Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Архиепископа Манилы, занимавшего этот пост с 1974 по 2003 год, звали кардинал Син.

Еще   [X]

 0 

Основы современной социологии. 15 фундаментальных законов (Шутов Владимир)

Современная социология нуждается в создании надежного фундамента. Богатейший исторический материал в наличии имеется. Настоящая книга посвящена тому, чтобы очистить этот фундамент от мусора мало полезных теоретических наслоений, показать глобальные «рельсы», по которым продвигается наше социальное развитие.

В книге представлены 15 фундаментальных социальных законов. Их число может быть увеличено, но именно эти законы представляются автору наиболее значимыми для нашего времени.

Год издания: 2015

Цена: 149 руб.



С книгой «Основы современной социологии. 15 фундаментальных законов» также читают:

Предпросмотр книги «Основы современной социологии. 15 фундаментальных законов»

Основы современной социологии. 15 фундаментальных законов

   Современная социология нуждается в создании надежного фундамента. Богатейший исторический материал в наличии имеется. Настоящая книга посвящена тому, чтобы очистить этот фундамент от мусора мало полезных теоретических наслоений, показать глобальные «рельсы», по которым продвигается наше социальное развитие.
   В книге представлены 15 фундаментальных социальных законов. Их число может быть увеличено, но именно эти законы представляются автору наиболее значимыми для нашего времени.


Владимир Шутов Основы современной социологии. 15 фундаментальных законов

   © В. Н. Шутов, 2015
   © ООО Издательство «Этерна», 2015
* * *

Введение

   Многое из того, что здесь изложено, может показаться читателю уже известным. Но это далеко не так, книга содержит немало принципиально нового. К тому же нужно основательно потрудиться, чтобы не просто сформулировать отдельные положения, акцентируя внимание на их весомости, но тщательно их обосновать, придав им статус фундаментальных социальных законов и подтверждая всеобщий охват ими мировой истории. Не менее важно связать эти законы воедино, то есть создать систему, в которой каждый закон был бы крепко связан с другим.
   Автор давно стремился к своей заветной цели – сформировать систему таких социальных законов, действие которых распространялось бы на продолжительные периоды времени. Подходя к этой цели с разных сторон, он уделил должное внимание различным сферам человеческой деятельности /1–4/. Настало время для завершающего аккорда.
   Современная цивилизация достигла таких успехов, о которых наши предки не могли и мечтать. Физика элементарных частиц, генетика, микроэлектроника, средства телекоммуникации, космическая техника – вот далеко не полный перечень тех сфер человеческой деятельности, которые далеко вырвались вперед. Даже такая консервативная наука, как история, ныне подвержена заметной динамике, последние открытия основательно подтачивают ее каркас, сложившийся еще в XIX веке.
   Теперь самые обыкновенные люди, не говоря уже о заметно эрудированных, кое-что знают о законах Ньютона, Максвелла, Менделеева, знакомы с некоторыми правилами построения микро- и макромира. Но мало кто разбирается в законах социологии. Спросите об этом любого встречного, и вы скорее всего получите не очень вразумительные ответы. Ну разве что упомянут А. Смита, К. Маркса, вспомнят о так называемых законах диалектики и наговорят немало общих мест насчет демократии.
   Ученые видят причину такого положения в недостаточном развитии самих социально-экономических дисциплин. Вот, к примеру, что они говорят: «…современная социология в своем организационном и научно-техническом плане находится на этапе становления. Поэтому не следует слишком переоценивать ее достижения в области теории и методологии социального познания» /5/, «Экономическая наука в начале XXI века не может объяснить многие происходящие процессы усложняющейся экономической действительности» /6/.
   Можно было бы оправдаться, ссылаясь на то, что социология – наука молодая, серьезные основания которой заложены лишь в XIX веке. Однако ряд наук, родившихся в XX веке, достиг несравненно более высоких результатов. Пока в социологии больше эмпиризма и описательности, чем основополагающих истин, хотя, разумеется, и она накопила немало знаний. Сегодня социология, если опираться на большинство современных публикаций, не способна ответить на целый ряд вопросов, не дает систематизированного каркаса представлений, который позволил бы надежно объяснить суть социальных явлений прошлого, настоящего и будущего, не изобилует четко сформулированными и органично увязанными с историей фундаментальными законами.
   Конечно, некоторые работы в этой сфере талантливы, полезны и более чем своевременны /7–10/. В ряде работ выдвигаются постулаты, претендующие на статус фундаментальных законов, некоторые из них интересны /11–15/. И все же целостного комплекса фундаментальных законов в современной социологии нет. Встречаются даже суждения, что такого рода законов не может быть в принципе /11, 12/.
   Современная прогностика, являющаяся «лакмусовой бумажкой» социологии, выглядит особенно невзрачно. Вот какие высказывания можно обнаружить у ряда авторов:
   – «…на определенном этапе развития того или иного общества складываются новые классы неустойчивых динамических социальных систем, поведение которых является случайным» /16/;
   – «Постоянным будет только изменение», «Будущее представляется бесконечным непрерывным рядом частных событий, сенсационных открытий, невероятных противоречий и новых дилемм» /17/;
   – «Предсказать сегодня будущее – занятие малонадежное, мир находится в кризисном состоянии очередной бифуркации, когда на дальнейший ход истории могут повлиять факторы, которые представляются нам второстепенными» /18/;
   – «Истинная природа надвигающихся явлений имеет неопределенный характер» /19/.

   Так что хотя в прогностике иногда и высказываются полезные идеи /20–23/, они не исправляют общего состояния неопределенности. Очевидно, что это недопустимо. Современное общество с изобилием в нем многозначных, сложных, подчас скрытых от нашего взора связей между социальными объектами настоятельно требует фундаментального базиса, сопоставимого с базисом таких важнейших наук, как физика, химия, биология и др.
   Однако обвинять одну социологию в таком ее состоянии не следует. Гуманитарная сфера вообще заметно отстает от научно-технической. Для этого достаточно сопоставить уровни развития, динамику и степень соответствия пульсу времени различных научных дисциплин, различных сфер человеческой деятельности. Если микроэлектроника, космонавтика, генетика и многие другие науки опережающими темпами рвутся вперед, давно обогнав багаж знаний «среднего человека», то гуманитарная сфера во многом продолжает питаться из старых источников. Нередко она топчется на месте и пятится назад.
   Западная культура, которая сегодня во многом доминирует, далека от совершенства. Выдающийся социолог России А. Панарин писал, что эта культура родилась и продолжает питаться из трех основных источников: иудо-христианской духовности, греческого логоса и римского правового порядка /24/. Анализируя такую ситуацию, он делает заключение, что культура Запада остро нуждается в «альтернативной мироустроительной идее» /24/ и что восточная культурная волна по-серьезному только вступает в диалог с Западом. Ответить на вопрос, что будет дальше, мало кто берется. Современной философии также необходимо обновление. К примеру, петербургский ученый А. Н. Иезуитов, автор так называемой философии взаимодействия, полагает, что для самосохранения и развития человечества требуется создание новой философии /25/. Такое положение не может не сказаться на социологии, которую можно рассматривать как прикладную часть философии.
   Итак современная социология нуждается в создании надежного фундамента. Богатейший исторический материал в наличии имеется, дело – за аксиоматическим базисом. Настоящая книга посвящена тому, чтобы очистить этот фундамент от мусора малополезных теоретических наслоений, показать глобальные рельсы, по которым протекает наше социальное развитие. В книге представлены 15 фундаментальных социальных законов. Их число может быть увеличено, но именно эти законы представляются автору наиболее значимыми для нашего времени. Приведено также немало других законов, отличающихся меньшей универсальностью.

Глава 1
Социология и современный мир

1.1. Общество, в котором мы живем

   Однако будет полезно упомянуть основные проблемы современности и ее новые, наиболее характерные черты, которые настоятельно требуют ответных мер.
   1. Борьба между социальными организмами различного уровня и их дифференциация не заканчиваются на данном историческом рубеже. Она будет продолжаться, причем продолжаться в том числе из-за тотальной вовлеченности в нее колоссальных масс населения, из-за разрастания и усиления международных связей.
   1. Основные инструменты этой борьбы по сути остались прежними: военно-техническое превосходство, экономическое и политическое давление. На нее существенным образом будут оказывать влияние два фактора. Первый заключается в осознании опасности перерастания борьбы в широкомасштабную войну с применением средств массового поражения, второй – в том, что сегодня истинным владыкой мира становится не держащий меч воин, не представитель родовой аристократии и тем более не «человек сохи», а по сути владелец денежного мешка.
   1. Характер военных действий существенно изменился, тотальных войн, одновременно охватывающих многие государства мира, пока нет. При этом для победы над не очень сильным государством-противником можно эффективно воздействовать на его верхи, прельщая покладистых и отодвигая в сторону неугодных. Можно с относительной легкостью переориентировать средние сословия, возбудить или нейтрализовать массы, не захватывая государственную власть в свои руки, а дирижируя ею со стороны.
   2. Человечество вступило в эпоху замкнутого существования, когда результаты антропогенной деятельности в каком-либо одном социальном образовании без релаксации на окружающей среде (что наблюдалось раньше) неизбежно оказывают влияние на общую ситуацию в мире /9, 21, 26, 30, 37/. Безнаказанно воздействовать на природу ставшей теперь маленькой Земли уже нельзя. Обостряются экологические, демографические и другие проблемы, заслониться от них не удастся /1–4/.
   3. Научно-техническая и «зеленая» революции XX века привели к ряду подвижек социального свойства. Теперь можно освободить подавляющую часть населения планеты от сельскохозяйственной деятельности. Такого еще 100 лет назад не было. С одной стороны, это позволяет в принципе направить значительную часть населения на ускорение научно-технического прогресса, но с другой – приводит к образованию объемных паразитирующих пластов. Сегодня в сфере производства предметных ценностей во многих странах занято не более 30 % населения. Если считать, что в сфере управления, контроля и науки функционирует ∼10 % населения, то все иные пласты составляют более 60 %.
   1. В предшествующие эпохи массовые слои, подкрепляющие и отчасти выстраивающие общество снизу, занимались производительной трудовой деятельностью, освобождая от нее ограниченную по объему верхнюю часть общества. При этом они могли более или менее натуральным образом удалять из своих рядов недоброкачественные элементы. Теперь в развитых странах освобождена от продуктивной деятельности большая часть населения. Возник не люмпен-пролетариат, а люмпен-потребитель. Естественный или хотя бы рациональный отбор сменился другим. Теперь основными критериями отбора, точнее, продвижения к привилегированному положению стали финансовый (по объему финансовых или ликвидных материальных средств) и социально-статусный (по положению в обществе) критерии. Эти критерии работали и ранее, но в наше время они стали подавляющими. Стимулов к честному, добросовестному, плодотворному труду становится все меньше.
   4. В последнее время человек подвергся новой атаке. Речь идет о сверхнагрузках на биологическом, психологическом и генетическом уровнях. Тело человека пронизано различными излучениями, оно находится под воздействием электрических, магнитных и электромагнитных полей, «питается» набором медицинских препаратов и трансгенных продуктов и т. п. Наступают ограничения в здоровой воде и здоровом воздухе. Развитие медицины, из гуманистических соображений продлевающее жизнь тяжелобольным и дающее им право на размножение, как это ни парадоксально, еще более способствует ускорению изменений биологических свойств человека. Иммунитет падает, а новые вирусы и микробы не дремлют.
   5. Расслоение людей на планете по уровням потребления, могущества и объему собственности достигло невиданных размеров /1–3, 20, 31–33, 38/. У одних несметные богатства, колоссальные возможности и непомерная власть, у других – прозябание на задворках. Расслоение людей в принципе нельзя считать социально недопустимым, проблема в том, что сегодня, как, впрочем, зачастую и ранее, это расслоение не соответствует критерию социальной справедливости (см. /2–4/). Как писал А. Зиновьев, интеллектуальный уровень правящих слоев зачастую оказывается на поверку не выше среднего /22, 23/.
   Такое положение в наше время пагубно по двум основным причинам:
   – оно не соответствует условию интенсивного развития общества, поскольку «осаживает» наиболее достойных и талантливых;
   – повышается вероятность негативных последствий от неверных, некомпетентных и даже опасных решений, принимаемых в верхних эшелонах власти.

   6. Национальные проблемы обречены на обострение. В значительной степени этому способствуют всевозможные ограничения и запреты, возводимые вокруг этой важнейшей проблемы. Налицо двойственная политика ряда государств, когда, с одной стороны, пропагандируются идеи интернационализма, распространяются демократические принципы и т. п., а с другой – резко ограничиваются или форсируются национальные тенденции, ставятся тормоза на пути серьезного изучения этой архиважной проблемы. Дестабилизация даже не очень высокого уровня, нарушающая сложившуюся систему межнациональных отношений, способна породить невиданные по масштабам выплески национального характера. А поскольку национальные движения не оформлены должным образом, они могут принимать крайне агрессивную форму. Налицо опасность возгорания сложенного историей огромного нагромождения «дров» от искр «забродившего» национализма.
   1. Сегодня индивидуализм и низовые формы общинности во многих странах преобладают над более высокими формами общинности /3, 4/. В этих условиях крайний национализм, провоцирующий терроризм, становится еще более опасным. И тогда только техническое превосходство доминирующих цивилизованных стран и их согласованные действия могут обеспечить подавление терроризма, имеющего национальную окраску.
   7. В конце XX века капитализм победил в мировом масштабе, сегодня он находится на пике своего могущества и стремится к глобализации мира. На этой стадии финансовый капитал становится доминирующим, он старается возвести общемировую межгосударственную иерархию преимущественно с одним доминирующим государством во главе, то есть построить моноглобальную мировую систему /4/. Это следует из общей логики развития общества, ничего непредсказуемого здесь нет, глобализация является неизбежным продуктом общемировой социальной динамики /1, 2, 4/. Во всяком случае глобализация отражает общемировые тенденции к координации деятельности народов и государств на мировой арене, к предотвращению возможности самоуничтожения человечества в пожаре ядерной войны, к стремлению сформировать международное разделение труда и осуществлять проекты, непосильные для какого-либо одного государства. 1. Однако развитие капитализма в рамках ныне доминирующей западной культуры не обещает ничего принципиально нового. А. Зиновьев утверждал, что западная цивилизация есть «завершенная цивилизация, абсолютно неспособная к развитию» /22/. Становятся понятными высказывания апологетов Запада о так называемом конце истории, то есть достижении такого состояния, после которого никакого радикального социального развития уже не будет. Подобного рода точка зрения появлялась уже не раз, уходя в небытие при каждом новом резком повороте истории. Но остановки не будет, в свое время Н. Моисеев напомнил нам, что «человечество находится на такой стадии самоорганизации, что остановиться добровольно в своем развитии оно уже не сможет» /26/.
   1. В прошлом веке началось перенесение значительных производственных мощностей из цивилизованных стран в страны так называемого третьего мира /4/. Это явление приводит к заметным социальным подвижкам. В частности, оно может привести к усилению борьбы за геополитическое лидерство, может поколебать устойчивость геополитических лидеров.
   9. Духовная культура в большинстве так называемых цивилизованных стран отступает, как говорится, по всем фронтам /17, 34–36/. Отступает в том числе и религия. Глубокого развития как традиционных религиозных направлений, так и философских учений, которые соответствовали бы духу нового времени, не наблюдается /3/.
   1. Этот перечень можно было бы дополнить другими факторами новизны, однако и его достаточно, чтобы прийти к заключению, что современная цивилизация еще далека от состояния, способного обеспечить благодатное существование большинства населения Земли, что никакого застоя не будет.
   1. Но это никоим образом не означает, что в социальной сфере нет и не может быть фундаментальных социальных законов, по которым, как по руслу рек, течет наша жизнь. Длительное существование социальных инвариантов в мировой истории показывает, что эти законы обязаны существовать. К таким инвариантам можно причислить наличие социальной организации во всех закоулках Земли, четкое выстраивание системы разделения труда, укрупнение социальных образований по мере усовершенствования средств коммуникаций, близость поведенческих стереотипов в различных регионах, порой не связанных между собой, более или менее единовременное создание новых культур с зарождением новых, мощных социальных образований и др.

   В заключение хотелось бы сказать, что человечество так и не смогло достигнуть ни гарантированного мира, ни приемлемой справедливости, принимаемой большинством членов общества, от верховного владыки до рядового труженика. Не удалось приучить к мирному сосуществованию ряд народов, устранить социальную напряженность внутри многих государств. Не создано новых идеологических учений, адекватных духу нового времени, охватывающих большие пласты населения и поднимающих его духовный уровень. Отсутствует добротная социальная теория, которая бы не только надежно объясняла прошлое и настоящее, но уверенно глядела бы вперед.

1.2. Социальные основы человеческой природы

   При поиске социальных основ человеческой природы можно исходить из установок религиозного свойства, из представлений о божественном происхождении человека, из признания произошедшего свыше привнесения в человеческую природу каких-то особых качеств и т. п. Но мы этого делать не будем, нам достаточно опереться на широко наблюдаемую материальную почву. Тогда можно выявить два первичных качества или свойства человека, определивших его выдающуюся социальную историю /2, 3/.

   1. Стратегическим качеством человека является его принципиальная неудовлетворенность /2, 3/. Это качество действует повсеместно: в сфере производства, потребления, познания, при построении идеальных образов, при воздействии на ближнего своего и др. Оно ярко высвечивается в сравнении человека с каким-либо типичным представителем животного мира. Наевшееся, имеющее запас пропитания, сексуально удовлетворенное и находящееся в безопасной и благоприятной среде животное тратит свою энергию на отдых, игру или негу бытия. И все! Человек не таков, ему всегда мало, ему всегда «чего-то не хватает». Конечно, некоторые люди могут в социальном плане уподобляться животному. В этом случае они являются ведомыми или просто выпадающими в осадок. Но не они делают историю.
   Как показал детальный анализ /2, 3, 4/, это свойство в комплексе со вторым качеством позволило добиться человеку превосходства над остальной живой природой, создать цивилизацию. И здесь не требуются соображения по поводу каких-то особых высоконравственных качеств, априорно присущих человеку.
   2. Вторым важным качеством человека является его повышенная способность к творчеству. Способность к разумному творчеству есть и у животных, однако она у них несоизмеримо слабее выражена. Без этой способности человечество никогда бы не добилось таких успехов. Многое другое, в том числе развитие разума, способность к абстракции, к построению логических систем, к формированию массива идеологических представлений, обязано развертыванию в пространстве и времени этого свойства.
   Эти первичные качества в процессе развития человека позволили сделать следующий шаг – дойти до способности выхода за рамки собственной индивидуальности, до способности жить и творить не для себя, а для ближнего своего, творить для будущего или во имя какой-либо идеи. Способность к отрешению от себя, разумеется, не доступна каждому, но она все же присутствует в ряде человеческих особей. Элементы этого качества есть и у животного, но здесь они продиктованы не верой или разумом, а инстинктом или требованием стада, в котором оно живет. Со временем на этой основе в человеке сформировалась способность к осознанию им красоты, правды, добра и зла, истины. Утоление знанием, верой или философской идеей для страждущих мира сего имеет колоссальное социальное значение.
   Эти два первосвойства позволили в симбиозе друг с другом выработать в человеке не менее важные, но все же производные социальные качества или свойства.
   Одним из таких свойств является склонность человека к эксплуатации. Эксплуатацию надо понимать в широком социальном смысле, то есть не в виде примитивно-очевидного акта изъятия прибыли при капиталистическом производстве, а как использование ценностей, создаваемых одними членами общества, другими его членами с преимущественной выгодой для этих других /4/.
   4. Не менее важным свойством человека является свойство общинности, то есть необходимость общинного (общественного) существования. Свойство общинности так или иначе присуще всем, изолированно от других здоровый человек не живет, он есть социальная особь. Это свойство имеет под собой много материальных оснований, простейшим из которых является необходимость коллективной деятельности для существования и выживания. Издревле человек не мог один построить себе добротный дом, охранить его от врагов, не мог вырастить потомство, произвести и использовать эффективные орудия производства, быта и т. д. Наиболее высоким развитием идеи общинности является работа по установлению таких социальных порядков, которые бы отвечали чаяниям большинства членов общества и даже всего человечества.
   Здесь многие могут возразить, что современный человек заметно отличается от человека прошлого, что цивилизация его изменила и чувство общинности он в значительной мере утратил. Для ответа на этот вопрос необходимо выяснить, произошли ли в последнее время настолько существенные изменения в структуре наших потребностей, чтобы можно было говорить о каких-то качественно новых принципах взаимоотношений между людьми.
   Ответ на этот вопрос можно найти в различных источниках информации. В них обычно утверждается, что если рассматривать качественную сторону дела, то особо существенных изменений в структуре потребностей человека не произошло (см., например, /28/). Но отмечается также, что в развитых странах личность сегодня нередко иллюзорно считает себя независимой от общества. Одновременно отмечается тенденция на возрастание роли социальных связей в жизни человека. Говорят даже о типизации этих связей, о «…подавлении личности социальными стандартами» /28/. В целом можно сказать, что современное развитое общество характеризуется иллюзией большей внешней индивидуальной автономии при одновременном усилении социальных влияний.

   Человек сегодняшнего дня, так же как и ранее, хочет лучше питаться, получать удовольствия, поменьше работать, занять лучшее место на социальной лестнице, защититься от угроз, поменьше рисковать, поменьше зависеть от других, побольше переложить дел на чужие плечи. Многие при этом еще хотят, чтобы их любили, многие жаждут власти, славы и богатства. Некоторые заботятся о душе, нередко думая лишь о собственном посмертном бытии. При объявлении войны большинство встанет на защиту того или иного родного государства, питаясь надеждой выжить в очередной мясорубке, особо не заботясь о правомерности и нравственности убийства других, объявленных врагами. Но как только война закончится, они возвратятся к прежней жизни, нередко позабыв о прежней вражде. Все как всегда, все как было раньше.
   Можно взглянуть на эту проблему и с другой стороны, ответив на вопрос: на каком базисе формировалось и формируется в мировой истории человеческое поведение? Опираясь на широкий спектр работ /5, 7, 8, 10, 22, 26, 28, 29, 39–42/, можно выявить четыре основные составляющие такого базиса:
   1. Человек – продукт среды обитания, это географическая составляющая его природы.
   2. Человек – продукт социально-экономического развития.
   3. Человек – продукт антропологический, включающий в себя совокупность генетических, национальных, родовых свойств.
   4. Человек – продукт нравственно-идеологических установок, характерных для того или иного общества, того или иного исторического времени.

   Все многообразие существующих и существовавших ранее человеческих особей характеризуется различными сочетаниями этих четырех составляющих. Ясно одно – человек в поведенческом плане заключает в себе и устойчиво-неизменное ядро, и некоторую динамическую составляющую, связанную с развитием общества. Причем это ядро довольно устойчиво, объемно, а динамическая составляющая работает не быстро. Так что очень многое в поведении людей нашего времени осталось прежним. Не случайно А. Зиновьев, говоря об одной из целевых установок современного человека, вынужден был признать, что «понимание счастья как обладание материальными благами осталось доминирующим» /22/.
   Все это служит основанием для утверждения, что фундаментальные социальные законы должны не только существовать, но активно и мощно проявляться в жизни людей и создаваемых ими объединений.

1.3. Перспективы капиталистического будущего

   Как говорилось выше, ряд ученых говорят о конце истории, подразумевая под этим некую завершающую точку в радикальном социальном развитии и считая капиталистическую систему приемлемой не только на данный период, но и на всю последующую историю. Якобы нужно только устранить малозначительные помехи, и все будет как надо. Однако это далеко не так. Для этого достаточно привести некоторые недостатки ныне сложившейся социальной системы. Это необходимо сделать, чтобы у читателя не создавалось относительно нее никаких иллюзий.
   Мы не будем здесь критиковать капитализм как систему организации экономической власти или как систему эксплуатации. По этому поводу писалось много разными авторами, повторяться не стоит /2–4, 8, 19, 20, 23, 32, 33, 35, 43–46/. Отметим только стратегические недостатки капиталистического будущего, мимо которых пройти довольно трудно.
   1. Как уже было сказано выше, логика развития капитализма приводит его к стремлению построить моноглобальную систему общемирового масштаба. С другой стороны, наблюдаемый циклический характер развития социальных организмов /1, 2/ предполагает наличие на мировой арене множества конкурентов. Если такого множества нет, то со временем в государстве – лидере моноглобального мира наступит застой, заметно тормозящий общее развитие. Подобного рода ситуацию автор описал в /1, 2/, здесь она разбираться не будет. Отметим лишь, что мировая система с таким законсервированным лидером будет со временем пропитана масштабной дегенеративностью, начнется торможение в развитии ряда сфер деятельности, государство-доминант станет подминать под себя социальные и культурно-нравственные основы многих народов, распространяя свой стиль жизни на всех и вся, укрощая непокорных и делая поблажки лояльным. Но надежных механизмов устранения такой дегенеративности история пока нам не предоставила.
   2. Для того чтобы поддерживать такой порядок, держать мир в узде, необходима мощная общемировая элита, базисом которой сегодня могут стать вершины интернационального финансового капитала. Необходимый для здорового будущего триумвират /4/ (истинная элита + интеллектуалы-творцы + государственники-исполнители) в этих условиях создать будет трудно. Традиционно рекламируемый ныне принцип организации триединой власти (законодательной, исполнительной, правовой) имеет мало общего с таким триумвиратом. Говорить о справедливом и рациональном распределении человеческого материала по уровням социальной иерархии /2/ в этих условиях также не приходится.
   3. Научно-техническая сфера давно требует к себе особого внимания. Сегодня личностных мотиваций к крайне напряженной, непосильной для многих и зачастую не приводящей к успеху научной деятельности становится все меньше и меньше. О каких стимулах можно говорить, если для получения ценного научного результата (что удается далеко не всем) нужно пройти длинный и трудоемкий путь образования, научной подготовки, кропотливого и напряженнейшего научного поиска, получения результатов и их признания. Этот период исчисляется не одним десятком лет, но даже получение такого результата не дает гарантии дальнейшей обеспеченной жизни заметно выше среднего уровня, сравнимого, например, с уровнем жизни предпринимателя средней руки. Недаром так называемая скупка мозгов приобретает массовый характер, недаром встречаются высказывания о торможении ряда научно-технических работ, недаром научная сфера еще слабо наполнена людьми.
   Развитие серьезной науки будет все труднее увязывать с интересами капитала. Крупные вложения в научно-техническую сферу на далекую перспективу с целью решения фундаментальных задач при невысокой вероятности достижения рентабельных результатов могут быть сделаны практически только на государственном, региональном и общемировом уровнях. Капиталистическая система, ставящая во главу угла личную прибыль, а не деятельный труд производителя ценностей, система, исповедующая достижение прежде всего богатства, а не общественной пользы, отодвигает научно-техническую сферу в интенсивно эксплуатируемую часть общества.
   При этом нельзя забывать о наметившихся тупиках развития. Один из них был подмечен А. Панариным. Освобождение человека от интенсивной трудовой деятельности, в том числе интеллектуальной и духовной, когда большинство забот перекладывается на плечи высокотехнологических средств, может свести ценность людей и уровень их развития до минимума. Как сказал А. Панарин, «…тупики индустриальной цивилизации связаны не только с экологическими проблемами, но и с угрозой полного опустошения и обесценивания человека»/21/. При усилении этой тенденции будущее будет представлять незавидное зрелище, некую цивилизационную ловушку, мрачную картину которой описал А. Зиновьев /22, 23/. Так что хотя некоторые источники информации изобилуют откровенно оптимистическими прогнозами /42/, другие предрекают нам потребительство извращенного человечества или состояние перманентной неустойчивости /16–19, 22, 23/.
   4. При капитализме практически обожествляется право частной собственности. В рамках этого права на историческом рубеже победы капиталистических отношений более или менее эффективно организуется общественная жизнь. Но это не означает, что так будет всегда. Нельзя забывать, что чрезмерно развитое право частной собственности в общеисторическом масштабе является временным инструментом социальной организации. Даже из общих соображений здравому уму должно быть понятно, что воздух, землю, воду, недра, космос и еще многое другое неразумно привязывать к какой-либо отдельной личности или группе лиц, живущих каких-то 60–80 лет, да еще передавать по наследству. Жесткие требования замкнутости мира, экологические, энергетические, демографические, межнациональные, идеологические, научно-технические проблемы хотя и могут некоторое время «сосуществовать» с этим правом, но в стратегическом плане неизбежно пошатнут его, а затем сузят его сферу до необходимого минимума.
   Но капитализм, как говорится, вцепился в это право всеми руками и ногами, поскольку оно является его главным оплотом. И его он хочет протащить в далекое будущее. 5. Сегодня многие прикрываются щитом демократического принципа, полагая, что в социально-политическом плане этого вполне достаточно для окормления широких слоев населения (помимо массовой культуры, пропаганды потребительства, размывания идеологий и др.). Этот принцип не нов, он появился давно и принципиально далек от совершенства /2/. Если же говорить о той демократии, которая ныне распространена, то ее глобальная позитивная социальная значимость еще более сомнительна. По поводу такой демократии хорошо сказал протоиерей А. Шмеман /47/: «Первородный грех демократии – …это ее органическая связь с капитализмом, гарантируемая им свобода нужна капитализму, ибо капитализм превращает ее в свободу наживы».

   В целом можно сделать вывод, что капитализм есть не райская панацея и не кромешное зло, он является очередным этапом в развитии человечества, не более и не менее того /4/. Его существование также не нуждается в обоснованиях, которые наблюдались в прошлом /48/. Заблуждения людей, приписывающих тому или иному социальному явлению либо откровенный «плюс», либо столь же безоговорочный «минус», заключаются в том, что они ищут первородное зло там, где оно является лишь следствием несвоевременного ухода с мировой арены тех или иных социально-экономических отношений.
   Сегодня капитализм продолжает усиливаться, активно вовлекая в свою орбиту различные народы. Он далеко не таков, каким был раньше, что указывает на его внутреннюю динамичность и подспудно свидетельствует о его последующем перерождении. В настоящее время капитализм есть не только и не столько частное промышленное предпринимательство, он включает в себя огромную по численности и разновидностям армию надстроек. Это мощь корпораций, могущество элитарных слоев, всевластие подкрепленных государственной силой интернациональных коммерческих связей, господство финансового капитала.
   С ним связаны страшные мировые войны, сильнейшие диссонансы в научно-техническом и культурно-нравственном развитии, он вырастил громадные по численности паразитирующие прослойки, подвел к эпохе глобализма с заранее непредсказуемыми последствиями, накопил колоссальные «шлаки прогресса». И все же всплеск производительности труда, интернационализация межчеловеческих и межгосударственных отношений – это тоже явления, напрямую связанные с капитализмом. Промышленная, научно-техническая и «зеленая» революции тоже свершились в эпоху капитализма.
   Однако сегодня эти задачи в основном выполнены. Стремления к духовному развитию, идеи гуманизации прогресса, тенденции развития фундаментальных наук давно уже не питаются из недр капиталистического духа, не говоря уже о недрах стоического протестантизма. Недаром в эпоху капитализма не было рождено ни одного принципиально нового, позитивного и мощного религиозно-философского учения, соответствующего высочайшим научным достижениям. Недаром в печати можно встретить довольно резкие слова в адрес капитализма, например: «Ни один народ, ни одна культура не способны выжить, если в качестве господствующего мотива и императива выступает прибыль» /9/. Так что необоснованно однозначно связывать современный капитализм со стремлением к ускоренному прогрессу, такой прогресс является лишь средством достижения первопотребностей самого капитала. Он был выгоден определенным кругам капиталистического общества и потому был осуществлен. Итак, капитализм не завершает и не увенчивает динамику развития человечества. Он лишь отражает экономическую организацию одного из этапов этого развития. Все еще впереди, господа.

1.4. Фундаментальный социальный закон

   – закон ведущей роли производственной ячейки в развитии личности;
   – закон самосовершенствования социальных систем;
   – закон диалектического единства человека и социальной среды;
   – закон ускоренного развития города.

   Многие из такого рода законов явно устарели, не реализуются широко на практике или страдают очевидностью. Можно встретить более сложные формулировки, которым придается статус закона, причем закона не обязательно чисто социального, но родственного социальной сфере. Например, закон Л. Онсагера /50/ гласит: «Эволюция всегда направлена в сторону снижения рассеивания энергии и соответственно минимального роста энтропии». Некоторые авторы вообще не оперируют понятием закона, сводя суть социальных явлений к неким повседневным правилам поведения личности. Например, А. Зиновьев, описывая социалистическое общество /15/, представил перечень таких правил, состоящий из вполне логичных положений: стремление занять лучшую позицию, меньше дать – больше взять, меньше риска – больше выгоды, меньше зависимости – больше зависимости других и т. п.
   При всей полезности различных положений, претендующих на звание фундаментального социального закона, все же необходимо внести ясность в этот вопрос, то есть следует ввести его четкое определение. Фундаментальный социальный закон есть вскрывающая суть явлений, существенная, необходимая, устойчиво повторяющаяся, действующая в течение продолжительного исторического периода, не очевидная и имеющая широкую область существования связь между важными явлениями в жизни социальных организмов.
   Это определение мы и будем в дальнейшем использовать.
   Понятие социального организма было введено автором в /1, 2/. Социальным организмом следует называть такой объект, который состоит из множества социальных элементов, обнаруживает при своем рассмотрении некоторую структуру, внутреннюю жизнь и имеет признаки единого целого. Типичным примером крупного социального организма служит государство. Но какое-либо совсем удаленное от центра поселение и даже отдельную семью также можно рассматривать как социальный организм.

1.5. Критика социологического законотворчества

   Можно сколь угодно долго разбирать всевозможные гипотезы, модели, теории, подтверждающие или опровергающие их данные, выискивая в них те или иные положения и пытаясь придать им статус фундаментальных социальных законов. Однако нет надобности в такой объемной работе, трудно сформировать каркас таких законов, обратившись к современной социологии. Возможно, где-либо существует герметичное знание, обладающее таким каркасом, но большинство людей не могут к нему прикоснуться.
   И все же полезно рассмотреть некоторые элементы законотворчества, претендующие на фундаментальный статус. Начнем с так называемых законов материалистической диалектики, выдвинутых учением марксизма. Его отправной точкой явился всем известный труд /51/. Начнем потому, что эти доктрины продолжают жить и сегодня в головах миллионов людей, пропитывая современную социологию.
   Но перед этим остановимся на важнейшим для марксизма понятии материи. В этом общеизвестном понятии можно кое-что усмотреть. Если реальность существует независимо от нас, но никак не «дается» нам в ощущениях, то по марксистским меркам это не материя. Ну что же, пусть так, пока никакого «криминала» здесь нет. А суть заключается в том, что материализм в лице марксизма признает как аксиому, балансируя как обычно на границе с истиной, что ничего, кроме такой материи и форм ее проявления (призванных охватить все остальное, прикрепив его к материи), нет и быть не может. При этом критерием материи выступает сам человек. Религия же придерживается более емкой точки зрения, она «…утверждает метафизичность жизни и жизненность метафизики» /52/. Здесь четко виден нигилистический идеализм материализма, где на веру принимается отсутствие высшего над человеком. То есть материализм – это тот же идеализм, но не с позитивной идеей утверждения (идеей «плюс»), а с идеей отрицания (идеей «минус»).
   В связи с этим можно отметить один важный момент. Подтвержденным практикой явлением в материализме по сути признается то, что дано не отдельным выдающимся единицам, а практически любому человеку посредством проверки через серию повторов. Не проглядывает ли здесь завуалированное стремление лишить авторитетности действительно одаренных, неординарных личностей? Вот еще одно зерно последовательного материализма, в полной мере, может быть, и не осознаваемое всеми его сторонниками. Не вырастает ли отсюда идея-обоснование установления власти «обыкновенного человека» под сенью лозунгов к равенству, братству и т. п.? Теоретическое обрезание вселенского бытия снизу не могло не привести к подобного рода результатам.
   Поэтому не случайно, что сегодня в фактически пропитанном материализмом обществе (хотя сейчас и принято от него официально отрекаться) высшими приоритетами признаются потребительские интересы. Доминирующей и оправданной целью для целого ряда активных, но посредственных людей становится достижение чисто материальных целей, в том числе богатства и власти как ориентиров, выражающих их высоту. Власть «среднего человека» над природой, над другими людьми, над миром в целом становится философски оправданной.
   Но вернемся к законам марксистской диалектики. Следует напомнить, что, хотя своими корнями эти законы уходят в идеалистическую философию Гегеля, они настолько «притянуты» к марксизму, что окончательно срослись с ним.
   Закон единства и борьбы противоположностей кажется понятным и простым – если есть противоположности, то они, находясь в контакте (единстве), взаимодействуют между собой, в данной трактовке борются. Но за ширмой этой простоты протаскивается кое-что иное. Марксизм подспудно утверждает неизбежность борьбы и наличия противоположностей (лишь в отодвинутом в будущее коммунизме заретушированы эти качества). Борьба и противоположности-противоречия признаются как постоянные спутницы движения-развития, отсутствие борьбы рассматривается как отсутствие развития.
   Но борьбы высшего ряда (идей, желаний) непосредственно с нижним рядом (например, с неживой природой) нет, значит, это не противоположности в понимании рассматриваемого закона. Материал в данном случае есть орудие борьбы, одно из средств борьбы. Например, не сам танк борется с другим танком, а экипажи танков между собой посредством танков как технических средств. Понятие борьбы предполагает наличие сознания борющихся элементов, иначе это не борьба, а наше человеческое, взятое из повседневной жизни ощущение, перенесенное на элементы неживой природы («борьба» ветров в атмосфере, волн с сушей и т. п.). Значит, этот закон «работает» в сфере живой природы, элементы которой имеют сознательное стремление, направленное противоположно друг другу.
   Но борьба не всегда присутствует в живой природе, даже если есть противоположно направленные потенции, как правило, она проявляется лишь при обострении ситуации. К тому же за борьбу часто принимают то, что ею не является. Так, например, повсеместно наблюдаемая в живой природе погоня хищника за жертвой по сути не есть борьба. Жертва обычно и не мечтает бороться с хищником, а стремится уклониться от борьбы – убежать. Поэтому закон единства и борьбы противоположности надо бы свести к следующему: если есть противоположно направленные идеи, желания представителей живой природы, которые сведены в контакт, то эти представители могут бороться, используя разнообразные средства. Вот и все, что остается от данного закона, признаков фундаментальности в нем маловато.
   Теперь о законе перехода количественных изменений в качественные. Этот закон не устанавливает, как, почему и зачем происходит переход накопленного массива количественных изменений в новое качество, механизм перехода в законе не указан. В чем же его польза для марксизма? А в том, что этот закон завуалированно закрепляет, что никакого особого механизма перехода нет и что для перехода к новому никакой «третьей силы», никакого внешнего воздействия не требуется.
   Это положение потому и подается как закон, чтобы намеренно выхолостить воздействие «третьей силы» как необходимого составляющего качественных изменений. Сколько песок в пустыне ни перемешивай случайным образом, например ветрами, дворца из него не выстроится. Но придет человек, проявит свое желание («третью силу») и построит что ему надобно. Объяснить возникновение объектов высшего порядка простой комбинацией, количеством субъектов низшего порядка, находясь только на уровне и в объеме элементов этого низшего без воздействия чего-то «третьего», нельзя. Причем и от желания, и от профессионализма этого «третьего» зависит уровень нового. Теперь понятно, для чего нужен был марксизму этот закон, он нужен был для того, чтобы процессу развития был придан характер автоматизма без всякого «третьего-высшего».
   Что же остается реально от этого закона? А то, что количественные изменения чего-либо в материальном мире, инициируемые-сопровождаемые «третьей», организующей, высшей силой, могут привести к рождению нового, более высокого качества, обеспечивают развитие. Но это тоже маловато для фундаментального закона.
   Теперь о законе отрицания отрицания. Это самый «темный» закон. В нем по сути утверждается, что все ценности бытия (материальные, интеллектуальные, духовные) преходящи, что все они будут отринуты и разбиты в прах новыми ценностями, которых со временем ждет та же участь. Этот закон гласит, что все подлежит уничтожению и смерти, что нет на свете вечных истин и подлинной правды, даже в своем названии он содержит лишь негативные слова. В социальном плане этот закон делает допустимым все, любое угнетение и любую власть. Более о нем говорить не будем.
   Хочется надеяться, что история марксизма мирно закончится, а материалистические учения будут вынуждены пересмотреть свои доктрины и необоснованные претензии. Ограниченность марксизма понятна, об этом писали многие. Д. Андреев так отозвался об учении К. Маркса: «…Маркс ухватился за одно из колес передаточного механизма, каким является экономика, и провозгласил его единственность и верховность»/53/.
   Если же говорить о возникновении марксизма, то уместно сказать, что его появление связано с промышленным подъемом в XIX веке. В определенных кругах, прежде всего финансовых, по-видимому, возникло опасение, что нарождающийся промышленный капитал в обход старой феодально-государственной аристократии и финансового капитала станет главенствующим /4/. Он мог рассматриваться как выходящая из-под контроля разбушевавшаяся стихия, как новый сильный конкурент. Возникла потребность в теории, пусть не очень доброкачественной, которая выявила бы негативные последствия расширения свободного промышленного капитала, нашлась бы сила (пролетариат), на которую можно было бы опереться в борьбе с ним. Эту задачу и выполнил марксизм, разумеется ничего общего не имеющий с реальным стремлением масс к свободе, справедливости и равенству. Но как только угроза главенства промышленного капитала была снята /4/, надобность в таком применении марксизма отпала. И все же его идеи были использованы как для свержения старых порядков, так и для установления тоталитарных систем. Достаточно внимательно прочитать «Манифест коммунистической партии», чтобы понять, какая участь в нем была уготована основным производителям ценностей. И практическая его реализация в СССР, по крайней мере в первой половине XX века, недалеко ушла от этих установок.
   Однако было бы неверно полагать, что широкое распространение материализма, в том числе в образе марксизма, могло бы наблюдаться без принятия его социумом. Материализм – такая «подпорка» для человека, на которую ему легче всего облокотиться. Но настало время, когда материализм надо оградить рамками, полезными для него самого. Здоровый материализм, который как минимум не претендует на всеохватность, помогает творить научно-технический прогресс, приучает к организованной деятельности. Здесь надо отдать ему должное, ведь, честно говоря, было бы неразумно так много говорить о материализме, не отметив ряд сопряженных с ним положительных моментов. Главное – не отделять материю от высшего, а соединять их через человека, не создавать в головах людей это искусственное противоречие. В начале XXI века нужно осознать эту стратегическую ошибку, совершенную и совершаемую поныне многими выдающимися умами.
   Зарубежная и отечественная социологическая мысль давно уже отошла от многих установок марксизма, она склоняется к высокой значимости других «механизмов» общего развития /5, 7, 8, 10, 11, 17, 22, 33, 35, 54–56/. В /54/ говорится, что так называемый пролетариат в его классическом понимании давно исчез с исторической арены как социальная сила. О так называемом объективно-неизбежном переходе от капитализма к социализму говорить также не приходится, выдвинутый марксистами лозунг о практике как критерии истины работает против них самих. А чего стоит идея о классовой борьбе как двигателе мировой истории? Поэтому может показаться странным, что многие положения марксизма до сих пор живут не только на страницах учебников, но и в сознании людей. Скорее всего, это связано с тем, что современное состояние социологии оставляет желать лучшего, что предложить нечто новое, отодвигающее марксистские идеи на задворки истории, пока не получается.
   Однако перейдем к другим попыткам фундаментального законотворчества. Подход к этой проблеме до сих пор принципиально различен. Одни склоняются к мнению, что в сфере массовых явлений нет и не может быть никаких фундаментальных законов, другие отстаивают их существование. До сих пор ни одна из этих точек зрения не добилась окончательного успеха. Некоторые современные работы преподносят нам ряд положений, выдаваемых за важные социальные законы /11–15/, но их не так уж и много. Так, в /13/ указано на существование в обществе пирамидальной иерархии, однако отсутствует подробное изложение всех ее признаков и следствий. Одно можно сказать определенно – какой-либо системы фундаментальных социальных законов, которые имели бы характер универсальности или хотя бы локально-исторической непогрешимости, нет.
   Вообще сфера социологического законотворчества разработана слабо. К примеру, в /11/ приведен так называемый закон социальной гравитации, по сути базирующийся на положении «сплоченность коллектива зависит от влечения членов друг к другу». Здесь же представлен «социодинамический закон», утверждающий, что «внутри любой группы человеческие привязанности распределены неравномерно». Иногда упоминается и давно набивший оскомину закон соответствия производственных отношений уровню развития производительных сил, который следует свести к правильной трактовке (см. главу 2).
   Поэтому не случайны такие высказывания ряда авторов о современном состоянии социологии: «Теоретическая разноголосица свидетельствует о том, что процесс определения предметных рамок и статуса социологии, как самостоятельной науки, еще не завершен» /11/, «Мир еще не овладел наиболее фундаментальными закономерностями, относящимися к человеческому феномену» /12/. В /11/ прямо утверждается, что социальные теории «…неспособны дать объяснения значительным явлениям социальной жизни».
   Конечно, существуют полезные законы, относящиеся к смежным областям знания, например к биологии. Эти законы не являются социальными, но они в какой-то степени позволяют подвести нас к пониманию социальных процессов. Некоторые из них изложены в /50/. Закон Вернадского – Бауэра говорит, что «любая биологическая система находится в состоянии динамического равновесия со средой и в процессе эволюции увеличивает свое воздействие на нее». Закон Ле Шателье – Брауна о реакции самоорганизующихся систем на внешнее воздействие утверждает, что «равновесие смещается в направлении, при котором влияние внешнего воздействия становится минимальным, но до критической-пороговой точки, после которой с системой происходит необратимое изменение: либо она переходит в качественно новое состояние, либо разрушается». Закон Дарвина гласит: «Преимущество получает та система, которая наиболее эффективно использует информацию и энергию». Закон Онсагера утверждает: «Эволюция всегда направлена в сторону снижения рассеивания энергии». Закон Эшби говорит, что «управляющая система по информационной сложности не должна уступать управляемой». Созвучна с этими положениями и формулировка Н. Моисеева /26/: «Наибольшие шансы имеет та социальная система, которая позволяет использовать внешнюю энергию и материю в наибольших количествах и наиболее эффективно». Все это говорит о преимуществе более сложных, эффективных и энергичных систем над простыми, примитивными и слаборазвитыми. Исходя из них, можно подойти к закону эксплуатации, к закону пирамидальной иерархии, к другим законам (см. главы 2, 3, 4).
   Законы социальной динамики в современных источниках информации также зачастую формулируются не лучшим образом (см., например, /57/). На этом общем фоне приятно обнаружить полезные работы. Так, в /9/ по существу высказано соображение, что верхи всегда вынуждены выбирать наиболее эффективный в данных конкретных исторических условиях способ эксплуатации масс и соответствующий ему тип общественной организации.
   А. Дж. Тойнби /7/ активно продвигал идею циклического развития крупных долгоживущих социальных образований, которые он называл цивилизациями, что в принципе соответствует понятию фундаментального социального закона. Он выдвинул вперед идею исторического вызова, сказав вполне определенно: «Цивилизации развиваются, отвечая на вызовы» /7/. То есть двигателем истории признается не классовая борьба, а взаимодействие социальных организмов (по А. Дж. Тойнби – цивилизаций). И все же таких работ немного, более или менее полных систем фундаментальных законов они не содержат.
   Социология нередко обращалась за помощью к сопряженным с нею сферам, в частности к психологии. Ярким примером здесь служит учение В. Парето, который считал, что главная причина циклических явлений в обществе заключена в человеческой психологии /5/. Питиримом Сорокиным /55/ был выдвинут даже так называемый закон позитивной и негативной поляризации, утверждающий, что в эпоху социальных потрясений поведение людей в социально-психологическом плане становится совершенно неоднозначным.
   Психологически-технократический подход к изучению социальных процессов в последнее время еще более усилился, ведется поиск таких их пружин, которые бы не были связаны с прямой выгодой для личности и обладали бы широтой охвата. Этот подход отражает дух нашего времени, одновременно он отражает стремление к понижению статуса фундаментальных социальных положений. Такая ситуация не могла не усилить крен в сторону эмпирических методов исследований.
   На этом фоне гибель социалистического лагеря в конце прошлого века не спровоцировала всплеска социологической мысли, она лишь породила эйфорию победы капитализма, выдвинула вперед идею его окончательной победы, отчасти законсервировав развитие социологии.
   Итак, состояние социологического законотворчества сегодня находится на не очень высоком уровне, по крайней мере оно не соответствует уровню развития других сфер человеческой деятельности. То, что предлагает нам современное законотворчество, недостаточно для понимания социальных явлений прошлого, настоящего и будущего.

Глава 2
Общие законы социологии

   В начале главы полезно сделать несколько вступительных замечаний. Прежде всего, следует исходить из того, что идеальной системы социальной организации больших масс людей в единое целое, которая являлась бы наилучшей на все времена, при всех условиях жизни, для всех без исключения культур, наций, народов, нет и не может быть /2, 4/. Ее нет и не может быть, как нет Абсолютной Социальной Идеи, реализующейся в нашем мире. Ее не может быть хотя бы потому, что практически в любом развивающемся обществе одновременно действуют различные принципы социальной эксплуатации (см. ниже), которые по большому счету противостоят друг другу. То есть всегда следует говорить о такой системе социальной организации, которая бы наиболее оптимально соответствовала тому или иному состоянию общества, тому или иному населению, той или иной эпохе. Социальная организация всегда конкретна, она привязана к конкретным условиям бытия, к конкретному человеческому материалу. Она зачастую вовсе не соответствует принципам справедливости, равенства и братства, хотя и способна на каком-то отрезке времени приближаться к нашим идеалам.
   Поэтому следует говорить не о совершенных обществах и, соответственно, о справедливых фундаментальных социальных законах, по которым это общество должно возводиться, а о реально функционирующих законах. Следование этим законам является предпосылкой построения здорового общества, но не более того, то есть оно является необходимым, но еще не достаточным условием его созидания.
   Рассмотренные в данной главе законы будут относиться к обществу, не подверженному деградации и распаду. В последнем случае будут действовать другие законы (см. главу 4).

2.1. Закон пирамидальной иерархии


   Этот закон не является неким абстрактным утверждением, рожденным в головах людей, нет, он определяется самой природой социального бытия. Ф. Бродель говорил, что все общества имеют иерархическую структуру, он пишет, что: «Ни одно из обществ с высокой плотностью населения не развивается по горизонтали, как общество равных»/8/. Специалисты по сложным системам также не могут обойтись без принципа иерархии. Так, в /58/ утверждается, что «…принцип иерархической структуры является главным принципом теории систем» и что человеку по своей природе «…не свойственны противодействия систематизации его деятельности». Совсем не случайно, что все мировые религии буквально пронизаны идеей иерархии, в том числе иерархии горнего мира /34, 36, 40, 59–70/.
   Сегодня многие социологи признают этот закон само собой разумеющимся, хотя строго его не формулируют, не раскрывают его глубинную суть, свойства и вытекающие из него следствия. Это понятно, если учесть, что социальная пирамидальная иерархия выстраивается вполне естественным образом, причем не только в соответствии с принципами организации сложных систем, но и в соответствии с природой самого человека.
   Как уже говорилось выше, важнейшим качеством человека является его принципиальная неудовлетворенность. Отсюда следует, что для удовлетворения в полном объеме потребностей всех живущих на Земле людей на любом отрезке времени возможностей всегда не будет хватать. Такое положение будет сохраняться в любом обществе вне зависимости от принципов его организации и уровня развития. В итоге на фоне энергичного стремления одних людей к максимально возможному удовлетворению своих потребностей возникает необходимость ограничения потребностей других людей. Отсюда следует неизбежность стратификации общества, то есть разделения его на слои-уровни-классы, которые имеют различный доступ к благам. Это является первой причиной построения социальной пирамидальной иерархии.
   Надо не забывать, что стремление к возвышению над другими является неотъемлемым свойством определенной части людей. Приведем один любопытный пример даже не из области человеческих отношений, а из жизни животных. В прошлом веке в США при наблюдении за поведением мышей было обнаружено следующее. Ящик с мышами имел клавишу, при нажатии на которую в лоток ящика падало зерно, служащее пищей. Было обнаружено, что часть мышек не нажимают на клавишу, заставляя это делать других. Таких мышек пометили и переместили в другой ящик. Через некоторое время в обоих ящиках картина повторилась: в первом выделилась группа, которая перестала нажимать на клавишу, предоставляя это другим, во втором более энергичные мышки стали заставлять это делать соседей. Доля таких мышек в обоих ящиках оказалась почти одинаковой. Пример показателен, он не требует пояснений, стремление к превосходству у определенной части социума является еще одним базисом для построения пирамидальной иерархии.
   Существует еще одна веская причина, она заключается в необходимости разделения труда. Только общество, в котором четко выражено разделение труда, способно устойчиво и длительно развиваться, поскольку профессионализм и высокая результативность труда возникают только при таком условии. К тому же всегда присутствует насущная потребность людей к объединению и организации с целью выполнения работ, непосильных для одного человека или ячейки общества. А раз так, то общество будет подразделяться на отдельные слои, выстраивать иерархию, которая со временем будет усложняться, детализируя функции общества. Аналогом здесь может служить человеческое тело. Одни органы занимаются кровоснабжением других органов, вторые – энергетической подпиткой, третьи контролируют внешнюю среду, четвертые производят движения, пятые занимаются исключительно управлением. Все органы образуют иерархию – наглядный пример, что принцип иерархии широко распространен, он выходит за рамки чисто социального принципа.
   Существуют менее значимые факторы для создания социальной иерархии, но и приведенного выше вполне достаточно. По сути, на этих трех «китах» строится общество. Так что даже если со временем происходит крушение той или иной иерархии, то впоследствии, пусть на новых принципах, выстраивается новая. Разумеется, если где-либо общество с малой плотностью населения проживает в условиях благодатной природы, без грозных врагов, при отсутствии явного стремления его членов к порабощению ближних, то иерархия в нем может быть выражена слабо. И все же такое общество слишком идеализировано.
   Так что социальную иерархию можно считать неотъемлемой частью любого общества. Понятно также, что эта иерархия возводится не в соответствии с представлениями о добре, равенстве, свободе, справедливости, а потому, что она создается естественным образом.
   Пирамидальная иерархия характеризуется следующими основными признаками или принципами, которые раскрывают ее суть и вытекающие из нее следствия.
   1. Объем социального организма подразделяется на уровни – социальные слои, члены которых занимают существенно различное положение, они имеют различия по отношению к процессам производства, распределения, потребления благ, к управлению и т. п.
   2. Обычно пирамида имеет правильную форму, выше расположенные слои менее наполнены человеческим материалом, чем нижние. Как правило, выше расположенные слои обладают большими возможностями, имеют лучшие условия жизни.
   3. Верховный слой осуществляет верховные властные функции, он занимается стратегией развития общества, производит расстановку главных руководящих кадров, формирует экономическую, политическую и социальную жизнь, выстраивает идеологические, законодательные и нравственные нормы, выполняет ряд других общих для всей пирамиды функций. Значимость каждого представителя этого слоя велика. Под этим слоем располагаются высокопоставленные кадры, непосредственно осуществляющие руководство конкретными сферами деятельности. Ниже следует обобщенный конгломерат прослоек, осуществляющих на практике организацию и управление производством, руководящих распределением материальных благ, обеспечением коммуникационной деятельности, выполнением комплекса служебных, в том числе контрольных, функций (наведением порядка, отражением внешних негативных воздействий, исполнением законов и т. п.). В этот слой можно отнести также руководителей крупных фирм, компаний, в том числе транснациональных, если их значимость становится достаточно высокой.
   4. Далее следует большой конгломерат срединных социальных слоев, включающий значимых деятелей науки, культуры, многих предпринимателей, за которым следуют слои, непосредственно занимающиеся производством материальных ценностей и услуг. К последним относятся как достаточно профессиональные кадры, так и рядовые работники, мелкие служащие, т. е. массы низовых производителей ценностей. В эту группу следует включить также пенсионеров, инвалидов, детей и т. п., хотя они практически не участвуют в производстве ценностей. Это нужно сделать потому, чтобы их не отнести к ниже расположенному слою, а также потому, что эти лица являются либо будущими производителями ценностей, либо лицами, уже отдавшими свой труд родной пирамиде.
   5. Ниже всех располагаются деклассированные и паразитирующие элементы, инородные тела, отщепенцы, отбросы общества, т. е. те, кто не справляется самостоятельно с выполнением ни одной из полезных для данной пирамиды функций. Лица этого слоя, если их предоставить самим себе, будут выкачивать силы из общества, нередко они прямо работают на его разрушение.
   6. В зависимости от преимущественного выполнения тех или иных задач, стоящих перед тем или иным социальным организмом, а также в силу естественного роста одних членов общества и столь же естественного ухода из иерархии других, представители самой различной направленности и профессии могут перемещаться из одного слоя в другой, нередко изменяя наполненность слоев человеческим материалом. Например, в эпоху войн возникает поток вверх представителей силовых структур, военных руководителей и т. п. В эпоху доминирования капиталистической экономики на самые верхи выходят предприниматели с их высокими капиталами. Во время революции вверх способны пролезать лица из самого нижнего слоя, сбрасывая прежних властителей на дно.
   7. Пирамидальная иерархия неизбежно приводит к появлению социального неравенства и эксплуатации. Не надо идеализировать, неравенство и эксплуатация являются аксиомами существования любого общества /2, 4/. А раз так, то в социальном организме должны существовать не только инструменты поощрения, выдвижения наверх, помощи слабым и т. п., но и инструменты подчинения, исправления, наказания. Наказание может заключаться в перемещении наказуемого в ниже расположенные иерархические слои.
   7. Схема социальной пирамидальной иерархии представлена на рис. 1, площадь каждой из частей пирамиды отражает наполненность ее человеческим материалом.
   8. Степень свободы социального элемента (группы или отдельного человека) возрастает с уровнем иерархии. Под свободой следует понимать количество и качество способных реализоваться возможностей для осуществления желаемого или потенциально желаемого. Это более верное понимание свободы, чем прикрытие истины пресловутой «осознанной необходимостью» или анархической вседозволенностью.

   Схема социальной пирамидальной иерархии
   Рис. 1

   9. Уровень знания, объем и качество информации, доступность их получения хотя бы в потенции увеличиваются с ростом уровня иерархии. Низовые элементы несколько удалены от высокого знания, от секретов управления обществом и т. п., что, впрочем, не является их насущной потребностью. Стратегические проблемы развития общества должны формироваться верхами, безграничная демократизация общества на деле зачастую оборачивается столь же безграничным социальным злом.
   10. Все тело социального организма пронизано связями между социальными элементами одного иерархического уровня (горизонтальные взаимодействия) и между различными уровнями (вертикальные взаимодействия). Эти связи могут служить скрепами общества, созидающими чувство общинности, что, кстати, не исключает социальной борьбы. Пирамидальная структура со всеми ее связями представляет собой каркас, если хотите, скелет общества, «мясом» которого является человеческий материал.
   11. Пирамидальная иерархия порождает давление выше расположенных социальных слоев на ниже расположенные. Социальное давление, испытываемое каким-либо социальным элементом, обратно пропорционально занимаемому им уровню иерархии: чем ниже слой, тем больше на него давление. Это правило хорошо интерпретируется самим видом пирамиды – чем выше слой, тем меньшее давление он испытывает со стороны части пирамиды, над ним возвышающейся. Высокопоставленные лица имеют возможность ощущать себя более комфортно вследствие своих больших возможностей, большего богатства, авторитета и т. п., а также за счет подключения к решению собственных или «общепирамидальных» проблем не столько своих личных сил, сколько сил других слоев. 11. Геометрия пирамиды (см. рис. 1) наглядно говорит о присутствии этого давления. Если приближенно считать, что величина давления Р выше расположенной части пирамиды на ниже расположенный слой определяется отношением площади выше расположенной части пирамиды S к длине ее основания L, то легко получить, что для правильной пирамиды величина межслойного давления не зависит от S и L, она равна
Р = h/2, (1)
   где h – расстояние по высоте от вершины пирамиды до основания L.
   11. Выражение (1) при h ∼ 0 отражает отсутствие социального давления на верхи пирамиды и свидетельствует о максимальном давлении на ее дне, равном Р = H/2, где H – полная высота пирамиды. Это порождает естественное стремление переместиться вверх, более высокое давление в нижней части пирамиды подчас также «выдавливает» вверх наиболее инициативных и деловых и одновременно позволяет держать в узде низовые слои.
   12. Если социальные слои заполнены доброкачественным человеческим материалом и сформирована правильная пирамида (боковые линии от ее вершины до основания прямые; рис. 1), то общество в большой степени соответствует критериям здоровья и справедливости /2/. Ведь неравенство в принципе не есть социальное зло, зло – неправильно сформированное неравенство. А что такое правильно сформированное неравенство? Это такая система иерархии, когда занимаемое каждой личностью положение пропорционально ее продуктивной отдаче для общества, соответствует уровню создаваемой ею продукции, способностям, талантам и энергии. Вот признак здоровой социальной иерархии, вот признак здорового неравенства и справедливой эксплуатации.
   13. В процессе своего развития пирамидальная иерархия, как правило, выделяет из своего «правильного» тела элитарную сферу (см. рис. 1), которая может быть оформлена и как теневая элита. Об этом поговорим позже, это отдельный вопрос, здесь важно констатировать факт существования элиты и ее высокую социальную значимость.
   14. Если пирамида теряет свою правильность, то социальное давление уже не подчиняется выражению (1). Если, к примеру, какой-либо срединный слой испытывает давление меньшее, чем у выше расположенного, то появляется естественное стремление заполнить этот слабо напряженный слой, перейти в него из других слоев (см. рис. 2а). Пирамида разбухает (см. рис. 2б), и если этот процесс не остановить, можно получить неестественно раздувшуюся пирамиду (см. рис. 2в), в которой будут доминировать «срединные» интересы, что приведет к понижению темпов развития общества.
   14. Если же будет наблюдаться противоположная ситуация, когда социальное давление на какой-нибудь срединный слой окажется выше, чем на другие слои, то появится стремление покинуть этот злосчастный слой. Численность его сократится, на теле пирамиды появится горло, которое затем может быть просто раздавлено. Функции раздавленного слоя не смогут выполняться должным образом, пирамида должна будет либо восстановить этот слой, либо начнет отставать от соседей. Так слабое развитие научно-технической сферы в том или ином государстве сегодня неизбежно загоняет его в ряды аутсайдеров.

   Рис. 2

   Таким образом, распределение социального давления по выражению (1) можно считать неким подзаконом, который должен выполняться в здоровом, устойчиво развивающемся и независимом социальном организме.
   14. И все же пирамидальные деформации подобного рода могут существовать, если имеется мощная энергетическая подпитка извне. Более сложная социальная система типа империи, содержащая в себе метрополию и ряд подведомственных стран, имеет не совсем правильную пирамидальную иерархию в метрополии. Ряд функций метрополии передается в эти страны. Это касается прежде всего производственной сферы: добычи сырья, выращивания продуктов питания и т. п. При этом устойчивость имперской системы в целом не нарушается.
   15. Пирамидальная иерархия присуща любому типу общества (феодальному, капиталистическому, социалистическому и др.), она существует при любом типе власти (демократической, аристократической, монархической и др.) /2, 4/. Разумеется, тип общества и власти накладывает определенный отпечаток на социальную конструкцию, но правила построения пирамидальной иерархии она не затрагивает.
   Здесь уместно немного остановиться на типах или принципах организации власти.
   Демократический принцип в наиболее чистом виде характеризуется тем, что формирование штата руководителей осуществляется путем их выбора на определенный срок самыми широкими слоями населения. Причем выдвижение кандидатов на иерархические уровни определяется массами, а не верхами общества. Очевидно, что полной реализации этого принципа не было и не будет никогда, хотя имеются примеры в истории, когда к ней наблюдалось приближение. В реальной жизни если подобное и наблюдается, то только в течение короткого времени, например сразу за гибелью социального организма. На практике даже вновь избранные верхи все равно подберут себе более или менее угодных лиц из набора выдвигаемых кандидатов, а подвижки масс будут так или иначе ограничиваться.
   К тому же широкая демократия, которая в верхи общества нередко выталкивает легковесно-обещающую и пропиаренную личность, по уровню развития соответствующую среднемассовому члену общества (массы выберут себе подобного), не может быть длительно продуктивной.
   Даже в лучшем случае в верхние эшелоны власти на потребу масс проходят, как правило, люди, не отличающиеся особой одаренностью, а тем более гениальностью. Демократия очень часто попадает в лапы тех, за спиной которых властвуют совсем не народные, а эгоистические личные, олигархические, корпоративные и другие интересы /2, 4/.
   Со временем демократический тип перетекает в другой, более устойчивый тип власти, скрывающийся подчас за цветастой ширмой демократии. Именно такие комбинированные типы и превалируют на мировой арене. Нередко демократический тип власти перерождается в свою противоположность – в жесткую авторитарную диктатуру. В то же время нельзя не сказать, что демократический принцип отражает важный позитивный момент. Общество должно существовать при наличии весомой низовой инициативы, проверки и корректировки принятых выше решений и т. п. По аналогии в теле человека «низовые» части тела (например, конечности) осуществляют не только исполнительские функции, но и служат индикаторами при взаимодействии с окружающей средой.
   Аристократический тип власти характеризуется наличием сильных аристократических прослоек, действующих на самом верху. Последние фактически являются верховной властью общества, они направляют и контролируют его жизнь. Выдвижение на крупный пост кандидата определяется прежде всего аристократическими пластами, а не монаршей властью и не настроениями народных масс. Влияние аристократии может возрасти настолько, что она будет не только формировать вершины власти, но и находиться в прочной связке с лучшими представителями срединных слоев, диктовать свою волю массам. При этом нередко формируется сильная элита. Такая система может быть очень устойчивой, если аристократия не разделится на противостоящие друг другу части.
   Монархический тип характеризуется тем, что на вершине власти располагается не выбираемое лицо, не подбираемая аристократией личность, а практически пожизненный правитель с его ближайшим окружением. При этом порядок возведения на вершину опирается на династическую преемственность. Данное лицо и его окружение наделены не формальной, а реальной властью и в отношении производителей ценностей, и управленцев, и аристократии. Верховный аппарат, возглавляемый монархом, является по сути верховной властью, все остальные государственные органы лишь дополняют ее. В таком обществе обычно поддерживается строгая иерархия. Монархический тип власти ранее был широко распространен, сегодня от него мало что осталось, хотя он имеет немало достоинств /1, 2, 4/.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →