Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Лето на Нептуне длится 40 лет, но температура там -200 °C.

Еще   [X]

 0 

Война (Козлов Владимир)

В одном из крупных российских городов создается радикальная террористическая группировка. Ее участники – люди разных взглядов, возрастов и жизненных представлений: лево-анархистская молодежь, «бомбила» праворадикальных убеждений, бывший бандит, студент… Всех их объединяет лишь желание что-то «сделать» и ненависть к полиции, которая и становится главной целью террористических атак.

Год издания: 2013

Цена: 99.9 руб.

Об авторе: Козлов Владимир Васильевич – доктор психологических наук,профессор. Специализируется в области социальной психологии, социальной работы, кризисологии и методологии психологии, разработал и читает лекционные курсы в Ярославском государственном университете им. П.Г.Демидова. Провел более трехсот пятидесяти… еще…



С книгой «Война» также читают:

Предпросмотр книги «Война»

Война

   В одном из крупных российских городов создается радикальная террористическая группировка. Ее участники – люди разных взглядов, возрастов и жизненных представлений: лево-анархистская молодежь, «бомбила» праворадикальных убеждений, бывший бандит, студент… Всех их объединяет лишь желание что-то «сделать» и ненависть к полиции, которая и становится главной целью террористических атак.
   Одновременно неподалеку от города, в заброшенной деревне обнаруживается странная коммуна молодых людей, заявляющих, что они сбежали от цивилизации. Правоохранительные органы подозревают, что именно участники коммуны стоят за серией нападений на полицию…


Владимир Козлов Война

Часть первая

   Рубрика: Разговорчики
   Заголовок: Признания опасного человека
   Автор: Андрей Никитин

   За последние два месяца в нашем городе произошли несколько дерзких, а подчас и жестоких покушений на сотрудников полиции и судебных органов и их имущество. Ответственность за них взяла на себя некая загадочная группировка под названием «Вена-1975». Пока полиция ведет следствие и не дает никаких комментариев, редакции удалось по электронной почте связаться с лидером этой группировки, который согласился ответить на ряд вопросов на условиях полной анонимности.

   Вопрос: Почему ваша группировка так называется?
   Ответ: В 1975 году палестинские и восточногерманские активисты захватили участников конференции ОПЕК в Вене. Мы не являемся явными последователями РАФ (Фракция Красной Армии – западногерманская террористическая группировка, существовавшая в 1970–1980-х годах прошлого века. – «Областная трибуна») и других подобных организаций, но не можем отрицать их наследие и некоторый общий исторический и политический контекст, поэтому мы решили назваться так.

   Вопрос: В чем основная задача вашей группировки?
   Ответ: Наша основная задача – бороться с ментовским произволом в любых формах. В нашей стране милиция, полиция – как ее ни называй – давно превратилась в огромную криминальную группировку, значительно превышающую по численности любую возможную криминальную банду. При этом те, кто должен стоять на страже законности и порядка, занимаются прямо противоположным: нарушением этих законов. Мы реалисты и отдаем себе отчет в том, что победить систему сегодня невозможно. Но, действуя на низовом уровне, в рамках конкретного города, мы рассчитываем, во-первых, показать коррумпированным и криминализированным людям в погонах, что они не смогут вечно действовать безнаказанно, и, во-вторых, подать пример людям в других регионах России. Если менты увидят, что повсюду им готовы дать жесткий отпор, они волей-неволей вынуждены будут отказаться от своих криминальных методов.

   Вопрос: В чем состоит идеология группировки? Являетесь ли вы анархистами?
   Ответ: В нашей группе есть люди достаточно разных взглядов. Всех нас объединяет одно – ненависть к ментовскому произволу. Что касается идеологии, я могу отвечать только за себя. Я считаю себя постанархистом. Я хорошо знаком с анархистскими идеями, но считаю, что большинство их – скорей идеалистический набор, малоприменимый к современной реальности. Осознание этого и делает меня постанархистом, но при этом я не ухожу в свою скорлупу, а стараюсь бороться против того, что меня больше всего угнетает и не устраивает в мире. Не все понимают, что мир – в глубокой ж**е. Некоторые или просто тупые, или им наплевать. А бо́льшая часть тех, кто понимает, предпочитают уйти в алкоголь, наркотики и тому подобные дела. И лишь немногие пытаются что-то сделать.

   Вопрос: почему сегодня, несмотря на очевидную утопичность анархистских идей о самоуправлении и тому подобном и даже их устарелости, они по-прежнему привлекают молодежь?
   Ответ: Современный мир слишком несовершенен, и победа консьюмеризма, капитализма и массовой культуры многих не устраивает, заставляет искать альтернативы. Не зря долгое время даже в западных странах были крайне популярны идеи советского коммунизма и маоизма. Но и то, и другое себя скомпрометировало, а анархия – нет. Коммунизм был в том или ином виде реализован в ряде стран, а анархия еще нигде не была полноценно реализована как форма управления, общежития на уровне целого государства.

   Вопрос: Поддерживаете ли вы контакты с другими подобными группировками в других регионах страны?
   Ответ: Мы действуем полностью автономно. Анархизм или постанархизм предполагают автономное, независимое действие. Наши контакты с «собратьями по идеологии», если их можно так назвать, сводятся к размещению информации о наших акциях на соответствующих сайтах.

   Вопрос: Можно ли назвать вас «боевой анархистской группировкой», как некоторые называют себя в Интернете?
   Ответ: Я бы все-таки поправил: «постанархистской» и «группой», а не «группировкой». Группировка вызывает ассоциации с криминалом, а мы к этому отношения не имеем.

   Вопрос: Ваши методы явно противоречат закону. Вы считаете, что подобными методами в современной реальности можно достичь каких-либо целей?
   Ответ: Мы более чем уверены в этом. К сожалению, вся история человечества, и, в частности, последние несколько десятилетий, дают нам немало примеров того, что именно насилие приносит необходимые результаты. Мы не считаем, что это хорошо, что так должно быть. Если бы у нас были возможности отстаивать свои ценности другим способом, мы обязательно бы это делали. Но таких возможностей нет.
* * *
   Волны накатываются на берег. На полотенце, лицом к морю, сидят Саша и Оля. Она – с дредами, в черном открытом купальнике, он – коротко стриженный, в обрезанных джинсах, без майки, с разноцветными татуировками на руках и плечах. Кроме них, на пляже почти никого, только метрах в ста лежат на покрывале две девушки. Над пляжем летают с криками чайки. Некоторые садятся на песок, на куски бетона, на ржавый металл, оставшийся от грибков и раздевалок.
   – Почему ты уехал из сквота? – спрашивает Оля. – Там все было, наверно, круто. Я завидую тебе, когда думаю про это… Ты ведь мог там оставаться еще долго…
   – Я однажды проснулся утром, вышел на балкон, поглядел вниз и подумал… нет, не подумал, а почувствовал: надо двигаться дальше, этот кусок жизни закончился. У тебя что, так не бывает?
   – Что – не бывает?
   – Ну, что вдруг ощущаешь какое-то изменение в себе, в том, что ты хочешь, что тебе нужно…
   – Может, не так явно, но я понимаю, о чем ты…
* * *
   Ночь. У киоска на остановке останавливается черная «девятка» с тонированными стеклами. Выходит Сергей – крепкий, высокий, с короткими волосами, лет тридцати – подходит к киоску, покупает пачку сигарет. Останавливается, оглядывает центральную площадь с памятником Ленину, прогуливающуюся молодежь. Разрывает упаковку, достает сигарету, щелкает зажигалкой. Затянувшись, идет к машине, садится. Включается музыка:
Гражданин, стоп-стоп; по карманам – хлоп-хлоп;
По почкам – стук-стук, и кури бамбук, друг!

В классе я был самым тупорылым дебилом,
Одноклассники меня не любили, и поэтому свалил я:
После девятого в школу милиции пошел.
Там мне было будто бы рыбе в воде хорошо.
Из меня сделали настоящего мужчину:
Дали дубину из резины и волыну с полным магазином.

   «Девятка» трогается.
   На остановке стоит мужик в костюме, с портфелем, машет рукой. «Девятка» тормозит. Мужик открывает переднюю дверь.
   – На Пятьдесят Лет Победы за сколько поедем? – спрашивает он слегка нетрезвым голосом.
   – Две сотни, – отвечает Сергей.
   Мужик садится.

   «Девятка» сворачивает с проспекта на едва освещенную улицу.
   – Как оно? – спрашивает мужик.
   – Как оно – что?
   – Ну, все вообще. Жизнь там, работа, семья, что еще?
   – Да так вот. Таксую, как видишь. Это, по-твоему, как?
   – Кому как.
   – Точно. Кому как. Мне нормально. Сам себе хозяин. Когда хочу, тогда работаю. У меня был свой бизнес – доставка товаров, все такое. И неплохо оно все шло, пока не настал момент: или расширяться, или продавать. Мы вдвоем с напарником работали – даже не просто напарником, а корешем. С семи лет знаем друг друга, с первого класса. Короче, друг друга с полуслова понимали. А тут, прикинь, надо брать кого-то на работу, первый раз видишь человека – и хер его знает, что за он. Зарплаты платить, все такое… Подумал я, подумал, и продал, на хер, бизнес.
   – А кореш твой что, не обиделся?
   – А я ему его и продал. По-дружески, за символическое бабло. Так что он на меня не в обиде. Видимся с ним, по субботам в баню ходим… Все у нас с ним нормально. А ты чем занимаешься?
   – Да тоже вот пытаюсь замутить один проект… Курить тут у тебя в машине можно?
   Сергей кивает. Мужик достает сигареты, щелкает зажигалкой, затягивается.
   – Вот скажи мне, – говорит он, – ты доволен своей жизнью?
   – Хороший вопрос. Ну, в целом, она меня устраивает…
   – Нет, устраивает – это слово пустое. А вот доволен или нет?
   – Ну, как тут можно быть довольным? Столько всякого говна кругом…
   – Вот про это я и говорю…
   «Девятка» катится по пустым улицам. Мелькают редкие освещенные витрины.
* * *
   Саша и Оля сидят на террасе кафе с видом на море. За темной полосой песка мелькают белые гребни волн и лунная полоска. На горизонте движется корабль.
   Саша берет бутылку вина, наливает в пластиковые стаканы. Они чокаются. За соседним столиком две тетки молча курят, глядя на море.
   – Странно, – говорит Оля. – Бывает же такое ощущение: мир в заднице или даже разрушается вообще, а на душе какое-то поразительное спокойствие. Или даже умиротворение…
   – Ну да, мир в заднице…
   – Но тебе на это не наплевать?
   – Не наплевать. Люди слишком много сделали, чтобы уничтожить друг друга и уничтожить природу. Но у каждого есть выбор – делать что-нибудь, четко осознавая при этом, в каком мире мы живем, или просто плыть по течению.
   – Ты говоришь о том, чтобы пропагандировать свои идеи, пытаться донести их до людей?
   Саша качает головой.
   – Пропаганда бессмысленна. И врубающиеся люди давно это поняли. Еще в девятнадцатом веке был такой итальянский республиканский экстремист Карло Писакане. И он писал, что пропаганда идеи – это химера, что идеи появляются из действия, а не наоборот… Конечно, я не совсем с этим согласен. Идеи все равно нужны. Но идеи нужны прежде всего для действия. И действовать гораздо важнее, чем пропагандировать любые идеи. Даже самые крутые…
   Саша допивает вино, ставит стакан. Порыв ветра сбрасывает его со стола. Оля держит свой у губ, пьет медленными глотками. По пляжу, у самой воды, медленно идут парень и девушка. В темноте их лиц не видно.
   Оля надевает стакан на пустую бутылку.
   – Пойдем? – спрашивает Саша.
   Оля кивает.
   Они встают, проходят по террасе. Саша первый спускается по ступенькам, подает руку Оле. Она, схватившись за нее, спрыгивает на песок, снимает шлепанцы, идет босиком.
   Саша останавливается у воды. Подкатывается волна, смочив его кроссовки. Оля утыкается ему в спину, отбрасывает шлепанцы, обнимает его за плечи.
* * *
   Сквер. На лавке сидят с бутылками пива Иван, Кевин и Вика. Сбоку к скамейке прислонена гитара в чехле.
   – Что слышно от Оли? – спрашивает Иван. – Когда они возвращаются?
   – Пишет эсэмэски о том, что все отлично, – говорит Вика. Она в коротком джинсовом платье и кедах, темные волосы заколоты на затылке. – Про возвращение не пишет. У них же билеты были в один конец, назад они автостопом решили ехать. Когда захотят, тогда и приедут.
   – Почему автостопом? Из-за денег?
   – Да нет, просто решили, что так интереснее…
   – Нормально. На учебу она не в первый раз забивает…
   – Сделает справку, это не проблема…
   – А Саша – он где-то работает? – Кевин говорит с заметным акцентом. Он – в рваных джинсах и майке A.R.E. Weapons.
   Иван – в шортах, белой майке Propagandhi, с длинными волосами, собранными в хвост, – мотает головой.
   – Он дизайнер-фрилансер, работает с осени по весну, а на лето на все забивает. Путешествует. В этом году больше двух месяцев жил в Барселоне, в сквоте…
   – А сколько ему лет?
   – Точно не скажу. Примерно двадцать пять.
   – А как вы с ним встретились?
   – В смысле, познакомились? На концерте. Мы играли, потом еще одна группа – «Нойзерс». Он зашел с ними в гримерку, пили пиво, общались…
   – Это уже с этой твоей группой? – спрашивает Вика.
   – Нет, еще с «Пристрастным солнцем». Панк-фест какой-то. А сейчас мы в панк-фесты уже не вписываемся. Пост-рок…
   – Пост-рок – название, которое не имеет смысл, – говорит Кевин. – Про очень много можно говорить – пост-рок.
   – Ну да. И все же, нужно как-то определить, что мы играем. Нельзя же сказать просто «музыку»…
   – Хотя многие хотели бы… – Вика улыбается.
   – Ну, а Оля так и говорила про стиль своей группы – пока не распались. Хотя я считаю, что это чистый такой феминистический анархо-панк.
   – Почему феминистический? – спрашивает Вика.
   На соседней скамейке – парень и девушка. Парень держит у уха мобильник.
   Девушка говорит:
   – Она крыса, я не хочу с ней общаться, отдам деньги – и все.
   Парень повторяет в трубку:
   – Она говорит, что ты крыса, она не хочет с тобой общаться…
* * *
   Вечереет. Саша и Оля сидят на пляже, на покрывале. В нескольких шагах от них компания алкашей передает друг другу пластиковую бутылку с домашним вином.
   – …я подумал про того, мужика, приятеля Жени, – говорит Саша.
   – Понимаю, о ком ты. Она меня этой историей удивила вообще – это как бы не совсем в ее стиле: встречаться с мужиком в два раза старше, да еще и с темным прошлым. Она вся такая рациональная…
   – Что еще она про него говорила? Где они познакомились?
   – Они в соседних домах живут. Как-то случайно пересеклись, не помню уже как. Или она и не рассказывала в деталях. Видимо, чем-то он ей показался интересным, необычным… И когда она в следующий раз его увидела случайно, то сама подошла. По крайней мере, так она говорит. Ну а там уже…
   – Как она узнала, что он был в криминале?
   – Постепенно, по каким-то деталям вычислила – она девушка наблюдательная. Стала выспрашивать, что-то он ей сказал прямо, на что-то намекнул. Ну, и пистолеты увидела… Скорей всего, так и есть: мужик решил завязать, переехал к нам в город, купил квартиру. Деньги есть, работать не надо…
   – Нам как раз такой и нужен.
   – Зачем?
   – Оружие. Опыт. Мои потенциальные контакты ненадежны, а он – в такой ситуации, что ему нет смысла… Ну, ты понимаешь…
   – Ты предполагаешь, что понадобится оружие? Как бы возможны реальные вооруженные акции?
   Саша молчит. К ним приближается алкаш из компании.
   – Ребята, я вас приветствую, – говорит он. – А че это вы тут одни сидите? Не хотите присоединиться? У нас, это, винища еще полно… А то сидят как не родные…
   – Нет, спасибо, нам и так хорошо, – говорит Саша.
   – Ну, не хотите, как хотите… Заставлять никого не будем… У нас все добровольно…
   Алкаш идет назад к своей компании, неловко садится на песок.
   – Надо быть готовыми ко всему, – говорит Саша. – Не факт, что понадобится, но нужно быть к этому готовыми. Понимаешь? Надо определить, как далеко мы можем пойти. Не хочу, чтобы мы себя ограничили сразу: вот, поджигать машины мы можем или там даже напасть с битами, а вот оружие – это уже нет, ни в коем случае. Нужно быть готовыми ко всему, а там будет видно…
   – Я в любом случае участвую. Можешь меня отговаривать, можешь говорить, что хочешь. Но я уже сказала: участвую.
   – А я не буду тебя отговаривать.
   Саша смотрит на Олю.
   – Не, ты ни хуя не въехал, – громко говорит один алкаш из компании. – Это мешает развитию личности…
   – Что значит – мешает развитию личности? – перебивает его другой. – Развитию моей личности ничего не может помешать…
* * *
   Из окна квартиры на высоком этаже виден большой кусок города: районы многоэтажек, улицы с машинами, вдалеке – дымящие трубы комбината.
   На разложенном диване лежат Стас и Женя. Стас – смуглый, мускулистый, лет сорока – курит. Женя вылезает из-под покрывала, встает, голая подходит к окну, шлепая босыми ногами по половицам. Она невысокого роста, с длинными светлыми волосами и татуировкой-бабочкой у левой лопатки.
   Женя смотрит в окно, прилепившись лбом к стеклу, разворачивается, возвращается, садится на диван.
   – Слушай, ты мне никогда не ответил конкретно на вопрос: зачем ты уехал? Тебя ищут, ты прячешься?
   – Значит, ты хотела бы, чтобы я никогда не приехал сюда и мы никогда бы не встретились?
   – Не говори только глупостей, ладно? Я просто хочу побольше узнать про тебя. Что в этом плохого?
   – Ничего. Но ты знаешь – есть вещи, о которых я говорить не люблю, а ты теребишь, теребишь их…
   – Нет, ты, конечно, не обижайся – но мне правда интересно… Так почему ты уехал? Это действительно было опасно, или ты просто не хотел оставаться там после того, как завязал?
   – Можно сказать и так.
   – Что так? Что не хотел там оставаться?
   Стас кивает, дотягивается до пепельницы, давит в ней сигарету.
   – А тебе не скучно сейчас? – Женя смотрит на Стаса.
   – Что значит – скучно? Я всегда нахожу, чем заняться…
   – Нет, я не про это. В смысле, что у тебя была такая вот неординарная, что ли, жизнь, а теперь этого нет…
   – Это все стереотипы из плохих фильмов. Ничего в той жизни интересного не было. Ничего…
   – А ты бы мог, например, пойти работать – если бы захотел. Или людей смутило бы, что у тебя нет трудовой книжки…
   – У меня она есть. – Стас улыбается. – С документами у меня все в порядке. По трудовой книжке я работал слесарем на комбинате. Двадцать лет.
   – Прикольно. Ты как «человек без прошлого». Я помню, фильм такой по телеку смотрела – там мужик приехал в другой город, его ударили по голове, ограбили. А он остался жив, но потерял память – вообще не помнил, кто он такой, что делал, чем занимался. Потом вспомнил случайно, что был вроде сварщиком…
   – А при чем тут я?
   – Ну, ты тоже уехал из одного города в другой, от своего прошлого…
   – Зачем ты все пытаешься с чем-то сравнивать? У нас есть какая-то жизнь, мы в ней живем – и достаточно. Разве нет?
   Женя пододвигается к Стасу. Они целуются.
* * *
   Грузовая «газель» катится по ночному шоссе. За окнами изредка мелькают вывески придорожных кафе, автозаправки.
   Спереди, рядом с водителем – Оля и Саша.
   – …бизнесом заниматься у нас можно, только если нормальные связи, – говорит водитель, плотный хмурый мужик в кепке, немного за сорок. – Или в ментовке, или в администрации города. Если нет – можешь дергаться сколько угодно, но результат один и тот же: мышиная возня. Я, конечно, не знаю, как там у вас, а у нас здесь все просто: приходит одна проверка, потом другая. Сначала пожарники, потом санэпидстанция, потом налоговая… И все обязательно находят что-нибудь и выписывают штрафы. А почему, спрашивается, находят? Потому что у нас все законы написаны так, что их соблюдать в принципе невозможно. В результате можно, извиняюсь, доебаться до любого. Так все эти козлины, другого слова просто нет, и работают: наехать с проверками, снять штрафы… Если б хотя бы они все по-честному делали – ко всем приходили. А приходят ведь только к тем, на кого их натравят. Как цепные, сука, псы… Мне открытым текстом говорили: надо дать тому-то и тому-то столько-то и столько-то. Причем не бандосы никакие говорили, а менты и всякие начальники. Но если я им столько отслюнявлю, то мне ни на себя, ни на семью ни хера не останется. Какой тогда смысл заниматься бизнесом? У меня сейчас на ИП штрафов висит – немерено. Даже и не представляю, что делать… Закрываться, наверно, придется и опять работать на дядю… – Мужик некоторое время молчит, смотрит на пустое шоссе. – Я вас высажу перед Советским, ладно? А то я потом на Дьяков ухожу…
   Саша кивает.
   «Газель» останавливается на перекрестке. Оля и Саша, с рюкзаками, выпрыгивают из кабины. Машина уезжает. Они бросают рюкзаки на землю.
   Кусок перекрестка освещен оранжевыми фонарями. Продавщица закусочной пьет чай из пластикового стакана. Несколько таксистов-«бомбил» курят у своих машин. Старухи продают варенье в банках и яблоки.
   Две цыганки с малолетними детьми едят, сидя на покрывале, расстеленном прямо на обочине. Увидев Олю и Сашу, одна из цыганок говорит что-то детям. Они вскакивают, продолжая жевать, подбегают, выставляют грязные ладони. Оля, порывшись в кармане ветровки, находит несколько монеток, дает им. Дети забирают их, топчутся на месте, убегают.
   Чуть дальше, в стороне, за световым пятном от фонаря, припаркованы два «мерседеса» и «БМВ» – черные, с транзитными номерами. Возле них стоят кавказцы в кожаных куртках.
   Еще дальше – компания проституток в коротких платьях, туфлях на каблуках. Одна разглядывает Олю и Сашу, затягивается сигаретой, сплевывает. Другая, присев на корточки, протирает салфеткой туфли.
* * *
   Вечер. «Девятка» Сергея едет по спальному району, за окном проплывают однотипные серые девятиэтажки. Рядом с Сергеем в машине сидит Иван.
   – Стоял сегодня возле «Модуса» – ну, торговый центр новый, на проспекте Победы, знаешь? – говорит Сергей. – Мужик один рассказывает: ехал в пять утра по Чапаевскому, видел аварию. Два трупа. «Ауди» восьмидесятый. Прямо серединой – в столб. Три пацана, все – бухие в жопу. Ехали, наверно, за поддачей. Водила вроде еще дышал, а остальные два – трупы. Он потом уже подъехал, а ему пацан знакомый рассказал – при нем все это было. Говорит, «Аудюха» шла километров под сто пятьдесят. Результат: двигатель – в салоне, крышку багажника заклинило, прикинь? Ударился передом. Руля нет, сидений нет, все раскидано. «Аудюху» от столба «КамАЗ» оттягивал. Во, съездили догнаться, да?
   Машина выезжает на путепровод над вокзалом. По обе стороны тянутся ряды рельсов, заставленные товарными вагонами. Их освещают прожекторы.
   У съезда с путепровода – пробка. Выезжая на привокзальную площадь, машины «толкаются», не пропуская друг друга.
   Впереди неуклюже движется, вклинившись между рядов, забрызганная грязью «шестерка». Сергей сигналит. Еще и еще раз. Водитель «шестерки» не реагирует.
   Машины в пробке остановились. Сергей сигналит еще раз, выскакивает из машины, подбегает к «шестерке», стучит в стекло водителя. Стекло опускается.
   – Ты что, совсем охуел? – начинает орать Сергей. – Ты, бля, не знаешь, как ездить надо? Хули ты едешь между полос?
   Сергей просовывает руку в окно, хватает водителя – невысокого дядьку средних лет за воротник.
   – Если бы ты не был таким, бля, чмошником, я б тебе здесь ебало разбил, ты понял?
   Сергей отпускает водителя, возвращается к своей «девятке». Машины спереди уже продвинулись на несколько метров, ему сигналят. Сергей, показав средний палец, садится в машину, трогается, продвигается до ближайшей машины. «Шестерка» перестроилась в соседний ряд, она сейчас справа от «девятки».
   – Прикинь – охуели, бля, пидарасы, – говорит Сергей, кивнув на «шестерку». – Ездить не умеют, а за руль садятся. Руки чесались набить ему морду – пиздец. Только такого мне жалко. Хотя, конечно, это пиздеж, что в кайф только с сильным соперником.
   Пробка рассосалась. «Девятка» проезжает привокзальную площадь, сворачивает на широкий проспект.
   – Нет, старика, ребенка, бабу, все такое, я не стал бы трогать. Но какой-нибудь здоровый лоб, который не умеет драться – это его проблема. Я больше всего люблю так: серия в корпус – пусть при этом я подставляю свой ебальник, и несколько раз был за это наказан, – потом в ебальник, чтоб он упал, но смог подняться, а потом добить ногой.
   – А женщину ты когда-нибудь бил? – спрашивает Иван.
   – Нет. Я ж сказал – баб, мелких или стариков я не трогаю. Хотя есть такие бабы, что им было бы полезно… Но все равно я считаю, что они не заслуживают того, чтобы их бить. Как и пидарасы.
   – А ты что, пидарасов не любишь?
   – Не говори только, что ты их любишь. А то я и тебя отмудохаю…
* * *
   Сквер у университета. На лавочке сидят Женя и Оля.
   – …Автостопом не страшно было? – спрашивает Женя.
   – Да нет, нормально в целом. Много интересных людей подвозили нас. Пообщались…
   – Нет, я ни за что не поехала бы автостопом. Даже если бы мне заплатили за это… Это как-то – ну, я не знаю…
   Мимо проходит компания, кивает девушкам. Они кивают в ответ.
   – А мне, ты знаешь, на Мальорке не то чтобы не понравилось, но я скучала по дому… – говорит Женя. – Нет, ты представь себе – там все классно, красиво и так далее, но такое все, что ли, чужое, и поэтому уже после первой недели стало тянуть домой. Вторую неделю уже как-то не очень… Но, опять же, представляешь, домой приехала – один день, второй – и хочу обратно на Мальорку…
   – Как у вас со Стасом? – спрашивает Оля.
   – Нормально. Разве что однообразно – он выходить из квартиры не любит. Так что, сходить с ним куда-то, развлечься – это нет. Но, с другой стороны, меня он не этим привлекает.
   – А чем?
   – Ну, как тебе сказать? Ты же знаешь, я общалась с мужчинами его возраста… Обычно ничего серьезного, но хотя бы я про них уже что-то понимаю. Они делятся на две категории. У одних дома семья, они только про это и думают. Часто он жену уже ни во что не ставит, но живет с ней ради детей, все думает про их школу или что там еще… У других – семьи нет или в разводе, и им все по херу, им важно только с какой-нибудь новой девкой потрахаться. Им это повышает самооценку – типа, ему уже сорок или пятьдесят, а он еще может затащить молодую в постель. Хотя, на самом деле, это кто еще кого затаскивает… – Женя улыбается. – А Стас – он не похож на этих мужиков… Но и на пацанов, которым двадцать – двадцать два, он тоже не похож. Когда я с ним, я понимаю, что вот – человек, который много видел, много у него было в жизни, и поэтому он на все смотрит… ну, по-другому, не так, как все… Ну, я, наверно, это не очень точно объяснила, но это все очень сложно вот так рассказать…
   – А чем он занимается? Ты говорила, он не работает вообще, живет на проценты…
   – Да, у него в банке лежат какие-то деньги, довольно большие, и проценты по ним хорошие – но не то чтобы шиковать. Он, представляешь, очень скромно живет… Книги читает, фильмы качает с инета – в основном всякий артхаус…
   – А ты уверена, что он завязал с криминалом?
   – Странный вопрос. Конечно, уверена. Человек все бросил, переехал в другой город. Зачем ему в это опять возвращаться?
* * *
   Группа играет нью-метал. Несколько парней и девушек приплясывают на пятачке между сценой и столиками. Нештукатуреные кирпичные стены клуба покрыты граффити и полусодранными стикерами. Под низким потолком вдоль стен проходят трубы, раскрашенные в яркие цвета.
   Вика и Кевин сидят за столиком в углу. Перед каждым – почти полный пластиковый стакан с пивом, рядом на столике – еще несколько пустых. Вика – в черной толстовке с капюшоном, короткой джинсовой юбке, красных колготках и кедах. Кевин – в черных джинсах и майке.
   Вика смотрит на сцену, подперев щеку рукой.
   – Это была наша последняя песня, – говорит в микрофон вокалист. – После нас встречайте группу «Суперанноун», они отожгут так, что вы все проблюетесь… Правда, это будет уже завтра…
   – Ты сегодня в плохом настроении? – спрашивает Кевин.
   – В обычном, – говорит Вика.
   – Нет, в плохом…
   – А ты что, знаешь, в каком я настроении? Ты что, знаешь, какая у меня жизнь? Что ты вообще про меня знаешь?
   – Знаю то, что ты о себя расскажешь.
   – Так вот, я тебе скажу, что ты вообще ничего про меня не знаешь. Это у тебя благополучная семья, ты в Америке жил… И тебе твой богатенький папочка в любой момент мог отваливать столько бабла, сколько ты попросишь…
   – Он не богатенький…
   – Ты еще скажи, что он бедный. Думаешь, я дура? Не могу себе представить, за какие деньги он здесь работает? Финансовым директором комбината? Причем не в Москве, не в Питере, а здесь, у нас? Я знаю, сколько ему дали бабла, чтобы он переехал из Америки в российскую провинцию. Так что не надо мне гнать…
   – Он не богатый. По Америке он не богатый.
   – А здесь не Америка, здесь Россия… Опять же, дело не только в деньгах. Тебя родители, наверно, воспитывали, проводили с тобой время, куда-то возили… А я практически с двенадцати лет живу сама по себе. Родители хорошо если год прожили вместе после того, как я родилась… У мамы потом постоянно новый мужчина… Нет, я не говорю, что я бедствовала, нет. Деньги какие-то она мне давала и тряпки покупала, когда было за что. У нас, в общем, была нормальная семья. Почти нормальная…
   Вика делает долгий глоток пива. На сцене настраивается следующая группа. Барабанщик бьет по большому барабану.
   Вика говорит:
   – Пошли отсюда. Мне здесь надоело…
   Она берет бокал, допивает пиво. Кевин молча смотрит на нее.
* * *
   Кевин и Вика заходят в подъезд сталинского дома. Кевин нажимает кнопку лифта. Вика прислоняется к стене, закрывает глаза.
   – Ты пьяная, – говорит Кевин.
   – Нет, я не пьяная. Я просто устала.
   Двери лифта раздвигаются. Кевин и Вика заходят.
* * *
   Стены в комнате Кевина заклеены постерами фильмов – Hostel, Hills Have Eyes, Psycho, The Strangers – и групп – Rancid, NOFX, Propagandhi. На полу разбросаны шмотки, книги, тетради. На столе у окна – открытый ноутбук «Мак-Эйр».
   Вика садится с ногами на диван, придвигается к стене.
   – Рассказать тебе, как я потеряла девственность?
   – Потеряла что?
   – Ну, как у меня был секс в первый раз?
   – Рассказывай. Если хочешь. Мне…
   – Мне было пятнадцать лет. Мама была в Москве – она тогда встречалась с одним московским мужиком и часто ездила к нему на выходные. Я пообещала ей, что сделаю уборку в квартире к ее возвращению, а она должна была приехать утром. Ну и, в общем, я гуляла поздно и пришла домой уже в час ночи. А чтобы маму не огорчать, стала делать уборку. И вышла в два часа на улицу выбивать ковер. А там на лавочке сидел мужик – ну, это он тогда казался мужиком. Я б сейчас сказала «парень», ему, может, было лет двадцать семь или двадцать восемь. Я вообще не испугалась – ну сидишь там и сиди, мне-то что за дело. Да, оно конечно, поздно, но ведь это не глухой какой-то закоулок. Ну и я, в общем, выбиваю свой ковер, а он сидит и курит и поглядывает на меня. А потом подходит, говорит: вам помощь не нужна? А я ему: а я уже почти закончила, мол, раньше надо было подойти. А он: я, типа, стеснялся. В общем, мы потом на лавочке сидели. Он хотел пойти ко мне, но я сказала: мама дома спит. Ну и прямо на скамеечке мы это сделали. Только на другой, которая на том конце двора, далеко от нашего подъезда. Причем он меня не принуждал. Нет, конечно, он меня раскручивал на это, но не то чтобы там принуждение или насилие. Я могла бы сказать «нет», взяла ковер бы и пошла домой, но я сама осталась. Я не знаю, почему я это сделала. И я не знаю, кто он, как его зовут. А потом уже много было всего. Я даже с богатыми мужиками встречалась. За деньги. Опять же, не из-за того, что эти деньги были мне нужны. Я просто так хотела. Сама.
   Кевин молча смотрит на Вику.
   Вика спрашивает:
   – И тебя не обламывает все это, что я тебе рассказала? Ты не стал из-за этого хуже ко мне относиться?
   – Нет.
   В открытую форточку доносится шум машин и трамваев, проезжающих под окнами.
* * *
   Саша и Иван сидят на бетонном обломке. Позади – гаражи, покрытые граффити, впереди – железная дорога, а за ней – опять гаражи. Дальше – районы однотипных девятиэтажек и деревья c желтеющими листьями.
   – …Ты уверен, что он нам нужен? – спрашивает Иван.
   Саша кивает. Иван поднимает с земли пивную пробку, подбрасывает, отфутболивает.
   – Он может отказаться или согласиться, это его дело, – говорит Саша. – Но инфа от него не уйдет налево.
   – Ты думаешь? А если он в контакте с ментами?
   – Нереально.
   – Что Оля скажет Жене?
   – Что просто хотим познакомиться, пообщаться. «Интересный человек».
   – Женьке вообще ничего про нас не скажем?
   – Нет. Она ничего знать не должна. И никто со стороны не должен. Вика, Кевин…
   – Ну, Кевин же такой леворадикал, панк…
   – Ну и что? Он живет в чужой стране, у него в голове каша. Во что-то он врубается, во что-то нет…
   – То есть ты ему не доверяешь…
   – Не то чтобы не доверяю, но для нашего дела – чем меньше людей будут знать, тем лучше. Кевин – нормальный чувак, без понтов, хоть папа и большой босс на комбинате. Но он здесь временный человек, приехал пожить, пока папа работает в России. Его наши дела не касаются…
   – Вика… Тусовалась с анархистами, панками…
   – Это ничего не значит. Тусовка неэффективная, на уровне болтовни в Интернете…
   – Я не про тусовку, я про Вику…
   – Нет. Я ее не вижу в этом. Она – человек настроения. Ей все сначала нравится, потом надоедает. Сегодня она в музыкальной левой тусовке, завтра ей все это надоело, и она идет в мажорный ресторан снимать богатых мужиков. Я не говорю, что это плохо. Это – ее дело. И я к ней офигенно отношусь, но нам не нужны те, кто потусуются, а потом отвалят. Нам вообще не нужно много людей… Чем больше народу в курсе, тем больше риск засветки. А этого мы не можем себе позволить…
   – Сколько человек, ты считаешь, было бы оптимально? – спрашивает Иван.
   – Оптимальной цифры быть не может. Пусть будут конкретные люди, которые нам нужны. А сколько их будет, не важно.
* * *
   Комната с окном без занавесок. Женя и Стас сидят на диване с бокалами вина. Негромко играет музыка – Front Line Assembly.
   – …не верю, – говорит Женя. – Чтобы за столько лет ни с кем не встречаться? Не может быть.
   – Зачем мне врать? Все действительно так и было. Я не хотел никому рассказывать про себя.
   – А без этого что, нельзя? Ведь есть люди, которые занимаются чем-то, бизнесом каким-то, но не афишируют это.
   – Понятно, что можно… Но это – картонные, поверхностные отношения. Вы ничего друг про друга не знаете, вы не открываетесь. Нет, это нормально, если люди, например, встречаются только для секса… Я тоже так делал…
   – И как ты знакомился с этими девушками – ну, с которыми только для секса?
   – Сначала знакомился в барах, клубах… Но с их стороны это часто было не только для секса.
   – Проститутки?
   – Нет, их я старался избегать – ну, тех кто занимается этим «профессионально». Но есть же много девушек, которые тусуются в клубах, барах, знакомятся с парнями, парни покупают им коктейли… Потом девушка может пойти с парнем, а может и не пойти… А может пойти, а потом, утром, попросить денег…
   – У тебя так было?
   – Несколько раз.
   – И ты давал деньги?
   – Иногда давал, иногда нет. Если просто просила денег, то скорей давал. А если начинала рассказывать историю про то, какая она бедная студентка, как ей не на что даже колготки купить – этого я не любил…
   – Почему? Вдруг это была правда? Не у всех родители хорошо зарабатывают, и не все сами работают…
   – Я не говорю, что это неправда, мне просто не нравилось. Лучше честно сказать: дай денег.
   Музыка закончилась. Стас встает, подходит к ноутбуку, находит папку, выбирает в ней все трэки, нажимает на «play». Звучит Мэрилин Мэнсон, альбом Mechanical Animals.
   – …А в последние годы я пользовался анонимным секс-клубом.
   – Да? Такое правда существует?
   – Думаю, во всех крупных городах. Это не совсем бесплатно. Регистрация на сайте – три тысячи рублей. Чтобы отфутболить всяких шутников. Никаких фото, никаких имен, данные о себе – возраст с шагом три года, рост – шаг пять сантиметров, вес – шаг пять килограммов. Улица проживания и улица работы.
   – А это зачем? Ведь все же должно быть анонимно?
   – Ну да. Но это не нарушает анонимности. На одной улице могут жить или работать тысячи людей. С другой стороны, это помогает избежать «неожиданных встреч» – с кем-нибудь, например, из твоего подъезда или вообще с твоей же работы.
   – А если люди соврут насчет этого?
   – Их дело. Сами себе создадут проблемы. У меня подобных проблем быть не могло – я часто менял жилье, всегда жил на съемных… Еще было правило: первая встреча – строго в общественном месте, если люди друг другу не понравятся и из каких-то соображений отказываются иметь секс, это совершенно нормально, и они при случайной встрече в будущем не должны друг друга узнавать.
   – А тебе нравились эти девушки? Ну, хоть одна понравилась по-настоящему? Может, ты был влюблен в какую-нибудь из них? Немножко…
   – Нет. Они не раскрывались, и я не раскрывался. Все было на чисто физиологическом уровне.
   – Но ведь это как-то… Ну, я не знаю, но… Я так понимаю, что, если проводишь с кем-то время, хочется, чтобы это не был просто тупо секс. Хочется, чтобы было какое-то общение, чтобы как-то было интересно…
   – Здесь, этого, думаю, никому не хотелось. Все оставались максимально закрытыми.
   – Тогда в чем отличие от того, когда с проституткой? Вы видите друг друга один раз, не задаете никаких вопросов друг другу…
   – Проституция – это услуга за деньги, а здесь все основано на желании. Людям свойственно иметь сексуальное желание, и они его таким вот образом удовлетворяют. Все честно.
   – Получается, что такие клубы могут, ну, я не знаю, вытеснить проституцию?
   – Вряд ли. Для многих это слишком сложно. Проще заплатить – и все. Ну и желающих зарабатывать таким образом тоже немало. Спрос на услуги проституток будет всегда, такова природа человека, хотим мы это признавать или нет. Проституцию надо легализовать, бороться не с проститутками, а с криминалом, который их контролирует. Это все равно что бороться с наркоманами, а не с наркоторговцами. Возможно, идеал – это те страны Европы, где проституция легализирована.
   Женя допивает вино, ставит бокал рядом с диваном. Он звякает о бутылку.
   – Я бы так не смогла, – говорит Женя.
   – Как так?
   – Ну, анонимно.
   Женя придвигается к Стасу, целует его в губы.
* * *
   «Девятка» останавливается у кинотеатра – старого, пятидесятых годов постройки, с колоннами. Из машины выходят Сергей и Маша – в драных дизайнерских джинсах, кожаной куртке, с короткой стрижкой. Они поднимаются по ступенькам крыльца.
   – Я не особо часто хожу в кино, – говорит Сергей. – Фильмов туча, каждую неделю по нескольку новых, не знаешь, что выбрать. Иногда выберу какой-нибудь, схожу, а окажется полный шлак. Пробовал читать рецензии, все такое – ни фига не разберешь…
   – Ну, рецензии – это вообще уже не актуально, это вчерашний день. Блоги – да, но если ты точно знаешь, что у вас с кем-то похожие вкусы, тогда оно имеет смысл. Я вообще спокойно к этому отношусь – понравилось, не понравилось. Ну, не понравился мне фильм, зато посмотрела какой-то такой, о котором все говорят, громкий. Жизнь – она одна, если там еще заморачиваться на все это. Надо, как говорится, брать от жизни максимум. Сходил в кино, вместо того чтобы сидеть дома, – это уже что-то. А понравилось, не понравилось – это же что-то такое, нематериальное. Вот одежда там – это да, это надо, чтобы нравилось, потому что одеваешь не один раз. А кино – так, посмотрел и забыл…
   Сергей и Маша заходят в фойе. Сергей идет к очереди в кассу. Маша останавливается, мельком оглядывает афиши, достает смартфон, смотрит на экран.
   Кинозал почти заполнен, большинство зрителей хрустят попкорном. Сергей и Маша сидят на предпоследнем ряду, рядом с проходом, между ними – ведро попкорна, у каждого – по стакану колы. На экране – фильм «Особо опасны».
   Позади – компания тинейджеров.
   – …я сразу, когда трейлер посмотрел, понял, что «Мстители» лучше…
   – А мне и «Мстители», ты знаешь, не особо…
   Маша поворачивается к ним.
   – Ребята, а нельзя ли потише? Вы в кино все-таки…
   Подростки хмыкают, зачерпывают из ведра попкорн. Маша отворачивается.
   – Не надо пиздеть, «Мстители» – это круто, – громко говорит тинейджер.
   Сергей поворачивается. Тинейджер смотрит на него, нагло улыбаясь, зачерпывает пригоршню попкорна. Сергей вскакивает, хватает тинейджера за руку, резко дергает на себя. Заламывает руку, тащит в проход. Бросает на пол, начинает молотить кулаками, ногами.
   – Что ты делаешь?! – кричит Маша.
   Другие зрители поворачиваются, глазеют. Маша встает, бежит к выходу. Сергей, в последний раз ткнув тинейджера в ребра ногой, идет за ней. Под их креслами валяется рассыпанный попкорн.

   Сергей догоняет Машу в фойе.
   – Подожди, ты куда?
   – Ты что, совсем одурел? Устроить драку в кино… Ты – ненормальный, ты – псих…
   – Успокойся. Он сам виноват… Ты сама ему делала замечание…
   – Ну, сделала и сделала, что с того? Одно дело – замечание, а другое – бросаться на человека…
   Сергей и Маша выходят на улицу. Хлопает массивная деревянная дверь.
   – Успокойся ты… Пацан получил по заслугам.
   Маша останавливается.
   – А если бы тебя охрана повязала?
   – В этом кино нет охранников.
   – Откуда ты знаешь? Что, ты уже не первый раз здесь такое устраиваешь?
   – Ладно, забудем. Поехали лучше куда-нибудь поужинаем…
   – Ты это серьезно? После такого – поужинаем? Спасибо тебе за прекрасный вечер!
   Маша быстрым шагом идет прочь. Сергей останавливается, вынимает сигареты, идет к машине.
* * *
   «Hyundai i30» едет по городу. Женя – за рулем, Оля – рядом.
   – …ну, я не знаю, – говорит Женя. – А если он не захочет знакомиться? Я же говорю тебе: он живет затворником. Почти никуда не выходит. Целыми днями смотрит кино, книги читает. Ему люди вообще не слишком нужны.
   – А ты спроси у него. Просто спроси. Если да, то да, если нет, то нет…
   – Ну, я не знаю… Мне все это как-то странно. Хотя ладно…
   Машина останавливается у светофора напротив церкви. Женя крестится. К ней подбегает десяток чумазых детей, одетых в лохмотья. Они стучат по стеклам. Женя блокирует двери, берет кошелек, начинает рыться в нем. Загорается зеленый. Сзади сигналят. Женя трогается, останавливается за светофором, опускает стекло, бросает беспризорникам несколько монеток. Они бросаются за ними, отталкивая друг друга, дерутся, выскакивают на проезжую часть. Машины сигналят.
   – Значит, поговоришь с ним? – спрашивает Оля.
   – Поговорю. Но я тебе еще раз говорю: ничего не обещаю.
* * *
   – Как у тебя с той подругой – ну, про которую ты говорил? – спрашивает Иван. Он и Сергей сидят на кухне. На столе – наполовину пустая бутылка водки, нарезанные огурцы, хлеб, колбаса.
   – Ну ее на хер, мандавошку. Пиарщица сраная, а понтов – на полкилометра.
   – Мать еще не вернулась с дачи?
   – Да нет, слава богу. Пусть хоть до декабря там сидит – меньше мне мозг выносить будет.
   – Зачем ты тогда вообще с ней живешь? Снял бы квартиру – ты ж зарабатываешь на это…
   – Геморроя слишком много – искать, смотреть варианты, все такое… И с агентствами связываться не хочу.
   – Можно ведь и через знакомых найти…
   – Можно-то можно, но неохота этим заниматься. Пока. Если бы была подруга, то снял бы, чтобы вместе жить… А с другой стороны, бля, если бы была отдельная хата, то и баб легче снимать… Вернется мамаша – и бабу уже не особо приведешь. Она, ты ж знаешь, будешь во все нос совать…
   Сергей берет бутылку, разливает остаток водки по стаканам.
   – Ну что, за баб? – спрашивает он. – Как раз, третий…
   Иван кивает. Парни выпивают, закусывают.
   – Вот как ты считаешь, – говорит Сергей. – Почему Россия проиграла войну?
   – Которую?
   – Третью мировую. Вторую мы выиграли, а третью проиграли.
   – Что ты имеешь в виду, что за третья война?
   – Холодная война. Ты еще маленький был. Я сам был не особо большой, но я про это много читал. И у меня есть что сказать про это. Война ведется за деньги, за территорию или за идею. Современная война, холодная война – там все по-другому. Деньги – это то, что ты зарабатываешь, продавая свой товар. Расширяя рынки сбыта, все такое. Территория – это тоже не в прямом смысле твоя территория. Это – сфера влияния. Идея… Ну, Вторую мировую мы условно выиграли. Потому что расширили территорию. А все, что потом, – это поражение. И то, что сейчас, – тоже поражение. Про то, что Россия встала с колен, – все это пиздеж. Где наша сфера влияния? Кому, на хер, нужна наша идея?
   – А она у нас есть вообще?
   – Хороший вопрос. Очень хороший вопрос. И чтобы на него ответить, надо достать вторую.
   – Ты уверен? Может, одной хватит? – спрашивает Иван.
   – Уверен. На сто пятьдесят процентов.
   Сергей дотягивается до холодильника, достает еще бутылку водки, откручивает пробку, наливает в стаканы.
   – Ну, за то, чего нет, – говорит Сергей. – Пока, к сожалению. За национальную идею.
   Иван и Сергей чокаются.
   Сергей выпивает все, Иван – половину, ставит стакан на стол.
   – Э-э-э. – Сергей смотрит на Ивана, кивает на стакан. – Так дело не пойдет. В этой кухне пьют до дна.
   Иван берет стакан, допивает, берет кусок хлеба, подбирает вилкой с тарелки огрызок колбасы.
   – Ну так вот – мы говорили про национальную идею, правильно? – говорит Сергей. – Вернее, про то, что ее нет. Это, я считаю, очень хуево. Это пиздец как хуево. И пока у России не будет идеи, ничего здесь хорошего не будет. Но, если честно, я не понимаю, откуда она у нас в обозримой перспективе возьмется. Чиновники, бля, на всех уровнях, занимаются одним и тем же: напиздить как можно больше и уебать за границу. Это, бля, наверно, и есть их национальная идея. Менты… Ну, про ментов я и говорить не буду. Это, падла, бля, такие мрази, это самые последние… Я, ты знаешь, пидарасов ненавижу, но ментов я ненавижу еще больше. Менты – они хуже пидарасов… Они – ссули. Прикинь, я видел раз: стопанули менты черный «мерс», с транзитными номерами. Выходит оттуда хер черножопый – и погнал на мента: а ты знаешь, кто я такой, а ты знаешь, что с тобой будет? Явно, на пушку брал. А мент ссыканул и пошел к своей тачке, даже еще извинился перед этой гнидой…
   – Ну, это редко бывает… В основном менты свирепствуют. И никто их почему-то не мочит…
   – Э, подожди, что ты хочешь сказать? Что надо ментов мочить?
   – Возможно, и надо… А возможно, некоторые это делают…
   – Стоп, про что это ты говоришь?
   – Ни про что, так просто…
   – Что значит – так просто?
* * *
   Квартира Стаса. За окном – серое однообразное небо. Идет дождь.
   На диване сидят Саша и Оля. Стас – напротив них, в кресле.
   – Надеюсь, вы адекватно воспринимаете мои вопросы, – говорит Стас. – Сам знаешь, что мы здесь не игрушки обсуждаем… Поэтому спрошу конкретно: какая у вас цель? Чего вы хотите этим всем добиться? Только не надо абстрактных размышлений про идеологию и тэ дэ…
   – Нас не устраивает ситуация в стране, – говорит Саша. – Политическая, экономическая, криминальная – я имею в виду прежде всего коррупцию. Но мы реально смотрим на вещи и понимаем, что глобально ничего изменить нельзя. Выступления оппозиции за последний год, несмотря на всю массовость, ни к чему не привели. Может, лет семь или десять назад еще можно было бы что-то сделать. Но не сейчас. Поэтому мы хотим действовать на локальном уровне – атаковать ментов в нашем городе, показывать им, что они не такие уж неуязвимые. И мы реально верим, что можем своими действиями повлиять хотя бы на некоторую их часть… И они задумаются, прежде чем прессовать людей, издеваться над ними… В истории было немало примеров того, как насильственные действия приводили к ожидаемым результатам. Взять хотя бы Организацию освобождения Палестины… У нас нет глобальной программы, она нам не нужна. Но у нас есть частная программа, если так можно выразиться – то, что можно сделать прямо сейчас, на нашем уровне…
   – Менты – не единственное зло, но оно самое конкретное, понятное, – говорит Оля. – Все ненавидят ментов. Даже соцопросы показывают, что меньше всего люди доверяют ментам. Там цифра доверия ниже даже общего количества ментов – получается, даже они сами не доверяют друг другу. Это – одна из самых гнилых институций, сохранившихся еще с советских времен. Но, начиная с девяностых, она еще больше деградировала…
   Стас поднимает руку. Оля останавливается.
   – Вопрос. Вот вы говорите – «атаковать». Вы понимаете, о чем вы говорите? Или это – пустые слова? Одно дело – поджечь ментовскую машину, но если вы говорите про оружие, значит, вы не хотите останавливаться на этом…
   – Не хотим, – говорит Саша. – Мы допускаем любые методы. Мы живем не в том обществе, где правит закон. Конечно, было бы смешно говорить об открытой вооруженной войне с ментами. Силы слишком не равны. Точно так же, убирать какого-то рядового мента, пусть даже и урода, было бы смешно. Но расправиться с ментовским боссом, который обосрал себя многими преступлениями, включая, возможно, убийства – я не вижу в этом ничего плохого.
   – Значит, вы готовы идти до конца?
   – Это дурацкая фраза, мы так это не формулируем, – говорит Оля.
   – Но смысл правильный?
   – В целом.
   – Еще вопрос. Вы понимаете, что с точки зрения государства любая атака на ментов – это терроризм? А за такие дела светит двадцать пять лет или пожизненное?
   – Понимаем, – отвечает Саша. – Но система слишком тупая. Если действовать разумно, они нас никогда не найдут.
   – Возможно, – говорит Стас.
* * *
   Гаражи у железной дороги. Иван и Саша сидят на бетонном обломке, пьют из бутылок пиво.
   – …не нравится мне это, – говорит Саша.
   – А что конкретно тебе не нравится? Что будет еще один верный человек?
   – Верный – насколько?
   – Верный – значит верный. Я тебе говорю… Я его знаю с детства. И он ни разу ни в чем меня не прокинул.
   – Расскажи мне про этого своего брата.
   – Тридцать два года. Отслужил в армии – предполагаю, что в Чечне или Ингушетии, по некоторым намекам. Но сам про это распространяться не любит. Занимается рукопашным боем, тренируется постоянно. Был свой бизнес по доставке товаров, но он его продал, сейчас «бомбит» и думает, чем бы заняться. Живет со своей матерью – моей тетей.
   За железной дорогой, над желтеющими деревьями, торчат серые коробки девятиэтажек. По тропинке идет мужик с пуделем на поводке.
   – Ладно, попробуем. Но давай сразу договоримся: если с его стороны происходит какой-нибудь косяк, пусть самый мелкий, – он должен уйти.
   – Хорошо, конечно, договорились. Я у тебя хотел про другое спросить. То, что мы будем делать, можно назвать политическим терроризмом?
   – В какой-то степени. Если наши требования – чтобы менты перестали свирепствовать – можно назвать политическими, то можно, наверно…
   Приближается электричка. Иван поднимает голову, смотрит на пасмурное небо.
   – А вообще, где проходит граница между политическим терроризмом и преступлением?
   – Такой границы нет. Любому режиму всегда выгодно выставить людей, которые борются за свои идеи, обычными преступниками. Но было уже много случаев, когда с помощью терроризма люди добивались конкретных политических целей, и их потом перестали считать террористами. Возьми того же Ясира Арафата. В любом случае, то, что делаем мы, несколько другое…
   Электричка поравнялась. Мелькают зеленые вагоны.
* * *
   – …да, я согласен, никакой «революционной ситуации» сегодня нет, – говорит Стас. Он сидит в кресле, на диване – Иван, Сергей, Саша и Оля. – Я неплохо помню конец восьмидесятых, перестройку. Ситуация была совершенно другая. Совковую систему ненавидели все, она не устраивала абсолютно всех. Она не устраивала Горбачева и его тусовку, но они хотели слегка подправить ее, кардинально ничего не меняя. И в результате получили далеко не то, чего хотели сами. Система не нравилась партийной номенклатуре, потому что не давала им зарабатывать много денег, вынуждала ездить на «Волгах» вместо «Мерседесов» и отдыхать в Крыму, а не на Канарах. А про обычных людей и говорить не стоит – их «совок» просто задрал. Поэтому все были, можно сказать, сплочены своей ненавистью к «совку»… А нынешняя система прекрасно устраивает власть и «госов», они ее создали «под себя». И многих обычных людей она тоже устраивает, потому что позволяет им зарабатывать деньги… Обыватель, который зарабатывает достаточно денег, покупает в ипотеку квартиру, в кредит – новую иномарку, ездит в Испанию отдыхать – ему что, нужны какие-то перемены?
   – Все это правильно, – говорит Саша. – Поэтому мы и не ставим политических задач. Мы выбрали конкретную цель – ментов. Их ненавидят абсолютно все – от алкашей до тех самых обывателей, о которых ты говоришь. Это – конкретное, осязаемое зло, и его признает даже сама система…
   – Мы живем в состоянии оккупации, – говорит Сергей. – Власть в стране захватили садисты, жулики и черножопые. С ними надо бороться любым…
   – Все это само собой разумеется, – перебивает Саша. – Но у нас конкретная цель: менты. Если ты с нами, то с нами, если нет…
   – Ну, с вами, конечно, с вами… Что бы я тогда здесь делал?
   – Вопрос, – говорит Стас. – Рассматриваете ли вы контакты с другими организациями с подобной идеологией?
   – Нет, – отвечает Саша. – Принцип – автономное действие. Все, что мы будем делать, это отправлять информацию об акциях на «Черный блог».
   – У нас в городе вообще есть подобные организации? – спрашивает Стас. – Хотя бы на уровне идеологии. Левые, анархисты и тэ дэ?
   Саша качает головой.
   – Есть какое-то минимальное количество политических панков – они антифа, левые и анархисты по идеологии, но серьезной деятельностью не занимаются. Все сводится к постам в Интернете и граффити. Контакт с ними нам не нужен. Это лишь повысило бы вероятность утечки.
   – Понятно. – Стас окидывает ребят взглядом. – Ну, можно попробовать. Только давайте сразу договоримся: надо минимизировать вероятность «палева». Или, говоря казенным языком, ввести глубочайшую конспирацию. Никто не должен быть друг у друга в друзьях в социальных сетях, в адресных книгах мобильников…
   – Но если мы уже есть, – говорит Оля. – Это, наоборот, будет как-то странно…
   – Или, допустим, он – мой двоюродный брат. – Сергей кивает на Ивана. – С какой стати мы не будем друг у друга в друзьях?
   – Да, правильно. – Стас хмурится. – Но ваш контакт со мной выглядел бы непонятно. Дальше. Каждый заводит отдельный мобильник с незапаленной симкой, меняем ее регулярно. Номера в адресную книгу не заносим, запоминаем. Сразу же убираем из памяти вызовов. Пользуемся ими только в крайнем случае. Здесь, в квартире, не называем друг друга по именам.
   – Что, есть вероятность прослушки? – спрашивает Сергей.
   – Нет, есть вероятность, что случайно услышат соседи, стены тонкие.
   – Ну, это уже как-то чересчур… – говорит Оля.
   – Не чересчур. Это нормальная минимальная осторожность. Вообще, телефонные разговоры во всем, что касается наших дел, исключаем. В конце каждой встречи договариваемся о следующей. Встречаемся всегда здесь. Как минимум за час до встречи отключаем мобильники – и основные, и те, которые для дела. Кто-то опаздывает – никаких предупреждений. Все ждут. Если кто-то опаздывает на пятнадцать минут и больше, смысла приходить на встречу нет, она автоматически отменяется и переносится ровно на сутки на то же время…
   Стас отворачивается, глядит в окно, потом снова на ребят.
   – И вы правда считаете, что им это нужно?
   – Кому – им? – спрашивает Саша.
   – Людям. Обывателям. Чтобы кто-то вот так вот за них воевал, защищал их права?
   – Мы хотим это делать не для обывателя, – говорит Оля. – А в первую очередь для себя.
* * *
   Ночь. Беззвездное черное небо. Отделение полиции на окраине города освещают несколько фонарей на столбах. Оно огорожено забором из бетонных плит. Плиты установлены на бетонных опорах, между ними и землей – широкие дыры. Забор заканчивается у лесополосы. В дырах под забором видны колеса легковых машин и «уазиков». Из лесополосы выскакивают три фигуры в темных кофтах с капюшонами, вязаных шапках с прорезями для глаз, бегут к забору.
   У каждого в руке – по бутылке с тряпичным «фитилем». Остановившись в нескольких метрах от забора, они одновременно поджигают фитили, бросают «коктейли Молотова» через забор и бегут обратно к лесополосе. Бутылки взрываются. Над забором вспыхивает пламя. Слышится лай собак. Несколько дворняг пролезают в дыры под забором, останавливаются, лают.
   Газета «Областная трибуна», 27 сентября 2012 года
   Рубрика: Происшествия
   Заголовок: Ближний бой
   Автор: Виктор Суворов

   В ночь с 25 на 26 сентября подверглось нападению ОВД «Ближний», расположенное на улице Панкратова в Северо-Западном районе областного центра. Как сообщил газете источник в ОВД, около трех часов утра на территорию отделения были брошены несколько бутылок с зажигательной смесью. В результате возникшего пожара серьезно пострадали пять автомобилей полиции, находившихся на стоянке автотранспорта ОВД. В пресс-службе ГУВД давать какие-либо комментарии отказались, как отказались и подтвердить сам факт инцидента. Представитель городского отделения МЧС подтвердил факт выезда трех пожарных расчетов на улицу Панкратова, но отказался уточнить детали. ОВД «Ближний» находится на самой окраине города, в индустриальной зоне, соседствуя с несколькими складами, автосервисом и заводом по производству упаковочных материалов. Жилых зданий в непосредственной близости нет. Корреспондент «Трибуны», выехавший на место, никаких внешних признаков пожара с улицы не заметил, а на территорию ОВД его пропустить отказались, несмотря на наличие редакционного удостоверения – без объяснения причин. ОВД «Ближний» занимает довольно обширную территорию и граничит с лесополосой. Участок территории, непосредственно прилегающий к лесополосе, находится на некотором удалении от здания отделения. В щели между забором и землей корреспондент смог разглядеть несколько пар обгоревших колес.

   Газета «Областная трибуна», 1 октября 2012 года
   Рубрика: Разногласия
   Заголовок: Венский вальс
   Автор: Андрей Никитин

   Ответственность за недавнее нападение на ОВД «Ближний» взяла на себя доселе никому не известная группировка «Вена-1975». Заявление от нее было получено редакцией на следующий день после нападения, но по требованию следователей, ведущих расследование, мы не упоминали о нем в заметке о происшествии («Трибуна» писала об этом 27 сентября). Однако информация об инциденте и группировке, взявшей на себя ответственность за нее, распространилась в Интернете.
   «Мы начинаем борьбу против полицейского террора, – говорится в заявлении. – Люди устали от беспредела, творимого «оборотнями в погонах», которые, по сути дела, представляют собой огромную криминальную группировку, действующую на всей территории России. Избиения, вымогательство, незаконные задержания, крышевание криминального бизнеса – этот список можно продолжать бесконечно. Мы действуем в рамках отдельно взятой области и надеемся своими действиями повлиять если не на руководство областного ГУВД, то, по крайней мере, на рядовых полицейских. Они должны понимать, что, если продолжат заниматься своей антинародной и преступной деятельностью, их ждет за это жестокая расплата. Наша первая атака была умышленно организована таким образом, чтобы в ней не пострадал никто из сотрудников ОВД «Ближний», а лишь полицейские автомобили. Но мы оставляем за собой право применять силу к тем, кто, вместо того чтобы следить за соблюдением закона, сами нарушают его самым наглым образом».
   После активного распространения информации в Интернете пресс-служба ГУВД подтвердила факт нападения. «В ночь на 26 сентября неизвестными лицами на территорию ОВД “Ближний” была брошена бутылка с зажигательной смесью, – сообщил журналистам сотрудник пресс-службы. – В результате нанесен незначительный ущерб двум автомобилям. Возбуждено уголовное дело по статье “Хулиганство”, ведется расследование». Между тем источник в ОВД сообщил, что серьезно пострадали не менее пяти автомобилей и что полицейские, находившиеся в момент нападения в отделении, заметили пожар, только когда он уже бушевал в течение пятнадцати минут. Представитель пресс-службы отказался комментировать заявление, сделанное группировкой «Вена-1975». Оно было разослано по электронной почте через несколько часов после инцидента в редакции всех основных СМИ области. Эксперт по экстремистской деятельности, согласившийся поговорить с корреспондентом «Трибуны» на условиях анонимности, сообщил, что о группировке с таким названием ранее никакой информации не было.
   Какие выводы можно сделать из происходящего? Неужели нас ожидает волна террористических актов, направленных против правоохранителей? Или же речь идет о маргинальной экстремистской группировке, которая уже выплеснула избыток энергии, напав на отделение «Ближний»?
   Все опрошенные нами официальные лица, а также большинство депутатов городской Думы отказались дать какой-либо комментарий. Лишь независимый депутат городского законодательного собрания Анатолий Проценко высказал свой взгляд на происходящее в беседе с корреспондентом «Трибуны».
   «То, что происходит, – естественный результат тех огромных проблем, присутствующих на сегодняшний день в правоохранительных органах, – заявил он. – Всем давно ясно, что переименование милиции в полицию стало лишь сменой вывески, не приведшее ни к каким конкретным результатам. Я ни в коем случае не поддерживаю методов группировки “Вена-1975”, но в то же время понимаю причины, которые подтолкнули их к действиям такого рода. Все это очень печально и означает, что наш город, скорей всего, ждет новая волна насилия, а то и терроризма – как кому больше нравится это называть».

Часть вторая

   Кабинет обставлен мебелью из красного дерева, под потолком – хрустально-позолоченная люстра. Одну стену занимает портрет генерала в полный рост в позолоченной раме – в парадном мундире, с орденами, на фоне черного джипа BMW X5 с синим милицейским номером. На полках – несколько позолоченных бюстов генерала, позолоченные сувениры – тот же BMW X5, кубки, герб МВД.
   – Как думаешь, это блядская оппозиция активизировалась? – спрашивает Завьялов.
   – Не могу сказать, товарищ генерал. Вы же сами распорядились: расследовать не торопясь, с выводами не спешить…
   – Да, но вся блядская пресса про это раструбила, весь блядский Интернет, да еще и это заявление все перепечатали… Ты мне скажи, что сам думаешь: оппозиция или просто какие-нибудь отморозки?
   – Товарищ генерал, вы меня знаете. Я не люблю говорить ничего голословного. Проведем расследование – и я доложу вам о результатах.
   – Знаю тебя я, конечно… За это и ценю. Сколько времени надо?
   Воронько пожимает плечами.
   – Ладно, сколько надо времени, столько и действуй. Я тебя ограничивать не буду. – Генерал смотрит в окно, на серое небо и желтые листья деревьев, чешет лоб. – Выпьешь водочки?
   Воронько кивает.
   – Правильно, если Завьялов предлагает, разве кто-нибудь откажется?
   Завьялов нажимает на кнопку мини-АТС.
   – Катюша, принеси нам по рюмочке и чего-нибудь закусить.
   Он смотрит на Воронько.
   – Это ж надо, только этого нам еще не хватало. Ни с того ни с сего эти, блядь, недоноски…
   Дверь открывается, входит секретарша – в форме с погонами старшего лейтенанта, короткой юбке, с длинными ногами в черных колготках и туфлях на высоком каблуке. Она ставит перед обоими по хрустальной рюмке водки и тарелке с соленым огурцом на серебряной вилочке и бутербродом с икрой.
   – Спасибо, Катюша, – говорит генерал.
   Секретарша уходит.
   – Ну, будем, – говорит Завьялов, поднимая рюмку. Воронько на другом конце стола поднимает свою. Оба выпивают, начинают закусывать.
* * *
   Из трамвая выходит Андрей – немного за сорок, в очках, высокого роста, в черных волосах – немного седины. Он одет в джинсы и кожаную куртку, на спине висит рюкзак. Андрей проходит мимо невзрачного двухэтажного дома старой постройки, подходит к следующему такому же. По обе стороны от дверей висят таблички и объявления: «Покупаем волосы – постоянно, дорого. 2 этаж, комната 22». «Распродажа шуб. Самые лучшие цены в городе. 1 эт. к. 8». «Секонд хэнд. Новые поступления из Европы еженедельно. Офис 14». «Церковь Ясного Солнца. 2 этаж, комната 27».

   Андрей подходит к двери в конце коридора. Рядом с ней – окно, на подоконнике – банка из-под кофе, доверху набитая бычками. К двери комнаты 27 приклеен распечатанный на принтере лист бумаги с надписью «Церковь Ясного Солнца».
   Андрей стучит в дверь, приоткрывает ее, заглядывает. Стены маленькой комнатки с ободранными обоями завешены дешевыми ширпотребными иконами и вырезанными из журналов репродукциями религиозных картин. На полках – распухшие папки с бумагами. Под потолком болтаются провода электропроводки. У окна – старый письменный стол, за ним – мужчина лет пятидесяти, с длинными седыми волосами, бородой и усами. На нем – черная ряса и большой крест из желтоватого металла.
   – Здравствуйте, – говорит Андрей. – Я журналист из «Трибуны», на интервью…
   – Да, да, проходите, пожалуйста, – говорит мужчина. – Прошу любить и жаловать – меня зовут отец Иннокентий. Я – основатель и митрополит Церкви Ясного Солнца…

   Андрей сидит у стола на стуле со сломанной спинкой. На столе – диктофон.
   – …все проблемы нашего сегодняшнего общества связаны исключительно с тем, что русский народ утратил моральные устои, – говорит Иннокентий. – Я не говорю, что в советское время все было хорошо и прекрасно. Я, знаете ли, достаточно объективно оцениваю реальность и понимаю, что политическая система, при которой церковь угнеталась, не может считаться образцом для подражания. Но в советское время, по крайней мере, существовали мощные механизмы защиты от западной пропаганды, а также имелись рычаги контрпропаганды. Поэтому до какой-то степени удавалось сдерживать проникновение буржуазной культуры – музыки, моды, кино. Про музыку и кино говорят обычно много, а про моду почему-то забывают. А ведь это крайне существенный элемент воспитания молодежи, и существует прямая связь между модой и нравственным состоянием общества. Общество, в котором девушка может выйти на улицу просто в непристойном виде, обнажив все, что только можно, – такое общество не может считаться здоровым… Ну так вот, я говорил о сопротивлении буржуазной пропаганде при советском строе. А сейчас, при том что Церковь – официальная, я имею в виду, – находится в фаворе и шоколаде, моральные устои общества деградируют со скоростью света. По телевидению одно сплошное насилие, секс и чернуха. На уме у людей – только финансовые вопросы. Поэтому официальная Церковь не выполняет своих обязанностей, и возникла четкая необходимость в создании новой Церкви, которая поможет не только вернуть Россию в лоно истинного православия, но и излечить общество от ряда болезней. И такой Церковью на сегодня может стать только моя вновь созданная Церковь Ясного Солнца…
   – Извините, я вас перебью… Не могли бы вы рассказать поподробнее о себе. Чем вы занимались раньше, как пришли к необходимости создания вашей Церкви?
   – Долгие годы я вел самую обычную, ординарную жизнь. Я даже не был, собственно, верующим человеком. В силу тех причин, которых уже коснулся: при советском строе Церковь угнеталась, и у рядового гражданина просто не было возможности осознать свою внутреннюю религиозность. А она, поверьте, есть абсолютно у каждого человека. Я осознал свою религиозность лишь в очень зрелом возрасте, около пятнадцати лет назад. Но осознание это было настолько сильным и ярким, что я тут же понял: я не просто религиозный человек, я – человек богоизбранный, и я должен решать гораздо более важные и существенные задачи, чем просто искать свою внутреннюю религиозность…
   – А в чем конкретно проявилось это осознание?
   – Этого я не могу вам объяснить. Поймите сами, молодой человек, существуют такие религиозно-мистические опыты, которые язык наш, великий и могучий, выразить просто не в силах. Опять же, я сейчас так легко сформулировал все это лишь потому, что неоднократно думал о том моменте, возвращался к нему. Но в тот момент все было далеко не так однозначно и очевидно. Поймите, для меня это был новый, беспрецедентный опыт… Ну так вот, как только это осознание произошло, я начал ходить в церковь, изучать религиозную литературу. Несколько лет назад я вышел на пенсию – я работал на вредном производстве, поэтому пенсия мне полагается раньше – и посвятил все свое время религиозным практикам и изучению религии. И в какой-то момент я осознал, что существующая православная Церковь не соответствует не только моим запросам, но и вообще запросам сегодняшнего общества. И тогда я задумался о создании Церкви Ясного Солнца…
   – Почему вы выбрали такое название?
   – У меня даже вопроса такого не возникло. Это название просто «пришло» ко мне. Хотя, когда я начинаю анализировать, то понимаю, что солнце – это вообще символ всего позитивного, собственно, «наше все»…
   – Какие задачи ставит перед собой ваша Церковь?
   – Церковь Ясного Солнца должна в ближайшие десять лет стать главной Церковью России, вытеснив дискредитировавшую себя и устаревшую православную Церковь.
   – Это очень амбициозная задача. Наверняка для ее достижения необходимо серьезное финансирование. Не могли бы вы рассказать, откуда вы надеетесь получить эти средства?
   – Я, знаете ли, воздержался бы от ответа на этот вопрос в настоящий момент. Но, поверьте, есть множество организаций, предприятий и частных граждан, готовых принять участие в решении этой крайне важной для всего российского народа задачи.
   – Спасибо. И последний вопрос: какие шаги должны быть сделаны в первую очередь, чтобы, как вы говорите, вернуть моральные устои российскому обществу?
   – Есть ряд шагов, которые необходимо предпринять в срочном порядке. Прежде всего, ввести жесточайшую цензуру на телевидении, чтобы убрать оттуда всю эту разлагающую людей чернуху и порнуху. Также нужно ввести в обязательном порядке нормы одежды в общественных местах, а за их нарушение подвергать административному штрафу. Никаких коротких юбок, они разрушают нашу нравственность и мораль, возбуждают самые низменные инстинкты и приводят к необратимым последствиям…
* * *
   Кабинет Воронько. Он сидит за столом, напротив – два зама, капитаны Кабанов и Санькин.
   – Никто про эту сраную «Вену» не слышал, – говорит Кабанов. – Но действовали они четко, не мальчики какие-нибудь. Выбрали единственное в городе ОВД, примыкающее к лесополосе, и в нем к тому же стоянка транспорта находится далеко от основного здания…
   – Видеонаблюдение? – спрашивает Воронько.
   – Только главный вход. Ну, сейчас, наверно, почешутся…
   – Что обнаружили на месте?
   – Ничего. Использована стандартная зажигательная смесь – как ее сделать, есть в Интернете. В лесополосе тоже ничего. Днем там гуляют с собаками, местные алкаши тусуются, но ночью, само собой, никого. Жилых домов рядом нет. Сторож склада напротив ничего не видел. Да что ты возьмешь со сторожа, если в самом отделении заметили пожар, только когда три машины уже обгорели?
   – Чем они там занимались?
   – Откуда я знаю? Отдел собственной безопасности проверяет, нам потом доложат. Вот, собственно, и все.
   – Что насчет этого их заявления? – Воронько поворачивается к Санькину.
   – А что там может быть? Они ж не со своего домашнего компьютера отправили письмо. Парни не дураки – все подготовить, а потом так тупо запалиться. Я дал ребятам задание установить IP-адрес, но это больше для очистки совести. Отправили либо из интернет-кафе, либо из обычного кафе, в котором есть уай-фай, либо через USB-модем – можно купить СИМ-карту, отправить сообщение и выбросить ее.
   – А что, разве симку без паспорта можно купить? – спрашивает Воронько.
   – Ты, Степаныч, отстал от жизни. Пацаны, которые в центре стоят, предлагают симки, они, думаешь, спрашивают паспорта?
   – Но они ведь на кого-то оформлены?
   – Я сам в это дело не вникал, не было необходимости. Но могу поспрашивать у ребят. Либо симки оформлены на каких-то левых людей, либо их можно какое-то время не регистрировать, и они этим пользуются. Поспрашивать?
   – А смысл? Если это все равно ничего не даст…
* * *
   Двор университета. На лавке сидят Женя, Иван и Вика.
   – …ну, это еще не самое худшее, – говорит Женя. – А помните того фрика, который у нас на первом вел русский?
   – Анатолий Петрович? – спрашивает Иван. – Фамилию уже забыл…
   – Калистратов, – подсказывает Женя.
   – Да, точно, Калистратов…
   – Фрик был реальный. – Вика улыбается. – Подсаживается, прижимается… Помните, я ему раз открытым текстом говорю: «Анатолий Петрович, что вы все ко мне прижимаетесь? Я, если что, и показать вам что-нибудь могу – вы только попросите. Но вот как насчет зачета?»
   – И что он? – спрашивает Иван.
   – Сделал вид, что не услышал. И больше не подсаживался…
   – Что-то его в последнее время не видно, – говорит Женя. – Я давным-давно его не видела. На третьем курсе, наверно, ни разу.
   К лавке подходит парень в косухе, со множеством сережек в ушах и бровях, панковским гребнем, с гитарой в чехле. Он кивает девушкам, здоровается за руку с Иваном.
   – Вот’c’ап? В смысле, как дела?
   – Так, ничего выдающегося.
   – Репетируете?
   – Да, в ДК металлургов.
   – Мы тоже там репали раньше… Но там аппарат говнистый. Поэтому мы сейчас на заводе имени Чкалова. Там клуб – прямо на сцене репаем. И аппарат, ты знаешь, для такого места неплохой. Комбики Fender, колонки Peavy… Да, могу, кстати, дать тебе телефон человека, который там всем рулит. Гондон он, конечно, но база – нормальная. Может, и вы тоже захотите там репетнуть. Пока мало кто знает про это место, поэтому прухи особой нет. Только вторник и четверг с восьми вечера не занимайте, это наше время, о'кей?
   – О'кей.
   Парень достает из кармана мобильник. Иван вытаскивает свой.
   – Блин, разрядился… – говорит Иван.
   Он вытаскивает из рюкзака книгу – «Субкоманданте Маркос. Другая революция», – ручку, записывает номер вверху на последней странице.
   – Ну, ладно, я пошел, – говорит парень.
   – Удачи.
   Он жмет руку Ивану, кивает девушкам, отходит.
* * *
   Из курсовой работы по политологии студентки группы 403 Никитиной Ольги на тему «История левых и анархистских движений Европы с конца 19-го века до наших дней»
   Название: Народная воля
   Страна: Россия
   Годы активности: 1879–1887
   Идеология: социализм, «народничество»

   Группировка знаменита прежде всего тем, что совершила один из крупнейших за всю историю России террористических актов: 1 марта 1881 года в Петербурге ее членами был убит император Александр II. Царь возвращался в Зимний дворец после войскового развода в Михайловском манеже, и народоволец Игнатий Гриневицкий бросил в него две бомбы. Первая не взорвалась, но вторая нанесла императору смертельные ранения, от которых он умер чуть более чем через час.
   «Народная воля» была ничтожной по своему численному составу и пользовалась поддержкой лишь небольшой части российской интеллигенции, но огромная энергия ее участников позволила создать мощнейшую террористическую организацию, совершившую ряд громких убийств, в том числе – генерала Стрельникова и жандармского подполковника Судейкина. Судейкин внедрил в партию своего агента Дегаева, который его впоследствии и убил.
   Исполнительный комитет «Народной воли» принял решение об убийстве Александра II, известного прежде всего отменой крепостного права, в 1879 году. Члены «Народной воли» считали, что убийством царя они смогут уничтожить самодержавие. В том же и следующем году были предприняты два неудачных покушения на императора. 19 ноября 1879 года произошла попытка взрыва императорского поезда под Москвой, но царь находился в другом поезде и не пострадал. 5 февраля 1880 года Степан Халтурин произвел взрыв на первом этаже Зимнего дворца. Император, обедавший на третьем этаже, не пострадал, но погибли 11 солдат – героев недавно закончившейся русско-турецкой войны, за свое отличие зачисленных на службу в императорский дворец. Еще 56 человек были ранены.
   После ареста одного из лидеров «Народной воли» Андрея Желябова убийством Александра II руководила Софья Перовская. Она лично начертила план расстановки «бомбистов» и взмахом платка подала Гриневицкому сигнал бросить бомбу. Гриневицкий получил при взрыве смертельные ранения и умер в тот же день. Перовская была опознана и арестована несколько дней спустя и казнена вместе с Желябовым и несколькими другими народовольцами на плацу Семеновского полка. При этом организация просуществовала еще несколько лет, однако арест в 1884 году ряда видных народовольцев, включая Германа Лопатина, первого переводчика «Капитала» Карла Маркса, нанес по ней серьезный удар.
   Между тем в 1886 году возникла «Террористическая фракция» «Народной воли» во главе с Александром Ульяновым и Петром Шевыревым. Группировка планировала осуществить покушение на императора Александра III 1 марта 1887 года, но попытка провалилась. Шевырев был арестован, приговорен к смертной казни и повешен в Шлиссельбургской крепости. В 1887 году «Народная воля» прекратила существование.
* * *
   Редакция «Областной трибуны». Маленькая комната с высоким потолком. Андрей сидит у компьютера с громоздким старым монитором, набирает на клавиатуре текст. За соседним столом парень с дрэдами играет в компьютерную стрелялку. За окном – железнодорожная насыпь и кусок индустриальной зоны. Андрей отрывается от компьютера, снимает очки, трет глаза, снова надевает, смотрит в окно. По железной дороге идет товарняк, тянутся, одна за другой, грязно-желтые цистерны.
   – Курить пойдешь, Витя? – спрашивает Андрей.
   Парень мотает головой.
   Андрей берет со стола пачку сигарет, зажигалку в кожаном чехле, встает, протискивается между столом и стеной.
   Курилка. На стене – распечатанная на принтере картинка-демотиватор: котенок в полицейской машине и надпись «Моя милиция меня бережет».
   Андрей сидит на табуретке, курит. Он достает из кармана телефон, находит в записной книжке номер, звонит.
   – Алло, Игорь? Привет, это Андрей.
   – Привет, – отвечает в трубке Воронько.
   – Как дела?
   – Ты меня этим говном не грузи, лучше сразу говори конкретно, что тебе надо?
   – Ты знаешь. Ну или хотя бы догадываешься.
   – Не еби вола, ты понял? Знаешь, догадываешься… Что это за хуйня? У меня что, дел других нет?
   – Нападение на ОВД.
   – Это не телефонный разговор.
   – Когда сможем встретиться?
   – Завтра. Если получится. Перезвони. Все, давай.
   – Пока.
* * *
   Воронько кладет телефон на стол. Он – в своем кабинете. Рядом – Кабанов. На другом конце стола – Белобровов, мужчина под пятьдесят, в черном свитере под горло.
   – Короче, продолжай, – говорит Воронько и кивает Кабанову.
   – Значит, на чем мы остановились… – говорит Кабанов. – Ты сказал, что понятия не имеешь, кто это мог сделать, и что сам не имеешь к этому никакого отношения.
   – Разумеется. Это просто абсурд какой-то… Вы что, серьезно считаете, что я мог бросать бутылки с зажигательной смесью через забор отделения милиции? – Он хмыкает. – Это в моем-то возрасте?
   – Кто тебя знает? – говорит Воронько. – Вы же устраиваете все эти «марши миллионов». Ваша задача – расшатать лодку. А для этого вы готовы идти на все, разве нет?
   – Нет, – говорит Белобровов. – Вот в этом вы глубоко заблуждаетесь. Как раз мы-то и не готовы идти на все. Мы действуем исключительно в рамках закона.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →