик уже занял место за столиком в том самом кафе – стекляшке на Малой Бронной – и при виде Кузьмичева издали помахал рукой.
   – Во-первых, мне были обещаны документы по оборотам вашего товара, – с ходу произнес Сергей, усевшись напротив. – Я их не получил.
   – Вот они. – Цапфик извлек из портфеля бумаги, протянул Сергею. – Во-первых, чтобы составить их должным образом и не вызвать подозрения, необходимо было время. А во-вторых, нам кое-что удалось узнать.
   – Что именно?
   – Информация невероятная.
   – Можно без комментариев?
   – Пожалуйста. Вам знакома фамилия Грязнов?
   – При чем здесь он?
   – Как ни странно, при многом. Человек по имени Грэг является сыном господина Грязнова.
   Он неожиданности Кузьмичев даже ничего не смог произнести.
   – Это что… серьезно?
   – Вы полагаете, я могу в такой ситуации шутить? Сын Грязнова Грэг… он же Григорий… наркоша со стажем. Долбается лет с четырнадцати… Так вот как раз он со своими корешками и решился на такой подвиг.
   – А второй?
   – Второй – шестерка. Но, думаю, кроме Грэга и этого Жоры, там должен быть еще кто-то… более серьезный господин. Идеолог, так сказать. И просчитать его – задача не из простых.
   – Их где-нибудь видели?
   – В «Крыле» дня три назад. Потом исчезли, наверное, кто-то их спугнул.
   – Их кто-нибудь ведет?
   – Из моих людей – никто. Жду вашей команды. Думаю, выйти на мерзавцев дело двух-трех часов. – Цапфик внимательно заглянул в глаза Сергею. – Начинать действовать?
   – Через час я вам позвоню, – ответил тот.

   Николай до прихода Кузьмы занимался на тренажере и теперь с откровенно недовольным видом оставил пудовые гантели, успокоил дыхание, после чего остановился напротив наблюдающего за ним Кузьмичева и произнес:
   – Хорошо. Скажите своим людям, чтобы начинали розыск похитителей.
   – Но я попадаю в полную зависимость к ним, – возразил Кузьма.
   – Предлагаете не заниматься ребенком Пантелеевой?
   – Заниматься надо, но как не попасть в ловушку?
   – Необходимо срочно заняться освобождением из следственного изолятора Сабура, – неожиданно сказал Николай.
   – Шутите?
   – Вполне серьезно.
   – Можно подумать, других, более неотложных дел нет, – хмыкнул Сергей.
   – Назови, – Николай остановился напротив него.
   – Моя жена сидит в тюрьме – раз. Мой ребенок живет без отца и матери – два. Исчез в Сибирске финансовый директор холдинга – три. Похищен сын Пантелеевой – четыре. Текущие дела холдинга – пять. Недостаточно?
   – Лично для вас – более чем. И я это прекрасно понимаю. Для дела же сейчас важнее решить проблему Сабура.
   – Почему?
   Николай подошел к окну, некоторое время смотрел на копошащуюся внизу улицу.
   – Сабур – ключевая фигура в наркобизнесе. Это общеизвестно. С его изоляцией поставка наркотиков перестает быть централизованной. И, таким образом, контролируемой. За дело берутся непредсказуемые группировки. Так называемые отморозки. Их много, и держать их в поле зрения значительно сложнее, чем того же Сабура.
   – Не я засадил его в тюрьму, – огрызнулся Кузьмичев.
   – Не вы, – согласился Николай. – Но ради вашего спасения.
   – Он под следствием по статье о наркотиках. А от такой статьи отвертеться крайне сложно.
   Николай ухмыльнулся:
   – Следствие имеет способность как начинаться, так и заканчиваться. Как вы убедились на собственном примере – самым неожиданным образом.
   Кузьмичев пожал плечами:
   – А не проще ли найти замену Сабуру?
   – Вы ее уже нашли?
   – Нашел. Некто Цапфик, правая рука Сабура. Он готов к сотрудничеству.
   – Я в курсе ваших встреч, – кивнул Николай. – То есть вы предлагаете убрать Сабура, не выпуская его из тюрьмы?
   – Схема приблизительно такая, – согласился Сергей.
   Николай прошелся по комнате, зачем-то достал из холодильника ломтик лимона, откусил кусочек.
   – Целесообразнее устранить его, выпустив на свободу. С одной стороны, меньший косяк упадет на вас. Потому что в тюрьме чаще всего убивают по заказу… С другой – спровоцировав его на любой агрессивный шаг, мы можем повернуть дело в своих интересах.
   Сергей задумался:
   – И под каким предлогом мы сможем его освободить?
   Николай пожал плечами:
   – Допустим, под предлогом резкого ухудшения здоровья. Человек он немолодой, и суд просто обязан проявить к нему участие.
   – Смешно, – ухмыльнулся Кузьмичев. – Фигура одиозная, и вдруг по состоянию здоровья.
   – Хорошо, скажу больше. В ближайший месяц тюрьму должно посетить первое лицо государства. В порядке, так сказать, милосердного акта. Под эту сурдинку мы в общей массе помилованных вытолкнем и нашего клиента. У нас это получится.
   Сергей внимательно посмотрел на собеседника.
   – В ближайшее время посетите Сабура и подготовьте его к неожиданному ухудшению здоровья… – сказал Николай. – А заодно сделайте на своем телевидении несколько передач, посвященных состоянию заключенных в тюрьмах.
   Николай подошел к двери, давая тем самым понять, что аудиенция закончена. Кузьмичев неожиданно попросил:
   – Я бы хотел встретиться со своей женой.
   – Зачем?
   – Она – близкий мне человек. Мать моего ребенка.
   – Хорошо, – кивнул Николай, – мы подумаем над вашей просьбой.

   Во дворе было уже темно. Грэг тихонько и с опаской поднялся с постели, посмотрел на крепко спящего под кайфом Жору, заглянул в соседнюю комнату, где на кроватях так же беспробудно спали Кулиев и Никитка, быстро спустился во двор, завел «Жигули».
   «Крыло», как всегда, к полуночи было переполнено. Грэг некоторое время топтался в общей толчее, пока не увидел того, кого ждал – Кука. Довольно поспешно пробрался к нему, свойски обнял сзади за плечи:
   – Салют.
   – Хай, Грэг, – обрадовался тот. – Как дела, что нового? – Он был в отличном настроении.
   – Тебя ищу. Хочу кое-чем поделиться.
   – Не может быть! Неужели кукушонком?!
   – Выйдем.
   – Прямо сейчас?
   – В твоих же интересах.
   Кук обнял его, и они стали пробиваться к выходу.
   На улице их ждал «жигуль».
   – Поскачем на этой развалюхе? – удивился Кук. – Мое тебе презрение, парень! Пора обзавестись более серьезной игрушкой. Джипом, например.
   – Посмотрим.
   – А чего смотреть? С кукушонком решишь вопрос – и вперед! – Кук громко засмеялся и с силой ударил Грэга по спине. – Верно, парень? Бабок будет выше чердака!
   Тот коротко оглянулся на него, окрысился:
   – Сказал же, посмотрим.
   – А куда мы сейчас? – спросил Кук.
   – Как куда?! Делить бабки! Я ж обещал.
   – Шутишь, Грэг? Я не верю.
   – Приедем – поверишь.
   Грэг открыл дверцу машины, Кук уселся на переднее сиденье, и они понеслись в ночь.
   При выезде из переулка на широкую улицу чуть не столкнулись с машиной, за рулем которой сидел Герман.
   Герман направлялся в «Крыло».
   Они выскочили за город, затем свернули на узкий асфальт, с него на просеку. Машину ощутимо подбрасывало, лучи фар плясали по темным и мрачным деревьям. И когда проехали в густую чащу, Грэг повернулся к задремавшему приятелю, достал из-под сиденья жгут, ловко набросил его на шею спящему и стал душить.
   За полночь Грэг вернулся в освещенный яркой луной двор дачи, поставил машину, осторожно поднялся наверх.
   Было тихо и спокойно. Все спали, и никто не заметил отъезда Грэга.
   Он добрел до своего дивана и рухнул на него.

   Проходя через контрольно-пропускной пункт Бутырки, Кузьмичев выложил в специальный лоток часы, мобильный телефон, набор ключей, другие острые и металлические предметы.
   Охрана во главе со Старковым осталась в основном «предбаннике», набитом пришедшим на свидание народом, напряженно и цепко наблюдая за происходящим.
   Выполнив всю необходимую процедуру, Сергей прошел через специальный турникет – ворота, где его еще раз «просветили» с головы до ног, – и двинулся следом за конвоиром.
   Прошли по длинному, выкрашенному в грязно-зеленый цвет коридору, поднялись по ступенькам на второй этаж, и снова слева и справа замаячили одинаковые двери с надписями различных ведомств тюрьмы.
   Конвоир молчал, лишь изредка косился на посетителя.
   Перед одной из дверей, на которой висела табличка «Следователи», он остановился и жестом пригласил Сергея войти.
   В комнате находились невысокий лысоватый следователь Максимчук и Сабур, несколько сдавший с того времени, как Кузьмичев его видел в последний раз.
   Сабур от неожиданности улыбнулся:
   – Боже, какие люди… – И через паузу добавил: – Но не в Голливуде, а в тюряге.
   Следователь сообщил:
   – У вас десять минут. Предупреждаю, комната оборудована видеоаппаратурой, и любые противозаконные действия могут быть направлены как против заключенного, так и против посетителя…
   И бесшумно вышел. Сабур неожиданно обнял Сергея, приложился щекой к плечу.
   – Пришел, брат. Да? – Заглянул в глаза. – А я уж грешным делом подумал было, что забыл меня. Слово ведь давал в прошлый раз. Помнишь? Про дружбу!
   – Помню, Сабур, – Кузьмичев похлопал его по спине, усадил на стул, сам сел на место следователя. – Как ты здесь?
   Тот оскалился:
   – Как в Крыму – все в дыму и ни хера не видно. Никакого просвета. – Наклонился вперед, перешел на шепот: – Не дай бог, Кузьма, оказаться в этом «санатории». Вырваться отсюда все одно что проглотить ежа и не подавиться…
   – Потерпи. Через месячишко выдерну.
   – Один месячишко, кстати, уже просвистел!
   – Думаешь, все так просто?
   – Если б я думал, то сидел бы не здесь, а на толчке… – Сабур явно нервничал. – У меня дела на воле. Бизнес завис! А ты, Кузьма, тоже должен быть заинтересован в нем!
   – А кто рулит бизнесом, пока ты отдыхаешь?
   – Есть один… Цапфик! Выйду из этого санатория, яйца ему оторву. Завалил все линии, беспредельщиков пустил.
   – Давай пока что я порулю… – то ли в шутку, то ли всерьез предложил Кузьмичев.
   Глаза Сабура выкатились, налились кровью, он сложил фигу, сунул посетителю под самый нос:
   – Ты за этим прикатил?
   – Совсем нет.
   – А по-моему, совсем да… Не суйся, брат, в мою печку – спалит до черных косточек. Обещаю! – Помолчал, успокаиваясь, посмотрел на гостя. – Как собираешься меня выдергивать?
   – Тебе шьют что? Дурь! В особо крупных партиях. Правильно? А это вопрос серьезный.
   – Был бы простой, к тебе не обращался бы… Тут ко мне каждый день разная шпана заглядывает – поможем, поможем. Хрен помогут! Давай, Кузьма, кумекай.
   Сергей опасливо посмотрел на потолок, на стены. Сабур понял смысл его взгляда.
   – Не бойся, очко здесь не работает. Все куплено.
   – Есть одна тема, – сказал Сергей.
   – Говори.
   – Плохо выглядишь, браток. Крепко сдал.
   – Есть такой момент, – согласился подследственный. – Знаешь, какие тут условия? Хоть у меня отдельная фазенда, а все равно не мед… Гуляш по коридору, отбивные по ребрам. До смертинки две пердинки.
   – Вот на этом и будем работать.
   – На чем? – не понял Сабур.
   – Ты ж больной, Сабур. Совсем больной!
   – Это временно, Кузьма! Выйду на волю, вообще не узнаешь! Глянешь – красавец! И мимо прокатишь!
   – Так это на воле. А до воли нужно, брат, поболеть. Чтоб пожалели тебя, в госпиталь определили. А там, глядишь, и на больничный отпустят.
   Сабур с надеждой и пониманием уставился на друга:
   – Думаешь, попробовать?
   – Пробовать? Зачем пробовать? Ты уже болеешь. А завтра так просто с постели не встанешь. Понял меня?
   Тот поймал его руку под столом, стал суетливо и благодарно жать. Глаза его горели.
   – Понял, Кузьма. Конечно понял. Чешем лохматого, а там видно будет. Бог не фраер, он все видит. Правильно я толкую?
   Сергей снова показал глазами на потолок.
   – Да нормально все! – отмахнулся Сабур. – Я им тут бабок немерено отвалил… Все до одного глухонемые… – Вдруг вспомнил о чем-то. – А как там с Пантелеихой? С ее ребятенком? Помогли мои пацаны?
   – Спасибо, Сабур. Кое-что накопали.
   – А чего ж молчишь? По делу хоть накопали?
   – По делу.
   – Вот видишь? Сабур обещания выполняет!

   Грэг сидел под кайфом в своей комнате, лениво и самозабвенно перебирал гитарные струны, когда к нему в комнату вошел Кулек.
   Грэг перестал играть, вопросительно посмотрел на него:
   – Как пацан?
   – Спит, – ответил Кулиев. – Получил свою дозу и отдыхает. – Он уселся напротив, пристально посмотрел на Грэга.
   – Что такое? – поежился под его взглядом Грэг.
   – Когда будешь звонить Пантелеихе?
   – Завтра.
   – Думаешь, успеет собрать бабки?
   – Ее проблемы… Не соберет, будем дальше выкручивать руки.
   – Пока нам самим не выкрутят… – Кулиев закурил, выпустил густое облако дыма. – Тут Жорик начинает выступать.
   – Чего это вдруг? – удивился Грэг.
   – Надоело, говорит… Очко, говорит, от страха играет.
   Грэг хмыкнул:
   – Когда очко успевает играть, если он из кайфа который день не выходит?
   – Значит, успевает… Может, потому и в торчке все время. Как бы не заложил.
   – А кому он может заложить?
   – Да кому угодно! Соседям, например. Или по телефону кому-то брякнет.
   Грэг отложил гитару, озабоченно качнул головой:
   – Может, с ним побазарить? По-пацански?
   – Попробуй.
   Жора сидел в наушниках с закрытыми глазами, забросив ноги на стол.
   Кулек содрал с него наушники, кивнул Грэгу:
   – Базарь.
   Тот сел напротив, поинтересовался:
   – Ты чего это, Жорик, развыступался?
   – Не понял.
   – Кулек говорит, ты вроде того, в очко стал играть?
   – Не понял, – повторил Жора.
   – Что ты говорил мне утром? – разъяренно вступил в разговор Кулиев. – Или из мозгов уже выхлопнулось?
   – Ну говорил… – вяло ответил Жора. – Что думал, то и говорил. А какие претензии?
   – Претензия одна – тебе нельзя доверять! – сказал Грэг.
   – Ну и не доверяйте. – Жора решительно поднялся. – Я сегодня здесь, а завтра вы меня только и видели…
   – Сядь, сука! – сильно толкнул его Кулиев.
   Тот рухнул в кресло, попробовал встать, но Кулек снова толкнул его:
   – Сядь!
   – Ты руки убери! – Жора сцепил кулаки. – Убери руки! Думаешь, боюсь вас? Вот это видал? – показал большой палец. – Факал я вас! Пацана на иглу посадили, падлы, и хотите, чтобы все в замазке были? Не получится! Сегодня же слиняю, а вы тут, суки, разбирайтесь! Потому что факал я вас вот таким органом! По самую глотку!
   – Слыхал? – повернулся к Грэгу Кулиев. – Факал он нас… Говорил, что этой курве нельзя доверять? – И вдруг изо всей силы ударил Жору в лицо.
   Тот откинулся назад, вскочил было, чтобы ответить, но Кулек снова свалил его в кресло.
   Бил ногами в лицо, в живот, потом хватал за волосы и направлял его голову на свое колено, с хрустом разбивая нос, губы.
   – Чего стоишь? – закричал он Грэгу. – Берем и тащим! Вниз! В подвал!
   Они сволокли Жору по ступенькам в подвальное помещение, бросили в угол. Жора с трудом поднялся, лицо его было разбито, ноги подкашивались. Двинулся на парней, но Кулек повалил его на землю.
   – Падла! Крыса! – Достал пистолет, направил на Жору.
   Тот расширенными глазами уставился на оружие:
   – За что? За что, Кулек?
   – За крысятничество!
   Кулиев нажал несколько раз на курок. Жора кинулся в сторону, но пули настигли его, и он затих в углу.
   – Ночью зароем, – сказал Кулиев и подтолкнул Грэга к выходу. – Шагай! А то как бы и тебе не досталось.
   Никитка услышал крики внизу, затем глухие выстрелы, испуганно сполз с кровати, подошел к двери. Открыл ее, стал спускаться вниз по лестнице.
   Навстречу поднимались Кулиев и Грэг. На одежде Кулька были следы крови.
   – Куда направился, сучонок? – остановил мальчика Кулиев. – Наверх, в комнату! – И сильно толкнул в лоб.
   Мальчишка послушно стал подниматься наверх.
   – И не высовывайся из своей конуры! – велел ему Кулек. – Иначе морду откушу!

   Яму выкопали в дальнем углу участка.
   Не включая освещения, вытащили труп из дома.
   Грэг и Кулиев были пьяны. Они молча, сосредоточенно, с тупым безразличием сбросили Жору в яму и стали забрасывать землей.
   За соседскими заборами – с одной стороны и с другой – бесились собаки, но парни не обращали на них внимания, продолжая закапывать убитого.
   Наконец сровняли яму землей, засыпали сверху мусором и старыми листьями.
   Отправились в дом.
   Налили еще по стакану, выпили.
   – Как пацан? – спросил Кулиев.
   Грэг бессмысленно пожал плечами.
   Кулиев зашел в комнату, где лежал Никитка, достал из кармана шприц, ампулу.
   – Не надо, – пьяно попросил Грэг. – Не надо, Кулек.
   – Закройся.
   – Не надо, помрет ведь пацан.
   – Ты же не подох? – оскалился тот. – Пошел!
   – Не надо! – Грэг сильно ударил по руке Кулиева.
   Шприц упал на пол. Кулиев злобно посмотрел на подельщика:
   – Тварь! – И двинул в его лицо ногой.
   Грэг рухнул на пол.
   Кулиев достал новую ампулу, вогнал шприц в руку Никитке.
   – Будет слаще спать. И никуда не убежит.
   За окном светало.

   Первым от бесконечного звона в ушах проснулся Кулиев. Спьяну не сразу сообразил, что это, потом до него все-таки дошло – звонили в ворота. Растолкал тяжело спящего Грэга, объяснил:
   – Звонят…
   – Кто? – не понял тот.
   – В ворота звонят! Выйди глянь.
   Грэг поднялся, его сильно занесло, но на ногах он все-таки устоял. Посмотрел в окно, во дворе никого не увидел. Звонок продолжал трещать.
   – Кто это может быть?
   – Выйди и узнаешь.
   – А если?..
   – Что?
   – Вдруг батько?
   Кулиев дотянулся до лежащего рядом пистолета, махнул приятелю:
   – Получит в лобешник… Вали.
   Грэг стал спускаться по лестнице на первый этаж. Кулиев пристроился у окна, снял оружие с предохранителя, стал ждать.
   Грэг подошел к воротам, крикнул:
   – Кто там?
   – Сосед! – раздался мужской голос. – Что там у вас?
   – Что? – Парень откинул запор, увидел перед собой крупного мужика лет пятидесяти, повторил вопрос: – А что у нас?
   – Собаки выли всю ночь! Ничего не случилось?
   Грэг оглянулся. Пожал плечами:
   – Вроде ничего…
   – Полчаса жму на звонок, – объяснил сосед. – Испугался, нет ли беды. То собаки воют, то никто не открывает.
   – Все нормально, – отмахнулся Грэг и натянуто улыбнулся. – Спасибо за заботу. – Закрыл ворота, зашагал к дому.
   По пути потоптался по тому месту, где был зарыт Жора, нагреб ногами еще побольше листьев.
   Кулиев по-прежнему стоял у окна.
   – Кто?
   – Сосед. Говорит, собаки выли ночью.
   – Правда, что ли, выли?
   – Мертвечину чуют. – Грэг тяжело рухнул на смятую постель.
   – Черт… надо быстрее с пацаном решать. А то как бы не оказались в мышеловке. – Кулиев дотянулся до пачки с чаем, опорожнил ее почти до половины в железную чашку, налил воды, поставил на газовую плиту и стал готовить чифир.

   Костя и Антон Крюков возвращались с рыбалки, неся в руках плетенки с хорошим уловом. Шагали неторопливо, расслабленно, предвкушая хороший ужин.
   Обиталище Антона было совершенно необычным. Невозможно было догадаться, что здесь живут люди – полянка, а на полянке зеленый холмик, в котором прорезан небольшой и незаметный вход, правда, за ним скрывалась мощная бронированная дверь.
   Внутри жилище было отделано так, что ему могли позавидовать классные столичные квартиры: отличная мебель, стены в строганом дереве, мягкие паласы на полу, на стенах – коллекция дорогого оружия.
   – Каждый раз прихожу сюда, и каждый раз дух захватывает, – сказал Костя. – На хрен жить в городе, если тут все – и воздух, и жратва дармовая, и хоромы царские. Для себя строил?
   – Нет, для тебя, – хмыкнул Антон.
   – Я серьезно. Женат?
   – Бог миловал.
   – А кто, кроме тебя, здесь бывает? Друзья, подруги? Родственники?
   – Тебе сразу все выложить или по порядку?
   – Но ты же для чего-то его строил?!
   Антон расхохотался:
   – Костя, ты меня достал! Строил для того, чтобы никакую шваль не видеть, и, если крепко жизнь прижмет, сховаться и не высовываться.
   – И никто не знает о такой землянке?
   – Ты! Но если когда-нибудь кому-нибудь трепанешь, то и ты забудешь. – Крюков оглянулся, жестко поглядел на Костю. – Помни это, ладно?

   Нина Пантелеева встретила Кузьмичева в дверях своего кабинета, проводила его в уютную комнатку отдыха. Строго одетая, бледная, сосредоточенная, она изящно сидела на кушетке, вопросительно и выжидательно смотрела на гостя.
   – Есть новости? – поинтересовалась она.
   – Есть. В ближайшие день-два будут результаты…
   – Деньги я практически собрала.
   – Два миллиона?
   – Пока один. Завтра привезут второй.
   – Думаю, деньги не понадобятся… – Сергей подсел к Нине поближе. – Кто должен привезти тебе недостающий миллион? Если не секрет, конечно.
   – Секрет, – усмехнулась она. – Хотя это теперь уже не имеет значения.
   – Ты продала акции? – Кузьмичев неотрывно смотрел ей в глаза.
   – Пока еще не продала. Но продаю…
   – За миллион?
   – За миллион.
   – Кому?
   – Мне бы не хотелось называть конкретное имя.
   – Почему?
   – С одной стороны – это коммерческая тайна. С другой – ты будешь огорчен.
   – Естественно. Потому что этот господин становится моим партнером. Часть акций у него, часть – у меня. Кто?
   – Маргеладзе.
   – Ты с ума сошла.
   – Наверно. Но у меня не было другого выхода.
   – Как минимум – ты могла посоветоваться со мной. В конце концов, предложить мне акции. Я бы их купил… Зачем ты это сделала, Нина?
   Глаза Пантелеевой наполнились слезами.
   – А как бы ты поступил на моем месте? Мне звонят, называют сумасшедшую сумму. Что, опять клянчить у тебя?
   – Ты их у меня клянчила? По-моему, я их сам тебе дал без всяких условий.
   – Знаю. Спасибо… Но на вторую подачку я не хотела рассчитывать.
   Сергей взял ее руку, поцеловал.
   – Ты должна поверить… Обязана сейчас мне поверить… Есть очень серьезная информация о похитителях. Не сегодня завтра их задержат и освободят твоего сына. Я не блефую, поверь.
   – Я устала ждать.
   – Сегодня, в крайнем случае завтра все закончится. Обещаю… – Он прижал ее ладонь к своему лицу. – И пожалуйста, приостанови затею с акциями.
   – Часть бумаг я уже подписала.
   – Больше не подписывай. По крайней мере до завтра. Заболей, исчезни, не отвечай на звонки. Маргеладзе не тот человек, которому можно верить.
   Она обняла его, посмотрела в глаза:
   – Мы уедем. Хорошо? Вернем Никитку и уедем. Я не могу и не хочу жить в этой стране. Здесь нельзя жить… А там будет хорошо. Деньги у нас есть… мой муж побеспокоился об этом. Они там, в надежном банке. Прошу, уедем отсюда!
   Сергей печально усмехнулся, отрицательно покачал головой:
   – Нет, не хочу. И не могу… Моя дочь сейчас одна. Без отца и без матери.
   – Что с матерью? – Глаза Нины расширились.
   – В тюрьме. Она убила человека.
   – Боже… – прикрыла она рот ладошкой и повторила: – Боже… А девочка?
   – Она в надежном месте. Пока в надежном. Поэтому, сама понимаешь. Кроме того, уйма всяких дел, проблем… Очень много дел, Нина.
   – Понимаю, – тихо произнесла она. – Я тебя понимаю. Прости.

   Грязнов и Виктор Сергеевич встретились в закрытом стеклянном павильоне Ботанического сада. Ходили туда-обратно по довольно длинной аллее, негромко разговаривали.
   – Ваш король оказался не только дутым, но и битым, – сказал Грязнов.
   – С чего вы взяли, что он мой? – спросил Виктор Сергеевич.
   Тот улыбнулся:
   – Разведка донесла.
   – Меняйте разведчиков, дорогой… Их тоже следует иногда отправлять на заслуженный отдых.
   – Мы с вами давно уже не мальчики, и довольно болтаться в качестве бесплатного приложения то возле одного проходимца, то возле другого. Еще год-два, и мы с вами рискуем превратиться в анекдотические фигуры: пены много, а осадка – ноль… Я предлагаю объединиться, как в лучшие времена, и поработать на наиболее очевидную фигуру. И в итоге победить!
   – Вы имеете в виду…
   – Да, я имею в виду Маргеладзе, – не дал закончить мысль собеседнику Грязнов. – По моему анализу, он более перспективен.
   – В чем?
   – В наших интересах. Во-первых, он более глуп и амбициозен, чем Кузьмичев. Во-вторых, его слишком плотно взяло в кольцо «кавказское окружение». И иметь рядом хотя бы пару славянских лиц для него было бы благом. И третье… – Грязнов помолчал, взвешивая это «в-третьих». – Как ни странно, его проще убрать.
   – Вы хотели сказать, отодвинуть?
   – Именно убрать. Я имел возможность последнее время понаблюдать за стилем его работы и вдруг обнаружил, что самое ближайшее окружение – даже родственники! – просто ненавидят его. За деспотизм, жадность, непредсказуемость, жестокость.
   – Любопытное наблюдение, – усмехнулся Виктор Сергеевич. – Убрать… А что потом?
   – Свято место пусто не бывает. Найдем замену. Хотя бы новое лицо в его окружении – племянник по имени Шалва. Абсолютное дитя гор, но по стремлению к власти переплюнет даже собственного дядю. Вахтанг, кстати, чувствует это и держит его в черном теле.
   – Крайне любопытно и неожиданно, – повторил Виктор Сергеевич. – Надо думать.
   – Думать некогда. Времени в обрез, – сказал Грязнов.
   – Вы собираетесь умереть?
   – Тьфу-тьфу, типун вам на язык… Я еще послужу нашей России. Кстати, – он вопросительно посмотрел на Виктора Сергеевича, – как вы вообще относитесь к такому понятию, как патриотизм?
   – Замечательно отношусь! – улыбнулся тот.
   – Ответ не только банальный, но и в какой-то степени оскорбительный. К патриотизму нельзя относиться замечательно. Надо быть или патриотом, или тварью.
   – Что это вы так решительно? – покосился на Грязнова Виктор Сергеевич.
   – А без решительности сейчас невозможно! Вам не надоело наше малодушие, нелюбовь к народу, к корням, традициям?! Разве это нормально, что мы не можем вслух и с гордостью сказать – я русский! Мы стесняемся… нет, боимся своей национальности! И в этом смысле мы ведем себя по-скотски. Неважно, что пьем, что едим, на каком языке говорим! Все равно – нас подоят и под нож! Вот что такое сегодня наш «замечательный патриотизм».
   – Мне нравится ваша позиция, – серьезно заключил Виктор Сергеевич. – Я ее во многом разделяю.
   – Я на это и рассчитывал. Спасибо. Поэтому у меня к вам будет отдельный и очень серьезный разговор… Кстати, подобную позицию разделяют многие видные люди России. В частности, губернатор Сибирска. Не хотите туда смотаться, а заодно и прощупать ситуацию с тем алюминием?
   Собеседник хохотнул:
   – Хотите, чтобы и мое тело искали в мутных водах Иртыша?
   Грязнов как-то удивленно посмотрел на него:
   – С чего вы взяли, что тело пропавшего надо искать именно в мутных водах?
   – Это я так, к слову. Такова, к сожалению, традиция местных мафиози.
   – Видимо, да. Видимо, именно традиция, – задумчиво произнес Петр Петрович.

   Костя и Антон Крюков сидели на берегу речки, хлебали из мисок свежую, только что приготовленную уху, запивали ее пивом прямо из бутылок.
   Костя оброс бороденкой, еще больше похудел, одежонка на нем была мятая, пообносившаяся.
   – Ну хорошо, – сказал Антон, – давай, парень, начистоту… Ты почти неделю живешь у меня. Правильно? Однако, кто ты и за что тобой хотели покормить рыбок, я так и не знаю.
   – Точно так же, как и я не в курсе, почему ты живешь в тайге, ни с кем не общаешься, никого не хочешь видеть, – улыбнулся Костя.
   – А почему я должен тебе доверять?
   – А почему я?
   – Хотя бы потому, что я тебя спас.
   – Оклемаюсь – отблагодарю.
   – Бабками?
   – Как скажешь.
   – Болт я забил на твои бабки, понял? У меня с бабками порядок. Мне главнее отношения. Вот ты мне по душе, а все остальное – в прикид… Тебя как зовут по-настоящему? Ты ведь явно не байдарочник и не заблудившийся. Я же видел ошметки мешка вокруг твоей шеи. С таким ожерельем, как правило, люди не выныривают… Говори! Мне ведь тоже есть что рассказать.
   – Ты говори.
   Антон сделал пару глотков из бутылки, вытер губы рукавом.
   – Хорошо… Меня крепко подставили на бабки. Кинули! Свои же кинули. Я был одним из тех, кто первыми разруливали кооперативное движение. Помнишь такое? Самым богатым мужиком в крае был. И самым авторитетным. А потом пришли к бизнесу отморозки… Братки стали наезжать, волынами размахивать, долю требовать. Пришлось делать ноги, отсиживаться здесь… Вот и вся история.
   – И долго еще отсиживаться?
   – Не уверен. Во-первых, закисаю. Сам себе противен. А во-вторых, жизнь проходит боком. Надо выкарабкиваться. Вернуться к тем сукам, которые загнали сюда. А я вернусь… так вернусь, мало не покажется.
   – Значит, ты крутой? – не без насмешки спросил Костя.
   – Бывший крутой, с которого выпустили воздушок. Как говорится, был бугор, а стала куча. Но будет бугор, парень!
   Костя подлил в миску ухи.
   – Знаешь, Антон, а ведь мы с тобой одного поля ягоды.
   – Иди ты! – обрадовался тот.
   – Честно.
   – Тебя тоже кинули?
   – На дно речное.
   – Это я знаю. За что?
   – Хотел цапнуть кусок чужого пирога.
   – О, малыш… – пропел Антон. – За такие дела у нас шею отвинчивают тут же… Какой хоть пирог?
   – Алюминиевый.
   Крюков чуть не подавился ухой. Ошарашенно вытаращился на новообретенного товарища:
   – Шутишь?
   – А что? Чему ты удивляешься?
   – Что живой.
   – Сам не верю. Думаю, я уже в поминальных записочках моих парней.
   – А кто ж тебя послал на эту амбразуру?
   – Классный мужик послал.
   – Хотел бы я ему в зенки глянуть.
   – Нет, правда классный. Даже отличный… Я сам виноват – клюнул на телку, она и организовала ловушку.
   – При чем тут телка?! – возмутился Антон. – Знаешь, какая температура расплавленного алюминия? Две с половиной тысячи градусов! Спалит любого, кто сунется! – Он поворошил угольки под котлом с ухой, изрек со значением: – Надо нам с тобой выбираться из этой берлоги. Боюсь, рано или поздно накроет нас здесь братва, пронюхает… А речка, гляди, совсем рядом.
   – Я без документов.
   – Купим. Бабки есть, ментов местных купим. А морду твою вряд ли кто узнает – оброс как медведь. Так что, Костя, выберемся…

   Встреча Кузьмичева с Зусловым и Юрием Ивановичем была обговорена заранее и назначена в закрытом клубном ресторане с вышколенными официантами и едва слышимой музыкой.
   Молча и как-то по-военному все трое обменялись рукопожатиями, так же молча расселись по местам. Повисла неловкая пауза.
   Ее разрядил опытный Юрий Иванович:
   – Можно подумать, встретились три иностранца, не знающих языка друг друга.
   – Зачем же сюда сразу примешивать иностранцев? – усмехнулся Зуслов. – Слава богу, за столом сидят только русские. – Повернулся к Сергею: – Верно, Сергей Андреевич?
   – Абсолютно. Разве что татаро-монголы когда-то пошалили.
   – Мы, как великая нация, простим им эту шалость. От нас не убудет. – Юрий Иванович взял бутылку водки. – Ну что? Нашу, родимую? Российскую?
   Он не разрешил официанту выполнить положенную миссию, собственными руками разлил белую, слегка вязкую от переохлаждения жидкость.
   – За встречу?
   – Я бы сказал, за долгожданную встречу, – уточнил Зуслов. – Я давно мечтал встретиться с одним из самых ярких предпринимателей отечества.
   – Спасибо, – склонил голову Кузьмичев.
   Чокнулись, выпили.
   – Чем же я вас так заинтересовал? – спросил Сергей Зуслова.
   – Я же сказал, яркостью. Все прочие предпочитают тихонько воровать, перекачивать деньги за границы и делать вид, что никакого отношения к этой стране не имеют. Вы – другой. В вас и смелость, и решительность, и даже русское отчаяние.
   – Захвалил! – рассмеялся Юрий Иванович. – Совсем ты захвалил человека, Алексей Иванович!
   – Но если он этого достоин?!
   – В такой компании недостойных быть не должно!
   – За это и выпьем!
   Юрий Иванович снова налил, снова чокнулись.
   – Я так понимаю, у вас ко мне конкретное предложение? – спросил Сергей Зуслова.
   – Молодец! – восхитился тот. – Сразу быка за одно место! Да, у нас с Юрием Ивановичем будет к вам конкретное и серьезное предложение.
   – Может, не так с ходу? – осторожно заметил Юрий Иванович.
   – Ну почему? – возразил Зуслов. – Пока выпито не много, стоит сразу поставить все точки под знаком вопроса… Вы наверняка слышали о создании движения «Великая Россия»?
   – Да, от Юрия Ивановича.
   – Мы предлагаем вам войти в политбюро движения. Одним из лидеров.
   Кузьмичев улыбнулся:
   – И какова плата за вход?
   Все трое рассмеялись.
   – Вы к тому же еще и остроумны, – сказал Зуслов. – Для вас эта плата чисто символическая, учитывая ваши финансовые возможности.
   – И все-таки?
   – Десять миллионов.
   – Естественно, долларов?
   – Естественно.
   – Круто.
   – У вас нет таких денег?
   Юрий Иванович с улыбкой наблюдал за дуэлью.
   – Такие деньги у меня есть. Но откуда взялась такая цифра?
   – Все подсчитано до копейки. Мы ведь объединяем молодежь не только столицы, но и всей России. А она, матушка, ого какая!
   – Алексей Иванович, – вмешался Юрий Иванович, – у нашего молодого друга может возникнуть представление, что мы приглашаем его в движение только из-за денег!
   – Не приведи господи! – поднял тот руки. – Личность! Нам прежде всего нужна личность! Не будет денег, и бог с ними. У других найдем! А вот умный, умеющий просчитать ситуацию, подсказать вовремя нетрадиционный, неожиданный ход – такой человек нам нужен позарез!
   Теперь уже Кузьмичев взял бутылку, налил водки.
   – Вечер у нас только начинается, поэтому все детали мы обсудим по ходу.
   – Золотые слова! – поддержал Юрий Иванович.
   Зуслов ухмыльнулся, показав крупные волчьи зубы, согласно склонил голову:
   – В таком случае я готов изложить вам некоторые конфиденциальные детали нашего движения.

   После разговора с Зусловым и Юрием Ивановичем Сергей решил посоветоваться со Старковым и пригласил его к себе в загородный дом.
   Сидели в просторной столовой второго этажа, пили чай, разговаривали негромко, доверительно.
   – Мне предложили войти в политбюро движения «Великая Россия», – сказал Кузьмичев.
   – Название сильное, – улыбнулся Владимир.
   – Люди, которые заворачивают это дело, тоже не из слабых.
   – Хотят денег?
   – В том числе и денег. Но им нужны и имена.
   – А кто там из лидеров?
   – Например, некто Зуслов…
   – Зуслов?! Он же еще в ЦК КПСС трудился. Темная личность.
   – Зато оперирует светлыми словами… Кроме того, был Юрий Иванович, ты его помнишь.
   – Это нормально. Он всегда топчется там, где пахнет неплохими деньгами.
   – Ну и совсем неожиданно… Грязнов.
   – Да ты что?
   – Сам чуть со стула не свалился… Между прочим, они хотят затащить к себе не кого-нибудь, а самого Виктора Сергеевича.
   – Ничего себе компашка. Одни друзья!
   – И я об этом.
   – И кого они хотят повести к светлому будущему? – спросил Старков.
   – Скинхедов.
   – Молодцы. Точно выбрали публику. Ее все боятся, и никто не хочет с ней связываться. Молодцы!
   – Не мешало бы заслать к скинам своего человека, – сказал Кузьмичев.
   – Смысл?
   – Понять стиль работы, разобраться, какие цели стоят за лозунгами и высокими словами.
   – А ты что, решил все-таки отнестись к этому делу серьезно?
   – Посмотрим. Сидеть на вагоне денег тоже, согласись, особого смысла нет. Надо куда-то двигаться.
   – Но не с Зусловым же или Грязновым! Кстати, что там с его сынком?
   – Ищут. Завтра, по идее, эпопея похищения должна быть закончена.
   – Дай бы бог… Так кого из наших пацанов ты готов бросить к скинам?
   – Леху…
   – Леху?! – удивился Владимир.
   – Почему нет? – пожал плечами Кузьма. – Он больше всего подходит по характеру к этим отморозкам. Поговори с ним и подготовь достойный объект, чтобы Леха и еще пара наших парней сразу попали бы в герои. Чтоб авторитетные скины взяли их под крыло… Лучше всего отдубасить каких-нибудь кавказцев. Это самое злободневное направление.

   На следующий день Сергей вызвал Леху к себе в кабинет и довольно подробно изложил ему суть предложения.
   Выслушав шефа, Леха удивленно и озабоченно уставился на Кузьмичева.
   – Андреич… Ты или пошутил, или маленько заблудился в моей персоне!
   – Ни то и ни другое. Перед тем как предложить тебе такую игру, я хорошо все взвесил. Но если не готов, можешь отказаться.
   – Отказываться не буду. Не имею права. Но как бы мне не облажаться! Тут надо быть классным артистом!
   – Вот классным артистом и станешь, – засмеялся Кузьма. – А там, глядишь, и в театр тебя двинем.
   – У нас тут покруче любого театра, – отмахнулся Леха. – Так с чего начинать, Андреич?
   – Первое, подбери себе команду. Трех-четырех ребят.
   – Парней брать по дружбе?
   – Бери по жесткости характера и крепости черепа.
   – У нас все крепкие по черепу, – улыбнулся Леха.
   – Второе. Волосы сбрить. Одежда – спортивные штаны, майки… – Кузьма достал из кармана несколько пятисотрублевых купюр. – Завтра на рынке купите. И последнее. Вы должны ненавидеть всех нерусских – кавказцев, узбеков, хохлов.
   – А хохлы тут при чем?
   – Заграница.
   – Не, хохлов не нужно. Они ж все-таки свои, – возразил Леха. – Лучше каких-нибудь прибалтов.
   – Можно и прибалтов, – улыбнулся Старков. – Но первый бой вы дадите племяннику Маргеладзе. Парень шустрый, наглый, самоуверенный. Это и для общей идеи хорошо, и для конкретного господина тоже будет полезно.

   Ближе к вечеру Шалва, крепкий, сильный, уже почувствовавший вкус столичной жизни, вошел в кабинет Маргеладзе, улыбнулся белыми хищными зубами:
   – Приглашал?
   – Вызывал, – поправил его Вахтанг. – Приглашают девушку или на танец, или в койку… – Кивнул на стул: – Есть разговор.
   Шалва сел, держа спину по-спортивному крепко, прямо. Вахтанг встал с места, обошел вокруг него, как бы любуясь своим новым помощником, цокнул языком.
   – Молодец, хорошо держишься… – И вдруг сильно съездил по затылку. – Но передо мной не выпендривайся! Передо мной надо сидеть мягко и покорно! Я – твой шеф, твой начальник, твоя жизнь! Твой дядя! Что хочу, то с тобой и сделаю!
   Шалва вскочил вспыльчиво и обиженно, глаза его налились кровью.
   – Сядь, – сказал Маргеладзе и повторил: – Сядь! Нарцисс сраный.
   Тот продолжал стоять. Вахтанг подошел к нему почти вплотную, сделал устрашающий жест, потом засмеялся, сжал ладонями лицо юноши.
   – Ты еще ничего в своей жизни не сделал, а ведешь уже себя как павлин! Чего хвост распустил? В офисе не появляешься, дел никаких не ведешь. Только девок катаешь по городу да проституток трахаешь! А ты должен стать самым верным, самым надежным, самым преданным мне человеком. Но чтоб ты таким был, тебя надо воспитывать. Ты – горный человек. Дикий еще! И я буду тебя воспитывать. Понял?
   Шалва кивнул.
   Маргеладзе внимательно посмотрел в глаза парню, довольно улыбнулся:
   – Не буду посвящать в детали… Есть такой человек по кличке Гиря. Когда-то занимался мелкими делами, потом куда-то исчез. Тип хитрый, трусливый, неверный.
   – Завалить? – спросил Шалва.
   – Завалить успеешь. Найти и привести сюда.
   – Он тебе должен?
   – Он должен Господу Богу. А мне он нужен для короткого и важного базара. Остальное пусть тебя не колышет.
   – Понял… дядя.
   – Молодец, – похлопал его по щеке Маргеладзе и посоветовал: – Только не свирепей без надобности. А то сразу нарвешься на пулю-дуру. Здесь Москва, а не какой-нибудь аул.
   – Будем делать Москву своим аулом! – Парень улыбнулся и зашагал на выход.
   – Баран, – пробормотал Вахтанг, когда дверь за ним закрылась. – Ничего, сделаю из тебя человека.

   Леха, обритый наголо, сидел с тремя такими же бритоголовыми корешами в задрипанном «жигуленке», наблюдал за главным входом в офис Маргеладзе.
   – Как бы нам его не зевнуть, – заметил один из парней.
   – Тачка стоит, – кивнул Леха на припаркованный «ягуар». – Он к ней как привязанный.
   – Может, прямо здесь его крутанем? – предложил второй бритоголовый.
   – Мозги на месте? – оглянулся на него Леха. – Его крутанешь, а наши бошки по асфальту покатятся. Тут же весь гадюшник Вахтанга!
   – Кажись, вышел, – показал пальцем третий парень на кавказца, сбежавшего со ступеней офиса и направившегося к «ягуару».
   Клиента сопровождали двое крепких парней.
   Шалва запрыгнул в автомобиль, парни нырнули на заднее сиденье, и «ягуар» с визгом вырулил из стоянки.
   «Жигуленок» ринулся следом.
   В плотном потоке не отстать от Шалвы было проблематично – он вел машину нахально, беспардонно, выскакивая на встречку, подрезая впереди идущих. Леха, вцепившись в руль, повторял почти все кульбиты грузина, и через каких-то полчаса они оказались на месте.
   Офис Гири теперь располагался в самом центре Москвы и значился как «Центр помощи детству России».
   Иномарка с Шалвой припарковалась на специально отведенной площадке, и вся компашка направилась к офису.
   «Жигуль» Лехи остановился поодаль. Бритоголовые стали наблюдать за решительными парнями.
   Дюжий охранник встал на пути кавказцев, поинтересовался:
   – К кому, господа?
   – К Гире, – просто ответил Шалва.
   – К кому? – вытаращился тот на него.
   – К Гире! Кто у вас тут главный? Гиря?
   – Гантели тут главные, – ответил охранник и подтолкнул парней к выходу. – Ошиблись, ребята, до свидания. Ищите Гирю в другом месте.
   Шалва психанул, полез было в карман за пушкой, но его тут же одернул один из приятелей.
   – С ума сошел. Пошли… – И чуть ли не силой заставил покинуть предбанник офиса.
   Остановились возле своей машины, растерянно стали прикидывать, что делать дальше.
   – Я бы ему бошку насквозь продырявил! – кипятился Шалва. – Осел долбаный.
   – Это ты осел – пушкой размахивать.
   – Что ты сказал? Кто осел? – вспыхнул тот.
   – Ладно, спокойно, – вмешался второй парень. – Не хватало меж вами пальбы. Фамилия Гири как?
   – Без понятия, – ответил Шалва.
   И в это время незваные гости заметили, что к ним неторопливо направляются трое качков.
   – Оп-па, – присвистнул Шалва. – Вот сейчас мы и побазарим.
   Качки остановились, один из них бросил:
   – Есть какие-то проблемы, пацаны?
   – Были. Но вчера! – огрызнулся Шалва. – Сегодня все спокойно.
   – Вот и отчаливайте отсюда, пока море спокойно. А то ведь вдруг заштормит!
   Шалва решительно двинулся к качкам, те, со своей стороны, тоже тронулись навстречу.
   Стычка могла произойти в любую секунду, и в это время возле них резко затормозил джип. Из него выскочили два охранника, бросились к конфликтующим, а чуть погодя из автомобиля выбрался сам Гиря – неторопливый, спокойный, никак не изменившийся, разве что при галстуке, который не очень подходил к его простоватой физиономии.
   – Кто такие?
   Вахтанговцы молчали, а один из качков сообщил:
   – Леонид Васильевич… Вот они… сначала зарулили в офис, потом стали здесь тусоваться.
   Гиря перевел взгляд на Шалву:
   – Есть проблемы?
   – Проблем нет, был интерес, – сказал тот.
   – Какой?
   – Спросили Гирю, нас поперли.
   – Я – Гиря.
   Парни от неожиданности чуть не икнули.
   – Серьезно, что ли?
   – Ну… От кого вы, братки?
   – От Вахтанга Георгиевича, – сообщил Шалва.
   – От Вахтанга? Маргеладзе? – Лицо Гири покрылось потом. – А чего он… едрит твою… сам не приехал?
   – Некогда ему, меня послал, – с подчеркнутым акцентом сказал родственник. – И «едриткай» лучше свою, а не мою.
   – Правда, что ли, от Вахтанга?
   Шалва молча набрал по мобильнику номер, коротко произнес в трубку:
   – Вахтанг, Гиря… едрит его… не верит, что мы от тебя… Расскажи ему. – И передал трубку толстяку.
   – Вахтанг Георгиевич, привет! – вскричал Гиря. – Как жизнь, как дела?
   Маргеладзе рассмеялся:
   – Ты хочешь, чтобы я тебе все по телефону рассказал?
   – Почему по телефону? Можно и при встрече.
   – Конечно при встрече. Договорись с моим племяшом, и милости прошу к моему скромному шалашу.
   – Обязательно, Вахтанг Георгиевич! Сейчас обо всем договоримся.
   Гиря передал мобильник Шалве, потрепал его по плечу:
   – Что ж сразу не сказал, что племянник Вахтанга?
   – Твои бойцы не дали рот раскрыть.
   – Брысь отсюда! – приказал качкам Гиря и повернулся снова к Шалве. – Надо с твоим родичем встречаться. Когда?
   – А чего откладывать? – решительно заявил тот. – Завтра! Прямо с утра – в десять. Только не опаздывай. Вахтанг – человек пунктуальный.
   …Возвращались назад весело и шумно. Больше всех был возбужден Шалва.
   – Как мы их шишканули?! Вахтанг ему – Гиря, а тот в ответ – Вахтанг Георгиевич. Хорошо, что я пушку не вытащил! В рубашке родились! Но ничего, я их рыла запомнил, тропинка еще пересечется.
   – Резкий ты парень, Шалва, – похвалил один из парней.
   – Не только резкий, но еще и не дурак. Согласен? Был бы другой на моем месте, нюни распустил бы и поплелся, не поев и не попив. Мы же сработали по полной программе! Верно?
   – Верно, Шалва! Ура!
   – Ура! – заорали все хором.
   – В кабак! – решил Шалва. – Обмоем первое крещение. Брат будет доволен.
   Вечер быстро опускался на Москву. В домах загорались огни, оживала реклама, машины включали фары.
   Из центра машина Шалвы и его друзей вылетела на широкий проспект, оттуда свернула на просторную немноголюдную улицу, помчалась по ней. Кавказцы не обратили внимания на то, что за ними всю дорогу следует подержанный «жигуль».
   Леха вел машину угрюмо, напористо, с пацанами не базарил, старался не оторваться от наглого мощного «ягуара».
   Промчались по кольцевой, нырнули на развязке под мост, бесцеремонно миновали охреневшего гаишника и понеслись по Рублевке.
   Автомобиль Шалвы, не сбавляя скорости, держал путь в сторону знаменитой «Царской охоты». Парни орали под какую-то попсу, рвущуюся из магнитофона, машину опасно кидало из стороны в сторону, пока она не завернула во двор ресторана.
   Компания шумно вывалилась из салона, направилась к ресторанному входу.
   Шалва оттолкнул вставшего на пути швейцара, одетого в старинную русскую одежду, и заорал:
   – Лучшее место, лучшую жратву, лучших телок!
   «Жигули» Лехи тоже вкатили во двор «Царской охоты», припарковались в сторонке, погасили огни.

   Кузьмичев просматривал вместе с Василием Петровичем телевизионную сетку на будущую неделю.
   – В новостях дайте несколько острых сюжетов об условиях содержания подследственных в тюрьмах. Особый акцент сделайте на пожилых и больных людях.
   – Что значит – акцент? – не понял Василий Петрович. – На чем акцентировать?
   – Болезни, условия содержания, плохое медицинское обслуживание. Бич колоний – туберкулез, это общеизвестно. Статистика чудовищная. Возьмите несколько интервью.
   – Вот это проблема. Вы же знаете тюремные порядки – тем более интервью в таком ракурсе.
   – Проблему решим. Главное – не откладывайте.
   – Интервью брать конкретно у кого-то? Есть пожелания, рекомендации? Вы ведь, извините, имели в свое время контакт с Сабуром. Может, поговорить с ним?
   – Нет, не надо. Просто рядовые немолодые заключенные.

   Была уже полночь, а Шалва с друзьями продолжал веселиться на полную катушку. Выпито было более чем достаточно, за столом уже хихикали три размалеванные девицы, посетители покидали ресторан быстро и без комментариев, а обслуга смотрела на происходящее с опаской и тревогой.
   – Пить! – орал Шалва. – Пить всем! За здоровье моего дяди – великого Вахтанга Георгиевича! – Он встал на стул, поднял над головой фужер с коньяком. – Кто не с нами, тот против нас! – Вдруг его хмельной взгляд упал на немолодого директора ресторана, наблюдающего за столом из кухни. – Эй, жирная морда! Вали сюда! Ты что, не хочешь выпить за здоровье Вахтанга Георгиевича? Сюда!
   Директор послушно засеменил к парню, с виноватой улыбкой попытался объяснить:
   – Не пью! Нельзя! Диабет! Давно не пью.
   – Давно не пьешь, а сейчас будешь! – Шалва налил до краев фужер. – Коньяк! Двести долларов бутылка! Пей, жирная морда! – Повернулся к музыкантам, махнул: – Лабухи, не филонить! – Достал из кармана несколько сотенных зеленых купюр, швырнул в их сторону. – Будете до утра шпилить! Пока я не отпущу! – И снова повернулся к директору. – Пей.
   – Не могу, – попросил негромко тот. – Умру.
   – Тогда подохни! – И Шалва с размаху ударил рукой по днищу фужера.
   Коньяк выплеснулся в лицо директора.
   И в этот момент в защиту своего шефа ринулся охранник. Он оттолкнул парня, подхватил под руки директора и потащил в сторону служебных помещений.
   Шалва вскочил, выхватил пистолет.
   – Стоять! – И стал палить в потолок. – Стоять, крысы!
   Завизжали и повалились под стол девицы, шарахнулись к выходу последние задержавшиеся гости. Парни Шалвы тоже достали стволы и тоже принялись палить вверх.
   И в это время из «Жигулей» выскочили бритоголовые парни во главе с Лехой, метнулись в ресторан.
   Они моментально принялись за дело.
   Вопили девицы, а бритоголовые колотили троицу с таким отчаянием и удовольствием, что кавказцы уже почти не сопротивлялись.
   До слуха донеслись звуки сирены несущихся сюда милицейских машин.

   Маргеладзе уже спал, когда его разбудил телефонный звонок.
   – Вахтанг, прости за поздний звонок, – произнес мужской голос. – Это Пухин из городского управления милиции. По сводке пришло сообщение, что в «Царской охоте» задержали твоего племянника. По крайней мере, так он себя называет.
   – Имя?
   – Сейчас прочитаю. Шалва Горгадзе. Причем задержали с оружием. Палили куда не глядя. Потом ввязались в драку со скинами.
   – С кем?
   – С бритоголовыми. Если б не милиция, от твоего племянника мокрое место осталось бы.
   – Где он сейчас?
   – В восемьдесят восьмом отделении.
   – Спасибо, друг Пухин. Сейчас там буду.

   …Джип Маргеладзе мчался по ночной Москве на предельной скорости, проскакивая светофоры, резко сворачивая на перекрестках, едва ли не налетая на редкий встречный транспорт.
   Восемьдесят восьмое милицейское отделение находилось у черта на куличках, поэтому дорога заняла почти час.
   Во двор отделения джип вкатился на большой скорости, чудом увернулся от занюханного ментовского «папуаса» и остановился как вкопанный.
   Вахтанг в сопровождении двух охранников быстро и решительно двинулся ко входу, мельком обратив внимание на десятка полтора бритоголовых, кучковавшихся во дворе.
   Кивнул молодому сержанту, склонился к широкому окну, за которым сидел дежурный майор.
   – В «обезьяннике»?
   – Там.
   – Открой.
   Майор вышел из дежурки и, гремя ключами, отомкнул решетчатую дверь, включил свет.
   В обезьяннике сидели бомжи, проститутки, какие-то восточные люди в халатах. В дальнем углу прислонился к стене Шалва в окружении своих парней. Троица увидела Вахтанга, испуганно и недоуменно застыла.
   Маргеладзе оттолкнул парней, некоторое время смотрел на родственника белыми от гнева глазами, затем стал бить ногами – сильно, жестоко, беспощадно.
   Шалва пытался закрыть голову, лицо.
   Из соседнего «обезьянника» мрачно наблюдали за происходящим бритоголовые во главе с Лехой.
   Уже на выходе Вахтанг бросил сопровождающему его дежурному майору:
   – Оружие замути, а самого утром выпусти. Я сам с ним разберусь. Пока!
   Бритоголовые во дворе не расходились, и при виде вышедшего Вахтанга стали скандировать:
   – На-Кав-каз! Чер-ны-е-на-Кав-каз! На-Кав-каз!
   Маргеладзе сел в свой джип и понесся прочь. На выезде со двора отделения чуть не столкнулся с другой иномаркой.
   Из нее вышли двое немолодых крепких бритоголовых мужчин, направились ко входу в отделение.
   Бритоголовые при их появлении восторженно вскинули вверх кулаки, стали скандировать:
   – Хоп-хоп! Уга-га-га! Хоп-хоп! Уга-га-га!
   И принялись аплодировать.
   Вскоре Леха с корешами были выпущены.
   Пока толпа скинхедов обнимала и поздравляла освобожденных парней, старший из приехавших бритоголовых, по кличке Гамаюн, взял Леху под локоть, отвел к машине, кивком велел сесть в салон.
   Сам плюхнулся рядом, внимательно посмотрел парню в лицо:
   – Рассказывай.
   – А чего рассказывать? – пожал плечами Леха. – Увидели, что черные беспредельничают, вот и решили наказать.
   – Молодцом. Этих сволочей только так надо и учить, – одобрительно похлопал его по плечу Гамаюн. – В какой-нибудь структуре состоите?
   – В какой структуре? – не понял тот. – Мы сами по себе… Скины.
   – А почему именно скины?
   – Потому что патриоты. Русские! Россия для русских!
   – Плохо.
   – Что – плохо? – подозрительно покосился на Гамаюна Леха.
   – Плохо, что сами по себе. Надо объединяться. Поодиночке всех переколотят… – Гамаюн обнял парня. – Будем объединяться?
   Тот улыбнулся, кивнул на толпу, окружившую его парней:
   – А мы уже объединились.

   День был веселый, солнечный, живой.
   «Мерседес» с затемненными окнами остановился возле небольшого невзрачного вида здания, из автомобиля вышел Виктор Сергеевич, как бы невзначай огляделся, набрал код на входной двери подъезда и вошел в него.
   В лифте поднялся на нужный этаж, нажал кнопку звонка.
   Дверь открылась, и Виктор Сергеевич увидел Оксану – красивую, выспавшуюся, улыбающуюся.
   – Здравствуй, красавица, – произнес гость, входя в прихожую.
   – Здравствуйте, Виктор Сергеевич, – ответила она. – Фантастическая точность. Можно сверять часы.
   – Опыт. Служебный, жизненный.
   Они прошли на кухню. Виктор Сергеевич снял пиджак, повесил его на спинку стула. Оксана налила чай, уселась напротив.
   – Все нормально, девочка? – улыбнулся гость.
   – Вполне.
   – Тогда к делу.
   Он достал плотный конверт, положил перед девушкой.
   – Вся сумма.
   Она кивнула.
   – Ты отлично справилась с задачей. Умница… Но! Буду откровенным. После передачи денег, таких агентов, как ты, принято убирать.
   – Понимаю.
   – С тобой мы так поступать пока не будем.
   Оксана нервно усмехнулась:
   – Пока?
   – Прости, оговорился. Вообще не будем. Ты нам по всем параметрам подходишь. Молода, красива, тренированна. И, как выяснилось, отличная актриса.
   Оксана рассмеялась, не сводя с гостя вопросительного взгляда.
   – Ты должна жить, – произнес тот.
   – Спасибо.
   – Тебе спасибо, что не подвела… Но ты в Новосибирске засветилась. Тебя запомнили охранники, администрация гостиницы. Тебя будут искать. Обязательно соорудят фоторобот.
   – Мне надо уехать?
   – Нет. Будем слегка корректировать внешность.
   Она снова засмеялась:
   – Даже родная мама не узнает?
   – О родной маме придется забыть. Тебя для нее просто нет. Уехала, исчезла, погибла. Ты готова к этому?
   – У меня нет другого выхода.
   – Именно… – Виктор Сергеевич был доволен собеседницей. – Слегка подтянем глазки, сгорбим носик, растянем ротик.
   – А если случится новое задание?
   – Не «если», а случится. Ты для этого нами и взята. Будешь выполнять самые серьезные дела.
   Но мы будем в дальнейшем осмотрительнее. Тебя, девочка, надо беречь.
   – Спасибо.
   – Это все, что я хотел тебе сказать.
   – А на улицу, в магазин… можно выходить?
   Виктор Сергеевич рассмеялся:
   – Конечно можно. Но далеко не заруливай. Береженого Бог бережет. А через неделю мы займемся твоим личиком… – Он внимательно посмотрел на девушку. – Как поживает твоя главная страсть?
   – Лошади?
   – Ни мужчин, ни друзей, только лошади? – Гость продолжал изучающе смотреть на девушку.
   – Что делать, если нет мужчин? – мило улыбнулась та.
   – Проблему можно решить.
   – Не надо. В данной ситуации, Виктор Сергеевич, мне лучше общаться с животными. А то вдруг расколюсь с мужиком?

   Лерр ждал Сабура в приемном отделении тюремной больницы, листал какой-то толстый еженедельник, и когда конвоир ввел подследственного, не сразу его узнал. Сабур здорово сдал, лицо его стало серым и нездоровым, походка почти старческой.
   – Пятнадцать минут, – сообщил старший конвоир.
   Так называемое приемное отделение представляло собой небольшую, окрашенную в зеленоватый цвет комнату с несколькими приваренными к полу железными табуретками и двумя столами, ножки которых также были привинчены.
   Подследственный вяло пожал руку адвоката, сел на стул напротив.
   – Вот сейчас вы мне уже нравитесь, – удовлетворенно произнес Лерр. – Я имею в виду внешний вид.
   – Не понял.
   – Старый больной человек… А теперь вам нужно слечь окончательно. И постарайтесь отказаться от еды. Нет, это не голодовка, а состояние вашего организма. Как говорится, еда не идет.
   Сабур возмущенно смотрел на Лерра.
   – Меня что, специально задвинули в этот могильник?
   – Почему? – удивился тот. – Все идет по плану.
   – Какой план?! К дедушке на небеси? Не сегодня завтра откину когти. Жрать нечего – кормят детским поносом. Уколы… каждый день по пять если не в зад, то в брюхо. А колесами… ну, таблетками… можно вообще пол-Африки на ноги поставить… – Сабур неожиданно наклонился к адвокату, почему-то шепотом попросил: – Послушай, как тебя…
   – Михаил.
   – Послушай, Миша… Ну, хотя бы хавки какой-нибудь прихватил! Колбаски там или сырочка. Они ж, суки, меня тут как дистрофика лечат. А я – здоровый. Как бугай здоровый! Мне рубать охота! Видишь, как похудел? Кузьма понарошку меня сюда упек… Чтоб ноги сделать! Ты хоть в курсе?
   Тот кивнул.
   – В курсе… А насчет еды – даже и в голову не пришло. Давайте, Кирилл Иванович, потерпим до лучших времен.
   Сабур гневно распрямился:
   – До лучших времен? А когда они придут? Сколько вы еще меня мурыжить тут будете?
   – Надеюсь, недолго.
   – А ты не надейся – действуй! Работай! За что ты лавэ получаешь?
   – В том числе и за вас.
   – Вот именно! Мало? Выйду – отдельно насыплю! Тонну! Только не крути зайцу бейца.
   – Ваши материалы, Кирилл Иванович, уже отосланы в Генпрокуратуру.
   – Вот это зря. Они ж, падлы, знают меня, как бабушка с дедушкой Колобка.
   – Не зря. Во-первых, у нас там есть свои рычаги. А во-вторых, вы действительно больной человек.
   Сабур с недоверием посмотрел на Лерра.
   – Да? Может, мне пойти на ха-ха?
   – То есть?
   – Косонуть под психа! Я эти дела проходил.
   – Не стоит. Вот там вас точно напичкают таким количеством «колес», что папу с мамой не узнаете… Нам сейчас важно проработать с вами дальнейшую тактику.
   – Прорабатывай, парень.
   – Станьте совсем больным.
   – Не понял.
   – С трудом поднимайтесь, с трудом говорите. На вопросы реагируйте вяло и незаинтересованно, или вообще невпопад… То есть вы потеряли всякий интерес к жизни.
   – Но потом же интерес вернется?
   – Надеюсь.
   – Что значит – надеюсь?! – в очередной раз возмутился Сабур. – Я ведь играю роль! Как в театре! – Наклонился снова к гостю, просительно произнес: – А может, все-таки кусок колбаски протащишь? В следующий раз.
   Адвокат мягко улыбнулся:
   – Нельзя. При таком состоянии организма даже крохотный кусок колбасы – смерть.
   Сабур с некоторым недоверием кивнул головой, согласился:
   – Смерть – хреново. Надо жить… Дел – выше чердака.
   Что-то, очевидно, мучило его. Он пощелкал пальцами, как бы решаясь на какой-то шаг, быстро склонился к Лерру совсем близко, шепотом сообщил:
   – Учти, парень, я тебе доверяю. А мое доверие тоже смерти стоит. Усек?
   – Может, не стоит? – Лерру стало не по себе.
   – Стоит, – жестко ответил подследственный. – У меня нет другого выхода… Вот тебе малява, передашь Кузьме. Хоть в трусы, хоть в носки засунь. Понял? Не дай бог, перехватят.
   Лоб адвоката взмок, тем не менее он кивнул: понял.
   – Как тебя? Миша? А если шмонать, Миша, станут, проглоти. Потому как если узнают, что написано, голову тут же оторвут. Сначала тебе, потом мне.
   Лерр достал из кармана носовой платок, вытер покрытые потом губы.
   – Что должен сделать Сергей Андреевич?
   – Прочитать маляву и действовать по усмотрению. А ты забудь, что передавал. Ты хоть и балабол, но законы наши должен знать. Трепанешь кому про маляву, считай, что тебя не было на этом свете. Я тебя предупредил, Мишка.

   Лерр заперся в своем кабинете, достал из туфли конверт с малявой Сабура, какое-то время повертел его в руках, затем решился. Взял ножницы, аккуратно надрезал сбоку, вынул из конверта сложенную вчетверо бумажку.
   Развернул. На ней было написано:
   КУЗЬМА! ДАВНО У МЕНЯ НЕ БЫЛ, И НЕ ЗНАЮ, КОГДА БУДЕШЬ, ПОТОМУ ПЕРЕДАЮ ЧЕРЕЗ ТВОЕГО АДВОКАТА. ВАХТАНГ ВОВСЮ ТОРГУЕТ ОРУЖИЕМ. ГОНИТ НА КАВКАЗ ВСЕ, ЧТО ПОПАДАЕТСЯ ПОД РУКУ. ЭТУ ПАДЛУ НАДО ОСАДИТЬ, ОН, СУКА, НАЖИВАЕТСЯ НА ЖИЗНЯХ ЛЮДЕЙ.
   Лерр посидел, задумчиво глядя на написанное. Затем разыскал в ящике стола чистый конверт, запечатал в него записку.

   Никитка проснулся только к полудню. Открыл глаза, медленно, с недоумением осмотрел потолок, стены комнаты, увидел сидящих напротив него Грэга и Кулиева, от неожиданности вздрогнул.
   Кулиев осклабился:
   – Чего, парень? Не въезжаешь в обстановку?
   Лоб паренька покрылся потом, язык прошелся по сухим губам.
   – Пить…
   Грэг налил из графина воды, подал ему стакан.
   Никитка жадно выпил, вытер кулачком мокрый лоб.
   – Болит… Голова болит. – Лицо его сморщилось, на глаза навернулись слезы. – Хочу к маме.
   – Сейчас поедем, – кивнул Кулиев.
   – Правда?
   – Можно подумать, я тебе когда-нибудь врал… Соберемся и поедем.
   Мальчишка с готовностью сполз с кровати.
   – Я уже готов… – Его сильно качнуло. – Голова кружится. – Опустился на постель, с испугом посмотрел на парней. – Я, наверно, заболел?
   – Сейчас вылечим, – усмехнулся Кулиев.
   – Кулек… – посмотрел на него Грэг. – Не надо. Пацан и так уже в зависимости.
   – Заткнись! – Кулиев продолжал смотреть на Никитку. – Будем лечиться?
   – Нет… – повертел тот головой.
   – Как хочешь, – пожал плечами Кулиев. – Только ты как к мамке поедешь, если на спичках еле держишься?
   – Не знаю…
   – Я тоже не знаю. – Кулек достал из кармана шприц, ампулу, чуть ли не демонстративно подвернул рукав своей сорочки, ввел иглу в вену.
   Никитка, сжавшись от ужаса, наблюдал за происходящим. И повторил, когда Кулиев закончил процедуру:
   – Хочу к маме…
   – Лечиться будем?
   Мальчишка молчал.
   – Как хочешь… – Кулиев выбросил пустую ампулу в мусорную корзинку.
   – Будем лечиться, – сказал Никитка.
   – Не надо, – вмешался Грэг. – Так к мамке поедем, без лечения.
   Кулиев коротко и сильно ударил его по лицу ладонью.
   – Тебя не спросили. – Достал из кармана еще одну ампулу, одноразовый шприц, направился к мальчишке.

   …Двор дачи был пуст, безлюден, чисто подметен.
   Грэг, Кулиев и Никитка вышли из дома, спустились с крыльца, направились к машине.
   – А где Жора? – спросил пацаненок. – Уехал, что ли?
   – Уехал, – бросил Кулиев.
   Погрузились в автомобиль, Кулиев занял место за рулем, Грэг, с фингалом под глазом, сел сзади вместе с Никиткой. Выехали со двора.
   Вскоре узкая, хорошо заасфальтированная дорога слилась с широкой, оживленной автострадой, и они помчались в сторону виднеющегося белокаменного города.
   – Значит, так, малый, – обратился Кулиев к Никитке. – Первое! Если нас тормознут менты, ты кочумаешь… то есть молчишь как рыба. Вякнешь хотя бы одно слово, и, считай, тебя больше нет… – Достал из кармана черный пистолет, продемонстрировал его. – Ты меня понял?
   Тот молча кивнул.
   – Второе… – продолжал Кулек. – Мамку ты сегодня не увидишь. Побазаришь с ней по телефону, и этого для первого раза хватит.
   – А когда увижу?
   – Скоро. Скажешь, что у тебя все хорошо, и пусть она с нами не ссорится и не обижает нас. Мы ж тебя не обижаем?
   – Не обижаете.
   – Так мамке и скажешь. Договорились?
   – Договорились.
   …У кольцевой дороги проезжая часть шоссе была сильно заужена бетонными «быками», машины двигались медленно и плотно. Милиционеры внимательно высматривали в потоке подозрительный транспорт, некоторых резким свистком останавливали, заставляли съехать на обочину для проверки.
   В «Жигулях» все молчали. Нервно сжимал баранку Кулиев. Грэг на заднем сиденье крепко прижимал к себе Никитку, готовый в любой момент закрыть ему рот. Сам же мальчишка испуганно молчал, его пальцы впились в колено Грэга.
   Поравнялись с одним из гаишников, и Кульку показалось, что тот как-то по-особому взглянул на него. От волнения он дал перегазовку, машина дернулась и вдруг заглохла. Виновато и растерянно посмотрел на милиционера, попытался даже улыбнуться, крутнул ключ зажигания, и машина покатила дальше, сопровождаемая удивленным взглядом сержанта.

   Остановились на каком-то заброшенном пустыре недалеко от завода железобетонных изделий. Завод окружал длинный серо-грязный забор, и к нему были прилеплены две телефонные будки.
   Грэг помог Никитке выйти из машины, взял за руку, быстро повел к одной из будок.
   Кулиев остался в салоне, внимательно следя за общей обстановкой.
   В будке болтался всего лишь шнур – телефонная трубка отсутствовала.
   Перебежали в другую будку.
   Грэг, намертво вцепившись в ручонку паренька, нашел жетон, набрал номер.
   – Але. Госпожа Пантелеева?
   – Да, я, – голос Нины напрягся.
   – С вами сейчас будет говорить ваш сын.
   – Что? – От неожиданности спазм перехватил горло матери. – Кто будет говорить?
   – Сын! Никита! Вы готовы к разговору?
   – Боже… Конечно, конечно, – выкрикнула Нина. – Где он? Сынок!
   – Одну минуту… – Грэг приложил трубку к уху Никитки, кивнул: – Говори.
   – Мамочка, здравствуй, – закричал тот. – Это я, Никита!
   – Никитушка! Сыночек! Родной! – Нина плакала. – Ты где?
   – В телефонной будке!
   – Как ты? Что ты? Сыночек! Ты здоров?
   – Немного болел, мамочка!
   – Чем? Чем болел?
   – Голова болела! Но сейчас все хорошо! Меня лечат.
   – Кто лечит?
   – Парни! Взрослые! Уколы делают!
   – Какие парни? Кто они, сынок?
   – Их двое! Грэ…
   Никитка не успел договорить, Грэг выдернул у него трубку, зажал ему рот ладошкой.
   – Сыночек! Почему молчишь, сыночек? – дребезжал в трубке голос Нины. – Ты где, сынок? Никитушка!
   Пацаненок вырывался, брыкался, кусался, пытался крикнуть:
   – Ммам… ммам…
   – Сынок! Никитка!
   Кулиев сразу оценил происходящее, выскочил из «Жигулей», заспешил на помощь Грэгу. Схватил Никитку, силой потащил к машине.
   Грэг приложил трубку к уху.
   – Мадам… – И чтобы Нина услышала его, сам перешел на крик. – Мадам, послушайте! Але! Ваш сын, как вы слышали, жив и здоров. То есть мы свое слово держим. Теперь важно, чтобы слово сдержали вы. Понимаете?
   – Понимаю.
   – Деньги приготовлены?
   – Да.
   – Два лимона?
   – Да.
   – Завтра я вам опять позвоню и скажу, где нужно будет их оставить. Как только я получу бабки, мои друзья выпустят вашего парня. Это гарантированно… Вопросы будут?
   – Когда вы позвоните? Время?
   – Вам, может, назвать еще и место, откуда я буду звонить? – хмыкнул Грэг. – Завтра! На протяжении дня! Чао! – Он повесил трубку и бегом понесся к машине.
   «Жигуленок» рванул с места и, поднимая цементную пыль, помчался прочь.
   Они не заметили, что из огромного бетонного кольца, оборудованного под жилище, за происходящим наблюдал пожилой бомж. Вначале он решил подойти к машине, потом увидел, как один из взрослых парней силой потащил упирающегося малыша к машине, затаился, замер и с интересом стал следить за людьми на пустыре.

   Оперативники на телефонном перехвате гоняли туда-обратно запись на замедленной скорости, пытаясь понять имя одного из парней, которое не успел произнести Никитка.
   – Какие парни? Кто они, сынок? – кричала Нина.
   – Их двое! Грэ… – И снова: – Их двое! Грэ…
   – Странное имя, – пожал плечами один из оперативников. – То ли это кличка… то ли пацана путают.
   – Скорее всего, путают. Не идиоты же они, чтоб называть настоящие свои имена?!
   – Тем не менее поработаем и над этим «Грэ»… Криминалисты уже выехали к железобетонке?
   – Думаю, да. Прошло более двадцати минут.

   Черная милицейская «Волга» стояла на пустыре возле завода железобетонных изделий.
   Криминалисты снимали отпечатки с телефонной трубки, со стекол будки. На земле хорошо были видны следы от колес «жигуленка», их заливали специальным затвердителем, складывали слепки в отдельные коробки.
   Собака радостно брала след от телефонной будки до того места, где стояла машина, но дальше теряла его. Нервничала, повизгивала, снова неслась к телефонной будке…
   Бомж что-то рассказывал оперативнику. Тот записывал его на диктофон.
   – Машина у них раздолбанная, старая… – рассказывал старик. – «Жигуль», по-моему.
   – Цвет?
   – Черный.
   – Номера не запомнили?
   – Не видно! Они вот где, а я вон где! – показал бомж на свое «жилище». – Тут молодой и то не увидит!
   – Как они выглядели?
   – Малый… ну, пацаненок… может, лет восьми. Тот, который звонил, высокий, волосатый.
   – Что значит волосатый?
   – Волосы у него длинные. Как у женщины! Я вначале так и решил, что женщина. Потом пригляделся – нет, вроде мужик.
   – Возраст?
   – Мой?
   – Нет, волосатого.
   – Похоже, что молодой, только больно волосатый.
   – Их двое было?
   – Двое. Второго я разглядел поменьше. Вроде как невысокий, крепкий. Что-то там у них, видать, случилось, так этот второй с такой злостью тащил к машине пацаненка, что чуть все ноги ему не поотрывал.
   – Одеты были во что?
   – Да как все! Штаны, сорочки! Ничего особенного не заметил.
   – Ваша фамилия?
   – Зачем? – насторожился бомж.
   – Для протокола. Вы проходите как свидетель.
   – Фамилию не помню, имя не знаю, – хитро сощурился тот. – И вообще никуда и никак я не прохожу… А может, я вам соврал все, а вы и поверили!
   Бомж бесцеремонно и решительно развернулся и заковылял прочь. Остановился, погрозил сухим кулачком:
   – Я жить еще хочу, а вы меня с бандитами сталкиваете! Мне что вы, что они – одна шайка!

   Нина Пантелеева была пьяна в стельку. Она сидела дома за красивым кухонным столом, перед нею стояла почти пустая бутылка коньяка, рука ее, когда она пыталась дотянуться до сигареты, непослушно плавала из стороны в сторону.
   Зазвонил телефон, лежащий здесь же, на диванчике. Нина очнулась, схватила трубку, поднесла к уху:
   – Слушаю.
   – Здравствуй, – сказал Кузьма.
   – Здравствуй, – с пренебрежением ответила она. – Ты хочешь сообщить мне, что никаких новостей?
   – Завтра. Я уже тебе говорил – завтра.
   – Если завтра, какого хрена ты мне звонишь сегодня? Ты уже перекормил меня своими завтра.
   – Ты выпила?
   – Идиот… – выругалась она. – Ты – идиот. Кретин… «Ты выпила?» А что я еще должна делать? Сидеть у телефона и тупо ждать звонка или от тебя, или от этих негодяев?
   – Ты много выпила.
   – Много! Очень много! Но не твое свинячье дело – сколько! Кто ты такой, чтоб делать мне замечания?!
   – Нина…
   – Что – Нина? Что ты можешь мне сказать кроме «Нина»? Что ты сделал для меня? Чем помог? Обещаниями? Пустой болтовней? Бабками? Так засунь их в задницу! У меня похитили сына! Единственного моего сына! Мое счастье, мой смысл, мою жизнь! А ты говоришь, чтобы я не продавала акции. Настаиваешь, чтоб не продавала! Потому что ты бандит! Ты ничем не отличаешься от тех, кто украл моего Никитушку! Такая же сволочь и подонок! Пошел вон, говнюк!
   Она бросила трубку на диванчик, некоторое время сидела неподвижно, глядя в одну точку, затем дотянулась до бутылки, вылила остатки коньяка в фужер. Выпила сразу, залпом.
   Поднялась, двинулась в глубину огромной пустой квартиры.
   Сидящий в прихожей охранник приподнялся, стал следить за хозяйкой.
   Она прошла в гостиную, затем свернула в детскую. Включила свет и стояла некоторое время перед фотографиями Никитки, развешанными на стенах.
   Стала плакать отчаянно и горько.
   Покинула, не переставая плакать, детскую. Миновала еще несколько комнат. Оказалась перед широко открытым окном. Медленно и решительно влезла на подоконник, расставила руки, и в этот момент ее перехватил охранник.
   Она вырывалась, отбивалась, кусалась, царапалась, что-то кричала.
   Он не отпускал ее, защищая свое лицо. Сжимал ее хрупкое тело сильными руками до тех пор, пока Нина не затихла, не успокоилась.
   Охранник отнес ее в спальню. Положил на кровать и уселся рядом, не сводя с нее глаз.

   На дачу Грязнова Герман приехал со своими парнями на двух машинах днем. Припарковались за углом, откуда хорошо просматривались и двор, и сам дом.
   Герман и трое помощников, держа пистолеты наготове, остались сидеть в салоне. Из второй машины вышли двое парней, направились к воротам дачи.
   На всякий случай нажали на кнопку звонка. Подождали – никто не выходил. Захлебывались в собственной пене и злобе соседские собаки.
   Один из парней осторожно нажал на ручку калитки – она поддалась.
   Быстро проникли во двор.
   Герман и его группа тоже покинули машину, перебежками достигли забора дачи, легко и тренированно перемахнули через него.
   Из дома никто не выходил.
   Два парня метнулись к входной двери, рванули ее, влетели в дом.
   – Не двигаться! Стоять!
   Оглядываясь и прижимаясь к стенкам, прошли на кухню, в гостиную, еще в какую-то комнату. Пусто…
   В дом через окна и запасные двери бесшумно проникли остальные бойцы, поднялись на второй этаж.
   Здесь тоже никого не было. Разбросанные вещи, гитара на полу, невыключенный музыкальный центр, смятые постели.
   Герман прошелся по нескольким комнатам, подцепил ногой стоптанные кроссовки, наступил на что-то хрустящее. Поднял – использованная ампула.
   На одной из стен висела большая фотография длинноволосого парня с гитарой. Герман содрал ее, свернул вчетверо, сунул в карман. Распорядился:
   – Трое остаются здесь, остальные со мной.
   Вышли во двор. Собаки по-прежнему хрипло лаяли за забором.
   Герман прошелся по двору, внимательно глядя под ноги, будто разыскивая что-то, дошел до того места, где был зарыт Жора, поковырялся в листьях носком ботинка.
   Из-под листьев показалась сырая свежая земля, Герман наклонился, взял ее в руку, понюхал.
   Повернулся к наблюдающим за ним парням, негромко произнес:
   – Здесь труп…
   Увидел человека, робко входящего во двор. Это был сосед Грязновых.
   Герман направился к нему.
   – Здравствуйте, – снял шляпу тот, – я сосед.
   – Здравствуйте. Не знаете, где хозяева?
   – Уехали. Давно уже. Утром.
   – Кто здесь был?
   – Сын Петра Петровича… Гриша! И с ним еще один человек. Восточный.
   – Больше никого с ними не было?
   – Не видел. Старые «Жигули» из ворот выехали, а кто был внутри – не видно.
   – Какие «Жигули»? Номер не запомнили?
   – Черные. А номер постараюсь сейчас вспомнить. По-моему, Х 357 СМ. По-моему, так.
   – Все, что можете сказать?
   – Наверно. Разве что вот такая деталь. Прошлую ночь невыносимо лаяли и выли собаки. Как будто по покойнику. Я спросил у Гриши, он успокоил, что все нормально… – Сосед внимательно посмотрел на Германа, поинтересовался: – А вы, простите, кто?
   – Из органов, – усмехнулся тот.
   – Отец Гриши тоже из органов. В прошлом, правда. Большой был человек.
   – Здесь останутся наши люди, так что не беспокойтесь.
   – Очень хорошо. А то Гриша как-то странно себя ведет.
   Герман отошел в сторонку, набрал по мобильнику номер.
   – На даче никого. Задержать их – дело техники. Надо, думаю, нанести визит Грязнову.

Страх

   Когда свернули на дорогу, ведущую к самой даче, навстречу им выскочил джип, с визгом затормозил. Из него высунулся браток в перстнях и с цепью на толстенной шее.
   – Привет, братан! Что там у тебя за пятнистая шушера ошивается на даче?
   – Какая шушера? – побелел Грэг.
   – Парни в пятнышках! По-моему, менты!
   – Без понятия.
   – Если без понятия, разворачивай тачку и жми к пахану. Пусть для разборки пришлет ОМОН.
   Браток умчался, Грэг повернул голову к Кулиеву.
   – Вот и приехали, – ухмыльнулся тот и стал круто выворачивать баранку. – Теперь жизнь у нас будет заячья. Мы бежим, а следом собаки. Даже в ушах свистит.
   «Жигули» помчались прочь от поселка. Никитка спал по-прежнему крепко, спокойно.
   …Была уже глубокая ночь – тихая, черная. Грэг продолжал вести свой «жигуль» быстро и бессмысленно – в никуда. Кулиев рядом мрачно молчал, проснувшийся пацан беспрерывно плакал и ныл на заднем сиденье:
   – К маме… Хочу к маме… Отпустите меня.
   Неожиданно Кулек развернулся и с размаху ударил его по лицу.
   – Заткнись, сучонок!
   Никитка от боли и испуга заплакал еще громче:
   – Мама! Больно!
   Кулиев перегнулся через спинку сиденья, схватил его за глотку:
   – Выброшу! Как гаденыша выброшу из машины! Заткнись, сказал!
   – Зачем ты его? – безразлично спросил Грэг.
   – Пошел ты… – огрызнулся Кулиев.
   Мальчишку вдруг стало рвать.
   – Плохо… Мне плохо… Помогите, плохо.
   – Вот уже и ломка у него, – оскалился Кулиев.
   – Рановато что-то… – пожал плечами Грэг.
   – Неокрепший организм.
   – Мама, плохо… Мамочка… Голова болит, мама…
   Никитка все плакал и плакал, Кулек не выдержал, повернулся к нему:
   – Укол, что ли, хочешь?
   – Да… Плохо… Тошнит и голова кружится.
   Кулиев достал из кармана шприц и ампулу и приказал Грэгу:
   – Остановись.
   Тот затормозил, Кулек наполнил шприц, перегнулся снова к ребенку.
   – Давай руку.
   Тот послушно выполнил команду, вскрикнул негромко, когда игла вошла в вену, забился в угол, свернувшись калачиком.
   – Будет спать, – сказал Кулиев.
   Никитка действительно скоро успокоился, затих.
   – Куда? – повернулся Грэг к приятелю.
   Тот взглянул на наручные часы – было два часа ночи.
   – К твоему батьке.
   – Двинулся?
   – Надо.
   – Два ночи!
   – Пойми, кретин… Надо понять, кто нас ведет. Если менты, он может отмазать.
   – А если?
   – Если другие… например, Кузьма… тогда полная хренатень.
   Остановились за углом, метров за триста до дома, в котором жил Грязнов. Никита спал крепко и безмятежно.
   Кулиев внимательно огляделся по сторонам, прислушался – было пустынно, тихо. У тротуаров стояло несколько оставленных машин с выключенными фарами, в домах почти все окна были погашены.
   – Я один пойду? – спросил Грэг.
   Подельник оскалился:
   – Хочешь и меня захватить? Если что, и папашку замочим… – Посмотрел на свои часы. – Давай, двигай! И не чаевничай особенно. Полчаса от силы. Скоро светать начнет… – Кулек достал пистолет, положил рядом с собой.
   – Зачем волыну вытащил? – насторожился парень.
   – Для интерьера… Скачи!
   Грэг помедлил.
   – Что отцу сказать?
   – Прибыл из командировки, все нормально, соскучился.
   Грэг выпрыгнул из машины, широким быстрым шагом направился к дому.
   В «фольксвагене» с погашенными фарами, припаркованном почти напротив дома Грязнова, дремали три молодых парня. При приближающемся шуме автомобиля они насторожились, затем до слуха донеслись четкие шаги, и они стали ждать.
   Ждать пришлось недолго. Из-за угла вышел высокий человек с разбросанными по плечам длинными волосами и направился к подъезду дома.
   – Он? – вопросительно прошептал один из парней, глядя на ночного гостя.
   – Похоже, – кивнул второй.
   – Тачку бросил за углом.
   – Значит, вернется, – подвел итог третий.
   Грэг набрал код при входе, толкнул тяжелую металлическую дверь. Прошел мимо спящего за стеклом консьержа, нажал кнопку лифта.
   Поднялся на свой этаж, попытался своим ключом открыть дверь квартиры, но с той стороны, судя по всему, торчал ключ отца.
   Грэг позвонил.
   Никто не открывал. Парень нажал на кнопку звонка более настойчиво.
   Наконец за дверью затопали неторопливые шаги, и голос Грязнова спросил:
   – Кто?
   – Батько, я…
   Отец – в халате, в тапочках – открыл дверь, на лице было удивление.
   – Ты откуда? Почему так поздно?
   Сын отодвинул его, прошел в квартиру.
   – Вроде не знаешь. Из командировки!
   – Ну да… – Грязнов пошел за ним следом.
   Грэг прошагал на кухню, достал из холодильника пакет сока, надорвал его зубами, стал пить без стакана. Отец молча наблюдал за ним.
   – Что-нибудь случилось?
   Сын сплюнул на пол что-то попавшее в рот.
   – Черт… – поднял на отца взбешенные глаза. – А что могло случиться, кроме того, что сын вернулся домой?! Улыбнулся бы, обнял, обрадовался. – И снова сплюнул.
   – Извини. – Петр Петрович подошел к нему, обнял, прижал. – Извини… Как съездил?
   Грэг поднял на него глаза – в них были слезы.
   – Пап… Соскучился… Честное слово.
   Грязнов взял ладонями его лицо, стал целовать мокрые щеки.
   – Спасибо, сын… Спасибо… Вот ради таких встреч… таких слов есть смысл жить. Правда, все хорошо?
   – Нормально, – кивнул сын.
   – А я беспокоился… Не поверишь, все время какое-то предчувствие. Плохое что-то… Тревожное. Но теперь ты дома, я спокоен.
   – Спасибо, отец.
   Грязнов, глядя потеплевшими глазами на сына, улыбнулся:
   – Бизнесменишь?
   – Пытаюсь. – Грэг достал из холодильника кусок колбасы, положил ее на шмат батона, стал жадно жевать. – Жрать охота… Я на минуту, чтобы ты не беспокоился. Нам еще нужно сдать товар. Оформить.
   – Ночью?
   – Без очереди, по льготному тарифу.
   – Молодец, парень. Так и дальше действуй. – Отец крепко ударил его по плечу. – Горжусь!
   Неожиданно в кармане куртки Грэга зазвонил мобильник. Звонил Кулиев.
   – Как там?
   – Вроде нормально, – ответил парень.
   – Вроде или нормально?
   – Нормально.
   – Не задерживайся.
   Грэг сунул телефон в карман.
   – Кто это? – настороженно спросил отец.
   – Мои люди. Ждут. – Сын внимательно посмотрел в глаза отцу. – У тебя как? Новостей никаких?
   – Все как всегда, – отмахнулся он. – Есть свои проблемы, но в целом грех жаловаться.
   – Никаких неприятностей?
   – Все неприятности покрываются твоим возвращением, сынок.
   – Спасибо, отец.
   – Тебе спасибо.
   Грэг сделал еще пару глотков из пакета с соком, направился к двери.
   Отец шел следом, поправил волосы на плечах сына.
   – Когда ждать?
   – Утром… – Грэг взглянул на отца, снова обнял его. – Да ты теперь не беспокойся. Завалюсь в койку, буду дрыхнуть не меньше суток.
   – Конечно, сынок, конечно…
   – Знаешь что, батько, – неожиданно сказал Грэг. – А почему ты один? Почему без женщины? Ты ж еще молодой, батько! На тебя молодые телки шеи сворачивают. Обзаведись молодухой, я ревновать не буду!
   – Посмотрим, – похлопал его по плечу отец. – Все может быть. Посмотрим…

   Парни в «фольксвагене» при появлении Грэга вздрогнули и приготовились.
   Длинноволосый огляделся, на бегу закурил, заспешил за угол.
   – За ним! – приказал старший в «фольксвагене». – Будем брать!
   Мотор форсированно взревел, машина рывком понеслась в сторону бегущего Грэга. От внезапного в ночной тишине рева двигателя парень на секунду замер, увидел, что к нему несется автомобиль, отчаянно бросился бежать.
   «Фольксваген» летел прямо на него. Грэг выскочил на тротуар, перемахнул через цветочную клумбу и завернул за угол к стоявшему здесь «жигулю».
   Кулиев мгновенно оценил ситуацию, выпрыгнул из автомобиля, выхватил пистолет, приготовившись к бою.
   Когда следом за отчаянно бегущим Грэгом из-за угла выскочил «фольксваген», Кулек, не раздумывая, нажал на спусковой крючок пистолета. Затем еще и еще.
   «Фольксваген» занесло и бросило на припаркованные на обочине автомобили. Из него выскочили люди.
   – В машину! – заорал Кулиев, выстрелив еще раз, и запрыгнул в салон. – На всю железку!
   Один из преследователей упал. Раненого тут же подхватили. Прозвучали ответные выстрелы.
   «Жигули» с визгом сорвались с места и помчались в серую темноту пустынной улицы.
   Кулиев прижимал пистолет к животу, нежно гладил.
   – Не подвел, детка… Чувствовал… Знал… – Посмотрел на Грэга. – Вот и началась у нас веселая жизнь, парень. Скучать не придется.
   Никитка проснулся, испуганно смотрел на взрослых. Кулек дотянулся до него, силой заставил лечь.
   – Все хорошо, малыш. Отдыхай и ни о чем не думай.
   Некоторое время ехали молча, затем Грэг сиплым от пережитого голосом спросил:
   – Ну и чего дальше?
   – Дальше темный лес и волосатый медведь, – нервно засмеялся Кулиев. – Рвем за город, а там посмотрим.
   …Трасса была свободной и широкой. Впереди уже алела узкая полоска надвигающегося рассвета.
   – До солнца надо успеть, – пробормотал Кулиев. – Подальше успеть.
   – А кто это были? – спросил Грэг.
   – Ну уж точно не менты. Менты в это время дрыхнут.
   На той же скорости проскочили мимо поста ДПС, дежурный выскочил было с жезлом наперерез, но «жигуленок» вихрем пронесся мимо него.
   Утро неотвратимо наваливалось на тающую ночь. Все чаще попадались встречные машины, проносились оживающие поселки.
   – Остановись, – распорядился Кулиев возле одного из придорожных магазинчиков.
   Грэг из салона наблюдал за ним. Кулиев исчез за магазинной дверью, через большое оконное стекло было видно, как он набирает в пакеты продукты.
   Грэг достал из бардачка ампулу и шприц, вогнал иглу в вену. Стало хорошо и легко.
   Взгляд его упал на лежащий на сиденье пистолет, он аккуратно погладил его, взял, как бы примерился.
   Кулек уже спешил обратно. Грэг быстро положил оружие на место, открыл дверцу автомобиля, помог приятелю забросить покупки назад.
   Кулиев протянул Грэгу бутерброд, вгрызся зубами во второй.
   – Голодный как пес.
   – Значит, с бабками мы в заднице?
   Кулек оторвался от еды, лукаво подмигнул:
   – Поглядим… Пока в наших руках пацан, мы можем крутить вензеля как угодно.
   От бессонной ночи слегка слипались глаза, во рту было вязко и противно.
   Проехали несколько километров, Кулиев негромко бросил:
   – Сворачивай в сторону. Будем ждать ночи.
   Грэг послушно выполнил распоряжение.
   Дорога была узкой, с хорошим асфальтом, лес становился все гуще.
   – Сверни туда, – показал Кулиев на проселок. – Подальше от глаз.
   Наконец остановились. Кулиев достал с заднего сиденья пакет с бутербродами, предложил Грэгу. Тот отказался.
   Никитка продолжал спать.
   Кулек спрыгнул на землю, расстегнул штаны, отошел метров на пять, чтоб помочиться.
   Грэг смотрел на его сутуловатую, но сильную спину, на расставленные ноги, на упругую струю мочи.
   Неторопливо взял пистолет, направил на подельника. Тот оглянулся, от неожиданности замер.
   – Ты что? Браток, ты чего?!
   Грэг изо всех сил утопил курок, и из пистолета вырвалось сразу несколько пуль.
   Кулек поднял руки кверху, как бы пытаясь за что-то ухватиться, и рухнул на землю.
   Никитка от выстрелов проснулся, увидел лежащего на земле неподвижного человека, скуля стал отползать от Грэга подальше.
   Тот дотянулся до него, принялся гладить по мокрым свалявшимся волосам.
   – Теперь нормально. Теперь все хорошо… Поедем в Москву, и ты увидишь мамку… Не бойся, все страшное позади. Не бойся, парень.

   Герман в бешенстве расхаживал по комнате. Подошел к двум стоявшим перед ним крепким парням.
   – На войне я бы пустил вас в расход! Без суда и следствия! Вот этой рукой! Просрать такое дело! Элементарное дело!
   Парни молчали.
   – Что теперь делать? Где их искать? И вообще – информация вышла из-под контроля. Ею уже заинтересовались менты!

   Утром Пантелеева вошла в свой рабочий кабинет, села за стол, с ходу набрала номер.
   – Господина Маргеладзе. Просит Нина Пантелеева… – Подождала, когда Вахтанг возьмет трубку. – Здравствуйте.
   – Здравствуйте, рад вас слышать. Через два часа я со своими юристами у вас, – сказал Маргеладзе.
   – Не стоит беспокоиться. Сделка отменяется.
   – Как отменяется? – Маргеладзе был искренне ошарашен.
   – Я передумала продавать акции.
   – Но я ведь все подготовил.
   – Я готова компенсировать затраты, если таковые были. Извините меня, – сказала Нина и положила трубку.
   Встала, прошлась по кабинету, после колебания достала из шкафчика бутылку виски, налила рюмку, выпила.
   …Маргеладзе подкатил на черном «мерсе» в сопровождении охраны к «Мандарину» буквально через полчаса после разговора с Пантелеевой. Взял громадный букет роз, быстро покинул автомобиль, уверенно и с силой отодвинул охранника на входе, зашагал наверх.
   Секретарша поднялась, чтобы остановить его, но он молча прошел прямо к двери кабинета Нины, без стука толкнул.
   Пантелеева как раз разговаривала по телефону, увидела ввалившегося в кабинет гостя, бросила в трубку: – Извините, я перезвоню. – Жестко посмотрела на Маргеладзе. – Что случилось? Почему вы врываетесь в кабинет без предупреждения?
   – Когда мужчина идет к женщине с цветами, никакая сила не может его остановить. – Вахтанг передал ей цветы, поцеловал руку.
   Нина положила букет на стол, холодно спросила:
   – Я вас слушаю.
   – Это я вас слушаю, – столь же жестко ответил Вахтанг.
   – По-моему, я вам все сказала по телефону.
   – А я ничего не понял. Я ведь не мальчик, чтоб мной можно было манипулировать. Я снял деньги, немалые деньги, зарядил на оформление все службы и вдруг получаю пощечину.
   – Повторяю, я готова возместить ваши убытки.
   – Финансово – да. Морально – вряд ли. Кому вы решили продать акции?
   – Никому. Я оставляю их у себя.
   – Неправда. А выкуп сына? Вам ведь нужны деньги?
   – Я решила этот вопрос.
   – Вам дают деньги? Тоже под акции?
   – Нет. Никаких денег. И никаких акций. Похитители определены, сегодня они будут задержаны, а мой мальчик возвращен.
   – А вы хоть понимаете, что вас дурят? Преступно дурят… Пользуясь вашей бедой. И ни сына, ни денег вы не получите. Вы это понимаете?
   – Вы все сказали? – Нина подошла к двери.
   – Нет, не все… Во-первых, я не прощаю, когда меня кидают. Никогда не прощаю и никому! А во-вторых, человек, которому вы верите… слепо верите… он как раз и является главным виновником вашей беды. Он похитил вашего сына!
   Лицо Нины стало белым.
   – Врете! Уходите отсюда!
   – Я уйду! Сейчас уйду! Но вы никогда не простите себе той ошибки, которую сейчас допускаете! Этот господин… вы знаете, о ком я говорю… делает все возможное, чтобы разорить вас и завладеть всеми вашими деньгами и акциями. Это не мужчина, это чудовище! И вы скоро убедитесь в этом!
   Маргеладзе покинул кабинет так же стремительно, как и вошел. Нина постояла в растерянности некоторое время посреди кабинета, подошла к столу, взяла цветы и выбросила их в окно.
   Вахтанг сел в «мерседес», набрал по мобильному номер.
   – Петр Петрович? Вахтанг беспокоит.
   – Здравствуйте, дорогой, – ответил Грязнов. – Что случилось?
   – Ничего не случилось… Просто хочу поинтересоваться. У вас, по-моему, остались хорошие связи в органах?
   – Кое-что осталось.
   – Тут есть вот какая неожиданная информация… Вы, конечно, слышали о похищении сына Пантелеевой?
   – Конечно слышал. А что, нашли этих негодяев?
   – Да, нашли.
   – Кто же это?
   – Наш общий друг.
   – Не понимаю, о ком вы, – переспросил Грязнов.
   – Есть у нас один общий очень большой дружок… Брат, можно сказать.
   Петр Петрович даже поперхнулся.
   – Неужели? Кузьмичев, что ли?
   – Да, его подлых рук дело. Этой сволочи… – подтвердил Маргеладзе.
   – А милиция об этом знает?
   – Пока не знает. Вот я и хочу, чтобы вы довели до своих людей эту информацию.
   – Конечно доведу… Обязательно доведу. Надо же, никогда бы не мог даже предположить.
   – Мы предполагаем, бог располагает, – заметил Вахтанг. – Только надо, чтобы дело попало в руки настоящих следаков!
   – Есть у нас один такой. Он-то как раз давно подкапывается к нашему другу… Где лучше всего искать мальчишку?
   – Я бы, Петр Петрович, начал с центрального офиса.

   Налет ОМОНа на офис корпорации «Час-Инвест» проходил по традиционной жесткой схеме.
   К главному входу с двух сторон на большой скорости и с сиренами выскочило не менее шести бронированных микроавтобусов, из которых в считанные секунды высыпались крепкие парни в камуфляже и в масках. Отталкивая случайных прохожих и сбивая с ног охранников офиса, омоновцы бросились внутрь здания.
   – Не двигаться! Стоять! ОМОН!
   Кузьмичев как раз проводил в своем кабинете совещание, когда в дверь заглянула испуганная секретарша, хотела что-то крикнуть, но ее тут же отбросила сильная рука. В тот же миг в кабинет ворвалось человек десять парней в камуфляже.
   – Стоять! Лицом к стенке! Не двигаться!
   Старков, Вован, Аркадий и еще пара сотрудников были отброшены к стенам. Сергея также моментально скрутили, ткнули лицом в угол.
   – Шире ноги! Не двигаться и не оказывать сопротивление!
   Вован было дернулся, но тут же получил мощный удар по щиколотке.
   – Стоять, сволочь!
   Буквально через пару секунд сюда же, в кабинет, с нехорошей торжествующей улыбкой вошел следователь Конюшин, взглядом отыскал Кузьмичева, махнул омоновцам.
   – Всех вывести, кроме данного господина, – кивнул в сторону Сергея. – И обыск по всем помещениям! Вплоть до подвальных!
   Команда была выполнена быстро и беспрекословно. В комнате остались два бойца, следователь и Кузьмичев.
   – Можете расслабиться, – бросил Конюшин хозяину кабинета.
   Тот повернулся к нему, улыбнулся:
   – Вы ну никак не можете оставить меня в покое.
   – Это вы меня не оставляете, – огрызнулся следователь. – Не будь вашей милости, мне жилось бы намного спокойнее.
   – Это уже похоже на роман.
   – Именно. Встречи – расставания.
   – То ли еще будет.
   – Поглядим.
   Конюшин уселся за небольшой столик возле диванчика, разложил на нем документы.
   – Вы налетаете на офис, как на бандитское гнездо, – сказал, усаживаясь за свой стол, Сергей.
   – А может, так оно и есть? – отпарировал нежданный гость, достал из бумаг некий листок, протянул хозяину кабинета. – Санкция прокурора на обыск и допрос.
   – Допрос?
   – Допрос.
   – А что в этот раз?
   – Узнаете.
   Пока Кузьмичев читал постановление прокурора, следователь листал другие бумаги, выуживая необходимое, затем положил листки перед собой, включил диктофон.
   – Как давно вы знакомы с Ниной Ивановной Пантелеевой? – спросил Конюшин.
   Сергей удивился вопросу, однако ответил:
   – Давно. Еще с тех пор, когда был жив ее муж.
   – То есть вы хорошо представляете финансовый уровень компании Пантелеевой?
   – Не представляю, а знаю.
   – Ну да… Вы ведь владеете частью акций «Мандарина»?
   – Да, моя структура владеет определенным процентом указанных акций, – кивнул Сергей.
   – Вы часто бывали в ее доме?
   – Довольно часто… – Сергей не понимал, куда клонит следователь.
   – То есть знаете дом, домочадцев?
   – Из домочадцев я знаю только саму Нину Ивановну и ее сына.
   – Никиту?
   – Да, Никиту.
   – Именно это я и хочу услышать.
   Кузьмичев откинулся на спинку кресла.
   – Мне не нравится направление разговора…
   – Я вас понимаю, – хмыкнул Конюшин.
   – И я не намерен отвечать на вопросы без присутствия своего адвоката.
   – Допрос, господин Кузьмичев, предварительный.
   – Я слишком хорошо знаю вас и не могу не понимать, что предварительный допрос может стать окончательным… – Сергей нажал на кнопку селектора. – Срочно вызовите господина Лерра!
   – Он уже здесь, Сергей Андреевич, – ответила секретарша.
   – Пусть войдет.
   Адвокат сел на стул неподалеку от шефа.
   – Диктофон при вас? – спросил его Кузьма.
   – Естественно.
   – Включите и тоже ведите запись. Я не доверяю технике господина следователя. И внимательно следите за корректностью вопросов нашего высокого гостя.
   – Понял. – Лерр извлек из кейса крохотный диктофон.
   Конюшин недовольно пожевал губами, тем не менее продолжил:
   – Когда вам стало известно о похищении сына Пантелеевой?
   – В день случившегося.
   – А если точнее?
   – Вечером.
   – Еще точнее. В котором часу вы узнали о киднепинге?
   – Протестую, – заявил адвокат. – Вопрос некорректный. Во-первых, с тех пор прошло достаточно времени. А во-вторых, допрашиваемый не обязан фиксировать свою жизнь ежеминутно.
   Следователь неопределенно кивнул.
   – Допустим… – И зашел с другой стороны: – Вы когда-нибудь вели разговоры с Пантелеевой о возможном приобретении оставшихся акций «Мандарина»?
   – Не вел.
   – Значит, намерений полностью выкупить «Мандарин» у вас не было?
   – Не было.
   – То есть данный объект вас не интересовал?
   – Интересовал, но часть акций все равно принадлежала Пантелеевой.
   Следователь ухмыльнулся:
   – Итак, объект все-таки интересовал, но акции все равно принадлежали Пантелеевой. Правильно я вас понял?
   – Протестую! – выкрикнул Лерр. – Некорректный вопрос!
   – В чем его некорректность? – посмотрел на него Конюшин.
   – В том, что вы фактически формулируете прямую заинтересованность господина Кузьмичева в акциях, принадлежащих Пантелеевой.
   – Я всего лишь повторяю слова господина Кузьмичева.
   – Из двух фраз сделали одну, что дает вам возможность весьма своеобразно трактовать сказанное.
   Вдруг до Кузьмичева дошло. От догадки он даже коротко хохотнул:
   – Вы что… подозреваете меня в похищении сына Пантелеевой?!
   – Я вам еще не сказал об этом, – спокойно ответил следователь.
   – Но ведете к этому?!
   – А вы исключаете такое подозрение?
   Сергей снова хохотнул:
   – Вы с ума сошли… Это сын моей подруги! Близкой подруги! Как вам может прийти в голову подобное?
   – Жизнь преподносит и не такие случаи.
   – Но это же бред! На чем он может основан?
   – На фактах.
   – Каких фактах?
   – Вы сообщили гражданке Пантелеевой, что похититель сына найден и ребенок едва ли не сегодня будет возвращен матери. Правильно?
   Сергей кивнул:
   – Допустим.
   – Допустим или сообщили?
   – Сообщил.
   – Собщили… Возникает вопрос: кто похититель, где ребенок? Похититель неизвестен, ребенок не найден. Значит, что? – Следователь перешел в атаку. – Шантаж? Желание держать человека на крючке?!
   Кузьмичев от возмущения приподнялся.
   – Боже мой… И вы ради этого бреда устраиваете в офисе шмон?! Пугаете и унижаете людей?
   – Вы знаете имя похитителя?
   – Знаю…
   – Кто он?
   – Протестую! – вмешался было Лерр, но Кузьмичев остановил его.
   – Помолчите. – И повернулся к следователю: – Да, я знаю и имя похитителя, и место, где содержится ребенок. Но вам этого не скажу.
   – Вы действуете как сообщник преступников.
   – Считайте как хотите. Но я отлично знаю нашу доблестную милицию и также знаю, чем может закончиться ваша операция по освобождению заложника! Поэтому мои люди проведут операцию сами, и в самое ближайшее время мать увидит своего мальчика.
   – А может, ваши люди как раз затем и похитили ребенка, чтобы его доблестно освободить?
   – Больше ни на один ваш вопрос я отвечать не собираюсь, – резко оборвал следователя Кузьмичев.
   – Значит, в самое ближайшее время встретимся в знакомом для вас месте – в следственном изоляторе.
   – Встретимся. И вы передо мной извинитесь.
   Бойцы ОМОНа все еще продолжали обыскивать помещение «Час-Инвеста», Кузьмичев вышел на балкон, набрал номер.
   – Здравствуйте. Петра Петровича, пожалуйста… Кузьмичев спрашивает.

   Секретарша заглянула в кабинет Грязнова, почему-то шепотом сообщила:
   – Кузьмичев… Возьмете?
   – Непременно, – пророкотал Петр Петрович и снял трубку. – Здравия желаю, Сергей Андреевич. Как жизнь драгоценная?
   – Слава богу. Как ваша?
   – Тоже слава богу. Есть какие-то проблемы?
   – Есть. Необходимо встретиться. И чем быстрее, тем лучше.
   – Уж не по поводу ли ребенка Пантелеевой?
   – А вы как догадались? – удивился Сергей.
   – Так ведь мир тесен, как шкатулка моей покойной бабушки… Хорошо, встретимся. Где?
   – Через час я подъеду. Поговорим лучшего всего в моем автомобиле.
   – Любопытное предложение. Интригующее. Ну что ж, в автомобиле так в автомобиле. Через час!

   Грэг сосредоточенно и молча гнал «жигуленка» в сторону Москвы. Никитка сидел рядом на переднем сиденье, смотрел на несущуюся под колеса дорогу, тоже молчал.
   Проскочили под кольцевой. На посту ГАИ тоже никаких проблем не возникло. С каждым километром на них надвигался мощный грохочущий мегаполис – с пробками, светофорами, сумасшедшим движением, стремящимися попасть под колеса пешеходами.
   Никитка поднял на Грэга большие печальные глаза, тихо спросил:
   – Грэг… домой?
   – Домой, малыш. – Парня колотил нервный озноб.
   – Правда?
   – Правда, – Грэг потрепал пацана по голове. – Рад?
   Тот помолчал, отрицательно повертел головой:
   – Не очень.
   – Вот те на! – хохотнул Грэг. – Сам же просился. Плакал…
   – Наверно, привык… К тебе привык. Кулек был противный, а ты – хороший. Добрый… И Жору жалко. Его вы ведь убили? – Мальчишка снова помолчал, грустно произнес: – Мы еще увидимся?
   – Вряд ли. – Грэг закурил, руки его дрожали. – Меня теперь засудят. Лет десять впаяют.
   – За что?
   – За тебя… Я ж украл тебя. Вот за это и впаяют. Да и не только за это.
   – А я скажу, что сам захотел… Хочешь?
   Грэг снова взъерошил ему волосы.
   – Не надо, Никитка… У тебя и без того будет тяжелая жизнь.
   – Почему? – удивился Никитка.
   – Кулек тебя посадил.
   – На иглу?
   – Ну да… Сволочь был Кулек. Большая сволочь. Да и я хорош. Поэтому, Никитка, трудно тебе придется. От этого не лечатся.
   – А зачем лечиться? Мне ведь хорошо. Укололи – и хорошо. Так можно всю жизнь прожить.
   – Не проживешь. Короткая у тебя будет жизнь, пацан. С уколами долго не живут.
   Снова ехали молча. Никитка дотронулся до колена Грэга, тихо попросил:
   – А может, домой не поедем? Будем жить вдвоем. Ты ж правда добрый.
   – Не говори глупости! – с деланной суровостью приказал Грэг.
   Остановились почти в самом центре, в большом дворе, окруженном высоченными домами.
   Грэг включил мобильный, набрал номер.
   – Сейчас будешь говорить с мамкой, – шепотом сказал Никитке и почти крикнул в трубку: – Але! Здравствуйте! Сейчас будете говорить с сыном! С Никитой! – Передал трубку мальчишке, подмигнул: – Говори!
   – Мам! – срывающимся голосом почти взвизгнул тот. – Мамочка! Это я!
   – Никитушка? Сыночек? – Нина плакала. – Где ты?
   – Я здесь, мамочка! На улице! Меня отпускают!
   – Где? На какой улице? Я сейчас приеду! Дай трубку ему! Кто там рядом? Дай ему трубку!
   – Сейчас, мамочка! Сейчас дам! Только я хочу попросить тебя! Не сажай Грэга в тюрьму! Он добрый! Кулек – злой, а Грэг хороший! Мамочка, пожалуйста!
   – Хорошо, дай ему трубку!
   Никитка передал, выжидательно смотрел на «волосатика».
   – Ваш сын будет ждать во дворе дома шестнадцать по Ленинградскому проспекту… – сообщил он. – Дом шестнадцать. Запомнили?
   – Пожалуйста, умоляю… – кричала Нина. – Только не увозите его! Прошу вас!
   – Он будет ждать во дворе дома номер шестнадцать, – повторил Грэг. – И еще одно. Вашему сыну понадобится серьезное лечение.
   – А что с ним? Какое лечение?
   – Вы сами все поймете.
   Грэг выключил телефон, снова подмигнул мальчишке:
   – Сейчас мамка приедет… Стой здесь и никуда не уходи. Договорились?
   Тот кивнул.
   – Ну давай… – Грэг протянул ладонь. – Давай попрощаемся. Вряд ли когда-нибудь увидимся.
   Никитка вдруг бросился к нему, повис, обхватил за шею.
   Они стояли так некоторое время – не отпуская друг друга. Наконец Грэг оторвал от себя мальчонку, хмуро бросил:
   – Все, я поехал.
   Быстро пошел к машине, оглянулся. Никитка смотрел ему вслед и беззвучно плакал.
   «Жигуль» рванулся с места.
   Мальчишка поднял руку, помахал на прощание.

   Вскоре во двор влетел «мерседес», из него выскочила Нина.
   Она сразу же заметила сына, бросилась к нему через клумбы, кустарник, детскую площадку – обхватила, прижала к себе, затем попыталась поднять, но не смогла. Опустилась рядом, что-то говорила, заглядывала в глаза, целовала, водила ладонью по личику.
   Охранники стояли поодаль, молча наблюдали за происходящим.

   Грэг остановил «Жигули» в каком-то безлюдном неухоженном тупике. Наглухо закрыл все окна, достал из бардачка ампулу и шприц, закатал рукав, сделал укол.
   Откинул сиденье так, чтобы можно было лечь, примостился поудобнее, закрыл глаза и стал медленно и сладко засыпать.
   Двигатель машины не был выключен – он работал шумно, неровно.
   Грэг проснулся оттого, что кто-то яростно колотил в окно салона. Поднял тяжелую голову.
   Пожилая пара – мужчина и женщина – продолжали стучать в стекло, кричали:
   – Проснитесь! Вы ж задохнетесь! Проснитесь!
   Грэг нехотя привстал, какое-то время приходил в себя.
   В окно заколотили еще яростнее.
   – Откройте окно! Сейчас же откройте!
   Парень опустил стекло, уставился на стариков.
   – Все нормально.
   – Какое там «нормально»? – возмущенно завопил мужчина. – Разве можно спать при работающем двигателе?! На тот свет захотелось, что ли?
   – Может, заболели? Плохо? – подключилась его подружка. – Выйдите, подышите воздухом! – Она распахнула дверцу и стала чуть ли не силой выволакивать парня из машины. – Самоубийца какой-то!
   Грэг улыбнулся:
   – Спасибо, не беспокойтесь. Теперь нормально. Сидел-сидел и уснул… Спасибо.
   Вернулся в салон, привел сиденье в вертикальное положение, и машина медленно поползла по улице.

   Кузьмичев, сидя за рулем «мерседеса», дотянулся до противоположной дверцы, предупредительно открыл ее, давая возможность Грязнову расположиться рядом.
   Пожали друг другу руки. Петр Петрович с усмешкой заметил:
   – Путаюсь в догадках – что это вас так зацепило? Без свидетелей, один на один? – Грязнов оглянулся назад, увидел через заднее стекло охранников в двух машинах. – Как в американских детективах… Что стряслось, Сергей Андреевич? Может, решили таким своеобразным способом убрать меня?
   Сергей уселся поудобнее.
   – Разве есть за что?
   – Кто вас знает? Вы ведь новое поколение, логику вашу не всегда можно просчитать.
   Кузьмичев сделал музыку потише.
   – Разговор, Петр Петрович, серьезный и тяжелый.
   – Рассказывайте. Меня уже трудно чем-нибудь удивить… Вы действительно по поводу похищения сына Пантелеевой?
   – Именно по этому поводу…
   – Простите, но я вряд ли смогу вам чем-нибудь помочь.
   – Мне? – посмотрел ему внимательно в глаза Сергей.
   – Именно вам.
   – А может, я вам помогу, Петр Петрович. – Кузьмичев помолчал, прикидывая, с чего начать. – Вашего сына зовут Григорий? А кличка – Грэг? Верно?
   – Да, Григорий… Гриша. А кличку Грэг я ненавижу… С ним что-нибудь стряслось?
   – Стряслось.
   – Когда это могло случиться? Я его видел сутки назад.
   – Он похитил ребенка, Петр Петрович.
   – Что? – Грязнову показалось, что он ослышался.
   – Ваш сын похитил ребенка.
   Петр Петрович не сводил с собеседника глаз.
   – Шутка? Если шутка, то идиотская… Или вы пытаетесь перебросить стрелки на меня? Не выйдет!
   – Ваш сын похитил ребенка, – раздельно повторил Кузьмичев.
   – Какого ребенка?
   – Сына Нины Пантелеевой.
   – Это вы его похитили! И обыск у вас был именно по этому поводу!
   Сергей положил свою руку на руку Грязнова.
   – Ваш сын – преступник. Он замешан в киднепинге.
   – Бред… – Грязнов полез в карман за сигаретами, закурил. – Бред и ерунда. Он в командировке. Такого не может быть… потому что не может быть. Я отлично знаю своего сына.
   – Значит, не знаете.
   Грязнов вспылил:
   – А откуда вы его можете знать? Вы его даже в глаза не видели!
   – Не видел, – спокойно ответил Сергей. – Но знаю о нем, видимо, больше, чем вы.
   – Например! – Грязнов перешел чуть ли не на крик. – Что вы можете сказать о нем такого, чего я не знаю?
   – Наркотики.
   – Ну?
   – Вы знали, что ваш сын наркоман?
   – Допустим, – не сразу ответил Петр Петрович. – К сожалению, сегодня дети многих родителей в плену этой заразы! Да, наркоман! Но при чем здесь похищение ребенка? Где у вас доказательства?
   – К сожалению, есть. Мои люди вышли на него.
   – Так арестуйте его! Расстреляйте! Убейте, если он преступник! Зачем вы мне это говорите?
   – Вы должны сами решить.
   – Что решить?
   – Решить, как поступить.
   – Зачем? Если это правда… не дай бог, если это правда… я сам, своими руками убью его.
   – Надо заявить в милицию. И это лучше всего сделать вам самому.
   – Что значит – лучше всего? Прийти и сказать, что мой сын преступник?
   – Да.
   – Но я не верю! Я не верю вам! Это шантаж, попытка меня унизить… Нет, даже не унизить – уничтожить! Я мешаю! Стою на вашем пути! Но вам не удастся! Я раньше уничтожу вас! Сейчас выйду из машины и заявлю в милицию! На вас, как на лжеца и сволочь! Я не верю вам! Ни одному слову не верю! Лжете! Все лжете! Я знаю своего сына! Вы сами похитили ребенка и пытаетесь все свалить на меня и моего сына!
   Зазвонил телефон Кузьмичева. Грязнов хотел было покинуть салон, но Кузьмичев резко осадил его.
   – Они посадили его на иглу! – кричала в трубку Нина Пантелеева. – У него ломка!
   Кузьмичев поднес трубку к уху Грязнова, и тот, бледнея лицом, стал слушать крик и плач матери. Но главное – он услышал имя своего единственного, родного сына.

   Грязнов открыл дверь своей квартиры, прошел сначала зачем-то на кухню, затем в гостиную и вдруг в спальне увидел разметавшегося на постели, крепко спящего Грэга.
   В каком-то изумлении остановился перед ним.
   Вышел из спальни, достал в кабинете из ящика стола пистолет, вернулся к сыну.
   Оружие положил в карман пиджака, несколько раз толкнул спящего.
   Тот не просыпался.
   Отец толкнул сильнее. Грэг резко приподнялся, со сна испуганно вытаращился на отца. Попытался улыбнуться.
   – Устал, сынок? – спокойно спросил Грязнов.
   – Слегка. Разморило.
   – Может, поговорим? Ты ведь не торопишься?
   – Не тороплюсь. Пока не тороплюсь. – Грэг всматривался в лицо отца. – О чем поговорим, батько?
   – Разве не о чем? Хотя бы о поездке.
   – Все нормально. Были проблемы, теперь нормально.
   – Какие проблемы?
   – Мелочь. Главное, я дома. Вижу тебя… Если честно, я по тебе здорово соскучился.
   – Говоришь, соскучился? – Петр Петрович помолчал, освобождаясь от спазма, перехватившего горло. Неожиданно спросил: – Зачем ты сделал это, сын?
   Грэг вздрогнул.
   – Что?
   – Ты знаешь, о чем я говорю.
   Глаза парня стали расширяться, на лбу выступили мелкие капельки пота.
   – У меня все нормально, батько.
   – А у меня нет. У меня очень скверно на душе… Зачем ты пошел на преступление?
   – Вранье.
   – Я тоже так думал. Теперь вижу… по тебе вижу, что правда. Чего тебе не хватало?
   – Не знаю.
   – Я хочу, чтобы ты сказал мне правду… Я ведь тебе ни в чем не отказывал. Ни в деньгах, ни в вещах, ни в капризах. Ни в чем!
   – Отказывал, отец.
   – В чем?
   – Во внимании. После смерти мамы я остался один.
   – Это отговорка. В любой момент я был готов на встречу, на разговор, на помощь.
   – Был готов, но не делал этого. Дела, встречи, бизнес, деньги – все что угодно, только не я. Откупался – да. Но деньги, отец, еще не все. Ты ведь даже не заметил, как я сел на иглу.
   Грязнов тяжело помолчал, еле слышно произнес:
   – Прости… – Снова помолчал, поднял на парня глаза. – Но зачем надо было похищать ребенка? Деньги? У тебя ведь не было проблем.
   – Хотелось независимости.
   – Вот ты ее и получил.
   Помолчали. Грэг смахнул пот со лба.
   – Меня будут судить?
   – Вряд ли. Я постараюсь, чтобы этого не было.
   – Поможешь мне?
   – Конечно. Ты же мой сын, и я должен тебе помочь.
   – Там, отец, есть один момент… Серьезный момент. Может, помнишь Кулиева? Он тебе всегда не нравился. Торговал наркотой. Помнишь?
   – Может быть.
   – Так вот он посадил мальчишку на иглу. Это очень серьезный момент… Пацан обречен. Я Кулиева застрелил за это.
   – Все равно я тебя, Гриша, уведу от суда. Обещаю.
   Сын долго и преданно смотрел отцу в глаза, затем вдруг обнял его голову, крепко прижал к себе, стал целовать.
   – Спасибо, отец… Спасибо… Боже мой… Спасибо…
   Грязнов аккуратно достал из кармана пистолет, так же аккуратно поднес его к затылку парня, нажал на спусковой крючок.
   Раздался негромкий выстрел, напоминающий хлопушку. Грэг откинулся назад, удивленно уставился на отца.
   – Батька…
   Рухнул на подушку. Глаза, не мигая, смотрели в потолок. Подушка стала быстро окрашиваться в красный цвет.
   Грязнов подошел к окну. Долго и бессмысленно смотрел на снующую под окнами толпу, поднес пистолет к виску и тоже нажал на спуск.
   От хлопка испуганно взлетели голуби, сидевшие на подоконнике, покружили и опустились на прежнее место.
   Петр Петрович лежал на полу спокойно и неподвижно.

   Помещение, в котором собрались лидеры бритоголовых, было полуподвальным, но достаточно большим. Скинхедов здесь набилось под завязку. За столом президиума стояли Зуслов, Гамаюн и еще трое бритых наголо человека. На стене в черной рамке висел портрет покойного Грязнова.
   В первом ряду стоявших и слушавших речь Зуслова находился и Леха.
   – Мы потеряли не только верного и достойного друга! – говорил жестко и сухо Зуслов. – Мы потеряли истинного патриота своего Отечества! Мы потеряли русского человека в главной своей сути. Он ненавидел все, что бросало хотя бы малейшую тень на великую русскую нацию! Он любил Россию, он жил ею! Да, жизнь к нему была немилостивой! Своим горбом, преданностью он достиг серьезных вершин карьеры. Но именно за любовь к Отечеству оборотни и иноверцы лишили его заслуженного почета и уважения! Его столкнули, сбросили вниз, обвинив в национализме и шовинизме! Прекрасное обвинение! Достойное! Да, он был националистом и шовинистом, потому что любил Родину, народ, великую землю! И нам есть на кого равняться! Эти подонки не остановились! Они настигли патриота и убили его! Но мы будем мстить за преступление! И мы должны поклясться, что не забудем Петра Петровича Грязнова и что будем достойно нести его память, идеи, страсть и любовь к Родине! Вечная память тебе, друг и соратник! Мы с тобой!
   Собравшиеся глухо и мощно проскандировали:
   – Великая Россия! Великая Россия! Слава! Слава!
   Потом скины двигались ночными улицами города. Передние несли зажженные факелы, а задние громили лотки, машины, киоски. В первых рядах бритоголовых шагали Леха и его товарищи.

   Архипов легонько поддерживал под руку Марину, вел ее по тенистой и ухоженной аллее, рассказывал:
   – …Сначала флот. Причем, думаю, там прошли лучшие годы моей жизни. Потом меня комиссовали по здоровью, но я уже не мог жить без дисциплины, без железного порядка. Без армии… И я подался на Кавказ.
   – Убивали? – тихо спросила Марина.
   – Война. А на войне невозможно не убивать.
   – А сейчас?
   – Сейчас? – Архипов усмехнулся. – Сейчас я здесь. В клинике… Фактически инвалид.
   – В результате чего?
   – В результате одной аферы… Вернее, глупости. Захотелось попробовать приключений.
   Марина остановилась, участливо посмотрела на него:
   – Бедный… Бедный мой. Мне вас жалко.
   – Мне тоже себя бывает жалко. Но ничего, выкарабкаюсь… Если дадут, конечно, выкарабкаться.
   – Что значит – дадут? – насторожилась девушка.
   – Ну… – замялся тот. – Я имею в виду врачебное обслуживание. Все от него зависит.
   – Да, – согласилась Марина. – Все зависит от врачей… – Снова посмотрела на Архипова, коснулась ладонью его лица. – Вы дивный… Вы совершенно дивный.
   Он взял ее ладонь, поцеловал.
   – Спасибо… Я счастлив с вами.

   Леха сидел в загородном доме Кузьмичева, пил чай, отвечал на вопросы хозяина.
   – Сколько примерно в организации человек? – спросил Сергей.
   Парень пожал плечами:
   – Сложно сказать. Они же разбросаны по всему городу. Их так сразу не соберешь.
   – Тем не менее.
   – Думаю, не меньше десяти-двадцати тысяч. И это только в Москве.
   – Существует система оповещения?
   – Конечно! Если, скажем, сегодня свистнут, что завтра надо собрать толпень, соберут за милую душу.
   – Через кого это делается?
   – Пока еще не вник. Но, думаю, есть связные, звеньевые и так далее.
   – Кто главный?
   – Ты ж его знаешь. Зуслов! Классный мужик!
   – Чем классный?
   – Во-первых, жесткий. А во-вторых, правильный.
   – Правильный?
   – А как по-другому сказать? Разве вам нравится, что в России хозяйничает кто угодно, только не русские? Вы посмотрите, кто на рынках, в магазинах, в банках. Русских – нет. Или черные, или азиаты, или эти… педерасты.
   – Которые?
   – Гомики, голубые! Все верха захватили. Покруче жидов будут!
   Кузьмичев усмехнулся:
   – Похоже, ты там хорошую подготовку проходишь!
   – Андреич! – вскинулся Леха. – А разве нет?! Я ведь никогда об этом не задумывался. А пришел туда – сразу все ясно.
   – Ты вот что, – остановил его Кузьмичев. – Я для чего тебя туда послал?
   – Ну чтоб разобраться, что и как.
   – Вот и разбирайся. А на лозунги не западай. Смотри, анализируй, вникай в суть. Все не так просто. Люди говорят одно, а делают совсем другое.
   – Ты что, не патриот?
   – Патриот, Леха. Патриот… Но патриот не тот, кто бьет другого только за то, что у него другой нос или глаза не те. Истинный патриот никого не бьет, никого не унижает. А делает все возможное, чтобы в его стране всем было хорошо. Понял?
   Леха помолчал, пожевал баранку.
   – Может быть… Подумаю.

   По узкой деревенской улочке «ягуар» Шалвы пронесся с такой скоростью и лихостью, что едва не задавил козу, мирно пасшуюся посреди дороги.
   Иномарка остановилась напротив двора слепой старухи. Шалва неторопливо и важно вышел из машины, махнул охраннику:
   – Отдохни, я сам.
   Толкнул калитку, пересек пустой и заросший двор, поднялся на крыльцо. Постучал – никто не ответил. Парень вошел в сумрачную и неухоженную большую комнату избы, позвал:
   – Эй, кто-нибудь есть? Хозяйка!
   – Кто там? – донесся глухой старческий голос.
   – Гости! Бабушка, встречай!
   Из второй комнаты вышла старуха, еще более сгорбившаяся и раздавленная временем.
   – Кто это?
   – Здравствуйте… – ответил Шалва, удивляясь древней хозяйке дома. – Я от Павла.
   – От Павла? – удивилась та. – От какого Павла?
   – У вас, бабушка, жил такой Павел. Помните?
   – Нет, никто у меня не жил.
   – Забыла, наверно. – Шалва полез в карман. – Посмотри, бабушка, вот на эту фотографию. Внимательно посмотри… Помнишь?
   Старуха нащупала протянутую фотографию, виновато улыбнулась:
   – Я ж слепая, как я могу увидеть?
   – Но жил у тебя кто-нибудь или нет? – начал терять терпение парень.
   – С тех пор, как уехал мой сынок, никто не жил…
   – Давно уехал?
   – Да уж и не помню, сколько годков прошло… Думала, что уже и в живых нет, а тут товарищ его объявился. Вежливый такой, приветливый… Гостинцев от сыночка понавез. Живой, говорит, ваш сыночек… Витей зовут сыночка.
   – Так, может, это и был Павел?
   – Может, я не упомню… Может, и Павел. Только он не жил вовсе у меня. Днем приехал, вечером уехал. А гостинцы оставил.
   – Ну ладно. Не жил так не жил, – задумчиво произнес Шалва и шагнул к выходу.
   – А ты не от моего сыночка, добрый человек?
   – Нет, бабка, не от него.
   – А может, слыхал про него чего-нибудь? Может, хоть привет передашь?
   – Передам. Обязательно, бабка, передам!
   Шалва вышел из дома и направился к «ягуару».
   Обратная дорога заняла почти три часа. От непонимания ситуации парень иногда забывался и не всегда контролировал свой мощный автомобиль. Притормозив, он зашел в придорожное кафе и просидел в нем чуть ли не час, прикидывая, что делать, как поступить.
   Вернувшись в Москву, Шалва направился к офису Вахтанга, и когда вошел в просторное и гулкое фойе, то буквально лицом к лицу столкнулся с Важей, покинувшим лифт. Шалва взял родственника за руку, отвел в сторонку:
   – Есть разговор.
   Важа вопросительно поднял брови:
   – Я спешу.
   – Смотри не опоздай на собственную смерть.
   – Что за идиотские шутки? – возмутился Важа.
   – Не больше идиотские, чем твои, – огрызнулся Шалва. – Хочу, Важа, тебя предупредить, как родственника… Тебя ждут большие неприятности.
   – От тебя, что ли?
   Глаза племянника налились кровью.
   – Будешь продолжать так со мной разговаривать, плюну и уйду! И ты же от этого проиграешь.
   – Хорошо, извини, – приобнял его Важа. – Просто Вахтанг меня достал. Честное слово, задолбал! Извини.
   – Однажды ты скрывался в Подмосковье у одной старушки. Правильно? – спросил Шалва.
   – Почему ты об этом спрашиваешь? – удивился тот.
   – Потому что Вахтанг попросил меня проверить, действительно ли ты скрывался у этой старушки.
   – Да, скрывался. И что из этого следует?
   – Следует то, что ни у какой бабки ты не жил. Просто приехал, отдал подарки и уехал. И не прятался там! Тебя фактически там не было!
   – Ты что, – возмутился Важа, – ведешь против меня расследование?
   – Не я, Вахтанг ведет! И если я сейчас скажу ему правду, тебя ждет пуля в лоб. Понял?
   Важа расширенными от страха глазами смотрел на парня.
   – Почему ты мне об этом говоришь?
   – Потому что не хочу твоей смерти.
   – Только поэтому?
   – И еще потому, что я его маму… – Шалва сделал красноречивый жест. – Думаешь, я прощу ему выходку в ментуре, когда он меня бил по лицу?! Умирать буду, не прощу!
   Важа осторожно посмотрел по сторонам, негромко спросил:
   – Он что, не верит мне?
   – Он никому не верит! Ни мне, ни тебе… Самому себе не верит!
   Важа взял руку родственника, крепко сжал.
   – Спасибо. Я никогда не забуду, Шалва, что ты сделал для меня. Спасибо, дорогой.
   – Будь осторожен, Важа.
   – Ты тоже.

   Сергей знал манеру Николая не начинать разговор сразу, поэтому внимательно следил за тем, как тот задумчиво и привычно расхаживает из угла в угол, размышляя о чем-то, иногда останавливаясь у окна и глядя на беспрерывное движение главной улицы столицы.
   Наконец хозяин резко повернулся к гостю.
   – Главная задача государства сейчас – не дать себя развалить. Создание же движения «Великая Россия» направлено именно на раскол! Зуслову и ему подобным глубоко плевать на чудовищную коррупцию в обществе, обнищание народа, на застой в производстве, пьянство, наркоманию, на падение нравов, на чудовищный отток умов за кордон! Для них главное – реализация собственных амбиций…
   Захват власти, обогащение, подчинение вся и всех! Их главный лозунг: через силу – к власти!
   – Значит, надо уничтожить это движение, – заключил Кузьмичев.
   – Легко сказать – уничтожить. Знаешь, какой вой поднимется? У нас ведь под видом демократических институтов существует уйма полуфашистских организаций!
   – Я уже запустил к Зуслову своих парней.
   – Это ничего не даст, – отмахнулся Николай. – Важно собрать побольше компромата против лидеров. Вплоть до тайной видеосъемки закрытых заседаний и преданию их гласности. При помощи, скажем, твоего же телеканала.
   – Не проблема.
   – Если не проблема, надо действовать. А то как бы не вышло, что дверь захлопнется перед самым нашим носом.
   Николай вновь подошел к окну, помолчал.
   – Вот что, – произнес, не поворачивая головы, – завтра вы можете навестить свою жену. Ее перевели в Москву.

   Вахтанг Маргеладзе обедал с Шалвой в ресторане. Охрана, как и положено, дежурила в прихожей, в зале было пусто и тихо, лишь позвякивали ножи и вилки.
   Ели молча. Вахтанг работал мощными челюстями с удовольствием и основательностью, иногда бросал взгляд на родственника, но разговора не начинал.
   Шалва чувствовал себя крайне неуютно, работал вилкой и ножом без особого энтузиазма, жевал кое-как.
   – Мужчина должен за столом не спать, а жрать! – заметил Вахтанг. – Можно подумать, не ты, а я в чем-то провинился! Как мумия сидишь!
   – Извини, – негромко произнес Шалва.
   – Почему не докладываешь о поездке в деревню?
   – Ты не спрашиваешь, я не докладываю.
   Вахтанг в бешенстве посмотрел на племянника.
   – Я обязательно должен дергать тебя?
   – Не обязательно… Просто вы, батоно, часто бываете в плохом настроении.
   – Пусть это тебя не долбает… Так что? – Вахтанг вопросительно уставился мутными глазами на Шалву.
   – Важа жил у старухи… Она так и сказала.
   – Сколько времени жил?
   – Она не помнит… Жил, и все. Долго.
   Маргеладзе с недоверием хмыкнул:
   – Долго… А почему в дом без охранника ходил?
   – А кого там бояться? Она ж старая и слепая… – Шалва жалобно посмотрел на дядю. – Может, я уеду? А, Вахтанг?
   Тот смотрел на него в упор.
   – Куда?
   – Домой. В Грузию.
   – Почему?
   – Раздражаю тебя… Обижаю.
   Маргеладзе расширил глаза.
   – Ты меня обижаешь?!
   – Да… – тихо сказал тот. – Своим поведением.
   – Думаешь, я тебя отпущу?
   – Пожалуйста… Вахтанг.
   – Приедешь и что скажешь? Что Вахтанг тебя выгнал? Что не смог сделать из тебя мужчину? Что ты оказался бабой и тряпкой, каких в нашем роду не было? Это ты скажешь?
   – Не знаю… Уеду, да?
   – Уедешь. Но не в Грузию. А в Сибирь!
   – Когда?
   – Когда скажу!
   – Зачем?
   – Чтобы делом заниматься! Не пьянствовать в кабаках, не трахать проституток, не выпендриваться, а наконец попробовать стать мужчиной! – Маргеладзе сделал глоток вина, вытер жирные губы салфеткой. – Гирю помнишь?
   Шалва кивнул.
   – Я его отправлю в Сибирск, ты поедешь с ним.
   – Зачем?
   – Затем, чтоб за ним наблюдать. Тихо, спокойно, незаметно, умно. Чтоб он даже не понял, что за ним наблюдают. Будешь лохом, тупым горцем, идиотом. А на самом деле везде за ним, как тень.
   – В Сибирске – что?
   – Алюминий. Понимаешь?
   – Нет.
   – И хорошо, что не понимаешь. Дольше, значит, будешь жить. Откладывать особенно не стоит. Полетите через пару дней.
   – Волыну брать нужно?
   – Боже, – взмолился Маргеладзе, – за что ты послал мне это чудо? – Он посмотрел на смущенного племянника, рассмеялся: – Волыну брать обязательно. Засунешь себе ее в зад… поглубже! И будешь ходить с ней несгибаемо прямо. Чтоб все сразу догадались, что ты с волыной! Идиот, клянусь мамой.
   – Извини… – Шалва встал. – Мне идти?
   Вахтанг тоже вышел из-за стола и неожиданно сказал:
   – Я в пустыне Сахара… Понимаешь?
   Шалва удивленно и испуганно смотрел на него.
   – Один! Кругом выжженная земля, горящий песок и ни души вокруг. Глотка воды не у кого попросить. Был брат… единственный и родной человек, которого я любил и которому доверял… Его убили.
   – Клянусь, я найду убийцу.
   – Щенок… Убийцу найду я, а ты будешь стоять рядом и смотреть, как я эту суку буду казнить. Я знаю эту суку, давно ее вычислил, но пока не могу схватить за глотку… Схвачу, дай еще немного времени. Поэтому я к тебе так требовательно отношусь. Грохнут меня, останешься ты. Но хочу предупредить – будешь бабой, считай, ты не жилец на этой земле. Это я тебе говорю, твой родственник! – Маргеладзе сильно и коротко ударил в плечо Шалву. – Иди! И помни этот разговор.

   Было раннее утро. Алело небо там, где должно было взойти солнце, блестела роса на траве, радостно обменивались песнями птицы.
   Антон Крюков и Костя заняли удобное место за зеленым холмиком – метрах в ста от оживленной трассы, – каждый из них держал на изгибе локтя короткоствольный автомат. Они внимательно следили за дорогой.
   Внизу, у самой речки, на узкой асфальтированной дороге стояли неказистые, серого цвета «Жигули», ждали хозяев.
   – Берем на перекрестный, – на всякий случай предупредил Антон. – Ты в лобовое, я сбоку… Промах исключается.
   – Промах исключается принципиально. – Костя поправил очки, подмигнул. – По крайней мере, у меня.
   – У меня тоже… – подмигнул в ответ Крюков. – Вот уж не думал, что очкарики могут так кучно класть в очко.
   – Очкарики еще не то могут! С нами будь поосторожней.
   – Да уж понял… Но сидеть с ночи – это не для слабых. Определенно не для очкариков!
   Костя шутливо толкнул Крюкова, оба рассмеялись.
   Машины проносились быстро как в одну сторону, так и в другую. «Клиента» видно не было.
   – Загулял, видать, сука… – пробормотал Антон. – С телками, видать. Но мы дождемся. Не можем же мы улететь не попрощавшись.
   Костя глянул на часы.
   – Уже половина пятого… Можем и на самолет опоздать.
   – Не опоздаем. До аэропорта здесь каких-нибудь пять километров…
   – А может, хрен с ним?
   – Это как? – не понял Антон. – Такую сволочь оставить жить? Знаешь, скольких он пустил под мушку? И еще пустит! Не-ет, таких как бешеных волков нужно отстреливать.
   Вдруг он напрягся, чуточку поднял голову над кустом, почему-то шепотом сообщил:
   – Катит! Красный «мерс» видишь? Он! Без промаха, Костян!
   Красный «мерседес» мощно мчался по трассе, с каждой секундой приближаясь к засаде, и когда почти поровнялся с нею, из кустов по нему ударили сразу две очереди.
   Автомобиль будто споткнулся, крутанулся вокруг себя, затем встал на дыбы и вдруг полетел с обрыва прямо в сторону стрелявших.
   Антон и Костя не убирали пальцев со спусковых крючков, все палили и палили по покореженной машине.
   Когда стало понятно, что из «мерседеса» никто уже не выберется, парни побросали в сторону оружие, стянули с рук резиновые перчатки и бросились к «Жигулям».
   Двигатель взревел. И лучший представитель отечественного автопрома резво понесся прочь по узкому асфальту.

   …Антон и Костя стояли в очереди на регистрацию. До посадки оставалось еще время, женщина за стойкой принимала билеты, паспорта, что-то отмечала в ведомости. Над ее головой висела табличка «Москва. Рейс 5629».
   Парни стояли отдельно друг от друга, словно чужие, случайные попутчики.

   Шалва сидел на лошадке красиво и привычно, будто в седле и родился. Лошадь, кареглазая, норовистая, не стояла на месте, но умелые руки парня заставляли ее слушаться, подчиняться. Его взгляд остановился на красивой девушке, которая никак не могла справиться со своим жеребцом-красавцем. Она пыталась направить его по дорожке, он уходил в сторону, бил копытами, вскидывал ноги, пытаясь сбросить девушку.
   Это была Оксана.
   Шалва направил свою лошадь к Оксане, бросил как бы между прочим:
   – Как, ручки не устали сдерживать этого дурачка?
   Она коротко оглянулась, огрызнулась:
   – Ручки не устали. Язык устал отвечать каждому! – Оксана с раздражением дернула своего коня за поводья. – Да стоять же!
   – Что, какие-то идиоты пристают?
   – Такие как ты.
   От оскорбления кровь бросилась в голову молодого кавказца, он едва сдержался и стал выгарцовывать свою лошадь.
   С этого момента он уже следил не столько за своей осанкой и выездкой, сколько за соседкой, которая была по-настоящему хорошенькой.
   Оксане наконец надоело усмирять коня, она соскочила на землю, повела его к конюхам, стоявшим поодаль.
   Шалва тоже решил закончить выездку, вынул из кармана несколько крупных купюр, передал их вместе с поводьями конюху, догнал Оксану.
   – Вы меня обидели, – произнес он тихо, шагая рядом.
   Она удивленно оглянулась:
   – Я? Вас?
   – Вы… Меня.
   – Простите, не помню.
   – Как не помните? Только что назвали меня идиотом.
   – Еще раз простите. Попался молодой жеребец, я была не в себе.
   Оксана направилась в раздевалку.
   Парень остался ждать на выходе с ипподрома. Вертел головой, с интересом изучая паркующиеся машины с состоятельными папиками и их вертлявыми девицами, цокал то ли от удовольствия, то ли от осуждения языком.
   Наконец Оксана вышла, забросив сумку за плечи. Шалва встал на ее дороге:
   – Хочу познакомиться.
   Она с улыбкой смотрела на него.
   – А я не хочу.
   – Почему?
   – Не знакомлюсь на улице.
   – Хорошо, не на улице. Зайдем в ресторан.
   – С незнакомыми мужчинами в ресторан не хожу.
   – Тогда начнем знакомство в машине! – Парень показал на припаркованный рядом «ягуар».
   – В машину тем более не сажусь!
   Шалва взмахнул руками:
   – Но где я тогда могу с вами познакомиться?
   Оксана продолжала улыбаться.
   – Хорошо… Меня зовут Дуня.
   – Дуня? – удивился кавказец. – Колхозное имя.
   – Вот видите. – Оксана попыталась обойти его. – Я знала, что вам даже имя не понравится.
   Он снова перекрыл ей дорогу.
   – Нравится! Все нравится! Имя, лицо, фигура – все нравится. Меня зовут Шалва. Я – грузин.
   Она смотрела на него не мигая.
   – Что ты хочешь, грузин Шалва?
   – Встретиться.
   – Зачем?
   – Влюбился… У меня никогда не было такой красивой русской девушки.
   Она улыбнулась:
   – Спасибо.
   – Клянусь! Я буду на руках вас носить! Я недавно приехал с Кавказа и совсем здесь один… К дяде приехал. Знаете, кто мой дядя? Он очень знаменитый.
   – Кто же ваш знаменитый дядя?
   – Маргеладзе! Вахтанг Маргеладзе! Не слышали?
   Оксана от неожиданности напряглась, но тут же овладела собой:
   – Не слышала.
   Шалва даже подпрыгнул:
   – Вай! Вы что, девушка? Вы не слышали Вахтанга Маргеладзе?! Самый богатый человек Москвы! И самый мужественный.
   – Как интересно, – кокетливо произнесла девушка. – А вы его племянник?
   – Племянник. Родной! Так что, сядем в машину? Она отвела его руку.
   – Не все сразу. В следующий раз.
   – Я умру.
   – Постарайтесь этого не делать. Продержитесь до следующего раза.
   – Когда?
   – Через пару дней. Ресторан «Прага».
   Оксана назвала время встречи, развернулась и грациозно зашагала прочь. Шалва смотрел ей вслед, сжимал кулаки и чуть не стонал – девушка ему очень понравилась.
   Через несколько кварталов Оксана огляделась, вошла в телефонную будку, опустила карточку, набрала номер.
   – Это я… Есть интересная информация. Лучше сегодня. Или завтра. Хорошо, буду ждать… Нет, все хорошо.
   Повесила трубку, огляделась и зашагала дальше.

   Никитка метался по комнатам, не понимал, что с ним происходит, взывал к помощи:
   – Мамочка! Мне плохо! Помоги, мамочка!
   Нина в отчаянии бегала за сыном, пыталась удержать его, плакала:
   – Что же мне делать, сынок? Чем я могу помочь? Ну скажи мне!
   – Укол! Они мне делали укол, и было хорошо! Укол, мама!
   – Сейчас, сынок! Сейчас приедет доктор! Потерпи!
   – Не могу, мамочка! Не могу! Не хочу жить! Ненавижу! Всех ненавижу! Помоги, мама!
   В дверь раздался звонок, Нина оттолкнула охранников, втащила в квартиру немолодого доктора:
   – Что-то надо делать, Иван Сергеевич! Помогите! Побыстрее, пожалуйста! Ему плохо!
   – Сейчас, милая, сейчас… – Тот принялся торопливо открывать саквояж. – Все понимаю… Мигом.
   До слуха доносился плач ребенка.
   Иван Сергеевич взял необходимые медикаменты и шприцы, попросил:
   – Подождите здесь, Нина Ивановна. Буквально пару минут. Сейчас ему станет легче.
   Пантелеева присела за стол, в отчаянии уронила голову на руки.
   Никитка затих, и вскоре к Нине вернулся доктор, присел рядышком, погладил руку женщины. Она подняла на него глаза.
   – Плохо, – тихо произнес Иван Сергеевич.
   – А как же быть? – спросила она так же тихо, сквозь слезы.
   – Безусловно, надо лечить. Но это проблема… Мальчик слишком мал, чтобы владеть таким инструментом, как воля. Он целиком подчиняется физическому и душевному дискомфорту, который возникает при наркотическом дефиците… А здесь – даже при лечении – нужна именно воля. Мощная воля!
   – Но нельзя же колоть его каждый день по нескольку раз. Он так погибнет.
   – Безусловно… Значит, срочно в клинику.
   – Может, и вылечат?
   – Может… Но вам предстоит свою жизнь целиком посвятить сыну. Это очень тяжелый крест, Нина Ивановна.
   – У меня нет другого выхода.
   – Понимаю. Поэтому будем молиться.

   Следственный изолятор, в котором содержалась Анна, находился при одной из главных тюрем Москвы – Лефортовской.
   Кузьмичева старательно обыскали две молодые сотрудницы, прошлись по всем карманам и обуви металлоискателем и только после этого жестом указали на дверь комнаты для свиданий.
   Сергей сел перед толстым пуленепробиваемым стеклом, стал ждать.
   Наконец тяжело загремела входная дверь и на той стороне стекла возникла Анна в сопровождении женщины-конвоира. Она была худая, бледная, с подчеркнуто прямой спиной.
   Села напротив мужа, и некоторое время они просто молча смотрели друг на друга.
   – Здравствуй, Сережа.
   – Здравствуй, Аня…
   У нее стали наполняться слезами глаза.
   – Как ты?
   – Не знаю… – вздохнул Сергей. – Кручусь.
   – С дочерью вопрос решил?
   – Да, она у твоих родителей… – Кузьмичев помолчал, внимательно глядя на бледное лицо жены. – Я не буду спрашивать, почему ты на это решилась.
   – Не надо, – кивнула она. – Ты должен сам все понимать.
   – Я понимаю, Аня… И не только понимаю. Я тоже в ответе за случившееся.
   – Знаю… – Анна вытерла слезы. – Я все знаю, Сережа… За эти дни я о многом передумала. Жаль только, что не увижу больше свою девочку.
   – Увидишь.
   – Нет, – она помотала головой. – Я ведь убила человека. А это не прощается… – Просяще посмотрела на мужа. – Можешь пообещать мне?
   – Что?
   – Что когда-нибудь приведешь ее сюда… Я просто хочу на нее посмотреть.
   Кузьмичев кивнул:
   – Обещаю.
   – Только не говори, за что я здесь сижу.
   – Конечно.
   Она опять помолчала, подняла глаза:
   – Ты меня не осуждаешь?
   – Нет. Скорее себя.
   – Спасибо.
   – Я буду бороться за тебя, – сказал Сергей.
   Она усмехнулась:
   – Не стоит, Сережа. Я ведь все обдумала и все прочувствовала, когда шла на такой шаг. Не стоит…
   – Я буду бороться, – твердо повторил Кузьмичев.
   За спиной Анны возникла конвоир.
   – Свидание закончено.
   Анна поднялась, лицо ее стало бесстрастным и спокойным, она улыбнулась на прощание мужу и скрылась за металлической тяжелой дверью.

   Когда Кузьмичев и Старков вошли в комнату, где держали Глеба, тот лежал на кровати, смотрел телевизор. От неожиданного скрипа двери он вскочил и испуганно уставился на визитеров.
   – Садись, – кивнул ему Старков.
   Оба гостя пристроились напротив в креслах. Сергей спросил:
   – Не надоело бездельничать?
   – Надоело, – кивнул Глеб.
   – Значит, начинаем работать.
   Глеб сглотнул слюну.
   – Что я должен делать?
   – Должен вернуться к Виктору Сергеевичу.
   – Зачем?
   Старков засмеялся:
   – Ну не для того же, чтобы снова взяться за его супругу? Вернешься, чтоб работать.
   – На него?
   – На нас… Нам важно знать все, что затевает этот господин. А он, судя по былым подвигам, готов на многое.
   – А где я был все эти дни?
   – На Кавказе… Тебя ведь похитили, правильно? – спросил Старков.
   – Да.
   – Вот ты и просидел все это время у этих людей.
   – И что… бежал?
   – Нет, они тебя отпустили.
   – Почему?
   – Сам не понимаешь. Может, чтоб подготовить твоего шефа к встрече с ними… Короче, не понимаешь.
   – И я что?
   – И ты, естественно, вернулся к нему.
   – А кто меня похитил? Чьи люди?
   – Тебе тоже неизвестно, – объяснил Старков. – Но вероятнее всего, люди Маргеладзе.
   – Чего они от меня хотели?
   – Их интересовал Виктор Сергеевич. Прежде всего, его общественные и финансовые амбиции. Ну и вопросы личной жизни.
   – Личной – зачем?
   – Чтоб шантажировать… Ты ведь уже знаешь о девушке, которую он регулярно посещает в больнице!
   Глеб задумался, взвешивая услышанное, под конец поинтересовался:
   – А связь?
   – Мы на тебя выйдем сами. Главное – не рискуй.

   Подержанный «Москвич» подвез Глеба до ближайшего от кольцевой дороги метро. Парень выбрался из него, торопливо спустился вниз и слился с плотным разношерстным пассажирским потоком.
   Спустя час он покорно сидел в кресле, исподлобья смотрел на вышагивающего по кабинету Виктора Сергеевича. Лицо шефа ничего не выражало, но шаг был решительный.
   – Прошу отвечать на вопросы четко и ясно. Любая неправда будет работать против тебя, потому что я знаю все. Или почти все.
   Глеб молчал, не сводя с дяди взгляда.
   – Ты меня понял? – спросил Виктор Сергеевич.
   Глеб еле заметно кивнул.
   – И учти, я тебе доверяю. Пока что.
   – Спасибо.
   – Что у тебя было в Сочи?
   – На меня наехали, – почти не разжимая губ, ответил Глеб.
   – Кто?
   – Кавказцы.
   – Смысл наезда?
   Глеб пожал плечами:
   – Может быть, хотели денег?
   – Первое вранье, – зафиксировал Виктор Сергеевич. – Ты не тот субъект, который может привлечь внимание примитивного жулья… Итак, повторяю еще раз: что хотели кавказцы?
   – Они интересовались вами.
   – Теплее… В чем я их интересовал?
   – Финансы. И вообще, что вы за человек.
   От неожиданности глаза Виктора Сергеевича расширились.
   – Любопытно… А ты знаешь, что я за человек?
   – В общих чертах.
   – Что именно?
   – Ну, что вы не бедный… И что очень влиятельный. И порядочный.
   – Ты это им сказал?
   – Они и сами знают.
   Виктор Сергеевич снова сделал несколько шагов из угла в угол.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →