Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

33% женщин лгут о своих денежных тратах, так же как и 26% мужчин.

Еще   [X]

 0 

Мичман Егоркин – на берегу – в гостях! (Илин Ф.)

автор: Илин Ф.

В 3-й книге «Мичман Егоркин – на берегу – в гостях!» повествуется о жизни и службе наших современников, военных моряков отечественного флота, в совсем-совсем недавнее время. Корабли не всегда «бороздят ледяные валы», а бывает, что стоят у причалов, поскрипывая кранцами, постанывая шпангоутами, залечивая раны и зализывая ссадины на своих бортах, готовясь к очередным испытаниям. Здесь есть место морскому юмору, отдыху, простым человеческим радостям в кругу друзей и семьи. С героям рассказов происходят забавные случаи, так же как и с другими жителями Заполярных городов-гарнизонов у береговой черты студеного моря. Они оказываются под влиянием самых невероятных обстоятельств и с честью – и даже – с пользой, выходят изо всех житейских и служебных переделок.

Год издания: 2015

Цена: 54 руб.



С книгой «Мичман Егоркин – на берегу – в гостях!» также читают:

Предпросмотр книги «Мичман Егоркин – на берегу – в гостях!»

Мичман Егоркин – на берегу – в гостях!

   В 3-й книге «Мичман Егоркин – на берегу – в гостях!» повествуется о жизни и службе наших современников, военных моряков отечественного флота, в совсем-совсем недавнее время. Корабли не всегда «бороздят ледяные валы», а бывает, что стоят у причалов, поскрипывая кранцами, постанывая шпангоутами, залечивая раны и зализывая ссадины на своих бортах, готовясь к очередным испытаниям. Здесь есть место морскому юмору, отдыху, простым человеческим радостям в кругу друзей и семьи. С героям рассказов происходят забавные случаи, так же как и с другими жителями Заполярных городов-гарнизонов у береговой черты студеного моря. Они оказываются под влиянием самых невероятных обстоятельств и с честью – и даже – с пользой, выходят изо всех житейских и служебных переделок.


Ф. Илин Мичман Егоркин – на берегу – в гостях!

С Новым годом, дорогие товарищи!

   Зато окна домов уже несколько дней весело мерцали разными цветами, не смотря на ранний час. Народ собирался на службу и работу. Сверкали и переливались на городских площадях и улицах огни новогодней иллюминации. Мела легкая поземка, колючие снежинки били в лицо, холод упрямо забирался под шинели, шарфы и воротники рубашек.
   Но вот какой-то дух наступающего веселого праздника чувствовался во всем. Люди шли веселее, даже замерзшие фонари, казалось, как-то подмигивали, на что-то намекая! Ожидание праздника – это уже праздник души!

   Командир дивизиона капитан 2 ранга Вадим Бараев бодро шел на службу. Начинался последний день Старого года. Как всегда, его ждала куча неоконченных дел. Офицеру даже не нужна была «телефонная напоминалка», или дневник из ноутбука, чтобы перечислить их… Всё равно все не выполнить, хоть тресни! – обреченно вздохнул Бараев. «Да и… Бог с ним! Скажите, а видал ли кто когда полностью выполненный военный план? Фактически, а не «электронным пуском» (1)? Вот то-то!» – уже оправдал он сам себя заранее и бодро двинулся к своим кораблям на родной причал.

   Мичмана Егоркин и Миша Сережкин тоже топали на службу. Мимо них пронеслись три пожарные машины, сверкая разноцветными мигалками и пронзительно подвывая сиренами. Люди оглядывались на них с тревогой и интересом.
   – Учения, что ли, перед Новым годом решили провернуть? Так сказать, оглядеться? – предположил Коля Сережкин.
   – Нет, это на тыловских складах не все успели списать. А вдруг ревизия после Нового года? – буркнул бывалый Егоркин. Не поймешь его – то ли шутит, то ли – знает?
   – Ну и что? – удивился его спутник.
   – Эх, молодо-зелено! В тылу знаешь, как говорят: «Когда сгорает склад – это удача, а когда вместе с ним горит бухгалтерия – так это уже счастье!» Сегодня же – последний день уходящего года! Надо успеть! Вот, помню, в Противосолнечной…
   – Доброе утро, Александр Павлович! – приветливо поздоровался с Егоркиным замкомдива по воспитательной работе капитан 3 ранга Князин, нагнав мичманов.
   – Здравствуйте, Геннадий Александрович! С наступающим вас праздником! – ответили дружно мичмана.
   – Только, есть такое выражение… – добавил ухмыляющийся Егоркин и стал нараспев декламировать:

   – Всяк карась на флоте знает – Утро добрым не бывает!

   – Вот! – процитировал Егоркин стишок из своего неистощимого запаса.
   – Да, пока докладов не услышу и сам кое-куда нос не суну – оценку утру ставить не буду! – пообещал Князин, улыбнувшись. – Всегда найдется пара-другая начальников и подчиненных, которые сочтут своим долгом испортить тебе утро.
   – И некоторые слишком близкие твои родственники – тоже! – недовольно пробурчал Палыч.

   Егоркин, Сережкин и еще пара мичманов остановились на корне причала перекурить. До построения на подъем флага оставалось кое-какое время.
   Молодые матросы таскали вперед-назад «вертолеты», очищая плац от выпавшего за ночь снега.
   «Вертолет» – это такой ручной бульдозер на матросской тяге, большая лопата для чистки снега с поперечной ручкой для двоих воинов. И работает он безотказно с октября и до апреля.
   От новобранцев шли характерные кислые запахи нового шинельного сукна и новой кожи еще не обмятых яловых сапог.
   От соседнего причала оторвался катер командующего, рявкнул сиреной и весело побежал к выходу из залива. По всей видимости – в Североморск. Над гаванью раздались звуки горна – играли «Захождение». Один из матросов остановился, удивленно огляделся и спросил у мичманов, что это такое.
   Егоркин среагировал моментально:
   – А это, сынок, лося кличут!
   – А где он?
   – Да, наверное, на дальний кордон пошел!
   Мичмана сдержано засмеялись.
   – Что, и лоси здесь водятся?
   – А как же! И лоси, и волки – вон, недавно двух самовольщиков насмерть загрызли! Здоровые такие, килограмм по восемьдесят, а то и больше… Ну, кто их всерьез мерил или взвешивал? Они еще полярными называются! Молодые матросы как-то сразу поскучнели…
   Корабельные «колокола громкого боя» сыграли «Большой сбор», моряки потянулись на свои корабли, строиться на утренний осмотр и подъем флага.

   Построение на подъем флага прошло как обычно. Потом началась рутина – предпраздничная большая приборка, предъявление всяких документов – вроде набившей оскомину «Праздничной папки». Это такой набор всяких документов о том, как надо было сделать то, чтобы во время праздников ничего не было! Вернее, чтобы за это не нагорело… или нагорело, но – не так больно.
   Особо доверенные моряки наряжали елки в кубриках. Это – и память о доме, о семье и – детстве, не таком уж и далеком для них. В конце концов, это сближает всех членов экипажа – так считается, и не без оснований! Праздник без политики. Только без политиков и тут не обойтись – все норовят поздравить, чтобы вдруг их люди взяли и запомнили…

   Отцы-командиры собрались у комдива, Бараев постоянно говорил с кем-то по телефонам – то по мобильному, то – по оперативному, то по военной связи. Дела служебные…
   Да и день сегодня такой – никто не хочет оставлять хвосты на следующий год, чтобы долги за ним гонялись во сне и наяву.
   Командиры несколько заскучали. День суматошный, а дел все еще не убавляется. Да, дурное это дело – долги на Новый год перетягивать! Моряки народ немного традиционно-суеверный!
   Бараев уже открыл было рот, чтобы, наконец-то выдать список стоящих задач, как вновь зазвенел телефон, и дежурный будничным тоном оповестил, что комдива вызывают в высокий штаб.
   – Ага! Сейчас тоже будут ставить задачи! – понимающе кивнул Милкин, командир одного из кораблей.
   – Нет! – возразил командир «Тайфуна» Бекмурзин. – Там будут их вставлять! Прямо в соответствующее место, все эти самые задачи! Связкой!
   – Товарищи командиры! Напоминаю, что милиция, их смежники и наши особисты под праздник затеялись потренироваться в борьбе с терроризмом. В этих учениях мы, вроде как яички, – в процессе участвуем, но сами – не входим! Понятно? По остальному – вы сами знаете, что вам нужно сделать на кораблях, чего это мне лишний раз толочь воду в ступе!
   Но не забывайте, однако, что кто-то обязательно придет посмотреть ваши «Праздничные папки» и с умным видом заглянуть кое-куда на корабле. Вам надо продумать боевое заместительство, согласуясь с моими планами, а дежурный корабль – особенно! А то повызываю на борт в самый праздник… Блин!
   Это уже относилось к телефону, запевшему «Girls» голосом Пола Мак-Картни.
   – Да, звезда моя! Нет, звезда моя! Да ты что, Марина? Еще трезв как стекло, даже в мыслях нет, звезда моя!..
   – Это он с кем? – шептались командиры, натягивая перчатки на руки и уже собираясь выходить.
   – С подругой, наверное!
   – Не-а! С женой – точно знаю!
   – Иди ты! Вот молодец!
   – И я подумал было – что с подругой! Похоже, да? Как ласково и романтично… а у меня на звонках жены стоит «Полет валькирий», такой мелодичный, прямо – как тревога ПВО! Типа: «Ховайсь!» Чтобы, значит, спрятаться успеть… перед налетом! Те девы были еще те!
   – «Звезда моя…»… через слово! Смотри-ка – прямо песня… – притворно изумлялся Оленьев.
   – Это, я так думаю, чтобы не материться… слова знакомые на красивые меняет!
   – Да, многому учит военно-морская академия! Стратег, что ты! Куды нам, сермяжным!? – восхитился Милкин.
   – А Бекмурзин так свою половину вообще нежно называет – «Эфочка»!
   – Да, красиво-то как! – ерничал начальник штаба Филиппов.
   – Самая ядовитая гадюка в мире! Только пока маленькая – провел краткий ликбез по рептилологии сам Бекмурзин, пояснив красивое имечко своим малосведущим приятелям.
   – А она знает, жена-то твоя, про эфу? – заинтересовано спросил Милкин.
   – Конечно, она отличницей всегда была, опять же – врач, как-никак, но думает, что я – шучу!
   – А ты – нет!? Всерьез!? И еще – жив? – ужаснулся Милкин, – Значит – не самая! – уверенно заключил он.

   Комдив отключил телефон, пробурчал что-то под нос и потащил с вешалки шинель.
   – И еще – личная просьба – не к подчиненным, а к друзьям и коллегам: На портьте хоть вы мне сегодня праздничное настроение! Не беспокойтесь, найдется кому и без вас! (вот за такие предварительные изречения одноклассники его в училище звали скромно – Пророк)
   – Ну уж как будто! – деланно, хором, обиделись «флотоводцы» на своего начальника и флагмана.

   На удивление, никаких подвигов и «чепух», в смысле – всяких чрезвычайных и экстраординарных событий по личному составу к утру не обнаружилось. Подвигов и приключений орлы не сотворили, даже славная милиция сегодня не взяла в плен ни одного из развеселых контрактников за большие и малые подвиги! И то ладно!
   «Не к добру!» – решил Князин и напрягся, как мог. Его всегда беспокоила тишина. Если все идет тихо и спокойно – часто это внешнее прикрытие, значит, чего-то все же не знаешь! А вот знать обязан – лучше еще до того, как этот покой лопнет грязным болотным пузырем!
   На кораблях провели обычную для предпраздничного дня процедуру поиска по укромным местам на кораблях. Как всегда – улов был солидный, и, будете смеяться, но бутылки обнаружили на тех же местах, что и в прошлом году.
   Наверное, и десять дет назад, матросы, как белки, тоже прятали «честно натыренное» и протащенное на корабль правдами-неправдами спиртное в те же самые «дупла». Князин мог назвать их наперечет с закрытыми глазами…
   Сейчас народу стало куда меньше – на законном основании контрактники готовились уйти в город и отмечать Новый год в меру своей везучести и возможностей интеллекта, кроме дежурно – вахтенной службы. конечно.
   «За ними там ни проследить, ни проконтролировать! А значит, будут разборки и «проникновенные беседы!», а командующий опять скажет: «Хоть семь нянек, а дитю все равно глаз подбили!» – мрачно подумал Князин и безнадежно вздохнул – «И поумнее, и постарше их стопу в питье не знают, а уж эти-то… холера ясная, как говорят наши бывшие друзья поляки!».

   Палыч, в поисках своего старшины, которому собирался сказать пару ласковых слов по поводу порядка на силовых щитах, заглянул в кубрик и поздравил матросов с наступающим Новым годом. Те как-то смутились и отвечали уж больно елейно – так уж мичману показалось. Он не спеша прошел по кубрику, внимательно огляделся – что-то явно было не так!
   «Да, а где прячутся несчастья?» – вспомнил он и взглядом нашел артэлектрика Синюшкина, из Котласа, что в Архангельской губернии. Сокрушенно махнув рукой, Егоркин молвил:
   – Синюшкин! Ты помнишь, когда тебя второй раз поймали на пьянке – ты налакался какой-то немыслимой дряни, слегка пахнущей чем-то напоминающим спирт? Ага, правильно – тогда тебе через верхнюю и нижнюю дырки в твоем тощем теле прокачали два ведра воды с марганцовкой. И это – не считая всяких капельниц и ценных лекарств.
   Тогда зам по воспитательной работе написал домой твоим родителям. И что? Твоя дорогая маман ответила, со слезой в голосе, что ты встал на путь исправления – всего-то дважды за три месяца службы, а дома ты пил, оказывается, минимум пять раз в неделю! Она, бедная, даже благодарила нашего отца – командира за твое воспитание! А сейчас – посмотри-ка сюда! Вот если это не твоя идея и исполнение – я съем свою пилотку на ваших глазах!
   Он легко поднялся, подошел к одному из плафонов, и отвернул отверткой с индикатором три винта на большом осветительном плафоне, а затем осторожно снял его. Внутри плафона бултыхалась какая-то коричневато-буроватая жидкость. По всему кубрику распространился запах дешевого вина, известного в народе, как «бормотуха».
   – Так! – удивленно присвистнул Егоркин: – А я-то думал, что вот это уже никто не пьет! Самый дешевый «портвинюга»! Качества не получилось, решили количеством взять? Чья это техническая мысль – насчет плафона – блеснула? Синюшкин, я тебя спрашиваю – есть мне пилотку или нет?
   Ответом ему было молчание.
   – Ну, ладно! Пошли портвейн казнить! Вот была бы водка – прибил бы кого за свое рваное сердце, а вот такую дрянь и не жалко к рыбам отправить! Только экологию совсем немного повредим, все-таки!
   Синюшкин осторожно нес плафон с плещущимся портвейном, за ним еще два матроса – свидетелями будут.
   – Кстати – для эрудиции – не всякий портвейн – дрянь и синоним непроходимой «бормотухи». Есть «Массандровский», а бывают еще португальские – например, «Порто», «Сандеман». Вот это – амброзия чистая! Конечно, это для тех, кто понимает! – спокойно, со знанием предмета, просвещал Егоркин слушателей.
   Синюшкин хотел уже было отхлебнуть эту бурую жидкость из плафона, но глянул на здоровенные руки Егоркина, и как-то сам передумал. Мало ли, еще в плафоне утопит, с него станется, со шкафа трехстворчатого в мичманских погонах… Или по шее залепит – метров пять пролетишь, и тормоза не помогут! Портвейн плеснули за борт, полетели брызги и прощальный букет хмельного запаха достиг Синюшкина, который тяжело вздохнул.

   Среди темного полярного дня, в каюту командира «Тайфуна» притащили «пленного». Оказывается, трудяги-коки разложили на сигнальном мостике вымораживаться пельмени для новогоднего стола – технология, однако. Пельмени были знатные, это традиционное на многих малых кораблях новогоднее блюдо делали из трех видов мяса – говядины, свинины и «синей птицы». И это – не все, плюс еще много лука, чеснока и сушеных травок-специй, которые присылали коку откуда-то из Дагестана. Получались очень вкусные и сочные пельмешки…
   А «засланный казачок», из молодых матросов «Шторма», маскируясь в темных местах, проник на мостик и начал собирать их – как грибы – в корзиночку… Но воины проявили бдительность. Отстояли свое праздничное блюдо – схватили воришку на горячем и притащили к командиру.
   Бекмурзин мысленно возблагодарил Бога, что обормота поймали контрактники. А вот ежели бы «годки», то навешали бы ему «звездюлей» от души, и не факт, что обошлось бы без «Скорой помощи». Решил было подождать, пока на «соседе» не хватятся этого балбеса. Но передумал – приятеля зря волновать перед праздником, а его помощнику – «пофигисту» – все равно, как с гуся вода… и сразу же позвонил командиру «Шторма» Милкину.
   Тот пришел со своим мичманом, которому и передали «пленного». Вычислить, кто все это организовал – раз плюнуть, и четыре старослужащих матроса уже через десять минут вдохновенно занимались строевыми занятиями на причале, под присмотром одетого в длинный теплый тулуп командира боевой части. Командир распорядился – операция с «Новым годом!»
   Холодновато, однако, было, мороз, треща ветками деревьев и отчаянно хрустя и скрипя снегом, хмуро тащился к нам из арктических пустынь. А что? Это совсем рядом!
   Милкин возмущался, делясь с Норбулатом Бекмурзиным и флагманским штурманом бригады Мхитаряном свежей душевной травмой: – Представляете, сейчас бутылку коньяка «Ахтамар» при мне в раковину вылили! Казнили такой напиток, в каюте – запах, не могу – слюной захлебнулся! Полсердца оторвалось, вот! Поэтому к тебе в эмиграцию подался!
   Флагманский штурман бригады Эдик Мхитарян, пришедший к своему однокласснику якобы с проверкой, и уютно устроившись в его каюте, переглянулся с ним. Тот кивнул, с чем-то соглашаясь.
   – Представляете, зама – нет, только к вечеру придет, так самому пришлось посылки проверять! Открывает мой Мовсесов посылку – а там – бутылка коньяка армянского, «Ахтамар».
   – А он – что, из Армении? – удивился Мхитарян.
   – Да что ты, откуда там – из Волгограда, но, уверял, что коньяк – прямо из Армении. Так я ему предлагаю – давай, мол, я тебе деньги отдам за него – сколько скажешь! Так нет, уперся рогом – положено выливать – выливайте!
   – И что, Женя, ты вылил?
   – Нет, что ты, рука не поднялась – его самого заставил! Теперь пусть от меня подальше прячется – такую дырку мне в сердце проковырял.
   – Вот сукин сын, слушай, да! – возмутился штурман: – Родители ему с любовью подарок сделали, чтобы с друзьями поделился, порадовал на Новый год. Не в одну же харю ему это вылакать? А он – вылил! Родных обидел! Эх, не те армяне пошли! Все портится в этом мире! Если бы у него настоящие армянские мозги были, то, раз поймали – надо было сразу командиру предложить, возьмите, мол, родители к празднику вам передали… Нормальный командир бы не взял просто так – денег предложил, поломался бы немного для приличия и – все дела! Да и если бы и так взял, что за дела? А он, чистый ишак апшеронский, тьфу! – сплюнул штурман от возмущения: – Адресок родителей его дай – я им сам поэму про сынка напишу. Раз с Волгограда – наверняка – бакинцы беглые, может и соседи с нами бывшие… за таких земляков стыдно!
   Бек, хозяин каюты, втихую выдвинул средний ящик стола – там стояли рюмочки с коньяком и тарелочка с лимоном в сахаре. Все в своих специальных пазах – прежний хозяин каюты, еще до Бекмурзина, позаботился во время заводского ремонта. Основательный человек! Никаким штормом посуду не перевернет, и от чужого глаза спрятать за две секунды весь праздник можно…
   – Ну что, братцы, стресс снимем?! – спросил-предложил Норболат.
   – Эдик, давай тост скажи! – попросил Милкин штурмана, известного мастера застольных речей.
   Тот подумал три секунды и сразу же выдал:
Когда пробьет полночный час
И Зодиак пойдет парадом
Пусть не скупится Новый Год
Ни на чины, ни на награды!
И чтобы радовали нас
Сейчас и до глубокой старости —
Бутылка доброго вина
и прочие мужские радости!

   – С наступающим! – салютовал рюмкой Мхитарян.
   – С наступающим! – поддержали его командиры.
   – Хорошо сказал! – одобрил Бек, и офицеры осторожно и тихо чокнулись стеклянными рюмочками.
   – Чтоб зам не слышал! – фыркнул Евгений Милкин.
   Как раз, за дверью замкомдива Князин кому-то громко и раздраженно выговаривал за непродуманное праздничное меню в столовой личного состава.

   Наконец, всех свободных от вахты и смены обеспечения отпустили домой, к новогодним хлопотам. Остальные разбрелись по каютам, к личному составу, вместе смотреть праздничные программы по телевизору.

   Придя домой, Палыч был сразу раздет и отправлен в ванную мыться – вся его форма и белье полетели в стиральную машинку – по убеждению Светланы, в доме под Новый год не должно оставаться ни одной грязной тряпки! Традиция, что тут поделаешь! Все остальное было уже выстирано, аккуратно развешано и сушилось, издавая запах свежести, и частично уже гладилось, настырно распространяя запах морозной свежести и чистоты по всей квартире.

   Егоркин взялся за священнодействие – приготовление новогодней утки. Птица, на этот раз, была не с Кубанских прудов, но – сойдет. Так он и решил, выбирая ее в магазине. Тоже – традиция, куда же в Новый год – и без утки, или там, гуся, индейки, запеченной с гречневой кашей в брюшке, обложенной ломтями айвы, дольками картофеля, натертой чесноком, посыпанной имбирем и перцем… Да и еще – с кусочками хорошего бекона!
   Оглянувшись – никого нет – он достал из морозилки кусочек строганины из большой скумбрии, налил стопку водки до половины и быстро хлопнул – пока не поймали. А то отнимут! Со вкусом закусил… Хорошо! Пока есть такая мужская закуска – водка на этой планете будет!
   – Егоркин! – услышал он над ухом грозный глас жены. «А вот и не успела!» – по-мальчишески обрадовался Палыч.
   – Сколько раз тебе можно говорить… – начала жена и понеслась…
   Минуты через три Палыч проникновенным тоном спросил:
   – Скажи-ка мне, дорогая: что такого плохого я тебе сделал?
   – Когда?
   – А вот тогда, когда ты вдруг согласилась стать моей женой, с коварным умыслом, как оказалось! Теперь уже двадцать семь лет мстишь за это, превращая мою молодую жизнь в тренировочный лагерь по подготовке к аду!
   Эту сакраментальную фразу Палыч уже говорил раз сто – только количество лет менялось, но срабатывало – тема разборки менялась, или жена обиженно замолкала – что тоже иногда неплохо! И сейчас несанкционированная выпивка была сразу же забыта…
   Светлана украшала стол, ждали в гости старых друзей – в этом году их очередь приходить, в прошлом была наша – говорила она.

   …И тогда зазвонил телефон – сначала городской стал выдавать трели рассерженным тоном, а потом мобильный заорал: «Прощайте, скалистые горы!». Палыч схватил трубку и услышал сигнал, означающий экстренный сбор личного состава. До Нового года – уже меньше часа! Вот холера астраханская, в рваную покрышку, в сибиря-котамаму и эфиопскую тещу!!! Догадались! И вслух:
   – Чума на оба ваших штаба! Твою маман, ангидрид и перекись водорода в китовые уши! Я знаю чья это садистская сущность захотела крови! И да разверзнется канализационный люк под правым передним колесом его «Тойоты»! – длинно и от души ругнулся он и кинулся за формой.
   Но – дудки! Вся форменная одежда была еще настолько сырая, что… Другая ее часть – не глаженная. Из шкафа.
   Шипя и плюясь, припоминая разные судьбоносные дни в своей длинной и беспутной жизни, он кинулся к вешалке, надел шинель – прямо поверх добротного тренировочного костюма, натянул на мокрые волосы шапку, всунул ноги в австрийские сапоги на рифленой «танковой» подошве и рванулся к выходу.
   – Куда? – крикнула вслед Светлана.
   – Куда глаза глядят! Нет мне дома ни покоя, ни радости! Ни сна ни отдыха измученной душе! – ответил он на бегу, даже пропев последнюю фразу, дурачась, уже с нижней площадки лестницы.

   Через десять-пятнадцать минут он уже был на юте своего корабля, где по боевым частям строился весь экипаж. Из города подтягивались офицеры и мичманы, тоже злые и ворчливые, костерившие свое командование на чем свет стоит! Среди них Палыч выглядел импозантно – в синем спортивном костюме, торчавшем из-под полы шинели. Командир не то не заметил, не то сделал такой вид…

   Все прояснилось – проверяли дежурные силы, у кормового орудия стояли комбриг, комдив и командир, офицеры штабов.
   «Ну и времечко подобрали – ни раньше, ни позже, а как раз в аккурат! Чтобы к столу новогоднему не успели!» – укоризненно покачал головой Палыч, придумывая, чтобы еще такого пожелать любимому командованию, чтобы до печенок достало…
   Комдив начал зачитывать список, проверяя наличие. Все люди оказались налицо, даже – контрактники, к откровенному удивлению комбрига… и вдруг выяснилось, что не хватает маленького, черноусого и очень дисциплинированного мичмана Гайдамаченко. Старшина команды трюмных Гайдамаченко никогда никуда не опаздывал, был аккуратным и исполнительным, просто на удивление. Механик первоначально этому не поверил – так не бывает! Опросили народ – точно, его никто не видел, начали выяснять – кто его оповещал. Круг замкнулся – никто ничего вразумительного сказать не мог.

   – Так! – резюмировал здоровенный капитан 1 ранга, командир славной бригады кораблей: – все налицо, кроме этого самого мичмана Гайдамаченко. Будете сейчас его искать вместе с командиром БЧ-5! А сейчас сыграем тревогу! – сказал он.
   Народ глухо загудел. На часах – уже 23.30! Можно бы еще успеть к столу… а можно и безнадежно опоздать – на радость врагам и боевой подготовке.
   – А чего шумим? Ну, нет вашего Гайдамаченко! – упрямо твердил комбриг.
   Но с причала донесся женский крик: – Здесь мичман Гайдамаченко!
   Все оглянулись и посмотрели на причал.
   – Есть мичман Гайдамаченко! – еще раз выкрикнула маленькая женщина, в распахнутой настежь меховой шубе, с волосами, растрепавшимися поверх воротника. А рядом с ней, пришвартованный по-штормовому к детским санкам, лежал и мирно спал сам герой – в шинели, застегнутой второпях через пуговицу, в шапке, завязанной под подбородком и… в коричневых дорогих ботинках. Он был пьян до полного изумления, просто как сама водка!
   – Вона как, и праведники грешат! – хохотнул мичман Сережкин полушепотом.
   – То-то и удивительно – что праведник, а вот тебе бы никто и не удивился! – посочувствовал Егоркин.
   – Да-а-а! – протянул комбриг: – Точно, есть мичман Гайдамаченко! Молодец, женщина! Вот какие жены в нашей бригаде! Коня на скаку… впрочем, фигли там конь – танк за хобот остановят и мужа по тревоге на себе приволокут! – и скомандовал – Жене мичмана Гайдамаченко наше благодарное – У-Р-Р-А!
   Первым крикнул комбриг. Стройное «У-р-ра!» – прокатилось над зали-вом.
   – Да, командир, отрядите сейчас же команду доставить мичмана к новогоднему столу – не тащить же слабой женщине этот «Груз-400» в гору! – распорядился предусмотрительный комбриг.

   И, обратившись к строю, он взглянул на часы – до Нового года оставалось всего семнадцать минут! – Жена меня убьет! – вполголоса заметил капитан 1 ранга.

   – Не только вас одного – проворчал комдив. Командир корабля скромно молчал – ему все равно предстояло «сидеть» на дивизионе, как старшему командиру, а его жена, как положено в таком случае, уже сидела в кают-компании и беспечно смотрела концерт по телевизору. А вот желающих убить комбрига прямо сейчас, наверное, построилась бы целая очередь. И жена его явно первой бы не была!
   – С Новым годом, дорогие товарищи! Счастья вам и здоровья! Пусть сбудутся… впрочем нет, а то вы сейчас мне нажелаете… Так мне и надо! Удачи вам, товарищи офицеры, мичманы, матросы и старшины! Зла не держите, я не зверь какой. Работа просто вот такая!
   Обратившись к командиру, продолжил:
   – Распускайте строй! Кому положено – по домам! – скомандовал он.

   Офицеры, мичманы и контрактники, сорвавшись с места, когда команда «Разойдись!» еще висела в воздухе, понеслись вверх по дороге, по домам. Машин, понятное дело, никаких, все уже успели хоть понемногу, но тяпнуть, поэтому пришли пешком – у ГАИ – ухо востро, потом – не оберешься, не расхлебаешься!

   Впятером уже почти добежали до дома Егоркина, как над городом прокатился первый удар кремлевских курантов – БО-мм!

   – Стойте! Дальше нельзя! – заорал Сережкин. Все испуганно остановились – чего это вдруг? А он уже вытаскивал из кармана бутылку «Немирова» одной рукой, стопку разовых стаканов другой. – Кто за вас подумает, если не боцман! – кричал он, скручивая блестящую крышку бутылки волосатой лапой.
   Пока Егоркин раздавал стаканы, Сережкин наливал всем отмеренные дозы. «В темноте, не пролил ни одной капли и никого не обделил! Вот он опыт-то!» – уважительно подумал Егоркин.
   Гулко ударило в десятый, одиннадцатый, двенадцатый раз…
   Изо всех окон раздалось «Ура!». С шипением взвились в небо разноцветные ракеты…
   – С новым годом, мужики! С новым счастьем, братва! – сказали друг другу сослуживцы, коллеги и товарищи. Выпили…
   – А теперь мужики – по домам, закусывать! Мы ведь целый год не ели – ужин-то еще в прошлом году был – пошутил Егоркин.

   Дома был он уже через пять минут. Гости утешали Светлану.
   «Да уж, неудачно-то пошутил, баран бетонобойный!» – упрекнул себя Палыч, снял шинель и как был в спортивном костюме, так и пошел к столу. В двух словах, он рассказал причину опоздания, ругнув в приличном варианте (две дамы ведь за столом) любимое командование. Затем достал припрятанные новогодние сувениры – для гостей, и красную коробочку из ювелирного – для Светланы.
   – И где мой бокал с шампанским? – строго спросил мичман супругу.
   Ему молча протянули хрусталь с напитком.
   – Вот теперь – с Новым годом! – сказал Палыч и поцеловал Светлану. Не так с ней хорошо – как без нее плохо! – подумал он. А Светлана, бегло глянув на содержимое коробочки, крепко обняла мужа и жадно поцеловала…
   Коромыслин только руками развел:
   – Ну, Палыч, ну – умелец! Уважаю!
   Тот снисходительно глянул на друга:
   – Подумаешь, «Виагра» для женщин это просто – продается в каждом ювелирном! Срабатывает безотказно, как трехлинейная винтовка! А ты что – до сих пор не знал?

   И, наконец, хозяин дома сказал свой тост:
В Год Новый, не переча гороскопу,
Веселья, фейерверков, озорства,
К успеху пусть ведут любые тропы,
Пусть славят вас поступки и слова!

   Раздался звон бокалов, как отголосок недавно отзвучавших кремлевских курантов, к бою которых Егоркин не успел… наступил еще один Новый год! «Пусть он будет счастливее старого, хотя тот тоже был не плох!» – думал Егоркин. Да будет так!

Это было давным-давно. Восточная сказка. Тысяча второй день


   Мы как-то облегченно вздохнули, зализывая сердечные раны и восстанавливая пошатнувшееся здоровье от праздничных возлияний и пиршеств. Чтобы столько пить за здоровье – не хватит сил даже у железного организма… Мы думали – ну и все! Ур-р-а! Можно не пить!!! Однако… Календарь – при детальном рассмотрении – показал, что мы ошибались!

   Да и весна – состояние природы относительное. День, конечно, все прибавлялся и прибавлялся, солнце уже уверенно колесило по небосводу, уравняв силы дня и ночи, и уже в самом воздухе витало нечто особенное, бодрящее! Настроение было приподнятое!

   Но на город и окрестные сопки загулявшая зима все еще периодически обрушивала обильные снегопады, заваливая все вокруг пушистым снегом. Разбуженные циклоны наметали непроходимые сугробы, с которыми день и ночь боролись дорожники.
   Кораблям тоже доставалось – экипажи разгребали снег с палуб, с причалов. А по морю ходили серо-свинцовые холодные громадные валы, гонимые сердитым ветром и в это самое море кораблям приходилось выходить, невзирая ни на что, ибо план боевой подготовки – дело святое!
   И они пахали штормовую непогодь, раздвигая низкие снежные тучи, разрезая злые волны своими форштевнями, разбивая их своими волнорезами и приподнимая на своих стальных баках тяжелое море, пытающееся затащить их в свою темную бездну.
   А когда возвращались в родную базу, к своим опустевшим причалам, тревожные сигналы, предупреждающие об очередном усилении ветра держали офицеров и мичманов на кораблях без схода домой…
   такая вот служба, жизнь кораб…, мгм, да, конечно – служба корабельного офицера.

   В этот день, где-то в середине марта, корабли вернулись в базу кильватерной колонной после выполнения боевых упражнений всеми видами оружия. Точнее, в базу их загнал ветер, разыгравшийся не на шутку, и приказ оперативного дежурного флота. Мороз и шторм, снежные завесы, прилипающие к надстройкам, антеннам и оружию, причудливо украсили корабли, покрыв их ледяными иглами, заковав леера, стволы орудий, и надстройки в серебристые ледяные латы, а палубы превратил в большой и опасный скользкий каток, блестящий гладкой наледью.
   Разгулявшийся над всем нашим краем шторм все еще не стихал. В снастях и антеннах завывал злой ветер, даже по заливу бежали нешуточные волны, раскачивая стальные корпуса на надраенных швартовых. По авралу весь экипаж без изъятия был брошен на скалывание льда, потому, что такие дополнительные массы на надстройках таили в себе серьезную опасность для остойчивости корабля и безопасности экипажа.
   Наконец, лед был побежден, экипаж достаточно замучен работой, отогрет, помыт и напоен горячим чаем и отправлен отдыхать по уже прогретым кубрикам.
   Только тогда, проверив свои корабли, условия стоянки и любимый личный состав, в кают-компании одного из них, собрались командиры и еще некоторые офицеры, во главе со своим командиром дивизиона обреченные на сидение «по ветру – раз». Кто не знает или не помнит – это такой сигнал, при ветре ураганной силы или около того. Экипажи кораблей обязаны находиться на своих местах, на случай непредвиденных обстоятельств, выполняя целый ряд необходимых для безопасности мероприятий. Суровая необходимость!
   Бывало, что такие ветры не только отрывали корабли от причалов, но и сами причалы – вместе с кораблями. Со стихиями лучше бы не шутить!
   Офицеры собирались в кают-компании, где было тепло, уютно и даже красиво на непритязательный мужской взгляд. Здесь было можно вместе погонять чайку, и просто по-мужски потрепаться, сыграть в «кошу», «забить козла» и разыграть партию в шахматы. А что? Иногда – надо!
   – Праздники кончились. Наконец-то! – удовлетворенно кивнул комдив Бараев, выбросив удачную комбинацию кубиков на доске «коши» и передвигая фишки. – Одних Новых годов пережили… раз, два…
   – И плюс – китайский. По Восточному календарю! – ввернул Женя Милкин, командир «Шторма».
   – Последний обозримый праздник – День Подводника, соседи скоро будут с размахом отмечать! Приглашали, вот! И, пожалуй, всё! – подытожил начальник штаба, не отрываясь от обдумывания очередного хода, сражаясь в шахматы с Милкиным.
   – Ну, это вряд ли – не согласился Норбулат Бекмурзин, командир «Тайфуна». Он обстоятельно размешивая сахар в стакане с крепким чаем: – Тут еще один Новый год на носу – по тюркскому календарю. Он Наурыз называется, в день весеннего равноденствия основательно отмечается моими земляками и всеми народами тюркского происхождения.
   Интересно! А как переводится Наурыз?
   – А по – персидски это просто «новый день» Не знали? Гумилева читайте, только не поэта, а этнографа!
   Бекмурзин отхлебнул чай, пожевав губами, остался довольным, кивнул, затем продолжил: Большой праздник! Для скотоводов – весна – это жизненно – важное событие! А кому повезет, и он увидит в степи на рассвете этого дня зеленый луч – тому счастья в этом году будет щедро отмерено. И всё-то у него ладится и сбываться будет! – со знанием дела неторопливо рассказывал своим товарищам об этом празднике Бекмурзин.

   – Да, ещё такая вот деталь: в юрте или в доме на Наурыз должно быть семь видов угощения, все ждут гостей. В этот как бы встречается зимняя пища и летние лакомства, которые надо непременно отведать, чтобы год был обильным и благополучным. Нет, эти блюда, как правило, не на столе, а на кошме или специальном таком столике с очень низкими ножками. Количество гостей – это показатель твоих человеческих качеств и социального статуса. Ну, скажите сами, кто пойдет в гости к жадине, неудачнику и неумехе?
   Тут Норбулат припомнил свое детство, хлопотунью-бабушку, готовившую угощенье для семьи и гостей в невероятных количествах… он живо представил себе баурсаки, такие шарики из сладкого теста, жареные в кипящем масле, что-то сродни русскому сладкому «хворосту». А были еще колбаса из молодой конины, казы. Эту колбасу делают по-разному, а родственники из аула привозили к ним такую, что пальчики оближешь, и пока последний кусочек не съешь – не оторвать! А чай, который казахи готовят так: крепкую заварку индийского чая, и разбавляют его на пятьдесят процентов сливками или неснятым молоком, можно и верблюжьим, это вообще деликатес. Причем, разбавлять надо именно подогретым молоком или сливками – иначе вкус не тот! Вековые традиции!
   Впрочем, казахский народ большой и разнородный, и вам могут сказать, что казахский чай готовят совсем не так, а, к примеру, тот же самый беспармак в соседней области, или даже в другом роду вообще готовить не умеют! Не верьте – это просто другой рецепт! Да-а-а!
   – Главные горячие мясные блюда – беспармак, который порядочный казах должен есть руками, слизывая с них вкусный пряный жир, запивая ароматным насыщенным бульоном, хорош каурдак из разных внутренностей барана или коровы, пережаренных с луком, со специями. А каков плов с жирной бараниной, приготовленный умелым поваром…
   Вот об этом Бекмурзин, по прозвищу, приобретенному еще в училище, Бек, и поведал своим друзьям и коллегам. Обстоятельно и со вкусом – как и всё, что он делал в этой жизни.
   – Бек, ты бы обороты сбавил – сейчас слюной насмерть захлебнусь! – насмешливо проворчал Женя Милкин, отличавшийся отменным аппетитом при тощей комплекции. Приятели говорили, что у него в комплекте системы пищеварения всего одна кишка, и та – очень прямая…
   Комдив капитан 2 ранга Бараев отвлекся от игры, что-то прикинул в уме и высказал идею:
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →