Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В Шотландии живет больше овец, чем людей.

Еще   [X]

 0 

Парламентеры (сборник) (Васильев Владимир)

Непросто быть прогрессором, когда рядом с тобой живут не желающие расставаться со Средневековьем эльфы и гномы. Особенно если они – тоже прогрессоры, ведущие собственную хитроумную игру. И того хуже, если эльфам, давно не участвующим в делах возмужавшего человечества, вдруг вздумается протянуть руку помощи младшей расе. Да и сами люди, порываясь цивилизовать чужую планету, запросто способны нарушить ее природную гармонию или так повлиять на инопланетян, что потом хоть ноги уноси. И даже война с чужими может принять странный оборот, если среди доблестных космолетчиков затешется обычный зоотехник. Как бы то ни было, встречи миров сулят немало приключений и курьезов.

Год издания: 0000

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Парламентеры (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «Парламентеры (сборник)»

Парламентеры (сборник)

   Непросто быть прогрессором, когда рядом с тобой живут не желающие расставаться со Средневековьем эльфы и гномы. Особенно если они – тоже прогрессоры, ведущие собственную хитроумную игру. И того хуже, если эльфам, давно не участвующим в делах возмужавшего человечества, вдруг вздумается протянуть руку помощи младшей расе. Да и сами люди, порываясь цивилизовать чужую планету, запросто способны нарушить ее природную гармонию или так повлиять на инопланетян, что потом хоть ноги уноси. И даже война с чужими может принять странный оборот, если среди доблестных космолетчиков затешется обычный зоотехник. Как бы то ни было, встречи миров сулят немало приключений и курьезов.


Владимир Васильев Парламентеры (сборник)

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

Парламентеры

   Кардиган поправил перевязь с оружием и обернулся – три мечника и два арбалетчика выжидающе глядели на него.
   – Ну что? – сказал Кардиган почти весело. – Время! Двинули!
   И первым зашагал к лесу.
   Мечники и арбалетчики последовали за ним.
   Приминая траву, отряд пересек плоский луг, обогнул одиноко торчащий в полуфарлонге от опушки холмик и вскоре вышел к кривоватой глубокой балке, которая вклинивалась в чащобу и сразу же терялась из виду. Кардигану как-то довелось спускаться в нее, поэтому он знал, что юго-западнее балка тянется вдоль холмика с противоположной от отряда стороны и в конечном итоге сваливается к речушке Лее. На северо-восток по балке никто не ходил. В смысле – из людей не ходил. Туда, где начинался лес, люди не суются.
   Потому что в лесу живут эльфы.
   К ним Кардиган и шел. И вел небольшой отряд. Впервые он вел отряд сам, а не шагал за предводителем.
   Что ж… Все когда-нибудь случается в первый раз.
   Старое кострище совсем рядом с опушкой все еще отлично просматривалось, а вот одно из двух бревен кто-то утащил. А возможно, просто сжег.
   – Стоп! – скомандовал Кардиган. – Пришли!
   Дорожные мешки тут же были сброшены с плеч; добыты мех с водой, холодная телятина и все еще теплый хлеб. До заката оставалось добрых полтора часа.
   Кардиган присел на бревно, поправив неловко висящие при поясе мечи. Лес равномерно шумел на слабом ветерке. С жужжанием пролетел овод, повитал над шлемом и в конечном итоге примостился на сапог Кардигану.
   «Дурень, – подумал Кардиган. – Сапог хоть и яловый, но крови ты там хрен сыщешь…»
   Овод потыкался хоботком в сапог еще секунд двадцать, пришел, видимо, к аналогичным выводам и с жужжанием улетел к трапезничающим ратникам. Вскоре один из мечников звонко хлопнул ладонью по шее – скорее всего, этого хлопка овод не пережил.
   Жуя телятину с хлебом и запивая обыкновеннейшей водой, Кардиган мысленно готовился к переговорам с эльфами. Как-то они пройдут сегодня, переговоры? Хотелось надеяться – удачно. Хотя что значит – удачно? Скорее всего, все сложится как обычно: эльфы вежливо откажутся от всех предложений, продлят, предварительно пообсуждав, торговые соглашения и снова канут в свой загадочный лес, куда людям путь однозначно заказан.
   А уж в этом сомневаться не приходится: за последние пять лет люди совались в лес лишь дважды. Сначала беглый убийца Приум, удирающий от тюремной стражи Глабстенбурга, не нашел ничего лучше, нежели свернуть с северного тракта к лесу. Его труп эльфы-дозорные выбросили из кустов на опушке уже через два часа. Горло Приума прошивала одна стрела, а из правого глаза торчала другая. А недавно какие-то заезжие торговцы древесиной с южного побережья затеяли порубку чуть севернее деревни Шелест. Зачем им понадобился свежий, а не покупной лес – никто так и не узнал. Эльфы тогда потребовали отступные за десяток сваленных сосен и дубов, причем немалые. И пришлось платить, куда деваться…
   До разговора с людьми эльфы снисходили только один раз в году: а именно в день ламмас, шестого августа по человеческому исчислению. В любой другой день можно было ожидать на опушке хоть до посинения – никого из эльфов увидеть все равно не удалось бы. Да и углубись в лес – тоже, скорее всего, не удалось бы увидеть. Тихий щелчок тетивы, короткий свист оперения – и привет… Стрела в глазу. Или в шее.
   Впрочем, на людские земли эльфы в свою очередь не совались. Они вообще не выходили из леса, словно могли оставаться живыми только там, под сенью вековых деревьев.
   Солнце постепенно утопало в ветвях. Близилось время сумерек.
   Как обычно, появление эльфов люди прозевали. Вроде только что никого не было, и вдруг р-раз – к кострищу подходят четверо. Все высокие, стройные, длинноухие, укутанные в плащи. Двое несут короткое и с виду весьма тяжелое бревно, один охапку дров, а предводитель, которого Кардиган знал, – понятное дело, налегке. В волосах предводителя торчит длинное раскрашенное перо.
   Старшего – во всех смыслах – эльфа звали Иланд.
   Кардиган вскочил; его примеру невольно последовали ратники.
   – Рад видеть посланника людей на кромке Леса, – негромко сказал Иланд.
   Кардиган затеял было цветистое приветствие на нижнем сейдхе, но эльф почти сразу перебил его:
   – Не трудись, молодой посланник, я в достаточной мере владею языком людей. Извини, что прервал.
   Иланд подал знаки своим сородичам – принесенное бревно упокоилось напротив того, на котором только что сидел Кардиган, а между бревнами почти мгновенно запылал небольшой костерок.
   – Присядем, – предложил Иланд и, поддернув плащ, опустился на бревно.
   Присел и Кардиган.
   – В прошлый раз ты был в свите парламентера, – задумчиво сказал Иланд. – А где достопочтенный мэтр Брокли?
   – Достопочтенный мэтр Брокли теперь наместником в Глабстенбурге, – охотно сообщил Кардиган, и это было почти правдой. – Обязанности капитана парламентеров с недавних пор возложены на меня. Кардиган, к вашим услугам, саэдде Иланд!
   Произнося это, Кардиган снова встал и поклонился, отступив, впрочем, от формальной церемонии – шляпы все равно не было, а размахивать шлемом было как-то неловко. Иланд ограничился тем оскалом, который у эльфов сходит за улыбку.
   Кардигана всегда поражал этот эльфийский оскал – в общем выражении лица не менялось ничего (о глазах и говорить нечего), только губы чуть искривлялись, обнажая одинаковые мелкие зубы.
   – Что ж… – сказал Иланд равнодушно. – Кардиган так Кардиган. Мэтр Брокли тоже недолго приходил сюда – всего восемнадцать лет.
   – С чего начнем? – поинтересовался Кардиган.
   – С торговли, – Иланд чуть склонил голову, отчего его остроконечные уши стали особенно заметны. – В этом году мы намерены закупить на треть больше муки и вдвое больше овощей.
   Кардиган немедленно воспользовался предоставившейся возможностью:
   – Саэдде Иланд, в очередной раз осмелюсь напомнить вам, что зерно и овощи проще выращивать самостоятельно, зерно потом молоть…
   – Мы не станем ничего выращивать и, тем более, молоть, капитан, – прервал эльф. – Нас вполне устраивает мука и овощи, которые мы покупаем у вас. К тому же, для земледелия и устройства мельниц требуются свободные от Леса участки, а без особых причин уничтожать Лес не в наших правилах.
   – Но ведь вы продаете нам древесину! – попытался затеять полемику Кардиган. – Значит, все равно вам приходится валить деревья.
   – Но не все подряд и не на одном определенном пятачке, как это делают ваши недалекие кметы, – ответил эльф не задумываясь.
   Кардиган вздохнул. Он уже хотел было еще разок извиниться за дурацкую выходку купцов с юга, но Иланд принялся перечислять поправки к торговому соглашению и пришлось скрупулезно записывать каждый пункт на свитке дрянной грязно-желтой бумаги.
   Это было непростое занятие – Кардиган впопыхах сломал два пера и едва не опрокинул чернильницу.
   Незаметно навалились душные летние сумерки – ветер к закату совершенно улегся. Налетело комарье, однако по какой-то неведомой причине около костра их не было совершенно и не дым был тому поводом: дрова, принесенные эльфами, горели вообще без дыма.
   Пока предводители занимались соглашением, ратники Кардигана и дозорные-эльфы перекинулись лишь несколькими словами. Еще будучи в свите мэтра Брокли, Кардиган пытался разговорить кого-либо из эльфов-дозорных, но тщетно: на конкретные вопросы те отвечали односложно, а поверхностный треп вообще пропускали мимо ушей. В их миндалевидных оливкового цвета глазах Кардиган не мог прочесть ничего, кроме общего равнодушия с легкой примесью не то сочувствия, не то снисходительности.
   Удивительного в сочувствии или снисходительности было немного: с точки зрения эльфа, любой человек – вроде бабочки-поденки. Сегодня есть, а завтра умрет от старости. Мэтр Брокли говорил, что Иланду больше полутора тысяч лет. И по меркам эльфов он еще отнюдь не стар – в самом расцвете, который, кстати говоря, тоже неизвестно сколько длится. Может, еще полторы тысячи лет, а, может, и втрое дольше.
   Наконец разобрались с соглашениями. Пора было переходить к главному – с точки зрения Кардигана.
   – Саэдде Иланд! – обратился к собеседнику капитан. – Поскольку торговые дела мы уладили, не премину в очередной раз сообщить, что жители Глабстенбурга, да и вообще люди, готовы оказать вашему народу любую вообразимую помощь. Возможно, мои суждения поверхностны, но, замкнувшись в тесном мирке леса и отрезав себя от остального мира, народ эльфов невольно застыл в развитии…
   – Мой юный друг, – снова прервал Кардигана Иланд. – Мы с тобой общаемся впервые, поэтому я лучше повторю то, что говорил и мэтру Брокли, и его многочисленным предшественникам и, смею заверить, стану повторять всем, кто окажется на твоем месте в ближайшие сотни лет. Запоминай крепко, капитан Кардиган.
   Первое. Не вам, людям, судить о развитии и застое, ибо видите вы лишь начало ваших дел и не представляете последствий их. Любая задетая травинка неминуемо бурей отзовется в будущем, но наблюдать это способны лишь мы, да еще гномы с востока, наверное.
   Второе. Тесный мирок Леса во много раз огромнее, богаче и удивительнее земель, которые вы изуродовали плугами и телегами, и мы не собираемся предавать Лес той же участи, которая постигла равнины Этельваэрнэ. Равнины мы уступили вам. Но Лес не уступим.
   Третье. С чего вы, люди, взяли, будто нам нужна помощь? Мы сотни лет прекрасно жили без вашей муки и без вашей капусты. Да, выпечка и свежий салат вкусны, но не они являются основой нашего бытия. Луки наши туги, стрелы наши остры и точны, а песни Леса звучат от ваших равнин до самого океана. Народ эльфов счастлив. Нам не нужны ваши телеги и ваши мельницы, потому что нам некуда их приспособить. Некуда и, главное, незачем.
   И, наконец, четвертое. Если предположить, что народ эльфов когда-нибудь настолько ослабнет и выродится, что станет нуждаться в помощи людей, кто-нибудь из нас обязательно будет ждать капитана парламентеров на этом самом месте, пока помощь не придет. Ты понял, Кардиган?
   Иланд не лгал: все это Кардиган действительно уже слышал. Даже не однажды: мэтр Брокли терпеливо и размеренно предлагал помощь замкнувшимся в лесу эльфам каждый год, и Иланд неизменно отвечал так же, как и сегодня, разве что покороче.
   – Я понял, саэдде Иланд. И все же знайте: люди не враги вам. Возможно, мы заняли земли, некогда принадлежавшие вам, но ведь когда пришли мы, эльфы на равнине уже не жили. И если когда-нибудь наша помощь действительно понадобится, я заверяю вас: люди не замедлят ее оказать.
   – Не сомневаюсь в этом, капитан, – кивнул эльф. Лицо его оставалось застывшим, как ритуальная маска. – До встречи через год.
   – До встречи, саэдде Иланд! Не беспокойтесь, костер мы погасим.
   – Лучше пусть это сделают мои следопыты, – проворчал Иланд, вставая.
   Эльф-дозорный, тот самый, который принес дрова и занимался костром, быстро разбросал тлеющий «домик» носком кожаного мокасина, а потом без затей помочился на угли и отступил вслед за сородичами.
   В лес, который эльфы всегда называли Лесом.
* * *
   Углубившись в чащобу на обязательные пол-фарлонга, Иланд с отвращением выдернул из волос дурацкое перо. Сторожка дозорных виднелась в нескольких десятках шагов впереди.
   – Как же мне все это надоело, кто бы знал! – вздохнул Иланд сокрушенно.
   – Да знаем мы, знаем, – с готовностью отозвался Тойдаэн. – Но тебе хотя бы не приходится ежедневно упражняться с луком, будь он неладен.
   – Зато мне приходится упражняться в пустопорожнем красноречии, – Иланд снова вздохнул. – К тому же я прекрасно знаю, как вы там упражняетесь с луками. В того психа, который пытался спрятаться в Лесу, вы стреляли четверть часа и ни разу не попали. Я даже знаю, кто его в конечном итоге пристрелил из импульсника и кто руками втыкал стрелы в глаз и в шею.
   Тойдаэн дипломатично промолчал: Иланд действительно рассказал все как было. Человека-нарушителя действительно долго гоняли по кустам, пока всем это не надоело. В конце концов, с мертвеца ведь не спросишь, а высоким искусством некромантии владеют только маги из книжек.
   – Который час? – осведомился Иланд сварливо.
   – Полдевятого, – буркнули часы у него на запястье. – Секунды интересуют?
   – Не интересуют…
   У сторожки делегацию встречал Атормис, одетый не в архаичный плащ-невидимку, а в нормальный комбинезон и ботинки на липучках.
   – Салют переговорщикам, – весело поприветствовал он четверку сородичей. – Хотите свежий анекдот?
   И, не дожидаясь ответа, начал:
   – Сидят в кабаке два гнома. Один говорит: никогда не думал, что эльфы такие тупые! Второй ему – это почему же? Да, понимаешь, – первый отвечает, – вчера один следопыт уронил плащ с дерева и найти не смог!
   Иланд усмехнулся, а спутники его молодые так вообще радостно заржали в голос. Юмор был, конечно, специфический, но посмеяться, тем не менее, можно. Как представишь разгильдяя-дозорного, сосланного в следопыты за прогулы или опоздания, который в панике рыщет под деревом в поисках оброненного плаща-невидимки…
   Н-да.
   В сторожке эльфы переоделись, по очереди вымылись в душе, заодно послушав новости по трансляции. Атормис сжалился и приготовил на всех травяного чаю, а потом даже бутерброды в печке-индукционке разогрел.
   – Что-то вы сегодня на взводе, саэдде Иланд, – заметил Атормис за чаем, хитро кося на шефа.
   – Да утомили меня эти дикари, – пожаловался Иланд. – Ходят в кольчугах, с кое-как коваными железяками при поясе, а все туда же: помощь норовят оказать!
   Атормис с готовностью хохотнул.
   – Может, они от чистого сердца, – предположил Тойдаэн.
   – Дружище, а что ты с их помощью делать станешь? – спросил Иланд с некоторым изумлением. – Ну, дадут они тебе чертеж дрянного арбалета на поганой бумаге. Ты что, от импульсника откажешься и побежишь строгать себе арбалет?
   – На кой мне арбалет? – в свою очередь изумился Тойдаэн. – Просто мне людей по-честному жалко. Ни пожить они толком не успевают, ничего. И тем не менее предлагают помощь и нам, и гномам… Не такие уж они плохие, наверное.
   – Да кто говорит, что плохие? – отмахнулся Иланд. – Они просто дикари. Помнится, лет восемьсот назад всплывал в универе проект набрать на обучение людей. Однако встало дело на разработке программы: никто из преподов не сумел втиснуть обязательный курс меньше чем в сто двадцать лет. На том и заглохло начинание…
   – Н-да, – философски протянул Атормис. – Чудна природа. Кого только ни создала.
   – Ладно, сидэ студенты! Хорош чаевничать, в город пора, мне еще отчет писать в магистратуру.
   – Яволь, саэдде аспирант! – тут же вскочил Тойдаэн. – Атормис, вымоешь чашки, ладно? Не в службу, а в дружбу: мы и вправду опаздываем – у людей сегодня новый капитан приходил, Иланд ему минут пятнадцать лишних по ушам ездил…
* * *
   Удалившись на обязательный фарлонг, Кардиган позволил себе стащить перевязь с ненавистными мечами-ковыряльниками.
   Вот же дурацкие железки!
   Капитан хотел снять еще и шлем, но было нечем: одной рукой Кардиган волочил мечи за перевязь, а во второй нес сумочку с письменными принадлежностями и исписанными свитками.
   Тоже дурость. Толку с тех свитков, если всю беседу с эльфами Кардиган записал на диктофон? Однако приходилось изображать из себя каллиграфа, ибо – цель… Высокая и благая…
   Вездеход сопровождения поджидал у здоровенного валуна, в незапамятные времена притащенного ледником. С некоторым злорадством Кардиган подумал, что ледник в здешних местах вряд ли помнят даже спесивые долгожители-эльфы. Леса-то тогда не было, сплошная тундра, аж до южных морей.
   – Ну как? – живо поинтересовался у парламентеров водила, загодя высунувшийся из топового люка.
   – Кверху каком, – буркнул Кардиган, с отвращением швыряя перевязь на броню.
   – Значит, как обычно, – понял водила. – Уроды они, эти эльфы, доложу я вам!
   – Но-но! – с показной строгостью приструнил водилу Кардиган. – Неча тут партнеров по контакту вербально чехвостить! Пожалел бы лучше бедолаг. Живут в лесу, лучины жгут, перья в волосах таскают. В плащах, небось, вшей – аж кишит. Ты вшей когда-нибудь видел, Марик?
   – Не-а! – жизнерадостно помотал головой водила.
   Мечники и арбалетчики стаскивали средневековую амуницию и вяло переругивались на предмет очередности в душ. Капитан переговорщиков по давней традиции в душ попадал после всех, ибо первым делом ему вменялось в обязанность связаться с институтским начальством по радио и доложить результаты переговоров.
   Увы, ничего нового Кардиган доложить сегодня не мог. Поэтому радиосеанс прошел в целом уныло и протокольно, хотя решение эльфов увеличить закупки муки и овощей вызвало у институтских некоторое оживление.
   Дав начальству отбой и выключив рацию, Кардиган облегченно вздохнул. В соседнем кресле неподвижно сидел Марик, почему-то задумчивый – обычно водила выглядел куда веселее.
   – Чего нос повесил? – бросил ему Кардиган, попутно делая отметку в блокноте-наладоннике. – А?
   – Да удивляюсь, – протянул Марик и встрепенулся, словно разбуженный воробей. – Странные они, эльфы. Ну почему не жить цивилизованно? Чего они за свой лес цепляются?
   – Вот когда поймем, – назидательно произнес Кардиган, – тогда и растормошим их, наконец. Ибо сказано в инструкции: долг наш и обязанность вывести аборигенные народы из дикости к свету прогресса и видовому процветанию.
   Кардиган умолк, в который раз попытавшись представить себе свет прогресса и покачал головой.
   – Кто их только пишет, эти инструкции, – проворчал Марик, поворачиваясь к водительскому пульту. – Ну, что? К гномам? Нести свет прогресса и видовое процветание?
   – К гномам, – подтвердил Кардиган. – Только не гони слишком, мне еще отчет писать в деканат. Как раз на часик.
   – Ага, – радостно согласился Марик, мгновенно излечившийся от нехарактерной задумчивости, и мощно рванул с места.
   Из душа послышался грохот и приглушенный мат, а из салона, где дожидались своей очереди остальные практиканты, – дружное беззлобное ржание.
   «Цивилизаторы, блин, – подумал Кардиган уныло. – Сколько лет бьемся, а толку? Как жили эльфы в своем лесу со вшами в накидках, так и живут. Как сидели гномы у себя в стылых горах, как тесали камень топорами, так и тешут. Где ж мы прокалываемся, а?»
* * *
   Зуммер у входа тихо прожужжал. Тьёрндаллен поднял взгляд от дисплея и выжидающе замер.
   Двери бесшумно отворились, и перед главой гномов предстал один из заместителей, главный инженер проекта «Горн Сандерклиффа».
   – Владыка! – начал было он, но Тьёрндаллен нетерпеливо прервал его:
   – Без протокола, Даугмир.
   Главный инженер кивнул и перешел на обычный дваррон:
   – Спутник «Шесть» готов к запуску. Если все пройдет удачно и он выйдет на стабильную орбиту, рабочее разрешение системы глобального позиционирования достигнет десяти метров. Этого должно хватить – мы наконец-то рассмотрим, что же затеяли люди в столице.
   – Да что люди могут затеять, – брезгливо проворчал Тьёрндаллен. – Очередную мега-конюшню, разве что. Меня, признаться, куда больше интересует, что затеяли эльфы на северо-западном побережье. Уж больно оно смахивает на достроечный пирс. Если у эльфов появятся авианосцы, сам знаешь…
   Даугмир понимающе покивал.
   – Хорошо! – Тьёрндаллен решительно хлопнул широкими, как лопаты, ладонями по столешнице. – Запуск я санкционирую, секретарь потом пришлет официальную директиву. Ты там начинай, а я пока внука проинструктирую: ему на аудиенцию с людьми-парламентариями идти, сурового кузнеца с молотком изображать. Как раз от них отделаемся к твоему докладу.
   – Слушаюсь, Владыка! Прикажете идти?
   – Погоди, – буркнул предводитель гномов.
   Грузно встал с кресла, подошел к книжным полкам у стены, нашарил на одной из полок небольшой инфракрасный пульт. Ткнул в овальную кнопочку.
   Посреди декоративной книжной полки отворился небольшой со вкусом отделанный бар. Тьёрндаллен молча взял пузатую бутылку, наполнил две рюмки и жестом подозвал Даугмира.
   – За удачу! Я очень надеюсь на этот спутник, дружище. Не подведи.
   – За удачу, учитель! Спутники – будущее нашего народа. Я прекрасно понимаю, как нам нужен шестой.
   Зуммер у двери снова запел. Спустя пару секунд в кабинет Тьёрндаллена вошел молодой гном, как и все гномы, невысокий и коренастый. Он был одет в грубо выделанную куртку и обут в столь же грубые башмаки, а плащ, небрежно накинутый на плечи и скрепленный на груди фибулой с громадным изумрудом, был украшен старинной гномьей эмблемой – двумя скрещенными молотами на фоне языков пламени.
   «Надо же, какое совпадение, – подумал Тьёрндаллен, одобрительно глядя на внука. – У людей капитан парламентеров сегодня тоже дебютирует. И только старая лиса Иланд держится на контакте уже хрен знает сколько лет. Ну, ничего! Запустим позиционирование в штатном режиме, и мир будет наш!
   А люди – это ненадолго…»
© Август 2007
Николаев

Проснуться на Селентине

Глава первая

1.
   Планета была красивая – голубовато-зеленый шар, похожий на елочную игрушку, маленькое чудо на фоне бестелесного космоса и равнодушных далеких звезд.
   Ник не любил звезды. Впрочем, звезды способны любить лишь те, кто никогда не выходил в пространство. Это только считается, что космолетчики жить не могут вдали от звезд и шалеют от расстояний: без этого не сможет жить только законченный псих. Любят обычно то, чего лишены. Лишены хотя бы частично.
   Космолетчики, например, любят кислородные планеты. А что еще любить? Не метеориты же…
   Рейдер переходил из маршевого режима в маневровый, потом – в орбитальный; Ник, зевая, слонялся по рубке и пялился на услужливые экраны. Желтое, словно сыр, солнце какого-то там спектрального класса, искрилось, как ему и положено, да сияло. Ника оно мало заботило – спецы будут с ним разбираться, а у него, Ника то есть, свои дела. Не заботил его и узкий серпик планеты-соседки на внешней орбите. Или, возможно, спутника Селентины – Ник не стал даже уточнять. «Сядешь – все само собой прояснится», – давно усвоил Ник. Подыскать имя луне можно и позже, внизу, через сутки-другие. Куда спешить? Вдруг луна снизу как-нибудь по-особому выглядит?
   Ник ввел имя планеты в картотеку и пошел выращивать разведзонды.
   Рейдер был огромен – даже по меркам дальнего флота. Идеальный цилиндр полутора километров в длину, километр в поперечнике. Летающий склад. Жилой сектор на двух человек занимал едва одну десятитысячную объема. Ник, правда, летел один, без напарника. Бурундук на огромном мешке с орехами…
   По идее, он должен был испытывать какую-нибудь фобию – психологи перед вылетом голосили вовсю, предсказывая всевозможные ужасы. Однако Ник ничего подобного не испытывал, разве только раздражение, когда приходилось таскаться в дальние отсеки. Вместо привычных велосипедов в промт-ангаре обнаружились некие хромированные конструкции, абсолютно Нику не известные и вызывающие ощущения, сходные с теми, что испытываешь при виде музейной бормашины с механическим приводом. Трогать их Ник не решился и ходил пешком.
   Запустив зонды, Ник отправился спать, потому что делать человеку на рейдере, как правило, нечего.
   Часов через десять, взбодрившись душем и подкрепившись какой-то синтетической дрянью (ясное дело, совершенно безвкусной, но зато страшно питательной), Ник долго колебался: идти ли в рубку за данными разведки или же предаться гораздо более приятному занятию – подготовить к охоте любимую винтовку, которой Ник уделял больше внимания, чем всей аппаратуре рейдера вместе взятой.
   Чувство долга победило – он поплелся в рубку. Впрочем, возможно, что победила самая заурядная лень: если на Селентине неподходящие условия, никакой посадки не будет, а значит, прощай охота и регулярно являющийся в снах шашлык по-крымски. Тогда винтовку и расконсервировать не стоит, до следующей планетной системы где-то там, в пустоте, на другом конце пути длиной в несколько десятков парсек. Но списать решение, разумеется, следует на чувство долга.
   Ник даже прогудел нечто бравурное у самой перепонки: «Пам-парам-пам-пам!!»
   Перепонка лопнула и тут же затянулась, уже за спиной; Ник оказался в рубке. Усевшись перед терминалом, он уткнулся в экран и стал невнимательно перелистывать поступающие данные.
   Так. Кислород, азот… проценты… В картотеку все, не глядя…
   И зеленая рожица в половину экрана – довольная, ухмыляющаяся.
   Это означало, что вид homo sapiens sapiens, оказавшись без скафандра на поверхности Селентины, не помрет ни от удушья, ни от жары, ни от радиации; ни сразу, ни потом. Если бы рожица была красной и озадаченной – тогда Ник попросту развернулся бы и улетел. Если желтой, сомневающейся, тоже улетел бы, но сначала заставил бы лабораторию сделать все замеры, а резюме немедленно скормил бы ненасытному кристаллическому мозгу.
   Цифры, по-прежнему не глядя, Ник сваливал в компьютер рейдера – они сыпались в бездонную память машины и оседали там плотными слоями, чтобы скучные спецы на Земле, Венере, Коломбине или Офелии могли в любой момент запустить туда любопытную руку и выловить необходимую информацию. А какое, к примеру, магнитное склонение на Селентине, система звезды такой-то (Ник не помнил), в точке с такими-то координатами? А такое-то!
   Ник вздохнул и попытался представить себе человека, которого могло бы всерьез интересовать магнитное склонение на Селентине в какой-нибудь точке.
   Ничего не вышло.
   Сам он запоминал только то, что действительно понадобится там, внизу.
   Полный оборот вокруг оси – 32 часа. Ровно.
   «Здорово!» – обрадовался Ник. Биоритм у него перекрывал стандартные земные сутки чуть ли не в полтора раза. В результате, привыкнув в рейдах есть и спать, когда этого требовал организм, на Земле Ник бодрствовал то днем, то ночью, в самое непредсказуемое время, отчего родственники приходили в необъяснимый ужас. Почему-то они были твердо убеждены, что в темное время суток непременно нужно спать, а делами заниматься днем. Ник это утверждение с негодованием отметал, но частенько сам страдал от скачущего жизненного ритма, ведь нужные ему люди ночью, как правило, предпочитали спать. Приходилось ждать утра, а на рассвете вдруг наваливалась неодолимая сонливость и зевота, Ник падал на диван и отключался до следующей полуночи…
   Два континента, площадь каждого – больше, чем у Евразии.
   Гравитация – 106 % от земной. Блеск.
   Климат – преимущественно тропическо-умеренный. На полюсах шапки; впрочем, обе довольно скромные.
   Леса. Сплошные леса – странно. И странные какие-то леса.
   Технологическая активность – ноль. Стало быть, людей нет. Точнее, разума нет – поправил себя Ник.
   В целом Селентина являла собой курорт. Мечту космолетчика. Природа, сафари…
   Ник скопом обрушил оставшиеся данные в картотеку, сделал себе обязательную инъекцию биоблокады, подготовил винтовку и пошел выращивать посадочный бот.
   Через сутки единственный человек покинул рейдер, и гигантский цилиндр погрузился во тьму, потому что автоматы включали освещение только там, где находился кто-либо из экипажа.
   Нику предстояло вырастить первый на Селентине городок. На две с половиной тысячи жителей. Настоящий городок с коттеджами, пешеходными дорожками, энергетической станцией, посадочной площадкой, лабораториями, кафешками, стадионом, детским садом, школой, парком… Что еще бывает в небольших земных городках? Грузовой отсек бота до отказа был забит механозародышами, из которых постепенно разовьются здания, дороги, машины, приборы – все, что понадобится первым поселенцам. Поскольку Ник работал в одиночку, на это уйдет около года. Через несколько месяцев, наверное, Земля пришлет еще одного человека на Селентину – биолога. Когда первые коттеджи будут выращены, кто-то ведь должен будет заняться огородиками, городским парком? К приходу поселенцев даже первому урожаю полагалось созреть.
   Ник вздохнул. Здорово это все, конечно. Прилетает на Селентину, скажем, какой-нибудь абстрактный Ванька Жуков. Или Джон Смит с семьей, астроном. А здесь его уже ждет новенький, с иголочки, городок и домик, а перед крыльцом во-от такенные яблоки на ветках, прямо рви и вкушай, а за углом обсерватория, развернутая по полной программе, прямо садись и спокойно работай, не отвлекаясь на бытовые мелочи, а комп даже успел принять и высветить первое распоряжение от шефа. И кофе в чашечке на столе дымится…
   Покосившись на обзорник, Ник отвлекся от мыслей о городке, который покоился, еще не разбуженный, в грузовом отсеке в виде сотен одинаковых яиц-эмбрионов.
   У экватора над океаном буйствовали мощные циклоны, плотные спирали облаков казались живыми. Чуть дальше к северу простиралась широкая полоса, свободная от туч, захватывая большую часть северного континента. В южном полушарии заканчивалась осень, поэтому Ник сразу устремился к северу.
   Бот быстро снижался; светился слой плазмы, в которую превращался воздух Селентины, трущийся о силовой экран. Комп рассчитал траекторию и повел бот на посадку. Всматриваясь в картинку на мониторе, Ник впервые ощутил какую-то неправильность. Потом он отвлекся – автоматы потребовали, чтобы «экипаж пристегнулся», и пришлось подгонять ремни.
   Бот мягко коснулся грунта, и Ник, освободившись, побрел к выходу, даже не взглянув на экраны. Перепонка внешнего люка, слабо чмокнув, расслоилась на несколько пластов, рыхлых с краю, и лопнула, впуская в бот первые запахи Селентины.
   Ник замер на пороге. Пахло цветочной пыльцой, клейкими молодыми листьями и еще чем-то растительным. Но замер Ник не от этого.
   Деревья.
   Они были огромны. Ник никогда в жизни не видел таких огромных деревьев. Стволы метров восьмидесяти в диаметре возносили к небесам величественные кроны, и даже задрав голову, невозможно было разглядеть верхушки.
   – У! – Ник схватился за комп-анализатор, наведя визор на ближайшее дерево-исполин.
   Комп немедленно выдал параметры, из которых понятны были только высота, размах ветвей и диаметр ствола у основания, все остальное – сплошная ботаника. Выходило вот что: высота 5324,75 м; размах ветвей в развертке север-юг 564,2 м; в развертке запад-восток 522 м; диаметр ствола 87,6 м.
   – Елочки! – Ник с уважением глянул на дерево. – Пять километров! Биологи с ума сбесятся, точно!
   Проигнорировав выращенный трап, он прыгнул прямо на почву, приятно толкнувшуюся в подошвы ботинок. Повернулся, снял бот для бортжурнала, отошел метров на десять и снова снял; не удержался и тут же скриэйтил пробные оттиски. Все получилось очень красиво, прямо как на рекламном туристском проспекте. Маленькие цветные голограммы Ник сунул в карман комбинезона.
   Супердеревья росли не слишком густо: между стволами влезло бы три-четыре небольших футбольных поля. Имелись и деревья нормальных размеров, выглядевшие на таком фоне скромными кустиками. Медленно поворачиваясь, Ник снял панораму в режиме видео и сунул комп в чехол. Пора было кончать прохлаждаться и приниматься за работу, по которой он даже успел слегка соскучиться.
   Выбрав подходящее место, Ник вынес несколько зародышей, разложил их на положенное расстояние друг от друга и вскрыл пакет с активаторами. В первую очередь надо вырастить коттедж – наполовину жилье, наполовину лабораторию – энергетическую станцию и вездеход. Коттедж – семь зародышей, станция – три, вездеход – один. Они лежали прямо на траве Селентины – невзрачные округлые яйца размером со страусиные.
   Ник хмыкнул. Именно за такие моменты он безумно любил эмбриомеханику.
   С хрустом сломалась печать на первом активаторе; из недр продолговатого темного стержня исторгся предварительный импульс, и под пальцами запульсировала упругая кнопка.
   – Расти! – скомандовал Ник и нажал ее. Кнопка мягко ушла в глубину стержня и зафиксировалась.
   Яйца лежали точно так же, как и до этого, но Ник знал, что внутри пробудилась сложнейшая программа. Конкретно сейчас, в данную минуту, идет перекрестное тестирование. Наличие опознанной программы роста, наличие сырья, наличие дополнительных зародышей в пределах обозначенной досягаемости, наличие сервомодулей на контроле, наличие…
   – Расти!
   Похожая в целом, но отличная в мелочах программа запустилась в базовом зародыше энергостанции.
   – Расти!
   Единственный зародыш, которому предстояло вырасти в вездеход, Ник положил ближе к боту.
   – Ну-с! Поброжу, пожалуй, – довольно потирая руки и держа пакет с активаторами под мышкой, он зашагал к боту, предвкушая, как сейчас возьмет винтовку и отправится в лес Селентины, пока еще не знакомый и полный безобидных загадок.
   Первый зародыш проклюнулся спустя полчаса, но Ник этого не видел – он был в лесу.
2.
   Когда Ник вернулся, вездеход уже вырос, станция затягивала двухскатную кровлю силикоидной пленкой под венскую черепицу, а коттедж гнал внешние стены. Станция, похоже, оживет под вечер, жилье же будет готово только завтра. Ник вздохнул: придется пару ночей провести в кабине посадочного бота. Не катастрофа, конечно, но кто же не тянется к комфорту?
   Он бросил на траву тушу убитой косули. Косуля как косуля – только мех с зеленоватым отливом да рожки иной формы, чем у земных косуль. Даже повадки те же, Ник замучился подбираться к пасущейся добыче, ветер все время менялся, а обоняние у зверушек будь здоров… Впрочем, интеллект все равно победил инстинкты. Собственно, именно поэтому Ник прилетел на звездолете и охотился на никогда не покидавшую свой лес косулю, а не наоборот. «Хищник всегда побеждает», – подумал Ник, но тут же вспомнил, что человек, строго говоря, не хищник, человек всеяден. «Тем более, – подумал он. – Узкая специализация – враг разума. Побеждает тот, кто умеет приспосабливаться».
   Сноровисто разделывая тушку, Ник насвистывал какой-то варварский мотивчик; руки его по локоть испачкались в крови, а перед этим он основательно извозился в траве, скрадывая добычу.
   – Я являю собой образ кровожадного захватчика, – Ник ухмыльнулся. – Видела б меня сейчас Светка…
   Требуху Ник отнес в сторону и закопал поглубже, мясо поставил замачиваться в холодильник, а шкурку растянул в кондише сушиться. Взял допотопный топорик вместо обычного лазера и, продолжая насвистывать, отправился за дровами.
   – Да, – глубокомысленно сказал он кривому деревцу, отчего-то засохшему на корню. – Никогда травоядным не стать разумными. Разум – удел охотников.
   Топорик взметнулся и пал. Сухая древесина брызнула желтоватыми щепочками, а отчетливое тюканье разнеслось далеко окрест.
   Срубив дерево, Ник поволок его к боту.
   – Все, граждане, – он на секунду повернулся к лесу. – На Селентину пришли люди. Покоя больше не будет, и не надейтесь.
   И поволок дрова дальше.
   Вездеход уже завершил рост, до вечера вполне можно успеть его оттестировать. Маслянисто поблескивающий металлокерам был теплым и шершавым на ощупь. В салоне пахло хвоей и свежей пластмассой. Ник пошевелил ноздрями, втягивая воздух.
   – Вот он, запах цивилизации, – патетически воздел руки и плюхнулся в кресло перед пультом. Притянул клавиатуру и запустил реактор. Вездеход ожил. Ник даже не сомневался, что машина в полнейшем порядке. Вот если бы яйцо росло до утра, сожрало бы пару кубов почвы, а вездеход пах серой, тогда бы Ник погонял его как следует и, скорее всего, свернул бы в сырьевой зародыш, активировав предварительно новый. Чем быстрей вырастало его детище, тем больше уверенности в полном детища здравии. Закон эмбриомеханики.
   Когда начало темнеть, Ник развел костер. Иссохшие дрова сгорали, превращаясь в жарко тлеющие угли. Близилась ночь, первая ночь на Селентине, и Ник хотел, чтобы она надолго запомнилась.
   Потом он деловито вертел над жаром шампуры и поливал шашлык вином; угли сердито шипели. Ветер упруго шумел в кронах супердеревьев, звук доносился откуда-то высоко сверху, из самого поднебесья, и это было очень непривычно. У земли ветра совсем не чувствовалось, наверное, ему трудно было сюда спуститься с высот. Еще доносился многоголосый стрекот. Ник вдруг подумал, что на деревьях такого размера и цикады должны обитать соответствующие. С человека величиной. Или даже больше.
   – Эге-гей, насекомые! – заорал он озорно. – Это я, Никита Капранов, хомо сапиенс сапиенс, Земля! Встречайте!
   Цикады скворчали, как и раньше, – до пришельца из другого мира им совершенно не было дела.
   От мяса на шампурах растекался умопомрачительный запах. Ник выпил еще вина и уселся в любимое плетеное кресло, которое всюду возил с собой, на каждый проект. Оно повидало уже шесть миров, ныне активно заселяемых. Селентина стала седьмым.
   Первый вечер под этим небом вполне получился. Ник с удовольствием поел пряного шашлыка, пропахшего дымом, выпил полторы бутылки «Хванчкары» и, довольный, завалился спать в грузовом отсеке бота. Можно было устроиться и в вездеходе, но Ник не любил упираться ногами в гулкий плексовый колпак – а во всю длину на сиденье он не помещался.
   Утром Ник бодро попрыгал у бота на травке, отжался раз пятьдесят, опрокинул на себя с полведра холодной воды и, мурлыкая, словно объевшийся сметаной котище, пошел смотреть на станцию и почти готовый коттедж. Станция выросла целиком; на красновато-коричневой, под миланский орех, стене присохла валлоидная пленка со сморщенным активатором.
   – Лентяища, – любовно проворчал Ник, – не могла эти двести грамм куда-нибудь пристроить?
   И подумал: «Нужно будет проверить программу роста энергостанции. Неужели там нет органов с валлоидными вкраплениями?»
   Обычно зародыши съедали все сырье вокруг себя, даже собственную оболочку. Потому что из камней и чернозема те же валлоидные цепочки еще нужно синтезировать, а тут уже готовые под боком, бери и втискивай, куда нужно…
   Внутри станции пахло озоном и той же, что и в вездеходе, пластмассой. Ник пнул дверь и вошел в пультовую. Ряд экранов слепо таращился на него.
   – Привет, родимый, – сказал Ник с подъемом. Привычку беседовать с подросшими зародышами он перенял у своего босса, вечно печального Пита Шредера, легенды эмбриомеханики. Ник полтора года стажировался в его саутгемптонском центре.
   Повертевшись в кресле и подогнав его под себя, Ник слинковал местный комп с корабельным и прогнал предварительные тесты. Результаты были вполне утешительные: зародыш вырос почти без сбоев, пара огрехов в генераторной, почему-то не работающий кондиционер в комнате отдыха и непрозрачное окно в предбаннике-прихожей. Сходив за ремонтными зародышами – с виду такими же матовыми яйцами – он вручную запустил нужные куски программы и активировал ремонт через комп. Непрозрачный стеклит в предбаннике держался весьма крепко, и Ник изрядно помучился, пока его вышиб.
   До обеда он ползал по базовой программе роста этого типа станций и искал в структурных потоках запросы на валлоидные цепочки. Запросы попадались, но куда зародыш отправлял синтезируемые порции, Ник долго не мог отследить из-за кольцевых ссылок. Ругаясь и проклиная бесхитростного программера, Ник прокручивал запросы раз за разом и, наконец, нашел сбой: чертовы ссылки, вместо того чтобы адресовать готовые цепочки на активные зоны, пересылали туда весь синтез. Когда валлоиды требовались в другом месте, синтез тут же переезжал в новую область, так и не завершив прокладку в прежнем потоке. А едва началась доводка, синтез шел уже из накопленного резерва, посторонние материалы зародыш к тому моменту перестал усваивать, поэтому и не тронул подсохший активатор на остатках оболочки. Дурацкий эффект, неудивительно, что его никто не предвидел.
   Обозвав неведомого программера ламером, Ник вылизал процедуру запросов, убрал к черту кольцевые ссылки, заменив их стандартной адресацией на зоны первичного накопления. Вышло несколько длиннее, зато на порядок надежнее. Осталось накатать гневный отчет и отослать исправленную программу боссу. С ядовитыми комментариями, разумеется. Ник прямо видел, как неподражаемый Питер неподражаемо вздыхает и печально глядит в лицо взъерошенному и злому программисту.
   «Хорошо бы его из отпуска вызвали», – подумал Ник мстительно. И тут же представил: вот приехал он, Никита Капранов, в отпуск после Селентины, валяется себе на пляже под Ай-Данилем, и тут в исправленной им сегодня программе всплывает какая-нибудь непредвиденная фича, которая на самом деле, скорее, баг, и его вызывает неподражаемый Шредер и неподражаемо вздыхает, печально глядя Нику в лицо… Бр-р-р!!
   – Ладно, – милостиво согласился Ник. – Не буду ругаться в отчете.
   Хоть принцип «ламерс маст дай» Ник старался свято соблюдать, приходилось иногда идти на уступки собственному негодованию. Впрочем, в программе были и свои приятные места: несколько остроумных решений в управлении синфазировкой Ник очень даже поприветствовал. Да и вообще, в принципе, все было написано достаточно грамотно и не без изящества, просто парень этот незнакомый, скорее всего, не прикладник, а структурщик. Лабораторная мышь, в поле выезжал, небось, только на практике, вот и прокалывается в самые неподходящие и неожиданные моменты.
   После обеда (плов с тмином из той же косули и бокал малаги) Ник засел в рубке бота, пересылая отчеты на Землю через ретранслятор рейдера. Коттедж отправился смотреть уже под вечер.
   Тут работы по доводке накопилось куда больше, и спать он пошел глубокой ночью, так и не реанимировав ущербные кухонные автоматы.
   За следующие два дня Ник вырастил только линию энерговодов, а остальное время без передыху возился в коттедже, но зато оживил абсолютно все, даже водопровод. Подключив новорожденный дом к станции, Ник победно взвыл и принялся перетаскивать вещи из бота в новое жилище. Вездеход он загнал в ангар левого крыла, чтоб не торчал у крыльца на манер памятника механизированному человечеству. Утром обнаружилось, что в набор оборудования лаборатории входил не привычный комп класса «Фрип», а некое тайваньское чудо, кривое до невозможности и вдобавок совместимое только с азиатским софтом по подращиванию. Ругался Ник очень долго, попутно в уме прикидывая, что проще: демонтировать «Фрип» с бота или вырастить новый? Решил вырастить.
   Он не очень удивился: дальний флот – рассадник бардака. Так всегда было и пребудет, скорее всего, во веки веков, аминь. Проклятия в адрес комплектовщиков давно уже стали обыденностью в любом проекте. Даже, скорее, традицией.
   О супердеревьях и охоте Ник, что и неудивительно, на некоторое время начисто позабыл.
3.
   В следующий раз на охоту Ник выбрался только через неделю. Коттедж потихоньку утрачивал запах свежевыращенного механа, а сам Ник постепенно привыкал к новому жилью. Любимое плетеное кресло прочно обосновалось на веранде, и каждый вечер можно было любоваться красотами Селентины, что Ник регулярно и проделывал, попивая вино и слушая шелест леса. Впрочем, музыку Ник тоже слушал.
   На месте, где Ник намеревался заложить главную улицу городка, группками росли молодые деревья, толщиной с человеческое бедро. Навесив на вездеход захват с лучевиком, он срезал все до единого, только пеньки остались, и уволок стволы в сторону, свалив беспорядочной кучей. Потом, конечно, придется все убрать, но это потом. «Деревья высохнут, будут дрова на шашлык, целая прорва, вовек не сжечь», – подумал Ник отстраненно. Пеньки он рассчитывал выкорчевать завтра, когда велит зародышам: «Растите!» Или сначала на охоту сходит, а потом выкорчует. «Надо будет навесить на вездеход нож-бульдозер…»
   Наутро, дорассчитав наконец топологию первой улицы, Ник скрупулезно установил группы зародышей, активировал их и в полдень отправился в заросли, прихватив, естественно, винтовку.
   В прошлый раз он ходил на север от места посадки, сейчас отправился на запад. Лес совсем не отличался от привычного Нику, если не брать во внимание громады супердеревьев. Но они как-то и не воспринимались частью леса: стоят себе округлые, невероятно толстые столбы – и все. Только солнце Ник видел редко, да и то в просветы между гигантскими ветвями. Вот солнце как раз выглядело нереально. Ветви на большой высоте казались зеленоватым маревом, никаких подробностей на фоне неба рассмотреть было невозможно. А едва ступишь в местный подлесок – между обычных деревьев – близкие кроны тут же скрывают все необычности и чувствуешь себя вполне уверенно. По крайней мере, Ник чувствовал.
   Живности в лесу хватало, но, почуяв человека, понятно, все прятались. Ник был далек от мысли, что местные звери видели когда-либо людей и прячутся именно поэтому. Просто он как достаточно далекое от природы существо производил слишком много шума. Вот и все.
   Деревья были больше лиственные, с плоскими пятиугольными листьями, немного похожими на кленовые. Будь Ник канадцем, непременно прикрепил бы несколько штук на входную дверь. Впрочем, у него оставался шанс подстрелить двуглавого орла и украсить чучелом лабораторию. Только вряд ли здесь водятся двуглавые орлы. Вряд ли тут водится хоть кто-нибудь двуглавый – ни на одной планете земляне пока не встретили необычных форм жизни. Все более или менее привычное, такое впечатление, что попадаешь не на новую планету, а на неизвестный ранее материк. Нечто вроде собачек, нечто вроде кошек (размеры варьируются), нечто вроде коров и коз. Хоботные. Полорогие. Парнокопытные. Птицы. Змеи. Даже скучно как-то. Тут вот – косули, точь-в-точь как на Земле. Даже на вкус. И еще небольшие шустрые длинноухие, наверняка ближайшие родственники зайцев. Правда, энтомологи обыкновенно рассыпаются в восторгах, но кто, кроме них, настолько разбирается в насекомых, чтобы уловить разницу между земным москитом и местным кровопийцей с такой же парой крылышек и бурым ненасытным брюхом?
   Ник неслышно шагал по слежавшемуся за долгие годы лиственнному ковру. Вверху кто-то беззаботно щебетал, радуясь жизни. В кустах шуршало и попискивало: дичи в округе было много. Ягоды Ник пробовать боялся: давно собирался проверить, насколько они съедобны, да все забывал прихватить анализатор из аптечки. Первое время вертел головой в поисках грибов, а потом сообразил: конец весны – начало лета, какие, к лешему, грибы? Гордый оттого, что додумался до этой, в общем-то, тривиальной мысли, Ник шагал вглубь леса.
   – Вот он я, – сказал он неизвестно кому. – Дитя технологического века лицом к лицу с первозданной дикостью. Щаз что ни попадя покорять стану…
   Выйдя к ручью, Ник поискал тропу к водопою и скоро нашел: узкая щель в густом кустарнике вела к самой воде, тихо журчащей и скрадывающей посторонние звуки. Ник форсировал ручей вброд и засел напротив, приготовившись стрелять. Сразу, конечно, никто не появится, подождать нужно. Но какой эмбриомеханик не приучен ждать?
   И Ник замер. Охотничий комбинезон слился с окружающей зеленью. По матовой синтетической ткани медленно ползали маскировочные пятна в такт шевелению листьев на ветру.
   Первым явился похожий на енота поджарый зверек с интенсивно полосатым хвостом. Явно хищник, потому что мордочка его была перепачкана кровью. Видать, только что закусил кем-то нерасторопным. Ник мысленно поздравил коллегу с удачной охотой, стараясь ничем себя не выдать. Енотов пробовать на вкус он не собирался. Зверек, налакавшись вволю, холодно взглянул на Ника, прямо в глаза, словно бы говоря: «Ну-ну…», и растворился в подлеске. Только он убрался, пришла косуля с детенышем, точно такая же, как Ник подстрелил в первый день. Матку трогать никакой охотник не стал бы, разве что вконец оголодавший поднял бы на нее или на детеныша оружие. Эти пили чутко, прядая ушами и то и дело отрывая точеные головы от воды.
   А потом добыча пришла что надо: семья кабанов. Секач со свирепо загнутыми клыками, тройка свиней с выводками шустрых полосатых поросят и несколько подсвинков, прошлого, видать, года. Эти вели себя достаточно вольно, наверное, папаша при случае мог даже парочку волков построить на задние лапы. Ник прицелился в подсвинка и плавно спустил курок. Выстрел сухо отдался в чаще, свиньи шарахнулись в заросли, исчезнув, словно по волшебству. В том числе и подсвинок, в которого Ник целился.
   – Что такое? – изумился он. – Промазал, что ли? С такого-то расстояния…
   Перед ручьем на земле виднелись пятнышки крови, уводящие в заросли. Свинтуса Ник по меньшей мере ранил. Надо же, почти в упор бил – и не наповал. Хотя всякое на охоте случается…
   Ник забросил винтовку за спину и пошел по кровавому следу. Опыт подсказывал ему: скоро зверь ослабеет от потери крови и упадет. Надо только успеть раньше остальной лесной братии, несомненно, готовой закусить на дармовщинку в любой момент.
   Кабаны перли прямо сквозь густой кустарник, не разбирая дороги. Ник едва продирался, раздвигая колючие ветви руками и наклоняя голову. В самом сердце зарослей вдруг обнаружился необъятный ствол супердерева, кабаны обежали его справа. Морщинистая кора была похожа на пересохшую растрескавшуюся землю, но не производила, как земля, впечатление чего-то безжизненного. Потом дорогу перегородил верх чудовищного корня, и Ник ненадолго потерял след. Но вскоре опять набрел на кровавую дорожку.
   Добыча выдохлась спустя два часа. Ник удивлялся такой силище и страсти жить. Хотя подстрели человека, затрави его, словно зверя, – еще неизвестно как человек себя поведет. Ник, во всяком случае, цеплялся бы за жизнь до последнего.
   Подсвинок лежал на круглой полянке посреди каких-то местных лопухов. Еще издали Ник его почувствовал – затылок тупо заныл от всплеска чужой адской боли, но необычное ощущение тут же пропало. Вздрогнув, охотник двинулся дальше. На поляну он вышел уверенно, хотя отметил, что почему-то некоторое время не слышно птиц. Нагнувшись над бурой шерстистой тушей, Ник опасливо ткнул ее стволом винтовки.
   – Готов, – констатировал он и присел на корточки, рассматривая рану.
   В следующее мгновение Ник на некоторое время утратил способность дышать. Кровь течь уже перестала, но не потому, что запеклась. Рана была покрыта слоем полупрозрачной розовой сукровицы, словно над подсвинком минут двадцать работал умелый психохирург. А рядом, в траве, валялась деформированная, похожая на неровный гриб, пуля. Ее заставили выйти из поврежденных тканей, а потом упорно заживляли рану, но подсвинок потерял слишком много крови и сил и умер раньше, чем рану сумели залечить.
   – Черти меня дери! – прошептал Ник, оглядываясь. Вокруг стеной смыкался лес, а за острыми верхушками обычных деревьев уходил в небеса могучий коричневый ствол. И тихо – птиц по-прежнему не слышно.
   Стало вдруг страшно неуютно. Наверняка на него сейчас кто-то пристально смотрит из зарослей и, скорее всего, смотрит с ненавистью. Как на убийцу.
   Но в конце-то концов! Он же охотился! Не самку с детенышем пристрелил и не все стадо положил. Одного-единственного подсвинка. Ради свежего мяса. Косулю он доел и пошел на охоту только сегодня, когда пришлось бы вновь ужинать таблетками, а кому по нраву питаться таблетками?
   Подумав, что оправдывается, Ник сердито подхватил добычу за лапы, рывком взвалил на плечи и зашагал к базе. Винтовка больно давила в бок и пришлось попрыгать, устраивая ее поудобнее. Но ощущение смутной тревоги все равно не покинуло Ника, и он подумал, что в следующий раз выйти на охоту будет очень нелегко.
   Птицы запели, когда он прошел полдороги. Разом, будто по команде. Плечи скоро начали ныть под грузом безжизненной туши, и Ник невольно ускорил шаг.
   Он приблизился к коттеджу, огибая вчерашние пеньки. Они сплошь были покрыты молодыми побегами, словно не вчера свалил деревья Ник, а несколько недель назад. Побеги жадно ловили местное солнце клейкими зелеными листьями.
   Ник замер с ношей на плечах. Когда он уходил, пеньки выглядели как пеньки: свежий срез, светлые колечки на месте бывших веток… Мистика! Не могли же побеги прорасти за пару часов, вымахать по полметра в длину да еще покрыться здоровыми листьями?! Хотя кто знает Селентину? Ник ведь не биолог, а эмбриомеханик. Он привык иметь дело не с изначальной жизнью, а с созданной людьми. Впрочем, механы можно было назвать живыми только с большой натяжкой. С тем же успехом можно назвать разумным корабельный комп. Но ведь не разумен же он обычном понимании! И программы его неразумны.
   «Кто знает Селентину? – подумал Ник снова. – Вон, деревья какие вымахали, по пять километров! Вдруг такими вырастают все срезанные или срубленные?
   А с какой стати? Неужели в них просыпается какая-нибудь скрытая программа?»
   – Чушь, – вслух сказал Ник. – Не может такого быть.
   Он добрел до коттеджа и сунул добытого подсвинка в холодильник. Вряд ли сегодня у него хватило бы духу приготовить ужин из свежатины. Нервы, чтоб их…
   Пытаясь вернуть душевное равновесие, Ник влез в вездеход и за два часа извел все до единого пеньки на площадке подращивания. Даже корни отследил и сжег прямо в грунте. Даже траву обратил в сероватый пепел. Осталась голая коричневая земля Селентины.
   Хмуро осмотрев результаты своей работы, Ник сходил на склад и принес с десяток охранных датчиков. Датчики, да еще его верная винтовка были единственными механизмами, которые привозились в рейд уже готовыми. Вдавливая таблетки датчиков в податливый лёсс по периметру ростовой площадки, Ник чувствовал себя гадко и неуютно. Словно совершал нечто постыдное или непристойное. Но все же активировал все датчики до единого и запустил неусыпную программу-сторожа.
   «Все, – грустно подумал Ник. – Теперь даже муха к коттеджу незамеченной не пролетит. Только на мух сторож все равно не среагирует, потому что это хороший сторож. Современный».
   А винтовку он запер в сейф.
   Потом Ник долго бродил среди проклюнувшихся зародышей: яйца лопнули почти все; в почву из них тянулись жадные стебли эффекторов и стробоводов. Коттеджные группы уже опознались и начали вязаться в системные массивы, отдельные яйца-зародыши становились единым растущим механом. Сервис-центр пока тестировался на уровне подчиненных субъединиц, впрочем, он так напичкан мелкими приборами, что расти будет дольше всего, наверное. Громадная сеть зародышей спорткомплекса еще не осознала себя чем-то целым, отдельные массивы пока оставались независимыми. Дальше всех продвинулся легкоатлетический комплекс и футбольное поле – там и расти-то особо нечему, дорожки да стойки… А вот медицинский блок отстает, что с ним?
   Ник прокрутил статистику роста: почему-то не хватало кремнийорганики и все тех же валлоидных цепочек. Пришлось подправлять программу на ходу, искать избыток в других массивах и срочно сочинять корректную переадресацию. Это несколько отвлекло Ника, и неясная тревога, захлестнувшая его на охоте, отошла куда-то на второй план.
   Вечером, поужинав опостылевшей еще в рейде синтетикой, Ник засел за комп посадочного бота и поднял в небо еще с десяток зондов. Потом скрупулезно листал отчеты запущенных ранее, потому что автопоиск результата не дал, но и после этого не обнаружил ни одной странности, ни одного факта, ни одной зацепки – ничего, что можно было бы списать на разумную деятельность. Селентина была девственна и чиста, ни малейших следов технологической активности.
   – Мистика, – проворчал Ник.
   Все, что не укладывалось в привычные рамки и не формулировалось понятными словами, Ник называл мистикой.
   Ладно. Предположим, что на Селентине есть разум. Предположим, абсолютно атехнологичный. Гипотетическая биоцивилизация. Кстати, тогда понятны попытки оживить подстреленного свинтуса и абсурдная скорость роста срезанных деревьев. Но! Разум предполагает хоть какую-нибудь созидательную деятельность. А где на Селентине…
   Ник вздрогнул. Супердеревья! Они вполне могут быть искусственными, ибо трудно поверить, что эволюция пощадила бы эти исполины… Но ведь ты не биолог, Ник. Вдруг они все же естественные?
   «А вдруг нет?» – возразил себе Ник.
   «Хорошо, что у нас есть помимо них? – Ник пошарил в памяти. – Ничего. Только не до конца заживленная рана на мертвом подсвинке и ненормально большие побеги на пеньках, отросшие за несколько часов».
   Кстати, побегов, строго говоря, уже нет, Ник их сжег.
   «Черт возьми, они могут быть разумными, но еще слаборазвитыми. Биосредневековье… А супердеревья – это их замки. И периодически они осаждаются неприятелем…
   Мистика. А точнее – бред. Но, с другой стороны, что знает Земля о биоцивилизациях, не изучив ни одной, потому что еще ни с одной не столкнулась?»
   «Все когда-нибудь случается в первый раз, – подумал Ник, передергивая плечами. – Однако не будем пороть горячку. Просто отправим на Землю экспресс-отчет. С голыми фактами и извинениями за внеплановость».
   Ник досадливо поморщился. Тут же примчатся контактеры – эти только и ждут возможности куда-нибудь влезть и что-нибудь запретить. Объявят супердеревья разумными и выгонят Ника с его недоросшими механами. А он уже успел влюбиться в Селентину. Даже подумывал назвать этот континент Светланой. Ну, если не континент, то хоть реку ближайшую…
   Но если впоследствии выяснится, что здесь все-таки есть разум, Ника взгреют по первое число. Могут вообще из флота выпереть. Есть прецеденты – Гринёв, например, или Франк Даусс. Нужно ли тебе это, Ник? Не лучше ли прослыть излишне подозрительным и чересчур дотошным?
   Сомнения разрешил писк дешифратора – пришла первая депеша с Земли в ответ на его базовый отчет. Ник вызвал ее на экран.
   – О как! – сказал он, приподняв брови. Оказалось, что биологи буквально встали на рога от известия о супердеревьях и уже мчатся сюда, категорически требуя анализов (раздел Био-AA002, пункты с первого по двенадцатый, кои может проделать комп рейдера через аппаратуру зондов, нужно только переподчинить ему парочку и соответственно озадачить). Результаты НЕМЕДЛЕННО отослать на адрес крейсера «Калахари» и опубликовать в сети, лучше всего – в ежедневнике «Флора». Кроме того, наличествовал в достаточно вызывающей форме изложенный запрет на дальнейшую работу и обещания санкций, но тут же нашлась спасительная пометка Шредера: «Не обращай внимания, Никки».
   – Во, блин, испоганят всю работу, – искренне огорчился Ник. Впрочем, биологи – это все же не контактеры. Те могли бы не обращать внимания на пометки Шредера и вообще вытурить Ника на орбиту, и он не смог бы не подчиниться.
   Зато отпала необходимость ломать голову. Вот пусть и разбираются с заживлением ран и аномальным ростом побегов. А он, Ник, займется городком. И будет посылать биологов ко всем чертям, свалив на них заодно и обязательный комплекс общей тест-программы Селентины.
   Связавшись с компом рейдера, Ник создал автономную процессорную область, дал команду на выполнение биораздела, выделил шесть зондов, а потом пошел навешивать на эти зонды дополнительное оборудование – всяческие манипуляторы и кассеты с контейнерами для образцов.
   Крейсер выйдет к Селентине через три земных недели, прикинул Ник. Надо успеть вырастить для биологов жилье и биоцентр. Сожрут ведь, если не успею. Как пить дать, сожрут.
4.
   Биоцентр на шесть лабораторий он активировал прямо с утра, чтоб не оплошать перед биологами, если вдруг с зародышами что-нибудь не заладится. Потом подумал и рассчитал вторую улицу, решив не селить биологов в уже готовые коттеджи на первой, а поднять штук пять новых около биоцентра – пускай и живут рядом с работой. К похожему на краба спорткомплексу Ник присоседил пару кафешек-автоматов, а десятиметровому шпилю метеостанции предстояло начать третью улицу. Закладывая все новые и новые зародыши, Ник отвлекся от странностей Селентины, в вездеход не совался с неделю, а на лес даже не взглянул ни разу. Подстреленный кабанчик так и остался лежать в холодильнике – ни времени, ни желания освежевать его и закатить шашлык или еще какие печености не случилось. До сих пор процесс роста зародышей до такой степени совпадал с хрестоматийным, что Ник даже удивлялся: обычно в полевых условиях доля зародышей, по тем или иным причинам свернутым в сырьевые, не опускалась ниже семи процентов, здесь же пришлось свернуть всего пять штук, что составляло меньше двух десятых процента. Неподражаемый Питер мог бы быть доволен своим подчиненным.
   Тем временем дорос сервис-центр, и Ник теперь мог слать отчеты на Землю прямо из своего коттеджа. Да и ретранслятор он вырастил помощнее корабельного. Городок медленно, но верно обретал лицо.
   Управлять процессом роста теперь тоже можно было, не выходя из лаборатории в коттедже, Ник выбирался наружу только для закладки новых улиц и строений-механов.
   С момента получения депеши от биологов прошло десять дней. Коттеджи для них Ник завершил еще трое суток назад, биоцентр дошлифовывал. Все это время биологи почему-то молчали. Ник удивлялся: он был готов, что его запытают просьбами исследовательского толка, но то ли запросы биологов последнее время стали ниже, то ли эффекторы зондов стали покруче. Впервые Ника потревожили лишь на одиннадцатый день. Комп на столе заулюлюкал и заверещал, как ирокез на тропе войны. Ник, отсыпавшийся после бурной ночки с закапризничавшей программой третьей энергостанции, вяло отозвался:
   – Огласите…
   – Телеграмма с крейсера «Калахари», – бодро отозвался комп. – Никите Капранову, эмбриомеханику второго класса, находящемуся в экспеди…
   – Опусти, – поморщился Ник. – Текст давай.
   Комп осекся, выдержал положенную паузу и продолжил:
   – Просьба от института ксенобиологии Свилена Илкова; предмет – исследование аборигенной флоры; согласование с институтом эмбриомеханики П. Шредера – согласовано.
   В интересах получения более полной информации о так называемых «супердеревьях» крайне необходимо провести дополнительные тесты по прилагаемой программе для детект-расширителя к стандартному компьютеру космолетчика. Каких бы то ни было специальных знаний для выполнения сего не требуется. Нужно только в точности следовать рекомендациям программы.
   Справившись с этой работой, Вы, Никита, окажете неоценимую услугу современной науке.
   Подпись: Руслан Терещенко, доцент био…
   – Опусти, – проворчал Ник, вставая.
   «Началось, – подумал он. – С сегодняшнего дня – покой нам только снится…»
   К телеграмме прилагался необъятный драйвер. Ник сразу же слил его на свой переносной комп.
   Ни одного детект-расширителя ближе, чем на рейдере, не обнаружилось, пришлось тратить несколько минут на поиск описания, час на программу и час на выращивание. За это время яйцо трансформировалось в квадратную коробочку со стандартным разъемом и усиком двухпотоковой антенны. Ник сразу заподозрил неладное и запустил полученный драйвер. Так и есть: первая же рекомендация сводилась к просьбе подчинить компу обычный зонд-леталку и два шагающих. Ругаясь пуще прежнего, Ник вызвал незанятые зонды, и тут оказалось, что для них тоже нужно выращивать комплект манипуляторов.
   Короче, день улетел неизвестно на что. Ник под вечер мельком взглянул на сводку за сутки и, не обнаружив ничего срочного, решил завтра с утра предаться оказанию неоценимой услуги науке. Если только эти чертовы биологи не врут.
   Он посмотрел какой-то тупой боевик времен ядерной войны, с горя хлопнул бутылку «Керкинитиды» и завалился спать.
   Назавтра он встал с неясной пустотой в душе. Совершенно неохота было заниматься чужой работой, но разве оставался у него выбор? Да и босс, похоже, не прочь, чтоб Никита попахал во славу науки. Но сначала Ник все же проверил свои зародыши. У тех рост вполне ладился, и подправлять было нечего; только метеостанция потребовала еще два яйца для расширения базового массива сверх стандарта. Ник пожал плечами и принес зародыши – хочет расширяться, пусть расширяется, кто их знает, теперешние стандарты…
   Полчаса ушло на то, чтобы навесить на незанятые зонды выращенные намедни манипуляторы – манипуляторы были специфическими, ими пользовались только биологи-профессионалы, и неудивительно, что Ник с ними провозился дольше, чем рассчитывал. Хорошо, хоть описание попалось толковое – бывает, на такие перлы наткнешься, что и не поймешь сразу, издеваются над тобой неведомые составители описаний или это просто ты такой непроходимый и дремучий идиот, что не можешь с ходу разобраться в самых тривиальных вещах.
   После этого Ник сел за комп и вновь запустил полученный вчера драйвер. С минуту в кристаллах выделенной вычислительной области вершились таинственные процессы, сути которых Ник никогда не понимал и никогда не стремился понять. Потом шевельнулись шагающие зонды возле крыльца – Ник видел их в окно. Потоптавшись на песчаной тропинке, они вышли на дасфальтовую ленту дороги и разбежались в разные стороны – один на север, второй на юг. Тут же следом от крыльца косо взмыл в небо зонд-леталка.
   И все. Больше от Ника драйвер ничего не потребовал.
   – Ну, спасибо! – проворчал Ник ядовито. – Ну, добрый!
   Он вышел на крыльцо. Невольно покосился туда, где еще недавно торчали из почвы подозрительные пеньки – там вовсю разрасталась дасфальтовая полоса. Выжженная земля скрылась под сероватой поверхностью будущей дороги. А сквозь дасфальт прорасти никакому дереву не под силу…
   Хотя жизнь – штука поразительная. Может, тут, на Селентине, какой-нибудь особо упрямый побег сумеет взломать даже сверхпрочные связи дасфальтовых макромолекул. Тогда можно будет отослать невинный отчет шефу: так, мол, и так, имеющиеся в распоряжении материалы не отвечают по характеристикам местной специфике, срочно разрабатывайте работоспособный аналог, данные прилагаются… То-то отцы дасфальта забегают, засуетятся…
   Но такого не случалось на доброй сотне миров. Ни разу. Дасфальт неизменно оказывался сильнее жизни, потому что был создан человеком по образцу живых тканей. Эдакий псевдобелковый полимер-универсал. Бионики угрохали массу средств и сил в его разработку, но, похоже, дасфальт оправдывал все затраченные средства и усилия.
   До полудня Ник провозился с метеостанцией – все же интересно было: отчего это зародыш решил вырастить базовый массив сверх стандарта? Ползая по статистическим выкладкам, Ник сверял запросы с эталонными и долго не мог найти существеннных отличий. И только перед самым полуднем понял, в чем соль: в на шесть процентов большей, чем земная, силе тяжести. А это значит, что у метеозондов чуть меньший радиус охвата. Зародыш недостающую статистику решил компенсировать увеличением числа базовых зондов.
   – О как! – по-хорошему изумился Ник. – Умнеем, елы-палы!
   Раньше механы решали эту проблему примитивнее: увеличивали число циклов анализа. Точность при этом падала; правда, не увеличивай метеоавтоматы число циклов, от недостатка статистики точность падала бы еще сильнее. Увеличение же числа зондов влекло за собой целую лавину проблем: энергия – раз, процессорные мощности – два, новая программа с расширением потоков анализа – три, настройка индикации новых каналов – четыре… В общем, можно было долго продолжать. Растущие механы до недавнего времени с такими сложностями просто не справились бы. Новые – явно решились на риск, и не похоже, чтобы сложности особо их пугали.
   «Неужели и программу новую самостоятельно сляпают? – подумал Ник недоверчиво. – Дорастет – проверю!»
   Он обедал, когда детект-расширитель коллег-биологов истерически заверещал. Ник уронил ложку в миску с таблеточным борщом и помчался к компу.
   На экране мигала алая строка:
   «Шагающий зонд 2 атакован!»
   «Шагающий зонд 2 атакован!»
   Упав в кресло, Ник лихорадочно прогнал аларм-подпрограмму и вызвал полную картинку с датчиков второго шагающего. Экран мигнул, и тотчас на нем возникло изображение: зелень, трава, сучья… Изображение немилосердно прыгало и тряслось: зонд резво удирал сквозь заросли.
   Ник переключился на задний обзор: там тоже шевелилась зелень. Но в неверные просветы виднелось что-то движущееся.
   Не успел Ник запустить следящую подпрограмму, чтобы вычленила и прокрутила несколько раз нужные участки записи, как зонд выскочил к ручью. На голый вытоптанный пятачок, лишенный даже травы. Было отчетливо слышно, как журчит в русле вода и как шумно минует заросли преследователь. Или преследователи.
   В следующий миг из зарослей появилось… появился… появились…
   Ник долго не мог подобрать нужного слова.
   Обтекаемый двояковыпуклый диск-линза, парящий в воздухе. На нем – толстый бочонок грязно-желтого цвета. У бочонка имелись голова с парой больших черных глаз и два шикарных уса-антенны со стопочкой пластин. Ну прям как у майского жука.
   И руки у бочонка были – коротенькие и пухлые.
   Следом выскочил второй диск, раза в два меньше по размерам. У этого из передней части росли шикарные, чуть изгибающиеся рога. Ну прям как у индийского буйвола.
   «Я же не биолог», – поразился Ник своим сравнениям.
   На втором диске сидела словно бы миниатюрная снежная баба: три шарика разного диаметра, насаженные друг на друга, и два шарика сбоку – руки.
   Зонд тем временем перебредал ручей. На несколько секунд он погрузился полностью, и изображение затянулось мутной пеленой воды. Потом вновь прояснилось.
   Дисков над ручьем было уже три: появился еще один, самый маленький. Этот вообще-то больше был похож на морского двустворчатого моллюска, чем на правильную линзу, а наездник его казался уменьшенной копией бочонка, но был, кажется, мохнат до невозможности.
   – Вот он! Вот он! – заголосили преследователи. – Лови!
   У Ника окончательно отвисла челюсть.
   Голосили по-русски.
   В тот же миг изображение на экране дрогнуло и провалилось вниз, словно зонд кто-то подхватил и поднял.
   А потом на Ника глянуло лицо. Очень похожее на человеческое. Только глаза явно больше да уши остроконечные.
   – Попался? – сказал человек довольно. – Никогда таких шныриков не видел!
   Губы его шевелились, вроде бы в такт русским словам, но поручиться Ник не мог: когда он смотрел толково дублированные голливудские фильмы, тоже казалось, что американцы-актеры шевелят губами в такт русским словам.
   В поле зрения влетел один из дисконаездников, заглядывая человеку через плечо. Самый здоровый. Глаза его, два черных пятна, казались кусочками космической вакуумной бесконечности.
   Спустя секунду изображение, снова дрогнув, погасло, и экран заполнился самодовольным интерфейсом детект-программы. Того самого необъятного драйвера.
   Это могло значить, что зонд уничтожен. Но Нику почему-то показалось, что зонд попросту отключили.
   Трясущимися руками он слил запись в рабочий каталог и пошел отправлять отчет на Землю.
   Все. На работе можно было смело ставить жирный крест. Теперь-то сюда точно примчатся контактеры. Одна радость: биологов с Селентины тоже попрут, как пить дать.
   Ник прокрутил запись раз двадцать, не меньше. Задержал на экране лицо парня-туземца. Долго и пристально вглядывался ему в глаза.
   По земным меркам парню было лет двадцать-двадцать пять. Скуластое решительное лицо; четко очерченные губы; падающие на лоб непокорные вихры… Во взгляде его Ник почему-то прочитал непонятное веселое упрямство, словно, отлавливая шагающий зонд, этот человек нарушал какой-то таинственный запрет. Цвет глаз Ник определить не смог. Зато кончики ушей, торчащие из-под темных, со странным зеленоватым отливом волос, разглядел прекрасно.
   Кроме лица, зонд ничего не смог заснять, но даже сейчас можно было смело утверждать, что парень этот – гуманоид и морфологически чрезвычайно близок к землянам.
   Близок, как ни одна раса освоенного космоса.
   «Ну что? – зло спросил у себя Ник. – Убедился? Дождался неопровержимых доказательств, умник? Может, свин, до сих пор индевеющий в холодильнике – домашний? Любимый свин вот этого самого парня. А ты его – бабах! Из «Стетсера». Картечью. Хотя нет, не картечью, пулей. Рана ведь была всего одна».
   Перед глазами снова встала наспех, второпях заживленная плоть подсвинка. Ник беспомощно таращился на слепой экран компа.
   А ведь земному психохирургу понадобилось бы минут двадцать, если не полчаса, чтоб изгнать из тела пулю и затянуть поврежденные ткани. Местные умельцы справились вдвое быстрее. Или втрое.
   Невольно Ник покосился в окно, на маячивший в отдалении неохватный ствол супердерева. Словно этот молчаливый исполин мог дать ответ на все вопросы одинокого, затерянного в рейде землянина.
   Когда взвыли саунд-бластеры, Ник все еще находился в ступоре и от неожиданности подскочил в кресле, словно его ужалил скорпион.
   «Тревога! К смотровой площадке приближаются посторонние!»
   Ник вскочил. Ноги противно дрожали. Он сделал несколько неверных шагов к сейфу с ружьем и замер посреди комнаты. Вытер о брюки мгновенно вспотевшие ладони и бросился к окну.
   Но из коттеджа ничего разглядеть Ник не сумел. И тогда он решительно выдохнул, усилием воли унял дрожь в коленках и направился к выходу.
   Ружье он все-таки взял с собой.
   Давешнюю троицу симбионтов-наездников Ник заметил сразу: они шныряли у самой границы обозначенной зоны, рядом со стволом ближнего к ростовой площадке супердерева. Едва Ник появился на крыльце, все трое на миг замерли, зависли над травой.
   В тот же миг от ствола отделились сразу два силуэта; Ник прищурился. В одном он узнал того самого остроухого парня, что охотился на биозонд. Вторая – девушка, похожая не то на фею, не то на дриаду. Во всяком случае, было в ней что-то сказочное.
   Ник покрепче сжал ружье. Совершенно непроизвольно.
   Ему никогда еще не приходилось иметь дело с инопланетянами. Тем более – с доселе неизвестной расой.
   А девчонка, похоже, выговаривала парню, причем сердито и резко. Парень пожимал плечами, совершенно по-человечески, и время от времени вставлял слово-другое. Девчонка морщилась и возобновляла гневную тираду.
   Наконец они заметили Ника. Или просто снизошли до того, чтобы обратить на него внимание. Ник стоял у самого крыльца, переминался с ноги на ногу и пытался унять неприятную дрожь в коленках, которая все не проходила.
   Девчонка помахала ему ладонью – иди, мол, сюда. Ник нервно сглотнул и, не зная, куда деть руки с ружьем, медленно зашагал в их сторону.
   Когда Ник приблизился, парень неохотно шагнул вперед и протянул руку с добычей. Схваченный за манипулятор зонд обреченно болтался «головой» вниз.
   – Вот твой шнырик, – хмурясь, сказала девчонка. – Извини, что мой брат схватил его. Это не была охота.
   Она говорила по-русски, без всякого акцента. Ладони у Ника мгновенно вспотели, он едва не выронил ружье. Перехватив ружье в левую, правой рукой он осторожно принял зонд и наспех осмотрел. Зонд был включен и готов к самостоятельной деятельности. Ничего остроухий парень с ним не сделал. В смысле – ничего фатального. Тогда Ник опустил зонд на землю и легонько шлепнул по гладкому кожуху. Зонд сразу оживился, вскочил на ноги-манипуляторы и проворно побежал к крыльцу коттеджа.
   – Спасибо, – чужим голосом поблагодарил Ник. – Вы понимаете меня?
   Парень с девчонкой загадочно переглянулись, а самый большой симбионт-наездник радостно, как показалось Нику, запищал.
   Чувствуя себя донельзя глупо, Ник лихорадочно пытался отыскать линию поведения. У него едва хватило сил на вымученную улыбку, когда под ногами дрогнула земля. Вернее, не земля, а Селентина.
   Толчок был таким сильным, что Ник не устоял на ногах; он даже услышал, как заверещала в коттедже аларм-система.
   «Бедные мои механы», – с тревогой подумал Ник. Во что могли развиться зародыши в условиях землетрясения, не сумел бы предсказать и неподражаемый Пит Шредер, легенда эмбриомеханики. Скорее всего, зародыши просто погибли бы. Но крохотный шанс у них все же имелся.
   – Землеходы! – взвизгнула девчонка. – Наверх, скорее!
   В тот же миг лужайка перед коттеджем вспухла черноземным фонтаном. А следом вспух хваленый земной дасфальт, раскалываясь и крошась, словно слюда.
   И пошло. Из почвы лезли иссиня-черные лоснящиеся тела, похожие на гигантских земляных червей. Вздрогнул и покосился коттедж, но, не устояв перед исполинской силой землеходов, жалобно всхлипнул и схлопнулся, как карточный домик. Землеходы показывались на поверхности, и вновь ныряли в землю, словно это была не плотная слежавшаяся почва, а вода в стоячем пруду. Селентина судорожно вздрагивала.
   Ник зачарованно глядел, как дорожка кипящей земли движется к нему, движется быстро-быстро и как-то до ужаса неотвратимо.
   Он даже не успел попрощаться с жизнью: сознание оцепенело, не в силах принять увиденное.
   Кто-то схватил Ника за руку и рывком дернул вверх, к небу. К смутно зеленеющим где-то вверху ветвям супердерева. Потом Ника перехватили за ногу; мир неожиданно крутнулся, и земля с небом поменялись местами.
   – З-з-ззз! Хлю-хлю-хлю-хлю! Бз-з-ззж!
   Звуки напоминали саундтреки компьютерных игр для самых маленьких, карапузов лет четырех-пяти. Нику даже показалось, что рядом улюлюкает мини-флиппер.
   Но это оказался наездник самого большого из дисков. Тот самый грязно-желтый бочонок. Ручищи у него оказались будь-будь: мускулистые, толстые, с плоскими, похожими на лопату ладонями. Наездник держал Ника за лодыжку, вниз головой, и не похоже, чтобы это его сколько-нибудь утомляло.
   Диск поднимался ввысь, вдоль ствола супердерева, и под Ником распахивалась быстро углубляющаяся бездна. Земля внизу продолжала кипеть. Несостоявшийся земной городок перемалывался, как песчаный замок под ливнем на пляже. На месте коттеджа уже щерился безобразный бурый разлом, обнаживший скрытые глубинные слои почвы. Сервис-центр обратился в неясные серые обломки на дне конического кратера. Ажурная чаша ретранслятора обреченно валялась на потревоженной почве и напоминала порванную паутину. На месте энергостанции оседало рыжее облако – освобожденная энергия ушла в недра Селентины, но на землеходов это не повлияло – теперь они буйствовали на территории почти доросшего стадиона. Первой улицы, можно считать, уже не осталось: только косые стены крайнего коттеджа-механа сиротливо торчали из черноземного месива. Когда шпиль метеостанции с грохотом надломился и рухнул на спину гигантского червяка, Ник зажмурился.
   Подняли его уже на добрые полста метров. Два диска поменьше дважды мелькнули рядом и стремительно ушли вверх, обдав Ника плотным порывом ветра. Висеть головой вниз на такой высоте – радость сомнительная, Ник боялся шевельнуться. Вдруг симбионт его уронит?
   Спустя вечность диск опустился на шершавую широченную полосу. Ник, успевший сочинить себе судорожную эпитафию, нервно сглотнул и повалился на коричневую поверхность. Казалось, каждый нерв дрожит и дергается от пережитого.
   Ник с детства не любил высоту. И никогда не думал, что когда-нибудь будет висеть, поддерживаемый за ногу, над добрым полукилометром пустоты.
   Симбионт на диске радостно жужжал, улюлюкал и булькал. Опираясь на руки, Ник приподнялся. Полоса упиралась в толстенный морщинистый ствол супердерева. И Ник понял, что он находится на одной из веток. Под самыми облаками.
   Ружье он, конечно же, выронил там, внизу.

Глава вторая

1.
   Ник беспомощно поглядел на нее.
   Вроде бы и по-русски говорит, а ничего непонятно.
   – Но мне нужно туда спуститься! Там остались мои вещи, приборы… Связь, в конце концов.
   – Внизу ничего не осталось. Да и опасно спускаться туда, куда прорвались землеходы. Вот подожди, загонят их в заповедник, тогда и спустишься.
   – Криста, – взмолился Ник. – Я уже три дня торчу на этом чертовом дереве. У меня голова кружится. Я вниз хочу! На поверхность!
   – Голова кружится? – удивилась Криста. – Почему?
   – Потому что я не привык жить между небом и землей, на ветру!
   – Ты не любишь ветер? Ну и сидел бы в дупле, там ветра нет.
   – В дупле эти… как их… слизни, что ли. Бр-р-р… Лучше уж на ветру.
   – Слизни тебя не тронут, я же объясняла. Какой ты капризный, Ник. Ужас.
   – Капризный… Вот запихнут тебя в каюту на недельку – я на тебя посмотрю…
   – Что такое каюта?
   Ник вздохнул.
   – Это такое дупло. Только квадратное.
   – На твоем ко-раб-ле? – тщательно, по слогам выговорила незнакомое понятие Криста.
   Именно понятие, а не слово. Потому что на самом деле Криста не издавала никаких звуков. Она была телепаткой. Как и все аборигены Селентины.
   – Я ведь объяснял уже, это не мой корабль. Точно так же, как это дерево не твое.
   – Не мое, – подтвердила Криста. – Это дерево дядюшки Влоха.
   Ник непонимающе уставился на нее.
   – То есть? У деревьев все-таки есть хозяева?
   – Не хозяева. Опекуны. Те, кто заботится.
   Это стало для Ника новостью. За три дня он успел кое-что выяснить о социуме аборигенов. Но – вот ведь парадокс! – чем больше узнавал, тем сильнее запутывался.
   У селентинцев практически отсутствовало понятие собственности. На чем зиждилось их общество, Ник вообще не смог разобраться. Жили они в лесах, не то общинами, не то вообще как попало. Кочевали. Постоянных жилищ не строили. То бишь не выращивали – биоцивилизация все-таки. Ник судорожно пытался вспомнить все, чему в свое время учился на спецкурсах, и убедился, что помнит постыдно мало.
   Откровенно говоря, на дереве Ник больше всего страдал вовсе не от ветра и не от слизней в дупле. Первый день он свалился от перепада давления – его за несколько минут подняли больше, чем на полкилометра. На второй стало полегче, но остался панический страх высоты. Ник не осмеливался отходить далеко от дупла, да и то только по самому центру ветви, подальше от закруглений.
   За эти три дня Ник так и не пришел к однозначному мнению: кто более цивилизован, земляне или селентинцы? Слишком уж отличались они, две расы двух миров. С одной стороны, селентинцы похожи на дикарей: живут в лесу, едят плоды, ягоды, грибы, корешки всякие, иногда – охотятся, иногда – ловят рыбу. Огнем почти не пользуются. Сколь-нибудь цельного в планетных масштабах сообщества селентинцев Ник пока не углядел, но кто знает, может, оно и существует. Просто за три дня его не углядишь.
   С другой стороны, ни Кристу, ни ее братца Бугу, ни даже с виду безмозглых симбионтов-левитантов совершенно не смутило объяснение Ника, откуда он, собственно, взялся. Они явно прекрасно понимали, что собой представляют звезды и что собой представляют планеты. Собственно, их больше всего заинтересовал способ, посредством которого Ник перенесся к Селентине из другой звездной системы. Выслушав путаные объяснения, Буга разочарованно протянул: «А… Реактивная тяга…» И, к тихому ужасу Ника, с разбегу сиганул с ветки, которая возносилась над поверхностью Селентины на добрых полкилометра. Разбежался, резво засеменил по закруглению ветви, а потом оттолкнулся, мелькнул и пропал из виду. Криста проявила больше интереса, причем сразу же, в лоб заметила: способом, который описал Ник, преодолевать пустоту очень долго. Ник еще более путано объяснил, что реактивная тяга суть просто маневровый режим, а маршевый режим суть цепочка нуль-переходов или пульсация, но физики Ник объяснить не сможет, поскольку не специалист.
   Криста вздохнула, но без особого, как показалось Нику, сожаления.
   А уж психотехника и психомедицина у аборигенов были развиты – куда там землянам!
   О целях своего пребывания здесь Ник рассказывал долго и, в общем, бесплодно. Строить жилища? Но полноте, здесь ведь хватает деревьев! Люди не живут на деревьях, терпеливо объяснял Ник, люди живут в домах. А зачем? – допытывалась Криста.
   Ник с ума сходил от подобных вопросиков.
   – А зачем вы живете на деревьях?
   – Мы не живем на деревьях, – сказала Криста.
   – А где вы живете?
   Криста засмеялась:
   – Здесь! На Селентине. Здорово, что ты угадал ее имя, Ник. Ты, наверное, очень способный.
   Похожая на фею девчонка вдруг грациозно подпрыгнула и заложила лихую мертвую петлю – в полный рост, только чуть изогнувшись. За спиной ее, как показалось Нику, затрепетало что-то полупрозрачное и эфемерное, вроде тончайшей фаты или призрачного марева, как в жару над дасфальтом. Затрепетало и исчезло. А Криста мягко опустилась на шершавую кору ветви дерева-исполина. Сохраняя горделивую вертикаль.
   Точно, фея.
   Скудная ее юбочка из чего-то растительного во время воздушных упражнений не сдвинулась ни на сантиметр, даже в момент, когда Криста оказалась в положении вниз головой, вверх стройными, словно у балерины, ножками. Ни дать ни взять – пупс пластмассовый, у которого юбочка просто нарисована…
   Ник тяжко вздохнул. Все-таки видеть такую девчонку – испытание для любого мужика. Даже если она инопланетянка. Ник тихо радовался, что его вынужденное рабочее отшельничество только началось. Вот просиди он тут полгода без женщины – волком бы взвыл…
   Кормили его то кашицей, вкусом подозрительно напоминающей мясной салат, то плодами, вкусом вообще ничего земное не напоминающими, но невероятно сытными, то вообще не пойми чем. Подавали на овальных листьях с загнутыми, как у блюдца, краями. Вместо вилок или ложек пользовались палочками с плоскими концами. Выяснив, что Ник не умеет жить на дереве, Криста весьма непринужденно продемонстрировала ему место в дупле, где можно было справить нужду. Хорошо еще, что пример не показала, а то с этих детей природы станется… Выскользнула из дупла и пропала куда-то, предоставив Нику самому вникать в тонкости.
   А в дупле, как оказалось, даже ручей тек. Эдакий водопровод местного значения. И канализация заодно. Правда, в ручье была не совсем вода, но это уже детали.
   В общем, Ник пытался хоть что-то выяснить об аборигенах, пока не прилетят контактеры. А свою судьбу, чтобы не шипели со злобы, Ник заранее решил объявить пленом. Форс-мажорными обстоятельствами. Ибо по инструкции любой космолетчик, убедившись, что столкнулся с инопланетным разумом, обязан свернуть все работы, по возможности уничтожить следы своего пребывания, в кратчайшие сроки покинуть место контакта и ожидать прибытия комиссии…
   Что-что, а эту часть инструкции Ник помнил назубок.
   Работы он свернул, равно как и следы своего пребывания начисто уничтожил. Точнее, свернул работы и уничтожил следы не он, а исполинские черви-землеходы, но какая, по сути дела, разница? Единственная проблема – ружье Ника валяется где-то там, внизу, да, может, еще какая-нибудь запретная техногенная мелочь. Осиротевшие зонды, останки эмбрионов…
   Городок только жаль. Ник успел с ним сжиться. Он вообще быстро сживался с механами, которых выращивал.
   А вот покинуть место контакта у Ника не было никакой возможности. То есть абсолютно. Криста просто не пускала его вниз, а каким образом спуститься с супердерева самостоятельно, Ник совершенно не представлял. Не просить же симбионтов, в самом деле? Да и слушаются они селентинцев-гуманоидов во всем. Не согласятся, поди.
   До прибытия группы контакта, по подсчетам Ника, оставалось около недели. Пять местных суток.
   – Криста, – спросил Ник, устраиваясь поудобнее. Он присел на неровность коры и оперся спиной о бугорок, размером с добрый вездеход. – А как получается, что вы летаете?
   – Летаем? – удивилась Криста. – Разве мы летаем? Мы просто не падаем.
   Ну вот. Как прикажете понимать подобный пассаж? Софистика какая-то.
   – Ну, хорошо, – согласился Ник. – Как получается, что вы не падаете, даже если сиганете с ветки?
   Криста наморщила лоб, задумавшись. Скорее всего, она никогда над этим не задумывалась. Все равно, что спросить у человека, как он ходит.
   – Ну… – протянула она и неопределенно повела руками, словно хотела обнять что-то огромное и округлое. – Мы не позволяем Селентине себя взять, вот и все.
   Очень мило. Локальная отмена законов физики. «Сим велю гравитации быть надо мною не властной…»
   – А как? – допытывался Ник.
   Криста некоторое время честно думала. Потом досадливо отмахнулась:
   – Ник, если уж задаешь вопросы, задавай настоящие, пожалуйста!
   Вот так вот. Под настоящими вопросами Криста, вероятно, подразумевала нечто вроде «зачем люди живут в домах?»
   А ведь, в сущности, требования контактеров не так уж глупы, подумалось Нику. У нас, кажется, мышление совершенно иное. В принципе. Или, как выразилась бы, наверное, Криста – в корне. Тут психологи нужны. Ксенопсихологи. А Никита Капранов – всего-навсего эмбриомеханик. Правда, хороший эмбриомеханик. Но разве оттого, что он хороший эмбриомеханик, Ник хоть на йоту больше понимает психологию селентинцев?
   Есть вопросы. Нет ответов. Вернее, ответы есть, но непонятные.
2.
   Контактеры явились даже на сутки раньше, чем рассчитывал Ник. Причем, на селентинские сутки, которые почти в полтора раза длиннее земных. Спешили, видимо, выжимали из крейсера все, на что были способны его движители.
   Вообще, это символично – мчаться к контакту с инопланетным разумом на военном корабле. Было в этом что-то от дипломатии канонерок, солидное, весомое и непререкаемое.
   Где-то в поднебесье родился рокочущий звук; озадаченно притихли птицы. Ник вскинул голову, но сплошное зеленоватое марево над головой не позволяло рассмотреть ни само небо, ни идущий на посадку бот.
   Что ж… На место погибшего городка навелись весьма точно.
   – Криста! – заорал Ник, суматошно пританцовывая у дупла. – Ты где? Криста! Буга!
   Сейчас Ник был бы рад видеть даже неприветливого братца лесной феи. Кажется, абориген Буга Никиту Капранова невзлюбил. Ревновал, что ли? Поди пойми, что селентинцы вкладывают в понятие «брат» или «сестра»…
   Но Криста и Буга куда-то исчезли на рассвете, по обыкновению оставив Нику еду на листьях. Ник как раз собирался позавтракать, когда услышал идущий на посадку бот.
   «Блин, – подумал Ник едва не с отчаянием. – Еще решат, что я погиб… Родным телеграмму отошлют – мама с ума сойдет…»
   Относительно спуска с полукилометровой высоты у него не возникло ни единой позитивной идеи.
   На крики явилась только неразлучная троица симбионтов. Зависнув в метре от Ника, они в три голоса заулюлюкали и задребезжали.
   – Чего – у-лю-лю? – зло бросил им Ник. – Мне вниз надо! Вниз! Понимаете, безмозглые вы жучары…
   Ник присмотрелся-прислушался и отметил, что звуки издавали только два симбионта – большой и средний. В основном – большой. Маленький вертелся рядом, но молчал.
   Тяжко вздохнув, Ник прислонился к своему любимому бугорку. Гул в поднебесье постепенно нарастал.
   Криста явилась спустя час.
   – Эй! – закричала она, Нику показалось радостно. – Твои друзья упали!
   – Упали? – встревожился Ник. Гул садящегося бота затих минут двадцать назад, причем, судя по звукам, сел он совершенно нормально.
   – Ага! Упали! Плод, в котором они падали со звезд, раскрылся, и теперь они копошатся на рытвинах твоей делянки. Наверное, плод это и есть ко-рабль?
   «Господи! – подумал Ник. – Да они просто сели и осматриваются! Ну, Криста, ну, дитя природы! Так и до инфаркта недолго довести».
   – Нет, Криста. Корабль остался там, высоко-высоко. На орбите. А это посадочный бот.
   Потом Ник забеспокоился:
   – Криста, а землеходы? Там же опасно?
   Тот факт, что выращивание городка селентинцы восприняли как что-то вроде возделывания огорода, Ник принял еще вчера. В конце концов, согласно своему неотрывному от природы мышлению, они даже были в чем-то правы. Хотя сравнение его, эмбриомеханика, который стажировался у самого Шредера, с каким-то там дачником-огородником все-таки немного обижало.
   – Землеходов прогнали, Ник. Еще вчера вечером. Кстати, ты можешь спуститься.
   – Так пошли скорее!!! – заорал Ник. – Мне нужно к своим!
   – Зачем? – насторожилась Криста.
   Ник запнулся на полуслове. М-да. Как объяснить этой простодушной обаяшке, что такое начальство? Что такое флот и что такое штатное расписание? Что такое устав дальнего флота, и что такое наставление по работе на внеземных территориях, и почему всему этому надлежит неукоснительно следовать? Как?
   – Ну… – он протянул. – Там есть человек, который главнее меня.
   – Главнее?
   В зеленющих глазах Кристы светилось полное непонимание.
   – Ну… Старше. Ответственнее. Информированнее. Собственно, это он послал меня сюда выращивать город…
   – А! – встрепенулась Криста. – Твой наставник?
   – Ну да, вроде того.
   – Он упал, чтобы посмотреть, как ты справился? – догадалась Криста. – Тогда он будет недоволен.
   «Да уж, – подумал Ник меланхолично. – Недоволен – просто не то слово…»
   – Криста, у нас не говорят «упал», у нас говорят «прилетел».
   Криста удивилась:
   – Почему? Плод ведь не прилетел, а упал. Со звезд. Ну, ты понимаешь, что «упал» – это всего лишь удобная метафора? Мы вовсе не считаем Селентину центром Вселенной, просто принять ее точкой отсчета было во всех отношениях удобно.
   – Я понимаю, – ошарашенно промямлил Ник. – Но у нас все равно говорят «прилетел»… Упасть – это когда полет неконтролируемый. И тогда бот… плод получает повреждения. Я могу испугаться, если услышу слово «упал». Испугаться и огорчиться.
   Криста снова смотрела на него без тени понимания. Кажется, у нее в сознании не укладывалось понятие неуправляемого полета. Или это она относительно испуга и огорчения недоумевает?
   – Ладно, – сменил тему Ник. – Как я спущусь вниз?
   Криста встрепенулась.
   – Падай… то есть лети, – велела Криста и разом вознеслась метра на три над ветвью.
   Ник, понятно, остался стоять, где стоял.
   Криста успела отдалиться метров на двадцать; потом оглянулась.
   – Ну, что же ты?
   – Криста, – беспомощно протянул Ник. – Я не умею летать… То есть я не умею не падать. Если я соскользну с ветки, я просто шлепнусь оземь и умру. Разобьюсь. Переломаю все кости.
   Криста вернулась; теперь лицо ее выражало легкую озадаченность.
   – То есть ты умеешь только подниматься?
   – И подниматься я не умею. Я могу только ходить по поверхности. Или по какой-нибудь твердой и надежной опоре, вроде этой ветки.
   – А почему?
   Ник только руками всплеснул.
   – Ладно, – поспешно согласилась Криста. – Не злись, пожалуйста, я просто тебя плохо понимаю. Ладно, я тебе верю. Но как-то ведь ты на эту ветку забрался? Когда пришли землеходы. Может быть, ты просто забыл?
   – Нет. Не забыл. Меня сюда принесли эти ваши жуки-шнырики. Вон тот, здоровый.
   Симбионт, когда о нем зашла речь, радостно завжикал и заулюлюкал.
   – Шнырики?
   – Да. Цапнул за ногу, принес на ветку. И бросил. А потом уже вы с Бугой прилетели.
   Криста похлопала глазами – и вдруг завжикала-заулюлюкала не хуже симбионта. Все три жучары радостно заплясали над ветвью, беспрерывно скрипя, цокая, бибикая и черт еще знает каких звуков не издавая. Хотя нет, самый маленький, похоже, снова молчал, только двигался. Больной он, что ли, и оттого бессловесный? Или просто мал еще?
   – Странно, – вернулась Криста к русскому языку. – А почему ты раньше не сказал? Мы думали, ты сам.
   – А я думал, вы знаете, – развел руками Ник. И на всякий случай добавил: – Извини.
   – Ну, – решительно сказала Криста, игнорируя извинения, – раз шнырик тебя поднял, то шнырик тебя и упадет! То есть прилетит!
   «Опустит», – хотел подсказать Ник, но в голову пришла слишком уж неуместная аналогия. И он промолчал. Прилетит так прилетит. Главное, чтобы не упал…»
   Не в меру активный симбионт неожиданно поддал Нику сзади под колени, и Ник, сдавленно охнув, невольно уселся на диск-линзу. Бочонок оказался у него между ног; чтобы не упасть, Ник схватился за могучие, не по росту симбионта, плечи и затаил дыхание.
   Диск косо валился долу, ветвь уже пропала где-то вверху. Свистел ветер, вынуждая щурить глаза. В какой-то момент рядом мелькнула Криста в своей нарисованной юбочке и приклеенной маечке, потом средний симбионт, с рогатым диском.
   А потом симбионт сделал мертвую петлю, Ник не удержался и с воплем свалился, но оказалось, что высота к этому моменту составляла едва тридцать сантиметров, поэтому в лопатки сразу же толкнулась земля. Селентина. Твердь.
   И сразу вслед за этим в глазах стремительно потемнело – за несколько секунд Ника спустили с полукилометровой высоты на уровень моря.
   – Оххх… – выдавил из себя Ник и перевернулся набок.
   И вдруг ему разом полегчало.
   – Эй! – его легонько потормошили.
   Ник открыл глаза. Он все еще лежал на траве у подножия супердерева, а над ним склонилась встревоженная Криста.
   – Что это с тобой? – спросила она с интонациями медсестры.
   – А? – переспросил Ник и прислушался к себе. Самочувствие было в полной норме, словно его только что чинил психохирург.
   Впрочем, так оно, скорее всего, и было. Криста любому земному медицинскому светилу сто очков вперед даст – Ник видел, как она затягивала царапины своему непутевому братцу. Если, конечно, можно назвать царапинами длинные рваные раны, похожие на следы от когтей какой-нибудь местной рыси.
   – Фу… Встаю, Криста. Уже встаю, – пробормотал Ник, действительно поднимаясь на ноги. На миг ему показалось, что снова накатывает дурнота, но нет, все оказалось в норме.
   Посадочный бот класса «Капитан» жабой льнул к Селентине метрах в восьмистах от ствола супердерева. Перепаханная землеходами почва напоминала плацдарм планетарного десанта, где недавно кипело жаркое сражение. Огромные воронки чередовались с целыми терриконами потревоженной и отваленной в кучи породы.
   Бот сидел рядом с местом бывшей метеостанции.
   Ник искоса взглянул на Кристу и направился к боту.
   Криста сначала двинулась за ним, но потом, словно почувствовав тревогу Ника, остановилась.
   – Ник! – сказала она. – Я, наверное, не пойду. Потом меня позовешь, ладно?
   Стало совсем тихо, даже балаболы-шнырики заткнулись.
   Ник задумался. Наверное, это правильное решение.
   – Хорошо, Криста. Как я тебя найду?
   – Позови. Я услышу.
   – Ладно, Криста. До встречи. И… спасибо. Тебе и Буге. Без вас я бы погиб.
   Криста серьезно кивнула:
   – Да. До встречи, Ник. Надеюсь, твой наставник не очень рассердится.
   И она легко побежала к деревьям – прямо по рытвинам и отвалам. Несколько секунд – и ее поглотила зеленая стена леса. Шнырики, разумеется, исчезли вместе с ней.
   Тоскливо поглядев на бывший городок, Ник тяжко вздохнул и побрел к боту.
   – Капранов! – окликнули его по громкой связи. – Стоять! Не приближайся к боту!
   Ник замер.
   – Тебе нужна медицинская помощь? Если да, подними обе руки вверх. Если нет, разведи руки в стороны.
   Ник послушно развел руки в стороны.
   – Отлично. Извини, ты сначала должен пройти карантин и дезактивацию.
   – Уроды, – пробормотал Ник. – Если б не Криста и ее сородичи, никакого карантина точно не понадобилось бы…
   Но, понятно, остался стоять на месте.
   Теперь он заметил, что справа и слева от него на кучах вывороченного чернозема стоят десантники в легких скафандрах. Вооруженные.
   Из грузового трюма бота тем временем вырулил здоровенный походный вездеход «Харьковчанка» со здоровенным красным крестом на борту. Расшвыривая гусеницами комья земли, он помчался к Нику.
   Приблизился. Замер метрах в пяти. Двое во все тех же легких скафандрах полезли наружу.
   – Здравствуй, Никита, – поздоровался передний.
   Ник не сразу его узнал под шлемом – Николай Федорович Гребенников, флотский врач. Перед экспедицией на Селентину Ник проходил обследование именно у него.
   – Чего это вы в скафандрах? – удивленно спросил Ник. – Я так разгуливаю – и ничего.
   – Из-за тебя, Ник.
   – В смысле?
   – Ну, ты ведь имел контакт с аборигенами. Значит, карантин…
   – А откуда вы знаете, что я имел контакт с аборигенами?
   Гребенников замялся.
   – Ник, ты же в рабочем комбинезоне.
   – А… – спохватился Ник. – И действительно. Одичал я тут, Федорович, забыл обо всем и о датчиках ваших забыл. Давайте свои хлорофосы, а то я, если честно, замаялся уже в дупле жить.
   – Пошли.
   В корме вездехода отворился овальный люк в дезкамеру. Некий англоязычный шутник в приступе остроумия сподобился на двери намалевать череп с костями и ниже написать: «Death-camera». Единственно, что скрашивало этот безрадостный пассаж – это ухмыляющийся череп. Выглядел он ни капельки не угрожающе, а наоборот, словно подбадривал: «Держись, космолетчик!»
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →