Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

С двух крыс за год могут увеличится до 1 млн. потомков.

Еще   [X]

 0 

Близился вечер, или Краски, кисть и корень многогранника (Пажитнов Виталий)

Сюжет этой книги – всё тот-же небольшой художественный сьюр-реализм с прибавками стиля модерн, да, такое небольшое, небольшое фентэзи… Да. но я предоставляю эту книгу на суд читателю, и всё-же надеюсь, что она ему вообще-то понравится…

Автор.

Год издания: 0000

Цена: 140 руб.



С книгой «Близился вечер, или Краски, кисть и корень многогранника» также читают:

Предпросмотр книги «Близился вечер, или Краски, кисть и корень многогранника»

Близился вечер, или Краски, кисть и корень многогранника

   Сюжет этой книги – всё тот-же небольшой художественный сьюр-реализм с прибавками стиля модерн, да, такое небольшое, небольшое фентэзи… Да. но я предоставляю эту книгу на суд читателю, и всё-же надеюсь, что она ему вообще-то понравится…
   Автор.


Близился вечер, или Краски, кисть и корень многогранника Виталий Владиславович Пажитнов

   © Виталий Владиславович Пажитнов, 2015

   Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

1

   Близился вечер, солнце висело уже довольно-таки низко над водой, на волнах и редких ямках зыби отражались пятна солнечных зайчиков, и на воде отражалась довольно-таки интересная светопись из солнечных бликов и отблесков, появлявшихся даже в самых неожиданных местах, и составлявших из себя довольно-таки интересную картину. Солнце, имевшее в те вечера немного красноватый оттенок уже приближалось к линии горизонта, и уже прилично украсило вечереющее небо красными и несколько аловатыми облаками, тянувшимися далеко по протяжению линии горизонта над ровной морской гладью и где-то очень далеко сливавшимися с морем.
   Да, за этим причудливым узором и заходящим солнцем было довольно-таки интересно наблюдать сидя за одним из небольших столиков кафе, расположенных прямо на набережной, (самые крайние из них стояли прямо у самой воды, у самого парапета набережной), в трёх-четырёх метрах от воды, куда горячие напитки и прочие лёгкие закуски доставляли несколько быстрых официантов, перебегавших с подносами дорогу, отделяющую эти столики от довольно большого дома, где собственно и располагалось это весьма пристойное заведение.
   Да, но пардон, мы кажется немного отвлеклись, ещё даже не успев начать как следует наш рассказ, и не представили пока читателю никого из действующих лиц. Так что просим извинения, и срочно и искренне исправляем эту нашу небольшую оплошность, за что, надеюсь, нас покорно простят.
   Итак, за столиками кафе, аккуратно укрытыми большими зонтами, защищавшими от солнца и дождя, которые сейчас слегка шевелил и покачивал небольшой, но всё-же весьма ощутимый морской бриз, не было совершенно никого, и только за самым крайним столом, находящимся почти вплотную с парапетом набережной, сидели две, и как вы очень скоро узнаете, совсем не маловажные фигуры. Один из них, и наиболее достопримечательный, весьма солидный молодой человек лет тридцати пяти-тридцати семи, с весьма прилежной и ухоженной окладистой бородкой и одетый в весьма дорогой и приличный твидовый полуспортивный костюм, (почти что по самому последнему писку моды, царившему тогда на островах), украшенному у нагрудного кармана большой серебряной восьмиугольной звездой с большим рубином посередине, и несколькими поменьше по краям, да, из кармана, прямо над этой звездой весьма далеко вылезал мундштук курительной трубки, там-же весьма уютно покоились полутонированные очки в очень тонкой оправе, и рядом с ними так-же вылезала ещё и длинная пластмассовая ложка… На столе перед ним дымилась большая чашка с кофе, и рядом с пачкой сигарет и пепельницей стояли ещё три такие-же пустые чашки, скрашивавших вечернее время за столиком этого кафе нашему герою. Монриз, (так звали нашего молодого человека), удобно откинувшись в кресле и положив руки на подлокотники несколько склонив голову к левому плечу, и немного улыбаясь с небольшим интересом посматривал на морскую поверхность, усеянную отсветами и бликами заходящего солнца, и на парившие над ними у линии горизонта причудливые и богатые переливистыми красками огни заката.
   Задумчиво сжимая в одной руке сигарету, а другой иногда потягиваясь за чашкой с кофе, он не поднимая слегка наклонённой головы полушутливым и негромким голосом переговаривался со своим соседом, сидящим на соседнем кресле справа то него. Это был такой-же молодой мужчина лет тридцати с небольшим, с запоминающимися чертами лица, и небольшой, но всё-таки весьма примечательной приметой-особенностью: его и без того довольно-таки густые, и весьма аккуратно и коротко постриженные волосы, примерно начиная от самого затылка, и кончаясь довольно-таки ниже чем обычно, ближе к самому основанию шеи были как-бы украшены очень густой (раза в три-четыре гуще, чем все остальные волосы) и довольно-таки благородной растительной полосой, то-ли наследственной, то-ли какой-либо ещё…
   – Анри, ты очень хорошо понимаешь, что я хочу тебе сказать, ведь это-же элементарные вещи, с которыми ты и сам разбираешься так-же прекрасно и просто, как и с разгадыванием кросфордов. Анри, ты пойми, я тебя ещё пол года назад предупреждал, что-бы ты был поаккуратнее, и когда ты в силу каких-либо причин и появляешься в той проклятой части города, то просто необходимо, что-бы ты был всё-таки поосторожней, и избегал всяких заведений, где могли-бы быть игральные автоматы, а так-же и дешёвых кафе и ресторанов, где часто звучит резкая музыка рейв и хип-хоп, и часто бывает всякая и весьма сомнительная публика. Ты разве не помнишь, что тогда, два года назад, когда тебя нашли на полу этого проклятого кафе, где в зале стояли только покерные автоматы и диск рулетки, в котором ты пролежал без сознания весь вечер и всю ночь, ты помнишь, как мы с тобой разговаривали, и ты никак не мог вспомнить ничего, что было за две недели до этого и полторы недели после этого злоключения, и как у тебя совершенно правильно выработалась после этого явная инстинктивная боязнь подобных мест, к которым ты поначалу даже боялся приближаться, да, слегка побаиваясь какого-то срыва, и только пол года назад, когда у тебя произошёл какой-то спад, и ты прекрасно отличился тем, что двое суток подряд почти без сна провёл в нескольких подобных заведениях, и снял там такую сумму денег, что еле поместил их в свою дорожную сумку, и я был тогда обязан изолировать тебя на две недели в санатории, что-бы у тебя не было какого-нибудь рецидива, и что три месяца после этого ты был в депресии, и мне приходилось работать в мастерской без своего напарника. Анри, пойми, тебе нельзя туда, никак нельзя, а если это случиться, то может сработать какой-нибудь из твоих инстинктов, и тогда тебе вряд-ли кто-нибудь сможет помочь.
   Анри, пойми пожалуйста, что тогда, шесть лет назад, когда я превратил тебя из обезьяны в человека, то я делал себе помошника и друга, и я наделил тебя достаточным количеством разума, что-бы можно было на тебя положиться и надеяться. И я очень не хочу, что-бы эти мои труды прошли даром, и что-бы с тобой хоть что-нибудь произошло. Ведь я тогда защитил тебя почти от всех опасностей и болезней, присущих всем смертным, и дал тебе довольно-таки немало и из тех способностей и знаний, которые простым смертным даже и не снятся. И пойми, Анри, мне очень не хочется, что-бы с тобой хоть что-нибудь произошло, и я снова остался один.
   – Монриз, друг мой, ну как-же я тебя брошу? Подумай только, что ты будешь делать без меня, и ещё интересней, – представь, что же я без тебя буду делать? А эти путешествия – так это просто кофе попить, а тогда, о, Бог ты мой, Бог ты мой, тогда, как ты припомнил это, да, два года назад, так тогда тоже – только кофе попить, да, да, только кофе попить, да только к кофе наверно примешали порцию какого-то наркотика, может героин, может что-нибудь другое, я не знаю, а я – только кофе попить, вот-вот, и больше ничего, и вообще ты зря тогда так беспокоился, но – увы, просто не повезло. Ты же знаешь, я не один раз…
   – Нет, подожди, подожди, – прервал его Монриз, – нет, ты подожди пожалуйста, я ещё раз тебе повторяю, что если ты и дальше будешь так отшучиваться про всё прочие и прочие, и в то-же время всё-равно с таким-же лёгким и беззаботным настроением будешь так-же продолжать прогуливаться в тех-же местах, то ты когда-нибудь всё-же задержишься в каком-нибудь подобном заведении, и тогда просто может повторится точно такой-же рецидив, и, милый мой друг, я тебе не раз говорил, да и ты сам отлично это знаешь, что если такое случиться ещё три раза, такие рецидивы с последующими осложнениями, то тогда, милый мой Анри, мне ничего не будет оставаться, как снова превратить тебя обратно в обезьяну, поскольку дальнейшее твоё пребывание в человеческом облике будет уже совершенно не безопасно, и я не смогу взять на себя ответственность, и хоть как-нибудь пропногнозировать дальнейшие события и происшествия, и мне останется только снова превратить тебя в обезьяну, такую-же, каким ты был шесть лет тому назад, и ты опять убежишь жить в тропические леса на материке или на полуострове, где, кстати, я и наткнулся на тебя во время одной из моих осенних прогулок. Так-что шути-не шути, но…
   – О, мой друг, мон ами, бог ты мой, уан диезо, мон рихт! Я же говорил тебе, я очень люблю свежий кофе и тёплый осенний бриз. И ещё я очень люблю вечерами лежать на тёплых пляжах, и по выходным обязательно заглядывать к одной своей подруге, и – Боже, Боже! Что-же ты мне сейчас наговорил! Естественно, я протестую, протестую, протестую категорически, категорически!
   Монриз, ты просто не имеешь на это права! И милый шер ами, если ты и дальше будешь делать так неосторожно свои планы и выводы, несущие такие кощунственные результаты, то мне тоже ничего не останется, как только отправить свой протест губернатору острова, в бюро по регистрации иностранных граждан, президенту страны, в музей востоковедения и в Организацию Объединённых Наций. Да, да, а так-же и к твоим любимым тётушке и сестрице, и уж поверь мне, что после этого ты уже просто не сможешь привести свой жуткий план в действие, одумаешься и забудешь о нём навеки, поскольку работать в твоей мастерской тебе без меня будет очень и очень трудно, даже если не нестерпимо, потому что небо ясное, а облака в нем так красивы, потому что мы оба просто обожаем мороженное, обильно сдобренное шоколадом и орехами, да и к тому-же всему и по тому, что тебя после этого просто сильно замучает совесть. Нет, мон ами, ты просто не сможешь так сделать, ведь это будет просто подлость. Но, кстати, он момент, мой друг, посмотрите-ка на дорогу, вы видите, к нам спешит официант, и на подносе у него по чашке кофе, и ещё, если я не ошибаюсь, две большие и очень хорошо нам знакомые ёмкости, доверху заполненные тем самым мороженным с орехами и шоколадом. О, друг мой, я сейчас заплачу, ведь я так его люблю! И действительно, быстро подошедший официант очень ловко поставил на стол чашки с кофе и две приличные порции того самого мороженного, и Анри, стирая набежавшую и стекающую уже из глаза слезу поблагодарил его за расторопность, а Монриз, откинувшись в кресле и наделив всё небольшой улыбкой наблюдал за этой сценой, и когда официант отошёл, и Анри выдавив со стоном: «О Боже, я же так его люблю» придвинул к себе одну из ёмкостей с мороженным, то тихонько посмеивавшийся Монриз докончил за него эту недоговорённую фразу: – И тем более, если даже не по этому я просто никак не смогу опуститься до такого кощунства по отношению к твоей дальнейшей судьбе. Ну да, пожалуй, пожалуй, и кстати, спасибо тебе за мороженное, оно вроде весьма неплохое, и да, если ты опять взялся за фокусы, то мог бы прибавить к этому ещё и какие-нибудь взбитые сливки. Ну ладно, и на том спасибо.
   – Ну что ты, шер ами, ведь я же твой ученик, а вот прости, но сливки и лимон я просто позабыл сюда прибавить. Хотя…
   – Хотя, хотя, не надо лишних фокусов, спасибо за десерт, он вроде-бы довольно освежающий. Давай-ка лучше потихоньку начнём, и познакомимся с ним немного поближе.
   – Ну, уж если твоя любимая тётушка не будет после против, то пожалуйста, мы будем только рады. Ну что-же, мон ами, давай уж и вправду приступим, ведь оно действительно довольно неплохое.
   – Ну что-же, ты смотри, ты смотри, ну да ладно, ну что-же, давай уж отдадим должное этому твоему угощению, – не без доли иронии проговорил Монриз, пододвигая к себе свою порцию мороженного.
   Солнце уже полностью зашло за край горизонта, оставив на поверхности только маленькое пространство чуть подсвеченных последним отблеском тонувшего светила облаков, и на набережной уже вовсю горели фонари, довольно ярко освещая и столики, за которыми сидели наши герои, попыхивая сигаретными огнями из-под тенистых зонтов.
   – Ну что-же, Анри, нам пора, – сказал, гася свою сигарету в пепельнице и подтягиваясь в кресле довольно умиротворённый Монриз, – нам уже пора, а то уже довольно поздно, и добираться до дома нам и так уже придётся по довольно тёмным улицам. Ведь, надеюсь ты не забыл, что у нас через полтора месяца назначена официальная представительская выставка, которая сначала пройдёт в столице, а потом проследует ещё и по нескольким странам, (в том числе и по Англии и Франции), а у нас ещё не всё как следует к ней готово, нам надо дописать тот неоконченный сюжет, который в принципе можно будет тоже присоединить к остальным картинам, и на который у нас уйдёт примерно недели две работы в мастерской.
   – Ну что ты, мон шер, ты просто погорячился, и стал немного меньше меня уважать. Как же я мог про это забыть! Ведь я ещё сегодня утром переложил кисти в последний подготовительный раствор, и завтра утром, когда мы приступим к работе, там всё будет полностью готово, как в Последний День Сотворения, всё как…
   – Да подожди ты, как и как. Давай лучше пройдём мимо этого переулка и по следующей улице молча, ведь они в это вечернее время особенно живописны.
   – О, Мон Шер, я молчу, молчу. Я и сам люблю помечтать.
   И дальше они пошли молча.

2

   Было уже где-то пол двенадцатого, солнце висело уже довольно высоко над городом, яркими отблесками просвечивая в нескольких местах верхнюю часть занавешенного оранжевой завесой большого окна в мастерской, в которой уже два часа велась оживлённая работа. Слегка скрипнув осторожно отворённой дверью из комнаты в мастерскую плавно восшествовал Анри, аккуратно удерживая в руках поднос с кофе, сосуд с наколотым льдом и двумя высокими бокалами для белого скотча, и установив поднос на небольшом журнальном столике одобрительно посмотрел на Монриза, доканчивающего накладывать последние мазки на уже готовое полотно.
   На нём над довольно-таки готическим нагромождением старинных построек парил двукрылый и сердито-безучастный дракон, совершенно безучастно взиравший на простирающуюся дальше большую и широкую долину, в конце которой виднелся окружённый яркими огнями большой современный город с новостройками и небоскрёбами, за которым легко угадывалось начинающееся море, с одной стороны уходящее в даль большой и широкой дугой залива, а с другой стороны берег укрывал довольно большой и высокий горный кряж, который ощетинившись большими обрывами и высокими зазубринами возвышался над побережьем. Над всем этим висело вечернее солнце, отблески которого мерно и безучастно поблескивали на блестящей бронзовым отсветом чешуе дракона.
   Монриз, сделав ещё два последних штриха на полотне аккуратно поставил кисти в специально подготовленный раствор, в котором торчали и все остальные кисти, использовавшиеся при изображении картины, откинулся на спинку кресла и вздохнув посмотрел на стоящего рядом с ним Анри.
   – Ну что-же, вроде-бы здесь всё уже сделано. И похоже, что это полотно вполне заслуживает того, что-бы встать вместе с другими картинами на предстоящей впереди выставке.
   Анри, немного прищурившись, несколько завороженно смотрел на полотно, переливающееся в свете лампы и двух больших свеч многими различными переливающимися световыми оттенками и гаммами, и само изображение таило в себе какую-то загадочную глубину, лёгкость красок, какую-то непостижимую простоту и лёгкость смысла, который, вместе с тем был как-бы закован в какой-то заколдованный и непостижимый недоступный волшебный ореол. (Да, здесь необходимо пожалуй предупредить, что все картины Монриза обладали довольно известной магией, такой частицей волшебства, которая резко выделяла их из всех других картин, и резко запоминалась лёгкостью и неуловимостью красок и отблеском изображённых сюжетов).
   Монриз, вытянув в верх руки и подмигнув Анри сказал: – На три дня эту картину я оставлю здесь, на этом мольберте, потом, когда все краски окрепнут, мы перенесём её в эту рамку, которую, если помнишь, ты приготовил ещё три месяца назад, а потом… Да, а потом мы повесим её в том углу, напротив окна, и когда… Да Анри, перестань-же ты морщиться!
   Но Анри, переведя дух глубоким вздохом, и насилу отрывая взгляд от только что написанной картины, ещё раз глубоко вздохнул, и несколько подавленным голосом ответил:
   – Шер ами, это просто прекрасно, если даже не непостижимо, как и все твои прежние работы, но, мон ами, ты… Ты сейчас и правда уверен, что с этой картиной ничего не случиться, и этот дракон не улетит с картины, как тот, который был у вас полтора года назад?
   Тогда-же ведь ты тоже нарисовал почти точно такого-же дракона, так он ведь, как вы наверное помните, ровно через два дня просто взял, и улетел с картины, оставив только совершенно чистый холст… Да, просто взял, и улетел, и извините меня, столько шума наделал в первые дни и недели сначала в городе, а потом уже и на материке, и пока все не убедились, что он вовсе исчез из страны, и по слухам укрылся уже где-то в горных ущельях на полуострове, и что если местное население иногда и замечает его присутствие и разные вылазки и вылеты, то это бывает не так-то уж и часто… Да а до той поры все были очень и очень…
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →