Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Британская розничная торговля выручает 250 миллионов фунтов в год на неотоваренных подарочных сертификатах.

Еще   [X]

 0 

Именины каменного сердца (Борисова Виктория)

После долгих и безуспешных поисков работы провинциал Павел Черных неожиданно получил роскошное предложение от крупной процветающей фирмы. Он наслаждался своим новым положением и заманчивыми перспективами, но однажды, возвращаясь на машине с корпоративной вечеринки, на крутом повороте не справился с управлением. На время Павел оказался в иной реальности. Все пережитое сначала показалось ему результатом шока, однако на память о происшествии остался необычный сувенир – камешек в форме сердца. После случившихся вскоре не менее странных событий к Павлу пришло прозрение: нужно срочно бежать из этого «рая»! Но не в традициях офиса отпускать тех, кого здесь привыкли считать послушными рабами…

Год издания: 2007

Цена: 129.9 руб.



С книгой «Именины каменного сердца» также читают:

Предпросмотр книги «Именины каменного сердца»

Именины каменного сердца

   После долгих и безуспешных поисков работы провинциал Павел Черных неожиданно получил роскошное предложение от крупной процветающей фирмы. Он наслаждался своим новым положением и заманчивыми перспективами, но однажды, возвращаясь на машине с корпоративной вечеринки, на крутом повороте не справился с управлением. На время Павел оказался в иной реальности. Все пережитое сначала показалось ему результатом шока, однако на память о происшествии остался необычный сувенир – камешек в форме сердца. После случившихся вскоре не менее странных событий к Павлу пришло прозрение: нужно срочно бежать из этого «рая»! Но не в традициях офиса отпускать тех, кого здесь привыкли считать послушными рабами…


Виктория Борисова Именины каменного сердца

   …Люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны,
   неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны,
   клеветники, невоздержанны, жестоки, предатели, наглы, напыщенны…
Апостол Павел, послание к Тимофею
Тебе повезло – ты не такой, как все!
Ты работаешь в офисе…

Группа «Ленинград»

Глава 1

   Павел Черных чуть прикрыл уставшие глаза, снял очки и потер переносицу. Настроение было – хуже некуда, хотелось не то сбежать, не то напиться, не то нудно и долго жаловаться кому-то на свою нескладную, все никак не удающуюся жизнь. За окном клонился к вечеру еще один хмурый и пасмурный осенний день, и на душе было так же серо и тоскливо.
   Он с тоской обвел взглядом убогий интерьер съемной квартиры – потертый диван, вылинявшие обои с узором из дурацких розочек, допотопный гардероб со сломанной дверцей и потускневшей полировкой, горы книг и бумаг, громоздящиеся повсюду… Даже монитор дорогущего ноутбука, купленного в лучшие времена, выглядит каким-то сиротливым и запыленным. Не дом, а лежбище, куда провинциалы, приехавшие завоевывать Москву, приходят, только чтобы переночевать – и вновь пуститься на поиски заветной птицы счастья.
   Только птичка эта никак не дается в руки, а все больше срет на голову. Великие планы – стать богатым, крутым и знаменитым – трансформируются в скромненькое «как-нибудь продержаться», «временное» жилье с неустроенным бытом становится постоянным, как ворчание Марьи Федоровны – квартирной хозяйки, которая регулярно является за деньгами и каждый раз, озирая жилплощадь все подмечающим взглядом, не преминет заметить, что вот опять на столешнице царапинка появилась, пыль давно не вытирали, зеркало в ванной заляпанное… И пойдет, и пойдет монолог на тему «идешь людям навстречу, а они…». Каждый раз смысл ее долгой и пространной речи сводится к одному: хорошо бы, чтоб деньги ваши были, а вас тут не было!
   Некстати вспомнилось, что очередную квартплату надо вносить уже на следующей неделе, а наличность неумолимо подходит к концу. Так что если он не найдет работу в самое ближайшее время, то хоть на вокзал иди. Пополнять ряды бомжей и блохастиков. Можно еще объявление написать: «Квалифицированный юрист дает советы. Недорого. Обращаться по адресу: Казанский вокзал, третий тупик, под второй платформой слева. Спросить Пашу». Сиди себе на свежем воздухе, поджидай клиентов…
   Павел тяжело вздохнул и вернулся к прерванному занятию. Вот уже битый час он заполнял бесконечно длинную анкету-тест для приема на работу. Сегодня на очередном собеседовании девушка из отдела кадров вручила ему пухлую пачку распечатанных на дорогом лазерном принтере страниц с напутствием заполнить это все поскорее и занести не позже завтрашнего дня.
   С первыми вопросами он справился довольно быстро – согласился с тем, что с интересом читает научно-популярные статьи в журналах и что у него хороший аппетит. Было бы что съесть! А то, если посидеть без работы еще пару месяцев, вопрос потеряет свою актуальность. Но дальше пошли трудности.
   «Мой отец – хороший человек».
   Черт его знает… Надо бы у мамы спросить при случае. Сам-то Павел отца в глаза не видел, во всяком случае в сознательном возрасте. Когда было лет пять-шесть, он еще спрашивал «где мой папа?», и мама отвечала что-нибудь вроде «он уехал в командировку далеко-далеко». Потом, когда он пошел в первый класс, в доме появился дядя Коля – солидный, степенный мужик лет под сорок (тогда он казался Пашке ужасно старым!), работавший опером в местном РОВД.
   Район, где они жили, считался неблагополучным, на пятачке перед домом регулярно собиралась нетрезвая молодежь, и драки были делом обычным. А в тот раз выяснение отношений кончилось посерьезнее: рыжему Ваське из соседнего дома бутылкой голову проломили, парень попал в больницу, и милиция возбудила уголовное дело. Так дядя Коля оказался в их квартире впервые – ходил, опрашивал жильцов, кто видел что-нибудь или слышал… Уж какие там ценные сведения сообщила ему Пашкина мать – неизвестно, но на следующий день пришел снова, потом стал наведываться все чаще и чаще, а там и навовсе остался.
   Отличался дядя Коля редкой неразговорчивостью, угрюмостью даже, но в общем-то мужик был не злой. Один раз, правда, надрал уши, когда Пашка решил поиграть с табельным пистолетом, зато охотно учил пасынка чинить старый «запорожец», брал с собой на футбол и на рыбалку…
   На этот вопрос Павел ответил «да» и заодно согласился с тем, что «своего отца я любил». Пусть настоящего папашу и не знал, но дядя Коля был ничем не хуже.
   И это бы еще ничего! Дальше и вовсе пошла какая-то чертовня, причем с явно неприличным и даже унизительным оттенком.
   «Раз в месяц или чаще у меня бывает понос».
   Павел задумался – начал вспоминать, когда у него был понос в последний раз. Вроде бы еще в августе, когда они с Юлькой купили на рынке арбуз с чуть помятым бочком, соблазнившись его дешевизной, а потом всю ночь бегали в туалет по очереди… Махнул рукой и написал «нет».
   Но неизвестный составитель теста этим не ограничился. Смирившись со своей участью, Павел принялся покорно отвечать на вопросы о приступах изжоги, тошноты и рвоты, кашля, отрыжки, головных болей, крови в моче и наличии судорожных припадков. Только вопрос о том, часто ли бывает у него «чувство заполненности в голове или в носу», поставил в тупик на мгновение. Что значит – «часто бывает»? А остальное время я что, с пустой головой хожу, что ли? Он ответил «нет», но не очень уверенно.
   Дальше пошло еще интереснее.
   «Я доволен своей половой жизнью».
   Ответ напрашивался сам собой – не ваше собачье дело! Жаль, что такого варианта в списках не значилось. Павел на всякий случай ответил «да», но вспомнил Юльку и совсем загрустил. С тех пор как она упорхнула из этой квартиры, чмокнув его в щечку на прощание, он чувствовал себя таким одиноким и брошенным! Днем еще ничего – спасала работа. Пока она была, конечно… А по ночам хоть волком вой. Сколько раз он во сне пытался по привычке прижаться к ее теплому гладкому телу, уткнуться носом в волосы, но, просыпаясь, обнаруживал, что рука обнимает пустоту. Даже плакал пару раз, когда становилось совсем уж тоскливо.
   А теперь, когда их маленькое адвокатское бюро, открытое на паях с бывшими однокурсниками Славкой Шустовым и Серегой Смирновым, благополучно развалилось, даже работы нет. Приходится обивать пороги, предлагая свои услуги, смотреть в холодные, пустые глаза кадровиков, нарываться на отказы или, вот как сейчас, заполнять дурацкие анкеты… И все – без каких-либо перспектив.
   Теперь уж Юлька точно не вернется. Неудачник ей не нужен. Юльке нравятся норковые шубки и духи «Гуччи Раш», ликер «Бейлис» со льдом и вечеринки в ночных клубах, а все это требует денег, денег и денег. Он старался, как мог, но проклятые деньги уходили словно вода сквозь пальцы – на съем квартиры, на еду, на кучу всяких мелочей, которых вроде бы и не видно, а глянешь – в кошельке опять пусто.
   Павел тяжко вздохнул и вернулся к проклятому тесту. Думал отвлечься, а получилось еще хуже. Оказалось, что вопросы идут чем дальше, тем интереснее…
   «Я очень часто испытываю влечение к лицам своего пола».
   Павел даже передернулся от отвращения. Вот еще геем стать не хватает! Нет, нет и нет… Хотя что это значит? Испытываю не очень часто? Хитрый вопросец, с подвохом – какой бы ответ ни выбрал испытуемый, все равно получается, что он – с голубизной! Вот так, наверное, и высчитывают высокий процент гомосексуалистов среди населения…
   «Мне никогда не случалось удовлетворять половое влечение необычным способом».
   Час от часу не легче! Что в наше время вообще может считаться необычным? Разве что зоофилия и секс с покойниками. Так что с полным правом можно ответить, что не случалось. Вот интересно, если среди соискателей и впрямь попадется какой-нибудь извращенец, станет ли он признаваться? Вряд ли, если уж только не совсем идиот.
   «В детстве меня исключали из школы за плохое поведение».
   Чего не было, того не было. Не то чтобы в школе он был примерным мальчиком, но бузил ничуть не больше прочих. Да и отчима, откровенно говоря, побаивался… Хотя дядя Коля больше молчал, никогда не ругался и не дрался, не то что соседские мужики, чувствовалось, что лучше его не сердить. Целее будешь. К тому же и сам Пашка не питал особой склонности к хулиганским выходкам, потому и закончил с «четверочным» аттестатом и положительной характеристикой, так что в институт поступил без проблем.
   «Я злоупотреблял спиртными напитками».
   Тоже нет. К алкоголю Павел почему-то был совершенно равнодушен. Так, рюмку за компанию, не больше. Даже странно было – как это люди находят удовольствие в том, чтобы нажраться до поросячьего визга, а утром страдать от похмелюги? В родном городке мужики пили крепко, и Пашка еще в детстве решил для себя твердо: я так не буду! Многое из того, о чем мечталось когда-то, он так и не смог воплотить в жизнь, но тут держался твердо.
   «Временами не могу удержаться, чтобы чего-нибудь не стащить».
   Чего они только не придумают, эти господа психологи! Инженеры человеческих душ, чтоб им пусто было… Не мешало бы добавить «нахожусь в федеральном розыске»! Для полного счастья, так сказать.
   «Иногда мне хочется кого-нибудь убить».
   Добравшись до этого вопроса, Павел и впрямь ощутил тягу к убийству. Причем не кого-нибудь, а автора этого теста и работодателей, его использующих. Ну нельзя так над людьми измываться! И это его на работу еще никто не принял… Дальше-то что будет?
   Он встал, потянулся, прошелся по комнате, разминая мышцы, затекшие от неподвижности, ткнул в кнопку старенького радиоприемника и покрутил ручку настройки. Может, с музыкой станет повеселее?
   Но в этот вечер ему не везло – как нарочно. Вместо веселенького танцевального мотивчика или скороговорки диктора, бормочущего новости, из динамика раздался знакомый, чуть хрипловатый голос с подвывом под гитарный перебор:
Сотню лет назад
Был я лекарем,
Уставал как пес
Да летал во сне,
А теперь пишу себе реквием,
Знать бы, когда он пригодится мне…
[1]

   Павел поспешно выключил радио. «А ведь песня-то обо мне, – подумалось некстати, – как будто нарочно кто-то включил ее сейчас…»
   Он уселся обратно к столу, даже достал новый лист с вопросами, но, вместо того чтобы снова заполнять проклятые клеточки, сидел задумавшись, бесцельно вертя в пальцах ручку и глядя прямо перед собой. Сосредоточиться никак не получалось, зато перед глазами упорно всплывали картины прошлого. Хоть и не ко времени все это, но как отогнать непрошеные воспоминания?
   Родился он в небольшом городке Ухтомске, далеко за Уралом. Во времена далекие часто оседали здесь высланные из столиц интеллигенты, не согласные с властями предержащими, потому хоть и невелик городок получился, зато целых три университета! Из самых глухих уголков необъятной Сибири съезжались сюда парни и девушки, желающие получить высшее образование.
   Поступил и Пашка – на медицинский. Профессия эта казалась особенно нужной, востребованной… Осязаемой какой-то. Как ни крути, люди болеть никогда не перестанут. Даже дядя Коля, узнав о его решении, одобрительно хмыкнул. «Молодец, учись! – сказал он пасынку. – Лепилой даже в лагере жить легче!» От такого напутствия веселее не стало, но на дядю Колю Пашка не обиделся. Он же как лучше хотел, в конце концов… Не его вина в том, что в молодости служил в конвойных войсках, потом – в ментовке, а потому всю жизнь мерил зоновскими понятиями!
   И Павел учился – зубрил неподатливую латынь, преодолевая дурноту, посещал анатомический театр (потом, правда, привык и даже подрабатывал там санитаром), готовился к семинарам и добросовестно отрабатывал практику в местной больнице… Даже успел получить диплом и произнести клятву Гиппократа, прошел ординатуру и проработал год в той же больничке не практикантом, а настоящим, полноценным доктором. Сейчас, наверное, шов наложить бы не смог толком, а ведь когда-то подавал большие надежды, и сам профессор Полознев одобрительно качал головой, отмечая его способности к диагностике и острый, схватчивый ум будущего клинициста. «Из вас может выйти толк, молодой человек!» – говорил он, и Пашка радостно надувался от гордости, как мыльный пузырь, сверкающий всеми цветами радуги.
   Работа выматывала, не оставляя времени больше ни на что. Правильно поет бывший врач скорой помощи товарищ Розенбаум: «Уставал как пес»… Знает о чем. Зато было и волшебное чувство причастности к чьей-то спасенной жизни. Павел и сейчас не забыл, как радовался, когда пришел в себя Гриша Сарычев – шестнадцатилетний пацан, поступивший с тяжелейшей черепно-мозговой травмой, как сияли заплаканные глаза его матери, повторяющей «Спасибо, доктор!». Зарплата, правда, была унизительно маленькой, но в Ухтомске это было не так заметно – олигархов тут отроду не водилось. Да и много ли надо одному?
   Будущее казалось очень определенным, может быть, чуть скучноватым, но понятным… Пока в заштатный городок не приехала молодая московская журналистка Юлия Петухова.
   Впервые он увидел Юльку в кафе, куда как-то зашел с приятелями отметить годовщину окончания института. За соседним столиком в компании каких-то длинноволосых и бородатых молодых людей, явно не здешних, богемного вида, сидела такая девушка, что Павел на мгновение просто потерял дар речи. Увидел – и пропал… Ее яркая, броская красота поразила его в самое сердце. Модная короткая стрижка, узкие джинсы на длинных и стройных ногах, тонкая трикотажная кофточка, так соблазнительно приподнимающаяся на высокой груди, и звенящие украшения – все вместе создавало образ победительный и дерзкий, но вместе с тем манящий, притягательный… И хочется, и колется, и мама не велит!
   Павел долго смотрел на нее не отрываясь. Он не слышал, о чем говорили приятели, и их смех и шутки доносились как будто издалека. Он любовался прекрасной незнакомкой, так не похожей на других девушек, которых ему доводилось видеть раньше. Очень страшно было, что вот-вот она поднимется и уйдет, исчезнет, как комета, промелькнувшая по ночному небу, но и подойти к этому чуду было еще страшнее.
   Только когда заиграла музыка и пары начали выходить танцевать, Павел решился. Ну, будь что будет! Собрав все свое мужество, он поднялся, с грохотом отодвинув стул, подошел к их столику и протянул ей руку:
   – Разрешите?
   Вымолвить это слово было куда как непросто! Во рту пересохло, язык как будто приклеился к нёбу, но Юлька вовсе не рассердилась. Она вскинула брови, посмотрела на него с веселым изумлением, как на необычное и редкое явление природы, но – не отказала!
   Певица на эстраде пела о том, как упоительны в России вечера, и этот вечер вправду был упоительным и чудесным. Павел навсегда запомнил и музыку, и сверкание огней в полумраке, и ощущение гибкого, упругого тела под рукой, когда он обнимал Юльку за талию. Себе он казался деревенским увальнем – простоватым и неуклюжим, мучительно стеснялся мешковатого костюма, произведенного местной фабрикой, где шили еще наматрасники и рабочие рукавицы, поношенных ботинок, неумения танцевать и поддерживать легкую остроумную беседу… И все же – млел от счастья рядом с ней, вдыхая свежий, легкий аромат ее духов, глядя на белую точеную шейку, на пухлые полураскрытые губы, а ее глаза, такие большие, сверкающие, были совсем близко и затягивали, словно омут.
   В тот вечер они ушли из кафе вместе и потом еще долго гуляли по ночному городу. Павел чувствовал себя немного пьяным (хоть и выпили-то всего ничего!), болтал без умолку какую-то чушь, пел, даже пытался танцевать посреди пустынной улицы, а Юлька смеялась, и смех звучал у него в ушах серебряными колокольчиками. Даже когда он сделал стойку на руках прямо на мосту через реку (как только не навернулся! Верно мама говорила, что пьяных и дураков Бог бережет), она хлопала в ладоши, как ребенок на цирковом представлении.
   Время давно перевалило за полночь, когда он проводил ее до гостиницы. Расстаться просто не было сил. Он все оттягивал тот миг, когда придется сказать «до свидания» и уйти, и сердце просто подпрыгнуло от радости, когда Юлька разрешила зайти к ней в номер…
   Они поднимались по лестнице на цыпочках, боясь скрипнуть ступенькой. Надо еще было незаметно просочиться мимо дежурной по этажу, но тут им повезло – старушка мирно подремывала в кресле над вязаньем. Юлька осторожно, двумя пальчиками взяла ключ, и уже через несколько минут узкая гостиничная кровать скрипела под их телами, сплетенными воедино.
   От Юльки он ушел под утро, еле держась на ногах. Как потом день отработал – одному Богу известно. Думать мог только о том, чтобы увидеть ее снова. Вечером они встретились, и все повторилось – с тем же жаром, словно им никак не удавалось насытиться друг другом.
   Эти дни он прожил в сумасшедшем, угарном любовном чаду. Не хотелось даже думать о том, что Юлькина командировка когда-нибудь кончится и она уедет в свою Москву – навсегда. Но все кончается когда-нибудь…
   Он пришел на вокзал провожать ее с большим букетом пышных августовских астр и бормотал какую-то чушь про то, что будет скучать, никогда ее не забудет и непременно приедет к ней, непременно. Под конец Павел совсем сник – так мучительно было смотреть на Юльку, стоящую в тамбуре поезда. Еще несколько минут – и он тронется, унося ее далеко отсюда. А что остается ему? Только коротать серую, скучную жизнь в родном городишке, вспоминать единственное яркое событие и безнадежно тосковать. В самом деле – кто он и кто она? Как говорил герой старого фильма – такой же нелепый влюбленный провинциал, – звезды никогда не отклоняются от своего пути[2].
   Он просто ушам своим не поверил, когда Юлька задумалась на секунду, откинула упрямую прядку волос, косо падающую на лоб, и выпалила:
   – А ты давай со мной! Прямо сейчас…
   В карих глазах девушки плясали веселые опасные огоньки. Ее руки, такие тонкие, с нежными розовыми ноготками, протянутые к нему, звали и манили, так что невозможно, просто невозможно было устоять! Поезд уже трогался, когда он шагнул в вагон с платформы, и даже проводница – толстая тетка с серым усталым лицом – почему-то не стала протестовать. Юлька пошепталась с ней о чем-то, и всю дорогу до Москвы она подавала им чай в ажурных подстаканниках и улыбалась такой всепонимающей, материнской улыбкой, что ее лицо казалось почти милым.
   Москва встретила их ярко-синим небом, уличным шумом и той особенной московской суетой, когда все бегут куда-то с озабоченными лицами, не глядя по сторонам. Казалось, что попал в огромный муравейник, подчиняющийся собственным, неведомым законам, где каждый следует собственной тропкой, не теряя даром ни секунды времени. Да что там муравейник… Будто в другом мире очутился! Даже самый воздух здесь казался особенным. Стоя на площади у трех вокзалов, Павел, прищурившись, долго смотрел на солнце, пока Юлька не начала дергать за рукав. Наверное, в этот миг он твердо решил для себя – когда-нибудь этот город станет моим!
   Юлька жила на Ленинградском проспекте в добротном сталинском доме. Просторная квартира с высокими потолками, коврами и хрусталем в серванте поразила его воображение. После родной хрущобы на окраине Ухтомска она показалась настоящими хоромами! Павел ужасно боялся что-нибудь уронить и даже по сверкающему паркету ходил с опаской. А ну как оцарапаешь ненароком? Но это было еще не главное…
   Юлькина мама Ада Степановна оказалась ухоженной моложавой дамой неопределенного возраста с гладким лицом и аккуратно уложенными волосами. На ее губах всегда играла приветливая улыбка, но глаза смотрели как-то чересчур пристально, внимательно, словно она все время выбирает что-то, приценивается и боится продешевить. Всем в доме заправляла она, именно ее слово было решающим. Юлькин папа хоть и работал главным инженером на большом заводе, но жены явно побаивался и, когда бывал дома, редко рисковал высовываться из-за своей газеты.
   По правде говоря, Павел робел в ее присутствии, хотя с ним будущая теща была вполне любезна. Юлька сразу же объявила, что они теперь будут жить вместе, и Ада Степановна не спорила с дочерью, хотя на лице ее на миг отразилось выражение крайнего неудовольствия, словно упрямая девочка притащила домой щенка-дворняжку с ближней помойки.
   В первые дни Павел ходил по городу совершенно ошалевший. Все здесь было таким новым, непривычным: нарядные просторные улицы и тесные переулки, сверкающие витрины магазинов и невиданные раньше дорогие автомобили, похожие на воплощение футуристских фантазий из научно-фантастических романов… Павел просто не мог поверить, что и в самом деле оказался здесь, в столице, такой далекой и недоступной, что перед ним открываются новые, неведомые прежде возможности, но главное – что рядом с ним прекрасная девушка, принадлежащая этому миру, и она любит его! Юлька была мила и нежна, и, как только дверь ее комнаты закрывалась за ними, страсть так же бросала их друг к другу, как и в первый раз в гостиничном номере. Казалось, что мир вокруг переполнен возможностями и госпожа Удача милостиво улыбается ему, являя свой благосклонный лик.
   Отрезвление наступило скоро. Ада Степановна все чаще поджимала губы и смотрела как будто сквозь него, и уже через несколько дней Павел случайно подслушал их с Юлькой разговор на кухне.
   – Юлечка, что же ты делаешь? Я, конечно, понимаю – молодость, влюбленность, все такое… Но ведь надо думать о будущем! Неужели в Москве тебе мальчиков мало?
   Она говорила вполне рассудительно и спокойно, совсем без злости. Мудрая, много пожившая женщина, наставляющая непутевую и неопытную дочь… Почему-то от этого было еще более обидно.
   – Мам, я люблю его… – отвечала Юлька, но в голосе ее звучали какие-то новые, неуверенные нотки.
   – Ну смотри, как знаешь, – вздохнула Ада Степановна, – только не вздумай отношения регистрировать. Учти – я квартиру делить не буду! Мы с папой все с таким трудом наживали, а тут придет неизвестно кто на готовенькое.
   После этого Павел чувствовал себя так, словно его ни за что ни про что облили грязью. В тот же день у них с Юлькой состоялся решающий разговор. Ей он сказал твердо:
   – Больше я здесь жить не буду. Родителям своим передай – ничего мне от них не надо! Хватит, повидал столицу… Сегодня же уеду назад.
   Он говорил, а сам думал о том, что денег на билет у него нет, придется отправлять телеграмму матери и просить, чтобы выслала хоть немного, что как-то придется объяснять свой странный поступок и ей с отчимом, и на работе… Там у него теперь будут большие неприятности, могут и вовсе уволить по статье за прогул.
   Будущее виделось совсем нерадостным, а главное – сам во всем виноват, идиот несчастный. Надо же было вот так кинуться в неизвестность очертя голову… Дорого же обойдется ему этот порыв!
   – Ну а как же мы?
   Юлька смотрела грустно и испуганно. Даже слезы в глазах сверкнули…
   – Как же мы? Я ведь люблю тебя!
   И – дрогнуло сердце! А как не дрогнуть, когда рядом сидит Юлька, такая теплая, родная, своя? Он обнял ее и прошептал на ухо:
   – Ничего. Как-нибудь сами проживем.
   В тот день из дома они ушли вместе. Почти месяц ночевали у многочисленных Юлькиных подруг и приятелей. Эта кочевая цыганская жизнь с разговорами за полночь под кофе и сигареты, когда в тесную квартирку набивается целая толпа народу, была бы почти веселой, если бы не изматывающая суета – так много нужно было сделать!
   Тогда он умудрился почти чудо совершить – нашел работу в фармацевтической фирме, торгующей пищевыми добавками, снял квартиру (тут Юлька помогла – Марья Федоровна оказалась тетушкой одной из ее приятельниц). Наслышанная о нравах приезжих, она очень боялась сдавать жилплощадь неизвестным людям – вдруг украдут что-нибудь или пожар устроят! Но после многочисленных заверений в том, что они с Юлькой – люди вполне положительные, и ручательства родной племянницы старушка согласилась. Даже денег запросила не очень много…
   Новоселье отмечали вдвоем – за это время Павел ужасно устал от компаний. Еще больше он радовался возможности наконец-то остаться с Юлькой наедине, без опасений, что кто-нибудь войдет в самый неподходящий момент. Купили бутылку шампанского, фрукты, накрыли торшер Юлькиным шелковым платком, чтобы свет казался мягким, и устроили себе настоящий праздник. Тогда он сделал ей официальное предложение, а через месяц они расписались в районном ЗАГСе.
   На свадьбе собралась огромная толпа – народ все молодой и веселый. Павел даже матери с дядей Колей сообщил о своей женитьбе, когда она стала свершившимся фактом. Юлькины родители тоже не знали. Много пили за здоровье молодых, желали им всякого процветания и благополучия, а когда явился участковый, вызванный бдительными соседями, налили и ему. Недоразумение скоро разрешилось, пожилой капитан даже прокричал один раз «горько» и ушел, попросив только «чтобы потише, а то на улице очень громко».
   Поначалу так странно и непривычно было чувствовать себя женатым человеком! И здорово в то же время. Павел даже не думал раньше, что это будет так приятно – приходить домой и знать, что ты не один, что кто-то ждет тебя. Даже если самому приходилось ждать Юльку – все равно хорошо. Он старательно готовил ужин, выходил встречать ее к автобусной остановке и волновался, когда она задерживалась допоздна в своей редакции…
   Но как говорится, одной любовью сыт не будешь. Вскоре перед ним встал извечный российский вопрос: что делать? Не век же сидеть в конторе, торгующей таблетками, кремами от морщин, из тех, что обещают «вечную молодость вашей коже», и пищевыми добавками для похудения! Павел от души надеялся, что вся эта продукция хотя бы вреда никому не принесла. Устроиться врачом? В принципе это было возможно, но ведь семью на такую зарплату не прокормить! А ведь хотелось именно семьи, стабильности, налаженного быта, детей, наконец… Без материального достатка, без прочного положения это было совершенно невозможно.
   – Да-а… – говорила Юлька, – профессия у тебя, знаешь ли, не доходная. Вот был бы ты юристом или финансистом…
   Он долго думал, прикидывал так и эдак и наконец решился – поступил в МГУ на юридический. За образование надо было платить, и немало. Хорошо еще, что учиться пришлось не пять лет, а всего три – все-таки второе высшее! Днем он работал, а вечерами приходилось сломя голову нестись на занятия. Бывало, что засыпал прямо на лекциях и возвращался домой совершенно вымотанный, выжатый, а еще надо было готовиться к семинарам, писать курсовые, сдавать экзамены…
   Это время Павел до сих пор вспоминает с ужасом. Как только выдержал – просто уму непостижимо. Наверное, помогло крепкое здоровье да природное упрямство, с каким когда-то сибирские мужики валили лес, строили просторные теплые избы, распахивали пустоши и обустраивались надежно и основательно в самых, казалось бы, гиблых местах, среди болот и непроходимой тайги.
   Все было бы ничего, если бы Юлька не наведывалась так часто к родителям. Бывало, и ночевать не приходила… «Ты понимаешь, мама плохо себя чувствует, не хочу оставлять ее одну надолго!» – оправдывалась она, и Павел вздыхал, но терпел. Каждый раз после таких отлучек она становилась какая-то чужая, и не один день проходил, прежде чем все снова налаживалось.
   Однажды, вернувшись домой, она села на постель и, пряча глаза, предложила развестись. Для Павла это было как гром среди ясного неба, и минуты две он стоял совершенно остолбеневший. Увидев его глаза, Юлька тут же принялась объяснять, уговаривать, тормошить, как маленького:
   – Да ты не понял, дурачок! Развестись – фиктивно, а так будем жить как жили…
   Она долго еще что-то путано объясняла о какой-то квартире, доставшейся после смерти дальней родственницы, и о том, что теперь ей срочно нужно там прописаться. Из потока слов Павел уяснил только одно: теща ужас как боится, что вновь обретенное имущество придется с кем-то делить, а уж с ним – и подавно. Но Юлька смотрела так грустно, умоляюще…
   – Ну, в конце концов, это же просто бумажка, формальность! А маме так будет спокойнее. И потом – квартира своя! Не государству же дарить. Когда-нибудь мы сможем там жить, а не мотаться по съемным. Только подумай об этом…
   В конце концов он сдался – вынести Юлькин взгляд было бы слишком тяжело. Уж пускай, раз ей так хочется. В конце концов, это и правда формальность.
   Развод прошел на удивление просто – пошли в ЗАГС, заявили усталой тетеньке с выражением вечного недовольства на лице и вытравленными волосами, уложенными в замысловатую прическу, о «несходстве характеров» и через месяц вместо свидетельства о браке получили другую бумажку – о разводе. Помнится, в тот день они с Юлькой очень веселились – шутили друг над другом, шли по улице, держась за руки, даже целовались! Со стороны казалось, наверное, что не разводиться они пришли, а заявление подавать. Потом, после ЗАГСа, пошли в кафе – отметить столь знаменательное событие – и пили шампанское, бравируя своим презрением к условностям…
   Дураки-то!
   Поначалу и правда все было как прежде – Юлька приходила по вечерам домой, тарахтела что-то о своих делах, о каких-то дедлайнах и верстках, о том, что главный цепляется попусту, а Машка новый плащ купила, и ложилась на продавленный диван рядом с ним, так что даже во сне можно было дотянуться рукой или прижаться всем телом. Но какая-то трещина уже пролегла между ними, и Павел чувствовал, что с каждым днем она становится все глубже и глубже. Словно проклятая бумажка и вправду обладала какой-то мистической силой…
   Разговоры о той квартире, ставшей камнем преткновения, мало-помалу сошли на нет – сначала Ада Степановна затеяла там грандиозный ремонт, а потом, когда цены на недвижимость улетели в космические пределы, предпочла с выгодой продать жилплощадь, чтобы обзавестись домом в ближнем Подмосковье. Даже Юлька охотно ездила туда летом, возвращалась посвежевшая, загорелая – и совсем чужая.
   – Дача – просто рай! – говорила она. – Лес, река совсем близко… Мама настурции на участке посадила. Может, махнем как-нибудь вместе?
   Павел мрачнел и угрюмо отнекивался. Встречаться с Адой Степановной ему совершенно не хотелось. Даже странно было, как Юлька, такая чуткая и умная, не понимает самых простых вещей? Он чувствовал, что с каждым днем они все больше отдаляются друг от друга. В какой-то момент ему стало казаться, что они – вовсе не семья, а просто два человека, которые проводят вместе по два-три часа в день и мало что знают друг о друге. У каждого – своя жизнь.
   Может, все было бы по-другому, если бы у них был ребенок… Но Юлька детей не хотела, по крайней мере в обозримом будущем. Стоило только заговорить об этом, как на ее лице сразу появлялась недовольная гримаска и разговор шел по раз и навсегда укатанным рельсам: да-конечно-когда-нибудь-но-не сейчас. Надо сначала достичь чего-то, чтоб ребенку дать все самое лучшее, пожить для себя, и тогда… Говорила она вполне убедительно и разумно. Павел пытался было спорить поначалу, – ведь не только миллионеры детей рожают! – но скоро сникал и каждый раз с горечью соглашался, что Юлька совершенно права. В самом деле, какие дети в съемной квартире? В конце концов, у них вся жизнь впереди, будет время и для детей, а пока… Куда их – нищету плодить?
   Зато было для чего жить и работать! Казалось, что стоит поднажать еще немного – и откроется волшебная дверь в счастливое и обеспеченное будущее. Павел закончил университет, устроился юрисконсультом сразу в две конторы, сдал адвокатский экзамен… Когда они с приятелями открыли собственное бюро и он впервые вошел в офис, сердце радостно екнуло. Ну вот оно, свершилось! И пусть предприятие их помещалось в небольшой комнатушке, арендуемой в здании бывшего НИИ, где чего только не было – и турфирма, и издательство, и даже магазин инструментов на первом этаже, – зато свое дело!
   А потом оказалось, что новоиспеченных адвокатов за эти годы развелось как собак нерезаных, и никто не ждет их с распростертыми объятиями. Если есть у тебя опыт и клиентура, имя наработано в громких делах – тогда, конечно, ты в шоколаде, а если нет… Волка ноги кормят! Приходилось хвататься за что ни попадя, вплоть до споров о неправильной меже на дачных участках, ходить в суды «назначенным защитником», часами просиживать в следственном изоляторе, защищать каких-то воришек, хулиганов и нарушителей правил дорожного движения – всех, кому адвоката нанять не по средствам, а по закону положено. Денег такая работа приносила не слишком много, но все равно – была перспектива, а это уже немало!
   Павел работал денно и нощно, без праздников и выходных. Юлька все чаще и чаще исчезала из дома, путано объясняя что-то про мамины бесконечные болезни, командировки, тусовки, на которых она должна появляться не просто так, а по долгу службы, а он все явственней и явственней ощущал присутствие рядом с ней другого мужчины. Когда однажды Юлька явилась за полночь с очередного светского мероприятия и он случайно увидел из окна, как она выпорхнула у подъезда из огромного джипа, Павел даже не слишком удивился. Только почувствовал тяжелый комок слева за ребрами, там, где у человека помещается сердце.
   Потом Юлька оправдывалась: «Это просто коллега по работе!», возмущалась его глупой ревностью и даже плакала. Павел очень хотел бы ей верить, но все равно не мог. В каждом слове, каждом движении виделась ложь. К тому же и на работе дела пошли хуже и хуже… Адвокатское бюро «Шустов и партнеры» просуществовало всего полгода – не по силам стало платить аренду. Павел лихорадочно искал работу, но, как назло, подходящих предложений не поступало. Он все больше мрачнел и замыкался в себе. Юлька это чувствовала. Были ночи, что проводили они в одной постели спиной друг к другу, а любая попытка поговорить как раньше выливалась в тяжелые, нескончаемые споры. В конце концов они так измучили друг друга, что она сказала:
   – Милый, нам лучше пожить отдельно! Подумать, разобраться в наших отношениях…
   В то утро, когда она собирала немногие свои вещи, застегивала сумку и сердилась, что заедает «молния», Павел чувствовал себя так, будто ему делают операцию без наркоза. Руку там отрезают или ногу… Он хотел было остановить ее, сказать, что жить без нее не может, попросить остаться – и начать все сначала. Да, конечно, у всех бывают в жизни трудные периоды, может быть, он мало внимания уделял ей в последнее время, может быть, сам все испортил своей дурацкой подозрительностью, и все же… Ведь должен же быть у них еще один шанс!
   Может быть, если бы ему удалось сказать все это, выплеснуть, выкричать, достучаться до нее, все было бы по-другому, и Юлька осталась бы… Но под окном уже сигналил черный джип – тот самый.
   Этот момент вспоминать было особенно больно. Павел почувствовал, как сердце сначала забилось быстро-быстро, а потом будто замерло на мгновение. Вот так и случаются инфаркты у молодых еще мужиков – напряженная работа без отпуска и выходных, стрессы и вечный страх что-то упустить, не достичь, стать выброшенным на обочину жизни неудачником… Ему ли не знать об этом? Все-таки не зря в медицинском учился!
   Павел вдруг подумал о том, что прошло уже почти десять лет с тех пор, как он бросил медицину и перебрался в
   Москву. И каждый день, каждый час приходилось сражаться за выживание… Так ради чего все это было? Чтобы сидеть сейчас в опостылевшей съемной квартире одному и надеяться неизвестно на что?
   Проклятая песня.
   А если уж откровенно – нечего ему больше ловить. И сегодняшнее собеседование, скорее всего, окажется пустым номером. Сколько раз уже приходилось ходить на такие встречи! В самом лучшем случае – стандартная зарплата юриста составляет тысячу долларов, а это совсем не так уж много. Будет на что пообедать и заплатить за квартиру, но не более того. Собственного жилья в Москве ему не видать как своих ушей, особенно сейчас, когда даже на окраине, где-нибудь в Жулебине или Митине, квартира стоит как пентхаус в Монте-Карло. Так стоит ли и напрягаться? Сколько можно уже? И сколько ее там, той жизни, которая проходит так быстро и незаметно, в беготне и суете, а оглянешься – и вспомнить-то нечего?
   Нет уж, хватит!
   Повинуясь внезапному порыву, он сложил листки заполненной анкеты, разорвал наискось и выбросил в корзину. «Вот вам! – думал он. – Больше я в ваши игры не играю».
   Почему-то ему стало немного легче, словно свалился груз, давящий на плечи. Он чувствовал себя как человек, освобожденный от тягостной и неприятной обязанности, как школьник, отпущенный на каникулы. Значит, остается только одно – бросить свои великие замыслы и возвращаться в родной Ухтомск. Предупредить хозяйку, что жилплощадь освобождается, собрать вещички и вперед на вокзал за билетом… Что там делать – тоже непонятно, но, по крайней мере, не будет постоянной изматывающей гонки за призраком успеха.
   Он окинул взглядом заваленный бумагами стол, сгреб, не глядя, все, что там находилось, и засунул в мешок для мусора. Если уж с прежней жизнью покончено, то все это ему больше не пригодится. Компьютер вот только надо взять с собой… Павел смахнул пыль с монитора и подосадовал на себя, что плохо ухаживал за дорогой техникой.
   Почему-то захотелось проверить электронную почту – в последний раз. Даром, что ли, за выделенку уплачено за месяц вперед! Он включил компьютер, привычно вошел в Сеть. Посмотрим, посмотрим, что там в ящике накопилось… Ух ты, аж восемь непрочитанных сообщений!
   Ну, это ерунда – горящие туры, заказ подарков к праздникам, грузовые перевозки… Как только не лень кому-то рассылать всю эту ерунду! А это что такое? «Предложение о сотрудничестве». Скорее всего, очередной спам, но чем черт не шутит…
   Павел кликнул мышкой на письмо. Рука почему-то дрогнула, и в горле вмиг пересохло.
   «Уважаемый Павел Петрович!
   Рассмотрев Ваше резюме, помещенное на сайте kadrovik.ru, сообщаем следующее: ваша кандидатура представляется удовлетворяющей всем требованиям для замещения вакансии заместителя начальника юридического отдела нашей компании».
   Хоть убей, Павел не мог вспомнить, чтобы посылал резюме на этот сайт. Мелькнула даже мысль – может быть, это ошибка и послание предназначено не ему? Но откуда столько совпадений? Имя-отчество, должность да, в конце концов, сам факт, что он ищет работу!
   И тут он вспомнил, что пару дней назад по совету приятеля воспользовался «резюметом» – специальной компьютерной программой, автоматически рассылающей резюме соискателя на все сайты, специализирующиеся на трудоустройстве. Вот и ответ, вот и разгадка! Так оно и в самом деле могло попасть куда угодно.
   Когда недоразумение так просто и хорошо разъяснилось, Павел совсем упокоился и принялся читать дальше:
   «Предполагаемый размер заработной платы согласно штатному расписанию составляет…»
   В этом месте он оторвался от экрана компьютера, зажмурился и потряс головой. Уж не померещилось ли? Пять штук зелени в месяц – с ума сойти! Он даже снял очки, тщательно протер их и снова вгляделся в строчки письма. Да, действительно так! Это какая работа должна быть за такие деньги? Небось припашут круглосуточно, без выходных, проходных и праздников… Но это ничего, это даже к лучшему – по крайней мере, не будет времени для тоски и тяжелых мыслей!
   «Для обсуждения деталей предлагаем Вам завтра к 9.00 явиться на собеседование по адресу: Воскресенский переулок, дом 13, офис 124».
   Ишь ты, в самом центре контора! Видать, солидное заведение. Даже схема проезда прилагается, чтоб не заблудился, часом, соискатель, и стрелочка указывает на искомое здание.
   «Надеемся на плодотворное и взаимовыгодное сотрудничество.
   С уважением,
Марьяна Шатова, старший менеджер по персоналу финансово-промышленной корпорации Н & S».
   Вот это да! Даже ладони вспотели от волнения. Павел несколько раз перечитал письмо, как будто хотел убедиться в том, что это и вправду происходит с ним. Неужели свершилось – разверзлись небеса, и ему повезло наконец-то?
   Рациональный ум говорил, что радоваться рано, это всего лишь приглашение на первичное собеседование, которое запросто может оказаться пустышкой, но сердце стучало так, словно хотело выскочить из груди. И в душе поселилась почему-то полная уверенность, что вот сейчас, сию секунду, наступает его звездный час, когда все мечты могут сбыться!
   Павел выключил компьютер, разложил скрипучий диван, торопливо разделся и лег в постель. Письмо от никогда не виденной им Марьяны Шатовой стояло перед глазами, и он снова и снова повторял про себя эти строчки: «Надеемся на плодотворное и взаимовыгодное сотрудничество…» Какие прекрасные слова! Уже засыпая, он улыбался.
   Хотелось, чтобы завтра наступило поскорее.

Глава 2

   Время давно перевалило за полночь, когда Марьяна Шатова вышла из клуба «Апельсиновый рай». Вечеринка удалась на славу. Среда – это маленькая пятница, расслабиться немного – святое дело! Марьяна замешкалась под навесом над входом и с сомнением посмотрела на улицу. Вопреки своим правилам, она выпила сегодня пару бокалов шампанского – Макс заказал французское, настоящий брют, другого он не признает, а «советское» презрительно называет сладкой шипучкой. Просто не было сил отказаться.
   Все-таки Макс – это «мегамужчина», как выражается Наташка из отдела маркетинга! Марьяна вспомнила, как сверкнули завистью ее глаза, когда он подошел к столику. Ну да, конечно, человек получил хорошее образование, стажировался в Лондоне, работает в крупном банке, с неподражаемым изяществом носит дорогие костюмы… Таким поклонником можно только гордиться. Правда, он не свободен, но так даже удобнее – пока им хорошо вместе, а потом не будет никаких претензий.
   Не следовало бы, конечно, садиться за руль, лучше такси поймать. Но дождь льет как из ведра, и вокруг, как назло, ни одной машины. Еще и свою «ласточку» придется забирать завтра, платить за стоянку, тратить драгоценное время… А, была не была! Ехать-то почти рядом, еще минут двадцать – и она дома. Она тряхнула головой и решительно направилась к парковке.
   Прикрываясь почти бесполезным зонтом, она добежала до машины и нажала кнопку на брелке сигнализации. Новенькая белая «Ауди-А-3» послушно мигнула фарами, и Марьяна нырнула в теплое нутро машины, пахнущее кокосовым освежителем воздуха и еще немного – тем особенным, неуловимым, но невыразимо приятным запахом, каким пахнут только дорогие автомобили.
   Она повернула ключ в замке зажигания, посидела несколько минут, ожидая, пока машина прогреется, глянула в зеркало заднего вида, поправила растрепавшиеся волосы… Пусть мужики говорят сколько угодно, что женщины используют зеркала только чтоб губы красить, – это всего лишь проявление мелкотравчатого шовинизма. В самом деле, трудно смириться с тем, что женщина тоже может сделать карьеру и быть гораздо более успешной, чем многие из них, полагающих себя хозяевами жизни только на том основании, что носят брюки!
   Марьяна чуть улыбнулась своим мыслям, но тут она заметила маленькую морщинку, залегшую между бровями, и расстроилась. Время идет, от этого никуда не денешься… Хотя в наше время морщины – уже не проблема, слава богу и всемогущему ботоксу! Главное – вовремя заметить первые признаки надвигающейся старости и принять меры. Не забыть бы позвонить Маше из института красоты – она все устроит в лучшем виде.
   Марьяна пристегнула ремень безопасности, не спеша тронулась с места и вырулила со стоянки. Теперь главное – не попасться гаишникам. Надо надеяться, что дождь распугает и их… Она свернула на шоссе, идущее вдоль железнодорожного полотна. Здесь и днем почти никто не ездит, а уж ночью-то и вовсе пустынно.
   Марьяна вела машину уверенно и осторожно. Хоть и не видно вокруг никого, но скорость лучше не превышать – дорога скользкая. Думала она о том, что абонемент в фитнес-клуб скоро заканчивается и надо бы продлить, о той сумочке, которую она видела сегодня в витрине маленького бутика в Охотном Ряду… Хорошо бы завтра туда наведаться! Нежная бежевая замша, украшенная нарочито грубоватыми заклепками, замечательно подойдет к ее новым осенним сапогам от Vicini.
   Думать об этом было приятно. Марьяна окончательно пришла в хорошее расположение духа и даже стала подпевать старой песенке, что крутили в этот поздний час на «Радио-ретро»:
Будет утро завтрашнего дня,
Кто-то станет первым, а не я,
Кто-то, но не я,
Кто-то, но не я
Сложит песню завтрашнего дня…

   Подумать только, эту мелодию она услышала впервые на дискотеке еще в восьмом классе! Сколько же лет прошло? Лучше и не считать. Люди столько не живут.
   Школьные годы Марьяна вспоминать не любила. Сразу после выпускного вечера она вздохнула с облегчением оттого, что больше не нужно приходить в свой класс. В родной школе она побывала только раз – на десятилетии выпуска. С чувством легкого злорадства она видела, что одноклассницы, которые когда-то отплясывали с мальчиками, пока она подпирала стенку, превратились в умученных жизнью теток, а их кавалеры, что когда-то не приглашали ее танцевать, стали водителями, продавцами китайского ширпотреба на рынке, а то и просто неудачниками без каких бы то ни было перспектив…
   Да, как ни крути, жизнь все расставляет на свои места!
   Марьяна чуть прибавила скорости. Домой, домой, принять теплую ванну с пеной, потом – чашечку жасминового чая и спать. Завтра трудный день – запланировано целых четыре интервью, а один соискатель должен явиться с самого утра, так что надо быть в форме.
   Она слишком поздно заметила маленькую фигурку, неизвестно как выскочившую из-за поворота. Свет фар на секунду выхватил из темноты бледное девичье лицо, длинные, насквозь мокрые русые волосы, распущенные по плечам, огромные голубые глаза…
   Дальше было все как в кошмарном сне. Марьяна резко ударила по тормозам, и скрежет оглушил ее на мгновение. Потом был удар – несильный, но вполне ощутимый, и только после этого машина остановилась.
   На мгновение Марьяна закрыла глаза – так ей стало страшно. Первая мысль была – что же я натворила? Ведь, может быть, человека убила! И что теперь будет? Пусть она и не виновата, и девчонка сама выскочила на дорогу, но факт остается фактом – она выпила и села за руль. Для людей в погонах только это и будет иметь значение. Скорее всего, ее лишат прав – и это еще в лучшем случае! Если только вообще в тюрьму не посадят. А что будет на работе – подумать страшно. Ведь уволить могут, запросто. Кому нужен сотрудник, находящийся под следствием? И куда идти потом, если репутация испорчена? Неужели вся жизнь, с таким трудом выстроенная за многие годы, может в один миг пойти прахом?
   Ее трясло как в лихорадке. Собрав все свое мужество, она заставила себя выйти из машины. Девушка лежала на дороге, как сломанная кукла, но вроде бы крови нигде не видно… Или это только кажется? Ведь темно совсем! Марьяна чувствовала, как мутная волна паники накрывает ее с головой. Преодолевая подступающую дурноту, она подошла ближе и склонилась над хрупкой фигуркой.
   – Эй! Ты жива? – спросила она срывающимся голосом.
   Девушка открыла глаза. Слава богу! Марьяна вздохнула с облегчением. Значит, все не так страшно и, может быть, еще обойдется.
   – У тебя что-нибудь болит?
   Девушка приподнялась, села на мокром асфальте и отрицательно покачала головой. Она недоуменно осматривалась вокруг, словно не понимала, где находится и как тут оказалась. «Шок, наверное, – подумала Марьяна, – ей бы в больницу надо…»
   Она никак не могла сообразить, что положено делать в таких случаях. Вызвать «скорую» и ГАИ? Или как там они сейчас называются… Да как бы ни назывались – придется полночи куковать здесь, на пустой дороге под дождем. Разбирательства могут и до утра затянуться. А главное – тест на алкоголь никто не отменял, так что крупные неприятности все равно обеспечены. А тут еще и пострадавшая… Она покосилась на девушку. Наверное, лучше самой отвезти ее в больницу. Это, в конце концов, и времени меньше займет!
   Марьяна немного лукавила перед собой. Ей самой хотелось убраться отсюда, и поскорее. А главное, попытаться избежать проблем. В конце концов, она ведь и правда ни в чем не виновата!
   – Ты встать можешь? – спросила Марьяна.
   Девушка кивнула.
   – Садись в машину!
   Она поднялась на ноги и, неуверенно переступая, словно новорожденный олененок, покорно пошла за ней.
   Всю дорогу до больницы Марьяна сосредоточенно молчала. Вспомнилось некстати, как пару лет назад она ездила сюда навещать маму… Не слишком часто – работа не оставляла времени, но все-таки ездила, словно отрабатывая необходимую повинность, привозила фрукты и совала врачам конверты с деньгами. После смерти отца мама сильно сдала, как-то сразу навалились все болячки – и гипертония, и диабет, и проблемы с сердцем… Марьяна изо всех сил старалась поддерживать бодрое настроение у больной, говорить только о хорошем и почаще улыбаться, но сама почти помимо воли видела, как с каждым днем жизнь уходит из нее, словно вода, покидающая обмелевшее русло реки. Мамы не стало через полгода, и Марьяна, стыдясь самой себя, испытала огромное облегчение оттого, что теперь можно заниматься собственной жизнью и карьерой, не нужно больше ни о ком заботиться и оглядываться на чужое мнение.
   И сейчас ехать туда снова было все равно что встретиться с собственным прошлым. Марьяна старалась думать о том, что это совсем ненадолго. Вот сейчас она сдаст пострадавшую с рук на руки врачам, может быть, сунет немного денег – и снова будет свободна!
   Она почти обрадовалась, когда из-за поворота показалось приземистое трехэтажное здание, окруженное чем-то вроде парка. Летом здесь гуляют больные, сидят на скамеечках, разговаривают о чем-то, греясь на солнышке, а сейчас – никого. Марьяна прекрасно понимала, что дождливой осенней ночью иначе и быть не может, но почему-то почувствовала, как сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Даже старые деревья, что раскачивались под ветром, показались ей какими-то зловещими.
   Больница встретила их наглухо запертыми воротами. Марьяна выскочила из машины и кинулась к будке охранника. Не может ведь быть такого, чтобы ночью здесь вообще никого не было!
   – Откройте! Откройте, ну пожалуйста!
   На стук вышел хмурый мужик в камуфляже.
   – Чего колотишься? – грубо спросил он.
   В первый момент Марьяна смутилась – она всегда терялась перед неприкрытым хамством. Хотелось повернуться и уйти отсюда, наградив наглеца уничтожающим взглядом, но она справилась с собой и принялась сбивчиво объяснять:
   – Я пострадавшую привезла. Ее машина сбила… Это моя сестра, – зачем-то соврала Марьяна.
   – Мы только по «скорой» принимаем, а так – не имеем права! Вон, только что сообщили – на шоссе автобус перевернулся, тяжелую травму везут. Езжайте в сто двадцать восьмую, может, там примут…
   Где-то совсем рядом раздался вой сирен.
   – Вот, слышите? Едут уже! – всполошился охранник. – Освободите дорогу.
   Глотая подступающие слезы, Марьяна повернулась и пошла обратно к машине. Ехать сейчас, среди ночи, искать эту самую сто двадцать восьмую больницу у нее не осталось сил. Ей казалось, что еще немного – и она сама потеряет сознание. Еще и девица эта странная навязалась на ее голову! Но, с другой стороны, не бросать же ее одну, под дождем…
   Марьяна открыла дверцу и устало опустилась на сиденье. Никогда в жизни еще она не чувствовала себя такой беспомощной. Ее странная спутница сидела неподвижно, чуть сгорбившись, обхватив себя руками, словно ей было холодно, и, кажется, не замечала ничего вокруг.
   – Где ты живешь? – спросила Марьяна.
   Девушка не ответила, даже головы не повернула. «Пожалуй, толку от нее не добьешься! Что же теперь делать?» – тоскливо думала Марьяна и не находила ответа. Поспать бы хоть немного, может, тогда в голове прояснится…
   Наконец она приняла решение – ехать домой. И девицу эту с собой взять, куда же теперь денешься! Всего на одну ночь, а утром она что-нибудь придумает. Марьяна решительно тряхнула головой и сказала:
   – Ну что ж, поехали.
   Через пятнадцать минут они уже входили в ее квартиру.
   – Проходи, вот сюда… Обувь только сними.
   Марьяна щелкнула выключателем, и прихожую залил
   холодный свет матовой лампы под потолком. Девушка покорно скинула промокшие насквозь кроссовки и пошлепала по полу, оставляя влажные следы на гладком ламинате.
   Сейчас она казалась вполне симпатичной и вовсе не выглядела серьезно пострадавшей в аварии. О происшедшем напоминали только грязные джинсы да порванная голубая курточка-ветровка.
   И все-таки… Было в ее облике что-то странное, неправильное. Марьяна и сама никак не могла понять, что именно. Может быть, слишком старомодная одежда? Такие джинсы с лейблом «Орбита» носили лет двадцать назад, а кроссовки с тремя полосками уже переживают вторую молодость. Несовременная какая-то девушка. Но даже не это главное… Ее лицо показалось Марьяне странно знакомым, и она изо всех сил пыталась вспомнить, где видела раньше свою незваную гостью.
   Пыталась – и не могла.
   Девушка стояла, растерянно оглядываясь вокруг. Вид у нее был довольно жалкий: мокрая одежда облепила худенькую фигурку, волосы слиплись и лежали на плечах неаккуратными сосульками, губы дрожали и лицо казалось прозрачно-бледным.
   – Ты же мокрая вся! – спохватилась Марьяна. – Иди скорее под душ, горячий, а то простудишься. Держи вот халат, полотенце, сейчас будем чай пить…
   Она говорила быстро, излишне бодрым тоном, словно пыталась сама себя убедить, что все в порядке и ночное происшествие обойдется без неприятных последствий. Как говорится, все хорошо, что хорошо кончается.
   Девушка так же покорно скрылась за дверью ванной. Через минуту оттуда раздался плеск воды. Марьяна щелкнула кнопкой электрочайника, достала из шкафчика коробочку с любимым чаем, расставила на столе чашки веджвудского фарфора с бело-синим узором… Сейчас хорошо бы выпить горячего.
   Привычные действия немного успокоили ее. Как говорится, дома и стены помогают! Но почему-то сейчас кухня, оформленная в модном минималистском стиле, сверкающая белизной и хромом, показалась ей холодной и неуютной. Не то операционная, не то кабина космического корабля, но никак не нормальное человеческое жилье! Марьяна вдруг подумала некстати, что здесь невозможно было бы представить семью, сидящую за обедом. Да и когда она готовила в последний раз? Трудно вспомнить. Работающей молодой женщине недосуг возиться с кастрюлями, а чтобы утром сварить кофе, можно и вовсе к плите не подходить, ультрасовременная умная машина сама все сделает.
   Девушка вышла из ванной порозовевшая, свежая и очень хорошенькая. «Скоро совсем красоткой станет! – отметила про себя Марьяна. – Только зажатая какая-то, скованная…»
   В упорном молчании девушки, в рассеянном взгляде больших серо-голубых глаз было что-то пугающее. Марьяна чувствовала себя крайне неуютно, хотя и старалась не показывать виду. Что поделаешь, раз привела кого-то в дом, приходится быть радушной хозяйкой!
   – Отогрелась? Вот и хорошо! Садись, пей чай, может быть, бутерброд хочешь?
   Тонкие бледные пальчики крепко обхватили чашку. На запястье чуть блеснул узкий серебряный браслет с бирюзой… Когда-то и у нее был такой – давно, еще в прошлой жизни. Марьяна сглотнула неизвестно откуда взявшийся тяжелый комок в горле. Ей не хотелось быть невежливой, но присутствие гостьи все больше угнетало ее с каждой минутой.
   – Как тебя зовут? – спросила она, почти не надеясь услышать ответ.
   Но девушка отвела рукой прядь мокрых волос, падающую ей на глаза, и тихо сказала:
   – Надя…
   Марьяна вздрогнула. Именно это имя когда-то дали ей родители при рождении, именно его она так хотела забыть, вычеркнуть из своей жизни… Даже паспорт поменяла! Бывают же такие совпадения.
   Она принужденно улыбнулась и направилась в ванную со словами:
   – Вещи твои сейчас заброшу в стиральную машинку, до утра все высохнет!
   Маленькая ванная была заполнена клубами пара. Оставшись в одиночестве, Марьяна почувствовала себя немного лучше. «Хорошо бы и вовсе не выходить!» – мелькнула шальная мысль. Когда-то, еще совсем маленькой, Марьяна тоже любила прятаться где-нибудь, особенно когда мама с папой принимались ругаться… Тогда ей казалось, что стоит лишь забиться в уголок, где не слышны их голоса, закрыть глаза – и неприятности исчезнут сами собой.
   «Нашла что вспоминать! – одернула она себя. – Ты давным-давно не ребенок. Дел полно, а времени мало, так что надо пошевеливаться».
   Она сняла с крючка насквозь мокрую, грязную одежду. Почему-то Марьяна с большим трудом заставила себя прикоснуться к этим вещам, словно это были не просто тряпки, а живое существо, на время затаившееся, но все же опасное, готовое укусить в любой момент. Она запихнула в стиральную машину джинсы, многострадальную порванную курточку, поношенное нехитрое белье…
   И в этот миг Марьяна увидела нечто такое, что все окружающие предметы на мгновение закачались перед глазами.
   – Этого не может быть! Никак не может! – зачем-то сказала она вслух, но это не помогло.
   Но эту майку, именно ее она сама связала много лет назад! И ошибки быть не может, если памятен каждый столбик, каждый узелок… Вот здесь немножко не хватило зеленых ниток, пришлось докупать, и получилось не совсем в тон. А здесь – край обвязан как бабушка учила.
   Она вспомнила, как вязала эту майку по вечерам, сидя у телевизора. За окном, совсем как сейчас, моросил нудный осенний дождь, с экрана что-то вещал последний генсек, прозванный в народе «меченым» за большое родимое пятно на лысине, но в смысл его слов Надя не вникала совершенно. До того ли ей было? Это папа всегда зачем-то интересовался политикой и усаживался в любимое кресло, чтобы посмотреть программу «Время». Помнится, он еще недовольно косился на Надино рукоделие и ворчал, что это занятие больше пристало старушке на лавочке, но не молодой девице, студентке-первокурснице! Она не спорила, только улыбалась загадочно и счастливо. Тогда, в семнадцать, у нее впервые появилась особенная, сладкая тайна и будущее виделось прекрасным и радужным…
   Только вот кончилось все плохо. Даже сейчас вспоминать неприятно.
   Марьяна включила стиральную машину и вышла из ванной на неверных, подкашивающихся ногах. «Что же происходит?» – с тоской и страхом думала она и не находила ответа. Как такое могло случиться? Сбить пешехода на темной улице – это, конечно, ужасно, но от такого не застрахован ни один водитель, все под Богом ходим. Но встретиться с самой собой, да еще через столько лет? Бред, сумасшествие! Не может такого быть.
   Девушка все так же сидела за столом – спокойная, почти безучастная ко всему происходящему.
   – Кто ты? – выдохнула Марьяна. – Кто ты на самом деле?
   Гостья вздохнула и впервые за все это время посмотрела ей в глаза.
   – Ты сама знаешь, – тихо ответила она.
   Марьяна без сил опустилась на табуретку. В руках она еще держала зачем-то эту проклятую майку, а из горла рвались рыдания, не давая сказать ни слова. В лице девушки она теперь все явственнее узнавала собственные черты, словно смотрела на старую фотографию в альбоме. Прошлое, проклятое прошлое, давным-давно похороненное в самых отдаленных тайниках памяти, засасывало ее, словно трясина. Кажется, еще немного – и мутная вода поглотит окончательно, сомкнется над головой, и нет сил ни вздохнуть, ни крикнуть.
   Марьяна закрыла лицо руками и горько, совсем по-детски расплакалась – совсем как много лет назад, когда она еще умела плакать…

   Сейчас, глядя на ухоженную и стильную бизнес-леди, вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову, что когда-то она была гадким утенком, нескладной бледной девочкой в очках с тощими косичками, всегда уныло висящими, как крысиные хвостики. Эта девочка была очень одинока, несчастна, мучительно стеснялась своей некрасивости, много, не по возрасту, читала и большую часть жизни пребывала в придуманном, иллюзорном мире, пока грубая реальность не сталкивала ее на землю. Там, в мечтах, она была совсем другой – красивой, сильной, уверенной в себе… А главное – любимой.
   В жизни все обстояло совсем иначе.
   Наденька Воронина появилась на свет в семье научных работников. Сколько она себя помнила – родители всегда ругались, бурно выясняли отношения, то сходились, то расходились. Дома кипели нешуточные страсти. В пылу бесконечных ссор отец часто кричал, что из-за женитьбы и рождения дочери не смог сделать научную карьеру:
   – Ты лишила меня будущего! Какая диссертация, когда рядом младенец орет? Кастрюли, пеленки, яичница… Мещанское существование! Разве об этом я мечтал?
   Не отставала и мама:
   – А мне, думаешь, легко? Целый день на работе, потом – очереди, магазины, Надьку забрать из садика, убрать, приготовить, постирать… Каторга, а не жизнь! Ты пришел – и на диван к телевизору, а мне крутиться. К ночи совсем никакая.
   На Надю никто не обращал особого внимания. А ей хотелось только одного – чтобы папа и мама любили друг друга и, если возможно, ее тоже. Хоть немножко.
   Когда родители начинали кричать друг на друга, Наденька всегда хотела забиться в самый темный угол, спрятаться там и крепко-крепко заткнуть уши, чтобы не слышать, как самые близкие на свете люди обижают друг друга. В такие минуты ей казалось, что она ненужная, лишняя, что, если бы не она, всем бы жилось гораздо легче и проще.
   Иногда в разгар семейных баталий являлась бабушка Варвара Алексеевна и забирала Надю к себе. Пожалуй, эти дни были лучшими в ее детстве… Бабушкина квартира, заполненная разноцветными лоскутными ковриками и вязаными салфеточками, где всегда пахло свежесваренным кофе, корицей и яблочным пирогом, казалась ей волшебным домиком, а она сама, вечно сидящая в любимом кресле-качалке с вязаньем в руках, – сказочной доброй феей.
   Если Наденька плакала из-за того, что папа с мамой ссорятся, бабушка сдвигала очки на самый кончик носа, гладила ее по голове, и от прикосновения морщинистых рук с длинными узловатыми пальцами на душе становилось легче.
   – Ты на них не сердись, – говорила она, – глупые они еще. Может, когда-нибудь и разберутся. Лучше принеси мне во-он ту коробочку!
   В коробочке неизменно оказывались то иголки, то нитки, то ворох разноцветных лоскутков, бусинок и ленточек.
   Надя очень любила смотреть, как в бабушкиных руках они превращаются во что-то красивое – кружевную салфетку, коврик-накидушку, футляр для очков или вышитую сумочку.
   – Что сработано, то свято! – любила повторять Варвара Алексеевна.
   Что такое «свято», Надя не знала, но все, что делала бабушка, и вправду казалось ей необыкновенным.
   Жаль, что все хорошее быстро кончается… Проходило несколько дней, и Наденька возвращалась домой, глотая слезы и прижимая к груди очередной бабушкин подарок – куклу с глазами-пуговицами, клоуна в красном колпаке с бубенчиками, плюшевого мишку или смешную собачку. Этими игрушками она очень дорожила. Казалось, они всегда хранили тепло бабушкиных рук, ее улыбку, голос… Когда становилось грустно, Наденька раскладывала их на кровати и подолгу играла с ними, гладила, разговаривала, прижимала к себе и часто засыпала с ними в обнимку. Иногда ей даже казалось, что куклы и зверюшки и вправду понимают ее. Наверное, они были единственными друзьями ее детства. Во всяком случае, других у нее никогда не было.
   Тихая девочка, отличница в больших очках, типичный «гадкий утенок», она и в школе не пользовалась популярностью. Мальчишки обходили ее стороной, если только не дразнили и не дергали за косы, а девочки смотрели с брезгливой жалостью – вот уродка! И те и другие становились милыми и дружелюбными, если только просили дать списать домашнее задание. Сначала было очень обидно, но потом Надя смирилась и даже не пыталась сблизиться со сверстниками. Что ж поделаешь, если уродилась не такой, как все…
   Бабушка умерла в то лето, когда Надя закончила школу. Экзамены она сдала на одни пятерки. Правда, золотая медаль ей не досталась, ее получила Лена Фролова из параллельного класса, но и серебряная – это уже кое-что!
   Варвара Алексеевна на радостях испекла свой знаменитый пирог с яблоками, и они вместе долго сидели за чаем. Надя рассказывала, как волновалась, как на экзамене по математике чуть не допустила глупую ошибку и заметила ее только в самый последний момент перед тем, как сдать работу, как по английскому ей достался сложный перевод, а вот на истории повезло – билет она знала назубок, как будто нарочно выучила! Бабушка молча слушала ее, чуть улыбаясь и с любовью поглядывая на внучку.
   – Совсем ты взрослая стала… – вздохнула она, – скоро заневестишься, недосуг будет меня навещать!
   – Да ладно тебе, бабуля! – Надя покраснела и отвернулась. – Я об этом не думаю. Мне в институт поступать надо.
   Даже бабушке она не смогла бы рассказать о том, что выпускной вечер стал для нее вовсе не праздником, а настоящим позором. Всех одноклассниц приглашали танцевать мальчишки – всех, но только не ее! В актовом зале гремела музыка и сверкали разноцветные огни, и пары одна за другой выходили в круг света, только она одна весь вечер стояла у стены, мучительно стесняясь своих очков в тяжелой оправе, волос, которые так и не удалось уложить в модную прическу, дурацкого розового платья с оборками, второпях купленного мамой на месткомовской распродаже… Сама себе она казалась ужасно некрасивой и жалкой. Когда другие пошли гулять по Москве, чтобы встретить первый рассвет своей взрослой жизни, Надя ушла домой. Кажется, ее отсутствия даже никто не заметил.
   Утро выдалось ясным и теплым. Солнце вставало из-за горизонта, окрашивая облака в нежно-розовый цвет, а она шла, глотая слезы, и думала – неужели так будет всегда? Неужели в ней есть что-то особенное (кроме невзрачной внешности, конечно!), что отталкивает других людей, оставляя ее в одиночестве? Новые босоножки на высоких каблуках с тонкими ремешками натерли ей ноги до крови, но мысли жалили гораздо сильнее.
   В то утро, по дороге домой, Надя дала себе слово – непременно стать психологом, чтобы помочь таким, как она, стать счастливее. Конечно, конкурс в МГУ огромный, но она поступит, обязательно поступит! Если уж наука помогает людям летать в космос и расщеплять атом, пересаживать органы и поворачивать реки вспять, то неужели нельзя найти способ лучше понимать друг друга?
   От этой мысли стало немного легче. Надя присела на бордюр, сняла неудобную обувку и пошла дальше босиком.
   На следующий день Надя пошла подавать документы в университет. Теперь она занималась день и ночь, чтобы добиться своего. Скоро вступительные экзамены, и надо работать! Новая цель занимала все ее мысли. Недавние переживания казались какими-то мелочными, несерьезными. Подумаешь, внешность! Подумаешь, платье! Думать о тряпках и кавалерах могут только недалекие особы. А у нее впереди совсем другое будущее.
   А бабушка только улыбалась и лукаво смотрела на нее:
   – В институт говоришь? Ну-ну, дело хорошее… А насчет остального – не зарекайся. Погоди-ка, – спохватилась она, – у меня же подарок для тебя есть! Совсем старая стала, чуть не забыла.
   Надя улыбнулась. Совсем как в детстве… Хотя вроде бы для кукол и плюшевых собачек уже поздновато! Но бабушка, порывшись в нижнем ящике старинного комода, достала оттуда не игрушку, а небольшую коробочку, оклеенную выцветшим от времени лиловым бархатом.
   – Вот, смотри! – Она достала узкий, обручем, серебряный браслет с бирюзой и протянула его Наде. – Примерь.
   Браслет оказался на удивление тяжелым и ощутимо старым. Как будто время оставило на нем свой след, свою особенную энергетику… Прежде чем надеть, Надя подержала его в руках, повертела так и эдак, будто примериваясь. На обратной стороне она с трудом разглядела полустертую гравировку: «Люби и помни».
   – Что это, бабуля?
   Лицо бабушки на миг стало отрешенным, мечтательным, даже помолодело.
   – Когда-то мне его подарил один человек… Но это было давно, очень давно. Носи, не сомневайся! Мне теперь больше не нужно.
   В тот вечер они засиделись до полуночи. Уже давно был съеден пирог, и чай остывал в чашках, а две женщины – старая и совсем юная – все никак не могли расстаться друг с другом. Потом, много позже, Наде казалось, что, если бы она осталась, все могло бы обернуться по-другому…
   Или не могло.
   Она ушла, а наутро родителей разбудил телефонный звонок. Хмурый и усталый мужской голос осведомился, здесь ли проживают родственники гражданки Ворониной, а потом сообщил, что Варвара Алексеевна скончалась. Потом Надя узнала, что ночью бабушке стало плохо с сердцем. Она успела позвонить в «скорую», но явившиеся по вызову врачи так и не смогли ей помочь…
   Горе было огромным – почти таким же, как чувство вины за случившееся. Ну как можно было оставить человека одного? Надя долго корила себя за то, что спокойно ушла домой в тот проклятый вечер и не заметила, что с бабушкой что-то не так. Только браслет остался на память. Надя теперь носила его почти не снимая.
   А тут еще экзамены… Прежде желанная цель не то чтобы померкла, но как-то отодвинулась на второй план. Надя приходила в университет с толпой других абитуриентов, тянула билет, отвечала, словно механическая кукла, а мысли были далеко.
   И все же она поступила! Настал тот день, когда она увидела свою фамилию в списках зачисленных на первый курс. Впервые за это долгое лето она почувствовала себя почти счастливой. Жаль только, бабушки больше нет и не с кем поделиться радостью.
   В городе было жарко так, что даже асфальт плавился от палящих солнечных лучей, и в метро стояла такая духота! Люди, разморенные зноем, обмахивались газетами, словно веерами, но это слабо помогало.
   Выходя из метро, Надя думала все больше о приятном – о том, что идти придется через маленький скверик, а там будет чуть попрохладнее, и хорошо бы купить холодного кваса, что продают прямо из бочки на углу возле дома… А главное – что первый рубеж взят и теперь совсем скоро у нее начнется своя собственная студенческая жизнь.
   И тут она увидела Его. Стройный, высокий молодой человек в джинсах «Ливайс» и белой рубашке придержал перед ней тяжелую стеклянную дверь. На секунду их взгляды встретились… У Нади даже голова закружилась.
   – Извините, девушка, можно с вами познакомиться?
   Его голос доносился словно издалека. Надя даже не сразу поняла, что этот красавец обращается именно к ней.
   – Как вас зовут? Я – Игорь, но друзья называют меня Гариком.
   Потом они шли по улице рядом. Гарик непрестанно говорил, рассказывал что-то смешное, сыпал комплиментами, но Надя его почти не слышала. Сердце ее пело от радости. Ведь бывает же такое, что у человека все складывается хорошо – просто как по заказу!
   Домой в тот вечер она не пришла вовсе. Наверное, случайно получилось так, что утром Наденька проснулась в чужой комнате с выгоревшими обоями, на продавленном раскладном диване в объятиях любимого… Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, а она улыбалась несмело и счастливо. Игорь принес бутылку шампанского, и они пили его, сидя прямо на полу в этой странной полупустой квартире. Он целовал ее снова и снова, а Надя никак не могла поверить, что все это и в самом деле происходит с ней. Неужели ее, гадкого утенка, можно полюбить? Она смотрела на себя в зеркало – и почти не узнавала. Где тусклые жидкие волосы, бледная кожа, невыразительные близорукие глаза? На нее смотрела совсем новая девушка, похожая на боттичеллиевскую «Первую весну». Она даже очки носить перестала. Хотя мир виделся немного размытым, но это было не важно, совершенно не важно!
   Почти три месяца Надя прожила словно в сладком бреду. С Гариком они встречались часто, почти ежедневно. Каждый раз он шикарным жестом доставал ключи от очередной «временно пустующей квартиры», и Надя иногда задумывалась – интересно, а кто там живет? И откуда ключи у Гарика? Ведь, по сути, она ничего не знала о нем – ни телефона, ни адреса, ни даже фамилии. Ей он рассказывал, что работает в засекреченном КБ, и, наверное, поэтому, когда звонил сам, называл ее Иван Иванычем. Это было немного странно, но Надя ужасно гордилась, что на нее обратил внимание такой замечательный человек – не пацан-ровесник с прыщами и комплексами, а взрослый, умный, состоявшийся мужчина.
   Все в нем казалось ей необыкновенным: и то, что он одевался только в дорогие заграничные вещи, никогда не виданные в советских магазинах, и то, что в магнитофоне во время их свиданий звучала не какая-нибудь Алла Пугачева, а «Битлз» и «Матиа Базар», и даже то, что работа у него была не как у всех. Видимо, сотрудникам секретного КБ и в самом деле платили очень хорошо – за один вечер в ресторане Гарик мог оставить месячную зарплату честного советского труженика.
   Но главное… Узнав, что Надя еще несовершеннолетняя, Гарик на секунду переменился в лице, а потом твердо сказал, что они поженятся, как только ей исполнится восемнадцать, только пока не надо никому рассказывать об их отношениях. Так жаль, что ждать еще долго – почти целый год! Надя немного подосадовала про себя на глупые условности, которые мешают быть вместе с любимым, но скоро успокоилась. В конце концов, она и так была счастлива. Можно потерпеть и до следующего лета.
   Родителям Надя объяснила, что ей приходится много заниматься, а ехать до дома далеко, и потому она иногда ночует у подруг по университету. Мама посмотрела с некоторым недоверием, но ничего не сказала. Ей, как всегда, было не до нее… Как раз тогда отец в очередной раз собрался уходить, но почему-то все не уходил, и они с мамой ругались почти ежедневно. По вечерам, засыпая в своей комнате, Надя слышала, как сквозь тонкую стену долетали их голоса, а иногда – прерывистые мамины всхлипы.
   В другое время она бы, конечно, расстроилась, но ей было уже все равно. У нее все будет совершенно иначе! Разве они с Гариком могут поссориться? Нет, нет и еще раз нет.
   Как-то в погожий осенний день Гарик на свидание пришел веселый, счастливый, напевая себе под нос любимое «yesterday». Наденька сразу поняла, что в жизни любимого произошло что-то важное. Она засыпала его вопросами, и поначалу он только загадочно улыбался, а потом все-таки рассказал: да, произошло, можно сказать, свершилось! Руководство секретного КБ наконец-то выделило квартиру ценному сотруднику.
   Красивый кооперативный дом поразил Надино воображение. Кирпичные стены, высокие потолки, просторные комнаты вовсе не напоминали родную панельную девятиэтажку. При одной мысли, что теперь она будет здесь жить, хотелось прыгать от радости. Правда, соседи были совершенно не похожи на ракетчиков и атомщиков, а все больше на работников торговли, но это было не важно, совсем не важно! К тому же и Гарик объяснил, что так надо в целях конспирации. Ответственные работники не должны привлекать к себе внимание.
   Гарик притащил раскладушку, и тех пор они встречались там. Какое было счастье ходить по гулким, пустым комнатам и прикидывать, куда поставить шкаф или диван, где будет телевизор (непременно «Шарп»!) и стереосистема (обязательно «Грюндик»!), а потом любить друг друга где придется – на подоконнике, в ванной, прямо на полу… До сих пор запах свежей краски, обойного клея и побелки вызывает у нее нервную дрожь.
   А вот финал был грубый. Однажды Гарик не пришел на свидание, и Надя битый час напрасно ждала его у памятника Маяковскому. Она заволновалась, не случилось ли чего, и решила сама поехать к нему. Конечно, в новой квартире идет ремонт и жить там пока нельзя, но вдруг… Другого адреса она все равно не знала.
   Чего она только не передумала по дороге до «Юго-Запад-ной»! Может быть, он заболел и лежит один, беспомощный? Может, его отправили в срочную командировку? Или просто забыл о свидании, перепутал время?
   Пальцы дрожали, когда Надя снова и снова нажимала кнопку звонка. Но того, что случилось дальше, она и представить себе не могла.
   Дверь открыла женщина лет тридцати (тогда она показалась ей почти старухой!) в спортивном костюме и с шестимесячной «химией» на голове. В первый момент Надя подумала, что, должно быть, ошиблась квартирой, но прямо в прихожей громоздились знакомые рулоны обоев с цветочками, линолеума «под бук» и даже пеноплен, что Гарик недавно достал через знакомых с переплатой и был чрезвычайно горд своим приобретением.
   – Вам кого? – спросила женщина, загораживая собой дверной проем, как будто нарочно не давая ей пройти. Так, наверное, в древние времена рыцари и простые горожане защищали крепостные стены своих замков от нашествия врагов.
   – Простите… Мне Гарика! – еле вымолвила Надя.
   К явлению незнакомки, да еще явно недружелюбно настроенной, она была совершенно не готова. В первый момент она еще надеялась, что все это просто недоразумение, которое вот-вот разрешится. Может быть, эта женщина – просто какая-то родственница ее любимого или малярша, нанятая для ремонта? Но она смерила Надю взглядом с головы до ног и процедила сквозь зубы:
   – Нет его. И знаете, милая… Шли бы вы отсюда!
   Она уже собиралась захлопнуть дверь, но в этот момент тихая, застенчивая девочка ощутила неожиданный прилив смелости. Ведь не может быть, чтобы ее просто так выставила из квартиры любимого какая-то чужая, посторонняя женщина!
   – А вы кто? – спросила она.
   – Я-то? – Выщипанные «в нитку» брови незнакомки взлетели вверх, и в голосе зазвучали металлические нотки. – Я его жена, законная, а вот ты что тут делаешь? Ишь, приперлась, бледная немочь! Много вас тут таких шляется, прошманд овки!
   Надя вышла на улицу, ошарашенная и совершенно потерянная. Стоял хмурый осенний вечер, накрапывал противный холодный дождь, у нее не было ни плаща, ни зонтика. Надя скоро вымокла насквозь, но даже не замечала этого – просто шла не зная куда, не видя ничего вокруг. Обида застилала глаза серой пеленой, а в груди, там где сердце, поселилась такая боль, словно кто-то сильный и недобрый вложил туда пылающий уголь.
   Только сейчас она поняла, что Гарик с самого начала ее обманывал. Даже странно стало – ну как она могла быть такой дурочкой? Как могла верить во все эти сказки про секретную работу, скорую свадьбу, а главное – что он любит ее? И как теперь жить, если любимый способен предать так жестоко?
   Тогда ей хотелось только одного – уйти, испариться, не жить, перестать существовать.
   Она бродила под дождем всю ночь. Надя не помнила, как она пришла домой, как добралась до кровати. Кажется, именно тогда она потеряла бабушкин браслет с бирюзой, но до того ли ей было! На следующий день она слегла с тяжелой простудой и проболела целую неделю. Снова и снова, то трясясь в ледяном ознобе, то задыхаясь в жару, Надя клялась себе, что больше никогда, никогда и никому не позволит так обмануть себя.
   После болезни она встала с постели совсем другим человеком. Надя решила твердо – все, больше никаких глупостей! Если уж мир действительно жесток, то и она станет такой же. Ничто больше не должно напоминать о той девочке, которая зачитывалась Грином и Джеком Лондоном, плакала из-за того, что папа с мамой опять поссорились, и хотела стать психологом, чтобы помогать людям. О девочке, которая так хотела быть любимой и однажды поверила, что это и вправду возможно…
   Глупая девочка. Туда ей и дорога.
   Казалось, что она умерла в ту ночь под холодным проливным дождем, а вместо нее появилась совсем другая – активная, целеустремленная, знающая, чего хочет от жизни и как этого добиться. Она порвала все старые фотографии, выбросила всю одежду, перекрасила волосы и сменила гардероб. Даже бабушкиных кукол и зверей безжалостно отнесла на помойку. Лишь на миг ей показалось, что друзья ее одинокого детства смотрят с укором, даже стыдно стало, но Надя быстро одернула себя – вот еще глупости! Нельзя же всю жизнь спать в обнимку с плюшевыми мишками, она уже взрослая. И вообще, надо избавляться от старого хлама.
   Только в последний момент все же дрогнуло сердце. Узел с игрушками Марьяна не выбросила в мусорный ящик, а поставила рядом – осторожно, будто боялась причинить им боль. Вдруг кому-нибудь пригодится…
   Но и этого ей показалось мало. Едва став совершеннолетней, она поменяла имя – вместо простецкой Надюши появилась Марьяна. Правда, сочетание «Марианна Воронина» выглядело глуповато, и, меняя паспорт, она взяла фамилию Шатова – мамину девичью. Так гораздо лучше.
   Университет она закончила с красным дипломом. Пока подруги бегали на дискотеки, встречались с молодыми людьми, угрязая по уши в вечных проблемах вроде «Позвонит – не позвонит?», «Люблю – не могу!» или «Как мне жить без него?», а некоторые, особо одаренные, успевали сбегать в ЗАГС и даже обзавестись пищащими отпрысками (вон, Наташу Кабанову в роддом прямо с экзамена увезли!), Надя, стиснув зубы, упорно училась. У нее были собственные планы на жизнь. Поначалу она хотела было пойти в аспирантуру, защитить кандидатскую, а потом и докторскую диссертацию, чтобы сделать карьеру в науке и ударными темпами достукаться до профессорского звания, но жизнь внесла свои коррективы.
   После того как Советский Союз приказал долго жить и миллионы людей оказались в условиях дикого рынка начала девяностых, Марьяна немного растерялась. Что делать, если профессорская зарплата в одночасье оказалась равной заработку продавца из коммерческой палатки? Престиж профессии тоже стремительно падал. Чай, у нас не Америка, где ни один приличный человек не обходится без собственного психоаналитика! Но вскоре оказалось, что и в новых условиях для психолога найдется достойное занятие, особенно если получить второе высшее, степень МБ А и знать в совершенстве два иностранных языка. Появляющиеся, как грибы, филиалы западных компаний нуждались в грамотных специалистах HR[4]. Поначалу словосочетание «человеческие ресурсы» немного коробило, словно речь шла не о живых людях, а о полезных ископаемых, но постепенно Марьяна привыкла.
   И вот теперь ей есть чем гордиться, есть за что уважать себя. Ее резюме практически безупречно, карьера уверенно идет вверх, на работе все уважают, зарплата позволяет посещать дорогие фитнес-клубы, бутики, несколько раз в год отдыхать за границей, она живет в хорошей квартире… Родительскую «двушку» она продала, добавила кое-что из собственных сбережений – и вот теперь удобная и современная жилплощадь в новостройке в полном ее распоряжении.
   Конечно, у нее случались романы, но она с самого начала старалась расставить все точки над «i» – никаких обязательств, никаких бурных страстей, мы же взрослые люди! И если в груди хоть на миг шевелилось что-то отдаленно похожее на привязанность, она спешила расстаться с поклонником без всякой жалости.
   Пока еще была жива мама, она иногда заводила разговор о том, что пора бы и замуж, но Марьяна либо отшучивалась: «Не нашелся еще мой принц!», либо старалась перевести разговор на другую тему. О том, чтобы завести семью, она никогда не думала. Даже непонятно – зачем свободной и успешной молодой женщине такая обуза? Работать, развиваться, расти над собой и наслаждаться жизнью гораздо приятнее, чем варить борщи, стирать пеленки и вытирать сопли детям. Хорошо хоть, не перед кем стало отчитываться и оправдываться за то, что она живет и будет жить так, как считает нужным!
   Но почему сейчас слезы заливают глаза и в горле стоит тяжеленный горячий комок? Почему все, к чему она шла столько лет, сейчас кажется таким мелким и незначительным, почти смешным?
   Она почти с ненавистью посмотрела на ночную гостью.
   – Зачем ты пришла? – крикнула она. – Помучить меня, да?
   Девушка отрицательно покачала головой. Лицо ее оставалось таким же безмятежно-спокойным.
   – Нет, – ответила она, – я пришла… помочь. Предупредить.
   – О чем?
   Девушка ответила не сразу. Она помолчала, будто подбирая слова, и, наконец, сказала твердо и строго, как старшая:
   – Твоя жизнь – это смерть. Медленная. Скоро будет… совсем поздно.
   Этого Марьяна не ожидала. В первый момент она даже оторопела от такой наглости.
   – Да пошла ты! – Она рассердилась не на шутку. – Пошла ты знаешь куда! У меня все хорошо! Это ты была неудачницей, а я – нет! Я всего достигла сама, понимаешь? Убирайся!
   Девушка вздохнула. Она смотрела на нее с жалостью, и под этим взглядом Марьяна почувствовала себя такой одинокой и беззащитной! Неужели она – вовсе не успешная и целеустремленная женщина, а все еще та испуганная девочка, которая бродила всю ночь под дождем пятнадцать лет назад?
   – Убирайся, – прошептала она, – уходи немедленно, слышишь, ты, кто бы ты ни была, уходи, ну пожалуйста, оставь меня в покое…
   Лицо девушки постепенно расплывалось перед глазами. Потом стало совсем темно, и Марьяна почувствовала, что теряет сознание, просто выключается, как перегревшийся электроприбор.
   Последняя мысль была – а ведь утром на работу! На кого я теперь похожа буду?

   Марьяна проснулась с тяжелой головой. Сон, проклятый сон никак не хотел выпускать ее из своих цепких объятий. За окнами сияло утро, одеяло сбилось, но она была здесь, в своей постели! Она никак не могла вспомнить, как добралась до кровати вчера, но прикосновение шелковых простынь, купленных в прошлом году на зимней распродаже в Милане, немного успокаивало.
   Марьяна бросила быстрый взгляд на будильник. Стрелки показывали половину седьмого. Надо собраться с мыслями, привести себя в порядок и еще как-то отделаться от ночной гостьи, которая так нежданно-негаданно свалилась ей на голову. Да, конечно, вчера она вела себя неправильно и совершила большую глупость, притащив к себе домой незнакомую девчонку. И глупость еще большую – тем, что позволила своим эмоциям выйти из-под контроля… Но не станет же она теперь возиться с ней всю жизнь! Дать немного денег – и выпроводить, пусть идет своей дорогой.
   Преисполнившись решимости, Марьяна встала, накинула халатик и вышла из спальни.
   В квартире было пусто и тихо. Девушки нигде не было. Больше того, и следов ее пребывания в доме нигде не видно! Ни чашки на столе, ни мокрых полотенец в ванной, ни следов на полу… Куда же она подевалась? Ушла ночью не прощаясь? Сбежала? Может быть, прихватила с собой что-то ценное?
   Марьяна подошла к стенному шкафу и с некоторой опаской открыла левый верхний ящик. Красть у нее особенно нечего, все сбережения – на банковском счете, а здесь, в шкатулке, лежат ее невеликие драгоценности – в основном бижутерия, но человеку неискушенному эти вещи могут показаться и вправду дорогими – да долларов двести на всякие непредвиденные расходы. Она почти хотела сейчас, чтобы эти деньги исчезли, чтобы ночная гостья оказалась обыкновенной воровкой, а не пришелицей из забытого прошлого!
   Нет, все на месте. Так что, выходит, никакой девушки и не было! Просто перебрала шампанского, вот и примерещилось… Пить надо меньше!
   Эта мысль, простая и очевидная, так обрадовала ее, что Марьяна чуть не заплакала от облегчения. Мир вернулся на свое место, снова стал простым и понятным, и у нее теперь опять все хорошо. Она быстро оделась, привела себя в порядок, тщательно накрасилась перед зеркалом в ванной. Хорошо еще – не проспала на работу! Впереди новый день – и вся жизнь.
   Надевая туфли, Марьяна окончательно успокоилась. Уже уходя, она окинула взглядом прихожую… И тут заметила нечто такое, чего здесь быть никак не должно. На тумбочке тускло поблескивал узкий серебряный браслет с бирюзой. Тот самый.
   Марьяна взяла его в руки – осторожно, будто боялась обжечься. Очень хотелось думать, что браслет просто похож на ее собственный, тот, что она потеряла той дождливой осенней ночью. Но это был тот самый браслет! Другого такого просто быть не может – вещь старинная… С ним еще была связана какая-то история, но бабушка так и не успела ее рассказать – или не захотела.
   Марьяна перевернула браслет. Да, так и есть! Гравировка «Люби и помни» виднелась на внутренней стороне вполне явственно. Она хотела было отбросить прочь эту нежданную находку, но тут произошло нечто странное – браслет как будто сам скользнул ей на запястье. Как она ни тянула, ни дергала – снять не получилось, застрял намертво. Марьяна чуть не заплакала от досады. С деловым стилем одежды это украшение никак не сочетается!
   В конце концов она махнула рукой и пошла как есть – время было уже последнее.

Глава 3

   Дождь шел почти всю ночь, но к утру ветер разогнал тучи и небо сияло яркой, праздничной синевой. Павел встал очень рано, долго собирался, чистил ботинки и повязывал галстук перед зеркалом. Собой он остался недоволен. Собственная физиономия казалась бледной и помятой, как после бурно проведенной ночи, а выражение лица – каким-то жалким и не внушающим доверия. К тому же от волнения побрился он неудачно, и на щеке красовался кровоточащий порез.
   – Да, хорош юрист, – бормотал он, в который раз пытаясь провести пробор и соорудить некое подобие аккуратной прически; в суд придешь в таком виде – пожалуй, с обвиняемым перепутают!
   Но стоило ему выйти на улицу, раздражение исчезло без следа – так хорош был пронзительно-ясный, безветренный осенний день. Павел не спеша дошел до метро, вдыхая прохладный и чистый воздух, полюбовался немного на деревья, гордо стоящие в золотой листве… Нырять в подземку, заполненную спешащими, суетящимися людьми, спрессованными, словно сельди в бочке, ему совершенно не хотелось.
   «А скоро и не придется!» – подумалось вдруг. Павел совершенно четко, как на экране телевизора, увидел себя совсем другим – уверенным, состоявшимся, в безукоризненно сидящем дорогом костюме за рулем сверкающей в лучах солнца новой иномарки…
   Он потряс головой, и видение исчезло, зато неизвестно откуда появилась дурацкая уверенность, что вот теперь-то у него все будет хорошо.
   Народу в вагоне, против ожидания, было не так уж много. Павел даже нашел свободное местечко, чтобы сесть. С жалостью смотрел на лица других пассажиров – кто-то еще спит на ходу, кто-то уткнулся в газету, подросток в мешковатых джинсах, прикрыв глаза, качает головой в такт музыке из наушников, а вот толстая тетка в видавшем виды необъятном плаще грязно-зеленого цвета, похожем на чехол для танков, с упоением читает любовный роман… У всех – молодых и старых, дорого одетых и облаченных в затрапезного вида тряпки – на лицах застыло одинаковое выражение – печать усталости, вечной озабоченности и безразличия ко всему происходящему вокруг.
   Только малыш лет четырех вертелся на руках у матери – то пытался заглянуть в окно, то встать на сиденье, то потрогать пальчиком блестящий поручень… Видно было, что этот маленький человек познает мир как умеет и ни секунды не намерен тратить на пассивное ожидание.
   А вот маму, похоже, он совсем замучил. Наверное, в другое время лицо этой молодой женщины выглядит милым, но сейчас его исказила гримаса раздражения.
   – Сиди смирно! – прикрикнула она. – Скоро приедем.
   – Когда? – Ребенок обернулся к матери. – Когда пиедем?
   – Через полчаса.
   – Так долго… – Серо-голубые, почти прозрачные глаза ребенка округлились, светлые бровки поползли вверх. Казалось, он вот-вот заплачет. Полчаса для него – это и вправду много!
   Пожалуй, впервые в жизни Павел задумался: а сколько времени средний житель большого города проводит в общественном транспорте? Пожалуй, часа два в день, редко, если меньше! И за всю жизнь набегает лет десять. За убийство меньше дают – если без отягчающих обстоятельств, конечно. А тут – люди себя доброй волей на такое обрекают…
   «Станция «Пушкинская»!» – прокаркал металлический голос из динамика. Пора выходить. Павел поднялся с места, подхватил свой портфель и шагнул к дверям.
   Идти пришлось довольно долго. Павел миновал палатки у метро, пестрящие всякой разноцветной чепухой, на миг оглянулся на бронзового Пушкина с вечно поникшей кудрявой головой, с высоты пьедестала взирающего на копошащийся человеческий муравейник, и двинулся по Тверской в сторону Красной площади.
   Еще давно, когда он только что приехал в Москву, Павел любил бродить по центру – просто так, без всякой цели. Почему-то каждый раз, оказавшись здесь, он испытывал странное чувство причастности к этому городу, в котором так много соединяется для каждого человека, рожденного на территории бывшего Советского Союза, – Москва ведь! Столица!
   Потом – привык и даже почти перестал оглядываться по сторонам. Тем более что и город сильно изменился за эти годы. Почему-то теперь обновленная Москва, где как грибы растут бесчисленные новостройки, даже в старом центре, Павлу нравилась гораздо меньше. Как будто пожилая, но уютная веселая тетушка, которой есть что вспомнить в жизни, вдруг превратилась в успешную бизнес-леди, сделала подтяжку лица и улыбается фарфоровыми коронками. Вроде бы морщины исчезли, но нет и прежнего очарования, гладкая кожа натянута, как на барабане, да и шрамы виднеются под толстым слоем грима…
   Увидев табличку-указатель, Павел свернул в переулок. Он прошел еще метров сто, высматривая искомый номер дома, да так и ахнул от неожиданности. Прямо перед ним гордо возвышалось здание необычной формы – пятиэтажное, увенчанное башней со стеклянным куполом. Стены, выложенные серым гранитом, имитирующим естественную неровность природного камня, создавали впечатление нерушимой твердыни, а башня, наоборот, казалась легкой, летящей, устремленной вверх…
   Настоящий дворец из стекла и бетона, храм бизнеса в стиле хай-тек. «Неужели мне сюда?» – подумал Павел. Да, конечно, вот и табличка с пресловутым номером 13… Видно, здесь трудятся люди вовсе не суеверные! Им-то эта цифра, по всей видимости, приносит удачу.
   Стеклянные двери распахнулись перед ним, и Павел несмело ступил на сияющий чистотой мраморный пол. В первый момент он совсем оробел – так поразила его роскошь интерьера. Кругом – мрамор и зеркала, подсвеченные лампами в форме тюльпанов с позолоченными стеблями и чашечками из матового стекла, за стойкой ресепшн – две девушки-блондинки такой красоты, что им могли бы позавидовать финалистки конкурса «Мисс мира», а дальше, в глубине просторного холла, раскинулся настоящий зимний сад с пальмами, лианами и какими-то вовсе диковинными растениями, каких Павел в жизни не видел.
   Наверное, он довольно долго простоял так, рассеянно озираясь.
   – Добрый день! Чем я могу вам помочь? – профессионально-вежливо прощебетала одна из блондинок с беджиком «Светлана» на лацкане строгого черного пиджака.
   Павел не сразу понял, что она обращается к нему.
   – Мне на собеседование… – промямлил он, – по поводу работы.
   Казалось, что его вот-вот прогонят отсюда. Но девочка, пошуршав бумагами, извлекла какой-то длинный список и осведомилась:
   – Ваша фамилия?
   – Черных.
   – Павел Петрович? – Девица улыбнулась, словно и вправду рада была его видеть. – Проходите, пожалуйста. Пропуск на вас заказан. Олеся, проводи, пожалуйста, в переговорную!
   Вторая девушка, похожая на нее, словно родная сестра (по внешности их тут, что ли, отбирают?), изобразила на лице такую же улыбку и поднялась.
   – Пойдемте!
   Павел покорно пошел за ней.
   Лифта дожидались еще трое – две девушки и молодой человек. Павлу они показались очень аккуратными, подтянутыми, уверенными в себе и очень элегантными. Вот так, наверное, и должны выглядеть современные успешные люди… Не то что он сам – в стоптанных ботинках, костюм лоснится на рукавах и в парикмахерской сто лет не был! Он покосился краем глаза на свою очаровательную провожатую, но она безмятежно улыбалась и как будто вовсе не обращала на него внимания.
   Переговорная оказалась просторным и светлым помещением. Большую часть его занимал огромный круглый стол. Кожаные кресла, расставленные вокруг него, выглядели очень солидно и в то же время современно. В углу красовалась огромная плазменная панель последней модели.
   – Подождите, пожалуйста, – прощебетала девушка, – сейчас к вам подойдут.
   Павел несмело присел на краешек кресла и попытался собраться с мыслями. Слишком уж много впечатлений разом свалилось на его голову.
   Ну и контора! Словно очутился в ином мире, где все – и здание, и интерьеры, и даже сотрудники – по высшему разряду. Павел с горечью подумал о том, что сам-то он только зря время теряет. Давешние мечты о «перемене участи» показались нелепыми и смешными, вроде фантазий ребенка на тему «когда-нибудь я вырасту большой и непременно стану космонавтом». Можно уходить прямо сейчас, и нечего было губы раскатывать. Ну не вписывается он в это образцово-показательное царство бизнеса завтрашнего дня! Остается только держаться достойно и надеяться на лучшее…
   Или не надеяться. Но держаться все равно придется.
   В переговорную вошла молодая женщина в стильном, но строгом сером костюме, из-под которого чуть выглядывала розовая шелковая блузка. Белокурые волосы аккуратно уложены, будто только что из парикмахерской, и пахло от нее приятно – легким и свежим ароматом с чуть заметной горьковатой нотой. Девушка была вполне симпатичная, только, на его взгляд, слишком сильно накрашенная. У французов есть выражение «слишком сделанная женщина» – это когда вроде бы все безупречно, но не хватает какой-то изюминки, легкой небрежности, чертовщинки в глазах…
   Одним словом, жизни.
   – Добрый день! Меня зовут Марьяна Шатова. – Она улыбнулась одними губами, и тут, присмотревшись чуть повнимательнее, Павел заметил нечто, немало удивившее его. Хотя эта особа и выглядела очень элегантной, деловой и уверенной в себе, но взгляд почему-то испуганный, да еще тени под глазами, так что никакой косметикой не замаскируешь…
   Павел поднялся ей навстречу. Девушка протянула ему руку, и он осторожно пожал изящные пальчики с безупречным маникюром. Прикосновение неожиданно показалось очень нежным, на мгновение даже голова закружилась. Мелькнула шальная мысль: а что, если руку поцеловать? Вот сюда, в начало ладони, где сквозь кожу просвечивают голубые жилки и браслет с бирюзой так красиво подчеркивает тонкость запястья?
   Ничего подобного Павел, конечно, не сделал и тут же отогнал эту непрошеную мысль. Но на миг ему показалось, что улыбка Марьяны стала как-то теплее и человечнее.
   – Ваша фамилия Черных? – спросила она и пометила что-то в своих бумагах. – Очень хорошо! Присаживайтесь, пожалуйста.
   Вот сейчас начнется обычная мутотень… Вопросами кадровиков он был сыт по горло. Каждый раз на собеседовании он чувствовал себя очень глупо. В самом деле, есть что-то унизительное в том, чтобы продавать себя!
   – Итак, вы претендуете на позицию заместителя начальника юридической службы нашей компании.
   Павел кивнул. Собственно, он-то ни на что не претендовал, но раз уж сами предлагают…
   – Вы закончили МГУ… – Марьяна мельком заглянула в диплом, – четыре года назад?
   Павел снова кивнул. В глазах Марьяны он увидел легкое недоумение – все-таки староват для недавнего студента, шутка ли, тридцать три исполнилось! – и почел за лучшее уточнить:
   – У меня это второе высшее образование.
   – Где вы работали раньше?
   – В адвокатском бюро «Шустов и партнеры». Вот, пожалуйста, рекомендательное письмо… И еще вырезки из газет, некоторые процессы освещались в прессе!
   Павел протянул ей бумаги. Марьяна заметила, что руки его немного дрожат. Видно, что нервничает человек. И между прочим, совершенно напрасно – в списке соискателей против его фамилии стоит жирная «птичка», а это значит, что вопрос о его приеме на работу решен заранее. Ей остается только оформить документы.
   – Хорошо… А почему ушли?
   – Ну, видите ли, – начал Павел, – по решению учредителей компания прекратила свою деятельность.
   «Ага, понятно», – подумала Марьяна. Крошечная фирмешка закрылась, не вынеся тягот повседневного существования в быстро меняющемся мире, и сотрудники оказались предоставлены сами себе. Конечно, можно было
   бы найти кандидата и получше, с опытом и внушительным послужным списком, но решения Главного обсуждению не подлежат – это она уяснила еще в первый день работы. Как он сказал – так и будет.
   Нередко она просто диву давалась, по каким неведомым критериям Главный подбирает сотрудников! Чего стоит хотя бы Альберт Стоцкий – плюгавая личность с темным прошлым, вечно бегающим взглядом и манерами карточного шулера. Полгода назад Главный распорядился принять его на должность финансового аналитика, и ничего – работает как бог! Показатели неуклонно повышаются, бонусы сотрудников растут… У нового сотрудника оказалось удивительное чутье на то, какие инвестиции могут принести доходы, а какие окажутся пустым номером. Или, к примеру, Леша Бодров – здоровенный детина с физиономией деревенского дурачка и дипломом физкультурного техникума в кармане, который сейчас трудится в пиар-отделе. Марьяна чуть не хихикнула, вспомнив о нем, – слишком уж нелепо он выглядел, когда пришел в первый раз в голубом костюме, видимо считавшемся «парадным». Парень казался просто полным идиотом, но Главный почему-то настоял принять его, и теперь Леша – просто незаменимый специалист, все контакты с прессой идут только через него. Если в пресс-релизе или заказной статье ему что-то непонятно – надо сразу переделывать. Зато если уж Леша останется доволен, то за имидж компании в глазах общественности можно быть совершенно спокойным.
   Главный умеет настоять на своем. И, что самое удивительное, непостижимым образом он всегда оказывается прав.
   – Значит, ваша фирма распалась. А что непосредственно входило в ваши обязанности?
   Павел вздохнул. На самом деле приходилось делать все – вплоть до закупки бумаги и скрепок, заправки ксерокса и починки ветхой электропроводки, но говорить об этом на собеседовании, пожалуй, не стоит.
   Начал он довольно бойко:
   – В мои обязанности входило проведение переговоров с клиентами, подготовка документов, представление интересов клиента в суде…
   Пока он говорил, Марьяна рассеянно кивала, просматривая вырезки из газет. Юлькины друзья и коллеги иногда писали о его делах, когда совсем уж не о чем больше было писать, а Павел аккуратно собирал все публикации. Как будто знал, что это понадобится! Наконец, будто заметив нечто важное, Марьяна чуть приподняла тонкие, безукоризненно очерченные брови и спросила:
   – Значит, у вас есть опыт ведения дел и в уголовном, и в гражданском производстве?
   Павел почувствовал, что именно этот вопрос был по-на-стоящему важным. Юрист – не врач, это терапевту не разрешается оперировать, но, как правило, каждый выбирает себе специализацию и придерживается ее: или занимается гражданским правом с договорами, условиями контрактов, судами в арбитраже, или уголовными делами, где значение имеет совсем другое – например, присутствие понятых при изъятии доказательств и наличие санкции на обыск или арест подозреваемого. Классик когда-то сказал, что нельзя объять необъятное, а им с друзьями-партнерами по бедности приходилось хвататься за что ни попадя… Но, как говорил Карнеги, «если у тебя есть лимон – преврати его в лимонад!». В том смысле, что и недостатки можно представить как достоинства.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →