Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Если китайцы возьмутся за руки, они опоясают земной шар 4 раза

Еще   [X]

 0 

Исчезнувшие без следа (Гриньков Владимир)

«Едва прозвучал сигнал тревоги, в комнату, где дежурили бойцы „Антитеррора“, ворвался Удалов.

Год издания: 2001

Цена: 49.9 руб.



С книгой «Исчезнувшие без следа» также читают:

Предпросмотр книги «Исчезнувшие без следа»

Исчезнувшие без следа

   «Едва прозвучал сигнал тревоги, в комнату, где дежурили бойцы „Антитеррора“, ворвался Удалов.
   – Экипировка гражданская! – крикнул он. – Под куртки – легкие бронежилеты!»


Владимир Гриньков Исчезнувшие без следа

Глава 1

   – Экипировка гражданская! – крикнул он. – Под куртки – легкие бронежилеты! Оружие скрытого ношения! Чтоб я ни одного из вас не смог отличить от студента!
   И исчез так же внезапно, как и появился.
   Дружинин торопливо натянул бронежилет, надел куртку, в мгновение обретя облик студента-переростка – любителя пива, девочек и получаемых за так зачетов в родном институте.
   – Кого-то охранять, наверное, будем, – высказал предположение Шаповал. – Что ж Федя не объяснил?
   – В машине скажет, как обычно.
   – Вечно он нам информацию в последнюю минуту выдает.
   – Ты не ворчи. У тебя вон автомат торчит.
   – Где? – обеспокоился Шаповал.
   – Вот, под курткой топорщится.
   – А, это чепуха. Со стороны кажется, что горлышко водочной бутылки.
   – Это только тебе так кажется.
   Шаповал поправил автомат.
   – Так не видно?
   – Так не видно, – успокоил его Дружинин.
   Погрузились в фургон. Лица у всех были суровые.
   – Боже мой, как все печальны! – сказал Шаповал. – Ребята, я, кажется, сел не в ту машину.
   В передней стенке фургона сдвинулось в сторону стекло и показалось лицо Удалова.
   – Выдвигаемся к месту событий. Какой-то тип угрожает бомбой. Вот его фото. – Он передал бойцам стопку фотоснимков. На всех было одно и то же лицо – почти мальчишеское. Лицо умное, взгляд строгий.
   – Уже и пацаны в террористы полезли, – вздохнул кто-то.
   – Где он объявится – пока неизвестно, – сказал Удалов. – Предположительно это район Белорусского вокзала. Как только хоть что-то прояснится, рассредоточиваемся и начинаем прочесывать местность. Про оружие ничего не сообщается, будем считать, что оно у него есть. Ну и бомба, само собой. Бомба – вот главное. Сам сопляк, – кивнул он на фотоснимки, – никакого интереса не представляет.
   Это означало, что церемониться с террористом не следует. При малейшей опасности – стрельба на поражение.
   – Лучше бы дома сидел, – буркнул Дружинин.
   – Кто? – обернулся к нему Шаповал.
   – Да пацан этот. Ведь сам не понимает, во что ввязался.
   Машина остановилась, но бойцы не могли определить, где они сейчас находятся, – в фургоне не было ни одного окна, кроме стекла, разделяющего их с кабиной водителя.
   – Классная работа, – сказал Шаповал и даже покачал головой – так ему все происходящее казалось удивительным. – Он еще и бомбу не успел подложить, а у нас уже есть его фотографии.
   – Прогресс идет семимильными шагами, – с усмешкой поддакнул Дружинин. – Скоро террориста будут обезвреживать через секунду после того, как он задумает какую-нибудь пакость.
   Было слышно, как в кабине запищала рация. И почти сразу – голос Удалова:
   – К Белорусскому! Живо!
   Водитель рванул фургон с места. Бойцы повалились друг на друга. Шаповала прижало к стене, и он из-под груды тел обиженно пробасил:
   – Ну вот, операция еще не началась, а половина из нас – уже калеки.
   – Тебя зашибло, Толян? – заботливо осведомился Дружинин.
   – А ты как думал? Перелом двух ребер, ушиб голени…
   – И защемление мозжечка, – подсказал кто-то. – Это самая опасная травма из всех.
   Шаповал готов был ответить, но не успел – фургон резко затормозил, и Удалов крикнул:
   – Все из машины!
   Распахнулись дверцы, бойцы высыпали на асфальт. Людская толчея, киоски, бело-зеленое здание – Белорусский вокзал. К Удалову подскочил какой-то парень:
   – Скорее! Он уже вошел в метро!
   Удалов промолчал, но было заметно, как по его лицу пробежала тень. Метро – это был едва ли не самый худший вариант из всех, что можно себе представить.
   – С бомбой? – осведомился Удалов.
   – Что? – наморщил лоб парень.
   – Пацан этот с бомбой в метро пошел?
   – Я не знаю. У него такая сумка…
   – Какая? – торопливо уточнил Удалов.
   – Черная.
   – Сам он как одет?
   – Во что-то темное.
   Удалов оттолкнул парня, и было видно, что он раздражен его бестолковостью.
   – Вперед! – коротко бросил он команде.
   Пока бежали ко входу в метро, Удалов на ходу успел сообщить:
   – Мальчишка одет в темное. В руке черная сумка.
   И после паузы:
   – Помощнички, черт бы их побрал!
   Это он о тех, кто следил за мальчишкой. Мало того, что упустили его, позволили проникнуть в метро, так еще и информации никакой не дали.
   – Дружинин! На контроле скажи – пусть остановят поезда! И на Кольцевой, и на радиальной! – распорядился Удалов.
   Через турникеты промчались смерчем, только было слышно, как позади запоздало клацают запирающие устройства. Дежурная возмущенно что-то кричала вслед, из двери выскочил милиционер и сразу наткнулся на Дружинина. Дружинин показал ему свой голографический значок, на котором четко красовалось: «Антитеррор». Милиционер отступил на шаг и растерянно смотрел на стоявшего перед ним человека.
   – Свяжись с диспетчером! – сказал Дружинин. – Надо остановить движение поездов! И на Кольцевой, и на радиальной!
   – А что случилось? – обеспокоенно поинтересовалась дежурная.
   Драгоценное время стремительно таяло.
   – Еще не случилось, но обязательно случится, если ты немедленно не остановишь поезда! – рявкнул Дружинин.
   Женщина побледнела и метнулась к телефону. Дружинин видел, как она что-то взахлеб говорит в трубку. Он извлек из кармана фотокарточку, выданную Удаловым, показал ее милиционеру:
   – Заметил этого героя?
   – Нет.
   – Если увидишь – задержи. Учти: у него бомба.
   Милиционер побледнел. Но успокаивать его было некогда.
   – Закрой вход на станцию! – крикнул ему Дружинин, направляясь к эскалатору. – Чтоб никто сюда не входил!
   На эскалаторе было тесно. Дружинин побежал вниз, немилосердно оттесняя в стороны не успевающих уворачиваться людей.
   Внизу, у входа на эскалатор, Дружинин увидел двоих из своей группы. Они стояли по обе стороны вереницы тянущихся к эскалатору людей и прощупывали взглядами каждого.
   – Где Удалов? – спросил Дружинин.
   Один из бойцов махнул рукой в сторону платформы.
   Не успел Дружинин пробежать и десятка метров, как откуда-то сбоку вынырнул Шаповал.
   – Андрей! Уходим на радиальную! – сказал он.
   Побежали к переходу. То там, то здесь взгляд выхватывал из толпы знакомое лицо. Все выглядели внимательно-настороженными.
   Молодых парней в темной одежде попадалось по пути немало. Одного даже Дружинин, обознавшись, схватил за плечо и, резко развернув, прижал к стене, но тут же, поняв, что ошибся, отпустил.
   – Все нормально, – сказал ему Дружинин, зловеще улыбаясь. – Топай дальше.
   Улыбка у него потому была нехорошая, что он давно пребывал в напряжении. Не улыбка – гримаса. Парень даже отшатнулся.
   Выбежали на платформу.
   – Толик, слева иди! – отрывисто бросил Дружинин.
   Они бросились вперед, разрезая людской поток. Людей было много, непозволительно много, и если тот сопляк действительно вошел сюда с бомбой – все гораздо серьезнее, чем представлялось поначалу. К платформе подошел состав. Значит, движение до сих пор не остановлено. Дружинин с досадой выругался.
   Шаповал был поблизости, он продирался к хвосту поезда и вдруг показал рукой на что-то впереди себя. Дружинин проследил взглядом и увидел парня в синей куртке. Лица парня не было видно – он входил в вагон, но вот он чуть повернул голову – и Дружинину показалось, что это тот самый, кого они ищут. Жестом показал напарнику в голову состава – надо сделать так, чтобы состав остался стоять у платформы, – а сам ворвался в вагон. Здесь было душно и тесно. С высоты своего роста Дружинин разглядел парня. Тот был совсем недалеко – метра два или три. Дружинин рванулся к нему, какая-то женщина возмущенно вскрикнула, парень обернулся на шум. Да, это был тот, с фотографии. Совсем сопляк. Их взгляды встретились, и мальчишка торопливо стал пробираться к еще не закрывшейся двери. Но там, у дверей, как раз и было самое большое столпотворение, люди стояли стеной, и парень хоть и пробирался, но медленнее, чем Дружинин, который рвался вперед уже едва ли не по головам ошеломленных пассажиров.
   Дружинин настиг парня у самой двери, повалил под ноги, заламывая ему руки, и вдруг обнаружил, что сумки у него нет.
   – Сумка где?! – рявкнул он.
   В это время над головами, в динамике, щелкнуло, и голос машиниста объявил, что состав неисправен и пассажирам следует немедленно покинуть вагоны. Значит, Шаповал уже действует.
   Вокруг раздавались возмущенные голоса. Никто не торопился выходить. Опять Дружинин почти физически ощутил, как тает драгоценное время. Он вдруг понял, что парень мог бросить сумку прямо здесь, в вагоне, и она сейчас может лежать где-нибудь под ногами пассажиров, а если взорвется – люди превратятся в кровавое месиво.
   – Вон из вагона! – заорал Дружинин. – Здесь бомба!
   Только близко стоявшие, те, кто видел выражение лица Дружинина, потянулись к выходу, а другие не торопились, спрашивали друг у друга, что происходит. Дружинин рванул из-под куртки автомат, поднял над головой и выпустил в потолок вагона короткую очередь.
   – Во-о-он! Здесь бомба!
   Началась паника. Кто-то истерически закричал. Истошно визжали женщины. Люди хлынули на платформу. Через несколько секунд вагон опустел, только Дружинин остался сидеть, подмяв под себя парня. Он рассчитывал, что в пустом вагоне сумка обнаружится мгновенно, но выбегающие в панике люди выронили свои вещи, и среди разноцветья коробок, чемоданов и сумок невозможно было найти ту самую. Да и была ли она здесь?
   – Сумка где? – рявкнул Дружинин, ударив парня под ребра. Тот охнул, но так ничего и не ответил. – Если она здесь, в вагоне, то я тебе совсем не завидую!
   Дружинин рывком поднял парня на ноги и наручниками пристегнул его к поручню.
   – Бомба взорвется вместе с тобой! – крикнул Дружинин. – Подыхай!
   Сам он не делал ни малейшей попытки покинуть страшный вагон. Только когда в него заглянул Шаповал, Дружинин торопливо махнул рукой:
   – Уйди, Толик! Здесь может быть бомба!
   И снова повернулся к парню. Тот был совсем бледный. Вот-вот упадет в обморок – Дружинин видел, что до этого осталось совсем немного.
   – Сумка твоя где? Скажи – и я выведу тебя отсюда!
   – Там…
   – Где?!
   Парень повел головой. Дружинин бросился по вагону.
   – Эта?
   – Нет.
   – Ч-черт! – сказал Дружинин.
   Здесь было слишком много вещей.
   – Эта?
   – Нет. Моя черная.
   – Да знаю я, что черная! – с досадой рявкнул Дружинин.
   И вдруг увидел – что-то лежит, придавленное чемоданом. Осторожно приподнял чемодан. Сумка. Черная.
   – Она, – сказал парень.
   Дружинин отступил на шаг, будто это могло его спасти в случае взрыва.
   – Бомба там есть? – спросил он.
   – Да.
   – Когда взорвется?
   – Не знаю.
   – А если я открою сумку – взорвется?
   – Не знаю.
   – Это не ты придумал? Отвечай.
   – Не я, – ответил мальчишка и заплакал.
   У него началась истерика.
   – Шаповал! – крикнул Дружинин. – Выведи его отсюда!
   В вагон вбежал Шаповал.
   – Где ключ от наручников? – осведомился он.
   – Разбей замок из автомата! – заорал Дружинин.
   Он опять ощутил убегающее безвозвратно время. Шаповал поднял автомат, выстрелил. Наручники распались на две половинки. Шаповал сгреб парня в охапку и вынес его из вагона.
   Дружинин осторожно расстегнул сумку. Внутри был сверток, обернутый газетой. Из-под газеты высовывались два цветных провода и соединялись с обычной батарейкой. Соединение для надежности было укреплено пайкой. Дружинин обернулся. В окно он видел платформу и своих ребят, которые оттесняли испуганную толпу. Дружинин судорожно вздохнул, отсоединил провода и замер – ждал, что прогремит взрыв.
   Но ничего не произошло.

Глава 2

   – Саперов я вызвал.
   По нему невозможно было определить, одобряет он действия своего подчиненного или нет. Он подошел к террористу, присел рядом с ним на корточки.
   – Кто-то еще был с тобой?
   – Нет.
   – Зачем ты хотел устроить взрыв в метро?
   – Я этого не хотел.
   – Но ты же в своей сумке принес бомбу.
   Парень ничего не ответил.
   – Ты знал, что в сумке бомба? – спросил Удалов.
   – Да.
   – Зачем же нес ее сюда?
   Молчание.
   – Ты сам ее изготовил?
   – Нет.
   – А кто? – быстро спросил Удалов. – Кто тебе ее дал?
   – Не знаю, – ответил парень.
   Станция заполнилась людьми в милицейской форме. Откуда-то появился фотограф, торопливо делал снимки.
   – Уберите его! – крикнул Удалов, прикрываясь рукой.
   На фотографа налетели, отобрали пленку. Он возмущался и умолял пленку вернуть, но по лицу его было видно – привык к подобным эксцессам и ни на что всерьез не претендует.
   К Удалову подошел милиционер – полковник. Удалов предъявил ему «антитерроровский» значок.
   – Возьмите здесь все под охрану, полковник. – Он махнул рукой, подзывая своих. – Уходим, ребята.
   – А пацана нам оставите? – поинтересовался полковник, показывая на задержанного.
   – Э-э нет, – засмеялся Удалов. – Это наша добыча.
   Двое бойцов подхватили парня под руки и почти бегом направились к эскалатору. Милиционеры следили за происходящим с любопытством, но ни во что не вмешивались.
   Поднялись наверх. Здесь уже поджидал фургон. Задержанного положили на пол, сами бойцы расположились вдоль бортов на откидных скамьях.
   – Все на месте? – спросил Удалов.
   Окинул взглядом свое воинство и кивнул водителю:
   – Поехали!
   Машина тронулась с места. Задержанный лежал, уткнувшись лицом в пол, и казался спящим – так безвольно перекатывалась его голова при поворотах автомобиля. Бойцы смотрели на него с интересом, но никто не пытался заговорить, и только Дружинин на правах человека, которому сегодня улыбнулась удача и у которого все получилось, поинтересовался, склонившись над парнем:
   – Как тебя звать?
   – Петр.
   – А фамилия?
   – Кочемасов.

Глава 3

   К столу, за которым уже расположилась отличившаяся сегодня смена «Антитеррора», Удалов вышел с некоторым опозданием. Было заметно, что он чем-то озабочен. По обыкновению, Удалов сел не во главе стола, а среди бойцов, и получилось, что он оказался рядом с Дружининым. Налили водку в стаканы.
   – Молодцы! – сказал Удалов. – Отлично сегодня сработали. Дружинину – мое командирское спасибо, не подвел.
   Он потрепал сидевшего рядом Дружинина по плечу. Дружно выпили. И опять Удалов обернулся к Дружинину:
   – Все правильно ты сегодня сделал.
   А у самого в глазах такая усталость была.
   – Ему, Федор Иванович, медаль полагается, – подсказал Шаповал.
   – Угу. Шоколадная, – кивнул Удалов.
   Все засмеялись. Операции бывали всякие, и ситуаций каких только не было, но еще ни разу никого не наградили. По этому поводу даже ходила шутка, что «Антитеррор» настолько засекречен, что начальство просто не знает, кого именно должно награждать. Не люди, а призраки какие-то.
   – Мы не за награды работаем, – сказал Удалов.
   С ним никто и не спорил.
   – А с пацаном этим что? – спросил кто-то.
   Удалов пожал плечами:
   – Отправили куда следует. Сейчас с ним работают.
   – Зачем он с бомбой-то в метро полез, Федор Иванович?
   – Не знаю, – ответил Удалов.
   – Он странный какой-то. Требовал чего-то, да?
   И опять Удалов ответил:
   – Не знаю.
   Он действительно вряд ли мог что-то знать. Дружинин своими глазами видел, как какие-то люди в штатском затолкали Кочемасова в машину и увезли с территории базы едва ли не сразу после того, как бойцы «Антитеррора» вернулись с задания.
   Удалов обернулся к Дружинину:
   – Все правильно ты сделал, Андрей.
   Он эту фразу произнес уже второй раз за последние десять минут. Дружинин неопределенно пожал плечами.
   В комнату, где пировали бойцы, заглянул дежурный по базе:
   – Федор Иванович! Вас ждут!
   Наступила тишина. Удалов поднялся и молча вышел, сделав на прощание знак рукой – продолжайте без меня.
   – Нам праздник, ему работа, – сказал сочувственно Шаповал.
   – Не всем же водку пить, – отозвался кто-то.
   Шаповал придвинулся к Дружинину.
   – Ну ты и орал на меня сегодня, – вспомнил он.
   – Когда? – удивился Дружинин.
   – Там, в вагоне, когда я у тебя ключ от наручников попросил.
   – Это от страха, Толик. Мне казалось, что я явственно слышу, как эта бомба тикает, а ты все тянул, тянул…
   – Не тянул я вовсе! – обиделся Шаповал.
   – Ну, не тянул, – всепрощающе улыбнулся Дружинин. – Но все равно как-то медлительно действовал.
   – Ладно, давай за тебя, – сказал примирительно Шаповал и поднял стакан. – Хорошо иметь такого напарника…
   – Да брось ты!
   – Нет, правда, Андрей! Мы с тобой так спелись, что уже понимаем друг друга без слов.
   Шаповал приобнял друга:
   – За тебя, Андрей!
   Открылась дверь, и дежурный крикнул:
   – Дружинин! К командиру!
   – Ну вот, – сокрушенно протянул Шаповал. – И выпить не дадут.
   В кабинете Удалова Дружинин увидел троих незнакомых ему людей. Все трое были не стары и не молоды, одеты одинаково безлико и так же одинаково мрачны. И Удалов тоже был мрачен – поднял глаза на Дружинина, когда тот вошел, и долго молча на него смотрел, не предлагая сесть, что случалось с ним не часто. В затянувшейся до неловкости паузе Дружинин вдруг понял, почему Удалов молчит: не он здесь главный, а кто-то из этой троицы.
   – Фамилия? – отрывисто спросил один из незнакомцев.
   – Дружинин.
   – Сколько в «Антитерроре»?
   – Год.
   – Как служит? – Это уже к Удалову.
   – Отлично, – ответил Удалов.
   – Ну, расскажи, боец, как службу несешь.
   Дружинину в последней фразе послышалась насмешка, и он промолчал, не зная, должен ли отвечать.
   – Да ты не молчи, – ободрил его незнакомец. – Расскажи нам о сегодняшнем.
   – С чего начать?
   – С того, как выдвигались.
   В глазах всех троих Дружинин видел интерес. Осторожный такой, затаенный, но все равно было заметно.
   – Как обычно выдвигались, – сказал Дружинин. – На машине. У Белорусского выгрузились…
   – Командир вам вводную давал?
   Удалов сидел с каменным лицом.
   – Так точно, – подтвердил Дружинин.
   – Какую?
   – Дал информацию о террористе – как выглядит, что из оружия у него может оказаться. Фотоснимками снабдил.
   – Дальше, пожалуйста.
   – Мы прошли в метро…
   – А разве ничего больше во вводной не было? – прервал Дружинина один из незнакомцев.
   – Что вы имеете в виду?
   – Он вам ничего больше о террористе не говорил? Как с ним поступать, например.
   – Террориста можно было в живых не оставлять, – вспомнил Дружинин.
   И его собеседник благосклонно кивнул.
   – В метро мы рассредоточились…
   – Можете переходить к главному. Все остальное мы уже знаем.
   Главное – это как захватили террориста, понял Дружинин.
   – Я настиг его в вагоне, – сказал он. – Сумки с бомбой у него в руках не было. Я нейтрализовал его и после удаления пассажиров из вагона приступил к поискам сумки.
   – Нашли? – вполне миролюбиво осведомился один из незнакомцев.
   – Нашел.
   – А потом позвал своего напарника, – подсказал Дружинину собеседник.
   – Да.
   – Какого черта ты его звал! – вдруг заорал незнакомец.
   Переход от миролюбия к агрессивности был столь неожиданным, что Дружинин растерялся и не мог ничего ответить, только смотрел на кричавшего человека и видел, как у того быстро багровеет лицо.
   – Ты подверг опасности жизнь своего товарища! Не подумал о том, что в любую минуту все может взлететь на воздух к чертовой матери! Ты что, сопляка этого с бомбой пожалел? На что он тебе сдался!
   Человек оборвал крик – опять совершенно неожиданно, и наступившая вдруг тишина была сродни оборванному крику – такая же оглушающая. Все они – и трое незнакомцев, и Удалов – смотрели на Дружинина, и он понял, что должен все-таки что-то ответить.
   – Мы все и всегда рискуем, – осторожно сказал Дружинин. – Когда это необходимо. Сегодня как раз был такой случай.
   – Это кто же определил – что необходимо? Ты сам?
   – Я, – спокойно ответил Дружинин.
   И опять незнакомец начал заводиться.
   – Почему ты все решил за своего товарища? – поинтересовался он, и было заметно, что он едва сдерживает бешенство. – Почему ты позволил себе решать, можно ли рисковать его жизнью?
   – Он действовал так, как его учили, – вступился за Дружинина Удалов.
   Но больше он ничего не смог добавить, потому что незнакомец опять сорвался на крик.
   – Да не этому его учили, не морочьте мне голову! Ему ясно было сказано: главное – обезвредить бомбу, а террорист – уже дело десятое! А он, вместо того чтобы этому подонку просто проломить башку, вдруг начинает его спасать да еще привлекает своего товарища, ставя его жизнь под угрозу! Ты чем думал, а? – обернулся он к Дружинину.
   – Его надо было спасать.
   – Кого? – опешил незнакомец.
   – Террориста.
   Воцарилась тишина.
   – Почему? – поинтересовался после долгой паузы незнакомец.
   – Если бы он погиб, оборвались бы все ниточки. Кто он такой, кто его послал – попробуй узнай. А это важно. И поэтому стоило рискнуть.
   Все молчали. Дружинин понял, что крыть им нечем.
   – Иди, – махнул рукой незнакомец и повернулся к Удалову: – И вы тоже свободны.
   Они выпроваживали Удалова из его же собственного кабинета. Удалов поджал губы, но промолчал. Они вышли вдвоем, остановились в коридоре у окна. Удалов молча наблюдал за тем, как ветер раскачивает верхушки деревьев.
   – А ведь не потому ты Шаповалу приказал этого парня из вагона вывести, что хотел на организаторов выйти, – неожиданно сказал он.
   – Да, – подумав, подтвердил Дружинин. – Просто жалко его стало. Совсем еще пацан.
   Удалов оторвался наконец от созерцания пейзажа за окном и посмотрел на собеседника.
   – Я так и понял, – сказал он.
   В его голосе не было осуждения. Только сейчас Дружинин понял, почему там, за столом, при ребятах, командир повторил ему дважды: «Сегодня ты все сделал правильно». Эта троица, наверное, уже тогда сидела в удаловском кабинете, и он хотел предупредить Дружинина, подготовить его к неприятному разговору.
   – Не пойму, чего они в меня вцепились, – признался Дружинин.
   – Просто злость свою срывали.
   – А злятся-то они на что?
   – Я их и сам никак не пойму, Андрюша, – медленно сказал Удалов. – Мне показалось, что они совсем на другое рассчитывали.
   – На что?
   – Что мы там, в метро, этого пацана застрелим.
   Дружинин недоверчиво взглянул на командира.
   – Да, – подтвердил Удалов. – Похоже, что живой он им ни к чему. Потому и психуют.

Глава 4

   – Куда ты обычно в отпуск ездишь, Андрей?
   – Никуда.
   Дружинин даже удивился вопросу командира. В «Антитерроре» не было отпусков в привычном понимании этого слова. Бойцы не покидали территории базы ни в выходные дни, ни в праздники. Раз в год каждого из них отвозили в закрытый пансионат в Подмосковье – это и был отпуск.
   – У тебя есть родственники?
   – Я детдомовский, – напомнил Дружинин.
   – Да, я знаю. Но разве вообще никого нет?
   – Сестра.
   – Она не в Москве живет?
   – Под Самарой.
   – Давно ее не видел?
   – Год.
   – У нее есть семья?
   – Нет.
   – Может, съездишь, навестишь ее?
   Дружинин даже опешил.
   – А что случилось? – спросил он после долгой паузы.
   – Ничего. Просто съезди к ней, поживи месяцок.
   – Нет, что-то случилось, – почти с уверенностью сказал Дружинин.
   Удалов вздохнул.
   – Надо, чтобы ты уехал с базы, Андрей. Хотя бы на время.
   – Из-за того случая в метро, да? – догадался Дружинин.
   – Да.
   Удалов смахнул со стола невидимую пылинку.
   – Ничего серьезного, но будет лучше, если ты исчезнешь на время.
   Подумал и добавил:
   – И еще своего дружка, Шаповала, захвати с собой.
   Шаповал, услышав о внезапно свалившемся на них отпуске, нисколько не расстроился.
   – Заслужили, Андрюха. Так что имеем право.
   – Это не награда, – буркнул Дружинин. – Что-то вроде почетной ссылки.
   – Не все ли равно, как это называется? Вырвемся наконец-то. Где твоя сестренка живет?
   – Под Самарой.
   – Отлично! – обрадовался Шаповал. – Там Волга, рыбалка и прочие прелести.
   Удалов лично отвез их на вокзал и посадил на первый уходящий поезд.
   – Отдыхайте, – напутствовал он «отпускников». – Через месяц вас жду.
   – Как папаша родной, – заметил Шаповал, когда поезд тронулся. – Печется о нас.
   – Холит и лелеет, – усмехнулся Дружинин.
   – Ты думаешь, это все серьезно? – озаботился вдруг Шаповал.
   – Что именно?
   – То, из-за чего командир нам отпуск устроил.
   – Не знаю.
   – Странные они люди.
   – Кто?
   – Те, которые приезжали к нам на базу. Мы все так чисто сделали – террориста взяли, и при этом ни одной жертвы, а они вдруг разбирательство устроили. С чего бы это?
   – От скудоумия, – сказал Дружинин.
   Сам он не мог найти другого объяснения происшедшему.
   Сестра не ждала Дружинина, ей никто не сообщил о его приезде. Когда она открыла дверь и увидела брата, просто дар речи потеряла. На ней был заношенный домашний халатик, а в руке она почему-то держала миску.
   – Привет, – будничным голосом сказал Дружинин, будто возвращался в этот дом каждодневно.
   Сестра наконец-то отставила миску и бросилась Дружинину на шею.
   – Андрей! – лепетала она, прижимаясь к брату так крепко, словно он мог опять исчезнуть. – Приехал!
   Шаповал неловко переминался с ноги на ногу, чувствуя себя здесь лишним, но Дружинин не дал ему в этой мысли укрепиться, повернул голову и сказал:
   – Это мой друг. Толик Шаповал. Знакомьтесь. А это и есть моя сестренка. Света.
   Светлана подняла на Шаповала свои повлажневшие глаза и застенчиво протянула сложенную лодочкой ладонь. Шаповал взял ее маленькую ладошку в свою ручищу и осторожно встряхнул. Знакомство состоялось.
   Сестра Андрея жила в однокомнатной квартирке, из окон которой был виден неширокий луг, и сразу за ним поблескивала излучина реки. Самая окраина городка – тихо и несуетно.
   – Никак не ожидала, – призналась Светлана, хлопоча на кухне. – Видела тебя во сне на прошлой неделе, но даже и не подумалось, что можешь приехать. В отпуск?
   – Да, – ответил Дружинин. – На целый месяц.
   – Как там твой институт?
   – Нормально, – сказал Дружинин и показал жестом безмерно удивившемуся Шаповалу: потом, мол, все тебе объясню, а пока помалкивай.
   – Не надоело еще? – осведомилась Света.
   – Ты о чем?
   – О работе. Болтики да гаечки рисовать – не самое интересное занятие.
   – Ты так больше не говори, – притворно обиделся Дружинин.
   Ничего не понимающий Шаповал прислушивался к разговору, с трудом скрывая удивление.
   – Извини, – примирительно сказала Светлана и засмеялась.
   – Чему смеешься?
   – Не знаю, Андрюшка. Наверное, просто от радости.
   Она была непосредственна и очень мила. И у Шаповала при взгляде на нее почему-то приятно щемило в груди. Он даже вызвался помогать Свете в приготовлении обеда, хотя прежде ни разу в жизни этим не занимался. Даже яичницу не умел жарить. Скудость его кулинарных познаний обнаружилась очень быстро, и Светлана со смехом отняла у него нож:
   – Я лучше сама, честное слово. А то как бы чего не вышло.
   Шаповал обиделся и уже стал было оглядываться по сторонам, подыскивая, на чем бы продемонстрировать свое умение обращаться с колющими и режущими предметами – во время тренировок он без промаха вгонял нож в любую мишень, даже с завязанными глазами, – но Дружинин поспешно погрозил другу кулаком, и Шаповал, вспомнив тот странный разговор про болтики и гаечки, понял, что про такого рода таланты упоминать не стоит.
   – Вы вместе работаете? – спросила Светлана, склонившись над плитой.
   – Да, – быстро ответил Дружинин. – В одном отделе.
   Шаповал беззвучно вздохнул.
   – Андрей, соль мне подай, пожалуйста. Там, возле тебя, справа. Ко мне переехать не хочешь?
   – А? – удивленно вскинул голову Дружинин.
   – Я говорю, сюда переезжай. Зачем тебе Москва? Ты там чужой. Квартиры тебе сто лет не дадут, так и будешь по общежитиям мыкаться.
   – Я везде чужой, – буркнул Дружинин. – Не только в Москве.
   Было слышно, как Светлана вздохнула.
   – Я по тебе скучаю, – призналась она после паузы.
   – Это пройдет, сестренка, – пообещал Дружинин.
   – Не пройдет, Андрюша.
   – Вот выйдешь замуж…
   При упоминании о замужестве Шаповал заметно насторожился.
   – Не выйду, – засмеялась Светлана. – Так и останусь старой девой.
   – Мне назло, что ли?
   – Ага.
   – А я тебя насильно замуж выдам.
   – Что, уже кто-то есть на примете?
   – Да вот хотя бы за Шаповала, – пожал плечами Дружинин. – Отличный парень, чем не жених?
   И Шаповал, и Светлана смутились. Дружинин рассмеялся.
   – Это все пока только на уровне предположений, – сказал он.
   Светлана сняла с плиты кастрюлю с чем-то булькающим, сделала было шаг к раковине, но вдруг наткнулась на некстати подвернувшийся табурет, и все произсшедшее после этого уместилось в неполную секунду. Кастрюля уже накренилась, когда Шаповал оторвался от дверного косяка и, протянув руки вперед, упал на колени и заскользил по полу. Кастрюля мгновенно оказалась у него в руках, и он пронес ее через полкухни, по инерции проскользив по полу до самой раковины.
   Воцарившуюся тишину первым нарушил сам Шаповал.
   – Вот! – объявил он, водрузив кастрюлю на стол.
   Дружинин исподлобья следил за сестренкой. Светлана сильно испугалась, но все-таки смогла сказать:
   – Мне просто не верится, честное слово. Спасибо вам, Анатолий.
   – Это все из-за нашей болтовни, – спохватился Дружинин. – Мы тебя отвлекаем.
   Он подтолкнул Шаповала к двери.
   – Мы побудем в комнате, Светик.

Глава 5

   – Кому? – осведомился Шаповал.
   Он стоял у окна и смотрел на реку. Там проплывал буксир, с пыхтением толкая баржу.
   – Ей спокойнее, – сказал Дружинин. – Она так далека от всего этого. Живет здесь тихо, учит в школе детишек, и к чему ей знать, что где-то далеко ее брат свою башку подставляет под пули.
   – А я бы не стал скрывать.
   – Да я и вижу – тебя прямо распирает от желания поведать что-нибудь этакое из своей геройской жизни.
   – А что? – обиделся Шаповал. – Имею право.
   – Имеешь, – согласился Дружинин. – Но не здесь и не сейчас.
   – А ты не командуй!
   – Только попробуй что-нибудь ляпнуть! – прошипел Дружинин, но тут вошла Светлана, и Шаповал с обиженным лицом опустился в кресло, взял в руки газету и словно отгородился ею.
   Света расставила на столе тарелки. У нее были выверенные, мягкие движения. На брата она смотрела взглядом, полным обожания. Шаповал уже почти ревновал ее. Чтобы отвлечься, он обвел взглядом комнату. На стене висела фотография: мальчик и девочка сидят в кресле, обнявшись. В глазах – недетская строгость.
   – Это кто? – спросил Шаповал.
   – Мы, – ответила Света. – Я и Андрей.
   – Вы похожи на себя в детстве, а он – нет.
   Светлана засмеялась.
   – Это из-за бороды, – сказала она. – Ему совершенно не идет борода. Вот если бы он ее сбрил…
   – Нельзя, – важно произнес Дружинин.
   – Почему? – удивилась Светлана.
   – Зарплату срежут.
   – А вам ее за бороду платят?
   – Борода – символ мудрости, – пояснил Дружинин. – А мудрых ценят.
   – А я, значит, так себе, – снова обиделся безбородый Шаповал.
   – Ну почему же, – проявил великодушие Дружинин. – И тебя ценят тоже. А если хочешь, чтобы еще больше ценили…
   – То нужно отрастить бороду, – заключила со смешком Светлана.
   Шаповал скорбно вздохнул.
   – Я отращу, – пообещал он. – К концу отпуска она будет у меня не хуже, чем у Фиделя Кастро.
   – Ой, не надо! – засмеялась Светлана. – Вам идет без бороды.
   Они сели за стол.
   – Тост! – объявил Дружинин. – Давай, Светик, на правах хозяйки.
   Сестра замялась, но лишь на мгновение.
   – За вaс!
   – И за тебя, – отозвался Дружинин.
   Они очень любили друг друга, и это было заметно.
   День за окном догорал. С улицы доносились запахи трав и звуки близкой реки.
   – Как ты здесь? – спросил Дружинин.
   – Хорошо.
   – Справляешься?
   – Конечно.
   – Трудно, наверное?
   – Я привыкла, Андрей. Мне нравится. В первые дни боялась – шла в школу на работу, а казалось, что я не учитель, а первоклашка. – Светлана засмеялась. – Так оно и было, наверное. Только начала работать, опыта поначалу никакого…
   – Плакала?
   – Что? – попыталась Светлана укрыться за вопросом.
   – Плакала в первые недели? Признайся.
   – Было. Не все и не сразу получалось. Даже хотелось все бросить и уехать.
   – Куда? – удивился Дружинин.
   – К тебе.
   Шаповал покосился на друга.
   – Приехала бы, а меня нет, – безмятежно улыбнулся Дружинин.
   – Как это – нет?
   – В командировке, например.
   – Много приходится ездить?
   – Приходится, – подтвердил Дружинин. – Таких, как я, холостых, часто посылают.
   – А ничего в письмах об этом не писал.
   – Зачем? – пожал плечами Дружинин. – В этом нет ничего интересного, ты же сама сказала – гаечки да болтики.
   – Где побывать пришлось?
   – Я почти всю страну объездил, Светик. У нас такой институт – широкого профиля. Вот Толик подтвердит.
   Шаповал послушно кивнул и посмотрел на Свету полным многозначительности взглядом.
   – Жениться еще не собираешься?
   – Нет, – честно ответил Дружинин. – И в мыслях этого не держу.
   В комнату вползал сумрак. Предметы постепенно теряли четкость очертаний.
   – Я свечи зажгу, – сказала Светлана. – У меня есть, я люблю со свечами.
   – Не надо. Так посидим.
   – Да, – поддержал Шаповал. – Очень уж хорошо. Спокойно.
   Оба они – и Шаповал и Дружинин – это спокойствие ощущали почти физически. Не было ни тревоги, ни даже смутного ее ожидания. Они уже и забыли, что так бывает.
   Светлана скользнула на диван, где сидел Дружинин, и прильнула к брату.
   – Как хорошо, что ты приехал, – чуть слышно прошептала она. – Андрюшка, милый.

Глава 6

   – Уху умеешь варить, Светлана? – осведомился он.
   – А что – есть рыба?
   – Есть удочки. Рыба, следовательно, на подходе.
   – Это еще как сказать.
   – Никаких сомнений! – объявил Шаповал. – Улов я гарантирую!
   – Я вам верю.
   – Давай на «ты», – предложил Шаповал. – Ладно?
   Светлана кивнула.
   От реки веяло приятной свежестью. Над домами, над асфальтом поднимался дрожащий, раскаленный воздух, а здесь легкий ветерок нежно ласкал кожу. Шаповал снарядил удочки. Дружинин тем временем раздувал костерок. Светлана сидела у воды, задумчиво глядя на плывущие по волнам щепки.
   – Следи за поплавками, – наказал ей Шаповал. – Сегодняшний улов зависит от тебя.
   – От меня? Ты же гарантировал улов!
   – Гарантировал, – легко согласился Шаповал. – И он будет. Если только ты вовремя заметишь клев.
   Сам он устроился рядом, на песочке, подложив под голову вместо подушки сложенную куртку.
   – Притомился, – усмехнулась Светлана.
   – Да, у меня был трудный день. Сначала булочная, потом сборы на рыбалку.
   – Нелегко, – кивнула Светлана.
   – Конечно. Я не привык к таким нагрузкам.
   Светлана засмеялась:
   – Я не пойму, Толик, как ты можешь работать в такой организации.
   – В какой организации? – насторожился Шаповал.
   – В вашем проектном институте. Вот Андрей – это понятно. Он у меня всегда был тихий, спокойный, ему бы сидеть на одном месте – и больше ничего не надо. А ты здоровый молодой парень…
   – Ну, твой Андрей тоже, допустим, не какой-нибудь хлюпик, – напомнил Шаповал. – И по росту, и по комплекции мы с ним как братья-близнецы.
   – Это конечно. Но я говорю о характере.
   – Значит, он – тихоня?
   – Да.
   – А я – буйный?
   – Ну, не буйный, – засмеялась Света. – Более активный – так точнее. И мне трудно представить тебя смирно сидящим за кульманом.
   Она посмотрела искоса на Шаповала.
   – Нет, в самом деле, – покачала она головой. – Не представляю. Тебе самому-то нескучно?
   – Почему же мне должно быть скучно?
   – Ты не сможешь там раскрыть свои способности.
   – Вот тут уж дудки! – оскорбился Шаповал. – Я тебе, наверное, представляюсь этаким тюфяком, протирающим в конторе свои единственные штаны…
   – Допустим, не единственные, – рассмеялась Света.
   Обо всем остальном, следовательно, она имела именно такое представление, как предположил Шаповал. Это было несправедливо и потому обидно.
   Шаповал покосился на Дружинина. Тот был занят костром и не обращал ни малейшего внимания на своих спутников. Шаповал взял бутылку с пепси-колой и протянул ее Светлане:
   – Держи. Встань в полный рост. – Сам он сидел на песке. – Я сейчас отвернусь, руку вперед вытяну, а ты выпусти из рук бутылку.
   – Зачем?
   – Так надо. Ну, давай!
   Светлана разжала пальцы. Бутылка полетела вниз. У самой земли, не глядя, Шаповал ее перехватил. Это было весьма эффектно. Светлана захлопала в ладоши. Дружинин обернулся на шум, посмотрел, что делается, но так ничего и не понял. Шаповал с безразличным видом вертел бутылку в руках.
   – Я же говорила – у тебя талантов гораздо больше, чем ты способен использовать в своем институте, – сказала Светлана.
   – Это еще что, – скромно потупился Шаповал.
   Он покосился на Дружинина. Тот уже отвернулся. Шаповал подал бутылку Светлане:
   – Брось ее подальше.
   – Куда?
   – Да хотя бы в реку. Сможешь?
   – Зачем, Толик?
   – Не спрашивай. Бросай.
   Сам он тем временем шарил рукой вокруг себя, подыскивая камень нужных размеров.
   – Жалко бросать, Толик.
   – У нас еще есть несколько бутылок. Бросай!
   Бутылка полетела в реку. Она не преодолела еще и половины пути, когда посланный Шаповалом ей вслед камень догнал ее, и она разлетелась вдребезги.
   – Толян! – крикнул Дружинин.
   Он, оказывается, все видел. И уже понял, что происходит. Шаповал пожал плечами. Светлана смеялась.
   – Все-таки ты меня обманываешь, – сказала она.
   – Почему? – изумился Шаповал.
   – Ты не в институте работаешь.
   – Почему ты так думаешь?
   – Потому что не похоже.
   Дружинин подошел к ним и прислушивался к их разговору со все возрастающим беспокойством.
   – Да, – сказал Шаповал. – Я работаю не в проектном институте.
   Дружинин за спиной Светланы сделал зверское лицо. У Светланы глаза широко распахнулись.
   – А где же ты работаешь? – спросила она почему-то шепотом.
   Наверное, предполагала услышать необыкновенную тайну. Дружинин за ее спиной яростно грозил Шаповалу кулаком. Но Шаповал не отступил.
   – Я лгал тебе, Светлана. Из-за него вот – это он все эти отговорки придумал, – кивнул он в сторону Дружинина.
   Тот поспешно спрятал кулак за спину.
   – Я работаю не в институте, Света. Мое рабочее место – в посудном магазине.
   Возникла пауза. У Светланы лицо вытянулось.
   – В магазине? – переспросила она в замешательстве.
   – Да, – подтвердил Шаповал и скромно потупился. – Грузчиком. Туда берут только людей с отменной реакцией, как у меня.
   Дружинин беззвучно смеялся. Но когда изумленная Светлана обернулась к нему, он был серьезен и даже вроде бы суров.
   – Вы меня разыгрываете.
   – Ну почему? Что в этом странного? Почему, если ты грузчик, то обязательно нужно этого стыдиться? – с надрывом в голосе произнес Шаповал. – И братец твой туда же. Говорит – ты не признавайся, что работаешь грузчиком. Непрестижно, мол. А я не стыжусь! У нас там множество хрупких предметов, чуть зазевался, зацепил – и бросаешься, ловишь на лету, потому что, если разобьется – выгонят. У меня уже реакция, как у жонглера. Тоже талант своего рода! Так почему я должен этого стыдиться?
   Дружинин с серьезным видом кивал, давая понять, что был не прав. Светлана переводила взгляд с одного на другого, не зная, как отнестись ко всему увиденному и услышанному.
   – Ну, грузчик, – сказала она наконец. – Ну и что? Работа как работа!
   Порывистым движением она погладила расстроенного Шаповала по плечу. Так утешают убогих. Дружинин, который уже не мог сдерживаться, развернулся и пошел прочь, к костру, боялся, что Светлана увидит его покрасневшее от смеха лицо и поймет, что ее разыграли.

Глава 7

   Потом пекли на углях принесенную из дома картошку. Шаповал пел, аккомпанируя себе на пустых бутылках. Солнце уже скатилось к самому горизонту, мимо несла свои воды река, и опять на душе у Дружинина и Шаповала было легко и спокойно, и это спокойствие передавалось и Свете. Она, утомившись за день, прилегла на еще не успевший остыть после дневного зноя песок и задумчиво всматривалась в небо, где невидимый самолет прочерчивал идеально прямую белую линию.
   – Хорошо с вами, ребята, – неожиданно сказала она. – Какая-то особенная жизнь. Все легко и просто.
   – Тебе не нравится в этом городе? – обеспокоился Дружинин.
   – Нравится. Но только как-то…
   – Одиноко, – подсказал Шаповал.
   – Да, именно, – подтвердила Света.
   – Может, тебя увезти отсюда? – предложил Шаповал.
   Дружинин взглянул на него вопросительно.
   – В Москву, – продолжал Шаповал.
   – Меня там никто не ждет.
   – А мы? – обиделся Шаповал. Сделал паузу и добавил: – И я.
   Светлана повернула голову и внимательно на него взглянула.
   – Я тебя замуж возьму, – вдруг бухнул Шаповал.
   Дружинин тяжело засопел. Светлана покосилась на него и рассмеялась.
   – А он меня не отдаст, – кивнула она на брата. – Я уже вижу.
   – Я же тебе друг! – повернулся к Дружинину Шаповал.
   – А она мне сестра.
   – И что? – осведомился Шаповал.
   – Ничего, – буркнул Дружинин.
   Было видно, что ему неприятен этот разговор.
   – Диктатор! – развел руками Шаповал. – Тебе, Света, наверное, приходилось нелегко. Вы ведь с ним в одном детдоме воспитывались?
   – Да.
   – Могу себе представить.
   – Мы с ним были в разных группах.
   – Единственное утешение, – сказал Шаповал.
   – Нет, он меня никогда не обижал. – Светлана потянулась к Андрею и прижалась к нему. – Наоборот, всегда защищал.
   Брат и сестра обнялись, и опять Шаповал убедился, насколько они близки. Обломки семейного корабля. Крохотная лодочка в бурном океане жизни. Они остались вдвоем и боятся потерять друг друга. Шаповал опустил глаза, поняв, что нечаянно прикоснулся к чему-то очень личному.
   Солнце тем временем село, оставив на месте пламенного заката лишь легкую розовую дымку над горизонтом. Запищали комары. Они были голодны и нахальны.
   – Пора домой, – сказала Светлана.
   Они собрали вещи и направились вверх по тропе, ведущей к дому. Света шла первой, Шаповал с Дружининым поотстали.
   – Ты, я вижу, на нее всерьез глаз положил, – сказал негромко Дружинин.
   Шаповал некоторое время шел молча. Наконец спросил, не поворачивая головы:
   – А ты против?
   – Понимаешь ведь, что ничего не получится.
   – Почему?
   – Не прикидывайся! – буркнул Дружинин. – А то ты не знаешь, что никто из бойцов «Антитеррора» не обзаводится семьями.
   – Значит, я буду первым!
   – Не говори ерунды!
   В вечерних сумерках Шаповал заметил, как нахмурился Дружинин.
   – Едва ты женишься, Толян, как тебя тут же турнут из группы. Ты к этому готов?
   Шаповал промолчал.
   – Что-то я не слышал от тебя прежде, что ты собираешься уйти из «Антитеррора», – напомнил Дружинин.
   – Ну почему, если я в «Антитерроре», то не могу иметь семью? – прорвало Шаповала. – Это же бред! Что за идиотские порядки?
   – Начальству виднее, – пожал плечами Дружинин. – Раз запрещают жениться, значит, есть на то причины.
   – Да нет никаких причин! У Удалова-то есть семья!
   – Он командир. Ему одному только и позволено.
   – А мне?!
   Шедшая впереди Светлана обернулась.
   – Потиш-ш-ше! – зашипел на друга Дружинин. – Поменьше экспрессии!
   Шаповал вздохнул.
   – Ты мне друг, – сказал Дружинин примирительно. – И за тебя я Светку отдал бы без раздумий. Ей тяжело одной, я же вижу. Ей нужен крепкий, надежный парень, вроде тебя. Но ты для себя хотя бы сначала реши, готов ли бросить все, уйти из «Антитеррора», чтобы с ней жить. Если не готов – не морочь ей голову. Она много плохого уже видела и человеком осталась, заслужила право на счастье. Я хочу, чтобы у нее все было хорошо.
   Некоторое время шли молча, думая каждый о своем.
   – Ты не подумай, что я как горилла какая-то одичавшая, – неожиданно сказал Шаповал. – Ты же знаешь, нам не запрещают с женским полом общаться. Здесь совсем не то. Смотрю я на нее – и хочется мне покоя и семейной жизни. Честное слово, Андрюха. Чтоб каждый вечер жена у порога встречала, чтоб дети, чтоб отпуск в положенное время, чтоб… – Он махнул рукой и замолчал.
   Дружинин взял его за плечо и повернул к себе лицом.
   – Что-то ты мне сегодня не нравишься, Толян. Что произошло?
   – Не знаю. Устал я.
   – В «Антитерроре» устал?
   – Вообще устал. Жить устал. Мне иногда кажется, что я уже десять жизней прожил, и так мне тяжело!
   – Это нервы.
   – Наверное.
   – Пройдет, Толик. Впереди у нас целый месяц. Отдохнешь. Работенка у нас не сахар, немудрено и устать.
   – Ребята, что же вы отстали! – окликнула их Светлана.
   Она вернулась назад и встала между друзьями, взяв их под руки. Шаповал старательно отворачивал свое расстроенное лицо, но он напрасно опасался – было уже темно, ничего не рассмотреть.
   Дома не стали зажигать свет. Включили телевизор. Светлана принесла с кухни горячего чаю. Было тихо и уютно. Передавали выпуск новостей. Показали Аникина. Он выступал перед рабочими какого-то завода. Половодье людских голов, Аникин в кузове грузовика, служившего ему трибуной. Все внимательно слушают.
   – Вы пойдете голосовать? – неожиданно спросила Светлана.
   – М-м-м, не решили пока, – пробормотал Дружинин.
   – А я не пойду, – сказала Светлана. – Этим политикам я не верю.
   Тем временем на экране мелькнули знакомые лица. Шаповал встрепенулся.
   – Смотри, наши! – показал он пальцем.
   Дружинин бросил на него полный бешенства взгляд.
   – Кто это – «наши»? – удивилась Светлана.
   – Он обознался, – сказал Дружинин.
   – Да, черт, показалось, – поспешно подтвердил Шаповал, смутившись от своего промаха.
   А бойцов «Антитеррора» тем временем показали еще раз. Одетые так же, как и все присутствующие на митинге, они сливались с толпой, и Шаповал узнавал их только по лицам. Они неровным кольцом окружали грузовик, с которого произносились речи. Опять ребят привлекли к охране Аникина. В последнее время это происходило нередко, и Шаповалу с Дружининым тоже доводилось принимать в этом участие.
   Дружинин красноречиво погрозил кулаком Шаповалу. Тот пожал плечами – извини, мол, оплошал.
   – И за этого Аникина я не буду голосовать, – сказала Светлана, не сводя глаз с экрана. – Сулит золотые горы, а как до дела дойдет…
   – Но хоть кто-то когда-то начнет выполнять свои обязательства? – вздохнул Шаповал.
   – Вот именно – «кто-то» и «когда-то», – усмехнулась Света. – Но уж точно не эти. – И махнула рукой в сторону экрана. А там картинка уже сменилась. Показывали побережье Америки, над которым промчался ураган. Перевернутые машины, с домов сорваны крыши. – Бедные люди! – сочувственно произнесла Светлана.
   – Это далеко, – успокаивающе сказал Шаповал.
   Светлана промолчала. Слова Шаповала ее не убедили. Дружинин поднялся с дивана и ушел на кухню, загремел там посудой.
   – Что ты хочешь, Андрей? – спросила Света.
   – Еще чаю налить.
   – На плите.
   Светлана все-таки не выдержала и вышла на кухню. Через минуту Дружинин вернулся в комнату с чашкой дымящегося чая.
   – Может, и ты хочешь? – поинтересовался он у Шаповала.
   Тот не ответил. Смотрел на экран телевизора. Там не было ничего интересного. «Новости» уже закончились, и замельтешила реклама.
   – Толик! – окликнул его Дружинин.
   Шаповал наконец обернулся и сказал голосом, в котором слышалась растерянность:
   – Что-то тут неладное, Андрей. В «Новостях» только что сообщили, что он в камере покончил с собой.
   – Кто – он? – не понял Дружинин.
   – Этот пацан, которого мы в метро задержали.

Глава 8

   – Нам надо возвращаться в Москву.
   – Почему? – изобразил удивление Шаповал, хотя сразу догадался о причине.
   Ему совсем не хотелось отсюда уезжать.
   – Надо, Толик. Эта история очень подозрительна.
   – Мы-то с тобой тут при чем? – вяло запротестовал Шаповал. – Мы с тобой свое дело сделали и даже отпуск за это получили.
   – Да не отпуск мы получили! – с досадой сказал Дружинин. – Федя нас специально отправил с глаз долой. Что-то там такое закрутилось, что он нам от греха подальше чемоданы – в зубы, и вперед!
   – Ну и что же! – заупрямился Шаповал. – Пусть это не отпуск, пусть своего рода ссылка. Какая разница, как это называется? Нам ясно сказано – сидеть и не высовываться. Вот мы и будем сидеть.
   – Не будем!
   – Почему? – осведомился приунывший Шаповал.
   – Потому что пацан этот умер! Что-то непонятное происходит, Толян. Ты пойми, нам сейчас не у Светки надо отсиживаться, а мчаться в Москву, к Феде, к ребятам.
   – Как знаешь, – пожал плечами Шаповал.
   Сестре Дружинин сказал нечто невразумительное, она ничего не поняла и выглядела встревоженной. Шаповал успокаивал ее как мог, но тоже не в состоянии был объяснить причину их с Андреем столь поспешного отъезда. Выручило то, что Светлана спешила в школу к первому уроку, и это освободило их от необходимости придумывать все новые и новые объяснения. Шаповал обещал Светлане писать письма и записал ее адрес. Дружинин на это не обратил внимания, потому что целиком был погружен в свои тревожные мысли.

   До Москвы они добрались без приключений. На базе появились ранним утром, сразу после завтрака. Удалов, увидев «отпускников», нахмурился. Дружинин и Шаповал вытянулись в струнку, но командир махнул им рукой – следуйте за мной! – и привел их в свой кабинет. Тщательно запер дверь, предложил им сесть, а сам подошел к окну. Что-то долго там высматривал, и все трое молчали. Наконец Удалов произнес, все так же глядя в окно:
   – Почему молчите? Я слушаю.
   – Этот парень… – начал неуверенно Дружинин. – Он ведь умер.
   – Кочемасов? – отрывисто уточнил Удалов.
   – Да.
   – И что? – осведомился Удалов.
   Он по-прежнему стоял спиной к своим подчиненным.
   – Очень странно выстраиваются события, Федор Иванович. Сначала мне разгон устраивают за то, что я этого пацана еще в метро не застрелил. И сразу после этого он кончает жизнь самоубийством.
   – И что? – повторил Удалов.
   Дружинин и Шаповал переглянулись. Шаповал пожал плечами.
   – Он – подставка, этот парень, – сказал Дружинин.
   – Почему ты так решил?
   – Он сам мне об этом сказал.
   – Да? – удивился Удалов и наконец повернулся к ним. – Когда же он успел?
   – Там, в метро. Он не знал, когда взорвется бомба, не знал, что будет, если я оборву провода, ничего не знал. Это была не его бомба. Я у него спросил: «Это не ты придумал?»
   – А он?
   – Сказал, что не он, а откуда взял, не ответил.
   – Почему же ты ничего об этом не доложил?
   – Кому? Кого это интересовало? Я этого пацана захватил, а у меня потом никто даже рапорта не потребовал. Никому не было интересно, откуда этот горе-террорист взялся. Всех только то волновало, почему мы его не прикончили. Вот это действительно для них была трагедия!
   – Ты давай без эмоций! – повысил голос Удалов.
   Дружинин судорожно вздохнул и замолчал. Удалов покусывал губы, размышляя.
   – Что ты сам-то обо всем этом думаешь? – спросил он уже спокойно.
   – Пакостная история.
   – Да уж, – усмехнулся Удалов. – Зришь в самый корень.
   – Мне больше всего то не нравится, Федор Иванович, что нас в какие-то грязные дела втягивают. Мы – «Антитеррор», где горячо, туда нас и бросают. Мы уже стольким людям жизнь спасли, что можно маленький городок заселить, но сейчас явно что-то другое происходит.
   – Что же происходит? – поднял на него глаза Удалов.
   И вдруг Дружинин понял, что командир и сам об этом думает и, слушая сейчас Дружинина, соотносит свои собственные выводы с теми, которые делает Андрей.
   – Тут вот какое дело, – сказал Удалов. – Нам поступил приказ – взять террориста. Мы его и взяли. Это наша обычная работа, Андрей. И ведь у этого мальчишки действительно была бомба. Настоящая. Я читал заключение экспертов. Если бы она взорвалась, вагон электропоезда разнесло бы в клочья. А главное – тех людей, которые находились в вагоне.
   Шаповал повел плечами, будто внезапно почувствовал озноб.
   – Мы сделали свое дело, – продолжал Удалов. – И не наша вина, что потом начались какие-то грязные игры. Мы чисты.
   – Пока чисты, – заметил Дружинин. – Но нас замарают, вот увидите.
   – Что ты предлагаешь? Отсортировывать приказы? Этот вот будем выполнять, а тот – нет. Так, что ли?
   Удалов опять отвернулся к окну и опять надолго замолчал, будто вовсе забыл о присутствии Дружинина и Шаповала. Неожиданно сказал, не оборачиваясь:
   – Я и сам все это прекрасно понимаю, ребята. Но не вижу выхода.
   – Мы можем хотя бы встретиться с его родителями, – предложил Дружинин.
   – Зачем?
   – Пока не знаю.
   Удалов по-прежнему смотрел в окно.
   – Просто мне мерзко на душе, Федор Иванович! – не сдержался Дружинин. – Будто на мне его кровь! Знаю, что не виноват, а все равно – мерзко! Хочу его родителям в глаза взглянуть и сказать, что я тут ни при чем.
   Удалов обернулся и внимательно посмотрел на Дружинина. Тот выдержал взгляд командира.
   – Ну ладно, – вздохнул Удалов. – В чем-то ты прав, конечно.
   Он выдвинул ящик и выложил на стол металлическую пуговицу. Она была потертая и поцарапанная.
   – Это того мальчишки, – сказал Удалов. – Я нашел ее в своем кабинете после того, как его увезли. Возьми, отдашь родителям.
   Дружинин положил пуговицу на ладонь. Вот и все, что осталось от человека. Его тело, конечно, родителям не выдали. Уже захоронили, безымянно, под номером… Сбросили в яму и небрежно забросали землей. Ни прощаний, ни слез. Как собаку.
   Дружинин сжал руку в кулак. Ему показалось, что пуговица пульсирует.
   – Вам известно, где живут его родители? – спросил он Удалова.
   – Нет. Фамилию его вы помните?
   – Кочемасов.
   – Через адресный стол попробуйте, – посоветовал Удалов. – Если он москвич – обязательно найдут… И еще… – Он посмотрел на Дружинина и забарабанил пальцами по столу. – Отпуск свой все-таки отгуляй. Обязательно. Чтобы я тебя в ближайшие четыре недели здесь не видел. – Он повернулся к Шаповалу: – И тебя, дружок, тоже.
   Снова отправлял их подальше. Значит, и сам еще не был уверен, что все неприятности позади.

Глава 9

   К Кочемасовым Дружинин пошел один. Они жили в добротном доме улучшенной планировки, где в вестибюле сидела консьержка, а на лестничных площадках зеленели в кадках декоративные деревья. Дружинин ожидал увидеть совсем другое – загаженный подъезд, лифт, стенки которого исписаны похабными словами, а у подъезда, прямо в луже, непременно должен лежать пьяный. Но ничего подобного не было, и это очень удивило Дружинина. Он никогда не думал, что человек, живущий в таком презентабельном доме, способен сунуть бомбу в сумку и с этой сумкой спуститься в метро. Терроризм – это ведь акт отчаяния. А отчаиваются только неудачники. Так казалось Андрею.
   Дверь не открывали долго. Дружинин уж было подумал, что ошибся, но вдруг щелкнул замок, дверь открылась, и на пороге появилась женщина, одетая в черное. Изможденное лицо, скорбно сжатые губы, темные круги под запавшими глазами, в которых уже не осталось слез. Нет, он не ошибся.
   – Здравствуйте, – сказал Дружинин.
   – Здравствуйте, – отозвалась женщина.
   В ее глазах были отчуждение и затаенная боль.
   – Вы – Кочемасова?
   – Да, я Кочемасова.
   Наверное, она сейчас ни одной мысли не могла сформулировать сама, только отвечать на задаваемые вопросы, подумал Дружинин.
   – Я по поводу вашего сына.
   – Я поняла.
   – Вот как? – удивился Дружинин.
   – Не вы первый.
   Женщина развернулась и пошла в глубь квартиры.
   – Проходите, – сказала она, не оборачиваясь.
   Дружинин переступил порог и захлопнул за собой дверь. Здесь было уютно, на взгляд Андрея, почти роскошно. Обстановка дорогая, но не крикливая.
   – Вот сюда, пожалуйста, присаживайтесь, – показала Кочемасова на стул.
   Сама она села напротив, и теперь между ними был стол. Он разделял их, как бы подчеркивая, что разговор предстоит сугубо официальный. Кочемасовых, наверное, не раз уже допрашивали. Вот почему эта настороженность в глазах женщины.
   Дружинин извлек из кармана пуговицу и положил ее перед собой на стол. Он видел, как замерла Кочемасова. И ждал. Она смотрела на пуговицу неподвижным взором и все больше бледнела, и когда уже казалось, что она не выдержит, вдруг резко подняла руку к лицу и закрылась, отгородилась от Дружинина и от этой страшной пуговицы.
   – Откуда это у вас? – спросила она, и голос ее прозвучал глухо.
   – Я задерживал вашего сына. Там, в метро.
   Пауза. Тишина. Было слышно, как негромко тикают на стене часы.
   – Нам сказали, что какой-то парень с бомбой в сумке вошел в метро. Дали его фотографию. Я отыскал его на платформе, он как раз входил в вагон. Я и задержал его в вагоне.
   – Зачем вы мне это рассказываете? – спросила женщина, не отнимая руки от лица. – Зачем вы вообще пришли?
   – Я не хочу, чтобы меня считали убийцей.
   – Я вас убийцей не считаю.
   – Вы меня не поняли.
   – Я вас прекрасно поняла.
   Наверное, больше всего на свете она сейчас хотела, чтобы этот непрошеный гость ушел.
   – Как страшно, – прошептала Кочемасова. – Жить, не зная ничего плохого, просто жить, и вдруг – удар, смерч, ураган, все рушится, и когда оглядываешься, вокруг – пустота. Ни семьи, ни друзей, ни самой жизни.
   Она все еще прикрывалась рукой, но Андрей заметил, как по ее щекам скатились две слезинки.
   – Я не знаю, что установит следствие, – сказал Дружинин, – но ваш сын взял в руки эту проклятую сумку не по своей воле.
   Кочемасова молчала.
   – Я хотел, чтобы он остался жив. Не только потому, что молод, но и потому, что кто-то другой дал ему эту сумку. А меня за то, что я не стал в него стрелять, потом едва не наказали.
   – Вы хотите, чтобы я вам посочувствовала? – спросила Кочемасова, и Дружинин наконец увидел ее глаза.
   В них была скорбь. И больше ничего.
   – Нет, – пробормотал он, смешавшись. – Извините меня.
   Кочемасова протянула руку и взяла пуговицу. Долго смотрела на нее, и вдруг из ее глаз побежали слезы. Она плакала беззвучно, как будто в немом кино. Дружинин хотел было принести ей воды, но не посмел. Сил не было на то, чтобы подняться со стула. Это продолжалось несколько минут, показавшихся Дружинину вечностью. Потом Кочемасова тыльной стороной ладони вытерла слезы.
   – Я пришел к вам для того, чтобы попросить прощения, – сказал Дружинин.
   – За что?
   Дружинин подумал.
   – Не знаю. Не могу объяснить. Мне очень жаль, что так получилось. Вы сказали, что я не первый, кто приходил к вам по этому поводу. Это, наверное, были люди, которые ведут следствие. Я не от них. Я сам от себя.
   – Я это тоже поняла.
   – Каким образом? – удивился Дружинин.
   – Я уже многих повидала. Они все на одно лицо. И те, что по делу Пети приходили, и те, которые занимались делом моего мужа. Вы на них не похожи.
   Щелкнул замок в двери. Дружинин обернулся.
   – Это дочь пришла, – сказала Кочемасова.
   В комнату вошла девушка, почти еще девочка. Очень похожая на мать. И та же затаенная боль во взгляде.
   – Здравствуйте, – сказала она.
   – Добрый день, – пробормотал Дружинин.
   В этом доме поселилась беда. Андрей ощущал ее ледяное дыхание, она заполняла каждый уголок этих уютных комнат. Хотелось поскорее выйти наружу – туда, где сияло солнце и текла обычная жизнь.
   – Вы что-то сказали о вашем муже, – напомнил Дружинин, чтобы хоть что-то сказать.
   – Мой муж погиб.
   – Давно? – вырвалось у Дружинина.
   – В прошлом году.
   – Извините.
   – Вы в этом не виноваты.
   Кочемасова вздохнула и положила ладони на стол. У нее были красивые руки. Такие руки созданы, чтобы их целовать.
   – Вы правы, – сказала она. – Пете самому никогда и в голову бы не пришло подбрасывать бомбы. Кто-то другой дал ему эту сумку.
   Дружинин кивнул, давая понять, что нисколько не сомневается в этом.
   – Ему звонили, – сказала Кочемасова. – Угрожали.
   – Кто? – вскинулся Дружинин.
   Женщина пожала плечами:
   – Я не знаю. Он скрывал это от меня. Аня вот знала, – кивнула она на дочь. – Но мне сказала слишком поздно. Когда все это уже случилось.
   – Вы говорили об этом следователю?
   – Да.
   – И что же он?
   – Ничего. Мне показалось, что никто просто не хочет заниматься этим делом. У них в руках уже был преступник – мой сын, – и это все, что им было нужно.
   – Но они обязаны были искать причины происшедшего. Почему ваш сын взял бомбу… Это же следствие.
   – А она была – причина.
   – Какая?
   – Деньги.
   – Деньги? – снова удивился Дружинин.
   – Да. Кто-то сказал Пете по телефону, что его отец задолжал пятнадцать миллионов долларов и эти деньги придется вернуть. Или деньги, или услуга – сумка, оставленная в метро. Пете ничего не оставалось, как согласиться.
   – Но это же совершенно невероятные требования! – сказал потрясенный Дружинин. – Откуда у мальчишки пятнадцать миллионов долларов?
   – Это страшная и нелепая история, – сказала Кочемасова. – Тянется она уже давно – с прошлого года. Эти деньги действительно были. Из-за них и погиб мой муж. И теперь вот – сын. Какое-то проклятие над нашей семьей.
   Она взглянула на дочь потемневшими от нахлынувшего ужаса глазами.
   – Я пока ничего не понимаю, – признался Дружинин.
   – А вам нужно это понять?
   – Нужно.
   – Зачем?
   – Может быть, я смогу вам помочь.
   – Разыщете пятнадцать миллионов долларов? – вяло спросила Кочемасова.
   В ее словах не было издевки. Одна лишь безысходность.
   – Денег таких, конечно, я не найду. Но вот людей, которые вас терроризируют, можно разыскать.
   Кочемасова пожала плечами. Она уже давно во всем изверилась.
   – Ведь вы кого-то, наверное, подозреваете? – осторожно спросил Дружинин.
   – Да.
   – В самом деле?
   Он не ожидал подобной откровенности.
   – Я никогда не видела этого человека, – сказала Кочемасова. – Знаю его только по фамилии. Но именно с него начались все наши беды.
   – Фамилия! – попросил Дружинин. – Назовите, пожалуйста.
   – Воронцов, – вымолвила Кочемасова глухим голосом.
   И закрыла глаза. Так она ненавидела этого человека.

Глава 10

   По-прежнему тикали на стене часы. Было слышно, как за окном, во дворе, кто-то размеренно бьет по мячу.
   – Ты в каком классе учишься? – спросил Дружинин.
   – В девятом.
   Даже головы не повернула.
   – Поступать после школы куда будешь?
   – Не знаю.
   Это, наверное, было ей интересно раньше, в ее прежней жизни, до того, как погибли отец и брат. Теперь жизнь сломана, и уже не верится, что впереди есть будущее. Ее тоже убили. Человек без будущего мертв.
   – А вы кто? – неожиданно спросила Аня.
   Дружинин замялся, не зная, как объяснить.
   – Следователь, да? – пришла ему на помощь Аня.
   – Почему же следователь? – удивился Дружинин. – Разве похож?
   – А они разные, – сказала Аня бесцветным голосом. – Так что вы запросто можете быть и следователем.
   У нее уже накопился опыт, который был ей вовсе ни к чему. Она прикоснулась к изнанке жизни, о которой большинство людей, прожив жизнь, даже и не догадываются. А Аня узнала об этом уже в детстве. И теперь ей надо с этим жить.
   – Нас подняли по тревоге, – сказал Дружинин. – Объяснили, что какой-то парень спустился в метро и у него в сумке – бомба. И это был твой брат.
   – И вы его схватили? – Аня повернулась наконец к нему лицом.
   Теперь в ее глазах появился интерес. Все, что было связано с ее братом, представляло для нее несомненную ценность.
   – Мне показалось, что он не хотел этого делать, – сказал Дружинин. – Он ведь вовсе не был террористом, твой брат.
   – Да, – кивнула Аня. – Но вы мне не ответили.
   – Я его задерживал. Лично.
   Интерес в ее глазах не исчезал.
   – Он что-нибудь говорил вам?
   – Ничего особенного.
   – Почему же вы решили, что он не хотел подбрасывать бомбу?
   – Я спросил его, сам ли он все это задумал. Он мне ответил, что не сам.
   – Да, – опять кивнула Аня, словно подтверждая.
   – Ты знала о том, что кто-то его принуждает к этому?
   – Знала.
   – Откуда?
   – Он сам мне сказал.
   – Расскажи.
   – Ему кто-то позвонил…
   – Кто?
   – Я не знаю. Какой-то мужчина. Сказал, что папа, наш папа, – у нее дрогнул голос, – должен пятнадцать миллионов долларов. И Петя должен эти деньги непременно вернуть. Но это же немыслимо! – Она сорвалась почти на крик.
   Возникла пауза. Андрей слышал, как учащенно дышит Аня.
   – Петя так им и сказал, что это бред, – сказала она через минуту. – А на следующий день меня на улице остановил какой-то парень и прижег мне лицо сигаретой. Вот здесь, видите?
   Небольшой шрам на щеке. Ранка уже затянулась, но еще имела синеватый оттенок.
   – Прижег и сказал: «Передашь привет своему брату». А я тогда ничего не знала, мне Петя еще не рассказывал. Пришла домой, плачу, ему пожаловалась, и он понял, кто это сделал. А через час они позвонили, сказали Пете, что он просто еще не представляет себе, что они могут со мной сделать. И если он этого не хочет, то должен вернуть деньги. А если денег нет – сделать то, что они скажут.
   – Почему ты ничего не сказала матери?
   – Петя отсоветовал. Он сказал, что мама сразу побежит в милицию, а от этого будет только хуже.
   – Почему?
   – Нам все равно не смогут помочь, а эти люди в отместку расправятся с нами. Лучше с ними как-то договориться. Так он сказал.
   – Он объяснил тебе, чего они требуют взамен денег?
   – Нет.
   Вернулась Кочемасова, поставила на стол поднос: чай, печенье, джем.
   – Угощайтесь, пожалуйста.
   – Спасибо.
   Дружинин придвинул к себе чашку, но пить не стал.
   – А что за человек этот Воронцов, о котором вы говорили?
   – Президент одной из фирм моего покойного мужа.
   – Ваш муж был бизнесменом?
   – Нет, – качнула головой Кочемасова и некоторое время молчала, помешивая ложечкой чай. – Он у меня занимал довольно высокий пост. Поскольку считается недопустимым совмещать государственную службу и бизнес, он регистрировал фирмы на чужие фамилии. Одна из фирм была зарегистрирована на этого самого Воронцова. Он же был президентом этой фирмы. В прошлом году Воронцов сбежал за границу, прихватив пятнадцать миллионов долларов. Мой муж выехал за ним следом и был убит.
   – Кем?
   Кочемасова пожала плечами.
   – Ну как вы думаете? – произнесла она со вздохом.
   – Вы считаете, что это сделал Воронцов?
   – Конечно. Они убили моего мужа и еще одного человека, который возглавлял в этой фирме отдел безопасности. А Воронцов исчез.
   – И его даже не пытались разыскать?
   – Человека, укравшего такие деньги, искать бессмысленно. Он способен спрятаться очень надежно.
   – Но почему же тогда он вернулся?
   – А кто вам сказал, что он вернулся? – удивилась Кочемасова.
   – Если вы связываете случившееся с вашим сыном с Воронцовым…
   – Я думаю, что связь есть. Но какая – это выше моего понимания. Воронцов вряд ли сам приехал в Россию. Но все случившееся с Петей я связываю именно с ним.
   – А почему не с другими людьми?
   – С какими?
   – С теми, кто дал вашему мужу эти пятнадцать миллионов. Эти деньги – их деньги – исчезли, и они теперь пытаются их вернуть. Или отомстить.
   – Это были не чьи-то деньги.
   – Как это?
   – Не чьи-то личные. Это деньги из бюджета. Понимаете? От нашего государства можно ожидать чего угодно, но вряд ли оно будет уничтожать людей просто так. Ведь совершенно ясно, что у нас нет этих денег.
   Кочемасова вздохнула.
   – Вы пейте чай, остынет.
   – Спасибо, – кивнул Дружинин, но не притронулся к чашке.
   Аня безмолвно сидела на диване.
   – А больше вас не тревожили? – спросил Дружинин. – После гибели Пети?
   – Пока нет.
   В самом деле, все казалось необъяснимым и нелепым. Никакой логики.
   – Я пойду, – сказал Дружинин и поднялся.
   – А чай?
   – Спасибо вам. Но не хочется.
   – Вам спасибо.
   – За что? – удивился Дружинин.
   И тут взгляд его упал на пуговицу. Не просто вещица, а последнее сыновнее «прости».
   Уже в лифте он понял, почему эта история кажется ему нелепой и необъяснимой. Так бывает всегда, когда не хватает каких-то важных звеньев. Картина не просматривается и представляется нагромождением ничем не связанных между собой фактов и событий.

Глава 11

   – А где же мне быть, Федор Иванович?
   Удалов не ответил, потому что отвлекся. Одетые в гражданское бойцы один за другим проходили в распахнутую дверцу стоявшего у жилого корпуса автобуса. Удалов проследил за посадкой и только после этого обернулся к Дружинину.
   – Ты не здесь должен быть, Андрей. Пока тянется эта странная история…
   – Почему я должен бояться неизвестно кого? – сказал с досадой Дружинин. – Я все сделал как положено. Виноват? Пусть наказывают.
   Удалов еще раз проследил за автобусом, потом взглянул на часы. Было видно, что торопится.
   – Работа в городе? – понимающе сказал Дружинин, кивнув на автобус.
   – Митинг будем охранять.
   – Можно мне с вами?
   – Не твоя смена, Андрей.
   – А разве мы всегда так пунктуально выдерживали график смен?
   – Садись в автобус, – засмеялся Удалов. – От тебя не отвяжешься. Заодно расскажешь мне, как там Кочемасовы.
   – А вы знаете, что я там был?
   – Догадываюсь. Ходил ведь?
   – Ходил, – сказал Дружинин. – Что было, то было.
   В автобусе сели рядом.
   – Поехали! – скомандовал Удалов водителю.
   – Кого охранять будем? – осведомился Дружинин.
   – Аникина. У него предвыборный митинг. Народу он собирает помногу – и по двадцать тысяч бывало, и по пятьдесят. Требуется наша помощь.
   – Милиция будет?
   – И милиция, и ФСБ. Но нас по личной просьбе привлекают.
   – По чьей просьбе? – не понял Дружинин.
   – Аникина. Чьей же еще.
   – Интересно, откуда он про нас знает?
   – Слухами земля полнится, – пожал плечами Удалов. – А у них, у политиков, сейчас поветрие такое: чем более серьезную охрану используют, тем больше авторитета. И Аникин из таких.
   – Ему ведь это ни к чему, – не согласился Дружинин. – И так выборы выиграет.
   – Я и не сомневаюсь, Андрей. Люди его почитают, как и всех, кто чихвостит власти и режет людям правду-матку. Но помочь ему – наша обязанность. Это еще никому перед выборами не повредило.
   Автобус уже покинул территорию базы и влился в общий поток разномастных машин.
   – Про Кочемасовых мне расскажи, – напомнил Удалов.
   – Темная история, Федор Иванович, как я и думал. Пацан этот, судя по всему, совсем ни при чем.
   – Так уж и ни при чем? – удивился Удалов.
   Дружинин рассказал ему о своем визите. Удалов слушал молча и на глазах мрачнел.
   – Сволочные времена! – сказал он в сердцах, когда Дружинин закончил свой рассказ. – Чего только не насмотришься!
   Автобус остановился. Впереди было выставлено оцепление, за которым колыхалось море людских голов. Бойцы «Антитеррора» покинули автобус. Какой-то парень в светло-синей куртке подбежал к Удалову, показал рукой – туда! – и группа, вытянувшись цепочкой, бегом направилась мимо стоявших в оцеплении милиционеров. Миновали оцепление, потом – направо, в неширокий проход, и вдруг впереди, среди плотной людской массы, открылся небольшой грузовик. Парень в светло-синей куртке показал жестом – здесь! – и цепочка бойцов «Антитеррора» распалась на отдельные звенья и растворилась в толпе. Дружинину досталось место у кабины грузовика, он встал вполоборота и теперь видел и кузов машины, и стоявших перед грузовиком людей.
   Аникин появился через десять минут. Вдруг, в одно мгновение, как будто вырос в кузове грузовика – и толпа взревела и заулюлюкала. Все это было Дружинину не в новинку, он знал, что улюлюканье не было неприязненным, здесь были все свои, все – за Аникина. Сам Аникин, высокий, с копной развевающихся на ветру, с ранней сединой волос, улыбался и стоял молча, ожидая тишины. Никаких воздеваний рук или актерских ужимок. Достоинство, с которым он неизменно держался на публике, нравилось Дружинину. Были в кузове и другие люди, но они оставались в тени.
   Аникин начал речь и сначала говорил медленно и негромко, отчего толпа была вынуждена наконец угомониться. В глазах стоявших перед оратором людей Дружинин видел любовь и восхищение. Аникин, сам, наверное, того не ожидая, стал их кумиром. Он говорил о том, что волновало всех, и теми же самыми словами, которыми об этом говорили люди улицы. Он говорил о вещах понятных и известных – о высоких ценах и мизерных пенсиях, о том, что с наступлением сумерек страшно выйти на улицу, о том, что воруют сейчас так, как никогда до этого не бывало на Руси. Он был такой же, как и все собравшиеся на площади, и все же не такой. Он знал, что надо делать, чтобы изменить жизнь. Более того – был готов участвовать в переустройстве этой самой жизни.
   Дружинин внимательным взглядом изучал толпу перед собой. Лица старые и молодые, внимательные, серьезные глаза. Ни на одном лице не видно злобы. Лишь восхищение и преданность.
   А Аникин продолжал речь. Он не обещал исправить все и сразу, наоборот – предупреждал, что работы впереди колоссально много и не все трудности удастся преодолеть за короткое время. Но кое-что можно сделать уже сейчас, не дожидаясь выборов.
   – Мы – народ! – говорил Аникин. – Мы сами строим свою жизнь, и наша жизнь будет такой, какой мы ее сделаем. Нас хотят запугать, но мы не поддадимся.
   Он напомнил об истории, которая у всех была на слуху, – о бомбе в метрополитене. О той самой бомбе – Петра Кочемасова. Дружинин подобрался и весь превратился в слух.
   – Это странная история, – говорил Аникин. – В ней много непонятного. Ее сейчас пытаются замять, но мы не позволим этого сделать. Хочу сообщить вам, что благодаря нашей настойчивости, благодаря активности простых людей образована комиссия по расследованию обстоятельств этой провокации. Председателем комиссии назначили меня.
   Площадь взорвалась торжествующим гулом и аплодисментами.
   – И я обещаю вам, – сказал Аникин, возвысив голос, – что доведу это дело до конца, и подонки, подославшие в метро неразумного мальчишку с бомбой, будут стоять вот здесь, на этом лобном месте, – он показал себе под ноги, – в ожидании приговора, который будете выносить вы – народ!
   Толпа разразилась восторженными криками и прихлынула к грузовику. Стоявшие у самого борта люди натренированным движением сомкнулись в цепь, и Дружинин с удивлением обнаружил, что здесь, в первых рядах, почти не было обычных слушателей – одна охрана. И это только добавило Дружинину уважения к Аникину. Он, как настоящий профессионал, знал, что значит обеспечить надежную систему охраны. Если все помогающие Аникину люди исполняют свои обязанности так же хорошо и надежно – он выиграет на выборах.
   Митинг закончился через час. Когда бойцы «Антитеррора» садились в автобус, Удалов сказал Дружинину:
   – А знаешь, теперь нас, наверное, оставят в покое. Я говорю о тех, кому не понравились наши действия в метро. История получила огласку, и даже образована комиссия. Теперь все притихнут, отвяжутся.
   – Аникина надо бы вывести на вдову Кочемасова, – подсказал Дружинин. – Он может раскрутить эту темную историю, у него получится.
   – Получится, – подтвердил Удалов. – Он хваткий.
   В его голосе легко прочитывалось уважение. Он неплохо разбирался в людях и знал, что говорил.
   – Я могу не уходить в отпуск, Федор Иванович? – закинул удочку Дружинин.
   – Ну что с тобой поделаешь? – вздохнул Удалов. – Работай пока. Посмотрим, может, и вправду теперь все уляжется.

Глава 12

   Информация об исчезновении человека по фамилии Воронцов полностью подтвердилась. Через адресное бюро вышли на мать Воронцова, пенсионерку. В свободный от несения дежурства день Шаповал по просьбе Дружинина отправился к ней, но вернулся ни с чем. По указанному адресу никто не проживал. Соседи рассказали, что у Воронцовой пропал сын, после чего несчастная женщина выехала к родственникам, живущим под Рязанью, – подальше от одиночества и сочувственных взглядов соседей. В Москву она теперь наезжает редко – последний раз ее видели месяца полтора назад. Она сильно сдала, постарела и уже мало напоминает прежнюю энергичную Наталью Алексеевну, какой ее все знали.
   Шаповал был не в восторге от полученного им задания, рассказывал о том, что удалось узнать, лаконично и сухо, и живость в его голосе появилась только в конце рассказа, когда он поинтересовался у Дружинина:
   – Будем заниматься этим делом, сыщик?
   – Нет. – Дружинин пожал плечами. – Мне оно не под силу, да и есть уже кому заниматься.
   – Кому же?
   – Аникин возглавил комиссию по расследованию того случая в метро. А поскольку эти события взаимосвязаны, он докопается до истины.
   – Аникин? Кандидат? Докопается до истины?
   Шаповал даже рассмеялся – так его позабавили слова друга.
   – Ты слышал хотя бы об одном раскрытом подобном деле, Андрей?
   – Все предыдущие расследования проводились властями. А здесь – независимый кандидат. Ему успех расследования нужен как воздух – у него выборы на носу. И ты уж мне поверь – он никому не позволит положить это дело под сукно. Да и невозможно уже затормозить. Каждый день Аникина по телевизору показывают, работа его комиссии у всех на виду.
   – Да, – подтвердил Шаповал. – Реклама для Аникина что надо.
   – При чем тут реклама? Человек дело делает, и уже за это мы должны быть ему благодарны. И в конце концов истина раскроется. Никогда не бывает такого, чтобы никто ничего не видел и не знал. Свидетели есть всегда.
   Дружинин как в воду глядел. В скором времени у ворот, ведущих на территорию базы «Антитеррора», объявился молодой мужчина, заявивший, что он хотел бы встретиться с командиром группы.
   Объект был секретный, и даже на проходной бойцы дежурили в гражданской одежде, поэтому незнакомца не пустили дальше турникета, а дежурный терпеливо втолковывал ему, что никакой группы здесь нет и командира, следовательно, тоже. Гражданин ошибается – здесь склад, и если у него есть накладная, то его, конечно, пропустят на территорию, а без накладной никак нельзя, и гражданину следует покинуть проходную.
   – Я могу и уйти, – сказал незнакомец. – Но, может быть, ваш командир все-таки захочет со мной побеседовать?
   С этими словами он извлек из кармана голографический значок члена группы «Антитеррор» и показал его дежурному. Тот оторопел. Эти значки были номерные, и их берегли так же, как табельное оружие.
   Вызванный дежурным Дружинин препроводил странного незнакомца к Удалову. Удалов был у себя, его уже предупредили о происшествии, и, когда незнакомец вошел в его кабинет, командир протянул руку и сказал отрывисто:
   – Значок!
   Повертел значок в руках, подозвал Дружинина:
   – Взгляни!
   Значок был настоящий. Такой же, как у Дружинина и всех членов группы. И только номер на оборотной стороне выглядел необычно. Стандартный номер состоял из трех цифр и буквы В. На этом значке тоже был трехзначный номер. А вот буква была – А. Дружинин такое видел впервые.
   – Откуда это у вас? – осведомился Удалов.
   – Это мой личный значок.
   – Разве вы когда-либо были бойцом «Антитеррора»?
   – Да.
   – Почему же я вас не знаю?
   – Я служил в первом составе «Антитеррора».
   У Дружинина от изумления взлетели брови. Удалов повернулся к нему – было заметно, что командир тоже несколько растерялся, – и некоторое время смотрел на Дружинина, решая про себя какую-то задачу, после чего лишь едва заметно пожал плечами и ничего не сказал. Дружинин понял, в чем дело: Удалов решал, выставить незнакомца за дверь или разрешить остаться. Позволил остаться, потому что происходило слишком много непонятного, и Удалов, памятуя о странных событиях последних дней, решил на всякий случай подстраховаться.
   – Первый состав «Антитеррора»? – произнес Удалов. – Это как понимать? Я никогда об этом не слышал.
   – Ваша группа – уже вторая.
   – А куда же девалась первая?
   – Первая погибла, – сказал незнакомец. – Практически в полном составе.
   – Когда это произошло?
   – Больше года назад. Вот здесь, в этом кабинете, на вашем месте, сидел другой командир, и у него были другие бойцы, не те, которыми вы сейчас командуете.
   – И вы были одним из тех бойцов?
   – Да. Моя фамилия Крамаренко. Я был командиром отделения.
   – Итак, вся группа погибла, – вернул разговор в нужное русло Удалов.
   Крамаренко кивнул.
   – Я пришел потому, что увидел по телевизору репортаж о работе комиссии Аникина. Там говорилось, что случай в метро каким-то образом связан с исчезновением денег – большой суммы, пропавшей примерно год назад. И еще назвали фамилию парня, который пронес в метро бомбу: Кочемасов. Так вот – эта фамилия мне знакома.
   – Откуда?
   – Наша группа занималась делом человека по фамилии Кочемасов.
   – «Антитеррор» занимался? – уточнил Удалов.
   – Да. Тот, первый состав.
   – И каким же образом это происходило?
   – Я уже не помню всех подробностей. Но в целом все выглядело так. Один за другим, с небольшим интервалом во времени, исчезли несколько предпринимателей. При этом вместе с ними исчезали большие суммы денег. Их искали, конечно, но не смогли найти. «Антитеррору» поручили заняться этим делом.
   – Кто поручил?
   – Не знаю. Об этом знал только наш командир.
   – Он тоже погиб?
   – Да. Вместе со всеми.
   Крамаренко потянулся к карману, но задержал руку на полпути.
   – У вас в кабинете можно курить?
   Было заметно, что у него подрагивают пальцы.
   – Можно, – сказал Удалов. – Курите, пожалуйста.
   – Мы стали работать, – продолжал Крамаренко, закурив. – Было понятно, что разыскивать пропавших людей уже бессмысленно – мир велик, и поиски ничего не дадут. Поэтому мы спрогнозировали дальнейшее развитие событий. Нам было известно, что все случаи исчезновения похожи друг на друга как близнецы – прослеживалась схема. Значит, решили мы, будут и еще подобные случаи, и нам нужно вычислить того, кто может стать следующим. Симптомы: он должен заключить сделку, отправить за рубеж большую сумму денег и при этом иметь на руках авиабилет в какую-нибудь из зарубежных стран. Мы не ошиблись в своих прогнозах – такой человек вскоре появился.
   – Фамилия этого человека? – быстро спросил Удалов.
   Крамаренко прищурился – то ли вспоминал, то ли сигаретный дым попал в глаза.
   – Не припомню, – с сожалением сказал он после паузы.
   – Кочемасов? – подсказал Удалов.
   – Нет.
   – Воронцов?
   – Да! – с нескрываемым удивлением подтвердил Крамаренко и даже подался вперед. – Откуда вы знаете?
   – Он связан с делом Кочемасова, и нам кое-что о нем известно.
   Крамаренко кивнул.
   – Мы подослали к Воронцову нашего агента, – продолжал он. – И имели возможность следить за событиями. Они выехали в Англию, потом перебрались куда-то на побережье Африки, и вот там мы их потеряли.
   – Почему?
   – Люди, которые заманили этого самого Воронцова, в аэропорту Конакри все сделали молниеносно – наша группа сопровождения еще не успела туда прибыть, а их уже и след простыл. Мы думали – все, просчитались. Но потом оказалось, что эта женщина…
   – Какая женщина? – не понял Удалов.
   – Наш агент. Это была женщина, я разве не упомянул?
   – Нет. Она тоже служила в «Антитерроре»?
   – Да. Такой же боец, как и все. Хотя и женщина. – Крамаренко помолчал. – Очень красивая. – Он вздохнул. – Так вот, она успела из Конакри отправить нам весточку. И через неделю или две, я теперь уже точно не помню, мы знали место, где их запрятали. Группа отправилась туда. Я должен был лететь со всеми вместе, но за несколько дней до этого мы брали какого-то психа, который здесь, в Москве, на Новом Арбате, захватил заложников. Когда его задерживали, он успел выстрелить, и пуля по касательной задела мне лицо. – Крамаренко показал на свою щеку, где у него остался шрам. – Ничего опасного, но командир не взял меня в Африку. Ты, говорит, раненый. Смеялся. А получилось, что он мне жизнь сохранил – единственному из всех.
   Крамаренко прикурил новую сигарету от окурка и с видимым удовольствием затянулся.
   – Что же случилось в Африке? – спросил Удалов.
   – Я не знаю ничего. Почти ничего. Вроде бы они нашли того беглеца…
   – Воронцова?
   – Да. Но потом произошла катастрофа. Вертолет рухнул в океан, и все погибли.
   – Никто не уцелел?
   – Насколько я знаю – никто. Здесь, в Москве, из бойцов остался я один. Были еще два или три человека, но они из обслуживающего персонала. После гибели группы ко мне никто не приходил и даже никто не позвонил. Как будто нас никогда и не было – ни ребят наших погибших, ни меня. Потом я услышал, что вроде бы заново набирают «Антитеррор». Но сил прийти сюда не было. Хотелось все забыть.
   Крамаренко замолчал. По лицу его было видно, что забыть ему не удалось.
   Дружинин в замешательстве взглянул на командира. Он не знал, можно ли верить всему услышанному.
   – Я пришел к вам, а не к Аникину, потому что во всей этой истории задействован «Антитеррор», – сказал Крамаренко. – Отсюда и надо начинать, а уж потом выходить на Аникина.
   Он жил с этой болью больше года, и теперь ему необходимо было ее с кем-нибудь разделить.
   – Нужно, чтобы вы вспомнили побольше подробностей, – сказал Удалов. – Имена, обстоятельства, разговоры…
   – Год назад я знал больше, чем знаю сейчас, – вздохнул Крамаренко. – Если бы мы беседовали об этом по горячим следам…
   – Вы бы вспомнили?
   – Ну конечно.
   Удалов подумал.
   – Мы можем встретиться с вами завтра, – предложил он.
   – Зачем?
   – Чтобы продолжить нашу беседу.
   – Хорошо, – с готовностью согласился Крамаренко.
   – Значит, до завтра?
   – До завтра.
   Когда гость ушел, Удалов долго молчал. Дружинин чувствовал себя не в своей тарелке, не зная, может ли он тоже покинуть кабинет.
   – Мы вляпались в эту историю еще глубже, – неожиданно произнес Удалов.
   Было заметно, что это обстоятельство чрезвычайно его тревожит. «Антитеррор» был его детищем, и он не желал своему детищу лишних неприятностей.
   – А вы действительно не знали о том, что у нас были предшественники, Федор Иванович? Тот, первый «Антитеррор»?
   – Не знал, но догадывался, – признался Удалов. – Мне поручили создать команду с нуля, и я лишь по некоторым признакам мог уловить, что кто-то делал ту же работу до нас.
   Он вздохнул и посмотрел на Дружинина.
   – Никому пока не говори о том, что сегодня услышал. Известие о гибели целой группы – это ведь не объявление о выдаче премии. Не надо баламутить ребят.

Глава 13

   – Я собираюсь уходить из «Антитеррора», Андрей.
   Дружинин опешил. Он не верил своим ушам.
   – Что случилось, Толик?
   – Ничего. Но с меня хватит. Всю жизнь я этим заниматься не смогу, когда-то все равно придется уйти. Уж лучше сейчас.
   – Да что случилось? – повторил вопрос Дружинин.
   – Ни-че-го, – с расстановкой произнес Шаповал.
   Дружинин оглянулся. За окном, у входа, он увидел машину. К ней подходил Удалов. Они оба – Удалов и Дружинин – должны были ехать на встречу с Крамаренко.
   – Ну а дальше-то что? – быстро спросил Дружинин и взглянул озабоченно на часы.
   – Ты о чем?
   – О твоей жизни, Толик. Чем собираешься заниматься?
   – Уеду в другой город, устроюсь на работу…
   – А почему в Москве не хочешь остаться?
   Удалов уже сел в машину.
   – Мне с некоторых пор нравятся другие города.
   – Ладно, потом доскажешь, – хлопнул друга по плечу Дружинин.
   Чтобы не показаться невежливым, широко улыбнулся и спросил, уже направляясь к выходу:
   – Город-то уже себе выбрал для проживания?
   – Конечно. Под Самарой есть чудесный городок.
   Дружинин остановился, удивленный. Он только сейчас начал что-то понимать.
   – Так это ты из-за Светланы?
   Вернулся от двери, внимательно и настойчиво заглянул в глаза Шаповалу.
   – Да. И об этом я и хотел с тобой поговорить.
   Удалов просигналил.
   – Ч-черт! – сказал с досадой Дружинин. – Мне надо ехать, Толик.
   Взял друга за рукав и легонько встряхнул.
   – Что у тебя с ней?
   – Пока ничего. Просто переписываемся.
   – Ч-черт! – опять повторил Дружинин.
   Все это было для него полной неожиданностью.
   – Ты твердо решил?
   – Да, – сказал Шаповал.
   – А Светлана?
   – Не знаю.
   – Она хотя бы догадывается о твоих планах? – с недоумением спросил Дружинин.
   – Нет.
   – Толян, узнаю тебя! – расхохотался Дружинин. – Ты неподражаем!
   – Напрасно смеешься, – оскорбился Шаповал. – Я вообще не понимаю, что здесь смешного.
   – А я тебе сейчас объясню, – вздохнул Дружинин и взял друга под руку. – Понимаешь, какая штука, Толян. Когда мужчина и женщина собираются жить вместе, они как минимум оба должны об этом знать. Я уж не говорю о том, что оба должны быть на это согласны.
   – Ты думаешь, она не согласится?
   – Не знаю, – честно ответил Дружинин. – Спроси у нее. Скажу по секрету, что я как брат не против. Но решать все же ей.
   На улице снова просигналила машина.
   – Нужно ехать, – сказал Дружинин. – Позже договорим.
   Удалов не стал пенять Дружинину за задержку, бросил водителю коротко:
   – Поехали!
   Всю дорогу молчали. Каждый думал о своем. В районе Смоленской площади подсадили Крамаренко, как было условлено.
   – Далеко едем? – спросил тот.
   – На Малую Грузинскую, – ответил Удалов и больше ничего объяснять не стал.
   Свернули на Малую Грузинскую, проехали мимо здания костела. У одного из домов Удалов попросил остановить машину. Вошли в подъезд, пешком поднялись на второй этаж. Удалов позвонил. Дверь квартиры открылась почти сразу – на пороге стоял невысокий немолодой человек в старомодных очках и поношенном спортивном костюме, штаны на коленях пузырились. Он нисколько не удивился появлению гостей, приветливо кивнул и отступил в глубь коридора, приглашая войти. Крамаренко замешкался, но Удалов подтолкнул его вперед, затем пропустил Дружинина и только после этого вошел сам.
   Квартира, в которой они оказались, была невелика и запущенна. Цветы в горшках давно засохли, но их никто не удосужился выбросить. Стены местами вместо обоев были оклеены старыми, пожелтевшими газетами. Присмотревшись, Дружинин обнаружил, что это «Известия» за восемьдесят девятый год. Хозяин квартиры, судя по всему, совершенно не комплексовал из-за убогости своего жилища. Он с деловым видом исчез на кухне, но очень скоро вернулся, неся чашки, чайник с отбитым носиком и целлофановый пакет с сахаром. Все это он выставил на стол, предварительно сбросив с него прямо на пол несколько книжек, которые в данный момент, видимо, его не интересовали.
   – Прошу! – сделал он широкий жест рукой.
   Теперь настало самое время представиться.
   – Это мой друг, – сказал Удалов. – Игорь Николаевич Смирницкий.
   Хозяин квартиры даже головы не повернул, словно речь шла не о нем, но Удалов не обратил на это внимания – знал, наверное, привычки своего друга – и поэтому как ни в чем не бывало продолжал представлять присутствующих:
   – Это Дружинин Андрей, мой сослуживец. А это Крамаренко… имени вашего, извините, не знаю…
   – Александр.
   – Крамаренко Александр. Я тебе о нем говорил по телефону, – сказал Удалов Смирницкому, и тот вдруг быстро и оценивающе взглянул на своего гостя – так врач бросает первый внимательный взгляд, когда в его кабинет входит очередной пациент.
   – Очень хорошо, – сказал Смирницкий, а сам все не спускал глаз с Крамаренко. – Чаек пейте, господа. Сахар – кому сколько надо. Психических аномалий не наблюдалось?
   Переход был настолько резкий, что никто ничего в первый момент не понял.
   – Я у вас спрашиваю, – повторил Смирницкий Крамаренко.
   – Н-нет.
   – У родственников ваших?
   – Нет. А что такое?
   – Ничего, – ответил благожелательно Смирницкий и вдруг порывисто, но осторожно положил свою ладонь на лоб Крамаренко. – Закройте глаза, пожалуйста. Чувствуете тепло?
   – Да.
   – Где?
   – Внутри.
   – В голове?
   – Да, в голове.
   – Вот сейчас сосредоточьтесь. Становится еще теплее. Так?
   – Так, – подтвердил Крамаренко.
   – Я веду рукой, тепло начинает перетекать вниз, оно вас заполняет. Вот уже вы чувствуете тепло возле сердца. Так?
   – Так.
   – Правильно, так и должно быть. А теперь еще ниже, ниже. Голове не слишком горячо?
   – Нет.
   – Вот и славно.
   Смирницкий неожиданно хлопнул в ладоши:
   – Откройте глаза!
   Крамаренко открыл глаза. Они немного слезились, словно дневной свет был для него слишком ярким.
   – Голова не кружится? – осведомился Смирницкий.
   – Нет.
   – Вы что-нибудь теряли в последнее время?
   – То есть? – не понял Крамаренко.
   – Какие-нибудь вещи, отсутствие которых теперь доставляет вам неудобство.
   – Ключи от машины.
   – И теперь не можете ею пользоваться?
   – Ну почему же? У жены есть второй комплект. Но все равно неудобно, вы же понимаете.
   – Так вспоминайте! – немного раздраженно сказал Смирницкий. – Куда вы положили ключи? Вспоминайте! В какой ситуации вы их видели в последний раз?
   – Я запер машину и положил ключи в карман.
   – В карман чего?
   – Джинсов.
   – Дальше!
   – После этого ключей я не видел.
   – Где вы свои джинсы храните?
   – В шкафу.
   – Вы их вешаете на вешалку?
   – Да.
   Неожиданно Крамаренко рассмеялся.
   – Они в шкафу, наверное, – сказал он. – А я даже не удосужился посмотреть.
   Смирницкий быстро обернулся к Удалову:
   – Теперь ты, Федор. Можешь задавать ему свои вопросы, он готов отвечать.
   – Вы были бойцом спецгруппы «Антитеррор»? – спросил Удалов.
   – Да.
   – Почему ушли из группы?
   – Я не ушел.
   – А что было?
   – Группа погибла.
   – Когда и где?
   – Немногим более года назад где-то в Африке.
   – При выполнении спецзадания?
   – Да.
   – Расскажите, что это было за задание.
   – Мы искали следы пропавших денег.
   – Большие суммы?
   – Да. Десятки миллионов долларов.
   – Значит, была целая серия преступлений?
   – Десять случаев.
   – И во всех десяти пропадали российские бизнесмены?
   – Да.
   – Вы знаете их пофамильно?
   – Да.
   Удалов бросил быстрый взгляд на Смирницкого.
   – Он сейчас вспомнит все что угодно, – кивнул тот ему.
   Удалов выдернул из кармана блокнот и ручку.
   – Фамилии! – сказал он требовательно.
   – Воронцов, – начал перечислять Крамаренко, – Зубков, Филатов…
   Удалов едва успевал записывать. Фамилий в итоге оказалось больше десятка. Когда Удалов обратил на это внимание Крамаренко, тот лишь пожал плечами.
   – По некоторым делам пропадал не один человек, а несколько. Я перечислил всех, о ком знал.
   – Вам удалось выяснить, где эти люди?
   – Нет. Разыскали только последнего из пропавших – Воронцова.
   – Где он сейчас?
   – Не знаю. Скорее всего погиб.
   – Там, в Африке?
   – Да. Я ведь вам говорил – произошла катастрофа.
   – Вы – единственный, кто уцелел из того состава группы «Антитеррор»?
   – Да.
   – Сможете вспомнить всех своих сослуживцев пофамильно?
   – Думаю, что смогу.
   – Дай ему бумагу, – подсказал Смирницкий.
   – Что? – обернулся к нему Удалов.
   – Дай ему бумагу и ручку, пусть сам пишет, так быстрее получится.
   Крамаренко стал заполнять листок четким, ровным почерком. Исписав одну сторону, перевернул листок и продолжал записывать. Он был сейчас похож на прилежного школьника. Сейчас закончит – и получит свои пять баллов. Обязательно получит – сразу видно, что задание выполняет на совесть. Даже пот на лбу выступил. Смирницкий наблюдал за происходящим с тревогой, но молчал.
   – Вот, – сказал Крамаренко и вытер пот со лба. – Кажется, все.
   Удалов пробежал глазами список, потом протянул его Дружинину:
   – Кого-либо из этих людей знаешь?
   Все фамилии были незнакомые.
   – Нет, – качнул головой Дружинин.
   – Вы говорили, что к делу Воронцова каким-то образом был причастен Кочемасов, – повернулся Удалов к Крамаренко.
   – Да.
   – Который Кочемасов? Сын? Отец?
   – Павел Константинович Кочемасов.
   – Отец, – уточнил Дружинин.
   – Что вам о нем известно?
   – Фамилия Кочемасова всплыла, когда мы стали заниматься делом Воронцова. Оказалось, что эта фирма… – Крамаренко задумался на мгновение. – Фирма «Дельта» – так она, кажется, называлась. Так вот, главным в «Дельте» был не Воронцов, а Кочемасов. Это мы установили почти сразу. Поначалу решили, что Кочемасов с Воронцовым действуют заодно…
   – В деле похищения денег?
   – Да.
   – А почему вы так решили?
   – Потому что Кочемасов очень скоро тоже засобирался за границу. Сначала уехал Воронцов, и почти сразу за ним – Кочемасов. Мы следили за ним, но он все время ускользал. А потом его нашли убитым.
   – Где?
   – Во Франции. Два трупа – Кочемасова и начальника отдела безопасности «Дельты».
   – Вы знаете, кто их убил?
   – Нет.
   – Но у себя в «Антитерроре» вы, наверное, обсуждали, кто бы мог это сделать? – спросил Удалов.
   – Обсуждали, конечно.
   – Воронцов?
   – Нет.
   – Нет?! – удивился Удалов.
   Крамаренко помолчал, восстанавливая в памяти события годичной давности.
   – Вряд ли лично Воронцов их убил. Убийца – настоящий профессионал. В обоих случаях он использовал знакомый нам характерный удар – в область сердца. «Черный хук» – слышали о таком?
   – Да, мы тоже обучаем бойцов таким ударам, – пробормотал Удалов.
   – И мы тоже применяли подобное. Редкий прием, не у каждого он есть в арсенале.
   – С кем вы делились информацией о деле Воронцова?
   – Ни с кем.
   – Такого не может быть, – усомнился Удалов. – Ведь кто-то был над вами. Кто-то отдал приказ начать поиски.
   – Наверное, такой человек был.
   – Кто он?
   – Я не знаю, – развел руками Крамаренко. – Мне неизвестно, кому мы подчинялись.
   – А кто знал?
   – Только командир.
   – Он погиб?
   – Да, погиб. Вместе со всеми.
   Было видно, что Удалов зашел в тупик. Он нервничал и пытался из этого тупика выбраться.
   – Вы отслеживали связи своих подопечных – Воронцова, Кочемасова?
   – Да, – кивнул Крамаренко.
   – И можете назвать людей, с которыми они общались?
   – Начнем с Воронцова, – произнес Крамаренко со вздохом, голосом уставшего человека.
   Смирницкий взглянул на него с беспокойством.
   – За период нашего контроля за ним он встречался с матерью, с Быстрицким…
   – Это кто? – быстро спросил Удалов.
   – Его друг, еще со школы. Далее: Потанин, друг со времен учебы в институте. Они встретились с ним в лондонском аэропорту Хитроу. Ну и конечно же Бэлл…
   – Бэлл? – вскинул брови Удалов.
   – Англичанин. С фирмой Бэлла Воронцов заключил контракт. Вот и все, пожалуй. Теперь о Кочемасове. У этого связей было гораздо больше.
   – А с кем он встречался наиболее часто?
   – Со своей женой, – хмыкнул Крамаренко.
   – Давай без шуток, – поморщился Удалов.
   Крамаренко согнал с лица улыбку.
   – Сухарев у него в друзьях числился.
   Удалов сделал пометку у себя в блокноте. На лбу Крамаренко вновь выступили крупные капли пота.
   – Хватит! – сорвался Смирницкий.
   Он резко поднялся со стула и, приблизив свое лицо к лицу Крамаренко, заглянул тому в глаза.
   – Еще три минуты, Игорек! – попросил Удалов.
   – Ни минуты! Ни секунды!
   Смирницкий щелкнул пальцами перед самым носом Крамаренко, и тот вдруг стал заваливаться на бок, но Смирницкий его поддержал, добродушно приговаривая:
   – Ну все, дорогуша, все, не дергайся, я и не таких видал, все уже хорошо.
   Дружинин увидел, как вдруг по телу Крамаренко пробежала судорога и он сел прямо, тараща на них глаза и явно не понимая, что происходит.
   – Что же вы чай не пьете? – елейным голосом поинтересовался Смирницкий, пододвигая к Крамаренко чашку с остывшим чаем.
   – Он как – в норме? – осведомился Удалов.
   – Вполне, – подтвердил Смирницкий. – Хоть прямо сейчас на танцы.
   – Тогда мы поехали.
   – Хотя бы ради приличия посидел бы! – оскорбился Смирницкий.
   – Не могу, Игорь, – дела.
   Вышли в коридор. Смирницкий придерживал Крамаренко за рукав.
   – Очень приятно было познакомиться, – говорил он. – Кстати, ключики свои ищите в шкафу.
   – Какие ключики? – опешил Крамаренко.
   – От машины. Потеряли ведь?
   – А вы откуда знаете?
   Только сейчас до Дружинина дошло, что Крамаренко ничего не помнит из происшедшего с ним. Его мимика, слова, его сосредоточенность и шутки – все это был гипноз. Это был другой Крамаренко. Не сегодняшний, а тот, прежний. Он вернулся в памяти на год назад, потому и вспоминал все так легко – и обстоятельства, и фамилии. А теперь вот вернулся в сегодняшний день, и переход из прошлого в настоящее был столь стремителен, что он до сих пор не понимает, что с ним такое произошло.
   – В шкафу посмотрите ключики, – мягко повторил Смирницкий. – Они у вас из джинсов выпали.
   Крамаренко был так растерян, что и в машине молчал, пребывая в глубокой задумчивости. Его высадили на Смоленской площади, и он даже не спросил, что же дальше. Ушел не попрощавшись.
   – Когда мы отправим его в комиссию Аникина? – осведомился Дружинин.
   – Никогда.
   – Почему? – изумился Дружинин.
   – Сам пойдешь к Аникину и расскажешь все, что слышал.
   – А Крамаренко?
   – Да его и близко нельзя к этому делу подпускать! – с неожиданной для Дружинина досадой выпалил Удалов. – Его самого проверять надо!
   – Вы думаете, что он… причастен… что он что-то знает…
   Удалов вздохнул.
   – Кто-то терроризирует семью покойного Кочемасова, – сказал он. – Причем этот человек прекрасно знаком с подробностями происшедшей трагедии. Историей с пропавшими деньгами занимался «Антитеррор». У них скопилась вся информация. Группа в полном составе погибла. Все, кто хоть что-то знал об этом деле. И остался один-единственный человек. Крамаренко.

Глава 14

   В выбранном Аникиным селе их уже ждали. У здания администрации толпились люди. Некоторые даже держали в руках плакаты с фотографией Аникина.
   Дружинин приехал с первым эшелоном, за сорок минут до прибытия основной группы. Автобус загнали в переулок, сами рассыпались по небольшой площади, перекрыв все опасные направления. Местные жители смотрели на гостей с нескрываемым любопытством, но в контакт вступать не решались. Дружинин занял позицию за углом административного здания. Неширокая улочка сбегала вниз, теряясь меж небольших, но опрятных домов, крыши которых казались разноцветными пятнами, нанесенными на зелень не успевших еще пожелтеть деревьев.
   Прибыл Аникин. Он был серьезен, но доступен. Выступал с грузовика, как и на прошлом митинге, на котором присутствовал Дружинин. Телевизионщики старательно фиксировали все происходящее. В этом-то, наверное, и был смысл сегодняшнего мероприятия – отснять материал о встрече кандидата с людьми глубинки. Не ради же этой горстки людей приехал сюда Аникин.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →