Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Иосиф Сталин (1878–1953) приказывал сбрасывать шаманов с вертолета, чтобы дать им возможность доказать, что они умеют летать.

Еще   [X]

 0 

Честь Афродиты (Вишневский Владислав)

В основе сюжета этого захватывающего детектива лежит история о том, как молодой начинающий частный детектив Волька, выполняя поручение одного из клиентов, оказывается вовлеченным в опасную криминальную аферу с убийствами, преследованиями, покушениями, взрывами и стрельбой. И если бы не его «дядя», бывший сотрудник ГСУ МВД полковник в отставке, не КолаНикола, главред приморской областной газеты, его помощница Марго и его бывшие детдомовские однокашники, Вольке бы никак не остаться живым.

Год издания: 0000

Цена: 59 руб.



С книгой «Честь Афродиты» также читают:

Предпросмотр книги «Честь Афродиты»

Честь Афродиты

   В основе сюжета этого захватывающего детектива лежит история о том, как молодой начинающий частный детектив Волька, выполняя поручение одного из клиентов, оказывается вовлеченным в опасную криминальную аферу с убийствами, преследованиями, покушениями, взрывами и стрельбой. И если бы не его «дядя», бывший сотрудник ГСУ МВД полковник в отставке, не КолаНикола, главред приморской областной газеты, его помощница Марго и его бывшие детдомовские однокашники, Вольке бы никак не остаться живым.
   Захватывающая повесть «Честь Афродиты» от известного мастера приключенческой прозы и известного сценариста Владислава Вишневского станет настоящей находкой для поклонников детективного жанра.


Владислав Вишневский Честь Афродиты

1

   Оказывается, самое поганое в работе сыщика, это ждать. А я и не знал. Особенно ночью. Ужасно спать тянет. Глаза, кажется, открыты, смотрят, а мозг спит, тело тоже. Один только какой-то дежурный постовой в голове не спит, борется со сном. Но если честно, я не сыскарь. Не мент. Не оперативный работник органов МВД. Да если откровенно, я их терпеть не могу. Кроме дяди Гриши, конечно. Он мне почти как отец, хоть и мент, бывший теперь уже, на пенсии. Нелюбовь к ментам ещё с гражданки укрепилось. Перед армией. Мы тогда из школьных дверей, как собачата из будки стали выползать, жизнь осваивать, пространство изучать… Кафешки разные, диско-бары, тары-бары… Вот менты нас и «окучивали», когда догнать могли. Догоняли редко, но метко. Дубинками ошивали запросто. Им можно, оказывается, в воспитательных целях. Воспитали они, ага! Скорее наоборот. Но… Служба в погранцах, короткая правда, отчего-то подожгла азарт защиты чести человека вообще, и достоинства в частности. Я понял, человек – это звучит гордо, и нечего ему на четвереньках ползать. Дембельнувшись я, конечно, работу не нашёл… Вернее она была, но… или на побегушках, или требовались молодые, энергичные, как я, но с непременным опытом работы, со своей клиентской базой и высшим образованием. У меня такого ничего не было. Я ж прямо из армии. Значит, прямая дорога в МВД или учеником машиниста метрополитена. Иди, советовала мама, человеком станешь, и деньги какие-никакие. Насчёт первого, я не уверен, а вот второе – про деньги – тут я согласен. В метрополитене неплохо платят, но… Такой шум! Темнота! Вечная дырка под землёй, сквозняки, ночные кошмары про людей на рельсах, снующих крыс-мутантов, диггеров, крокодилов… Нет. Меня другая сторона жизни занимала. Я это в армии осознал, когда за «молодого» солдата – за узбека заступился. Автоматически, конечно, заступился, так получилось, но в обиду не дал. Да и не виноват он был, этот Рахимов. Откуда у него деньги? Он и в армию-то только попал потому, что родственники не откупились. В родном военкомате ему так прямо и сказали: или «калым», чурка, гони, или армия тебе, дураку, светит. Он армию и выбрал. А там тоже, извините, старики. Принялись на парне ездить: то, чурка, достань, это, урюк, принеси. Хорошо, я заступился. Правда мне тоже досталось, но я за себя постоял, и за него тоже, автоматически. Так что… Отстали. Тогда и появилось, а может и родилось во мне чувство всечеловеческой справедливости, мировой, в том числе. С тем я и на гражданку дембельнулся.
   «Та-ак, окна в комнате объекта всё ещё горят, не спит, значит, клиент. И ладно. В доме чёрного хода нет, все окна квартиры выходят во двор, этаж четвёртый, балкон закрыт, окна пластиковые тоже закрыты», в бинокль я всё это сто раз рассмотрел, убедился, ничего не видно, окна в комнате шторами занавешены. У меня всё профессионально, всё под контролем. Хорошо бы ещё дистантное подслушивающее устройство прикупить, самое то-бы сейчас, но, в следующий раз точно куплю, и другое кое-что. Список у меня большой. Пополняется. От приборов ночного видения до нарезного оружия. Хотя бы ПМ. Лучше без номера и с глушителем. «Чистый». Но не китайский, только «наш». Надёжно. Потому что без осечек. Сейчас я «вооружён» минимально, но капитально: цифровым фотоаппаратом, правда японским, «Никон» называется, отечественным морским биноклем, что понятное дело абсолютно надёжно, и газовым баллончиком, тоже не нашим, «маде ин чайна» называется. Баллончик скорее против собак. Никогда не знаешь, чем закончится, например, на нужной территории встреча с собаками. Такие есть страшные породы, ужас, хуже челов…
   «Стоп! Свет в зале погас… Только в одном окне… Та-ак… Интересно. Чтобы это значило? Он один там… должен быть… вроде. О! Снова включили!! Сигнализирует кому-то, что ли… Нет, наверное. Кому тут? Уже давно бы спать пора. Со светом спит, что ли, боится? Пусть так, его дело. Всё спокойно, вокруг всё спокойно… Мне можно расслабиться, можно».
   Я расслабился. Осторожно огляделся.
   Вокруг меня двор жилых многоэтажек. Маленький. Заставлен практически иномарками. Собачников, прогуливающихся уже нет. Третий час ночи. Спать хочется, просто кошмар! Рот зевотой раздирает. Полумрак. Большинство жителей уже точно спать легли. Свет повыключали. Интересно, чем они сейчас в койках занимаются?! Не моё дело, понятно чем. Не все, как я. Я – на службе. Я на работе.
   До этого я с группой папарацци работал. С молодыми, как я, были и старше. Поп-звёзд и вообще разных знаменитостей на фотокамеру снимал. В группе. Один с рацией, пешком, он наводчик, в районе объекта находился, другой или другие, с фотокамерами, как я, на машинах… Вначале понравилось. Азартное дело. Подсматривать, ждать-выжидать, ловить кадр, потом… от охраны – это часто! – улепётывать. Не успеешь удрать, кроме синяков в разных местах, фотокамеры лишишься. Это влёгкую. Охранники народ физически подготовленный, правда, на ноги слабый. Бегают только на короткие дистанции, да и местность плохо знают, не готовятся, как мы, например. Потом наскучило. Неинтересно. Да и жлобство это, в «скважину» подглядывать. Хотя, иные «попчики» и сами «клубничку» на себя заказывали, сцены разыгрывали, скандалы в смысле – зашибись! Вполне натурально, особенно бабки. Бабки платили не хило. Но кисло всё это, мне не в дуду.
   Дядя Гриша тогда меня и надоумил. Дядя Гриша материн давний ухажёр. Ещё с… и не помню с каких. До меня ещё, наверное. Его друг, мой отец, на матери – я знаю – женился, а дядя Гриша опоздал. Что-то у них с матерью не срослось, потом он тоже женился… на ком-то. То сё разошлись, теперь один живёт. На пенсии. Детей своих нет. Зато меня любит. Как своего. А может я и… Нет, нет, на отца я как пять копеек похож, один в один. Я специально сравнивал с фотографией. Мы светлые. А дядя Гриша обычный. Правда, сейчас лысый, но с усами. На пенсии. Улыбается. Трубку курит. Дорогая какая-то, сослуживцы подарили. Но дым от табака у него приятный. Я, например, не курю, но мне нравится как дядя Гриша курит. И матери тоже. Она говорила. Отец от нас давно ушёл. В другую семью. Говорят, другую создал. И ладно, нам и без него нормально. Хотя, конечно, иной раз мне его недоставало. Но он куда-то на Север уехал, далеко, или на БАМ, или на Чукотку… Затерялся там… И хрен с ним, и ладно. Мне дяди Гриши достаточно, когда он поблизости поселился и шефство надо мной взял. До полковника в милиции, я знаю, дослужился, с тем и на пенсию вышел. Теперь может и генерал уже, не знаю. Я не спрашивал, а он о себе ничего обычно не рассказывает. Это он мне и посоветовал дельным чем-нибудь заняться. У него были варианты. А чем, дельным? Я сам себе выбрал. Полистал пару-тройку глянцевых журналов, заполнил купон… Открыл фирму. «Решаю проблемы», так я свою специализацию назвал. Назвал от фонаря. Потому что за справедливость. Потому и решаю. И телефон сотовый указал. Который мать на дембель подарила. Как раз пригодился. И пошло. Это «дело» у меня второе. Первое, триста баксов – триста баксов! – я получил ни за что. То есть за мелочь.
   Скрытно сделал пять снимков встречи двух любовников. Всего лишь. Не в постели, нет. На этом бы я больше заработал. Но для заказчицы и этих снимков хватило. Она вспыхнула вся, выхватила «компромат»… Думала, наверное, что ошиблась, а вот, оказалось, правда. Сунула мне деньги, и выскочила из машины. Побежала разборки устраивать. Ха-ха, поздно, тётя, кулаками махать, поезд ушёл. Машина, кстати, тоже дяди Гришина. «Копейка». Копейка – это машина. Ноль первая. Жигули. Сейчас мало уже кто знает, что это за машина такая. Даже приезжие хачики на рынках на «шестёрках» и «четвёрках» ездят, помидоры с огурцами развозят. А у меня старее, чистый раритет. И не угонят, и не жалко если помнёшь где, и вообще… Одно плохо – масло жрёт, сволочь, движок дымит, и гаишники часто тормозят. Остановят, оглядывая и усмехаясь, пробьют «по базе» – сразу отпускают. Она за дядей Гришей числится, за ментом. Иной раз спросят: Родственник, что ли? Я говорю: Ага. Дядя. Я и не вру. Почти что. И как он? – иной раз поинтересуются. Непонятно! Или помнят, или солидарность у них такая. Нормально, – говорю. – На пенсии. А, – понимающе кивнут головой, махнут палкой, – езжай, давай! Так что, получается, крыша у меня есть, в смысле с колёсами у меня порядок. Со временем тоже. На здоровье, аппетит и нервы не жалуюсь…
   «О! Погас… Весь свет, полностью. Все окна… Нормально. Спать, наверное, клиент лёг. Конечно, пора бы уж… И мне, значит, можно». Едва подумал, во двор, сияя ярким светом и опознавательным пластиковым горбом на крыше, въехала машина-такси. Прячась, я сполз с сиденья. Окатив меня светом, жёлтая волга проехала мимо моей «копейки», лихо развернулась, встала у подъезда, выключила фары… Я приподнялся едва на уровень глаз… Интересно… Таксист опустил стекло, прикурил сигарету, дым выдохнул на улицу… Расположился ждать. Понятно. И к кому это на заказ, подумал я, только бы не к моему клиенту… До утра бы это не желательно… И точно. Осветив крыльцо, открылась парадная дверь, из подъезда вышел мой клиент, я его сразу узнал, и бинокль не понадобился. В лёгком костюме, но с кейсом. Коротко оглянувшись, легко сбежал с крыльца, нырнул в салон, в предусмотрительно водителем распахнутую дверцу… Чего это? Мы так не договаривались! Что за дела? Куда это он?
   Не спуская глаз и не поднимая головы, я, скрючившись, задом вполз на сиденье, нащупал ключ зажигания… Мелькнула мысль: «Чтоб ты завелась!! Сразу. Не подвела! С первого… Иначе всё! Иначе уйдёт! С волгой не сравнить». Едва такси проехало мимо, я повернул ключ зажигания… Да, она – жи-жи-жиии… И завелась… Умница!! Сразу! Ага, попробовала бы сорвать работу… Молодец! Стольник, а не копейка! Дяди Гришина! Я резко вывернул руль, красные габаритные огни такси уже исчезли со двора. Уйдут… Я добавил газу, отпустил сцепление… Эх, надо бы позвонить заказчику, вспомнил… Но такси уходило, решил – ничего, подождёт, позже ему позвоню, потом… Выскочил со двора, погнал.
   Чем хороша ночь? Одним: гаишников меньше. Да и сидят они себе в будках. Дремлют, наверное, или с девками своими по телефону треплются. И хорошо. По-крайней мере ездить людям не мешают. Сейчас, за такси, не ехать, гнаться пришлось. Правда таксист с хвоста не сбрасывал, и не подозревал видимо, ехал не прячась, но быстро. И мне так пришлось… Метрах в шестидесяти за ним держался. А ближе я не мог, мощей движка не хватало. Тут же решил, заработаю – обязательно куплю. Или мерс или ауди. Это уже решено, уже в списке. Серый металик. Чтоб незаметно. Кого хочешь тогда достану… Но это потом. А сейчас, практически по габаритам такси ориентировался. До аэропорта. О, так он в аэропорт зачем-то едет, с удивлением отметил я, когда такси свернуло под указатель. Наверное, улететь куда-то решил, слинять. Хотя, куда он полетит – куда? – вещей-то с ним нет, один кейс. Встречает, наверное. А с другой стороны, если в кейсе деньги, вещи можно где угодно купить, это естественно, потому что логично. Логично, но пока не понятно. Пока! А вдруг он полетит… Куда? Зачем? Такой ход я не предполагал. Это не предусмотрено. Мной не предусмотрено. У меня даже зубной щётки с собой нет, я не планировал, и вообще… я без «тревожного» чемоданчика. Такие у наших прапорщиков, помню, в полку были. По тревоге куда, и вообще. Что же такое, интересно, задумал Борис Фатеевич Волков в аэропорту, на ночь глядя? Уж не слинять ли? Борис Фатеевич, это клиент. Его мне заказал некий… как его… в общем, это секретно, разглашению не подлежит. Позвонил мне, назначил встречу, на крутой тачке приехал, вежливый такой, одет по-фирме, но взгляд холодный, показал фотографию, как это обычно делается, назвал адрес и сказал: «Глаз не спускать. Докладывать всё и обо всём. Вот аванс. Сообщать в любое время по этому номеру. Полный расчёт потом. Я скажу. Вопросы?» – видимо бывший военный. Я ответил как положено, как в армии учили: «У матросов нет вопросов». Дядя усмехнулся: «Действуй, матрос». «Я не матрос». «Не важно. Работай». «Есть!» И весь разговор. Главное, аванс был внушительным. При заказчике я естественно считать не стал, небрежно сунул в карман, на фотографию уставился. Профессионально уставился. Для солидности. Это потом только…
   Ё моё! Три тысячи баксов… не слабо! За такую работу, такие деньги швыряют… И где они их берут? Наверное, олигарх или просто магнат. Потому и деньги к ним магнитятся. Сейчас вот и ко мне. Ладно. И хорошо. Правильно я себе работу выбрал, хотя опыта… меньше даже чем кот наплакал. Но ничего, это дело наживное. Главное, внимание и интуиция. Уж этого, извините, у меня хоть отбавляй. Выше крыши. Да и дядя Гоша есть, кстати. Подскажет, я думаю, ежели чего. Короче, заказ я принял, работаю. Пару раз уже позвонил заказчику, сообщил. И в аэропорту, как только машину бросил, сразу позвонил. «Слушай, сыщик, ты задание получил? Получил. – Выговорил мне сердито магнат. – Вот и работай. Всё. Звони». Я запаниковал. Это что, и мне лететь, если он полетит, а как же дяди Гришина машина, как с… Но мой клиент, поглядывая на часы и осторожно по сторонам, двинулся к стойке регистрации. Я естественно за ним… Номер «16». Над стойкой: ДД-2211. Регистрация авиарейса «Москва-Владивосток». Не слабо, думаю, хорошо что не заграницу. У меня загранпаспорта-то ещё нет, не выдали. Вот прокололся бы. А у клиента уже очередь на регистрацию подошла, к нему – о, уже с вещами, две дорожные сумки!! – улыбаясь, подбежала какая-то девушка… Запыхалась, чуть не опоздала… Молодая, фигуристая, и всё такое прочее… Явно знакомая. Они дружески коротко расцеловались… Это ещё нам зачем? Или провожать приехал, или вместе летят. Ну точно! Летят! Она протянула регистраторше два паспорта, в них два авиабилета. Он поставил обе сумки и кейс на взвешивание. Уже не оглядывается, и девушка к нему бедром и плечом прижимается… Любовники, сразу понял я. И не прячутся. Вместе летят, оба, отметил я, и рванул к кассе. Меня словно ждали: ни очереди, ни проблем. Заминка произошла только с валютой. Пришлось спешно менять, билет покупать уже на наши деньги. И вот, «копейка» где-то к бордюру припаркована, даже не на стоянке, и хорошо, а я в самолёте, в эконом-классе, как и мои клиенты, вернее клиент. «Пожалуйста пристегните ремни…». Я пристегнулся. Закрыл глаза. Вернее они сами закрылись. Хотя я – третьим глазом, видел ещё что-то, какое-то время, где-то, как-то, кажется… Таращил сонные глаза, а сознание неумолимо гасло, как свет в кинозале. Ладно, решил я, теперь можно и отключиться. Ночь же, почти утро! И я устал. Устал я, с непривычки. Мне нужен отдых. К тому же, убаюкивала мысль: расслабься, отдохни, всё хорошо, всё отлично. Они здесь, они никуда не денутся, да мы им и не позволим. Кто это «мы» – было понятно, ответа не требовало. С этим, приятным и понятным, я с наслаждением и расслабился. Сразу же, ещё до взлёта.

2

   Рабочий день на предприятии начинается с 8-ми часов утра. Как обычно. К станкам, в цехи и на участки встают рабочие, мастера, начальник производства. Однако сбытовики, экспедиторы, водители, складские работники приходят гораздо раньше, к 6-ти утра. Логистика требует. Проще говоря – развозка. И действительно, машины клиентов уже к тому времени в очереди стоят. За воротами. Ждут. Задерживать их нельзя. Ни в коем случае. Это ЧП. Продукция предприятия пользуется повышенным спросом, её раскупают хорошо, раненько по магазинам и разным супермаркетам развозят, включая и производства. Сливочное масло, один из непременных видов потребительской корзины московского жителя, да и другого жителя тоже. Российское, сертифицированное, расфасованное, гордость фирмы и районного начальства идёт хорошо. Стабильно. Предприятие развивается. И свои позиции укрепляя на рынке, и деловой авторитет исполнительной администрации районной управы, префектуры, отделов потребительского рынка, советов и отделов по развитию среднего и прочего предпринимательства в массе стат– и других отчётов. Их множество. Как и дипломов в кабинете исполнительного директора предприятия. И от префектуры, и от мэрии, от самого мэра. И от всероссийской и от международных конкурсных комиссий. И от… да много их. Вся стена в дипломах. В рамочках. Дорогих. Стена гордости… Пропуск в бизнес, в деловой мир, как говорят управленцы. Кстати, управленцы собираются к девяти утра. Исполнительный директор к 10. Раньше ему ни к чему. Уровень фирмы позволяет. Да и нужные партнёры, они в Швейцарии, в Европе, только-только просыпаются…
   9.45.
   – Игорь Ильич, вам чай, кофе? – заглядывая в кабинет, спрашивает улыбчивая секретарша Верочка. Верочка – дипломированный секретарь, со знанием компьютера, английского языка, и делового этикета, молодая, замужем. На рабочем месте уже в 9.30. Покидает фирму в 18.15. Служит второй год. Замечаний и нареканий нет. Исполнительный директор фирмы – Игорь Ильич. Едва за тридцать, холост, с дипломом выпускника Высшей коммерческой школы при Академии управления России, дипломом Лондонской школы экономики и защитой диссертации в Европе, тремя годами стажа за границей на профильном иностранном предприятии. С безупречным английским языком, таким же немецким, деловой хваткой, хорошей репутацией и несколькими благодарственными дипломами в подтверждение. В принципе, такие все в фирме. Служба внутреннего и кадрового надзора хорошо работает. Само производство естественно находится за третьим кольцом, на территории «закрытого» учреждения Минобороны, а офис в центре Москвы. Как и положено. В престижном месте. И от управы недалеко (в двух шагах), и от метро (пять минут), и от разных нужных коммуникаций (рукой подать). Партнёрам и акционерам это важно. И менеджерам. В офисе и кабинеты, и комнаты общих и приватных переговоров подготовлены, и оснащены соответственно. По высшему разряду. Евроремонт не местные, турецкие специалисты делали. И дресс-код, и обслуживающий персонал, и служба безопасности соответствуют. Фирма.
   – Чай, Верочка. С лимоном. Кофе мне уже обрыдло. – Отвлекаясь от чтения рабочих документов говорит исполнительный директор, намекая на свою долгую работу в Европе. Одет Игорь Ильич как всегда с иголочки, сейчас с модной короткой щетиной на лице, благоухает мужским парфюмом, правда взгляд у него холодный, словно замороженный, всегда такой. Но это только подчёркивает его деловой имидж, но красавец. Его так, за глаза, и зовёт в офисе менеджерский персонал, и не только офисный: «Красавчик» (Наш Красавчик уже пришёл? У-тю-тю, Верочка, он у себя?)
   – Одну минуту, – кивает головой секретарша, тихонько прикрывая за собой дверь.
   Игорь Ильич склоняется над документами…
   В 10.00 ему на стол кладут суточные отчёты начальника производства, начальника экономической службы, финансовый… По коммуникативной связи выводят документы на его ПК. Это неукоснительно, всенепременно. До 10.30. он работает с документами. На телефонные звонки не отвлекается. Их нет. Они переключены на секретаря и на заместителей, Верочка сортирует.
   Сравнив какие-то цифры на экране компьютера, Игорь Ильич морщится, тень недовольства появляется на его лице, через секунду тычет пальцем в кнопки телефона. Кнопки сухо щёлкают…
   – Валерий Викентьич? – дождавшись ответа, справляется исполнительный директор. Валерий Викентьевич – это начальник производства…
   – Я, Игорь Ильич. – Отвечает тот. В голосе бесцветность, едва заметное почтение и дистанция. Ему за пятьдесят, но замены нет. За ним не только опыт, но и связи с бывшими сотрудниками бывшего Минпищепрома СССР.
   Исполнительный директор прижимая трубку к уху плечом, косится на экран монитора.
   – Валерий Викентьич, добрый день. Как здоровье, как дела? – Быстро спрашивает он, но вопрос задан явно механически, как бы в уважение, на самом деле это не главное, даже не второстепенное, ничего не значащий ритуал, так положено в общении с подчинёнными. Со старшим инженерно-техническим персоналом – обязательно. И тон, каким задан вопрос, этому соответствует.
   Опытный начальник производства это слышит, понимает, вяло бурчит:
   – Нормально. Я слушаю, Игорь Ильич. Сводку я отправил.
   – Я вижу, – уже другим тоном, каким разговаривает с подчинёнными, вежливо и холодно, отвечает Игорь Ильич, – Она передо мной. Она плохая. Плохая! Никуда не годится. Вы слышите меня?
   – Не понял.
   – Процент соотношения нужно изменить, а отходы свести к нулю, Валерий Викентьевич. Вы меня поняли? – На одной безапелляционной ноте произносит директор, и заключает. – И без возражений, пожалуйста. Это приказ. Рентабельность у нас падает. Это недопустимо.
   – Игорь Ильич, так мы же…
   Пряча раздражение, директор жёстко обрывает.
   – Повторяю, это приказ! Так надо! – И с нажимом поясняет начальнику производства, как непонятливому. – Вы же хотите премиальные получать, я думаю? – Трубка не ответила. – Хотите! Вот и выполняйте. Всё. Спасибо. – Игорь Ильич кладёт трубку телефона. Хотя, он знает, у «производственника» есть вопросы. Но это не сейчас, это позже… Сейчас документы. Внеся необходимую поправку в таблице на экране ПК, Игорь Ильич изучает полученные цифры, выводит на график, рассматривает кривую, удовлетворённо кивает головой, и выводит на принтер. Вновь тычет пальцем в кнопки телефона.
   На журнальном столике мягко мурлычет стереомагнитола: радио-джаз: «Дорогие москвичи, доброй ночи…»
   – Толя, как у нас с таможней? – легонько, в такт музыке притоптывая ногой, спрашивает по громкой связи. Знает, в маркетинговом отделе его слушают все. – Подводите производство, дорогие мои! Это недопустимо!
   – Добрый день, Игорь Ильич. – Оправдываясь, обиженно, тотчас звучит высокий голос начальника отдела. – На таможне уже порядок. Там сейчас Вихрова. Уже доложила, наша фура растаможена. Через два, максимум три часа машина будет на складе. Отвечаю.
   – Всё-всё там улажено? – словно не веря, переспрашивает директор. – Получилось?
   – Так точно. Там же Вихрова! Получилось! Без проколов будет. – Уже высоким оптимизмом звучит голос начальника. Сотрудник он не только по голосу молодой, но и весь отдел у него такой, бодрый, старательный, боевой. Все со студенческой скамьи. С ними легко.
   – Это хорошо, – замечает директор. – Но больше таких задержек быть не должно. Предупреждаю. Линия на подсосе.
   – Ну вы ж знаете, Игорь Ильич, на таможне смена кадров была, СБ их перетряхивала, Следственный Комитет, генпрокуратура. Кто ж знал. Пока то сё, но всё утряслось. Вихрова всё уладила. Уже всё тип-топ! Без проколов будет в дальнейшем… я думаю. Контакты установили. Наладили.
   – Хорошо-хорошо, я надеюсь, – строго чеканит Игорь Ильич. – Бесперебойность производства – основа поступательности. Поступательность – основа…
   – Мы помним, Игорь Ильич, основа наступательности – залог нашей победы.
   – Да, именно. Наш девиз! – Бросает Игорь Ильич, и заканчивает разговор. – Сообщите, когда фура под разгрузку.
   – Есть сообщить. – Уже совсем бодро отвечает начальник маркетингового отдела.
   Исполнительный директор кладёт трубку телефона, чуть вслушивается в ритмический рисунок джазового варианта песни: «…вспоминайте нас!», прихлёбывает чай, бежит курсором по монитору… Находит нужный файл, входит в него, открывает картинку. На экране возникает вариант новой упаковки сливочного масла. Директор рассматривает его, приближая и удаляя, потом связывается с начальником отдела рекламы.
   – Алина…
   – Да, Игорь Ильич.
   – В принципе, ничего… – хвалит директор, – ваше предложение передо мной. Я посмотрел. Но адресную часть можно бы и помельче изобразить, как вы думаете? Не так выпукло. Помельче. Чтоб только в очках покупатель мог рассмотреть… А общий фон можно бы притушить, тогда марка точно стрелять будет… На общем фоне конкурирующих, лучше позиционироваться будет, мне кажется. Что и требовалось… А вообще ничего, ничего, не плохо. Попробуйте. Вкус у вас есть. Потом посоветуемся.
   – Хорошо, Игорь Ильич, я изменю. Согласовывать с Борис Фёдоровичем мне не надо? – Это она спрашивает о хозяине фирмы.
   – Я думаю нет, – отвечает исполняющий обязанности. – Не будем беспокоить босса такими мелочами. Это наша с вами работа.
   – Поняла. Я исправлю.
   – Вот и договорились. Работайте! – Игорь Ильич отключает связь.
   Настроение у директора такое же ровное и спокойное. Как и раньше. Общение с подчинёнными улажены и отлажены, производство и фирма раскручена, оставалось только…
   – Игорь Ильич, – перебивает секретарша Верочка. Приоткрыв дверь кабинета, она умильно-требовательно смотрит на директора, что означает одно – важный «сверху» звонок. Кто, одними глазами спрашивает директор. – Ольга Леонардовна, – шёпотом, с почтением называет имя «высокого» абонента секретарша. – Из Департамента потребительского рынка Москвы…
   – Соедините. – Кивает директор, и коротко усмехается… Через пару секунд, прислонив трубку к уху, расплывается в радостной улыбке, также обрадовано звучит и его голос. – Ольга Леонардовна, добрый день! Рад вас слышать! Очень приятно! – Игорь Ильич каждый раз с замиранием сердца произносит её отчество, каждый раз до холодного пота боится, что перепутает отчество высокой начальницы, вместо Леонардовны назовёт Леопольдовной или хуже того – Леопардовной. Так уж на языке навязчиво вертится созвучность…
   – Добрый, добрый, – в голосе слышится снисходительность первой дамы королевства. Голос звучит не требовательный, как обычно, для всех, на совещаниях, например. Не безапелляционно-поучительный, и не патетический, как по телевидению, а снисходительно-ласковый… Где-то даже с долей сексуальности, отмечает Игорь Ильич, хотя возраст у неё далеко за сорок. – Как здоровье, как дела… у молодых, да красивых? – обвораживая, модулирует голосом начальница.
   – Да что вы, Ольга Леонардовна, какие мы молодые, это вы у нас молодая, да красивая, обаятельная-привлекательная…
   – Ладно-ладно, подхалим, а сам ни разу в ресторан так и не пригласил…
   – Как ни разу?! – искренне удивляется директор. – Я же сто раз, а вы…
   – Помню-помню, дорогой, помню, – обрывает «рыдания» начальница, с той же интимной ноткой в голосе поясняет «несмышленышу». – Сам понимаешь, нельзя мне. Не могу. Я ж на виду. Вокруг меня знаешь сколько… этих… таких… Глаз всяких, да и… ушей… репутация! Репутация, дорогой, превыше всего! Так что… Если в отпуске где… На Канарах или Патайе…
   – Только скажите! Где скажете!!
   – Ну и отлично. Я что звоню, дорогой мой человек. Мы тут подумали вашу фирму на конкурс лучших фирм года выдвинуть, как думаешь?
   – О!
   – Я думаю нужно. Давно уже на рынке, это раз! Потребитель хвалит, это два! Из управы и префектуры отличные отзывы, это три! Мы на вашей стороне, это… Почему бы и нет? Правильно, да? Короче, готовьтесь. Кстати, у нас тут одно особо значимое социальное мероприятие намечается, масштабное, не скрою, мэрия решила, не могли бы вы в наш фонд деньжат перечислить. Добровольно, конечно. Немного, миллиончика два, три, а? Мы вас отметим. Как думаете, товарищ генеральный-исполнительный, а? Наша оценка не помешает?
   – Я думаю… если надо… Подумаем, Ольга Леон… ардовна. Примем меры. Как всегда.
   – Вот и ладно. Вот и хорошо. Значит, я информирую мэра? Он недавно о вас справлялся, кстати. Да! Сам! Я хорошую характеристику дала. И вам лично. Так что…
   – Спасибо, Ольга Леонардовна, если вам надо, мы всегда пожалуйста. Так и доложите.
   – Ну тогда всё, спасибо, мил человек, что не отказал. Будь, красавчик. Если что… звони. До связи.
   Игорь Ильич кладёт трубку телефона. Ругаясь, безмолвно шевелит губами, качает головой…
   Вновь принимается за прерванную работу.
   До обеда у Игоря Ильича ещё были разные рабочие вопросы, масса их: где брать, например, рабочий персонал? Этих менять надо. Или мыть, как в анекдоте, или новых делать, причём срочно. Переработали обещанное время. Дисциплина падала. Как результат: ссоры, брак, опоздания. Начальник производства докладными забросал, штрафы понавыписывал. Народ – нервный, грязный, злой. Зам по кадрам все вокзалы уже перебрал, все биржи нелегалов перетряс, суетится… Рабочие на производстве не местные, из разного Зарубежья. Местные работать «у станка» не хотят. Да их и калачом к станку не заманишь. Распустились. Ха, да и нужны они – как белке компас! Одних зарплата не устраивает, других, отдалённость и режим работы, третьи вообще без специальности, четвёртые или бомжи, либо с зоны, пятые или от конкурентов, или горькие пьяницы и воры… Одна головная боль. Местных вообще до производства допускать нельзя, это понятно. Если не проворуются, то заложат налоговикам или подожгут. К тому же, где и как расселять, как доставлять с работы – на работу, как кормить, как обеспечивать соцпакет и прочее… Это ж какой оборот нужно иметь, сколько денег, сколько людей?! Трёхсменка точно отпадает. Только двухсменка. Причём за минусом головной боли… Расчёт только на нелегалов. Набрали «иностранцев», пообещали восемь-десять тысяч рублей и – вперёд. Они и работают. Там же, на производстве и живут. Как в подводной лодке. Смена ушла – смена пришла. И всё. Территория режимная. Кто, чужой, сунется? А если и случается когда, все проблемы решены: охрана предупредит, время затянет, рабочих можно спрятать. Да они и сами заинтересованы. Как тараканы по щелям спрячутся. Уже проверено, и отработано. Главное – им всё без разницы: где работать, на кого работать, кому это всё нужно, лишь бы зарплата как договаривались, и – плюс – минус – вовремя. И никаких профсоюзов, ни больничных, ни отпускных. Ни-ни. Достаточно Валерия Викентьевича, начальника производства. Дельный, опытный производственник оказался. И машины знает, и технологию, и технику безопасности. Связями своими с бывшими министерскими на первом этапе становления «дела» сильно помог, авторитет фирме придал. А Игорь Ильич зарубежных партнёров привлёк, развил производство. Что ещё надо? К сожалению, надо: где их набирать… Рабочих где брать? Валерий Викентьевич и подсказал, молодец старик, не зря в штат взяли, в Андижане, да. Потому что там, при СССР, Игорь Ильич знает – ездил от министерства с проверками – был аналогичный завод. Сейчас развалился, а рабочих уволили. Идиотизм! Дурдом! А вот, оказывается, хорошо. На них спрос есть. Здесь, у Игоря Ильича, на производстве. И готовить людей не надо, они владеют специальностями. Хотя, здесь, конечно, и не завод, просто разделочно-сортировочно-упаковочная линия. Но непрерывная, быстро работающая, приносящая… да-да, всё что нужно приносящая «хозяевам». Прибыль, конечно. Её! Хозяева, кстати, это акционеры. Трое всего. Не считая назначенного исполнительного директора, – президент или хозяин, Борис Фатеевич Волков, его бывшая жена, она главбухшей в начале работала, потом они развелись, и третий – родственник Волкова. Теперь, к сожалению, или к счастью, почивший, от излишних возлияний. Загулял от безделья, печень и отказала. Сейчас акции перераспределены между бывшими супругами. Но Игорь Ильич с таким раскладом не согласен.
   – Игорь Ильич, – напоминает секретарша, – 12.58. У вас в 13 часов внеочередное заседание акционеров. Вы просили напомнить. Она уже здесь. В третьей переговорной.
   – Чай, кофе?
   – Я уже подала. Она ждёт, журналы смотрит.
   – Хорошо. Я иду.
   Игорь Ильич легко вздыхает, берёт с угла стола пластиковую папку, поднимается…

3

   И что мы имеем… на данный момент? – мысленно спрашиваю себя, глядя в потолок гостиничного номера. Я в гостиничном номере. На широкой кровати. Один. Во Владивостоке. Чёрте где от Москвы! Здорово! Классно! Скажи матери – не поверит. Кстати, надо ей позвонить, она точно не поверит. Хмм, ну, дают! За стенкой всё те же стуки… Ну молоток, мужик, мой клиент, с подругой развлекается. И долбит её и долбит. Как дятел. И правильно, и я бы так же отрывался, но… Так часто?! В принципе не останавливаясь!.. даже после армии… я бы наверное… Удивительно! Да смог бы, смог… если девушка такая вот как… клёвая. Короче, клиент на месте, я тоже. Но эти его стуки: дух-дух-дух-дух, дух-дух-дух-дух… уже раздражают. Он же не кролик, не дятел, с голодухи… А, мне-то какое дело. Х-ха, я же не полиция нравов, я… Стоп. А действительно, кто я?
   Я поднялся. В одних трусах прошёл в ванную комнату, встал перед зеркалом. На меня смотрело физически не во всех местах сформировавшееся молодое бледное тело. Да, бледное, кроме рук и лица естественно. В армии робу редко приходилось снимать… Куда солнце попало, там и окрасило. Лицо нормальное. Причёска… не причесался ещё… Глаза серые, с зелёными – космическими – вкраплениями, нос – отечественный, губы пухлые, подбородок овальный, уши не торчат. Щёки, улыбка – на месте. Всё остальное нужно корректировать. Гантелями. Стоп. Без лирики… Интересно, в ванной комнате стуки ещё лучше слышны – почему это? А дверь наверное открыта, чтоб в душ быстрее… Да чего я привязался к этим стукам? Долбит девку, значит, на месте клиент, за стенкой. И пусть себе… Любит, значит. Мне же лучше.
   Всё так же стоя перед зеркалом, я согнул руки в локтях, сжал кулаки, напряг мышцы… бицепсы, то есть. Они есть, но не такие как хотелось бы… Жаль! Ничего, это подкачаем! Грудь, плечи… Хмм… Обычные. И ни одной модной наколки… Ну с этим запросто. Нет, не надо, это больно… Лучше гантелями позаниматься. И не больно и полезно. Значит решено! Всё, прямо с завтра и… Тц… Стучит… Ну, кролик! Ну, орёл! И как только она, бедная, выдерживает… Интересно. Глянуть быть… А что? Мне можно, я же на задании. Я же – сыщик. Моя работа!
   Через стенку не посмотришь, в замочную скважину тоже – их нет здесь, только через балкон если. Балконы у нас, знаю, рядом. Хотя утро, опасно, с улицы заметят… А и хрен с ними, я быстро, белкой прыг, как Бэтмен.
   Прошёл к балкону, откинул штору, солнце ослепило, вышел на балкон. Приятно дохнул утренний свежий ветерок с запахом йода, тиной, водорослями. Так море же рядом!! Владивосток же! Ааа… И не балкон это, а целая беговая дорожка вокруг гостиницы. «Адмирал» называется. Кстати, соответствует. Весь персонал внизу был в строгих морских кителях и фуражках с крабами. Вчера я это отметил. Начищенные, наглаженные, чопорные, услужливые, и в номере морем «пахло». Картины на стенах с морской тематикой. Там сям морские раковины, банный халат в морскую полоску и полотенце в тельняшку. «Не отвлекаемся», останавливаю себя. Лоджии с боковыми перегородками. Низкими, легко преодолимыми. Что я и сделал. Осторожно заглянул в номер клиента… В номере всё было перевёрнуто. «Ух, ты!» Так уж видимо активно мой клиент с подругой кувыркался – а я и не слышал – спал крепко – что… Мазохист что ли? Ребята в армии рассказывали про разные шизо-мазо, и порнушку я как-то видел. Кошмар! Но тут-то чего? Интересно.
   Балконная дверь приоткрыта, штора отдёрнута. На широченной кровати видны женские голые ноги, разбросанные в стороны, она на спине, и белые руки… Я сунул голову в балконный проём… Ноги у неё тоже белые… А грудь и лицо под подушкой… Не видно. И не шелохнётся… Загара ноль, как у меня! Дрыхнет наверное. Хотя стуки в стенку долбят… Да в какую стенку? Кровать почти посредине стоит… Ё-моё! Я насторожился. Ещё ничего не понял, но… Смотрел только. Стуки сбивали. В одном я был уверен: клиент меня точно сейчас застукает, выйдет из второй комнаты или из ванной. Взгляд приковывали белые ноги. Какие-то они были не естественные, словно судорогой скрученные, и руки тоже. Уж не… Ё-о-о-о… От неожиданной догадки меня пот холодный пробил, я испугался. Она наверное мертва?! Она… Да!! И клиента нет. Где он? Мама родная, куда я попал, что делать? Бежать! Немедленно уносить ноги! Линять! Я даже развернулся. Быстро и легко, я же на корточках сидел… Но что-то меня остановило. Как в стену упёрся. Клиент… Этот… Волков… Борис Фатимович или как его… Фатеевич, он что, тоже у…ууб… Где он? Нет, он наверное в другой комнате… или в ванной… Он ранен, он не убит… ему нужно помочь… посмотреть… Я должен. Я могу… Ма-ама, ии-иду…
   Так, на корточках, чтобы с улицы не видно, я и прополз мимо кровати, не оглядываясь, но прислушиваясь… В другой комнате пара кресел была напрочь перевёрнута, дверцы шкафов открыты, и в ванной комнате тоже никого не было. Стук издавал кассетный магнитофон, крутил запись… гад, сбил с толу! Что делать, что? Вот попал. Линять! Назад! Бегом… долбила мозг команда. Бегом! Я послушался. Уже не оглядываясь, пулей вылетел на балкон, сиганул через перегородку, захлопнул за собой балконную дверь, заметался по комнате… Вот попал, вот попал… Что делать? Бежать, бежать! Смываться! В аэропорт. В аэропорт. Звонить… Последняя мысль как остудила. Звонить! Конечно звонить! Позвонить и рассказать… дяде Грише. Он мент, он точно скажет что мне делать. Мысль как спасательный круг, чуть успокоила… Оглядываясь и прислушиваясь к окружающим звукам, я набрал номер телефона дяди Гриши.
   – Дядя Гриша, дядя Гриша, выручай… – едва не плача, затараторил я и, сбиваясь и торопясь, рассказал ему всё от начала и до конца. – Что мне теперь делать, что, скажи, что, ну? – закончив, с мольбой спросил я.
   Дядя Гриша – на самом деле Григорий Михайлович Пастухов, мамин ухажёр и мой друг, и товарищ, старший конечно товарищ, растерялся в начале. Это понятно. Шутка ли, в конце дня – в Москве уже поздний вечер – услышать такое, и от кого. Он же на пенсии. Не в материале. Выигрывая время, он потребовал: «Стоп, сынок, не тараторь… – Разволновался значит, понял я, если сынком называет. Это ещё означало и то, что я точно что-то не так сделал. – Ты откуда звонишь? – спросил он. – И, пожалуйста, всё с начала, без нервов, повтори». Я повторил.
   – Понятно… что не понятно, – пробурчал он, и приказал. – Слушай меня внимательно, сынок, и никакой мне самодеятельности: никаких аэропортов, никаких «линять». Ты ни при чём. Ты просто сосед. Запомнил? Сиди в номере. Смотри телевизор, пей чай. Ничего не видел, ничего не знаешь… Прилетел к Свешникову КолеНиколе – это имя такое, мой друг… Я ему сейчас позвоню. Связь только с ним. Что он скажет, то и делай. Жди меня. Я вылетаю. Сам тебя найду. Всё. Только спокойно. Только без нервов, сынок. Предупреждаю. Так надо. Ну, ты меня удивил, ну ты… Жди, короче, разберёмся. Звонок сотри.
   Зачем стереть, я понял тогда, когда меня начали прессовать следователи. Откуда они узнали об… этом, происшествии, я не знаю, но они без стука ворвались в мой номер, четыре человека сразу. Все четверо с пээмами, разом собой заполнили номер, один сразу проскочил в ванную комнату, другой на балкон, третий метнулся во вторую комнату, четвёртый держал меня на мушке пистолетного ствола. Потом все четверо уставились на меня.
   – Ну, – зло глядя, с такой же усмешкой приказал четвёртый, – колись, дорогой.
   – Что рассказывать? – испуганно спросил я, тупо глядя в дырку ствола. От чёрной дырки мне стало плохо. Очень плохо. Поверьте, если бы я стоял, упал бы от страха. Хотя парень я, на мой взгляд, да и в армии, в слабаках не числился. Но в эту минуту… И не потому, что четыре ствола возникли перед носом, я не слон, мне и одного хватит, а вообще. Полная беспомощность и обреченность… Ё моё! К тому же, падать было некуда, я сидел. Остолбенел просто. Одно дело когда с кино– или телеэкрана в тебя целятся, другое дело когда живьём. Живым я, кажется, себя уже не чувствовал. Страх тупой, животный, полностью мной овладел. Я уловил: моя жизнь зависла на мушке ствола. Упёрлась в секунды и в кусочек свинца. И вправду, кто его знает, что у этого… у… у… на уме? У него, может, одна извилина, а вторая на спусковом крючке, а в конечной точке, мой лоб…
   – Ты, парень, дуру нам не нарезай, – пригрозил второй, который с балкона вернулся. Пистолеты они уже опустили, даже в кобуры сунули все, кроме четвёртого. Он продолжал мне в лоб пистолетом целился. – Не то мы тебе такого сейчас наваляем…
   – Без свидетелей, – подчеркнул первый.
   – Да, – согласился второй. – Мало не покажется.
   – И вообще, мы всё о тебе знаем… Ну! Лучше колись. – С угрозой в голосе предложил четвёртый.
   – Чистосердечное признание, облегчает наказание. Слыхал? – устрашающе хохотнул первый. Все трое усмехнулись.
   – Нет, парень, я вижу, нас не понял! – заметил третий.
   – Зато я понял, считаю до трёх, – сообщил четвёртый и начал считать. – Раз…
   – Эй-эй, вы чего это… – взмолился я. – Причём тут я? Я ничего не знаю.
   – Ага, значит, ни при чём, говоришь? Но что-то знаешь. Кто причём? Кто? Говори.
   Расколоться я не успел, да и не собирался – дядю Гошу подводить, ещё чего не хватало, – зазвонил мой сотовый. Я даже вздрогнул, как током меня пробило.
   – О, а вот и звонок… Нам кто-то звонит. – Словно дурачась, проблеял второй. – Дай-ка сюда. – С угрозой приказал мне. Пришлось подчиниться. Второй взял телефон, нажал кнопку…
   – Говорите. Вас слушают. – Понимающе переглядываясь с остальными, ответил он. – Кто? Свешников? Какой Свешников? А, главный редактор «Приморских ведомостей», и что. Кому вы звоните? Вольке… Кому?! Какому такому ибн Алёше? Вы чего мне, господин Свешников, голову морочите…
   – Это мне звонят, – сообщил я. – Меня с детства звали Волька ибн Алёша. Алексей, это мой отец. Из книжки про старика Хоттабыча. Приклеилось. И в школе тоже.
   Все четверо тупо смотрели на меня.
   – А Свешников в твоей сказке тогда кто, подельник? – наконец спросил четвёртый. – Ты колись, колись, парень, мы всё равно всё узнаем.
   – А Свешников – КолаНикола, главный редактор, – как о понятном, сообщил я. – Вы же слышали.
   – КолаНикола, говоришь. Спрайт-пепси-кола? – прикрывая трубку рукой, съехидничал второй. – Погоняло такое, значит. Понятно. А чего он звонит, как думаешь?
   – Меня наверное ищет. Я утром прилетел… Не стал беспокоить…
   – Утром, говоришь… Сейчас узнаем. – Сказал второй, и спросил в трубку. – Так зачем вы, говорите, звоните, господин главный редактор… этому… вашему… эээ… ибн Алёше? А, узнать прилетел ли? Информирую. Мы в курсе. Прилетел. Да, похоже и залетел. Как в каком, в прямом. Нет, не для прессы. Это без комментариев. Он пока задержан по подозрению… В чём, в чём… Вам не обязательно знать. Да, тайна следствия. Нет, не беспокойтесь, репортёров мы не допустим… И вас тоже. Хорошо-хорошо, ваше дело. – Почти прорычал следователь, и отключил телефон. – Грозит каким-то начальством, редакторишка! Сейчас нагрянут, сказал. – С ухмылкой поведал угрозу остальным присутствующим. – Короче, вы, – он ткнул пальцем в мою сторону, – остаётесь в номере, и в городе под подписку о не выезде. Условно, пока. Вам понятно?
   – Понятно.
   В номер заглянул милиционер в форме.
   – Товарищ капитан, можно вас на минуточку. – Позвал он, и понизив тон сообщил. Говорил он тихо, но я слышал всё. У меня не только зрение, у меня слух обострился, как у собаки, так я был напуган. – Номер осмотрели! труповозка приехала! увезли! Джуля след взяла, но на стоянке след потеряла. На машине преступники уехали. Трое. Есть ещё следы, дактилоскописты сняли отпечатки. Кинолога отпускать? Он отработал.
   – Кинолога отпустить, объявить план-перехват.
   – Есть, объявить план-перехват.
   – Приметы машины-то хоть кто-нибудь сообщил, нашли?
   – Нет. Мы сейчас плёнку видеонаблюдения просматриваем. Чётко снято. Оптика хорошая.
   – Вот и прекрасно, что хоть оптика хорошая. Всё, мы идём.
   Капитан вернулся, ткнул в мою сторону пальцем, строго спросил:
   – А к нам, говоришь, за чем приехал? Я забыл…
   – На работу устраиваться. – Первое, что на ум пришло, без запинки выдал я. – В торговый флот или на плавбазу. Обещали устроить. Владивосток же, Тихий океан.
   – Этот Свешников обещал, да?
   – Да.
   – Проверим.
   – И, значит, с соседями ты, конечно, не знаком, да? – включился в допрос четвёртый. Он уже демонстративно щёлкал предохранителем ПМа.
   – Нет, – косясь на «игрушку» в его руках, ответил я. – Откуда?
   – Понятно. – Опять повторил капитан. А второй наигранно удивился.
   – Не вяжется, что-то, морячок. В одном самолёте прилетели, из одного города, в одной маршрутке ехали, в одну гостиницу поселились, номера рядом… Согласись, это не случайность. Не вяжется.
   – Там целый самолёт таких был… – заявил я.
   – Каких таких?
   – Ну этих, случайных… Их же не выбирают… Да и вообще, я только из армии, мне в жизни устраиваться надо.
   – Ну, с этим проблем у тебя похоже у нас не будет. Место мы тебе найдём!
   – Товарищ капитан, не надо мне у вас, я сам хочу…
   – Разберёмся. Повторяю, из номера не выходить, из города не… Понял? Сбежишь, приговор подпишешь.
   – Не сбегу. Что я, дурак что ли…
   – Ага. И правильно.
   – Посмотрим.

4

   Они ушли, а я остался размышлять… Точнее, приходить в себя. Вспомнил, мне ведь нужно позвонить. Я же должен, этому, заказчику. Я позвонил. Выслушал… Тц… Разговор передавать не хочется. Потому что «дядя» на меня наорал: куда я смотрел? кому он доверил? достали! везде сплошной фальсификат! он на меня в суд подаст! права передаст третьим лицам, тогда я узнаю, как людей обманывать и тому подобную белиберду. Я с ним в принципе был полностью согласен, хотя можно было и не орать: я прозевал, да. Прозевал. Да, проспал. Организм потому что молодой, неопытный. Не оправдал доверие, да, и вообще, поверил в стуки за стенкой… Я ведь думал они любовью занимаются, точнее – трахаются. А оказалось, и не кролик он вовсе, а магнитофон это сам себя… понятное дело что делал, а его самого и девушку… Ужас! Я проспал. Я прошляпил. Каюсь… Каюсь! Дурак! Идиот! Вляпался!
   Короткий стук в дверь прервал мои грустные размышления. «Открыто», крикнул я, потому что не закрывал её. Даже с места не вставал. Думал. В себя приходил. Она и открылась.
   В дверях возник двойник портрета товарища Эйнштейна, что в нашем классе над доской всю мою школьную жизнь висел, и такой же – один в один – помню, только физически материализованный и в очках, в армии, в учебке, читал нам лекцию по теме арабо-израильского конфликта. Маленький человечек, волосатый, носатый, в мятом костюме, при галстуке… а жара у нас на Юге, кто не знает, я там именно службу Родине проходил, как на солнце, он сильно потел, но терпел. Потому что лектор. Кстати, интересно рассказывал. Умный. Начитанный. К тому же шесть языков знает. Да-да, убедил нас в этом. Знает. Мы проверили.
   – Можно? – спросил гость.
   – А вы кто? – вместо ответа спросил я. Потому что удивился, так уж велико было сходство и с портретом, и с тем живым лектором. Я было подумал, не он ли…
   – Я – Свешников. Николай Николаевич. – Ответил «тройник». – А вы, я понимаю, Волька, да?
   – Да, – ответил я. – Только без Ибн. Это в прошлом, в детстве.
   – А, понимаю-понимаю! А в настоящем, извините? – нацелившись на меня взглядом, спросил Николай Николаевич, и пояснил. – Как отчество?
   – Можно без отчества, – отмахнулся я. – Волька и Волька, так привычнее.
   Коротко окинув гостиничный номер оценивающим взглядом, Свешников прошёл, сел напротив меня. На «копии» была не по возрасту цветная линялая молодёжная футболка, с иностранным текстом в обратной записи, светлые летние брюки и шлёпки с фривольным изображением зайчика. Брови кустистые, глаза чуть выцветшие, но выразительные и живые, на голове колыхалась лёгкая копна мелко вьющихся седых волос, над губами чуть скошенный крупный нос, ниже сами губы и, естественно, подбородок. Над всем этим круглые очки в белой тонкой оправе. Ну точно портрет этого… эээ…
   – Мне Гриша позвонил, я тотчас и пришёл, – поведал Николай Николаевич, – Что-то не так? – вдруг спросил он. – Вы так на меня смотрите? Я вам кого-то напоминаю?
   – Да, – признался я. – Портрет…
   – Знаю-знаю, – махнув рукой, перебил гость. – Не обращайте внимания. Мне все так говорят. Но я, – Николай Николаевич поднял указательный палец, – к нему ни каким боком! Ни в физике, ни в математике я ни бум-бум. Только в словесности. Я литератор. Главный редактор краевой газеты. Журналист! Слыхали? Хотя, откуда! Я либерал, демократ и главный оппозиционер в одном лице. И газета такая. За что и бьют… – главный редактор коротко хохотнул. – К счастью не по фейсу… пока. Ха-ха-ха…
   Мы посмеялись шутке. Я – кисло, он от души. Хороший дядька, весёлый, мне понравился, не замшелый. Если бы не проблема. Моя проблема! Став серьёзным, Николай Николаевич сказал:
   – Я вам сочувствую, молодой человек. Начинать с прокола всегда трудно, и психологически и часто физически, я понимаю, но Гриша – Гриша мой друг – сказал: будь с ним, поддержи, приеду разберусь. Главное, не вешать нос, гардемарины – это Гриша вам сказал – песня такая была, помните? Я передал. Так что, ждём-с. Вам, как я понимаю, из гостиницы «органы» запретили уже выходить, запретили?
   – Да. Из города тоже.
   – И правильно, – подхватил главный редактор. – Не посмотрев такой красивый город, уезжать нельзя. Это не честно, по отношению к нему и к нам, старожилам. Я вам потом всё покажу… Когда разрешат… Да и ждать, я думаю, не долго. Гриша через… через… – Николай Николаевич, вскинув брови, настроил взгляд на свои наручные часы, – будет уже через пять – шесть часов. У нас уйма свободного времени. О! У меня идея! Мы его профессионально сожжём в ресторане. Как кутилы… Кстати, Волька, мой друг, вы не кутила?
   – Я?!
   – И я тоже! – ответил Эйнштейн-Свешников, и потянул меня в ресторан.
   «А в ресторане, а в ресторане, а там гитары, а там цыгане…»
   Нет, цыган на сцене не было. Работал синтезатор и несколько туристов китайской национальности пели что под караоке своё, сугубо китайское…
   – У нас теперь так! – усаживаясь за свободный столик, скривился Николай Николаевич, глазами указывая на китайцев. Их в зале было большинство. – Не Россия, а страна Восходящего солнца. Латентный захват, да. Я дам нашу газету почитать. Последний номер. С собой увезёте. Пусть – там – из первых рук узнают. – Николай Николаевич кивком головы указал направление. Я понял.
   Мы огляделись. Стали ждать. Официанты некоторое время нас упорно не замечали, я понял, времени нам до прилёта дяди Гриши хватит.
   Заполняя паузу, дядя Коля в лицах непрерывно мне что-то рассказывал, в основном о борьбе своей газеты с чередой мэров города, прошлым и нынешним губернаторами и разными исполнительными чиновниками, я кивал головой, пытался в это время построить хоть какую-нибудь логическую цепочку происшедшего со мной. Главное для меня было понятным – я попал. Влип! Вообще! По самые эти… Это с одной стороны. С другой – отчего-то умерла спутница моего клиента… Ужас! Белая вся… Мёртвая! А сам клиент куда-то исчез. Напрочь! Грохнул наверное девушку и сбежал… Моя твёрдая версия. Это катит. Не вписывается другое: отчего он её… ну, это, расправился с ней. Мотив… Мотива не вижу. Что она такого сделала или не сделала? Наверное не сделала. Судя по полному раскирдашу в номере, он был явно мазохист… А внешне и не скажешь… И этот, заказчик тоже, козёл, не предупредил… Чтоб волос, говорит, с него не упал. Ага, не упал… А он, гад… гонялся наверное за ней, а я спал, а она… не хотела…
   – А мы ему – раз статеечку, целый подвал на первой полосе, с фактами и фотографиями, ещё и в цвете, а он на нас в суд, поганец. И в Москву, в Думу… Спрятался. Представляешь, какой ход?! У него же целая армия юристов, да адвокатов, но и мы, извините, не лыком шиты… – Николай Николаевич перебивает сам себя. – Хорошо китайцы поют, мне нравится! Но надоели… В городе, куда не глянешь – одни они… Хао, нихао… Тьфу…
   Вовремя киваю «Эйнштейну» головой и вновь погружаюсь в свои размышления. Или наоборот, она его достала? Женщины они такие. Да, ребята рассказывали, ух… какие бывают. Невинными в начале прикидываются, а сами… Эта – тоже вроде… Нет, эта приятная внешне была. Жаль в аэропорту не всю разглядел, а потом уснул… Но я же устал, не виноват я, и вообще… Не знал же, даже не догадывался. Я за клиентом смотрел… Хотя, если честно, и за ним не очень… Да потому что времени не было. И через стенку… Они приехали, в номер зашли, и почти сразу кровать застучала… Нет, оказывается магнитофон. Странно… Но девушку точно жалко. Молодая… Белая вся, мёртвая, даже загара нет. Не успела… Жаль!
   – У них, четыре этажа вверх, и три вниз… Дачи! У обоих… Представляешь, мой друг Волька, без Ибн?! У обоих!! – сообщал мне тем временем КолаНикола, и без перехода, – «Алло, я слушаю!» – отвечал на частые звонки мобильного телефона, который выуживал из заднего кармана брюк, но я практически его не слушал, думал о своём. Слышал, разговаривая по-телефону, Свешников отделывался междометиями или коротким фразами: «А ты что? Правильно, умница. А они? Ага! Надо было всё это записать… Записала? Молодец! Умница. Всё только по плану, как обычно… Ага… А Фролов? Ага… а ты? Молодец! Чтоб я делал без вас? Короче, молодца! Действуй-злодействуй! Ага! Я на связи». – Быстренько убирал с глаз телефон. Наклонялся ко мне, и не сбиваясь, продолжал прерванную мысль. – Вот такие они оборотни. Представляешь? Причём, строили точно не местные. Мы пытались на объекты проникнуть, тысячу раз пытались, но охрана вокруг, как на зоне. Полнейшая секретность. С автоматами. Но, как не прячься, мил человек, какой забор не строй, а от народа не скроешь, нет! Хоть ты и президент… Нет, президент отпадает. – Свешников кисло махнул рукой. – Ему по закону положено. А вот губернатору и прочим, – Николай Николаевич оживился, расцвёл, даже пальчиком погрозил, – шалишь, гражданин начальник, извините! Скромнее надо быть, за народный-то счёт, скромнее… Короче, для нас, для журналистов, это прецедент. Заснять можно что угодно, если связи есть… А у меня с этим, о! По все стране! Помнишь поговорку: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей»… Это про меня. Я быстренько с ТОФовцами знакомыми связался, то сё… с контр– и разными адмиралами, они мне вертолёт выделили, маленький, но весь военный, с пушками и пулемётами, якобы для облёта территории… Нормально? Нормально. Мы и…
   …А почему собака три следа учуяла? Я вновь окунулся в свои проблемы. Этот сказал, мент. На машине трое, сказал, уехали?! Откуда они взялись? Клиента что ли утащить? А что, это вписывается… Он девушку убил, а они узнали… её братья, или в одной школе учились, за одной партой… Нет, отпадает. Как они могли так быстро узнать? Никак. Не она ведь позвонила… Хотя, если пришла в себя и позвонила, это вариант, а потом… этот, убийца, услышал и… Вяжется. Но… мотива всё равно нет. Так далеко можно было и не лететь… Хотя в этом есть убойный – тьфу! – резон: вывезти-увезти подальше и… Она ему наверное изменила, а он отомстил… Нормально? Жизненно! Случается! Но что-то уж просто, как-то не по книжному, не по-киношному… и эти ещё трое… В смысле двое. И никто не видел… По пожарной лестнице что ли… А она есть здесь, лестница – я не видел, – наверное есть. Не то как бы они и не заметно пробрались, и ушли с клиентом… Ходы знали, связи имели… О, они в гостинице наверное работали…
   – Смотри. Дождались. К нам идёт… Идёт-идёт! Заметил…
   Я вернулся за столик. Тон предложения меня извлёк… К нам действительно приближался официант.
   – Добрый день, господа…
   – Уже вечер, – с сильным сарказмом поправил его дядя Коля, как букашку пригвоздил.
   – Да-да, извините, господа, – смешался официант.
   – Господа они, – дядя Коля указал за спину, – а мы местные, мы товарищи.
   Официант поперхнулся, но справился с ситуацией.
   – Да-да, извините, голова кругом! Очень много работы. Иностранцы такие привередливые. Пока поймёшь их… Не то что наши! Извините! Что заказывать будете, товарищи?
   Николай Николаевич вопросительно глядит на меня поверх очков.
   – Что вы предпочитаете, молодой человек, рыбу или мясо?
   – Мясо… И много.
   – Понятно. Тогда нам… эээ…
   Я вновь нырнул в свои размышления… Вновь вспомнил чёрную дырку ПМовского ствола… жуткое состояние и угрозу надолго задержаться в «руках» ментов, крик заказчика и прочие его обещания… расстроился, а попросту – скис. Что главный редактор немедленно и отметил.
   – Не вкусно? Что-нибудь другое заказать? – заботливо спросил он. Действительно, я и вкуса-то не понял, жевал что-то…
   – Может остренького чего-нибудь, китайского? Водочки?
   – Нет-нет, спасибо. Ничего не надо. Я не пью. Аппетита нет.
   – А, понимаю-понимаю, – быстренько пробормотал господин Свешников. – Я тоже! Молодой организм! Акклиматизация! Проблемы. – И озаботился и лицом, и руками. – Сейчас у вас там… эээ… – Николай Николаевич настроил взгляд на свои часы. – Плюс семь часов… Первый час ночи. Да? Да! Время детское.
   Точно. Первый час уже… Потому и мысли «тёмные», и глаза слипаются. Так сильно привык в армии в 23 ноль-ноль отбиваться. Уже можно и не «отбиваться», а я не перенастроился, да и нервы. Вспомнилось обещание заказчика передать дело третьим лицам…
   – Николай Николаевич, а что такое третьи лица, кто такие? – спросил я, берясь за вилку.
   Николай Николаевич, вскинул брови на лоб, сморщил нос…
   – Это смотря о чём, – ответил он. – Могут быть наследники, могут – поддержка оппонентов, могут быть юридические, либо физические лица, в любом случае нежелательные тёмные силы, мой друг.
   – Тёмные… Это как? – насторожился я.
   – Ну, это которые… – он не договорил, неожиданно для меня обрадовано вскричал. – А вот и наш Гриша! – Вскочил и выбежал из-за стола. – Приехал… Прилетел, чертяка. Дорогой, сколько лет, сколько зим…
   Они встретились, обнялись, один маленький, другой обычный, постояли, обнимая друг друга, оглядели… Дядя Гриша нашёл меня глазами, изучающее окинул, кивнул мне, и направился в мою сторону. Подошёл, крепко пожал руку, встряхнул её. «Как настроение?» – спросил.
   За меня ответил дядя Коля, бодро и вполне определённо.
   – Нормально! Без соплей и истерик. Тебя ждём. Ужинаем.
   – Это хорошо, – кивнул дядя Гриша. – От матери привет. – Сообщил он. – Сказала чтоб ты… В общем, всё такое прочее. Сам знаешь!
   Я кивнул головой: да, понимаю, спасибо, не пацан. Выглядел дядя Гриша почти празднично. Мать наверное провожала. Проследила. В новой рубашке, в костюме, правда без галстука но с полным своим иконостасом на левой стороне пиджака. Все награды, я знаю, у него в жестяной банке из-под конфет лежат, и медали, и ордена, и разные значки, включая и знак почётного чекиста. Я их видел. Даже однажды в руках держал. Но на форменном кителе ни разу. Китель есть, полковничьи погоны тоже, а ордена с медалями – в банке. Из-под шоколадных конфет. Большая такая, подарочная… К пиджаку он пристёгивал только орденские колодки, внушительный иконостас. – И чем вас тут потчуют? – Спросил он, окидывая стол взглядом.
   – Дальневосточными деликатесами, естественно. – Не моргнув глазом, ответил газетчик.
   – Это хорошо. Я проголодался. – Ответил дядя Гриша. – В самолете не смог… Аппетита не было. Да и ерунда там какая-то была…
   – Так мы поправим здоровье. У нас здесь всё есть, как в Юго-Восточной Азии! Греция завидует! – Дядя Коля, подпрыгивая, нетерпеливо заёрзал на месте, выискивая глазами официанта. Тот, удивительным образом видел уже всё, прозрел, торопился к нашему столику.

5

   На следующий день, целых полдня я просидел в номере, один, нервничал и переживал. Дядя Гриша вернулся почти к обеду, чуть позже. Он разбирался. В управлении был. Оказывается, девушку не убили, а застрелили… Ужас! Застрелили! А я не слышал! Через подушку, из ПМа с глушителем. Гильзу и сам ПМ, на полу нашли, без отпечатков, видимо стёрли, это первое. Второе, мой клиент не сам ушёл, а ноги волочил, значит его похитили. Третье. Машину нашли в районе какой-то Чёрной Речки. Она уже неделю в угоне числилась. На большой скорости потеряла управление, слетела с обрыва, упала на камни и взорвалась. В ней нашли три обгорелых трупа, с изуродованными лицами, не поддающимися ни описанию, ни опознанию… Возможно и заказуха, но дело безнадёжное. Чистый висяк, как местные оперативники сказали дяде Грише. В принципе, прокурор дело возбудил, но, как в таких случаях водится, положат на полку до особого… Пока где-то что-то не «всплывёт».
   Информация меня не успокоила, наоборот. Я понял: работу сыщика нужно срочно бросать. Срочно и окончательно. Нет, нет, и нет! Это не для меня. И не потому, что стреляют и ПМом в нос тычут, а потому, что ни черта не понимаю в бандитской психологии. Я же не знал… «Повёлся» на лёгкие триста баксов за снимки любовников. А тут… Ужас! Белые ноги убитой девушки до сих пор перед глазами стоят. Да и запах смерти в номере, мне кажется, я сразу почувствовал, но тогда не понял, а сейчас хорошо понимаю… Ещё эта авария с трупами… Кошмар! Всё! Завязываю, решил. Окончательно. Деньги заработаю и верну этому…
   – Кстати, сынок, а кто этот, твой заказчик? – словно подслушав, спрашивает меня дядя Гриша. Голос у него спокойный, лицо и взгляд такие же. Хотя, я знаю, волнуется, если сынком называет.
   – Который три тысячи баксов заплатил? – переспрашиваю. – Я отдам. Заработаю, и отдам.
   – Это понятно. Я спрашиваю, кто он? Что мы о нём знаем? – Это «мы» меня насторожило. Получается, мы не об одном думаем.
   – Не знаю. Он позвонил. Приехал. Сказал. Дал аванс…
   – Аванс? Он сказал – это аванс?
   – Да, остальные потом… Чтобы волос не упал, и вообще… Немедленно сообщать… А что?
   – Не понятно, – ушёл от ответа дядя Гриша. – А куда звонить, когда? Ты звонил?
   – Да, звонил. Вчера. Сразу. А он обиделся, накричал на меня…
   – Не удивился? Подумай, вспомни, может удивился или обрадовался, нет?
   – Нет вроде… Разозлился, накричал… Что третьим лицам обо мне скажет…
   – Третьим? Интересно. А кому именно, не сказал?
   – Нет. Я и не спрашивал. Он же кричал.
   – Понятно. А номер его телефона ты помнишь, не забыл?
   – Я? Нет, конечно. Наизусть. Сразу и немедленно… По этому номеру. – Я назвал ему московский номер. – Через 8-495.
   – Уже что-то. Очень хорошо. – Обрадовался дядя Гоша. – Ты никому об этом не сказал, не говорил? В гостинице, оперативникам, нет?
   – Нет. А меня и не спрашивали. Сказал, что приехал на флот устраиваться, через Свешникова. И всё.
   – Очень хорошо. Очень. Этой линии и держись, если что… Кстати, матери надо бы позвонить, успокоить. Сказать, что всё в порядке, что отдыхаешь, я здесь…
   – Сам и позвони.
   Дядя Гриша внимательно глянул на меня, нет ли подвоха, у меня его не было.
   – Ладно, – кивнул он головой, – сделаю. Так вот, о деле. Надо его пробить. Узнать, кто такой и что собой представляет.
   – Надо бы. Я тогда хотел ещё, но так быстро всё завертелось…
   – Ничего, это поправимо. Вот с девочкой это уже никак…
   – С девочкой, – хмыкнул я. – А с Волковым этим, Борисом Фатеевичем, моим клиентом, поправимо? С ним тоже…
   – А с ним пока, – дядя Гоша смотрел на меня задумчиво, размышлял о чём-то, – мы торопится не будем. Мы же не МВД с тобой. Не штатники. Нам отчитываться не надо. Мы подумаем, раскинем мозгами…
   – Дядя Гриша! – я не удержался, вскричал. – Не надо про разбросанные мозги, а! Меня до сих пор мутит. – Дядя Гриша сменил формулировку.
   – Хорошо, не раскинем, соберём мысли в кучку, если тебе так легче, и… – Набрал чей-то номер телефона, подождал… – Вася, ты? Это я, да. Извини, что поздно… Нет-нет, я не потерялся, я заеду, обязательно навещу. Обещаю. Я по делу. Я знаю, что ночь… Это важно. Ты не смог бы пробить мне пару адресочков… Про двух человечков нужно узнать всё, что на них есть… Нет, прямо сейчас… Хорошо… Пиши… – Дядя Гриша продиктовал номер телефона и имя моего заказчика, и фамилию Бориса Фатеевича, моего клиента. – Нет, я не в Москве. Звони сразу, как соберёшь. Я у тебя в долгу. Обязательно навещу. Спасибо. Будь. Ребятам привет.
   Только он отключился, позвонил Свешников. Как мне пересказал потом дядя Гриша, Николай Николаевич ведёт параллельное журналистское расследование, пока негласное, хотя дядя Гриша против, и он знает об этом. Свешников и его доверенные журналисты предполагают, что это преступление точно заказное, не иначе, что с аварией это инсценировка, шита белыми нитками, что нужно узнать как можно больше о заказчике и Борисе Волкове, и не мог бы… Дядя Гриша ответил, что уже «смог», и как только, так сразу! Узнав это, Свешников принялся благодарить, снова напомнил о приглашении к нему домой на пельмени из белорыбицы. Дядя Гриша заверил, что это обязательно и непременно. Потребовал только одного: чтобы КолаНикола был осторожным и осмотрительным, его голова и газета нужны не только читателям всего Дальнего Востока, РФ, но и Ближнего и Дальнего Зарубежья. Однако услышав ответ абонента, дядя Гриша осуждающе выговорил: «Я понимаю, уроки вы извлекаете, но не полностью. Горбатого, как говорится…», увидел мой… хмм, скептически-иронический взгляд, осёкся, не стал продолжать свой, иногда, чёрный юмор. На том разговор у них закончился.
   – Хорошо бы ещё узнать о третьих лицах… – задумчиво признался дядя Гриша, набивая трубку курительным табаком… – Кто они, чьи? – Умяв пальцем табак, чиркнул зажигалкой. – Тогда бы… Было бы проще… – Почмокал губами, попыхтел, раскуривая трубку, раскурил, откинулся на спинку дивана, закончил: – Но ничего, проявятся. Сами. Не боись! Тогда и узнаем.
   Чего это? Я уже теперь и не боялся. Когда дядя Гриша рядом, такой спокойный и рассудительный, бояться мне нечего.
   – Кстати, – сообщил он. – Подписка с тебя снята. Та, условная. Ты для местных оперативников вне подозрений, можешь передвигаться, я отстоял тебя, да и не успел ты наследить… – Испытующе глянул на меня, и я не мог угадать, знает он или нет, как я по глупому был в соседнем номере. – Так что, можешь устраиваться на работу хоть рыбаком, хоть капитаном…
   – Не надо мне устраиваться.
   – Я знаю. Я пошутил. А Николай Николаевич, кстати, поверил, так что… Актёрские данные сыщику не помеха, наоборот. У тебя получается.
   – Не надо мне сыщиком. Не хочу я уже. Я понял, это не для меня.
   – Ух, ты какой! Испугался? А я-то уж было обрадовался… Думал, смена идёт. Хорошая смена, снизу…
   – Ага, смена. Тут такие дела!! Меня оперативники на мушке полчаса держали…
   – Обиделся? Забудь! Подумаешь, на мушке… А меня и дырявили, и закапывали и травили… И ничего. Работа такая. Нужная. Если на тебя наезжают, значит ты на правильном пути. Кому-то на хвост наступил… Держи удар. Криминал проявится. А ты, сдрейфил… Не понимаю! Я же рядом.
   – Ну, в общем, я не знаю. И долг теперь висит… Если с тобой только.
   – А то с кем же! Со мной и с дядей Колей.
   – О, как раз хотел спросить, а кто такой этот КолаНикола Свешников. Вы давно с ним знакомы? Интересный дядька. Мне понравился. Оптимист.
   – КолаНикола? Он не дядька, он друг. С ним в любую заварушку можно. Не смотри, что маленький ростом, он сильный рукопашник, да и оптимист, как ты говоришь, на самом деле храбрец каких поискать… Мы и познакомились-то с ним на этой почве. Смех сказать. Меня в очередной раз живьём закапывать повезли…
   – Тебя?! – Удивился я. – Как это? Когда? Ты не говорил. Мы вообще о тебе мало что знаем, ты же не рассказывал… Секретно всё, секретно…
   – А чего попусту хвастать, это к слову если, как сейчас вот…
   – А кто это… на тебя наехал, когда?
   – Да были такие… Привезли меня в лесок, в Омске это было, по молодости, я тогда с московской бригадой дело одно тёмное у них раскручивал, отлили меня водой, я пришёл в себя, говорят, можешь уже не молиться, мент, копай себе могилу, у нас времени на тебя нет, вышло. А дело было в начале осени. В августе. На природе. А лес такой красивый, смотрю, только солнце встало, на траве роса, сыро, я голову поднял, в голове гудит, мушки-мошки в глазах какие-то летают, один глаз заплыл, в груди хрипит… Здорово они меня тогда отделали. Четверо. Быки. Подняли они меня, поставили на ноги, а я ног не чувствую… Они мне лопату сунули. Ткнули в спину, выбирай место, ментяра, сказали, где ляжешь… А мне лопата как столб, сил нет, я уцепился. Вдруг слышу чей-то окрик cо стороны: эй, вы, мол, что вы делаете, подонки. Прекратите! Так нельзя! Это преступление! Вас посадят! Да требовательно так прозвучало! Эти четверо повернулись на голос, я тоже… Вижу, с трудом правда, но вижу, стоит какой-то ханурик, низенький, щупленький, с корзиной и палкой в руках, грибник, в соломенной шляпе. Быки рассмеялись, иди, говорят, мужик, помоги ему, смеются, он один не справится. Я кричу, нет, не верь, мужик, беги, беги отсюда. Ну, один к нему бегом бросился, я понимаю, тоже валить решили, как свидетеля, а он – нет, не побежал. Наоборот. Корзину отбросил, в руках палку свою крутанул… первый и перевернулся… Он так хитро крутанул его, что тот копчиком на пенёк грохнулся и затих с выпученными глазами. Я обомлел, даже в голове меньше шуметь кажется стало. А тут и второй к нему подбежал, бык, килограммов на сто, сто десять. Всё, думаю, хана ханурику, даже глаза закрыл… Да, точно, слышу нечеловеческий рёв! Открываю глаза… Нет, это не грибник орёт, он на спине быка верхом сидит, и руки на излом ему выворачивает, это бык благим матом и орёт, больно, мол. Тогда и я сообразил, осталось же двое и лопата у меня. Ну я и… И ханурик помог. Свешников оказался. Николай Николаевич. Он мне в запале так и представился: КолаНикола, мол, журналист, что я потом так его шуткой и звал. Он на каком-то семинаре как раз в Омске был. Повезло! Так что, можно сказать он мой крестник, жизнь мне спас. А ты говоришь оптимист. Друг он, надежный причём. Брат и товарищ.

6

   На складе очередную фуру разгрузили как всегда быстро, сноровисто. Иностранный сорокатонный контейнер мгновенно опустел. Черноголовый гастарбайтер, водитель погрузчика, ловко управляясь в тесном пространстве неудобных коридоров быстро перетаскал паллеты с коробками по 20 кг сначала на весы, потом на склад. Один паллет за другим. Иностранному водителю, на этот раз голландцу, подписали приёмные документы, похлопали по спине, молодец, мол, друг, всё тип-топ, езжай, дядя. Фура немедленно покинула закрытую территорию оборонного российского предприятия. Начальник производства, Валерий Викентьевич, он как обычно присутствовал при приёмке, немедленно выписал пятьсот килограммов. Дальше всё пошло-поехало по технологии. Партия поступила в цех. Там её мгновенно лишили фирменной иностранной упаковки, упаковку пропустили через ножи механического измельчителя. Раздетые 20-ти килограммовые монолит-брикеты по конвейерной линии поступили в большой чан, там их разогрели до соответствующей вязкости, дополнили пальмовое масло, перемешали, провели необходимый и немедленный экспресс-анализ в собственной химлаборатории, получили от неё некоторую корректировку, выполнили её, снова перемешали массу, вновь провели через лабораторию, получили наконец «добро», и уже полученную промышленную консистенцию загрузили в охлаждающую камеру. Главное – выполнено. Через расчётное время, загустевшую массу через сопло прямоугольной формы выдавили на разделочный стол, там её механической гильотиной нарубили вначале на двадцатикилограммовые заготовки. Естественно с запасом по количеству. Часть из них была доставлена в цех упаковки – плюс запас, сколько заказчиками было заказано – другая часть пошла на разделочную линию № 3. Меньшая часть, естественно. Механический дозатор там её разделал на брикеты массой в двести граммов, для торговой и прочей инспекции, для элитных супермаркетов, для конечного потребителя. А далее всё просто, произведённая продукция автоматической линией упаковывалась в фирменную упаковку с российским уже названием, российской символикой и всеми необходимыми опознавательными элементами по массе, качеству, датой изготовления, сроком хранения, ГОСТом, штрихкодом и всем прочим. Из чего следовало, что масло – стопроцентно российское. Только российское и только что произведённое. Высшего сорта, крестьянское и вообще. С лейблом: «Мы рады предложить вам российский продукт отличного качества за небольшие деньги. Приятного аппетита!». Это для покупателя. «Бесперебойность производства – основа поступательности. Поступательность – залог нашей победы». Это для сотрудников. Неукоснительно. Как девиз фирмы. Ему и следовали.
   Таким образом, нехитрая технологическая операция давала фирме увеличение массы производимой продукции сначала 1:1,5, потом 1:2, потом… Сейчас уже 1:3. А уж маржу фирмы начальник производства, Валерий Викентьевич, и не считал, да и не мог на своём уровне. Молча выполнял, что Игорь Ильич приказывал. А приказывал он всегда только по телефону. Устно. Распоряжение мотивировал большими издержками, высокой себестоимостью и прочим, начальственно необходимым. Во что Валерий Викентьевич трусливо старался не вникать. Мудро считая, не его это дело. Есть руководство фирмы, её «бухгалтерия», менеджеры, вот пусть они и… На самом деле – он это понимал – не мудро поступал, а вынужденно. В его возрасте где ещё такую работу найдёшь, нигде. А оно, руководство, щедро выплачивало ИТР и менеджерам – и старшим и младшим – денежные вознаграждения, включая социалку. Что ещё, спрашивается, надо? Ничего. Зарплата и премии. Премии и оплаченный отпуск. Отпуск в последнее время – это тоже с назначением Игоря Ильича пришло, сотрудникам предлагался только корпоративный, на зарубежных островах, чартером, в бунгало, всё включено. Не отпуск – сплошной «бразильский» карнавал получался, сказка. А Валерий Викентьевич на островах обычно напивался, практически весь «карнавал» пьянствовал, таким и в самолёте летел, сотрудники грузили, по возвращении ещё больше мрачнел, уходил в себя. Менеджеры и руководство списывало этот бзик «старику» на возраст, мол, ничего страшного, это нормально, они все потом – старики – такие… Главное, молчит, дело знает, и достаточно. Хотя проблема было в другом. В принципе, во многом.
   Получая, например, очередную зарплату, в конверте естественно, Валерий Викентьевич стеснялся его открывать. Видел для себя в этом что-то не хорошее, тёмное какое-то, как подачку. И это всё больше его смущало. Правда не долго. Пару, тройку дней где-то, после получения конверта. Потом рабочая суета вытесняла душевное смятение, отвлекала. Была ещё одна проблема. С рабочими цеха. Раз в три месяца, а то и раньше, они руководством менялись, почти все. Новых приходилось заново обучать. А это непросто. Доходило до смешного, рабочие русского языка не знали. Часто вообще. Ни русского, ни технологического. Приходилось когда через переводчика, такого же, как и они, в принципе, только чуть-чуть различающего русские слова, чаще на пальцах. Одни азиаты. Из ближнего зарубежья. И третье. Сама технология производства. В неё Валерий Викентьевич начал вмешиваться по приказу Игоря Ильича. С его назначением. Раньше такого не было. Раньше Валерий Викентьевич радовался своей работой, фирмой, гордился. Теперь, нет. Теперь боялся. Причём, так ловко у исполняющего обязанности генерального директора получалось, что за качество продукта отвечал только начальник производства и главный технолог. Место главного технолога на фирме было всегда стабильно вакантным, её, когда нужно было оформить очередную партию сертификатов, по приказу занимал Валерий Викентьевич, потом… его приказом освобождали, хотя обязанности он продолжал исполнять. Именно, исполнять. Но так было не всегда. Это теперь только Валерий Викентьевич начал волноваться, потому что знал, продукцию он гонит фуфловую, как точно охарактеризовал её старый друг, ещё по Минпищепрому СССР, бывший его начальник отдела. «Валерка, ты что, с ума сошёл! На старости лет! Срочно бросай на хрен эту контору. Тебя посадят. Первого! Ты же не такой, я знаю, ты же не портачь, дерьмо потребителю гнать! Меня позоришь, весь наш Минпищепром СССР, да и возраст, извини, в тюрьме срок мотать! Я же помню, ты же… мы же…» В ответ Валерий Викентьевич кривился, согласно кивал головой, а сам подленько думал: «Хорошо тебе говорить на министерской пенсии, да бобылём теперь, а у меня, извините, жена можно сказать молодая, на пятнадцать лет моложе, общий сын растёт, в школу только-только пошёл, и вообще… Нужны мне деньги, очень нужны…» Вот и выполнял распоряжения Валерий Викентьевич, снижал «процент отходов»…
   Так где-то – грустно! – сетовал на своего руководителя Валерий Викентьевич, не понимая, что его гендиректор, Игорь Ильич, вовсе не так плох. Он всего лишь продукт нового времени, и условий. Он менеджер! Не простой: менеджер новой волны. Кроме того, внешне красивый, молодой, холостой… Важная мишень для серьёзных охотниц за выгодным женихом. Элегантный самец. Почти блондин. Высокий, пропорционально сложенный, два раза в неделю посещающий плавательный бассейн в спортивном клубе. С деньгами. Улыбчивый. Эрудированный. Себе на уме, «мальчик». Охотницам о нём многое было известно. Но не всё. Основное, пожалуй.
   За плечами два университета, и Московский и Европейский, два иностранных языка – не считая русского, две зарубежные долгие стажировки, должностной рост, анализ мирового и внешнего рынков, связи и… желание стать значимой личностью в этом мире. В Россию он потому и вернулся, а мог и не возвращаться, пока чётко для себя не увидел, он сам и «площадка» готовы. Россия на пике, он тоже. Можно сделать уж если не карьеру, то деньги точно. Хотя «сладкое» время, когда абрамовичи с дерипасками делали бизнес в России ушло, но чиновничьему ресурсу России, как хворост огню, нужны «курицы несущие яйца». Нефтяной бизнес, как и газовый, весь уже расписан, военный и рыбный поделён, риэлтерский и строительный тоже, а вот возрождающиеся российские производители, неважно чего, очень руководством страны и правительством приветствовались. Уже если и не преференциями, то благодарностями и грамотами гарантированы. «Водица» в стране была ещё мутной: ловись, рыбка… Игорь Ильич на этом и сконцентрировался. Тем боле, что его прежнее место, вице-президент европейской корпорации производителей молочной продукции, позволяло. С этим и в Москву приехал. По линии всё того же корпоратива получил несколько лестных предложений, но выбрал скромное: исполнять обязанности руководителя в небольшой, практически маленькой, но «крепкой» российской компании по производству российского масла – так нужного администрации и народу! – из продуктов отечественного сырья.
   С этого и начал. Кстати, а может и не кстати, владельцами фирмы были трое: все русские. Главный акционер, практически патриот и жуткий оптимист, с амбициями, но без финансового чутья, двое других – бухгалтерша и родственник главного, все тоже члены семьи. В начале Игорю Ильичу приходилось как-то считаться с амбициями «хозяина», но позже, получив вотум доверия, полностью взял в руки управление… Тогда и пошли контракты на поставку сырья из-за границы, появились и распоряжения начальнику производства, и прочее… Игорь Ильич быстро завёл свои связи и вес в определённых административных кругах, и не только. Хотя бы недавний разговор его вспомнить, почти ночной, последний, с заместителем начальника криминальной милиции округа, генералом Бортниковским, как раз после звонка частного сыщика из Московского аэропорта.
   – Сергей Бадаевич, добрый вечер, извините, что разбудил…
   – Ты что, дорогой, это ты спишь, а мы ещё на работе… – с пафосом отозвался тот.
   – Я думал… ночь уже. Это Игорь Ильич, российское масло…
   – А, Игорёк, здравствуй-здравствуй, дорогой, помню, узнал. Спасибо, что позвонил! Подожди, пожалуйста, я в коридор выйду, тут у меня совещание, накурено, дышать нечем… – На самом деле совещания никакого не было, генерал ждал важного для себя звонка, но боялся прослушки, мало ли, оставив дверь в кабинет открытой, вышел на безлюдную в данный час лестничную площадку управления, тихо заговорил. – Ну-ну, дорогой, рад звонку, как здоровье, как дела, рассказывай…
   – Спасибо, нормально. А как у вас… здоровье, дела?
   Сергей Бадаевич негромко хохотнул.
   – Ну ты прямо как восточный человек, ха-ха, Игорь Ильич, помнишь наши обычаи, уважаешь! Нормально, друг, спасибо Всевышнему и твоим молитвам. Какие дела, чем-нибудь помочь?
   – Да нет, Сергей Бадаевич… Только я хотел сказать, там наш человек на Восток полетел, во Владивосток, мой шеф, хорошо бы чтобы, с ним там… НИЧЕГО плохого. Вы понимаете… Уж не знаю… как по-телефону это…
   – А, ты хочешь попросить меня, – перебил генерал, – чтобы с ним там… НИЧЕГО ПЛОХОГО… ПЛОХОГО, ДА, не произошло? – Голосом выделяя обратное значение просьбы, переспросил Сергей Бадаевич, в расчёте на возможную магнитофонную запись – вдруг это подстава!
   – Да-да, именно. С ним девушка, она… Вы помните, светленькая такая, мы ещё вместе…
   – А, да-да, – вновь перебил замначальника, – я понимаю, помню НАШУ БЕСЕДУ, дорогой, – последнее он явно зашифровал, в расчёте на ту же возможную скрытую запись разговора. – Хороший сотрудник, как мне показалось, ответственный. – Подчеркнул он. Ничего себе хороший, подумал Игорь Ильич, за такие бабки, отличный, если всю ночь с ними «шведский стол» делила. – А с ним она зачем полетела, секретарём?
   – Да, с проектом договора. – Ответил Игорь Ильич, хотя знал, никакого договора с ними нет и быть не может. Он её нанял и «подставил» под шефа, у неё другая миссия была.
   – Ну мне это не интересно, – став вдруг отчего-то серьёзным, отмахнулся Сергей Бадаевич. – Так, ближе к твоей просьбе, дорогой… Во-Владике у нас есть с кем оперативные задачи решать. Есть! Можешь не сомневаться. Криминал не пройдёт! Он везде у нас под контролем, хоть в стране, хоть за рубежом, так что, распоряжение я сейчас дам, спи спокойно, а утречком встретимся, знаешь где, там и поговорим. Кстати, хорошо бы ешё такую же толковую сотрудницу нам для работы подобрать, а? Как думаешь? По общественной линии это хорошо. Это НАМИ приветствуется, ОРГАНАМИ, Я ИМЕЮ ВВИДУ. – Последнее Сергей Бадаевич голосом подчеркнул особо. Игорь Ильич понял.
   Таких девиц Игорь Ильич – никого не посвящая – без проблем находил в Интернете. На разовое мероприятие. Для Сергея Бадаевича, либо для кого другого, это обходилось бесплатно. Набор запросов был невелик: «девочка», либо «мальчик», ресторан, деньги… Когда на «закрытой» частной даче, когда на частной яхте… Мелочи. Всё ясно. Бизнес!
   И в ресторане, утром, они о деле не говорили, всё было понятно. Только прощаясь, по дороге к машинам, понизив голос, Сергей Бадаевич уточнил:
   – Методы тебя – там! – не волнуют?
   – Там? Нет, конечно. – Ответил Игорь Ильич. – Наоборот. Без проблем. Доверяю вашему опыту.
   – Это денег будет наверное стоить…
   – Понимаю.
   – И долю в валюте мне, и акциях… не в этой, а в твоей оффшорной! Как, дорогой, думаешь, будем дружить?
   Игорь Ильич похолодел, но не споткнулся, хотя ноги ватными сделались, только в глазах испуг мелькнул: «ай, сволочь, уже узнал, узнали про оффшорную фирму. Это плохо». Лицом внешне не изменился, не выдал, только нахмурив брови, словно что-то подсчитывая, через недолгую паузу, они как раз подошли к новенькой «ауди» замначальника, водитель распахнул перед начальником дверь, ответил:
   – Всё в наших руках и руках Всевышнего, Сергей Бадаевич.
   На что генерал-майор весело, запрокидывая голову назад, рекламируя все тридцать два зуба, словно телезвезда по телевизору, заразительно рассмеялся.
   – Ха-ха… Пусть будет так, дорогой, пусть! Но сначала Всевышний, запомни, потом уж мы, грешные, ха-ха-ха! – Протянул руку. – Спасибо, дорогой, за ужин! Всё было хорошо, только во втором отделении ПЕВИЦЫ не хватало. – Полковник вновь голосом выделил скрытое значение. Если кто и следил за ними, на эстрадной площадке действительно живьём пел темнокожий певец.
   – Это поправимо, Сергей Бадаевич. Всё в руках… – Игорь Ильич, вскинул глаза вверх…
   – Да-да, именно так, именно, потом уж мы, грешные. Ну всё дорогой, по хатам… Или ты… – он вновь чему-то хохотнул, – в казино, по девкам?
   – Нет-нет, я на работу. В азартные игры я не играю.
   – Знаю-знаю, дорогой. Всё знаю! И правильно! Нечего нам финансировать подлый криминал. Ну будь. Я отзвонюсь! В Управление! – приказал водителю.
   Они разъехались…
   Уже в машине, двигаясь по Садовому кольцу, за рулём своего ягуара, Игорь Ильич расстроено стукнул рукой по рулю: «Чёрт, жадный! Акции ему, шайтан, подавай…» Но расстраивался не долго. Эмоции здесь не нужны. Это не его стиль. Эмоциям в бизнесе не место. Нужны менту акции – будут ему акции, но далеко не блокирующий пакет, это понятно, к тому же, Игорь Ильич постарается так составлять отчёты, что генерал мало что в них поймёт… Но придётся разрабатывать другую схему… От производства до реализации… Нужно увеличивать объём продукции, возможно диверсифицировать, разрабатывать новую ценовую политику, искать новых чиновников, новые рынки сбыта. Для это придётся «посоветоваться» с той самой Ольгой Леонардовной. Пожалуй, с ней. Обязательно. Она поможет. Её ранг и амбиции позволяют… Да она и напрашивается. Сама. Я ей нужен. Хмм… Красавчиком называет… Ей я нужен, и деньги. Придётся возможно переспать даже со старой перечницей. С соответствующей премией, конечно, без денег она и… Проблемы. Проблемы? Да ни какие это не проблемы. Это мелочи. Бизнес… Бизнес нужно поднимать на следующий уровень, бизнес – это да. Двух с небольшим десятков миллионов Евро на личном счёте мало. Нужно больше, гораздо больше. Это проблема. Над этим нужно, и стоит подумать… Причём, не дожидаясь звонка от генерала.

7

   Третьи лица проявились, как и предсказывал дядя Гриша сами, но довольно для меня своеобразно. А я ещё перед этим размышлял – кто такие, зачем, и будут ли вообще?! Оказывается, будут, ещё как будут! Но не предполагал, даже не готовился. Ни морально, ни физически. Возвращаясь в гостиницу из гостей, были мы с дядей Гришей дома у Свешниковых, на пельменях из белорыбицы. Пельмени… и всё остальное, ух! Не успел я в который раз с удовольствием перебрать в памяти все великолепные прелести свешниковского гостеприимства, только подошёл к двери своего номера – дядя Гриша выше этажом поднимался, – только успел вставить гостевую карточку в электронный замок в двери, как за ней раздался сильный хлопок, оглушительный скорее всего, дверь, навстречу мне пушинкой с петель слетела, я и удивиться не успел, легко сбила меня с ног, сильно шарахнув по руками, лбу, коленям и груди… Я отлетел, упал, теряя сознание, даже оглох на какое-то время… Не слышал, как по коридору ко мне бежали люди, как дверь с меня снимали, волоком тащили от горящего номера, трясли… Очнулся, когда нашатырный спирт под нос сунули… Открыл глаза… Вижу плохо. Всё в тумане.
   – Что это было? – первое что спросил я, и второе. – Где дядя Гриша? Дядя Гриша где?
   – Здесь я! Лежи, сынок. – Раздался знакомый голос над ухом. Видеть я не мог, в ушах и голове шумело, не-то зрение повредилось, не-то туман перед глазами стоял, дышать было трудно. Воняло густым и едким дымом, пылью и чем-то непонятно кисло-специфическим. – Не двигайся! – придерживая мою голову, повторял дядя Гриша. – Сейчас врач осмотрит. – И куда-то в сторону несколько раз тревожно крикнул: – Водой скорее заливайте, водой… Ничего там не трогайте! Осторожней! Осторожней, я сказал! – И ещё. – Ну врач где? Где врач? Скорую вызвали, скорую? – Перед моими глазами вновь возникли тревожные глаза дяди Гриши. – Всё в порядке, сынок, всё хорошо. – Успокаивая, он гладил меня по щеке. – У тебя где-то болит, болит? – Участливо спрашивал. – Где? Покажи.
   – Нигде не болит. Только в голове шумит, – пожаловался я, держась за голову и прислушиваясь к себе, в голове тонко звенело, ныли колени, грудь и кисть правой руки, я спросил. – А что это было там, почему, что случилось?
   Надо мной уже склонилось несколько человек, много… Зрение восстанавливалось, хотя в коридоре было ещё дымно, но светлее. Появились и люди в белом, врачи…
   Укол какой-то сделали, зрение проверили лучиком фонарика, давление и пульс… Я попытался сесть, у меня получилось.
   – Всё нормально, – заявил я докторам. – Всё в порядке. Меня не надо в больницу. Меня не повредило. – Врачи не возражали, дядя Гриша тоже.
   Подхватив под руку, он усадил меня на появившийся откуда-то стул. Уши у меня ещё были заложены, но я видел… Возле уже крутились служащие от администрации гостиницы, возникли и люди в милицейской форме, и в синей униформе с надписью: «ФСБ», «Центроспас» «МЧС», «Военно-техническая экспертиза». Через милицейский кордон охраны безуспешно пробивалась какая-то девушка с микрофоном, из-за её спины ярко светила лампа и выглядывал объектив видеокамеры. Поблизости, на поводке крутилась чья-то собачка с длинными ушами, сеттер, кажется… А собачка здесь зачем, подумал я и закрыл глаза, чувствуя наплывающую тошноту.
   – Ничего страшного, – расслышал я над собой голос дяди Гриши. – Это лёгкая контузия, я знаю, и сотрясение. Организм молодой, я уверен – справится…
   – Но мы должны его положить в стационар, – отдалённо послышался женский голос. – Это желательно. Мы на машине.
   – Не надо. Я его родственник, доктор, – вновь прозвучал надо мной дяди Гришин голос. – Я за него отвечаю. Под мою ответственность, доктор. Могу расписку написать.
   – Не надо, – ответила женщина. – Я вам верю. Вот эти таблетки ему дадите, по две через каждые три часа, и следите за температурой, если что – звоните.
   – Понятно. Обязательно!
   – А утром к нему медсестра приедет. Мы пришлём. Если хуже будет – заберём.
   – Договорились! – ответил дяди Гришин голос. – Спасибо!
   Меня подхватили на руки, поправляя чуть подбросили, и я поплыл…
   Проснулся или очнулся, не знаю что будет правильнее, я утром, рано. С ощущением узости моей телесная оболочки, словно я вырос из неё. Шум в голове ещё был, но зрение стало ещё лучше, по-моему. Главное вспомнилось, вчерашнее. Заслонило собой всё. Почти живьём встало перед глазами, как плотный шершавый забор по душе, со всеми мелкими деталями. И взрыв, и шум, и даже укол… Правда теперь шум в голове сильно удалился, словно где-то плыл за спиной, но далеко-далеко, и непрерывно, гудел, как воздух из пробитого трубопровода, лоб к этому ещё заметно болел, и грудь тоже. Удивило другое. Я не помнил, как здесь оказался, совсем не помнил. Находился я не в гостиничном номере, а на чьей-то кровати в спальной комнате, в квартире. Об этом говорили и незнакомый мне зеркальный шкаф, и сама кровать, и коврик с тапочками, и люстра над кроватью, и полочки вдоль стены с диковинными чучелами морских рыб на специальных подставках, и плюшевыми детскими игрушками зверушек. Меня поразили в первую очередь рыбы. Я такие нигде не видал. Одни удивительно плоские, другие нормальные, но длинные, с разинутыми зубастыми пастями, третьи почти круглые, как шар, с длинными иглами по спине, ни тех ни других я в жизни не видел, и большое окно, и занавески, и запах… Запах совсем не такой, как в гостиничном номере, жилой, тёплый… Я вскочил, точнее сел. Второй раз удивился: на мне нет моих обычных трусов с майкой! Как это всегда!! Я почему-то в пижаме. Откуда? К тому же, она не по размеру – а, понял я, вот почему меня так сильно сжимало! – с короткими штанами и в цветочек. На груди узкая, не застёгивается, причём пуговицы на левой стороне… И материал довольно тонкий, можно сказать удивительно приятный. У меня точно такой пижамы не было, ни вообще, ни в частности, и быть не могло, я знаю, я уверен. Меня в неё зачем-то одели! И почему-то никаких признаков моей одежды в комнате, ни… трусов даже. Ну, дела! Это дядя Гриша мой, наверное постарался… Зачем? Странно. И квартира эта ещё непонятная… Странно, всё странно! Но значит так надо, учитывая вчерашнее событие. И пусть, и ладно, и хорошо… Подбежал к окну, выглянул. Ооо! За окном – этаж десятый или двенадцатый – внизу, вдали, как в огромной чаше, панорамой раскинулся морской залив. Большой и величественно красивый. По берегам стояли пришвартованные маленькие, из-за расстояния, но огромные морские корабли, высились портальные краны. За ними, зелёными пучками-шапками выглядывали кроны деревьев, и множество разноцветных высотных домов, перекрывая и наступая друг на друга, весело взбиравшихся на крутые сопки по обеим сторонам залива… Это же бухта «Золотой рог», у них, вспомнил. Гордость Приморья и страны. В журнальных проспектах, помню, где-то встречалась, или в кино. Но красиво! Действительно впечатляет.
   – Ну, проснулся, сыщик. Доброе утро, Волька ибн…
   – Без ибн! – резко оборачиваясь, привычно огрызнулся я. Огрызнулся главным образом потому, что заметно вздрогнул от неожиданности. Как лось, всем телом. Едва не подпрыгнул. На женский голос. Молодой голос. Девушка заметила это, поняла. А чего, действительно… Пугают тут, всякие… Шагов я не слышал.
   В дверях стояла – она. Девушка не девушка, подросток, с мальчишеской фигурой, с короткой причёской, с меня ростом, босиком. Большие глаза, аккуратный нос, усмешливая улыбка, худые руки, в джинсах, майке с коротким рукавом, с сигаретой в руке. Ничего привлекательно женственного… даже там, где должен быть… бюстгальтер. Линейка!
   – Как самочувствие? Голова не болит? Есть хочешь? Я приготовила.
   – Да! – машинально признался я, и спросил о главном. – А где дядя Гриша? Дядя Гриша где?
   – Они с КолейНиколой работают, – выдохнув сигаретный дым, спокойно отмахнулась девушка. – Звонили. Скоро должны быть.
   – Ааа… А ты кто?
   – Я? Это не важно.
   – Ты школу уже закончила, девочка? Сколько тебе лет?
   – У женщин возраст не спрашивают! – сухо парировала она.
   Вот как, женщина! Я обомлел. Она – женщина! Ну, удивила! Если это так, то я – космический корабль с Жучкой на борту.
   – Можешь называть Марго, – разрешила девушка. – Меня многие так зовут.
   Она ещё и Марго, оказывается! Хха, она Марго! Если она Марго, то я Принц Датский.
   – А на самом деле? – веселясь, с иронией спросил я.
   – На самом деле Маша, по паспорту. Меня так назвали, – девушка не теряла спокойствия.
   Вот это другое дело. Маня – ей подходит. Но я не удержался, ещё раз съехидничал, в отместку за свой испуг.
   – Молодцы родители. Могли и Дуней или Прасковьей…
   – У меня нет родителей. Я детдомовская, – пресным голосом перебила она, остро глядя мне прямо в глаза. Словно шилом буравила… Я мысленно чертыхнулся: чёрт Датский, мог бы и догадаться, такая худая и угловатая.
   – Ну извини. Я же… не хотел.
   Девушка небрежно кивнула головой, вновь затянулась сигаретой. Мне это не понравилось. Я не курю. Дым терплю только трубочный, если табак хороший.
   – Ничего! Мне это без разницы, – разгоняя рукой дым, заметила она. – Так ты будешь завтракать или мы НАШИХ подождём? – Спросила она.
   Стоп! Я опомнился. Я же без трусов и майки!!
   Сжимаю коленки, безуспешно запахиваю полы куртки пижамы. Мне стыдно перед ней, и вообще.
   – А где мои эти… – Понятно на что машу рукой.
   Она поняла.
   – Уже в сушке. Слышишь, гудит?
   О! Так это сушка оказывается в квартире гудит, а я думал в голове это у меня после вчерашнего. Я машинально почесал затылок.
   – Что, болит? – участливо спросила девушка.
   – Да нет, я думал… А джинсы?
   – Тоже там…
   – Ага! А кто меня переодевал, дядя Гриша? – уже не надеясь, я всё же спросил.
   – Я!
   – Ууу, – меня почти винтом свернуло, в жар бросило. – А зачем? – окончательно теряясь, жалобно пролепетал я. – Я же не просил.
   – Как ты мог просить? Когда ты в отключке был, и весь грязный.
   – А дядя Гриша тогда почему меня не…
   Девушка понимающе скривилась.
   – А они со Свешниковым как привезли тебя, меня вызвали, так сразу и уехали. Меня оставили. Сказали, чтобы я… Ну в общем, за тобой смотрела… А что? Что-то не так? – В её голосе звучала явная насмешка, ирония, если не издевательство, в глазах прыгали смешинки. – Ты телевизор не смотрел, ничего не знаешь? – спросила она.
   – Нет. А что там?
   Девушка усмехнулась.
   – Твоих подрывников задержали. Всех.
   – Иди ты! Да?!
   – Сам иди. Да! Меньше спать надо. Передавали. Старший следователь прокуратуры выступал. Целую группу, сказал, задержали. Одного по приметам на даче взяли, он местный, с золотыми зубами был, администратор гостиницы с охранником на золотые зубы показания дали, а на другого по ментовской картотеке вышли. Подельник. Рано утром. У главаря микрочастицы гексогена на одежде нашли, и золотые зубы выдали, а у подельника расфасованный по пакетикам наркотик, героин или амфитамин, не ясно. Я думаю подбросили. Обычный приём. 12 граммов запротоколировали. И всё, решётка. Как минимум 222-я часть 2-я, хранение наркотиков в особо крупном размере. Потом по цепочке ещё троих взяли… Сейчас все в СИЗО. Всё отрицают, у всех, говорят, алиби, но… Все неоднократно судимые, в устойчивую группу входят и всё такое прочее. Не отвертеться, сказал прокурор, следствие работает над сбором доказательств. И докажут.
   – Так это здорово! – Воскликнул я, шлёпая ладонями. – Значит я…
   – Ничего это не значит, – холодно оборвала девушка. – Успокойся. Я уверена, это не наши. Если бы наши, я бы уже что-то знала.
   – Ты?! Откуда?
   – От верблюда. Много будешь знать, скоро состаришься. – Отрезала она и отвернулась.
   Ничего себе заявочки, подумал я, хлопнув глазами, даже вздохнул. По настоящему вздохнул, глубоко. Что тут говорить? Я ничего не понимал, говорить мне было нечего. С ней, тем более. К счастью, шум двигателя сушки спасительно смолк, едва слышно мелодичным перезвоном потребовал к себе деятельного внимания: «Эй, люди, я здесь, ко мне!» Марго-Маша это услышала, всё так же иронично глянула на меня, ещё раз чему-то своему – женскому! – усмехнулась, повернулась и вышла. Оставила размышлять. И ладно.
   Скажу откровенно: Марго мне категорически не понравилась. Не понравилась, и всё. Не уговаривайте! Сразу и окончательно.

8

   – Игорь Ильич, а у меня, для тебя, две плохие новости, извини, – ещё не настроившись, бодро сообщил он. – С какой начать?
   Игорь Ильич не ожидал такого, хотя ждал звонка, напрягся.
   – Что такое? С любой.
   – Твою просьбу я выполнить не смог, понимаешь? Извини! Мы не смогли! – Подтекст для Игоря Ильича был явно обратным. Тон голоса, смысловые ударения говорили за это, но сами слова… – Твой шеф, оказывается, погиб! Царство ему небесное! Вчера. Мои соболезнования! В машине разбился! Сгорел! В федеральной сводке по министерству читал. Мне доложили. Так вот, такие дела!
   – Ка-ак?! – Вполне искренне изумился Игорь Ильич. – Не может быть! Как это? Совсем?
   Сергей Бадаевич отставил руку с телефоном в сторону, качнул головой и еле слышно усмехнулся: «Ну артист, ну, орёл. Как он естественно играет».
   – Да вот, – с грустью произнёс он в трубку, и намеренно вздохнул. Если разговор записывался, нужно соответствовать. – Прими мои, как говорится… – Пояснил Никитину главное. – С какой-то сомнительной компанией напился твой президент, и поехал кататься… Обычное дело! Владивосток же, город соблазнов. Увы!
   – А вторая… – Голос Игоря Ильича, как высокая струна, звенел горем.
   Сергей Бадаевич подстроился под нужный тон.
   – А вторая… его секретарша… Она… Тоже, увы!
   – Чтоо? И она тоже… Она с ним была? Её… Она…
   – Нет! Вот с ней прокол. Пока не понятно. Её застрелили. Почему-то! Сейчас местные следователи разбираются. Прямо в номере. Из пистолета, через подушку. Сначала задушили, а потом… Ну и следы половых контактов везде присутствуют. Обнаружились и гильза, и пистолет, фужеры и сперма, это естественно…
   – У него пистолета никогда не было. Я бывал у него в доме. Он…
   – Ерунда это, мой друг! Пистолет сейчас где угодно купить можно, особенно в криминальных районах. Были бы, как говорится, деньги и желание. А у него, получается, были. И то, и другое. Администратор в гостинице видела у него деньги, подтвердила, в показаниях это записано, много денег, он рассчитывался. Так вот! Пирушка у них потом была, еду и выпивку он в номер заказывал, секс потом на всю гостиницу, музыка и прочее. Местные пинкертоны говорят, судебно-медицинская экспертиза показала, что в крови девушки присутствует алкоголь, не много, но изрядно, но следов явного насилия нет, даже когда душил её этот, твой шеф. Во сне, видимо. Асфиксия, испуг и пуля… Приревновал видимо. Бытовуха. Или оскорбила его. Преступление явно на бытовой почве. Трагическое, конечно, я понимаю. Но спросить не с кого. А жаль! Уголовное дело возбуждено, но, смерть преступника всё решила. Поставила, как говорится, справедливую точку. Если ты или кто из родственников не будет требовать углубленного расследования… Хотя, я думаю – бесполезно. Да и денег много потребует.
   – Вот горе то… Как же теперь… Как нам… Как мне его семье, коллективу.
   – Я понимаю, друг! Соболезную! Крепись, понимаешь. Мы сделали всё что могли. И ты сделай! – последнее прозвучало вполне определённо, но в контексте.
   – Да-да. Спасибо. Я понимаю. Тц! Эх!
   Сергей Бадаевич с интересом вслушивался в искренние стенания Игоря Ильича, уже сомневался в смысле своей работы.
   – Короче, я думаю вечерком надо встретиться, обмыть это дело, помянуть. Ты не возражаешь?
   – Прямо сегодня?
   – А чего тянуть. У нас на Востоке не приято откладывать… Но как скажешь!
   – Нет-нет, конечно, сегодня. Эх!
   Игорь Ильич положил трубку телефона, не меняя ровного выражения лица, задумался. Потом вызвал секретаря.
   – Вера, у нас сегодня траурный день. Погиб наш шеф. Вчера. Трагически. Нужно сообщить коллективу. Собери всех.
   – Ка-ак? Наш Борис Фатеевич?! – ахнула Верочка.
   – Да! К сожалению. В машине взорвался.
   – Ааа! Вот горе-то…
   – Всё, собирайте коллектив.
   Коллектив тоже ахнул… Заблестели глаза, захлюпали носы… Но работа есть работа. Есть план, есть сырьё, есть заказчики. В конце концов славный имидж фирмы. Он требовал бодрой и продуктивной работы. Без траурных и праздничных дней. И Игорь Ильич этому соответствовал, того же и требовал. Все понимали, как руководителю сейчас тяжело, но он держался. И они тоже. Брали с него пример…
   Один Валерий Викентьевич, начальник производства, ему не поверил.
   Созвонившись, этим же вечером Валерий Викентьевич приехал домой к своему бывшему начальнику по Минпищепрому СССР, полному тёзке бывшего Генсека Горбачёва, МихалСергеичу, с бутылкой водки «Путинка», хотя тот предпочитал почему-то больше «Жириновку». Она мягче, говорил. Подняли рюмки.
   – Ну что, Валерий Викентьевич, выпьем за упокой души твоего бывшего шефа. Да здравствует новый король!
   – Нет-нет, за это не буду, – запротестовал Валерий Викентьевич. – Понимаешь, я чувствую, тут что-то не то. Нутром чую! Выпьем просто за Бориса Фатеевича. Хорошего и толкового мужика. Каких мало. Таких у меня было четверо: ты, наш министр, Юрий Андропов и он. Всё.
   Из перечисленных, получалось, в живых остался только бывший начальник, что за столом. Но сравнение было приятным, с этим спорить не следовало, он и не стал, толковый, значит – хорошо, протянул рюмку… Старые сослуживцы выпили, потянулись вилками за закуской…
   – Ты понимаешь. Миша, он мне сразу не понравился. А у меня чутьё!.. Какой-то он… холодный. Лощёный, но холодный, как рептилия.
   – Так у нас такой же, ты помнишь, был первый заместитель министра, этот, как его… Пока взбучку на Совете Министров от председателя не получил… Обомнётся! Тоже всё сверху поглядывал и сопел… назначенец хренов.
   – Да, но тут, Сергеич, другое. У него психология не наша. Не наша!
   – Капиталистическая, что ли?
   – Хуже, Миша, хуже. Он ничего кроме увеличения объёма производства не видит…
   – Так это понятно. Он же из-за бугра к вам пришёл, с той философией и приехал. Ему деньги нужны. Прибыль. Закон джунглей…
   – Подожди, Миша, подожди. Тут другое. Понимаешь, когда нами командовал Борис Фатеевич, мы же другими были. Мы коллективом были. Я каждому дню радовался. Последним с работы уходил…
   – Да, ты такой, я помню. Наливай!
   – Ага, сейчас. Подожди. Ты послушай. Мы вверх с продуктом пробивались. Вверх! На рынок! За качество бились. За марку. Потому что оно наше, российское, оно лучшее… А теперь… Ты какое масло домой покупаешь, какое?
   – Я?! Никакое не покупаю. У меня жена или дочь приносит… Из этого, из…
   – Не важно, – сердито перебивает Валерий Викентьевич. – Наше не бери. Скажи им. Ты прошлый раз сказал, сказал?
   – Сказал. Они не покупают. Видишь?
   – Вот и правильно. Молодцы! Потому что оно не лучшее. Это я говорю, как главный – тьфу, технолог. У нас полный обман покупателя. Из российского в нём только этикетка, да сертификат. Сплошной удар по печёнке. Кстати, выпьем…
   – Запросто. Давай рюмку…
   – Всё-всё, стоп, хватит, разольёшь… Ну вот!
   – Это к счастью. Потом вытрем. Давай!
   – Поехали! – товарищи выпили, вновь застучали по тарелкам ножами и вилками. Закуска была доброй, как и раньше, министерской.
   – Может тебе «телегу» в органы написать, а, в эти… – Предложил Михаил Сергеевич, мотнув головой, – как их, в защиту потребителей или прямо Степашину. А что, Серёга, я слышал, толковый мужик или нет. Я-то уж отошёл от этих… фамилий. Да и меняются они… как блохи, с сучки на кобеля, с кобеля на…
   – Миша! Михаил Сергеевич! Ты что, окстись, ох… Да чтоб я, на свою фирму, на своих товарищей… да никогда… Меня же сразу уволят. И что я потом делать буду? На пенсии своей сидеть? Нет! Я сразу подохну. Я не стукач.
   – Это верно. Стучать мы не научились… А ведь могли. Ко мне знаешь сколько раз эти, хмыри, из ВЧКа…
   – Из КГБ.
   – Один хрен, извини, подкатывались…
   – А ко мне… за тобой присматривать… Ты ж знаешь, я говорил.
   – Да, помню. Конечно, помню. Ты молодец! Даже не ожидал. Хорошо ты их тогда… А Василь Семёныч, помощник первого, и…
   – Да ладно ты, брось старое вспоминать… Горят уже многие в Аду!. А мы вот… Короче, нельзя мне на одной пенсии сидеть… да и может, вернётся всё…
   – Что всё, что? Руководящая и направляющая? Госпланы? Да-к они вроде уже вернулись. Только под другим соусом… Кстати, ты закусывай, закусывай…
   – И ты тоже… Вон сколько ещё…
   – Мяско может подогреть, остыло?
   – Нет-нет, не надо. Ты сам вот, давай закусывай… Ага! Так вот, настоящее масло, МихалСергеич, чтоб ты знал, – отложив вилку, размахивая при этом столовым ножом, Валерий Викентьевич обиженно продолжил, – я делаю только для подарков, уж не знаю кому, там эти, коммерсанты наши носят, и для сертификации. Всё. Остальное – вал. Ха-ха, валим мы нашего отечественного потребителя наповал. И как они, понимаешь, бедные потом лечатся… Водкой, наверное… Ага!.. Кстати, торты тоже не бери. Они ещё хуже, тоже на нашей выжимке. Тоже фуфло.
   – Тц! Что за жизнь пошла, сплошной обман. Не люди словно, а сплошные коммерсанты.
   – Да! Вот Борис Фатеевич не был коммерсантом! Он человеком был, руководителем, патриотом. Романтиком первой волны, а эти…
   – Эти да! Эти всё выжимают. Пена. Одна пена вокруг…
   – Афродита.
   – В каком смысле? Причём тут она? Ты о чём?
   – Я о том, что не зря наша фирма Афродитой называется. Интересный смысл я вычитал. В ней главное скрыто.
   – Ну! То есть…
   – Афродита – это вывеска. Я в «Мифологическом словаре» специально нашёл и вычитал. Как раз для нас. На самом деле одно, с другой стороны другое. Эта девка из пены произошла. Это со второй стороны. Да, как ни странно. Оскопили там кого. И смешали с водой, получилась пена… Как в пиве… Так и мы…

9

   Настроение у обоих было заметно не траурным, если бы их снимали скрытой камерой, скорее наоборот или где-то в том направлении.
   – Ещё раз хочу поблагодарить тебя, Игорь Ильич, за оказанную честь стать твоим компаньоном… Это дорогого стоит! – Высокопарно благодарил компаньона Сергей Бадаевич. – Я, честно говоря, и не думал и не гадал, не рассчитывал даже, – во всю лукавил он, оба они это хорошо видели и понимали, но так сейчас нужно было, так положено было между друзьями по делу, по бизнесу. – Эти двадцать процентов, для тебя, я понимаю, тьфу, ерунда, мелочь, для фирмы, а для меня, для мента, который, ты только представь, двадцать два года бездарно отмантулил на одну крохотную зарплату на разных должностях в этом занюханном МВД, и ничего, представляешь, ничего хорошего, – Сергей Бадаевич в подтверждение своих горьких чувств, расстроено помахал перед носом партнёра указательным пальцем, – не заработал, кроме, извини, геморроя, как говорится, и испорченных нервов… – Игорь Ильич слушал, согласно кивал головой, сочувственно то поднимал, то опускал брови, но слышал враньё и сладкую радость в исповедальной речи генерала. С которым они полчаса назад, минут пятнадцать яростно торговались за долю в управлении финансами фирмы. Двадцать пять – запросил Сергей Бадаевич, пятнадцать предложил Игорь Ильич. В результате, как сказали бы хроникёры, жарких и продолжительных боёв, партнёры сошлись на двадцати. И только потому, что Игорь Ильич устал слушать стенания «партнёра» о горькой своей судьбе и жалкой доли, большой семье и больной жене… – Для меня это как шаг в новый мир, в светлое… да-да, как у вас, у олигархов, – Сергей Бадаевич, преданно глядя в глаза Игоря Ильича, сознательно польстил, – в светлое будущее… Спасибо, друг, спасибо! Я рад, что мы теперь партнёры и мы на равных. Зови меня просто Сергей, или Серж, по вашему. По рукам, брат?
   – По рукам!
   Партнёры крепко пожали руки, и долго не отпускали, глядя друг другу в глаза. Выражение лиц были где-то одинаково глубоко трогательными, но мысли, при этом, были совершенно разными. Один жалел, что связался с таким человеком, но пришлось, другой, как хорошо он всё это провернул, только процентов мог бы и побольше выжать. Но ничего, думал один, ни черта он у меня в бизнесе не поймёт. Другой, в свою очередь – никуда он не денется, заглотил наживку, не соскочит. Длинная дорога начинается с первого шага… Один шаг уже сделан…
   – Кстати, как договорились, документы на имя моей тётушки, пришлю завтра в первой половине дня, с порученцем.
   – Да-да, я позвоню своим зарубежным юристам, они внесут дополнения в учредительный договор. А он точно не… – Игорь Ильич не договорил, и так было понятно о ком он спрашивает, относительно бывшего хозяина фирмы, ныне – Царствие ему небесное! – покойного.
   – Да нет, конечно, дорогой, я отвечаю. Оттуда не возвращаются, – Сергей Бадаевич молитвенно вскинул руки и взгляд к небу. – О, Аллах милостивый! Добрый и справедливый, прости и защити нас грешных! – Опустил руки, и дружески заметил партнёру. – Выкинь из головы, я говорю. Забудь. Я же теперь твой партнёр. Считай, крыша. А это, ооо… О такой мечтать только, а у тебя она есть, так что… Теперь! И ещё… Про твоего этого горе-детектива из, как её… этой, эээ… «Улаживаю дела», или…
   – «Решаю проблемы», – подсказал Игорь Ильич.
   – Да-да, именно… Ха-ха-ха! Решают они проблемы… Ну, комики, ну, юмористы! – Сергей Бадаевич, не сдерживаясь громко расхохотался, прикрывая лицо носовым платком, вздрагивая и плечами и животом. А Игорь Ильич не смеялся, только смотрел. – Ну, понимаешь, дети, горе-сыщики… решают он проблемы… – Вытерев платком глаза от иронического смеха, генерал закончил спокойно и уверенно. – Он частично соскочил, но под контролем. О нём тоже забудь. Сегодня завтра – зачистят. Отвечаю! Мы веники не вяжем.
   – А то я беспокоиться начал.
   – Не беспокойся, – обнимая друга за плечи, Сергей Бадаевич втолковывал партнёру уверенность. – Теперь не беспокойся. Я за совесть всегда работаю… – и умолк.
   А Игорь Сергеевич про себя с готовностью продолжил, в принципе, оба они продолжили: «И за деньги», подумал один, «Теперь за большие», подумал другой.
   Придя к такому консенсусу, партнёры расстались.

   Григорий Михайлович Пастухов, теперь пенсионер, дядя Гриша для Вольки, почти родственник, и неугомонный и неукротимый Николай Николаевич Свешников, главный редактор приморской газеты, маленький и жутко каратист, ещё и убеждённый по жизни оптимист, вернулись довольно быстро, если говорить про обеденное время. Где-то часам к 13. Волька уже и сто раз мог одеться и переодеться, но он это сделал один раз, и удивился. Как всё было отстирано и отглажено, даже пахло цветочным букетом. И это всё Маша-Марго постаралась. Хоть и ехидная, и худая, к тому же курит, ещё и женщина, как она заявила. «Ха, ещё раз на это», усмехнувшись, Волька выключил телевизор. Только что прошли местные «Новости». Ни о каких взрывниках и словом не обмолвились, зато Волька был. Фигурировал как некий постоялец случайно попавший в критическую ситуацию. Рассказ был больше о том, как пострадал гостиничный номер, от взрыва, вызванного устройством неустановленного пока образца, над этим спецслужбы сейчас работают. Хотя администрация гостиницы прозрачно намекала на возможно оставленный без присмотра утюг, но… Тележурналист упрямо настаивал на некий передел гостиничного бизнеса в крае. Упорно настаивал! Это симптом, говорил он, для властей симптом. Опасный! Знаковый! Уже не первый случай. Были и другие. Взрыв гранаты – погибли два гостя. В другой гостинице взрыв самодельного устройства, погибла молодая пара, номер на сутки сняли. И вот теперь этот, вчерашний… Органам правопорядка следовало задуматься, прозрачно намекал телерепортёр, как и властям края, какая гостиница будет теперь следующей… Волька отвернулся… К тому же, прозвучал дверной звонок…
   Некоторое время обедали-завтракали молча. КолаНикола с Григорием Михайловичем выглядели уставшими и озадаченными.
   После обеда, раскурив трубку, оба сыщика расположились один на диване, другой в кресле, здесь же, на стульях, Волька и Маша-Марго с сигаретой. Ей почему-то разрешили присутствовать, удивился Волька, но позже понял причину доверия. Марго оказалась сотрудницей газеты, в которой Николай Николаевич бы «главредом». Причём, как Волька понял, лучшим сотрудником, смелым и бесстрашным, с удивительным журналистским талантом, острым чутьём, таким же пером, знакомством с миром который ниже плинтуса, криминальным, значит, и другими, которые потребуются. Такая вот получалась объективная «картинка» на личность Маши-Марго. И ещё, это вместо предисловия. Эта квартира у них конспиративная. Её хозяин, морской волк, т. е. старпом на каком-то сухогрузе, второй или третий год ходит – по морям, по волнам – под чьим-то чужим флагом, дома не появляется, он Маргошин друг, тоже, как и она, детдомовский.
   О деле.
   – Значит так у нас получатся, по нашим прикидкам, – пыхнув дымом, начал дядя Гриша. – Мы тут подумали…
   – Кстати, можно участвовать, совещание в режиме диалога, пожалуйста, – немедленно проинформировал присутствующих главный редактор. – Дополняем, оппонируем. Можно.
   – Конечно, – согласно махнул рукой с трубкой дядя Гриша, и глубоко затянулся. Но не закашлялся, как Марго иногда, потому что не пропускал дым в лёгкие, смаковал. – Женщину, как лишнего свидетеля убили, но бросили. – Сообщил он. – Преступление совершили цинично и откровенно. Не пожалели.
   – Но и не изнасиловали, – уточнил КолаНикола.
   – Да! Ценные вещи и деньги не взяли, но орудие убийства оставили.
   – Потому что работали не местные. Чужие, я так полагаю. – Вновь вставил главный редактор. – Я уверен.
   – Это версия, не спорю. Мы пока говорим о фактах.
   – Мы рассматриваем их, – уточнил КолаНикола.
   – Да, – согласился Пастухов. Трубку он свою похоже забыл, она слабо дымила, в отличие от сигареты Марго. – Её любовника или как правильнее его назвать, в бессознательном состоянии похитили, точнее уволокли через чёрный ход. Их таких два. Мы проверили. Но это сейчас маловажно, потому что все трое были вскоре взорваны и сожжены якобы в автоаварии.
   – Здесь вопрос. Есть кое какие мысли. – Остро вскинув указательный палец руки вверх, заметил главред.
   – Согласен. Обсудим. – Кивнул головой дядя Гриша. – Далее. Действия следствия, в свете открывшихся обстоятельств, естественным образом, как удалось мне узнать, направлены на закрытие дела, так как главный подозреваемый, а теперь уже преступник, погиб, прихватив с собой ещё двоих. Личности которых установить не представляется возможным. Судебно-медицинская экспертиза тоже неожиданно быстро дала заключение, о невозможности идентифицировать останки, но наличие алкоголя подтверждают. Установить личности, конечно, можно, но не представляется возможным. Это удобная и нормальная версия. И статистику не портит.
   – Для начальства, – подчеркнул главред.
   – Естественно, – хмыкнула Маша-Марго.
   – Согласен, – кивнул головой дядя Гриша, – но не для нас.
   – Для нас нет! – качнул шапкой седых волос главред.
   – Продолжим, – спокойно бросил дядя Гриша. – Так вот. Личность погибшей девушки установлена, она случайный человек.
   – Девушка на заказ, – понимающе сверкнул стёклами очков «Эйнштейн».
   – Далее… – словно не обратив внимания на тон реплики, Пастухов продолжил. – Личность убийцы установить не составило труда, это было легко, его сайт есть в Интернете, со всеми важными для следствия данными. Это некий Борис Фатеевич Волков. Сорока двух лет, разведён, детей нет, с московской пропиской и прочее… Президент и владелец контрольного пакета акций московской производственно-торговой компании ЗАО «Русский продукт «Афродита». Серьёзная, стабильно развивающаяся компания. С хорошей кредитной историей, на хорошем счету и прочее. Я ничего не упустил? – дядя Гоша обратился к главному редактору.
   Тот отрицательно качнул головой, но поднял палец.
   – Напрашивается вывод. Какой? – главред Свешников, с интонацией человека хорошо знающего ответ, глянул на Вольку и Марго.
   – А вывод такой, – за всех ответил Пастухов. – Кто-то заказал убийство этого президента. Кому-то он помешал. Его убрали. Дело сделали, грубо, грязно…
   – Исполнители зачищены.
   – Но не все. – Маша-Марго чему-то усмехнулась, глянула на меня, опустила глаза. Дядя Коля укоризненно на неё уставился. Она не ответила.
   – Теперь про нашего Вольку… – поведал дядя Гриша. – Вольку, как мы знаем, нанял в Москве некий Игорь Ильич…
   – Спрашивается, кто такой? – немедленно вставил вопрос дядя Коля. – Для чего?
   – Ответ. Для того, чтобы тот отследил все перемещения господина Волкова.
   – Зачем?
   – Чтобы в любой момент знать, где тот находится. И передать данные организатору, а тот исполнителям заказа.
   – Ага! Согласен. Убедительно, – поощрительно развёл руками дядя Коля.
   – Что и было позавчера сделано, – резюмировал докладчик.
   – Осталось только Вольку аккуратно зачистить… – заметила Марго, – и дело будет… закрыто. За отсутствием фигурантов и свидетелей.
   Вот дура, подумал я, и зло глянул на неё, самой бы такое…
   – Наверное так, – спокойно протянул дядя Гриша.
   И все посмотрели на меня. А что я? Я cо всем этим был полностью согласен, кроме зачистки, естественно, хоть и молчал, понимал свою роль, понимал в какое дело попал. Жалел, если сказать откровенно, о своём участии и вообще о создании фирмы «Решаю проблемы». Не моё это дело. Но дядя Гриша отметил.
   – И очень хорошо, что наш Волька фигурирует в этом деле. Очень хорошо.
   Вот как!
   – Чего ж тут хорошего? – Изумился я. – Я же не приманка какая, я не карась, на которого щука клевать будет. Я посторонний человек, живой, извините, вот он!
   – Не боись, тебя мы спрячем! – съехидничала Марго. Вернее мне так показалось, потому что лицо её никакого ехидства не выражало, наоборот. Они просто так в слух между собой размышляли, оппонировали. А получается, словно о покупке картошки на рынке разговаривали.
   – А теперь серьёзно. Нужно установить: кому это выгодно, кто заказчик, кто организатор всего этого – кто дал команду, кто такие исполнители, сколько их вообще. Где и те и другие находятся, их методы и средства, возможности, и ещё… Мы с Николем Николаевичем почему-то думаем, что этот Борис Фатеевич Волков жив, по крайней мере, ещё. Нужно заняться этим вопросом, и… как там, Николай Николаевич, у Жеглова?
   – Преступник должен сидеть в тюрьме! – почти жегловским голосом, с хрипотцой, отчеканил товарищ главный редактор. – Мы ему…
   – Им! – поправил дядя Гриша.
   – Да, им, устроим карусель в этой жизни. До посадки в ИТК. Что думаешь, Маша?
   Маша – эта журналист-пацанка! – вскинула бровь и пожала плечами.
   – Мне нравится. Интересно. Главное, гнездо здесь, это катит, а указка там, в Москве – нам не достать. Москву мы на себя взять не сможем, пока, а здесь… – Марго, как о понятном, покачала головой, всё, мол, в наших руках.
   – Хорошо, Центр за нами, – тут же согласился дядя Гриша. – А гнездо…
   – За мной и Машей, – остро блеснул очками главред.
   – А я? – воскликнул я, в их раскладе места мне похоже не было. Как же это?
   – А ты… Ты же сам сказал, Волька… Приманкой будешь.
   – Приманкой?! Я?! Нет! Я не согласен, я не…
   – А поздно, доктор, назначать «Боржоми», бабка померла, – перебив меня, спокойно выдала сентенцию Марго.
   Ну… Я только глянул на неё. Слов у меня на неё не было, это потом…
   – Пойми, сынок, без тебя мы не выйдем на этих… И подстрахуем мы тебя…
   Я не поверил. Откровенно хмыкнул, с иронией демонстративно взглянул на своих страховщиков, тоже мне охрана. Два почти старика и эта… хмм, женщина, Маша-Марго, которая.
   – Да меня в три секунды или грохнут, или вас вместе со мной взорвут, или расстреляют.
   – Ну, это бабка надвое сказала… – пустив струю сигаретного дыма в потолок, по взрослому, небрежно заметила Маша-Марго.
   – Извините, Волька, вы недооцениваете! – высоко укоризненно подчеркнул дядя Коля, и обидчиво насупился. – Это ещё надо посмотреть…
   – Вот этого не надо! – С жаром, нервно возразил я. – Никаких смотреть! Без экспериментов, пожалуйста, надо мной. У меня мать одна и эта… жена… где-то… ждёт. – Выдал и сам себе удивился. Удивился последнему. Ни о какой жене и женитьбе я и не думал, даже в плохом сне…
   Марго вскинула брови, с удивлением уставилась на меня. Так где-то, пожалуй, все на меня сейчас смотрели. Это, конечно, новость, и для меня самого, и для дяди Гриши тоже. Я поспешил уточнить смысл:
   – Я не женат ещё, да… Но где-то же она есть, ждёт… И потом, дети должны быть, наверное… Потом… В будущем. – Сказал, и умолк. Потому что всё сказал. Раскрыл смысл. Куда уж понятнее. Похоже не для всех.
   – Ничего, и она и дети твои подождут. Тем более, что их и нет, – теперь уже точно с ехидцей, съязвила Марго, и отвернулась.
   Ну, язва, ну, стерва, ну… Я подходящего эпитета ей не находил. Ну, выскочка! А как это бы сейчас надо! А потому что во всех смыслах сразу была. Такая она, такая… журналистка, понимаешь, ходячая!
   – Дети, вы только не ссорьтесь, сейчас, пожалуйста, – заметил главред, протирая очки. – В такой трудный и ответственный для нас час.
   – Волька, сынок…
   – Ладно, я согласен. Но только…
   – Да-да-да! Как скажешь, всё только с твоего согласия. Всё только… Молодец! Умница! – неожиданно восторженно подпрыгнув, подскочила ко мне эта, юная журналистка, схватила мою голову и успела два раза чмокнуть в щёки, но я вывернулся. Резко и окончательно. Ну, ничего себе! Ещё и при всех. Ну… Меня в жар бросило, словно я опять в той пижаме, но уже при всех… Ну, дура, ну, идиотка, ну… придурочная… Пацанка сумасшедшая. Пацанка… Последнее определение меня полностью разрядило. Она точно сумасшедшая! Да, и её главред тоже. Они все… кроме меня и дяди Гриши.
   На этом первое совещание и закончилось. На моём согласии. Спасибо мне, получается. Поставил точку. Старики естественно остались разрабатывать план действий на ближайшие дни. Я уселся перед телевизором, хотя он меня не интересовал, я ещё «в разговоре был». А Марго ушла на кухню готовить чай. Вот это нормальный расклад. Это для неё, это катит, подумал я, и усмехнулся.

10

   Ольга Леонардовна согласилась на встречу с Игорем Ильичом неожиданно легко, но не так как он рассчитывал, а в её машине. Она улетала в Берн, на Международный симпозиум. Подхватила Игоря Ильича уже на выходе из мэрии, как чемодан. Она, лёгкая и по девичьи стройная, в строгом европейском костюме, с золотой брошкой на отвороте костюма, в короткой юбке, с модной причёской и дневным макияжем, пахнущая тонкими духами, улыбчивая и сияющая, цокая высокими каблучками в тон шарфику на её шее, в сопровождении своего секретаря, позволила Игорю Ильичу поцеловать свою руку, вполуха слушая восторженные комплименты в свой адрес, прошла к машине. Рукой и взглядом отпустив секретаря, расположилась на заднем сиденье лимузина, позволила Игорю Ильичу сесть рядом, с той же светлой улыбкой кивнула водителю «трогай», повернулась к своему гостю, ну!
   – Вы очаровательны, Ольга Леонардовна! Вы… вы… Просто невероятно. Я сражён! Я знал, конечно, что вы мисс Москва, но не до такой же степени. Вы – Богиня! Вы само очарование. Вы, извините, просто обольстительны… Так нельзя… Как они все там, на вашей Тверской, 13, работают? Я не представляю. Я, извините, ревную. Вам же на конкурсе «Мисс Россия» нужно выступать, вы – Королева!..
   Он не лукавил. Ольга Леонардовна это знала и сама. И по форме, и по содержанию. Должность предполагает, это понятно. А во-вторых… Много времени перед этим провела в модном VIP спа-салоне. Готовилась к поездке. Прошла все стадии очищения, омоложения, с наведением лоска на всех участках души и тела, от кончиков пальцев ног, до причёски и выбора белья и гардероба, духов и аксессуаров. Сейчас, с удовольствием слушала комплименты в свой адрес, улыбалась, как в молодости, играла глазками, изредка жеманно поводила плечом, как бы поправляя что-то там под костюмом сползающее, видела, как Игорь Ильич восхищённо ловит её взгляд, замечает и полную ещё её грудь, и голые колени, высоко поднятую юбку, с «опасным» разрезом, который фривольно открывал некоторые интимные части её тела… Чиновница и правда была обворожительна. Игорь Ильич не лукавил.
   – Вы просто шутите, Игорёк. Это обычный комплимент даме, я понимаю, не более…
   – Что вы, Ольга Леонардовна, это неправда! Хотя, я понимаю, вы, наверное, привыкли к таким оценкам. У вас – ТАМ, много поклонников, но я правда ошеломлён, я просто…
   – Будет вам, Игорь Ильич, оставим комплименты. Я вам правда нравлюсь?
   – Вы?! Правда! Как никакая другая. Вы – Богиня!
   – Ну, богиня… Я слышала, что богиней называют эту, артистку Литвинову, это правда?
   – Что вы, какая она, по сравнении с вами, богиня. Она сама себя так представляет. Тьфу! Нет, она против вас служанка, и вообще… Кто она? Из грязи… А вы… В вас всё настоящее, всё высшей пробы. Вы – красавица! Вы и есть Богиня! Да! Я говорю чистую правду. Поверьте.
   Она слушала, тонко улыбалась. Да, это правда. Ей совсем не трудно было в это поверить, такой она себя и считала. Такой и была. Со временем, конечно, труднее становилось. Очарование молодости уходило, зато приходило очарование безусловной власти над людьми, высокая должность и приближённость к трону всесильного Мэра позволяли ей это ощущать, да и вторая молодость, золотая, была в расцвете. Всё в душе пело, хотя настойчивый холодок страха постепенно выталкивал радость, поедал её. Время, для женщины – это страх и кара, кара и страх. Тем более, если находишься на вершине высокой должности. Многие, улыбаясь, целуя руки, откровенно врут ей, она это видит, желая добиться чего-то своего, кто карьеры, кто преференций, кто и просто из мужского тщеславия затащить в койку… Увольте! Этого ей, извините, уже не надо. Естественно не вообще. Для души и тела у неё есть отдушина, даже две. Одна – это молодой референт.
   Сильный, красивый, как Аполлон, она сама его для себя выбрала, как коня на аукционе. Очень красивый и влюблённый в неё мальчик, преданный и ненасытный до безумства… и другой. Тот старше её – не называя фамилии – олигарх, миллиардер… Откровенно ей симпатизирует. Дорогие подарки почти ежедневно дарит. И не скрывает этого, ни от жены, ни от своих детей. А что миллиардеру жена – бывшая модель, что ему дети?! Как старый костюм, стоптанные туфли!! Выбросить и забыть. На ланчи в собственный закрытый клуб постоянно приглашает, кредитные карточки, от золотой, до платиновой вручил, в любой круиз на его яхте – только скажи, всегда пожалуйста… Недавно, подарил ей очаровательный четырёхэтажный коттедж на берегу тёплого моря, небольшой, двенадцать спальных комнат. У американца Дональда Трампа, сказал, перекупил. Вот это мужчина, это поклонник! Ей, в принципе, нужно было что-то решать. Жизненный путь свой, будущий… Её муж – главный архитектор в одной ведущей строительной компании, уже, в принципе, надоел. Точнее, не надоел, а исчерпали чувства свой ресурс. Да и общий сын давно вырос, недавно женился, живёт за границей, в Лос-Анжелесе. Об этом можно долго говорить, рассказывать, но в Берне у неё намечено две встречи, одна с сыном, он обещал прилететь на уикенд, и вторая – олигарх обещал быть. Он будет, сразу у трапа самолёта, с цветами, подарком и прочим – это точно, а сын… Сын тоже, наверное… Но это будет потом, чуть позже, а сейчас…
   – Вас можно поздравить, я слышала, у вас президент погиб, вы теперь полный хозяин фирмы? Мои соболезнования, конечно.
   – Почти.
   – Не скромничайте, Игорёк. Хотя, мне нравится эта черта. Она о многом говорит. О хорошем, естественно.
   – Ну, может быть.
   – Ещё у нас говорят, что вы растёте. Активно весьма. Агрессивно занимаете рынок. Это похвально.
   – Нет, конечно, недостаточно активно. Всего лишь двадцатую шестую часть российского рынка…
   – О! Ну это достойно. Весьма достойно… А можно и больше…
   – Можно, но как?
   – Нужно подумать. Я подумаю, как вам помочь. Кстати, Игорёк, ты можешь для меня сделать кое-то приятное, можешь?
   – Я?! Хоть где, хоть сейчас… Только скажите. Я весь ваш, Ольга… Леонардовна.
   Ну, жигало, ну, ловелас, не меняя улыбки, думала чиновница, с любопытством глядя на молодого человека. Что ты можешь, кто ты вообще такой, думала она. Кроме торчащего члена и восторженных глаз что у тебя за душой… Ничего. Годы твои пройдут, желание стать кем-то погаснет, потому что не пробиться тебе, друг мой, сквозь нашу стену, и не взобраться на неё. Ты опоздал. На верху уже всё расписано-распланировано. Места забронированы для детей и внуков сильных мира сего на много десятков лет вперёд… И для моих тоже, это безусловно. Но не для тебя, дорогой, и не для твоих детей, если они есть или будут, тем более внуков.
   – Не мог бы ты принять к себе в фирму племянника одного очень солидного человека, Он тебе доверяет, я дала рекомендацию…
   Игорь Ильич глазом не моргнул, хотя душ отрезвляющий получил мгновенно и сполна. Кровь отлила от лица, он медленно скатывался с горы, стараясь лицо удержать в прежнем восторженном состоянии. Ольга Леонардовна видела застывшую маску, поняла, что была права в своих размышлениях, молча усмехнулась про себя, всё с той же обворожительной улыбкой продолжила:
   – У него какое-то образование вроде бы есть. Начальное конечно, без опыта. Но помехой он не будет. Мальчик, говорят, толковый, сообразительный, судя по отцу… К тому же, должность вице-президента, например, занимать будет номинально. Раза два-три в неделю… Это как решите. Так что… Заметь, я плохого не пожелаю: у тебя появится ещё одна рука, там, в верхних эшелонах власти. Я же, извини меня, для всех не вечна.
   – Что вы, Ольга Леонардовна, – механически ещё воскликнул Игорь Ильич, приходя в себя и прибрасывая возможные положительные моменты от её предложения. Не предложение, приказ. Конечно, нужно брать, придётся. Отказываться нельзя. Категорически! – А зарплату ему, кто он такой, как его фамилия, я знаю?
   – Да, конечно, брат его отца на слуху. В Администрации президента трудится…
   – Президента?
   – Ну, конечно. Не в префектуре же! А зарплату… Это уж, я думаю, вы сами с ним как-нибудь решите. Но достойную, наверное, какую же ещё?
   – Да-да, конечно… А когда?
   – Я ему позвоню… Завтра, наверное, в начале второй половины дня устроит?
   – В начале… Да! Вполне.
   – Вот и договорились. Спасибо. Надеюсь, наш разговор останется между нами?
   – Да, конечно.
   – Скажи, а ты меня встретишь? Я позвоню.
   – Обязательно!
   – Будешь ждать?
   – Каждую минуту.
   – Обманщик…
   Она не позвонила. Он не ждал.

11

   Если честно, я только по двум причинам приманкой согласился быть – они этого не знают. Первая. За тем, чтобы посмотреть, как это они – подстраховывая! – будут меня наживкой использовать. Я, например, хорошо помню, как наживка на рыбалке с крючка соскакивала… Раз, и голый тебе васер! Крючок голый, ага! Это оптимистический вариант. Пессимистический я, естественно, не предполагаю и не рассматриваю, коню понятно. И вторая, главная: мне надоело отбиваться от них, вернее слушать, как они на меня наезжают. Я же не этот… не тупой и не трус, хотя… СИ-ТУ-АЦИЯ… Врагу не пожелаешь.
   Этот день во Владивостоке начинался как все предыдущие: утром туман, лёгкий дождичек, к обеду небо над городом очистилось, засияло солнце. Быстро высветлились просохшие крыши домов, фасады зданий, вывески, дороги и автомобили…
   Горожане, кто не занят на производстве и в торговле, потянулись на рынки, кто в парикмахерские, иные на побережье, кто и на пирс. В приморском городе, как и в других таких, каждый день приходит или уходит судно. По местному – пароход. Значит, в городе очередной праздник. Кто встречает, кто провожает. И в том и в другом случае – кабак, застолье, танцы, музыка. Рестораны – нарасхват. Места за столиками нужно заказывать заранее. Возле киосков с газетами и журналами тоже очередь. Странно? И совсем нет. Есть объяснение. Не во всех, но многих местных печатных изданиях каждый раз помещена новая и очень необходимая читателю информация о месте нахождения того или иного парохода на морских и океанских просторах планеты, и возможный день и час возвращения в родной порт. Включая день и час отчаливания от того или иного причала, включая и сам город Владивосток. Жители города так или иначе все с этим крепко связаны. Давно и навсегда. Кто мужа ждёт, кто отца, кто любовника, кто будущего мужа или… И деньги, естественно. Какой же моряк возвращается или уходит без денег. А деньги – это веселье, это подарки, это праздник…
   Мало кто обратил внимание на заметку в главное краевой газете о том, что «молодой человек, гость города, благополучно выжил в результате взрыва гостиничного номера, находится на реабилитации в загородном частном санатории, в районе Шаморы, идёт на поправку». Всё. Без фотографии. Заметка достаточно маленькая, на фоне разной коммерческой и прочей информации.
   Уже на следующий вечер, через сутки, к территории санатория, что на Шаморе, подъехала неприметная иномарка. Остановилась. Уже смеркалось. Море на горизонте было ещё светлым, а побережье и санаторий медленно погружались в темноту. В окнах санатория зажёгся свет, как и следует, обозначив объём и контуры, как и на большинстве пешеходных дорожек и аллеях. С моря, своей архитектурой санаторий напоминал небольшой океанский туристический теплоход, высвеченный праздничной иллюминацией, заблудившийся в тёмных волнах океана. На внутренних и внешних постах санатория, как и положено, сменилась охрана с надписями на служебных куртках ЧОП «Морской слон». Отдыхающие – их немного, смотрели телевизоры, играли в шахматы, перед сном дышали морским воздухом на широких санаторных террасах, некоторые спустились к морю… Прогуливались, стояли, возлежали в шезлонгах.
   Из машины вышли двое. Оба в спортивных трико. Зрелые по виду, от 35 до 40. Судя по их движениям, с неплохой спортивной подготовкой. Или сейчас, или в прошлом. Со стороны их легко можно было принять за отдыхающих, либо за обслуживающий персонал третьего уровня. Кстати, первый уровень – это высшее руководство санатория. Второй уровень – это врачи, доктора и медперсонал, третий, это воспитатели, организаторы, инструкторы, массовики-затейники, четвёртый – столовая, пятый – подсобные хозяйства, водители, грузчики, рабочие и т. п., шестой уровень – охрана.
   Приехавшие, стороной обошли посты шестого уровня, ловко перемахнули через забор, что-то насвистывая, как отдыхающие, не спеша направились к главному корпусу. Обойдя его с обратной стороны, света там было меньше, подождав и оглядевшись, один из них, используя цирковой приём, присел, руки в замок, резко подбросил вверх подбежавшего первого… Тот, взлетев, ухватился руками за перила террасы второго этажа, мгновенно перескочил их, через некоторое время уже шёл по четвёртому этажу, словно обычный отдыхающий. Шагов слышно не было, ковровая дорожка скрадывала звуки. В коридоре никого не было. Мелькнула парочка молодых людей, но это в конце коридора, они дружески кивнув молодому человеку, как это принято между отдыхающими, вошли в свой номер, громко щёлкнув замком.
   Молодой человек на секунду остановился возле двери с номером 412, осторожно повернул ручку, надавил на неё от себя, дверь легко отворилась. В одноместном номере горел только маленький ночник. Балконная дверь была отворена, лёгкий сквозняк ворошил шторы… В полумраке, на кровати, на боку, лицом к балкону спал человек…
   Его товарищ, оставшийся внизу, прикурив сигарету, неспешно прогуливался по мягкой траве газона, как бы перед сном, изредка косясь на верхние этажи. Со стороны глядя, можно было подумать – возможно и даму сердца поджидает. А почему и нет! Отвлёкся только единожды, на вежливую просьбу какой-то худой девушки, что именно девушка, он по голосу догадался: «позвольте прикурить, молодой человек», он кивнул ей, сунул свою сигарету в рот, полез в карман. Скосив голову и морщась от сигаретного дыма, достал из кармана брюк зажигалку, щёлкнул ею перед носом девушки, и… неожиданно для себя получил сильный и резкий удар сзади по шее, выронил зажигалку, беззвучно повалился вперёд. Но его подхватили, хотя газон был мягким и ровно подстрижен.
   – Не слабо… – С трудом держа на себе мешком упавшую верхнюю часть безвольного провисшего тела, шёпотом пробурчала девушка, которая прикурить спрашивала. – Он живой? Ты не убил его?
   – Нормально, – так же тихо ответил тот, который за спиной был, маленький. – Пусть вообще спасибо скажет, что не прибил.
   – Ну и ладно, и хорошо, – всё так же едва слышно заметила девушка и успокоилась. – Ладно, потащили. – И они оба, кряхтя и напрягаясь, подхватив потерявшего сознание человека за руки и за ноги, почти невидимые в сгустившихся сумерках, волоком потащили его к одноосному прицепу с тентом. Тот неподалёку на «привязи» к джипу стоял. Завалив туда тяжёлое тело, втиснулись за ним, широким скотчем мгновенно заклеили рот, связали руки и ноги. И всё это быстро и молча. Только треск клейкой ленты разрезал тишину.
   – Отдыхай, друг, – как покойнику, тихо заметила девушка.
   – Ага! Мы рядом. Дыши через раз, – с усмешкой бросил её спутник, и они выбрались из-под тента. Отряхиваясь и поправляя на себе одежду, как ни в чём не бывало, направились к санаторию.
   Сделав пару неслышных шагов к центру комнаты, человек достал из кармана что-то напоминающее шариковую авторучку, держа её как нож, острием вниз, нажал на вершину колпачка, в нижней части блеснула едва видимая игла… Всё так же неслышно подойдя к спящему под лёгким одеялом человеку, он замер, выбирая место укола, коротко замахнулся, и… опережая, получил сильнейший удар деревянным табуретом по голове… Не охнув, человек мешком грохнулся на пол. Ручка-шприц отлетела в сторону. В комнате тут же вспыхнул свет. Над поверженным человеком склонился лысый, с усами и другой, молодой…
   Молодым был я! Приманка. Скажу честно: я с самого начала не верил в оптимистический вариант операции, надеялся благополучно соскользнуть с крючка. Причём, только живым и невредимым. Поэтому всеми фибрами не хотел живым манекеном ложиться в кровать. Ни в коем… На этом КолаНикола настаивал. Он не хотел проколов. Чтоб всё было по-Станиславскому, убеждал он, по правде. Я тоже не хотел. Но я-то на своём теле не хотел дырок, тем более в голове. Мне это, живому, молодому человеку ни к чему. Нет, конечно. А то, что в меня будут стрелять из ПМа или другой какой гадости, я вообще не сомневался. Пусть даже и с глушителем. Я знаю, во всех книжках так, во всех фильмах. Конечно, бесшумно, конечно, с глушителем. И модель убийце была предложена стандартная: Комната – Ночь – Кровать – Жертва… чтоб ему легче было. А мне?! И второй важный вопрос: сколько их будет? Хорошо если два… Хотя мне и одного хватит. А если их три, или пять?! Ни дяди Гриши, ни этого КолыНиколы не хватит, не говоря уж про юную журналистку Марго. Но они так настаивали, так уговаривали… Как все три танка на меня наезжали. Не боись, и не боись! Всё будет хорошо, всё будет хорошо… Я сдался. Я же не трус и не тупой… Но только при условии, что вместо меня лежать будет кто-нибудь другой, хоть и манекен. А я буду здесь же, но за ширмой, с дядей Гришей. Уж вдвоём-то мы от одного как-нибудь, извините, отобьемся, а может и от двоих…
   Получилось хорошо! Отбились. Ещё как! Табурет на две части раскололся, а я цел. Вот как получилось. Хорош получился план. Сработало! В общем, я шокирован, дядя Гриша, смотрю тоже… его табурет смутил… Но на башке этого, следов трещины в голове не видно, я посмотрел, значит, оглушён и только. Теперь нужно было спешить. Выбираться, пока – этот – бессознания. В начале применили к нему стандартный в таких случаях набор: скотч, и инвалидную коляску (мне по сценарию коляска положена)… Раз, два – и спеленали. А тут и КолаНикола с Марго вошли. Без стука… Напугали. Мы ж забыли про второго. Вернее, я забыл… Дядя Гриша нет, в развороте, на звук, ногой резко махнул, едва КолаНикола успел увернуться… Разобрались. Но они тоже в лёгком мандраже, я заметил. У артистов это называется драйв или кураж, у остальной части населения, включая и нас, сыщиков – мандраж. Это я просто так сообщил, для сведения. Потому что… не пришёл ещё в себя, меня ещё потрясывает. Руки трясутся. Кстати, я заметил, самое лучшее, в таких случаях, не стоять на месте, да. Или зарядку сразу сделать, или отжимания, либо как мы, пробежаться. Отвлекает. Что мы и сделали.
   Быстренько – времени нет – загрузили – ЭТОГО – в коляску и покатили. Марго покатила. Накинула на себя халат сотрудницы второго уровня. И повезла. КолаНикола впереди, дядя Гриша за ним, я следом. Все пятеро спокойно проехали по коридорам. КолаНикола подмигнул охране – свои, мол. Я опять удивился, отметил, у него везде были СВОИ, феномен какой-то, а не главред. Въехали в лифт, спустились на нём на нулевой этаж, проехали по зоне пятого уровня и выкатились на лужайку. Днём там точно была лужайка, я помню. Сейчас, почти темень, только дежурный фонарь сам себя освещает и что-то там под ним. Но нам это как раз. Темень – друг молодёжи, я где-то читал или слыхал, не помню. Суть запомнил. Она нам самое то сейчас. КолаНикола быстренько подогнал джип с прицепом. Там уже – мы заметили – первый «субчик» в себя пришёл, что-то мычит, глазами сверкает, червяком извивается. Но не долго. Дядя Гриша его успокоил, теперь уже кулаком, ткнул куда-то, без табурета. К первому быстренько прибавили второго, закрыли борт, опустили заднюю сторону брезента, скрепили ремнями. Запрыгнули в машину, и поехали.
   Начиналась вторая часть плана. Вернее, мы приступили к ней.
   В которой я – слава Богу! – приманкой уже не был, как полгал, но ошибся.

12

   Этих двоих, «задержанных», мы привезли на какую-то местную лодочную станцию уже в темноте при включенных фарах. Что именно лодочная, я понял по выводку мелких плавающих средств, грустно качающихся на привязи. На станции почему-то никого не было, хотя высокая «рубка» охраны возвышалась. На фоне светлой ряби моря, чёрной тенью грозно заявляла о себе. Но ни одного охранника ни возле, ни на ней. Спят, наверное, или ещё не заступили. И хорошо, нам это тоже сейчас на руку.
   Главред лихо развернул машину, чуть сдал задом и остановил. Его «пароход», на самом деле действительно почти пароход, большой, пузатый парусно-моторный бот покачивался неподалёку. Я это узнал, когда мы туда «первого» связанного притащили. «Неужели топить повезём?!», испуганно подумал я, но спрашивать не стал, не время. С трудом перетащили и второго. Бот качнулся, слегка осел на корму, но не надолго. «Этих» – мы спустили в кубрик. Не кубрик, обширная каюта на самом деле, с двумя диванами по бокам и столом посредине. На диванах мы и разместили «задержанных». Привязали ремнями, как в купированных вагонах, на верхних полках. Чтоб не выпали. По лицам моих друзей было видно, они спокойны, дело знают, как конституционный суд. Я к ним лицом подстроился. Хотя знал, переживал, наверняка утопим обоих, как этих, у Горького, в Муму. А то! Зачем же мы тогда их… в открытое море… Понятно за чем!
   КолаНикола коротко повозился с управлением, двигатель мгновенно завёлся, дизель, как я по глухому урчанию понял или это у меня в животе урчало… Нет, в ботике, прислушавшись, вывел я диагноз. Главред в это время дёрнул рычагом, бот отозвался, потянул носом на чистую воду. Чёрный берег начал отодвигаться, судно закачалось на волнах… Надвигалось самое главное.
   ЭТИ пришли в себя. Сразу замычали. Вместе и по разному, то быком, то коровой, то поросёнком. Перед их глазами, в глубине каюты, получается в ногах – их почему-то ногами вперёд затащили! – сидел мрачный дядя Гриша. Один его вид, не считая скотча, полностью ограниченных физических возможностей, слабого света, тарахтения двигателя и качающейся комнаты говорили задержанным о многом. Но коротко: или каюк или копец, что для них означало одно и тоже. Мы с Марго стояли в головах, ждали… КолаНикола штурвалил. Бот прилично качало… Дядя Гриша поднял глаза, коротко приказал нам:
   – Колосники! Два! – Мы с Марго пулей метнулись наверх. Пробкой выскочив, уставились друг на друга.
   – Какие колосники? Где они здесь?
   – Он это о чём?
   И не сговариваясь кинулись к рулевому.
   – Дядя Коля, а где у вас тут колосники? Дядя Гриша приказал.
   – А, понятно, – ответил тот, и ткнул рукой в штурвал. – Ты – держи! – Это он мне. – А ты, Марго, рядом будь, мало ли… Вдруг парня укачает. Нос держите поперёк волны. Туда! – Ткнув рукой куда-то вперёд, в море, точнее в темень, приказал он. – Я сейчас. – И отступил в сторону. Профессионально широко расставив ноги, съёжившись, я ухватился за колесо, как гарпунер на китобое (в детстве читал, помню). Марго примостилась рядом. КолаНикола нырнул в кубрик.
   – За колосниками пошёл, – небрежно тоном, сквозь шум мотора и шум моря крикнул я Марго, чтобы она успокоилась. Хотя понимал, там сейчас начнётся самое главное… «Этих» будут колоть. Это не мой жаргон, это сообразно обстановке. На сленге преступного мира и ментов.
   Бот качался, гулко шлёпал подбородком о набегающие волны, разбрасывал в стороны лишнюю воду. Её брызги порой долетали и до «мостика», прямо до меня с Марго. Ровно тарахтел двигатель. Интересно, солярки обратно хватит, подумал я, или нет, может, повернуть? Бот тут же сильно качнуло.
   – Эй-эй! Куда ты рулишь? Тебе же сказали, туда давай, – указывая рукой, немедленно одёрнула Марго. – Перевернёмся.
   Лицо у неё было мокрое, губы сжаты, глаза – щелочки, злая, значит, не хочет переворачиваться. Да я и сам этого не хочу, с чего бы… Ни в коем случае. Плавать я, конечно, умею, но не настолько, чтобы в ночном море кувыркаться. Да и без плавок, к тому же. Я немедленно исправил курс. Запросто добился килевой качки.
   Ветер свистел в раскачивающейся мачте, в «вантах», так кажется такелажные снасти у моряков называются, бил в лицо, порывами даже прилично. Фейс приходилось прятать. Нос бота то под волну уходил, высоко задирая зад, корму, надо говорить, то наоборот. Качались, словно на качелях. Важно другое, звуков из каюты не слышно было, «до мостика» недолетали. А там… Посмотреть бы!
   – Марго, – прокричал я, – ты не хочешь порулить?
   – Нет, – ответила она. – Рули сам. Это мужское дело.
   Хмм… Тоже мне – женщина! Обрубила! А жаль.
   В этот момент КолаНикола вышел наверх. Широко расставляя ноги, руками перебирая поручни, пробрался «на мостик», перехватил штурвал.
   – Всё. Закончили. Идём назад, – включая габаритные огни и морщась от брызг, сообщил он, но ветер разорвал фразу, как тузик игрушку. Видя, что мы не всё поняли, КолаНикола пояснил: – Возвращаемся.
   Ааа…
   – А нам можно туда? – заглядывая ему в лицо, опасливо спросила Марго.
   – Нет! Стойте здесь, там всё в порядке. Держитесь, – и крутанул штурвал. Игриво махнув мачтой, как танцорка платочком, ботик юркнул, едва не зачерпнув воду правым бортом, но мы не вывалились. Хотя могли бы! Палубы под моими ногами точно какое-то время не было, я потом отметил, спасибо капитан вовремя предупредил, но бот выровнялся и, подгоняемый волнами… «Ветер весело шумит, судно весело бежит мимо острова Буяна в царство славного…» в общем, к берегу…
   Мы ещё не подошли к нему, чернота только надвигалась, как лодочная станция неожиданно вспыхнула множеством праздничных ярких люстр. На берегу стало невероятно красиво, как на дискотеке. Свет салютовал нашему возвращению, радовался благополучному приходу, улыбался… Но Марго вдруг оценила это по другому. Нервно подскочив, крича, задёргала рулевого за рукав.
   – Это менты, дядя Коля! Милиция! Рули назад! Назад, дядя Коля, назад… Нас заложили!
   Я предусмотрительно схватился за поручни, а я их, оказывается, и не отпускал, крепко держался, даже присел на ногах, чтобы подошвы от палубы в очередной раз не оторвались, уже был готов – «всегда– готов!» – пусть рульнёт, но главред курс почему-то не поменял, понимающе хмыкнул, и прокричал:
   – Нет! Ничего страшного, Маня. Не бойся. Это мы их вызвали. Не топить же…
   Вот как! А я ещё подумал, с какой это стати такой фейерверк на берегу, не в нашу же честь, правильно, а это менты, оказывается… приехали, встречают… Оперативно!
   Они уже различались… Несколько машин с люстрами, включая сверкающий крышей уазик-буханка, даже несколько собачек на берегу – слышалось! – вразнобой тявкали, свет фонариков – берег, нас и воду полосовали, и люди стояли, даже много людей.
   Сдали «субчиков» с рук на руки. Едва все поместились в кубрике, поднимая и меняя скотч у ЭТИХ на браслеты. Мне даже показалось, что «горе-убийцы» с радостью покидали наш ковчег, так их наши старики напугали. Просто не знали, наверное, что никаких колосников у нас нет. С ними уехал дядя Гриша. Нас, милиционеры сказали, вызовут завтра, если потребуется. Мы с Марго согласно кивнули. КолаНикола промолчал. Зато он полностью рассказал все детали событий.
   Хронологически, как я запомнил.
   «Эти двое – группа «Б», выполняли задание из Москвы, от своего «куратора». С первой группой они не связаны. Отдельная ячейка». Я открыл рот, хотел спросить, но дядя Коля угадал: «Не спеши. Кто организатор и прочее, об этом позже. Мы с Гришей узнали почти всё, что нам сейчас нужно. Не перебивайте». Я рот закрыл. Марго укоризненно на меня посмотрела. «Так вот, продолжил Николай Николаевич, по предъявленной фотографии, и адресу проживания Вольки, они легко прошли в гостиничный номер и заложили управляемую по мобильнику взрывчатку. Но, как известно, чуть поторопились. Спешка, как известно, нужна…» Дядя Коля не закончил поговорку, давая понять, что это и хорошо, что поторопились, а то бы мы сейчас… «…Только гостиничный номер сильно изуродовали, и наследили. Но, главное, они объект потеряли. Тебя, Волька. Вовремя мы из гостиницы тебя вывезли. Это Гриша, умница, настоял. Да и я так думал. И что интересно, а перед этим, тоже по фотографиям, и тоже там, в Москве, они подстраховались, им предложили «перекраситься» под местных бандюков, чтоб если что, свидетели на местных стрелки перевели, что и случилось. Казус теперь у следствия получился. Одни подрывники уже парятся, других только что привезли… Накладочка».
   – И ладно, и хорошо, – заметила Марго. – Меньше этих, больше кислороду.
   – Никто не спорит, пожалуй. Далее. Прочтя заметку, Машина работа, умница, я-то хотел с фотографией дать, но Марго настояла, чем меньше и проще, говорит, тем естественней, так оно и получилось. Прочтя, ЭТИ вышли на санаторий, но… Мы им помешали. Вот и всё.
   – А как вы…
   – Там, в каюте…
   – Пытали их? – первый и третий – это мои вопросы.
   Дядя Коля усмехнулся, снял очки, глянул в них на окно, достал из кармана брюк носовой платок, испытывая наше терпение, дыхнул поочерёдно на стёкла, принялся протирать.
   – Зачем? – пожал он наконец плечами. – Они сами всё рассказали, добровольно…
   – Ага, щас, расколятся они вам добровольно. Фиг вам! Новички, что ли? – с ухмылкой, быстро съязвила Марго. И я, кстати, так считал.
   – Нет, они сами бывшие менты…
   – Даа?
   – Да. Оба. Один капитан, другой старлей, из Областного УГИБДД Московской области. Один за превышение и должностные преступления, другой за вымогательство взятки были арестованы, оба осуждены на четыре года условно, естественно уволены из органов, но «работу» нашли, вернее, их нашли.
   – И это они всё сами вам, добровольно рассказали? – в свою очередь удивился я.
   – Нет, конечно, «со следствием они добровольно стали сотрудничать» в ожидании тех самых колосников, за которыми вы ушли, – дядя Коля тонко засмеялся, мы тоже синхронно с Марго разулыбались.
   – Кстати, дядя Коля, а что такое колосники? – спросила Марго.
   – А, вы не знаете? А они знают, – заметил дядя Коля и пояснил. – Это чугунные тяжёлые решетки, на паровых котлах раньше в пароходных топках применялись. Ещё песня такая была, помните: «К ногам привязали ему колосник, и в воду его опустили»… – Дядя Коля гнусаво пропел, копируя чей-то дворовый голос, у него это получилось не ахти, но я вспомнил.
   – Ну, как же… – Воскликнул я. Точно, я же слышал её когда-то. Я ещё подумал тогда, получив приказ, знакомое что-то вроде мелькнуло, про колосники. Но вспоминать и думать было некогда, мы ж в море, на работе, команду выполнять нужно было, мы и побежали. А это, оказывается… Ну, дядя Гриша, ну молодец-хитрец! Опытный! Полковник дело знает, полковник борозду не испортит (Это что-то из… откуда-то, не помню).
   – А шприц тогда? Он был с ядом?
   – Да, с чем-то таким, наверное, – небрежно бросил глвред. – Это химикам нужно показывать. Кстати, это второй был убойный аргумент в пользу добровольного сотрудничества. Да вот он, у меня. – Дядя Коля склонился, вынул из кармана куртки-ветровки полиэтиленовый полупрозрачный пакет, в котором виднелась та самая «шариковая ручка».
   – Дядь Коля! Так её же нужно было следователям сдать, – возмутился я. – Это же вещдок, это обязательно. Это прокол.
   – Правильно. Но не прокол. А предусмотрительность. На ручке их пальчики, – торжественно ответил дядя Коля. – Мы это предъявим, когда потребуется.
   – И правильно. Чтоб следователи не замылили. И ЭТИ не отвертелись. Мы свидетели.
   – Маша!
   – А что я сказала? Я хотела сказать, что неизвестно куда следователи повернут… А у нас серьёзная улика. Волька и дядя Гриша видели.
   Дядя Коля согласно кивнул головой.
   – И ещё… – сказал он. – Разговор мы записали на плёнку.
   – О! Молодцы! Профессионально! – одобрил я, зная, что у меня, например, магнитофона ещё нет, только фотоаппарат и бинокль, не считая «копейки», конечно. Как она, кстати, там, без меня?! Но портативный магнитофон у меня точно был в списке будущих приобретений, значит будет, я помню, как и скоростная автомашина, новая, конечно… Если я буду ещё таким чем-нибудь заниматься. А я, наверное, не буду. «Хватит мне взрывов и паровых колосников». Это расстроило и огорчило. – Плёнка тоже у вас? – пряча погасшее настроение спросил я.
   – Нет, она у Григория Михайловича. Он сам её предъявит. Уже предъявил, наверное.

13

   Сергей Бадаевич дружески обедал с вице-президентом московской компании «Отечественные меха» господином Кругловым Виктором Васильевичем. В очередной раз. По приглашении последнего. Обед у генерала был как и обычно дружеским и деловым одновременно. В ресторане. Сегодня в «Президент-отеле». Для товарища генерала это важный знак. У приглашающей стороны явно возникли проблемы. Судя по уровню ресторана – большие. И это радовало. Но только приглашённую сторону.
   Виктор Васильевич, молодой мужчина, холёный, зализанный, топ-менеджер, как значилось в визитке, настроен был предупредительно-подобострастно, заказывая меню, старался во всём угодить Сергею Бадаевичу, всячески подчёркивая расположение и дружественность и свою личную, и фирмы. Генеральный директор не смог, просил извинить, он лично хотел встретиться с Сергеем Бадаевичем, но так получилось, после известных событий, с инфарктом слёг в больницу, ждёт результатов. Причиной – проявленная – ЭТИМИ – нечеловеческая несправедливость к фирме. Нужно избавить фирму от наезда. Отвести «проблему», а «обидчика» если это можно, или стереть с лица земли, или успокоить, желательно навсегда. А товарищ Сергей Бадаевич, как они знают, им ответственные люди подсказали, может это решить, развести ситуацию. Замначальника криминальной милиции Сергей Бадаевич, «слухи» не подтверждал, но и не опровергал. Действовал профессионально. С удовольствием обедал. Коротко поглядывал по сторонам. Всё понимал. Как говорится, не первый год замужем. «Крючки» все свои, а «барашков», скачущих на воле – полным полно, в очередной раз внутренне улыбался генерал правильно выстроенной политической системе в стране, на его век «барашков» хватит. Этот, один из них. На заклание набивается. Сам напрашивается. И это не просто. Это искусство. У компании возникли проблемы. Это нормально и естественно. Время, значит, пришло. Созрели. Потому и… возникли. Диалектика.
   Да они и не могли не возникнуть. Налоговая не «наехала», она получила аналитическую справку от финасово-экономической разведки, сверилась с базой мониторинга развивающихся (на вырост) предприятий по направлениям, отраслям, по принадлежности, заручилась соответствующим «добро» от административных и прочих исполнительных структур, и только тогда, при поддержке собственных или привлечённых силовых структур нагрянула. Насмерть напугав всех и вся, и шокировав. Конечно, выявила-углядела уклонение, массу даже, целый букет. И сокрытие, и уход, и злоупотребление, вплоть до хранения наркотиков, например, на квартире или даче первого лица, оружия или боеприпасов (если потребуется)… Немедленно предъявила свои «документы» и штраф… Не затрагивая естественно оффшоры. Оффшоры это уровень другой компетенции, вышестоящей. Сугубо неприкасаемое. Потому что дело тонкое, нежное, интеллектуальное и очень ранимое… На этот эшелон и работал Сергей Бадаевич сотоварищи. А те, что ниже, делали своё дело театрально-шумно, резонансно, в масках, с автоматами, круша двери, столы и сейфы, включили «счётчик» своего уровня. Кстати, могли и в СИЗО кого надо посадить… Отсюда и «Помогите!», и «Караул!» И конечно же Сергей Бадаевич! Потому и обеды и ужины, и… «Только вы, только вы, Сергей Бадаевич…»
   Город огромный, предпринимателей много, обедам-ужинам несть конца. Казалось, у господина генерала другой работы больше и не было, как только выслушивать за «обедом» просьбы. Вот и сейчас…
   Вице-президент жаловался, а Сергей Бадаевич делал вид, что слушает, понимающе кивал головой, со вкусом ел осетрину, приготовленную на пару с немыслимо вкуснейшей приправой… Фирменное блюдо ресторана, как ему представили. САМ президент страны, шеф-повар похвастал, осетриной восхищался. И Сергей Бадаевич восхищался. Совпадение вкусов. Явное. Причмокивая, кушал. В стенаниях своего нового знакомого, ему давно всё было понятно. И что делать тоже. Но он не спешил. Размышлял: нужно оно ему или нет. И в каком качестве. Отобрать фирму полностью или в долю войти… Это вопрос. Как у Шекспира, ха-ха! Если серьёзно, таких «приватизированных» предприятий у него и здесь, и там, в оффшорных зонах – было уже и не сосчитать. Теперь он их раздаривал. «Приватизирует», потом передаст кому положено туда, «наверх», как подарок, на имя какое скажут… И номер счёта в оффшорах. И начальству хорошо, и ему, и предпринимателям, как ни странно… Крыша, как-никак. Такая, говорят, не течёт. Причём крыша очень «высокая», неприкасаемая. Поэтому, очередной визави должен сильнее прочувствовать ту, сильнее затягивающуюся «верёвку» на шее предприятия, и его, Сергея Бадаевича спасительные возможности. Практически неограниченные. Генерал кушал, и внутренне улыбался. Если и существует поговорка – «не дай Бог жить в эпоху перемен», так это для дураков. Потому что только в это время и можно жить. Для того и существуют они, люди, способные решать «сложные» проблемы. Это как у незабвенного Чаплина – отец бьёт стёкла, а сын вставляет… Или у Чаплина наоборот? Не важно. Важен смысл: свои бьют, свои и… улаживают проблемы. Такие, как, например, Сергей Бадаевич. И это не им самим придумано…
   – Уважаемый Сергей Бадаевич, руководство, в моём лице, и лично наш генеральный директор предложили вам ознакомиться с образцами нашей продукции, и принять на, так сказать осенне-зимний сезон пару-тройку десятков женских и мужских – если пожелаете – шуб, для оценки их потребительских свойств. В бессрочную эксплуатацию. С полной или частичной заменой, если потребуется, на следующий сезон.
   Сергей Бадаевич удивлённо округлил глаза. Было приятно, конечно, заманчиво, но…
   – Нет-нет, это не взятка! – По-своему понял топ-менеджер. – Что вы! Боже упаси! Это как, знаете, бесплатная проверка на качество продукции. Если что, сразу заменяется.
   – Вот как! – не решительно, на самом деле раздумывая, кого включить в список…
   – Да, только сообщите из какого меха, фасон и размеры… Пожалуйста. – И Виктор Васильевич придвинул Сергею Бадаевичу цветной фирменный проспект своей продукции. – Звонить прямо мне. Визитку я вам дал.
   – Я не знаю… Как-то неожиданно, – жеманничал генерал. – Может быть. Надо подумать, возможно и…
   …А чего тут думать, с либералами всё было понятно, в смысле с предпринимателями. Их с начала выпустили на «вольные хлеба», то ещё, ельцинское правительство, а потом пришёл другой царь, и со временем – выполнил установку, дал кому надо разжиреть – ловко запретил-ограничил экономические возможности, а позже вообще признал прежние Правила и Постановления недействительными… И, пожалуйста, «птичка» в клетке… Все и сразу. С одной стороны генерала, как профессионального мента это бесило, что вот они – олигархи-предприниматели, сволочи, кровопийцы – создали для себя разные схемы, чтобы обогащаться, хапали-хапали, сучьи дети, нахапали, а теперь не знают как от всего этого откреститься, очиститься перед сменившимися правилами, перед новыми законами. Шалишь! Не тут-то было. Всех их нужно… Как в Китае, – раз, два и к стенке… А с другой стороны, сам же не согласен с этим был. Он же, и которые там, наверху, сразу останутся не только без «навара», но и без работы. Понимал, некому будет купоны стричь, их вообще не будет. Пугался. Нет-нет, только не это… Потому и… ходил на «обеды», выполнял установку.
   Прерывая, в кармане генерала требовательно забренчал мобильный телефон… Сергей Бадаевич очнулся, вице-президент умолк.
   – Извините! – сказал генерал доставая телефон… – Я слушаю. – На другом конце связи был его коллега, полковник, тоже зам, но только по Приморскому краю. Разговор категорически не предполагал посторонних слушателей. – Я на минуту! – извинился генерал, поднимаясь из-за стола.
   – Говори, слушаю тебя, дорогой. Только коротко, ты мне работать не даёшь. Докладывай, как там наши дела, всё в порядке? – Отойдя, потребовал Сергей Бадаевич.
   В телефоне голос звучал торопливо, и приниженно…
   – Нет, к сожалению. Виноват. Потому и звоню, Сергей Бадаевич. Извини, оторвал.
   – Как это? Подожди! – остановил генерал. – Ты по прямому?
   – Да я проверил, у меня без прослушки.
   – Смотри, Гриша! – пригрозил Сергей Бадаевич.
   – Отвечаю!
   Академию Высшей школы МВД они заканчивали в одно время, в одном году, и защищались тоже. И темы у них были почти параллельными, но у одного была «рука» в Главном управлении, а у другого нет. Потому и направление получил туда, откуда поступал, но с повышением, во Владивосток. Но работа и общие интересы их сблизили. «Гриша» выполнял кое-какие «закрытые поручения» в своём крае от коллеги из Москвы, ждал перевода в Центр. Сергей Бадаевич обещал это, и тайное желание Григория всячески поддерживал.
   – Ну, не тяни.
   – Понимаешь, вчера ночью киллеров задержали, этих. Настоящих! Понимаешь? От вас которые, из Москвы. Прямо с рук на руки. В СИЗО сейчас. Я поздно узнал. Ничего сделать не смог.
   – Как?! Ты же сказал…
   – Да понимаешь, я сам не ожидал. Непредвиденное. Осечка произошла. Их один ваш задержал, полковник Пастухов какой-то. Сволочь! Ты не знаешь такого? Пойми, я всё сделал… Уже в суд дело передали, всё вроде, дело закрыто, с наркотиками и гексогеном, а тут…
   – Кто, ты говоришь, кто?
   – Григорий Михайлович Пастухов, какой-то. Ваш, по документам, из Москвы, не знаешь? Фамилия вроде знакомая, на слуху.
   – Пастухов… Пастухов… Это который в отставке, что ли, из Главка, пенсионер? – Сергей Бадаевич растерялся, а главное, испугался. – Подожди, а этот, пацан, сыщик частный, он что… жив? До сих пор жив?
   – Получается, да! Извини! По-крайней мере в сводках он у нас не проходил, и эти не смогли, говорят.
   – Григорий! Так они что, и показания у тебя уже дают?
   – Конечно. Наши вытрясут.
   – Останови! Останови немедленно! Ты с ума сошёл! – забывшись, Сергей Бадаевич в голос заорал, быстро опомнился, едва сдерживая ярость и страх, зашипел в трубку. – Нет-нет, я ничего слышать не хочу! Ты мне говорил, что город твой, что никакие пришлые в нём и шагу ступить без твоего разрешения не смогут, что у тебя все по струнке ходят, все под тобой… А? Ты говорил мне, говорил?
   – Ну говорил, Сергей Бадаевич, говорил. Так оно и есть, но… Мои команду уже получили, найдут москвичей и…
   – Что «и», что? Идиот! Да ты знаешь, что с тобой будет, если твои не успеют, а эти и пацан всё расскажут, а? Ты представляешь, нет, идиот! Я тебя в порошок… гниду! Говнюк! Ты людей получил, придурок? Ты деньги получил? Ты что мне сейчас звонишь, зачем? Настроение мне испортить? В своём бессилии расписаться? Ты у нас там пешка или кто, полковник? Тебя для чего там поставили, бабки получать, пьянствовать, баб трахать? – Сергей Бадаевич не лукавил, у него было досье на замначальника краевого Управления МВД, те ещё картинки. – Ты слышишь? Ты меня слышишь?
   – Слышу.
   – Так вот, если слышишь, и в Москву ещё хочешь, два дня тебе сроку, чтобы всё было у тебя чисто. И никаких оправданий и отговорок. Концы в воду! Иначе, тебе должности не видать ни здесь, ни там… Уж… ты меня знаешь. Ты меня понял, товарищ полковник, понял?
   – Понял, понял… Так точно!
   – Вот и… Действуй, если «так точно». Через два дня доложишь… Другого ответа мне быть не должно! Помни, я не один… Надо мной знаешь сколько? И ты в связке. Тебе и не снилось. Крайним будешь! Понятно?
   – Так точно! Есть! Будет выполнено!
   – Так вот! То-то!
   Сергей Бадаевич в сердцах сунул телефон в карман… Постоял, тяжело дыша, взял себя в руки, глянул в большое зеркало, подмигнул. Несколько раз глубоко втянул воздух, медленно выдохнул. Успокоил дыхание… Раздвинул рот в улыбке, хмыкнул, и оставил лёгкую улыбку на лице: «Так-то лучше. Так должно быть». И неспешно направился в зал. Подойдя к оставленному столу, за которым, не притрагиваясь к еде, в позе кролика «вкусившего» свою дозу яда от общения с гюрзой, сидел вице-президент компании «Отечественные меха». Ободряя нового друга, Сергей Бадаевич ещё шире улыбнулся на немой вопрос хозяина стола, и сообщил:
   – Ничего особенного. Руководитель группы звонил. Мой старый товарищ. Генерал-лейтенант, – соврал, на ходу придумывая историю генерал. – Из Техаса. Там наша одна группа делится опытом с американцами по борьбе с мафией. Просил посодействовать в увеличении суточных. Не хватает. Ребята молодые. Сами понимаете, Америка, соблазны, подарки, то сё!
   Вице-президент понимающе округлил глаза.
   – А сколько их там?
   – Их-то? Двенадцать.
   – Мы бы могли вам… помочь…
   – Ну что вы, что вы! Мы же не… Хотя… если из патриотических, так сказать…
   – Да-да, только из патриотических, конечно-конечно. По тысяче две бы… мы бы, наверное…
   – По три лучше, солиднее для россиян… я думаю.
   – Хорошо. Мы бы могли и по три… наверное… Были бы рады.
   – Ну и хорошо, ну и ладно… Но, как вы понимаете, это…
   – Да-да, конечно, и вам, лично, я думаю…
   – Обижаете! Я не за это зарплату, извините, получаю. Так на какую сумму, вы говорите, налоговая вас накрыла?
   – Нас-то, налоговая…

14

   Спал я плохо. Не скажу, что кошмары снились, но что-то близкое, – голые девушки вокруг шеста. Нормальная картинка, если не считать, что одной из них была Марго, а шестом был я сам. Без музыки и без слов. Как в немом кино. Я тоже, кажется, голый, и весь нервный… От этих тел, естественно, к тому же, какой-то идиот поливал мне в лицо холодной водой со стороны… из шланга… вода шипела… Меня качало, Марго извивалась, а я нервничал. Ах, ты ж, гад! Я попытался было освободиться, чтобы «пожарника» достать, но девичьи тела – смеясь – мешали… Совсем уж разозлясь, я сильно дёрнулся, вырываясь из тесного обруча и… больно ударился о стенку… Проснулся.
   Я на полу. Пол холодный и грязный. Я с кровати свалился. И не кровать это, а узкая полка, и не комната а… строительный вагончик… Тут я всё вспомнил. Это же мы с моими двумя стариками ночью сюда приехали, сдали киллеров и дядя Коля повёз нас домой. Вёз, вёз… А привёз на какую-то вроде заброшенную строительную площадку, в вагончик. Я ещё удивился, а дядя Гриша потом сказал: «Ну, молоток, КолаНикола, здесь мы как у Христа за пазухой. У тебя много таких квартир?» «Не беспокойся, Гриша, на наш с тобой век хватит», ответил тот, и они рассмеялись… Смех был спокойный и радостный, и я успокоился, значит, так надо. К тому же, я так хотел спать, я ж после армии, да и перенервничал, сразу на полку завалился, а они вроде чай ещё собрались пить… не помню, я отключился. Кстати, а Марго уехала в город… На чём, на чём… не помню. В вагончике её уже не было. Значит, раньше.
   Окончательно проснувшись, поднялся с пола, сел на лежанку… В вагончике никого не было. Подтягивая трусы, прошёл к двери, открыл её. О-о! На улице солнце! строительный бардак! и яркая зелень! и… тишина… В сторонке горит костёр, возле костра сидят мои старики-сыщики, над огнём котелок, над котелком пар… Дядя Коля кашеварит… Другой, сидя на ящике, трубкой дымит. О чём-то негромко разговаривают. Повернулись на звук двери…
   – Гляди, наш пожарник проснулся! – воскликнул дядя Коля. – Доброе утро, Волька ибн хороший человек. Умывайся, море рядом, уха готова.
   – Угу! – коротко ответил я.
   Море я не увидел, вокруг лес, а запах ухи услышал… Но вначале нужно было справить нужду.
   – А где Марго? Доброе утро!
   Дядя Коля ложкой в сторону махнул.
   – Скоро приедет.
   Понятно, стесняться некого, я забежал за вагончик…
   В море я купаться не пошёл, мне его ночного достаточно было, до сих пор в голове «мозги» раскачивает, кое-как умылся из чайника… Поискал глазами полотенце, оно меня не ждало! Нигде его не было. Зато вдалеке послышался стрёкот швейной машинки на всю катушку…
   – О, а вот и наша Маня едет! Вовремя! – воскликнул дядя Коля, намекая на уху, и точно, вначале мелькнул зелёный, с жёлтыми пятнами мотоциклетный шлем, потом тонкая девичья фигурка в летнем армейском камуфляже, а потом и сам мотоцикл, за ним пыль. Мотоцикл тоже был пятнисто-зелёный, но настоящий, «Ямаха».
   Я удивился, но вида не подал. Перед ней? С чего бы?! Мне было достаточно того, что я её голой видел, пусть и во сне, это нормально, а то, что она на Ямахе как гонщик рассекает, это было лишним. Я, например, ни разу не пробовал. Тем более на таком. Нет, сидел как-то, помню, на скутере, в армии, но на маленьком, фотографировались, но не ездил. А на этом, на большом, на нём не сидеть, на нём лежать нужно… А Марго запросто! Не только с шиком подъехала, но и с шиком остановилась, крутанув машину вокруг переднего колеса. Как в цирке. Класс! Я точно так не могу.
   Уха вкусной была, – вкуснейшей! – это во-первых, я такой никогда и не ел, но это мелочи. Марго важную весть принесла. Как та сорока, но не на хвосте, а на «Ямахе». Серьёзная разница.
   – Там, у них, у ментов, переполох, – хлебая ложкой уху, первым делом поведала она. – Наши двое, ЭТИ, в камере СИЗО повесились.
   – Как?! – не поверил дядя Гриша. Даже ложку выронил. Она звякнула.
   – Маня… – сверкнул очками главред.
   – Да-да, дядя Коля, я не придумываю. Я сама не поверила. Их же только вчера ночью доставили, я же знаю, а сегодня, утром они…
   – Они же в разных камерах должны были сидеть?! – возмутился дядя Гриша. – В разных!
   – Они и были…
   – И что, оба сразу?
   – Не знаю, может и сразу…
   – Понятно. Ребята, говорю открытым текстом – атас! Нам нужно сматывать удочки, – забеспокоился КолаНикола. – Срочно! Их убрали… Наша очередь.
   Это и я понял. Как и то, что за нами теперь очередь. Но почему – именно мы, нас? Ни кто-нибудь, а именно мы киллеров поймали, дядя Коля с дядей Гришей. Они – герои. За что же их-то, нас-то?
   – А ты откуда знаешь? Туда же, там же… Не пускают! – Спросил я, имея в виду не саму ментовку, а следственный изолятор, но Марго мне не ответила, пропустила мимо, как глупость. Я это понял, по огнём загоревшимся своим ушам.
   Дядя Коля подтвердил мой промах.
   – Если Маня говорит, проверять не надо. Сомневаться тоже. Нужно ноги делать, ноги. А ты хвоста за собой случайно не привела, не заметила? – спросил он.
   – Нет, вроде. Я же быстро…
   – Я знаю как ты ездишь, но они… У них связь, дочка, техника, люди… – И он застыл, как суслик на целине, вытянув шею, сверкая стёклами очков, прислушиваясь, завертел головой. Неожиданно сгорбился, стал ещё меньше и приказал. – Всё, ребята, погнали! Быстро гасим костёр и сматываемся. Я чую! Поздно будет, когда нагрянут.
   Я подскочил. Уж кто кто, а я хорошо знаю, что такое «тревога». Тем более не учебная. Дядя Гриша торопливо заливал ухой костёр, дядя Коля нёсся к джипу, я за ним, Марго к «Ямахе». В небе послышался стрёкот вертолёта.
   – Ну вот, уже… Прячемся, – втягивая голову в плечи, крикнул дядя Коля, и первым рванул в кусты.
   Я за ним. И это было знакомо. Я ж погранец. Так могу загаситься, на меня наступят и мимо пройдут, если без собаки. Вот против собаки у меня сейчас, к сожалению, ничего не было. Надеюсь и не понадобится. Вертолёт сам собой куда-то в сторону утарахтел…
   – Не уедем! Дороги наверняка перекрыты, – в сердцах заметил дядя Гриша.
   – Точно, – через секундное замешательство, согласился КолаНикола. – За мной! – крикнул он, вламываясь в кусты и огибая деревья. Мы сыпанули за ним.
   Бежали, подскакивая, прыгая и перепрыгивая, один за другим, цепочкой. Картина получалась не весёлая. Скорее жуткая. Это сидя перед телевизором интересно смотреть боевик, в котором убегают «честные менты», а обычные – дураки тупые! – за ними гонятся. Даже интересно бывает «сопереживать», любопытно. А вот когда ты сам гасишься – ноги в руки, жопу в горсть – это совсем не любопытно, это страшно. Потому что знаешь, у преследователей всегда в руках автоматы, с набитыми рожками, под завязку, а пуля из Калашникова, я хорошо знаю, лично в армии проверял, рельс с пяти метров насквозь пробивает… Меня с рельсой не сравнить, да никого из людей, не Терминаторы. Тем более Марго. Я порой видел мелькающие впереди подошвы её кроссовок и гибкую спину.
   Она красиво сейчас выглядела в своём камуфляже, как лань лесная… бежала легко и почти бесшумно, а дядя Гриша громко, как БМП, только не дымил. Все уже запыхались, дышали громко, с ноги сбивались, кроме меня, естественно, я ж только что из армии, погранец, мне бегать, тем более налегке, как в разминку, хоть бери их всех на горбушку, и тащи «на зачёт». И это не шутка. Потому что не кино. Скорость стала падать, и я на них стал натыкаться… Тем не менее, бежим: оп! оп! оп!! Неожиданно выскочили на «живую» строительную площадку. Как я понял, таких в Приморье, как грибов после дождя, полным полно. Выскочив, под испуганно-удивлёнными взглядами нескольких строителей-гастарбайтеров, что это именно они, сомнения не было, потому что они тоже в испуге засуетились, бросая работу и вскакивая, причём, все, как из одного «гнезда», на одно лицо, причём грязные, как… как… и кухарка у них, в тюбетейке, старая и страшная, как баба-Яга, в испуге вскочила, вытирая руки о грязный халат, что-то непонятное со слезами запричитала над кастрюлями. Жалко видимо было бросать приготовленную еду.
   Дядя Коля в одну сторону зайцем прыгнул на площадке, в другое… везде голяк, коттедж едва над фундаментом приподнялся, спрятаться негде. Один из таджиков – или узбеков, их сразу и не разберёшь, тонким голосом спросил:
   – Мигра-ация?! – это он о миграционной службе спросил.
   – Нет, – отрезал КолаНикола. – Милиция.
   Услышав последнее, строители мгновенно успокоились, и тот, который первый, бросил руку вверх:
   – Стой. Не бегай. Сичас спрячем.
   Через мгновение, а может и меньше, мне так показалось, я уже натягивал на свои джинсы чьё-то заляпанное бетонным раствором дырявое трико, ноги всунул в разбитые сапоги, с подвёрнутыми голенищами и на босу ногу, потому что или усохли, или размер маленьким был, натянул прожженную куртку сварщика и мешок на голову – от пыли, и что-то наподобие носилок, но на плечи, с ручками впереди… Из шалаша появилась Марго, вагончика на стройке не было, я поразился: настоящая ханума, то есть узбечка. В блестящем полосатом халате, правда замызганном, в женских шароварах, с резинками у щиколоток, и тюбетейке. Один в один, эта… эээ… Ё-моё! Наряд дополняли чёрные сросшиеся брови – баба-Яга успела чем-то чёрным мазнуть. Я не удержался, прыснул от смеха… Марго показала мне кулак… Руки у неё тоже были уже «загорелые». Дядя Коля вообще уже запросто походил на «иностранца», в кепке, куртке на два размера больше, подпоясан цветным платком, с непременным треугольником платка на спине, и… строительным мастерком в руках, смотрелся классно. Строители его, к тому же, пылью загримировали. Даже с дядей Грише всё утрясли: он же с усами. Надели ему на лицо маску сварщика, такую же куртку, сунули в руки сварочный держак с электродом, – сверкай…
   И всё это вовремя. Как раз. Только нас расставили по местам, мы принялись трудиться, на строительную площадку, фронтом вошли вооружённые милиционеры, за ними трое в штатском…
   Марго у самодельной печки вместе с бабой-Ягой, я, корячась от тяжести, таскаю на спине кирпичи, по прогибающимся мосткам, дядя Коля – спиной к фронту, мастерком по кирпичной кладке царапает, сварщик приваривающийся электрод с трудом отрывает, а он вновь прикипает… Мы все в работе…
   – Эй, вы, строители хреновы, шабаш! Хенде хох, вам сказали! Стой!
   Строители послушно замерли в тех позах, в каких команда застала.
   – Кто у вас начальник здесь, кто старший? – начальственно спросил крупный, потеющий милиционер, с автоматом наизготовку и в бронежилете. Они все были в бронниках, все с автоматами, и все потели. Жарко. Солнце.
   Тот узбек, или кто он там, который нам помогал, гастарбайтер, ещё больше согнулся, совсем коверкая слова, ответил односложно и с трудом:
   – Начальника нету… он городе его дом. Редко приезжай. А наша старшая уехал магазин за кирпич. Кирпич нету. Работа нету. Денег нету. Ничего нету.
   – Понятно! Скажи-ка, чурка, посторонних у вас тут нету, не проходили?
   – Пастаронний?! – Повторяя, «чурка» мягко пропел вопрос, пытаясь видимо понять смысл, нахмурил брови, потом обрадовано разулыбался, замахал в сторону кухни руками… Всё, понял я, сейчас сдаст, сдаст… Там Марго с ложкой застыла, и баба-Яга глазки в испуге спрятала… – Да-да-да, биль пастаронний. Вон он, сабак. Вчера пришёл, и не уходит. Галодний бил… Ми и сами галодний, но сабак накормиль. Ваш сабак?
   Милиционеры проследили взглядом в указанном направлении, там действительно, свернувшись клубком, лежала дворняжка, спала, она даже ухом «на гостей» не повела.
   – Понятно, – вытирая шею платком, хмыкнул другой милиционер, в возрасте. – Оставьте её себе. Пригодится. На рагу как раз.
   – Короче. Ты, чурек, отвечай, тебя спрашивают, – крупный милиционер повысил голос, – кто чужой здесь не проходил? Русские. Два мужика. Один старый и с усами, другой молодой, спортсмен, ну?
   – А, рюсски мужик? Проходиль, проходиль. Вон туда пошёл, один старый, совсем хромой, другой такой же, толко маладой-маладой совсем. С мешками, бутильки собираль. У нас нету. Толко старий консерва. Я видел, начальник, да.
   Поисковая группа оживилась, поправляя ремни автоматов, опасливо переглядываясь и вытягивая шеи в указанном направлении.
   – Ага, это они. Точно они. Под бичей маскируются.
   – Догоним.
   – Артисты. Косят.
   – Так куда, говоришь, они пошли? Давно?
   – А туда, – рабочий указал в сторону леса, как раз по ходу группы.
   – Тебя, чурка не русская, русским языком спрашивают: давно?
   – А-а! Как толко наша бригадир машина поехала! – с готовностью ответила нерусская чурка.
   – Ёпт… А-когда-«ваша-бригадира-поехала!», придурок, тебя спрашивают, ну? Сколько минут назад, говори? – Уже откровенно сердясь, прикрикнув, угрожающе поведя стволом автомата, передразнил товарищ старший сержант.
   Рабочие, опасливо сжавшись на автомат, что-то коротко «выговорили» «чурке» по-своему, тот понял, с жаром сообщил милиционерам.
   – А-а, минут как тридцать наша бригадира уехал. Полчаса. Вот.
   – Дошло.
   – Наконец-то!
   – Значит, туда, говоришь, они пошли? Точно?
   – Туда-туда! – сообщил «чурка», все остальные рабочие дружно закивали головами.
   – Там же море.
   – Да. Купаться и пошли. Бутилка мить. Мы всегда после работа туда ходим. Мыться. Ха-ароший вода, тёплий, и мила не нада.
   – Тьфу, купаться они туда ходят, – ругнулся милиционер, – и мыло им не надо. Всё, вперёд, группа. Цепью разобрались! Интервал пять метров…
   И они с шумом растворились в лесной чащобе.

15

   – Хорошо получилось? Вам понравилось? Я – Рахмон, – назвал своё имя парень. – Мы из Андижана. Братья, а это наша старшая сестра, указал он на кухарку.
   И не чурки они, нормальные ребята, даже женщина с ними не баба-Яга, а… «нормальный женщин». Мы поблагодарили:
   – Спасибо, Рахмон-джан! Отлично, ребята!
   – Настоящий «Ленком» получился.
   – Ага, Театр Теней. – И рассмеялись, увидев мокрое от пота лицо, лысину, и во все стороны торчащие дяди Гришины усы. Он, наконец, сбросил сварочную маску, и с трудом выдернул держак, оставив пикой торчать прикипевший электрод.
   – Тише смейтесь, – одёрнул Рахмон, – Услышат – вернутся. Нам плохо будет.
   – Чшь…
   – Переодеваемся, и уходим, – скомандовал КолаНикола. И мы принялись снимать маскарадную одежду. Сняв, отряхнулись, смыли с лица и рук «рабочую» пыль, помахали на прощание нашим спасителям, торопливо двинулись в другую от преследователей сторону. КолаНикола вёл нас только ему известной дорогой, прямо по лесу, обходя там и сям разбросанные строительные площадки. Некоторые провожали нас громким лаем собак… Но мы шли. Впереди дядя Коля, за ним Марго, за ней – я. За мной дядя Гриша. В темпе. Часа три так, четыре… Сделали привал. Обменялись мнениями.
   «Нас ищут но не всех, а только двоих», это раз. «За нас взялись всерьёз», это два. «Кому-то мы перешли дорогу», это три. «Нам нужно обязательно проверить версию дядя Гриши о том, что Борис Волков ещё жив и где-то здесь». «У нас есть неоспоримый вещдок – ручка-шприц». «Нам нужно где-то всё это переждать», «Мы голодные и устали». Ещё технику нужно до ночи забрать (джип и ямаху), пока их или не угнали, или на запчасти не разобрали. Вроде всё. Нужно спешить.
   Побрели дальше. Сопели, терпели, оглядывались по сторонам, но шли. КолаНикола впереди. В очередной раз стороной обошли строящийся огромный коттедж, наткнулись на ухоженные огороды с мелкими домиками. Как я понял, нужные нам. Дачные. Они справа потянулись. Слева плотный лес, за ним, и кое-где в нём, где котлованами, мы видели, где уже цветными крышами красовались разноэтажные огромные коттеджи с высокими глухими заборами. Эти – мелкие участки «экономкласса», разительно отличались от тех коттеджных. Словно старая полуторка против современного красавца тягача «Вольво». Дачные домики простенькие, почти «курятники», остальное отдано земле. А она – я заметил – ухожена, разбита на грядки, грядки на виды овощей, всё в цветах, всё просматривается, потому что, в большинстве, за сетчатыми заборчиками: «Смотри, товарищ, любуйся, нам нечего скрывать». Честно говоря, я в огородном раю мало что понимаю – ну, морковка, ну, горох, ну, картошка, капуста и всё, пожалуй… Ничего другого я распознать не могу, да и пришли мы быстро. Шли, замечу, скрытно, по-партизански.
   Нужная нам дача была почти крайней. Вошли – я такое в кино видел! – бесшумно и оглядываясь, оторвали от работы хозяина. Пенсионер Краснов Борис Всеволодович, как позже выяснилось, бывший журналист, тоже газетчик, бывший учитель нашего главреда КолыНиколы, бобылём на даче живёт, встретил нас как самых дорогих ему. По людям соскучился, по городским. Работу на участке тут же бросил, засуетился, усадил нас за стол… Улыбается! Картошка с мясом, свежий овощной салат, банка варенья, мёд, своё вино… Всё это мы одолели легко и запросто, кроме вина. От вина мы отказались. Я – вообще не пью, дядя Гриша принципиально, один только Борис Всеволодович «за встречу» выпил, Марго с КолаНиколой тоже отказались, потому что за рулём, сказали, были. КолаНикола с Марго не засиделись, тут же ушли. А мы остались. На пару– тройку дней. Дачник Краснов не возражал, более того, сильно рад был гостям. Сел с новым знакомым, Григорием Михайловичем, чай на веранде пить, «за жизнь разговаривать», а мне «доверил» лопату, по моей просьбе, кстати. Два старых куста предложил выкопать и небольшую яму для чего-то там соорудить. Я увлёкся. Я ж погранец, мне окопчики копать, всё равно что большому экскаватору траншеи…
   Капитан, оперативник, старший группы, прочёсывая лес в поисках объявленных в розыск преступников, наткнулся со своими людьми на пустующую строительную площадку частного коттеджного строительства. Площадку взяли под прицел, а он, лично, осмотрел весь объект, всю территорию, оставленный на сигнализации джип и мотоцикл. Особенно долго осматривал жилой вагончик. Отметил отсутствие пыли на маленьком столике. Перебрал, разглядывая, несколько немытых кружек, старые окурки, тёплые ещё угли костра и фрагменты брошенной ухи… Прислушиваясь и оглядываясь, подумал о чём-то, втягивая носом воздух, принял решение… идти дальше, но людей в засаде оставить.
   – Мальцев, Малыгин, – приказал он, – в засаде остаётесь. Здесь. Сержант старшим. Если что, сами знаете что делать. Личность установите и… короче, по обстоятельствам. Вопросы?
   У Малыгина с Малцевым вопросов не было.
   Я обрадовался вначале, чай не молодой весь день ногами топать, что меня и ефрейтора Мальцева капитан в засаде оставил. Приказал: «Сержант Малыгин, ефрейтор Мальцев! – здесь остаётесь. В засаде. Малыгин старший. Этих брать будете, которые за техникой придут. Один там, другой здесь замаскируетесь. Стволами туда, к технике. И смотрите, чтоб друг друга, мало ли чего, не перестреляли. Не дай бог! Напоминаю: оружие применять только в крайнем случае, и только по инструкции. Понятно?» Мы с Мальцевым кивнули головами: ясное дело, понятно. «Не знаю кто, но за машинами точно придут, – продолжил капитан. – Такие машины не бросают, да и капот горячий». «А может это от солнца», – перебрасывая автомат за спину, заметил Мальцев. Мальцев, все знают, всегда, где надо и где не надо «ум» свой показывает. Капитан спорить не стал: «Может и от солнца, но подождать надо. Придут. Кто – не знаю. Это приказ. Задача: дождаться, и… разобраться… Один проверяет, другой прикрывает. Как по инструкции. Понятно?» «Понятно», – ответили мы, и группа ушла. А мы остались.
   В начале точки определили: где кому маскироваться. Мальцеву в кустах за туалетным домиком «повезло», что справа, нижняя вершина треугольника, а моя точка слева. За пустым цементным ящиком, и тоже в кустах. В вершине у нас – как и должно быть – объект, т. е. джип и мотоцикл. Свои места мы «оборудовали» быстро, осмотрели, определили сектор «прицела»… мы, сами, в него точно не попадаем. И это хорошо! Зато эти попадут… которые придут. Где взглядами, где жестами обозначили с Мальцевым свои роли, спрятались, залегли, и начали ждать. Я – старший. Кстати, ещё подумал, жаль не обговорил с капитаном, когда менять нас будут, и как быть с едой. Уже 13.58. Время обеда. Как говорится, война войной, а… жаль, не обговорил. А жара, падла, печёт, – вся роба уже ментовская мокрая. Я не в космосе, принял меры: всё, что можно, я на себе уже расстегнул, но ветерка нет, и тень от кустов не помогает. Чувствую, плавлюсь потихонечку. Служба, мать её, думаю, особенно это задержание… А с другой стороны: зарплата вовремя и корпоративное братство, как у мушкетёров, «один за всех и»… все на одного… Ха-ха-ха… Шутка! Это я так пошутил сам себе, но Мальцев услышал, спрашивает: «Ты чё там, Мишка, умолкни, демаскируешь!» Он недалеко от меня залёг, справа. «Да ничего, – отвечаю, – муравьи, комары да мухи». «А-а! У меня тоже. Кстати, у тебя случаем воды нет, – спрашивает, – пить хочется». «Нет, – отвечаю, – не ори, – кончилась». «Жаль», – отвечает. «И мне тоже пить хочется, – ему говорю, – особенно пожрать… Но придётся потерпеть». «Придётся», – соглашается Мальцев и умолкает. В ячейке своей, слышу, возится. Умащивается, наверное. Вода, в принципе, у меня есть, но она точно нагрелась, и её мало, а у Мальцева уже никакой нет. Не вытерпел… И пусть теперь… Молодой потому что – салага.
   И всё бы ничего, но налетели комары, тучи просто, добавились и муравьи… Вожусь в гнезде, дёргаюсь, как карась на сковородке, чешусь и руками комаров шлёпаю… Вот же-ж, думаю, заразы! Да много их налетело… и под одежду столько же заползло… И напарник мой мучается, я и слышу и вижу это, словно на кнопках человек прыгает… Ой, ай! Едва не прозевал… Чуть гостей, говорю, не прозевал, пока из-под броника муравьёв выдавливал. Я же по полной боевой, в бронежилете, правда без каски. Тяжёлая. Шея устаёт. В этот раз не взял. Короче, они уже мимо меня прошли. Эти, двое. Он и она. Направляются мимо моего ящика прямо к вершине условного треугольника, в сектор, значит, к технике. Идут спокойно, не прячась. Уже спины мне показывают…
   Я же старший, я помню, мне и начинать. Щёлкнув предохранителем, выскакиваю из-за ящика.
   «Стоять! – кричу. – Руки вверх! Кто такие?» Мальцев, как и положено, в засаде молча сидит, меня прикрывает Эти двое, от испуга вначале присели, вроде бежать собрались, но увидели меня, разглядели, что родная милиция, и я один, и повернулись. «Какие руки? Ну, напугал! Ты чего людей пугаешь? Убери автомат. Свои!» – заблажил мужик. Невысокий вижу, седой, старик значит, а с ним девушка. Даже не девушка а вроде школьница. Молодая совсем. Класс восьмой– седьмой… Пигалица. Мелькнула мыслишка, что они это… того – самого! Но, думаю, чего это я, нет, конечно,… А дед на меня горлом наезжает, грубит. Но меня такими заявлениями не собьёшь, не первый год в милиции, я при исполнении, притом старший. «Руки, – приказываю, – подними, и ты тоже… Оба, оба… Ну! Кто такие и зачем пожаловали?» «За техникой, – отвечают, – а что?» «Ваша? – я, конечно, не поверил. – И эта, и та?» «Да!», отвечают. «А откуда она здесь взялась? Угнали?» «С чего бы?! – усмехается девчонка. – Сами приехали».
   Тут меня не много застопорило, кто на чём приехал. На джипе понятно, а на мотоцикле тогда кто? Не школьница же, а если она – откуда у неё права. И мотоцикл, извините, не велосипед, штука килограммов под двести. И чьё это, кстати, транспортное средство и вообще… чего они здесь делают? Я так и спросил: «А зачем вы сюда приехали? На стройку поглядеть? На коттедж? Он ваш?» «Дядя, ты что, ребёнок? Не знаешь зачем мужчина с женщиной на природу выезжают?» – заявляет мне эта пигалица. Представляете? Да нагло так заявляет, открытым текстом. Я и этот старик, я смотрю, мягко говоря, удивились. У старика даже челюсть в начале отвисла, не ожидал видимо, что она его раскроет. Но он взял себя в руки, и также нагло мне подтверждает: «Да. А что, нельзя?»
   Тут и Мальцев вышел. Не выдержал. Мы не сговаривались, но он точно всё слышал, товарищ капитан, он подтвердит. «Ну ты даёшь, дед! Ничего себе! Тебе же статья! – заявляет он деду. – «Труба» тебе, старый! Ты понимаешь? За растление малолетних знаешь, что тебе светит?» – спрашивает Мальцев. «Ага, щас! Малолетних! Где вы здесь малолетних видите? – перебивает эта пигалица, да зло так говорит, с обидой. – Меня что ли? Так мне уже давно девятнадцатый год, понятно? И вообще, чего вы к нам привязались? У нас любовь! Отстаньте! Мы жалобу на вас начальству напишем». «Да, – подтверждает дед, – напишем». «Да хоть самому президенту, – отвечаю, я же при исполнении. – А документы у вас есть? На машину и мотоцикл, а? Предъявите!» «Пожалуйста, – отвечают, – смотрите». И протягивают мне права и техпаспорта… «А страховка есть? а знак аварийноё остановки, а техосмотр, аптечка?» «Есть! Всё там есть Смотрите». И правда, товарищ капитан, посмотрели. Придраться не к чему. У них всё было. Короче, пришлось их отпустить. Вот такая у них, понимаешь, сейчас, у современных девок любовь-морковь с богатенькими папиками. Тьфу! А больше на объекте никто не появлялся. Всё! Как говорится, пост принял, пост сдал.

16

   Григорий Михайлович слушал рассказ Краснова Бориса Всеволодовича, гостеприимного дачника, пил чай и размышлял: «Заказчик известен, мотивы тоже, но его босс погиб, исполнители тоже… Версия следствия: непреднамеренное преступление в стадии сильного алкогольного опьянения. Искать, допрашивать некого. Все погибли. Дело закрыто. Убийство девушки и смерть преступника. Всего лишь. Случайность? Закономерность? Кому это на руку? Конечно же заказчику. Но это я знаю, что заказчику, а по официальной версии, Волков, президент торгово– производственной компании ОАО «Афродита», находясь в отпуске, в состоянии неустановленного аффекта убивает свою подругу, находит собутыльников, напивается с ними и попадает в автомобильную аварию. Все трое насмерть, трупы опознанию не подлежат. Алкоголь, пьяная распущенность, преступление и естественный результат – смерть. Кому такая развязка на руку? Заказчику, и следственным органам. Заказчик получил желаемое, организатор деньги, а остальные… И всё шито-крыто. Нет, на самом деле всё не так. Заказчик через организатора заказывает своего шефа… Это понятно. Мотивы? Чтобы фирмой управлять… Зачем, он итак управляет! А для того, чтобы иметь полный контроль над распределением прибыли… Чтоб «хозяин» не мешал… А он мешал? Может и нет, но руку на пульсе держал… Значит, мешал. Что отсюда может следовать? По логике преступника, от шефа нужно избавиться… Всего лишь. Что он и сделал. Достиг цели… Какой ценой? А той, какая решала проблемы. Но это преступление. Да! Двойное преступление, с отягчающими… Он – преступник с букетом статей. Это безусловно. Организатор тоже преступник. И тоже с «букетом»… Руками наёмников убрал объект, исполнителей зачистил. Это сейчас профессионально модно в определённых кругах. Нет человека, нет проблемы. И это не бандиты организовали. Это профессионалы. Так работают только спецслужбы или те, кто там школу прошёл… Они. И со второй группой тоже понятно: не дали задержанным показания дать, в СИЗО убрали… Даже туда руки у сволочей дотянулись, хотя… Нет ничего проще. Особенно сейчас, особенно в отдалёнках… На очереди мы с Волькой.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →