Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Британские разведчики перестали использовать сперму в качестве симпатических чернил, потому что она со временем начинала дурно пахнуть.

Еще   [X]

 0 

Городок в табакерке (сборник) (Одоевский Владимир)

автор: Одоевский Владимир категория: Сказки

В книгу входят знаменитые в свое время «Сказки дедушки Иринея», в которых рассказывается о жизни детей в XIX веке.

Год издания: 2014

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Городок в табакерке (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «Городок в табакерке (сборник)»

Городок в табакерке (сборник)

   В книгу входят знаменитые в свое время «Сказки дедушки Иринея», в которых рассказывается о жизни детей в XIX веке.
   Для среднего школьного возраста.


Владимир Федорович Одоевский Городок в табакерке. Сказки дедушки Иринея

   © Полозова Т. Д., вступительная статья, словарь, 2002
   © Нефёдов О. Г., иллюстрации, 2002
   © Оформление серии, составление. Издательство «Детская литература», 2002

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Обращение к читателю

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!
   Принадлежал он к древнему русскому роду Рюриковичей. Владимир с детства был любознателен, много, увлеченно читал. Он усердно учился в Благородном пансионе Московского университета, основанного гениальным русским ученым и поэтом Михаилом Васильевичем Ломоносовым. Успешно выполнил его «Подготовительно-энциклопедическую программу» и неустанно занимался дополнительно. Уже в детстве он прослыл энциклопедистом, то есть широко образованным человеком. Пансионат Владимир Одоевский закончил с золотой медалью.
   В ученические годы В. Одоевский был увлечен разными науками, искусствами: философией и химией, математикой и музыкой, историей и музейным делом… Его кумиром был Михаил Васильевич Ломоносов. «Этот человек – мой идеал. Он тип славянского всеобъемлющего духа», – признавался Владимир Одоевский. Но более всего Одоевского привлекала словесность: русская речь, русская поэзия, литературное творчество, которое и стало делом его жизни. Однако, став известным писателем, он нередко менял профессиональные занятия. «Человек не должен… отказываться от той деятельности, к которой призывает его сопряжение обстоятельств его жизни», – говорил писатель. А жизнь Одоевского была интересной, эмоциональной, интеллектуально насыщенной.
   Он входил в знаменитое общество любомудров[2]. Вместе с будущим декабристом В.К. Кюхельбекером издавал популярный в те годы альманах «Мнемозина». Его одаривали своим дружеским вниманием А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь, В. А. Жуковский, М. Ю. Лермонтов, композитор М. И. Глинка, ученый-критик «неистовый» Виссарион Белинский… Своей первой книге Владимир Федорович Одоевский дал такое название: «Пестрые сказки с красным словцом, собранные Иринеем Модестовичем Гомозейкою, магистром философии и членом разных ученых обществ, изданные В. Безгласным».
   Буквально – мистификаторское название, но интересное. Когда станешь, друг мой, взрослым, прочти эту книгу. Получишь большое удовольствие! Одна из сказок названа именем мистического героя – «Игоша». Он – из рода шишимор, шишиг (это беспокойные озерные духи). Вот такой именно Игоша – безрукий, безногий, невидимый, озорной. Он ищет справедливость. Доставляет при этом немало беспокойства. Но в то же время заставляет уважать себя.
   Эта фантастическая сказка В. Одоевского перекликается с сочинениями Эрнеста Теодора Амадея Гофмана – немецкого писателя (1776–1822). Родствен непоседа Игоша и Карлсону, который живет на крыше. Его придумала Астрид Линдгрен – замечательная шведская писательница, очень любимая детьми многих стран.
   В. Ф. Одоевский любил детей. Он изучал педагогические идеи русских и зарубежных ученых. Создал свою теорию детства, пользовался ею, сочиняя сказки для детей. Писатель видел в ребенке не только потребность в быстром движении, в живой игре. Он ценил в нем склонность к размышлению, любознательность, отзывчивость. Его очень интересовало, что и как читают дети: с любовью или только по необходимости. Ведь сам он много и увлеченно читал, потому знал ценность книги и чтения. Не случайно и то, что книга «Сказки дедушки Иринея» была издана в годы писательской зрелости Одоевского, полного признания его таланта и читателями и критикой.
   Первая детская сказка «Городок в табакерке» вышла еще в 1834 году. Только через шесть лет, в 1840 году, писатель подготовил отдельной книгой издание «Детских сказок дедушки Иринея». Но произошло недоразумение: из-за большого количества опечаток ее не выпустили в свет. Она появилась лишь в 1841 году, хотя в популярном тогда журнале «Отечественные записки» за 1840 год Виссарион Белинский уже опубликовал большую статью об этой книге.
   Сказки не раз переиздавались и в XIX, и в XX веке. У тебя, мой друг, в руках издание XXI века. В него включено четырнадцать произведений. Когда ты их прочитаешь, пожалуйста, подумай: все ли их можно назвать сказками? Например, «Серебряный рубль», «Бедный Гнедко», «Отрывки из журнала Маши» (а может, и еще некоторые)? В них – картины вполне реальной жизни. Почему же добрый дедушка Ириней ставит в один ряд эти произведения с теми, которые самим названием настраивают на чтение именно сказки? Например, «Мороз Иванович», «Городок в табакерке»… С Морозом Ивановичем ты встречался, видимо, когда читал или слушал русские народные сказки. Табакерка, даже если она и большая, едва ли вместит в себя целый городок, пусть игрушечный. В сказке же все возможно. На то она и сказка.
   Видимо, дедушка Ириней хотел заинтересовать, увлечь своего читателя, пробудить воображение, заразить фантазией. И одновременно побудить к собственным размышлениям тебя, мой друг, чтобы ты сам постарался вместе со сказочником Иринеем как бы включиться в жизнь героев, почувствовать интонацию повествования, услышать ласковый голос рассказчика. Дедушка Ириней хочет, чтобы ты при чтении был не сторонним наблюдателем, а как бы действующим лицом произведения. Мудрый Ириней знал, что рассказ становится сказочно увлекательным, необычным, если читатель переживает вместе с героями. Представь, что это ты лично слышишь звон колокольчиков, их разговор, путешествуя по городу в табакерке. Это ты лично вместе с Машей осваиваешь секреты ведения хозяйства. Это ты сам оскорблен поведением подруг Маши, унижающих одну из девочек за то, что она не из богатой семьи. Это ты преодолеваешь соблазн израсходовать все деньги на что-то очень для тебя приятное, желанное, а не на то, что нужно для дома. И конечно, отдаешь «отчет себе самому в своей жизни», руководствуясь голосом доброго сердца и «осердеченного» ума.
   Главное при чтении – почувствовать добросердечие самого автора, дедушки Иринея. «А какой чудесный старик! Какая юная, благодатная душа у него! Какою теплотою и жизнью веет от его рассказов и какое необыкновенное искусство у него заманить воображение, раздражить любопытство, возбудить внимание иногда самым, по-видимому, простым рассказом! Советуем, любезные дети, получше познакомиться с дедушкой Иринеем… Если вы пойдете с ним гулять – вас ожидает величайшее удовольствие: вы можете бегать, прыгать, шуметь, а он между тем будет рассказывать вам, как называется каждая травка, каждая бабочка, как они рождаются, растут и, умирая, снова воскресают для новой жизни» – так писал великий критик В. Белинский о книге, которая у тебя в руках.
   Что ж, мой дорогой читатель, попутешествуй вместе с писателем и далее по страницам его сочинений. Вот сказка «Червячок». До публикации в сборнике сказок дедушки Иринея она была напечатана еще в 1835 году в «Детской книжке для воскресных дней». Всего несколько страниц посвящено истории появления на свет червячка, его краткой жизни, перерождению в бабочку. Короткая, изящная зарисовка. В ней одна из вечных идей – о бессмертии души и о жизни после смерти. А сколькими удивительными наблюдениями своими поделился с нами внимательный и мудрый экскурсовод Ириней. Вот мы вместе с Мишей и Лизанькой увидели шевелящегося червячка: «…на листке цветущего кустарника, под легким прозрачным одеяльцем, похожим на хлопчатую бумагу, в тонкой скорлупке лежал червячок. Уже давно лежал он там, давно уже ветерок качал его колыбельку, и он сладко дремал в своей воздушной постельке. Разговор детей пробудил червячка; он просверлил окошко в своей скорлупке, выглянул на Божий свет, смотрит – светло, хорошо, и солнышко греет; задумался наш червячок».
   Так рисует и передает нам автор не только факт рождения червячка, но и движение его мысли, его ощущение жизни: «…светло, хорошо, и солнышко греет…» Приятно. Но зачем же надо было появляться здесь? «Неужели, в самом деле, мне целый век лежать в моей постельке да смотреть на занавеску?» «Может быть, я на что и другое гожуся?» Именно это нам интересно: на что же сгодится червячок? Всего-то червячок, но как рассуждает?! Как продуманно, если не сказать разумно, действует, открывая свои возможности, а в итоге – как бы размышляет и о своем назначении в этом личном мирке. Вот он даже паутинку на листок закинул, чтобы ветер его не унес куда не надо. Действует червячок, не пассивен он: «Сглотал он листок, на другой потащился, а потом на третий. Весело червячку! Ветер ли пахнёт, он прикорнет к паутинке; тучка ли набежит, его шубка дождя не боится; солнышко ли сильно печет, он под листок, да и смеется над солнцем, насмешник!»
   Заметим: перед нами конкретная, видимая, ясная картина. Одновременно для нас, читателей, она – источник полезных знаний о жизни природы. О взаимодействии, о взаимозависимости всего живого. Это представление о гармонии.
   Вот наш червячок «начал важную работу в своей жизни». В стремлении «быть чем-нибудь лучше» спустился с листка и стал искать тенистое место. Червячок «готовился умереть и строил себе могилу!». «Но недолго спал червячок!» – обращаясь к нам, читателям, утверждает дедушка Ириней. Природа мудра, щедра, бесконечна в своем развитии. У червячка появились «большие, радужные крылья, он жив, свободен; он гордо поднимается на воздух»… Вот уже прелестная бабочка весело совершает свой полет.
   Так, общаясь с интересным, широко образованным писателем, мы делаем немало открытий для себя, приобретаем новые знания. Убеждаемся, что прекрасное – рядом. Но чтобы испытать радость открытия, надобно не только смотреть, но и уметь видеть; не только слушать, но и слышать голоса окружающего нас живого мира.
   Дедушка Ириней убеждает: прекрасное и значимое часто для человека неделимо. Не случайно вслед за исповедальной сказкой «Червячок» идет небольшая поэтическая зарисовка «Житель Афонской горы». Так называл мудрый сказочник увиденный здесь «прекрасный цветок»: «…и такой он красивый, и такой от него запах». В первый момент измученный неудачами лечения чумы благочестивый ученый подумал: вот живет лишь ради самого себя цветок; он и красив, и ароматен. Сегодня бы мы сказали: живет себе без проблем. Ан нет. Вглядевшись в цветок, лекарь увидел: «…внутри цветка – мертвая пчела». Трудолюбивое насекомое, собирая цветочную пыльцу, погибло прямо в цветке. Пчела трудилась «не для себя, а для других». Ей никто не говорил спасибо за верность своему делу, очень нужному для других. И цветок растет на Афонской горе[3] не для того, чтобы красоваться собой. Не зря же к нему летали пчелы. Цветок приносит пользу людям. Понял все это отчаявшийся было человек и вновь обрел свою радость: «И снова начал лекарь собирать целебные травы, и снова до пота лица стал ходить по хижинам и помогать больным, утешать умирающих».
   Владимир Федорович Одоевский много путешествовал, встречался с разными людьми. Жизнь убедила его: главное назначение человека – творить благо. И не только человека. Единое чувство беды, горя и у солнца, и у людей – доказывает нам писатель. Умение, труд – всегда подмога и себе, и другим. В этом – источник земной и космической гармонии. Именно такое понимание своего назначения помогло мальчику Андрею – столяру и сыну столяра – стать не просто нужным человеком, но даже известным, ученым и архитектором. Будешь читать о нем рассказ «Столяр» – обрати внимание, как тепло и уважительно говорит о нем автор. Когда же работники смеялись над ним за то, что он тяжким трудом заработанные деньги тратит на книги и, вместо отдыха в обеденный перерыв, вечерами и воскресеньями читает их, автор замечает сочувственно: «Каково было бедному Андрею!» Зная, что лицо бывает привлекательным тогда, когда оно освящено добрым умом и умным сердцем, писатель предлагает «заметить, что у тех людей, которые много учатся, всегда лицо само собою делается умным и привлекательным, оттого что на лице человека выходит все, что он думает и чувствует… Наш Андрей был умный, добрый мальчик и любил учиться; на лице у него это все так и было выпечатано». Писатель, говоря об Андрее, приближает его к себе и к нам, читателям: «Наш Андрей», «наш Андрей осмелился представить Академии свое сочинение», Академия воздавала «похвалы нашему Андрею».
   В речи дедушки Иринея много тепла, ласки, нежности. Немало и неожиданных для нас с тобой, читатель, слов. Сочинитель любил, ценил народную речь. Прекрасно знал народные сказки, поговорки, изречения. Некоторые его произведения, например сказка «Мороз Иванович», очень близки народным сказкам: в них одинаковые сюжеты, одни и те же герои, события…
   Однако есть и отличительное в сказке «Мороз Иванович» дедушки Иринея. Его рукодельница – творческая личность. Поэтому ей свойственно делолюбие, придумка, особая наблюдательность, склонность к размышлению. Она придумала, что питьевую воду хорошо бы очистить и сделать ее «хрустальной». Девочка удивляет умного Мороза Ивановича своими вопросами. Из их беседы мы узнаем о пользе снега, о первой помощи при обморожении… Очень приятно звучат в речи героев многие уже почти забытые нами слова: студенец (колодец); совесть не зазрит
   А теперь давайте вернемся к вопросу: все ли помещенные в этой книге произведения – сказки? Ведь сборник назван автором – «Сказки дедушки Иринея». Интересен этот вопрос вот почему. Только ли в сказках случается необычное? Только ли в сказке маленький человек может оказаться сильнее великана и какой-нибудь Бабы Яги? Когда тебя, мой друг, еще не было на свете, часто звучала песня, которая начиналась словами: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…» Может, слишком уж самонадеянно: «сказку сделать былью…» Но многое-многое казавшееся сказочным становилось и становится реальностью.
   Василий Федорович Одоевский жил, как ты уже знаешь, в первой половине XIX века. Был он мечтателем. Хотел, чтобы все дети поверили в мечту, надеялся, что она может стать реальностью.
   Вспомним сказку «Сиротинка». Тяжелая жизнь была у бедной сиротинки Насти, однако она не только сама выжила, но и создала своеобразное общество благодати и радости для многих бедных детей и их родителей. Произведение заканчивается трагично: «И не стало на земле сиротинки..» А в душе остается тепло, благодарное умиление силой воли, упорством, участливостью Настеньки к бедам других. Этого ради и написано произведение.
   Все сказки доброго дедушки Иринея – диалог с нами. Сочинитель обращается к каждому читателю, даже если текстуально этого обращения нет. Писатель хочет, чтобы мы почувствовали его заботу, чтобы разделили его веру в добро, в единство всего живого на земле и даже в космосе. Он обращается к нам, надеясь, что мы услышим его.
   Одна из самых привлекательных, на мой взгляд, сказок этого сборника – «О четырех глухих». Написана она на основе индийского фольклора. Сказка кажется смешной: может ли быть иначе, если разговаривают люди, которые глухи, ведь думают они каждый о своем. Одновременно сказка глубоко иронична. Ее вывод – достаточно философский: «Сделайте милость, друзья, не будьте глухи! Уши нам даны для того, чтобы слушать. Один умный человек заметил, что у нас два уха и один язык и что, стало быть, нам надобно больше слушать, нежели говорить!» Слушать и понимать друг друга. Да будет так.
Тамара Полозова,
профессор, член-корреспондент
Российской Академии образования

СКАЗКИ ДЕДУШКИ ИРИНЕЯ

Серебряный рубль


   Дедушка Ириней очень любил маленьких детей, т. е. таких детей, которые умны, слушают, когда им что говорят, не зевают по сторонам и не глядят в окошко, когда маменька им показывает книжку. Дедушка Ириней любит особенно маленькую Лидиньку, и когда Лидинька умна, дедушка дарит ей куклу, конфетку, а иногда пятачок, гривенник, пятиалтынный, двугривенный, четвертак, полтинник. Вы, умные дети, верно, знаете, какие это деньги?
   Однажды дедушка Ириней собрался ехать в дорогу на целый месяц; вы знаете, я чаю, сколько дней в месяце и сколько дней в неделе? Когда дедушка Ириней собрался в дорогу, Лидинька очень плакала и считала по пальцам, сколько дней она не увидит дедушку.
   Дедушка утешал Лидиньку и говорил ей, что если она будет умна, то он приедет скорее, нежели она думает.
   – А на память, – сказал дедушка, – я оставлю тебе серебряный рубль и положу его вот здесь, на столе, перед зеркалом. Если ты весь месяц хорошо будешь учиться и учителя запишут в твоей тетрадке, что ты была прилежна, то возьми этот рубль – он твой; а до тех пор пусть он лежит на столе; не трогай его, а только смотри; а смотря на него, вспоминай о том, что я тебе говорил.
   С этими словами дедушка положил на стол перед зеркалом прекрасный новенький рубль.
   Дедушка уехал; Лидинька поплакала, погоревала, а потом, как умная девочка, стала думать о том, как бы дедушке угодить и хорошенько учиться.
   Подошла она к столу полюбоваться на светленький серебряный рубль; подошла, смотрит и видит, что вместо одного рубля лежат два.
   – Ах, какой же дедушка добрый! – сказала Лидинька. – Он говорил, что положит на стол только один рубль, а вместо того положил два.
   Долго любовалась Лидинька, смотря на свои серебряные рублики; тогда же светило солнышко в окошко прямо на рублики, и они горели, как в огне.
   Надобно правду сказать, что Лидинька очень хорошо училась, во время ученья забывала о своих рублях, а слушала только то, что ей говорил учитель. Но когда вечером она легла в постельку, то не могла не подумать о том, что она теперь очень богата, что у нее целых два серебряных рубля, а как Лидинька прилежно училась считать, то она тотчас сочла, что у нее в двух рублях 20 гривенников; никогда еще у нее не бывало такого богатства. Куда девать целых два рубля? Что купить на них? Тут Лидинька вспомнила, что видела она в лавке прехорошенькую куклу; только просили за нее очень дорого – целых полтора серебряных рубля, то есть рубль с полтиною. Да вспомнила она также, что ей понравился маленький наперсток, за который просили 40 копеек серебром; да вспомнила еще, что она обещала бедному хромому, который стоит у церкви, целый гривенник, когда он у нее будет, за то, что Лидинька, выходя из церкви, уронила платок и не заметила этого, а бедный хроменький поднял платок и, несмотря на то что ему ходить на костылях очень было трудно, догнал Лидиньку и отдал ей платок. Но тут Лидинька подумала, что уж целая неделя прошла с тех пор, как она обещала хроменькому гривенник, и что теперь очень бы хорошо было бы дать хроменькому два гривенника вместо одного за долгое жданье. Но если хроменькому дать два гривенника, то тогда недостанет денег на куклу и наперсток, а наперсток был Лидиньке очень нужен, потому что она была большая рукодельница и сама шила платье для своих кукол. Подумав немножко, Лидинька рассудила, что у нее и старая кукла еще очень хороша, а что только нужно ей купить кроватку, за которую просили рубль серебряный. Лидинька и рассчитала, что если она заплатит за кроватку рубль, за наперсток сорок копеек да нищему даст два гривенника, то еще денег у нее останется. А много ли у Лидиньки останется еще денег? Сочтите-ка, дети.


   Между тем Лидинька думала, думала да и започивала, и во сне ей все снилась лавка с игрушками, и казалось ей, что кукла ложилась в кроватку и приседала, благодаря Лидиньку за такую хорошую кроватку; и снилось ей, что наперсточек бегал по столу и сам вскакивал к ней на пальчик и что с ним и хроменький прыгал от радости, что Лидинька дала ему два гривенника.
   Поутру Лидинька проснулась и стала просить горничную:
   – Душенька, голубушка, сходи в гостиную, там дедушка на стол положил для меня два рубля серебряных. Они такие хорошенькие, новенькие, светленькие. Принеси мне на них полюбоваться.
   Даша послушалась, пошла в гостиную и принесла оттуда рубль, который дедушка положил на столе.
   Лидинька взяла рубль.
   – Хорошо, – сказала она, – ну, а другой-то где ж? Принеси и другой; мне хочется послушать, как они звенят друг об друга.
   Даша отвечала, что на столе лежит только один рубль, а что другой, верно, украли.
   – Да кто же украл? – спросила Лидинька.
   Даша засмеялась.
   – Воры ночью приходили да и украли его, – отвечала она.
   Лидинька расплакалась и побежала к маменьке рассказывать про свое горе, как дедушка положил для нее два рубля на стол и как Даша говорит, что ночью воры приходили и один рубль украли.
   Маменька позвала Дашу. О чем она говорила с Дашей, Лидинька не могла хорошенько понять, но, однако ж, заметила, что маменька говорила очень строго и винила Дашу, как будто Даша сама взяла. От этих слов Даша расплакалась.
   Лидинька не знала, что и придумать.
   Между тем пришел учитель. Лидинька должна была отереть слезы и приняться за ученье, но она была очень грустна. Между тем рубль положила опять на то же место, где положил его дедушка.
   Когда кончилось ученье, Лидинька печально подошла к столу полюбоваться на свой оставшийся рублик и подумать, как растянуть его, чтобы достало его на наперсток, хроменькому и на маленькую тяжелую подушку, на которую бы можно было прикалывать работу, которая также очень нужна была для Лидиньки.
   Лидинька подошла к столу и вскрикнула от радости: перед ней опять были оба рублика.
   – Маменька, маменька! – закричала она. – Даша не виновата, мои оба рублика целы.
   Маменька подошла к столу.
   – Какая же ты глупая девочка, – сказала она. – Разве ты не видишь, что один рублик настоящий, а другой ты видишь в зеркале, как ты видишь себя, меня и все, что есть в комнате. Ты не подумала об этом, а я тебе поверила и винила Дашу, что она украла.
   Лидинька снова в слезы, побежала скорее к Даше, бросилась к ней на шею и говорила ей:
   – Даша, голубушка, я виновата, прости меня, я глупая девочка, наговорила маменьке вздор и подвела тебя под гнев. Прости меня, сделай милость.
   С тех пор Лидинька больше не думала о рубле, а старалась прилежно учиться. Когда же встречалась с Дашей, то краснела от стыда.
   Через месяц приехал дедушка и спросил:
   – А что, Лидинька, заработала ли ты рубль?
   Лидинька ничего не отвечала и потупила глазки, а маменька рассказала дедушке все, что случилось с рублем.
   Дедушка сказал:
   – Ты хорошо училась и заработала свой рубль, он твой, бери его; а вот тебе и другой, который ты видела в зеркале.
   – Нет, – отвечала Лидинька, – я этого рубля не стою; я этим рублем обидела бедную Дашу.
   – Все равно, – отвечал дедушка, – и этот рубль твой.
   Лидинька немножко подумала.
   – Хорошо, – сказала она, запинаясь, – если рубль мой, то позвольте мне…
   – Что, – сказал дедушка.
   – Отдать его Даше, – отвечала Лидинька.
   Дедушка поцеловал Лидиньку, а она опрометью побежала к Даше, отдала ей рубль и попросила разменять другой, чтобы снести два гривенника бедному хромому.

Шарманщик


   Как вы счастливы, любезные дети! У вас есть маменьки, которые о вас заботятся: чего бы вы ни захотели, что бы вы ни задумали, – все готово для вас. Несколько глаз смотрят за каждым вашим шагом. Подойдете близко к столу, – несколько голосов на вас кричат: берегись!.. – не ушибись!.. Вы занемогли, – маменька в беспокойстве, весь дом в хлопотах: являются и родные, и доктор, и лекарства: маменька не спит ночью над вами, заслоняет вас от ветра, а когда вы заснете в своей мягкой постельке, тогда никто в доме не смей пошевелиться. Едва вы проснетесь – маменька улыбается вам, и приносит вам игрушки, и рассказывает сказочки, и показывает книжки с картинками. Как вы счастливы, милые дети! Вам и в голову не приходит, что есть на свете другие дети, у которых нет ни маменьки, ни папеньки, ни мягкой постельки, ни игрушек, ни книжек с картинками. Я расскажу вам повесть об одном из таких детей.
   Ваня, сын бедного органного музыканта (одного из тех, которых вы часто встречаете на улице с органами или которые входят во двор, останавливаются на морозе и забавляют вас своею музыкою), Ваня шел рано поутру с Васильевского острова в Петропавловскую школу. Не безделица была ему, бедному, поспевать каждый день к назначенному времени. Отец его жил далеко, очень далеко, в Чекушах. Ваня в этот день вышел особенно рано; ночью слегка морозило, льдинки хрустели под ногами бедного Вани, который в одной курточке перепрыгивал с камешка на камешек, чтобы лучше согреться. Несмотря на то, он был весел, прикусывал хлеб, который мать положила ему в сумку, повторял урок, который надобно ему было сказать в классе, и радовался, что знает его хорошо, – радовался, что в это воскресенье не оставят его в школе за наказанье, как то случилось на прошедшей неделе; больше у него ничего не было в мыслях. Уж он перешел через Синий мост, прошел Красный и быстро бежал по гранитному тротуару Мойки, как вдруг Ваня за что-то запнулся, смотрит, – перед ним лежит маленький ребенок, закутанный в лохмотья. Ребенок уже не кричал: губки его были сини; ручки, высунувшиеся из лохмотьев, окостенели. Ваня очень был удивлен такой находкой; он посмотрел вокруг себя, думая, что мать ребенка оставила его тут только на время, но на улице никого не было. Ваня бросился к ребенку, поднял его и, не зная, что делать, стал было целовать его, но испугался, – ему показалось, что он целует мертвого. Наконец ребенок вскрикнул, Ваня очень этому обрадовался, и первая мысль его была – отнести его к себе домой; но, прошедши несколько шагов, он почувствовал, что эта ноша была для него слишком тяжела, и сверх того он заметил, что его найденыш дрожал и едва дышал от холода. Ваня был в отчаянии. Он скинул с себя курточку, накинул ее на младенца, тер у него руки, но все было напрасно: ребенок кричал и дрожал всем телом. Посмотрев снова вокруг себя с беспокойством, он увидел стоявшего близ дома сторожа, который хладнокровно смотрел на эту сцену. Ваня тотчас подошел к нему с своею ношею.
   – Дядюшка, – сказал он, – пригрей ребенка.
   Но сторож, чухонец, не понимал слов его и только качал головою. Ваня сказал ему то же по-немецки. Маймист опять его не понял. Ваня не знал, что делать; он видел, что минуты были дороги, что одна скорая помощь могла спасти оледенелого ребенка. В это время из дома вышел какой-то господин и, увидев Ваню, спросил его:
   – Чего ты хочешь, мальчик?
   – Я прошу, – отвечал Ваня, – чтоб взяли и согрели этого ребенка, пока я сбегаю за батюшкой.
   – Да где ты взял этого ребенка? – спросил незнакомец.
   – Здесь на тротуаре, – отвечал Ваня.
   Господин взял ребенка на руки и дал знак Ване, чтоб он за ним следовал. Они вошли в дом. Незнакомец спросил у Вани:
   – Для чего ты хочешь идти за своим отцом?
   – Для того, – отвечал Ваня, – что мне одному не донести до дому этого ребенка.
   – Да кто ты?
   – Я сын органного музыканта.
   – Так твой отец должен быть очень беден?
   – Да, – отвечал Ваня, – мы очень бедны. Батюшка ходит по городу с органом, матушка учит собачек плясать; тем мы и кормимся.
   – Ну, так где же ему содержать еще ребенка! Оставь его здесь. – Ваня был в недоумении. Незнакомец, заметив это, сказал: – Говорю тебе, оставь его здесь: ему здесь будет хорошо.
   Между тем, как они говорили, вошедшая в комнату женщина раздела ребенка, вытерла его сукном и начала кормить грудью. Ваня видел, как заботились о его найденыше; он понимал, что незнакомец говорил ему правду и что отцу его невозможно будет содержать нового питомца; но все ему жаль было с ним расстаться.
   – Позвольте мне, – сказал он сквозь слезы, – хоть иногда навещать его?
   – С радостью, – отвечал ему незнакомец, – и я тебе дам средство узнавать его между другими.
   – Как между другими? – спросил Ваня.
   – Да, – отвечал незнакомец, – таких детей здесь много; пойдем, я тебе их покажу.
   Незнакомец отворил дверь, и Ваня с чрезвычайным удивлением увидел пред собою ряд больших комнат, где множество кормилиц носились с младенцами: иные кормили их грудью, другие завертывали в пеленки, третьи укладывали в постельку. Это был Воспитательный дом – благодетельное заведение, основанное императрицею Екатериною II. Я называю ее, любезные дети, чтоб это имя врезалось в сердце вашем. Впоследствии, учась истории, вы узнаете много славных дел в ее жизни, но ни одно из них не может сравниться с тем высоким христианским чувством, которое внушило ей быть матерью сирот беспомощных. До нее несчастные дети, брошенные бедными или жестокосердыми родителями, погибали без призрения. Она призрела их и назвала себя их матерью.
   Когда Ваня с незнакомцем возвратились снова в прежнюю комнату, Ваня увидел, что его найденыш был уже и обмыт, и обвит чистыми пеленками.
   – Что? Найдено ли что в лохмотьях? – сказал незнакомец кормилице.
   – Ничего, – отвечала кормилица.
   Тогда незнакомец велел принести крест с номером и написал на особенном листке: «№ 2332 младенца, принесенного 7 ноября 18.. года сыном органного музыканта, Карла Лихтенштейна, Иваном, в С.-Петербургский Воспитательный дом» и проч.
   И долго еще после того Ваня навещал своего найденыша, которому дали имя Алексей.
   Алексей скоро привык узнавать Ваню и, когда Ваня входил, протягивал к нему свои ручонки.

   Много лет протекло с тех пор. Надобно вам сказать, что отец Вани в молодости был музыкальным учителем; он давал уроки на фортепиано и на скрипке и тем добывал для себя и для семейства безнуждное содержание. Продолжительная болезнь лишила его учеников; когда он несколько выздоровел, место его во всех домах было уже занято другими учителями; новых учеников он не находил, а если и находил, то ненадолго, ибо возобновлявшиеся припадки принуждали его опаздывать, а часто и совсем не приходить к урокам. Мало-помалу Лихтенштейн впадал в нищету, мало-помалу все его небольшое имущество распродано было для того, чтобы достать денег на хлеб, и, наконец, он принужден был приняться за ремесло уличного музыканта. Года четыре спустя после рассказанного нами происшествия с Ваней отец его, думая больше выручить денег по разным городам, нежели в Петербурге, отправился в путь вместе с своею женою и Ванею. Они ездили по ярмаркам; отец с сыном показывали марионетки, мать вертела орган. Иногда же на долю Вани доставалось вертеть орган; тогда мать играла на арфе, а отец на скрипке. Переход от безнужного состояния к крайней нищете вконец расстроил здоровье стариков.
   Впоследствии, от трудов ли, от того ли, что часто принужден был отказывать себе во всем нужном, от недостатка ли в пище, в одежде, – отец Вани так занемог, что не был более в состоянии даже вертеть орган. Ваня с матерью на последние деньги купили лошадь с телегою и на ней перевозили из города в город больного Лихтенштейна, ибо когда они долго оставались в одном городе, то скоро сбор их прекращался, и они принуждены были выезжать в другое место; что они получали, то употребляли себе на пищу. Как часто Ваня, оставляя отца своего без куска хлеба, сам голодный, дрожа от стужи, промоченный до костей, сквозь слезы заставлял кукол своих хохотать или, показывая китайские тени, рассказывал забавные истории и тешил ими своих маленьких зрителей; а часто случалось, что зрители были недовольны им, находили картинки стертыми, стекло не довольно светлым. Смерть была на душе у Вани, а он принужден был выдумывать остроумные ответы, смешные анекдоты, чтобы как-нибудь укротить гнев маленьких настойчивых судей своих, от которых зависела жизнь его отца, его матери, его самого.
   Любезные дети! Вы не знаете, что такое смеяться сквозь слезы, и вы, может быть, не поймете, как у Вани было тяжело на сердце.
   Бедное семейство наконец решилось возвратиться в Петербург, где, по старой привычке, они снова надеялись получить больше пособия. Отец Вани не доехал до Петербурга; он умер на дороге. Похоронив его, как могли, поплакав, погрустив, Ваня с матерью продолжали свой путь и наконец дотащились до Петербурга. По счастью, нашли они на старой своей квартире некоторых из прежних своих товарищей, которые с радостью приняли их в свою артель. Ваня от природы был слаб здоровьем; ему было уж лет двадцать восемь, но, смотря на него, можно было его принять за старика: так беспрестанная нужда и горесть изнурили его; часто и сам он не мог выходить, часто не мог и оставить мать свою. Товарищи на них роптали, упрекая Ваню в лености, и когда он с матерью садился за скудный обед, почти каждый кусок хлеба дорого им доставался.