Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Россия занимает площадь в 17 миллионов квадратных километров.

Еще   [X]

 0 

Следы на воде (Вишневский Владислав)

Остросюжетный детектив «Следы на воде» – это захватывающая история о современных российских тинейджерах, которые по воле случая попадают в настоящую взрослую детективную историю. Головокружительный водоворот событий перемещает их в разные уголки России – вплоть до Геленджика, затем неожиданно в Турцию, Англию и Италию. Подростки оказываются вовлечены в настоящую «бандитскую» разборку с участием служб ФСБ, оперативных сотрудников Российской Контрразведки и сотрудников Британской МИ–6.

Год издания: 0000

Цена: 59 руб.



С книгой «Следы на воде» также читают:

Предпросмотр книги «Следы на воде»

Следы на воде

   Остросюжетный детектив «Следы на воде» – это захватывающая история о современных российских тинейджерах, которые по воле случая попадают в настоящую взрослую детективную историю. Головокружительный водоворот событий перемещает их в разные уголки России – вплоть до Геленджика, затем неожиданно в Турцию, Англию и Италию. Подростки оказываются вовлечены в настоящую «бандитскую» разборку с участием служб ФСБ, оперативных сотрудников Российской Контрразведки и сотрудников Британской МИ–6.
   Но никакие опасности не могут заставить героев свернуть с намеченного ими пути. 
   Автор приключенческой детективной повести «Следы на воде» Владислав  Вишневский – известный писатель и сценарист, автор десятка книг, в том числе экранизированного романа «Национальное достояние», сериал по которому вышел на экраны российского телевидения в 2006 году.


Владислав Вишневский Следы на воде

   … Следы остаются, но ненадолго, пока камешек по воде скачет, не более.

Часть I

1

   Длинноногий и худой Валька Чижов, не смотря на то, что шёл, торопился, был занят разными своими тинейджерскими мыслями, важными и часто удивительными, расслышал всё же с правой стороны от себя чьё-то еле слышное тонкое, писклявое мяуканье. Мимо уже прошёл, но тревожный сигнал, угасая, пробился сквозь мрачные Валькины размышления: что сегодня делать, чем опять заняться, и вообще. Он ещё шёл туда, куда и должен был идти, к Серёге, к другу, брату, но скорость механически сбавил, и голову на звук повернул, а глаза уже сами собой отыскивали бедное животное. Что именно котёнок попал в беду, маленький, пушистый, беззащитный, Валька понял сразу, безальтернативно: а кто же ещё, не корова же, правильно? Где же она там, в мусорке, может поместиться, отмахиваясь от глупой мысли, скептически хмыкнул Валька, даже головой крутанул, и придёт же такое в голову…
   Почему именно корова ему на ум пришла, Валька уточнять для себя не стал: пришла и пришла. На то она и голова, чтобы мыслями и образами ворочать. Считай, главный в жизни предмет. И она, голова, ещё ни разу его, кстати, не подводила. Ноги – да, не успевал порой убежать, и руки тоже – не могли красиво отмахаться, но интуиция, например, как свисток на чайнике, всегда на стрёме была. Это Валька твёрдо уже знал. Иной раз голова вместе с интуицией кричали ему – не надо, Валя, не ходи, или не пей, а он с пацанами шёл, или пил, или… жалел потом. Не при всех, конечно, жалел, а сам с собой. Долбил его потом, гадство, внутренний голос, как дрель по бетону (в его доме, каждый вечер и все выходные кто-то с упорством шахтёра непременно дырявил стены и дырявил). Короче, именно она – интуиция, сейчас его и остановила, не ноги.
   Валька огляделся.
   Призывный звук доносился точно из мусорки. Из этой, коллективной свалки отходов от бытовой жизнедеятельности человека. Вернее жильцов. Неприглядный вид контейнеров, особенно, порой, запахи, могли рассказать, инопланетянам, например, о многом, если не о главном. К счастью, в Валькиной жизни их не наблюдалось, пришельцев этих, даже и не предвиделась встреча, на жизнь он смотрел своими глазами, земными. А они у него большие, порой огромные, но красивые. Когда серо-зелёные, больше серые, холодные значит. Когда и наоборот, солнечной зелёной лужайкой светятся. Но чаще ироничные, естественно любопытные и жутко избирательные. Иногда он видел всё и всех, причём насквозь, как рентгенолог, он так считал, в других случаях события и целые явления пропускал мимо «головы», как тот невод с дырками с расчётом только на авианосец. И вообще, глобальные вопросы переустройства общества, как и его развитие, Валентина не интересовали совершенно, личных проблем хватало, остальное было пофиг. К тому же, мусор домашний – если уж про контейнер, он не выносил, а если когда и приходилось, по причине глубокого презрения пакет бросал издалека, как заправский баскетболист. В других случаях, дальней стороной этот тёмный квадрат жизни обходил, потому что – проза, русская действительность.
   И ещё. Особо сердобольным Валька себя не считал, нет. Запросто мог когда в воробья камнем запустить, когда в кошку, когда в ворону, а мог и защитить живность, – по разному. То метким стрелком себя видел, то яростным защитником всего малого и слабого, включая природу. Сейчас остановился быть может потому, что рано ещё было, утро же, охотничьи инстинкты в Валентине Чижове ещё не проснулись, сделал несколько шагов задним ходом, – иногда он себе казался большой и тяжёлой машиной, ледоколом, например, – потом всё же развернулся, кренясь, как самолёт в воздухе при развороте, и уже обычной походкой, неторопливой и независимой, в раскачку, как все пацаны его возраста и те, что старше, пошёл на посадку. «Убавив обороты двигателей лайнера, и выпустив шасси», кривя в остром любопытстве и брезгливости лицо, Валька осторожно приблизился к мусорным бакам, вытянул шею.
   Призывный писклявый голос стал чуть громче, но явно угасал. Нужно было спешить, понял Валька. Палкой попытался раскидать горой наваленный мусор, пакеты в основном, но до страдальца не добрался, потому что его вовсе и не было, вместо этого – наткнулся на… на мобильный телефон. Да, представьте себе, на мобильный! Серебристый такой. С цветным дисплеем. Настоящий! Валькино лицо и глаза вспыхнули радостной, счастливой улыбкой, он коротко оглянулся: не подстава ли… Такое в его мальчишеской жизни случалось сплошь и рядом, влёгкую. Но, сейчас нет, похоже. Вокруг не души. Бомжи ещё не прошли, не сняли пенки. Валька был первым.
   Повезло, мелькнуло в голове, сильно повезло. Телефон для него, как мешок с золотом для кладоискателя. Лицо Валькино, потемнев веснушками, ещё ярче засветилось, он обрадовано засуетился. Почему засуетился? Всё просто: собственного, своего телефона, личного, у Вальки ещё не было. Вернее он был, но один на двоих с другом, старенький «Siemens» А-40. Сегодня по графику он был у Серёги Панова, друга и корефана, брата, как говорят. Его очередь. Но этот! Тоже «сименс», совсем новенький вроде, крутой, дисплей расцвечен красками, – вот он! Ё моё, радовался находке Валька. Спасибо интуиции, это она его тормознула. Да и сам он, Валька, чего там говорить, молодец – орёл-голова! – сам себя послушал, сам и остановился, а ведь мог и мимо протопать… И пролетел бы, если бы в карманной музыкалке батарейки не сдохли, без наушников и шёл, без привычного рёва в ушах любимой рок-группы «руки вниз, задницу вверх». Потому и услышал. Ур-ра!
   Нашёл!
   Клёво!
   И у него теперь будет свой телефон, подпрыгнул Валька. Не один мобильник, как раньше, по-очереди, а целых два телефона на двоих. У Вальки даже круче. Правда разглядывать название модели возможности не было, телефон требовал внимания. Выудив из мусора двумя пальцами мобильник, Валька машинально мазнул им по штанине, нажал на кнопку ответа, поднёс к уху…
   – Рекрут, рекрут, ответь… – почти обречённо, монотонно, с ноткой недовольства, взывал чей-то капризный женский голос. Голос на некоторое время в мобильнике умолкал, потом вновь включался. – Рекрут, рекрут…
   Корпус телефона приятно холодил Валькину руку, остужал горящее от нечаянной радости ухо.
   – Рекрут… – безуспешно взывал угасающий «кислый» голос.
   Валька с глупой улыбкой размышлял ещё – как быть. Ни фига себе!! Ништяк! И работает! Сам голос приятным назвать было нельзя, женский и женский, где-то девчоночий, наверное, но уж точно не кошачий, хотя…
   – Рекрут, рекрут…
   Ещё раз глянув на экран, Валька решился.
   – Алё! – не показывая радость от находки, почти по деловому, глухо и небрежно, как и положено новому русскому (сейчас он был именно им: полностью упакованным новым, не банкиром, это мелочь, круче!), ответил Валька.
   Женский голос мгновенно ожил.
   – Алло, рекрут! Это ты? Ты? Наконец-то! – радостными интонациями полыхнул голос в Валькино ухо, но тут же неожиданно сменился на арктически холодный. – Ты где это, гад, был? Почему не отвечаешь? Ты хочешь под раздачу попасть, да? Ты играешь с нами, да? Я чуть с ума не сошла! Ты всё срываешь! Ты понимаешь это, а? Отвечай!
   В Валькино не понимающее ухо билось сильное недовольство, прямой разнос, более того, вместе с гнилостными запахами свалки пахло чьей-то раздачей. И без того сильно округлив глаза, Валька моргнул, извините, мол, он-то причём…
   – Аллё, я это… – машинально отходя на несколько шагов от запахов, хрипло промямлил он и умолк, его перебили. Тцц!
   В свои пятнадцать лет Валька множество раз попадал под различные разносы и прочую ругань, но тогда он точно знал за что, или догадывался.
   – Короче, недоносок, фак ю, если ты хочешь получить за работу свои баксы, – бился в ухо визгливый, как пилорама, голос, – к девяти будь в Макдоналдсе, что у плешки, понял? Подойдёшь к старшей смены, Галей её зовут, фигуристая такая – ничего особенного! – крашеная шатенка с короткой стрижкой, скажешь, что ты «рекрут», она даст тебе пакет…
   – С биг-маками что ли?
   – ?!
   И не глупо совсем переспросил Валька, он ещё не завтракал, где-то собирался только, в перспективе, у друга, как обычно.
   – Заткнись, дурак! Я передам кому надо, как ты придуриваешься, тебе покажут биг мак, умоешься. Короче, подойдёшь, она даст тебе пакет, ты его отнесёшь куда надо.
   – А куда надо?
   – Там скажут куда, – по кошачьи фыркнул голос, и снова в Валькино ухо противно прошелестело, как шершавой доской по душе проехалось. – Пакет не открывай. Не вздумай! Это запрещено. Ты понял?
   Точно – корова, вконец обиделся Валька, даже – две в одной.
   – Ага! – машинально сглотнув, кивнул он, теряясь в своих ощущениях, правда, больше с уклоном на еду, про неё бы сейчас – ой, не надо.
   – Не «ага», а так точно! – с ноткой превосходства, поправил успокаивающийся уже вроде тёлкин голос. – А за то, что чуть не сорвал мне работу, с тебя три бонуса. Я записала. Ты в штрафниках, товарищ. Ещё два, и – плохо будет.
   – Кому будет? – машинально запнувшись на обращении товарищ, переспросил Валька. С такими саркастическими интонациями – он помнил, – митингующие коммунисты к своим заклятым оппонентам по телику обращались, тоже бывшим товарищам. Но Валька не оппонент, скорее абонент этой козе, значит, извините, такой козе не товарищ. Машинально, как это он всегда поступал в тупиковых ситуациях, перед училкой, например, дурашливо сморщил нос, мол, ничего не понимаю, ничего не слышу, и вообще я слепой. И затупел. И ведь было от чего затупеть. Напрочь противный голос человеку настроение испортил. Ему всё сейчас было странно и непонятно – кроме тёплого уже в руке мобильника, – и голос из трубки, и имя странное – Рекрут… Кликуха, наверное, издёвка, позывной, или… точно позывной. Наверняка позывной! Конечно, – мелькнула радостная мысль. Валька расцвёл. Он теперь разведчик! Он этот, как их… секретный агент. Да-да-да, как Лёха в фильме про национальную безопасность или… «Улицы разбитых «фунфырей». Нет-нет, только не они. Они Вальке не пример. Там менты водку всё время пьют, то на троих, то на четверых, стресс вроде бы снимают, на самом деле чистые алкоголики. Вот если «Терминатор», да! Если Шварценеггер. Это катит! Потому что Терминатор ему ближе. Таких фильмов он пересмотрел уйму. Про заслуги сотрудников наших спецслужб он тоже знал не мало, но больше по разным американским фильмам, так что, кое-что понимал в этом. Настроение у Вальки непроизвольно улучшилось.
   Держа телефон в руке, продолжал сам себе улыбаться. Вот удача! Такой двойной везухи у него давно не было, как два трояка за неделю по физике… Да какой физике?! Физика здесь не катит, она и близко не лежала. Здесь слава, деньги, женщины… Баксы, казино и разные Куршавели с тайками, или таитянками, короче, с титьками. О-о-о… с ти-и-и…
   Но противно-ехидный голос из «трубы» перебил его мысли, смял настроение, как пачку сигарет в сильной руке. Кстати, относительно сигарет. Валька только-только, на днях, бросил курить, сразу и при всех. Сигареты – это не серьёзно, не катит. Решил, что с сигарой в зубах он будет выглядеть лучше, солиднее. Как мачо! А ещё лучше с трубкой и с бородой. Но бороды и усов у него и в помине не было, как и денег на такие понты, но молва среди его сверстников уже прошла, значит, нужно было заявленному перед пацанами соответствовать, проблему решать. И Валька решит её, только с мобилой сначала разберётся.
   – Тебе, конечно, плохо будет, – с угрозой, ехидно уточнила телефонная трубка. – И мне, с тобой, может быть!
   Последнее, голос произнёс несколько неуверенно. Женщина явно усиливала его вину. Валька это понял.
   – Ну всё, слава богу, нашёлся! Отбой! – Вздохнув с облегчением, сладко пропел в ухо женский голос, и всё же, угасая, сурово пригрозил. – И не вздумай мне что-нибудь напутать, юноша. Найдём. Сам знаешь что будет. Всё! Покеда, товарищ! Бывай! – И телефон отключился.
   – Сама фак ю! – запоздало выругался Валька, вглядываясь в тупо подмигивающий символ полной разрядки аккумулятора.
   Стоял, разглядывал телефон, не мог пока в толк взять, что же сейчас произошло, и как всё это понимать.

2

   С трудом проснулся – едва его Валька растолкал, – разошлись по домам поздно, девочек-девушек своих заполночь прогуливали. Но Валька привык рано вставать, позднее встанешь – себе дороже, мать обязательно к чему-нибудь придерётся: где вчера был, почему поздно вернулся, когда пользу домой приносить будешь, – это она в смысле работы, или потребует пол помыть, либо мусор вынести, либо чего ещё. Валька научился избегать вопросов. Мудро и однозначно. Будильник поставит на шесть утра, только тот дрыньзнет, Валька прыг с кровати, ноги в штаны, сверху майку с коротким рукавом, на ноги кроссовки, и… «Я на зарядку, ма», – торопливо буркнет, быстренько закрывая за собой дверь. Мать и не успевала остановить. Так и сегодня, как всегда, не считая телефона, конечно. А как его не считать, если «мыльница» в руке, и вот она.
   Серёга, разглядывая, вертит мобильник в руке, спросонья щурит глаза. Не верит.
   – Где взял? Отобрал? Это статья, брат!
   – Ты чего, Серый, какая статья, я его нашёл!!
   – Ничего штучка. Классная! Работает?
   – А как же. Всё ништяк! Только зарядке копец.
   – А где нашёл? – зевая, интересуется Панов, прицеливаясь фишками «папа-мама» к мобильнику – оп! – благополучно совершив стыковку, восторгается. – Стыкнулись… Унификация!
   – В мусорке.
   – Заметно, – морща нос, лениво произносит Серый. – И что?
   Сергей Валькин ровесник, но по характеру полная ему противоположность. Валентин тонет в эмоциях, Сергей легко плавает в рассудительных решениях. Правда его решения часто отличаются от оценок взрослых, но это его не смущает, наоборот, подогревает. «У них свой ум, старый, у нас свой, молодой, современный, говорил он Вальке, пошли». И они шли… Не важно куда, шли и всё. Сначала на рынок, там можно было полтишок – другой сшибить, то есть заработать. Было где.
   Телегу с товаром туда-сюда откатить-укатить, например, это раз; мешки с картошкой, либо мукой заштабелевать, уже два; бочки с солёными огурцами или капустой перекатить – три; за товаром присмотреть, пока какая знакомая торгашка в туалет сбегает, это чет… Да мало ли чего, – рынок. К обеду можно было и перекурить на свои, пообедать, то есть. Да и народу вокруг, как на вокзале, только лучше. Кстати про вокзал. Валька с Серым на всех вокзалах уже как-то побывали, исследовали от нечего делать «окрестности», изучили. Вонючими поездами пахнет, это точно, дальними городами, новыми знакомствами – женщинами в смысле, неизведанными ощущениями… Это да! Но, там видеонаблюдение – улыбнитесь, вас снимают скрытой камерой – шутка! Менты гоняют – совсем не шутка! – короче, не уютно всё там. Чувствуешь себя тараканом на стенке, перед глазами хозяйки с «шлёпалкой» в руках. А на рынке всё по-другому, хоть и азеры с чурками разные. Но все свои. Да и запах другой, аппетит нагоняет. К тому же, взрослым себя чувствуешь, при деле. А дома, у-у-у!.. У Серого не так. У него мать проводницей на железке работает, две недели нету, две недели «тута», дома, значит, а отец, отчим, на заводе с утра до позднего вечера мастером вкалывает, в литейке где-то.
   Серёга рассказывал, сходил, говорит, как-то, раз, приобщиться к труду, мать заставила, но только один раз. Больше ни ногой. Прикинь, округляя глаза, жаловался он Вальке, вокруг как на фронте, всё в искрах, в огне, в дыму, грязно, шумно, голоса не слышно. Глаза щиплет, в горле першит. Конец света. Завод называется! Серёга тогда засмотрелся по сторонам, говорит, ну и споткнулся обо что-то чугунно-бетонное, чуть лоб не расшиб, но колено и локоть точно содрал… Мать лечила потом. Целый медсанбат дома развернула. Главное, жалея Серёгу, с заводом больше к нему не приставала. У Валентина сложнее. Но об этом позже, об этом потом.
   – Ты понимаешь, Серый, мы с тобой можем баксы сегодня какие-то оказывается срубить, да! Эта сказала… Кучу!
   Сергей недоверчиво хлопает глазами, вновь зевает, садится на кровать. Сам по себе он тоже худой пацан, и тоже длинный, как и Валька. Только Валентин светлый, а Серёга тёмный, и усы у него уже чётко под носом пробились, и под мышками волосы, и в паху. А у Вальки только редкий белёсый пушок обозначился, всего лишь. Хоть и везде. Но оба с запущенными, отросшими причёсками – каникулы! – оба глазастые. У Вальки нос курносый, у Серёги прямой, и на подбородке ямочка. У Вальки ямочки тоже есть, но на щеках, гадство! То есть не к месту. От этого Вальке стыдуха! Комплекс такой. Не мужские, на его взгляд, ямочки, девичьи. Валька часто старательно надувает щёки, чтобы ямочек не заметно было, но их всё равно видно. Это Вальку расстраивает.
   – Я щас, – в ответ говорит Сергей, направляясь к двери.
   – Ты куда?
   – В туалет. Отлить надо.
   – Я с тобой, – говорит Валька.
   – Кто это сказал? Про зелень… – шлёпая босыми ногами по-полу, ехидничает Сергей. – Приснилось?
   Валька топает рядом.
   – Нет, телефон. Вернее тёлка в трубе.
   – А может это подстава какая, а? Нормальный телефон в мусорки не выбрасывают. Я, например, не видел.
   – Ты что, не веришь? – почти задохнувшись, прикладывая руки к груди, с жаром возмущается Валька.
   – Да верю, верю. – Добродушно отмахивается Сергей, но недоверие в голосе всё же звучит.
   В принципе, как не верить, если он – телефон – совсем новенький, с цветным дисплеем, всеми положенными, наверное, электронными примочками, к тому же «Сименс», на подзарядке сейчас в Серегиной комнате на проводе завис.
   – И что? – пристраиваясь в маленьком туалете к унитазу, спрашивает Панов.
   Через плечо заглядывая в Серёгино лицо, Валька быстро пересказывает задание той самой тётки. В отместку за свой тон, она уже фигурирует не как девушка, а именно тётка, причём из мусорки.
   – Угу! Понятно! – бурчит Серёга, покачиваясь, и заглядывая в унитаз. – А сколько баксов причитается, она тебе не сказала? – закончив процесс и подтягивая трусы, под шум воды, уточняет он. Из большого зеркала на Вальку смотрят внимательные глаза товарища. Сна в них уже нет. Серёга похоже верит.
   – Нет, но много, наверное, или… Будут, короче, баксы, должны быть, – теряясь в своих и её оценках, информирует Валька.
   – Угу, – так же неопределённо бурчит Сергей, открывает воду и берёт зубную щётку. – Ладно. Давай, Чиж, сначала. Интересное кино вырисовывается.
   – Да это не кино, Серый. Это реалии. Правда жизни. Я тебе говорю. Кстати, чуть не забыл, ещё она сказала, нам присвоен позывной… Этот… Как его… эээ…Терм, нет… О, вспомнил, «Рекрут», какой-то, да. Я – «Рекрут – Один», ты значит, «Рекрут – Два». Так что, быстренько собирайся, завтракаем, слетаем за баксами, и – в Куршавель.
   – Ага, в Куршавель, – ухмыляется Серёга. – С твоей Галей, что ли?
   – С какой это моей Галей? Ты чё!
   – Ну, с этой, из 9-го «Б».
   – А, с этой… А можно и с ней, если она того-сего… Хотя, с бабками мы себе каких хочешь там найдём, хоть…
   – Не, я предпочитаю только Шарапову, или только Кабаеву. Ты ж знаешь!
   – Знаю, – согласился Валька. – Я б тоже с ними потрахаться не возражал, но… – Оборвал себя, и укоризненно выговорил другу. – Мы ж договорились: с девчонками друг другу дорогу не переходить. Тебе – твои. Мне – мои. Так что, можешь ехать со своими… – С кем именно другу ехать Валька уточнять не стал, у того уже усы растут, пусть сам и решает. Панов понял, кивнул, и, застыв с зубной щёткой во рту, мечтательно вздохнул.
   В отличие от Валентина, который влюблялся в день по-два, три раза, Сергей Панов давно и страстно, правда безответно, любил только Шарапову и только Кабаеву. Это такие секс-символы России, секси, кто не знает. Обаятельные и привлекательные. К тому же знаменитые и богатые. Для Серёги последние обстоятельства значения не имели, как и предпоследнее. Он их любил не за деньги и за их славу, а потому что… любил… Любил, и всё. Трепетно и нежно, крепко и давно. Несколько лет уж… Об этом все знали: и в школе и дома, кроме самих объектов. Они и не подозревали. Хотя об этом красноречиво заявляла вся стена над Серёгиным раскладывающимся диваном. Даже без света стена в комнате лучезарно светилась обаянием этих двух молодых женщин в массе фото-, журнальных вариантах, улыбаясь только Серёге Панову, соблазняя только его. Валька Чиж, хоть и друг, права на них не имел. Ни вообще, ни в частности. Потому что договор такой между ними был, потому что друзья, потому что как братья.
   В третий раз выслушав Валькину историю, это происходило уже на кухне, под сладкий чай и бутерброды с колбасой и сыром, Серёга неожиданно заявил:
   – Хорошо, Валька, я согласен, катит. Но с телефоном пойду я. Я человек оптимальный. Меня не наколешь. А ты, перец, можешь всё испортить. Идёт?
   – Ты? А я? – Валька едва не подавился. – Она же меня…
   – Ты не понял. Если что не так, подстава какая, я скажу, что я не я, и голос не мой. А телефон я нашёл. И все дела.
   – Так «рекрут-Один», это же… – всё ещё заикался Валька.
   – Да не боись, если всё нормально, потом поменяемся. Я только посмотрю. Подстрахую. Я помню, что ты – «рекрут-Один», а я – второй. Кстати, а нас не подстригут? – Сергей взъерошил на голове свои густые тёмные волосы.
   – Нас? За что?
   – Это же из армейского лексикона что-то, про рекрута. Хотя, жизнь, Валька, не предсказуема, как говорил один…
   – О, о, о! Ты только не понтись сейчас, ты не в школе, я сам такой. Дело серьёзное. Вникни! А про армию она точно ничего не говорила, я помню, про пакет только, и чтоб не открывать.
   – Угу-угу, – глядя куда-то в пространство, раздумчиво буркнул Серёга. – Интересное кино.

3

   Макдоналдс на плешке искать не пришлось, – кто не знает? Он там был один. Другие, на окраинах, не в счёт, да и бывали друзья в нём не раз… По полной программе отрывались: и биги бургеры, и чики, и мороженое, и пирожки, и все виды прохладительных, за исключением кофе. Не пошёл кофе там, – не покатил! – ни «эспрессо», ни «капучино», ни… Не понравился ни Вальке, ни Серому. Да и разные кока-колы с фантой хлоркой подозрительно отдавали. Правда перед своими очередными «дивами» парни вида не показывали, щедро угощали. А девушки с удовольствием уничтожали сладости, улыбались, щебетали, поощрительно сверкали ухажёрам глазками, что и требовалось доказать. Но это поэзия.
   О деле.
   Без четверти девять Серёга первым вошёл в указанную «телефонным диспетчером» торговую точку. В тот самый Макдоналдс. Одет он был как всегда, только Валькину безрукавку для конспирации одел, и очки тёмные под козырьком бейсболки нацепил, чтоб знакомые не узнали. В пятнадцать-то лет у кого мало знакомых в своём районе? У всех множество. В такой ситуации без очков никак.
   И правильно.
   Не смотря на ранний час, в зале было довольно людно, и, естественно, шумно. Объяснялся феномен просто: летние каникулы, воскресенье… Девочкам печенье, а мальчишкам ду… нет, не дуракам, а дубакам – по-современному, – в Макдоналдсе сейчас и тусовались. В основном Валькины с Серёгой друзья и ровесники. Были и моложе, но груднички, конечно, с родителями. Или с бабушками-бабульками. Но они Вальку с Серёгой не «доставали», а вот другие… Одноклассники, или друзья-товарищи, с обрадовано-дурашливыми лицами беспардонно подлетали к Чижу и Пану, словно тебе в школе, но опешив отскакивали, разбиваясь словно льдины о неожиданную холодность и отстранённость айсбергов. Валька с Серёгой именно айсбергами для всех сейчас и были. Более того, могли и по шее кому дать, по их свирепым лицам в миг это видно было, или ниже спины «педалью» отпедалировать. Разнокалиберный молодой «народ» это усекал, даже не удивлялся – школа многому учит – второй раз старался на глаза не лезть.
   Посетители «отдыхали» шумно и широко, как на большой перемене в школе. Некоторая личностная узнаваемость осложняла задачу главному разведчику и его прикрытию, но не срывала работу. Скорее наоборот, привносила нечто шпионско-специфическое. Серёга фланировал внутри, ожидая назначенное время, а Валька… А Валентин – стоя на улице, всё это хорошо видел сквозь прозрачные, промытые стёкла кафе, сильно волновался, и переживал. И совсем не по-глупому он смотрелся через стекло, не рыба, в аквариуме чешуёй сверкать, а хомо сапиенс. В переводе – разумный. Так же, как и Серёга, был в чёрных очках, боком стоял к окну, с равнодушным лицом оглядывал ландшафт, косил под очками глазами, порой коротко отбивался от назойливых знакомых, старался не упустить из вида Серёгу. Вокруг вроде было спокойно. Ни хвоста, как говорится, ни… чего другого подозрительного. Всё было спокойно. Ха, спокойно! Это в шпионческо-разведческом плане, наверное, да. На самом деле… Очень суматошно было за стеклом. И в Валькиной душе тоже. Погано он себя чувствовал в роли нечаянного Терминатора, очень погано, даже простым охранником не был. Ему может быть нужно было сквозь стекло в зал войти, эффектно и шумно, если понадобится, в образе Терминатора, например, или выйти. Но стекло – Валька машинально отметил – было неправдоподобно железобетонно-прочным, а в роли наблюдателя он был слишком большим, слишком приметным. Как жираф на лужайке. Тут бы что-нибудь другое подошло – в образе мухи бы, или мошки какой. Самое бы то. И видно всё, и неприметно, только бы не прихлопнули.
   О! Уже около девяти ноль-ноль. Уже!
   Ум-м-м…
   Хоть и в чёрных очках Валентин был, но видел, как Серёга в очередной раз прошёлся туда-сюда сквозь толпу по залу с видом любопытно заинтересованного завсегдатая. Огляделся, свободное место вроде бы отыскивая, постоял, глупо улыбаясь и разглядывая под потолком красочную рекламную витрину, потом случайно – случайно! – наткнулся на «рабыню» (которая в форменной одежде зал щёткой подметала, там таких «подметал» штук несколько под ногами обычно путаются), чего-то спросил её, она кивнула головой, и исчезла за служебной дверью. Через несколько секунд дверь открылась, и Серёге махнули рукой, позвали, значит, понял Валька… Серёга шагнул туда, дверь за ним закрылась, и… И…
   А вот и-и!..
   Прошло сначала пять томительных минут ожидания, потом ещё столько же… десять наверное… потом ещё сколько-то… Валька забеспокоился. Вернее запаниковал. Что это? Как это? Почему Серёга не выходит? Такого развития событий никто из них не предполагал, не предусмотрели. Валька похолодел… Не за себя. За Серёгу. За друга. В ловушке тот, наверное, в беде. Что делать, что? Да на помощь спешить, вот что! Вальке это подсказывать не надо, он так и сделал: рванул. Воздушным шариком оторвался от стекла, стрелой пролетел к двери, ворвался в зал и… Остановился от пронзившей мысли: а вдруг именно так сейчас Серёге и надо. Именно так… Серый чего-то там сейчас ждёт, с мобильником этим. Пакет тот может быть самый, а Валька ворвётся и всё испортит… Чижов перевёл дух, быстро огляделся. Нет, на него никто не смотрел. Ни вообще, ни в частности. Когда бы в другое время, Вальку бы такое удивило, но не сейчас. И хорошо это. Все были заняты поеданием мороженого и шумным общением друг с другом. Как это обычно там, в школе. Да и Валькино лицо не предполагало общения с посторонним миром. Было холодным и отстранённым. Ровесники, и прочая мелкота, это усекли… Берегли шеи, и что пониже поясницы. Школьные «университеты» запоминаются быстро.
   Находясь в толпе и условном одиночестве, растеряно оглядываясь, Валентин вдруг наткнулся взглядом на ту самую уборщицу, которая Серёгу в дверь заманила, углядел её в зале. Лет двенадцати девчушка. Где-то он её уже видел… Где? Хмм… Это Валька отметил в автоматическом режиме. Она младше, но пути их точно пересекались, потому что симпатичная, но маломерка, хотя внешне аккуратненькая, только фирменные брюки и рубашка на ней как на Карлсоне, мешком. Всё это Валька как сфотографировал, но «фотку» отбросил в долгий ящик, не-до-то-го, торопливо прошёл к ней, вцепившись в ручку метёлки, резко спросил:
   – Ну-ка, коза, говори где Серёга, ну?
   Девушка вскинула брови. Не испугалась. Большие глаза смотрели вопросительно и удивлённо.
   – Какой Серёга? – спросила она, потянув к себе орудие производства.
   – Такой! – не отпуская древнюю конструкцию, грубо отрезал Валька. – Которого ты туда провела. – Кивком головы сердито указал на служебную дверь.
   – А, длинный такой… – улыбнулась девушка. – Симпатичный. Из 8 «Б», кажется, баскетболист. – На этом её улыбка погасла. – Так он… – девушка замялась, пожала плечами. – Он устраиваться вроде пришёл, я поняла, а взял и скандал там устроил. Я шум слышала. Но его уже успокоили. Уже выставили.
   Где-то он её уже видел, и голос её был Вальке знаком, даже приятен, но услышанное затмило.
   – Как выставили? Куда? – Опешил он.
   Девушка вновь пожала плечами.
   – Через чёрный ход наверное, с той стороны, – сообщила она. – Чтоб в зале шума не было. – И вдруг, указывая в сторону окна, воскликнула. – Да вон, его на нашей мусоровозке, наверное, увозят…
   За окном медленно проезжала большая, ярко раскрашенная спецмашина. Выруливала с автостоянки.
   – Стой! Куда? – сипло рявкнул Валька.
   Девушка открыла рот, может что и ответила, но Валька её не слышал. Вновь в беге высаживал собой двери. Запросто и легко. Хорошо двери в обе стороны открывались и возле них никого не было… Теннисными шариками бы люди отлетел… Страшно подумать с какими бы травмами остались… Пробежав несколько десятков метров за ускоряющейся машиной, Валька не догнал, остановился. Чуть не плача и тяжело дыша, согнулся, уперевшись руками в колени, в панике глядел вслед лаком блестевшему грузовику. Не догнал, не догнал! – билась жуткая мысль. – Пропал Серый, пропал, друг. Мне надо было идти, мне. Ой, Серый! Серёга! Друг! Что делать, что? Как помочь? Как выручить? Если б не кроссовки тяжелые и дыхалка… Мелькнула подленькая мысль: курить нужно было ещё раньше бросать, раньше! Зверея, не замечая, он это в голос озвучил, точнее – проорал. Кроссовки были не причём… И вновь в голове колоколами забили стоны: Серёга! Друг! Серый!.. Выручать… Спасать…

   «На ту беду лесной порой…» Это про ворону и сыр. Переделанный вариант. Но поэзия. А у ребят проза. Про-за!

   Не на беду, как раз наоборот, возле Макдоналдса, на мокике – ещё его обзывают скутером, – мухой на стекле жужжа, крутился пухленький пацан восточной наружности. Щекастый, пухлогубый, с чёрной кудрявой шевелюрой. Не крутился, красовался. То «восьмёрки» показательно выписывал, то ловко лавировал между припаркованными машинами, выёживался, или выруливался – не важно. Важно другое. Мокик празднично сверкал хромом, бликовал обоими зеркалами, отсвечивал очками довольного собой наездника. Лет десяти мальчишка, а может и двенадцати, но не знакомый, показательно классно одетый. В велосипедном шлеме на голове, в наколенниках, налокотниках, в узких ярко-оранжевых очках, при толстенных водонепроницаемых часах на широком ремешке на руке, с рюкзачком за спиной, в длинных шортах, большой майке с огромными цифрами «97» и надписью на английском «Чикаго Рэйнджерс», в беленьких носочках, оттеняющих светло-кофейный цвет кожи южанина, беленьких кроссовках. Мальчишка был полностью показательно упакован родителями, как на выставку, или на портфолио. И не мальчик, а гнилой банан, скептически усмехнувшись, отметил про себя Валька, причём понтит. Расчёт, у него, был явно на девочек. Вон они как на него косятся… Шалавы! Но мокик классный. Это да! Даже если китайский… Шмелем жужжит, гад! Не игрушка – мечта. И расход бензина у него – меньше литра на сто километров, и скорость кэмэ 90, наверное, или все 100, вспомнил Валька. Именно эти последние цифры вдруг и подсказали ход дальнейших его действий.
   – Ха, китайская туфта! – Останавливаясь возле пацана, небрежно бросил Валька. – Блестит, а тяги нет. Больше шестидесяти – я знаю, такая колымага не едет. – Уверенно заявил он.
   У мальчишки аж челюсть от обиды отвисла. Лицо потемнело, кровь предков сама собой взбурлила, полезла из берегов. Он мгновенно встал на дыбы, вернее обиделся за своё чудо-мото, и с вызовом заявил.
   – Ты что-о-о, чисто японский! Он даже в гору сто десять легко выжимает. Да-а-а!
   – Какой гору, он даже грузовик по прямой не догонит! – Подначивая, ехидничал Валька.
   – А вот догонит. Да-а-а!
   – Не догонит.
   – Запросто. Спорнём?
   – На биг-мак… двойной… Идёт?
   – С «Кока-колой»!
   – Идёт! Гони. – Прыгая на заднее сиденье, крикнул Валька, указывая рукой нужное направление. – Туда.
   Пригнувшись к рулю, мальчишка резко отпустил сцепление. Мокик рванул совсем как скутер. Не ожидая такой прыти, Валька, чуть не свалился с седла, задрав длинные ноги едва успел схватиться за водителя. Суматошно чиркая ногами, пару раз успел оттолкнуться кроссовками от асфальта, как стрелка спидометра перевалила за восемьдесят, уверенно полезла дальше… 85…90…

4

   Погода в Геленджике – это на юге, на Чёрном море, как и всегда в июле месяце, одна и та же – жаркая. В тени плюс сорок пять градусов по Цельсию, на солнце и того больше. Всё плавится, и асфальт, и крыши домов, и… тело, кажется, уж мозги точно. Только в море прекрасно. Правда за одним исключением: в воде тоже плюс двадцать пять… И полный штиль, и прямые солнечные лучи. Но отдыхающим это кажется раем. Хотя самое лучшее время для морских водных процедур, раннее утро. Солнце только-только глаз покажет, тогда и самое то. Вода нежно-прохладная, освежающая, чистая-пречистая, без водорослей и медуз; морской легкий ветерок, нагулявшись по морским просторам, дышит здоровьем и любовью… Живи, человек, и наслаждайся. Но, всё это – вкупе, можно прочувствовать только на выходе из бухты, либо ещё дальше.
   Тучи налетевших со всех концов страны отдыхающих, мало вдаются в такого рода детали. Им достаточно морской воды в бухте – ласковой и солёной, солнца – жаркого и без туч на небе, какой-никакой еды, и крыши над головой на ночь. Всё. Развлечениями не манкируют, нет. Катаются на водных бананах, на скутерах, на парашюте на тросу за катером, фотографируются, беспрерывно пьют воду в киосках, едят мороженое, шашлыки, глазеют по сторонам, стоят в очереди в туалет… Хотя приезжающие, скептически замечает про себя Геннадий Михайлович, всякий раз разные, но ведут себя одинаково. Из года в год так. Из лета в лето…
   На взгляд Геннадия Михалыча, он капитан яхты «Ольга», отдыхать люди не умеют. Хотя деньги за всё платят легко. Мелькнёт порой удивлённая мыслишка у капитана, откуда у народа столько денег, но он её тут же отгоняет, и пусть, лишь бы приезжали. И правда. В прошлом сезоне, например, почти в это же самое время, у него уже было тысяч сто семьдесят, чистыми. Рублей, естественно. Не считая затраченных на налоги, топливо для дизеля, и прочие личные покупки. Это – что-то! В данный момент, в это время – меньше. На много. То ли отдыхающих поубавилось, то ли солнце жарче, нет, скорее всего конкурентов в его деле прибавилось. Яхт не больше стало, но всякой плавающей посудины на воде крутится вроде больше… Это местные раскручиваются. Подрастающая молодёжь. Деньги делают. Раньше всем хватало. Сейчас нет, крутиться надо. Михалыч даже перестал даром катать, за натуру, в смысле. Ещё в прошлом году о-го-го как… в этом – нет. И боцман его – Витальич, донельзя загорелый, худой, жилистый мужичок с голым черепом, всегда в плавках – часто в воду залазить приходится – понимает обстоятельство, прибавку не просит.
   – Эй, на яхте… – неожиданно перебивает клубок неспешных мыслей капитана чей-то громкий голос за бортом, сверху, издалека. – Есть кто-нибудь?
   Геннадий Михалыч, он с боцманом в кубрике, неторопливо едят приготовленный боцманом завтрак. Время-то раннее… Кстати, и спят они всё лето здесь, на яхте. Не отходя от… работы. И правильно, мало ли какая блажь в головы отдыхающих ночью придёт, тариф будет как минимум двойной, а то и выше…
   Боцман опережает капитана… Через короткую паузу, не поднимаясь с места, так же громко кричит снизу в раскрытую дверь кубрика.
   – Есть, конечно, коль не шутишь… Сейчас! – шепчет капитану. – Покажись, Михалыч, выгляни, может не зря.
   Геннадий Михалыч, машинально пожимает плечами: кто его знает, вытирает полотенцем рот, руки, кидает его себе на шею, берётся за поручни (три ступеньки)… высовывает голову из кубрика.
   Солнце как раз высветлило верхушку прилегающей к бухте горы. Тёмная от густой сосны её бархатистая поверхность, с ярко-зелёной, в золотой бахроме солнца короной, словно шляпа на улыбчивом лице бухты. Чудо, не картинка. Истинное произведение искусств… Кстати, Геннадий Михалыч сто тысяч, кажется, работ и местных, и приезжих «айвазовских» видел, но ни один художник так и не смог такую красоту подлинно изобразить. Хотя и заслуженные все люди, вроде бы, члены Союза художников, как значилось на их визитных и рекламных карточках. Но – не то!
   Восьмиметровая яхта – таких здесь с десяток, уткнувшись в небо голой мачтой, стоит на привязи у высокого причала. Покачиваясь на лёгких волнах, как и положено, развёрнута кормой к причальному трапу, на некотором расстоянии от него, чтобы нежданные отдыхающие, либо ещё кто – нежеланный – не ступили на палубу…
   Боцман тоже перестал ложкой по дну тарелки шкрябать…
   – Слушаю вас, молодые люди, прокатиться хотите? – снизу вверх глядя на молодых мужчину и девушку, привычно интересуется капитан. – Не рано ли? Пляж почти пустой. Спят ещё все.
   – Нам самое то. Если вы не заняты, конечно.
   Боцман, на это, тоже высовывает голову из кубрика, на лице радушие и гостеприимство, интересно…
   – Не заняты пока. Мы можем… – отвечает Геннадий Михайлович. – На полтора часа или на три? На три будет скидка… – капитан замечает в своём голосе просительные нотки и сердится на себя за это. Он знает, что сейчас ему ответят: на полтора, естественно. Да и фотографироваться потом будут голышом, и купаться тоже. Молодёжь! Выжидательно смотрит.
   – На весь день фрахтуем, и на пять последующих, если всё будет нормально. – Обнимая спутницу, весело отвечает молодой человек.
   Боцман не выдерживает, с жаром включается в переговорный процесс.
   – Конечно, нормально всё будет, ребята. Не в первый раз. Нас часто фрахтуют. И на неделю, и на две… Да, капитан? Вы не пожалеете.
   – Да, – машинально отвечает капитан, и спохватывается. – Так ведь дорого, наверное, для вас будет.
   – Не дороже денег, – отмахивается парень, и добавляет. – Мы баксами расплатимся, по штуке за сутки… Пойдёт?
   – Пойдёт! – почти кричит боцман. – Кормить я буду. Я отвечаю. А спать мы с капитаном на палубе будем. Вы – в кубрике. У меня свежее бельё даже для вас есть. Как знал! Припас. Да, капитан?
   – Да, – кивает Геннадий Михалыч, даже не стараясь подсчитать каким будет заработок в переводе на рубли. – Договорились. А когда отчаливаем?
   – Один вопрос, – останавливает заказчик. – А какую-нибудь лодку – не дырявую – с парой вёсел, найдём?
   – Лодку? А ялик вам небольшой пойдёт? Двухместный, прогулочный? – спрашивает боцман.
   – Вполне.
   – Считай, уже есть, – светясь своей самой обворожительной улыбкой, как он сам считает, восклицает боцман. – Замётано! Без проблем.
   – Тогда сейчас и отчалим. Только машину выгрузим…
   – Какую машину, где? – Выбирается из кубрика боцман.
   – Да вон, у пирса, – машет рукой за спину девушка. – Тойота.
   – Я помогу! – с готовностью вызывается Витальич.
   – Спасибо, мы сами. – Приятным голосом отказывается девушка.
   – Если баллоны только… – пожимает плечами парень. – Я не возражаю.
   – Так вы дайверы что ли? – восхищается боцман. Он-то весь положенный срок на флоте водолазом отслужил, с тем и на пенсию вышел.
   – Да, – отвечает девушка. – Больше, конечно, Паша. Он в каких только морях не погружался… Я ещё учусь только.
   – Умм… – понимающе мычит боцман. Он лично, не только моря знает, но и океаны разные, а некоторые озёра, речки с речушками вообще не в счёт. Их у него, как у любой хозяйки прищепок на верёвке.
   – У нас дно – ничего особенного. Хорошее только на выходе из бухты, и дальше. – Предупреждает капитан.
   – Туда и пойдём. – Кивает молодой человек. – Меня зовут Павел, – представился он, а это – Оля, моя девушка и помощница…
   – Любимая девушка. – С улыбкой замечает Оля.
   – Да, и любимая помощница. – Подтверждает Павел.
   Боцман почти расшаркивается…
   – Тогда, значит, давайте знакомиться, коли договорились. Это наш капитан, Геннадий Михалыч, между прочим заслуженный флотский человек, орденоносец, и я – боцман – просто Витальич. Говорят что я похож на Кощея бессмертного и лицом на Фантомаса, я не возражаю, но я не злодей. Вы увидите. Душа у меня широкая и добрая, как море в штиль. И готовлю я – пальчики оближешь. Капитан подтвердит. Да, Михалыч?
   – Да! – бурчит капитан. – Я его с ресторана когда-то снял, переманил, шеф-поваром на берегу пристроился…
   – Да, – торопливо закругляет свою биографию боцман. – Было «кислое» дело. – И гостеприимно разводит руками. – Вот мы и познакомились.
   – Очень приятно, – кивает Павел и пожимает протянутые мужчинами руки. Рука у него мужская, сильная, как отметили капитан и боцман. – Теперь готовимся? – спрашивает Павел.
   – В пять секунд! – обещает боцман.
   Снаряжение и пару сумок с вещами и продуктами – овощи, мясо, фрукты, воду – несколько целлофановых обойм, в пластиковых бутылках «Аква минерале» сильногазированную, загрузили в яхту действительно быстро, в десять минут. Ольга отогнала на стоянку машину, вернулась. Это рядом. Почти видно. Ещё меньше времени Витальичу понадобилось, чтобы столкнуть с берега и перегнать к яхте маленькую вёсельную шлюпку, «отдыхающую» неподалёку, навести в кубрике порядок, и показать девушке, где находятся сервисные и прочие удобности.
   Павел присел на выступающую над палубой рубку, капитан занял своё место на корме, готовился к отходу.
   – Как пойдём, на парусе или дизеле? – Спросил он у Павла.
   – Лучше бы на парусе, но быстрее на дизеле… Очень в море хочется. Соскучился. – Мечтательно потянувшись, ответил тот.
   – Легко! Это запросто, – понимающе отозвался капитан, и крикнул. – Боцман, займись швартовыми! Отходим!
   – Есть, отдать швартовы! – Послышалось из кубрика, и боцман тут же появился.
   Ему опять пришлось нырять под киль. «Конец» за киль завело, пришлось его перебрасывать, но боцману это не впервой, потому и в плавках всё время ходит, и цвет тела ближе к цвету горького шоколада носит.
   Как только боцман выбрался из воды и прошлёпал на нос яхты, отталкиваясь шестом от причального буя, капитан запустил двигатель, и яхта, на малых оборотах начала выруливать на чистую воду. Павел с интересом поглядывал по сторонам, наблюдал, как отходит берег с его прогулочными маломерками и прочей плавучей мелочью…
   Окружающие бухту горы уже до половины светились золотом, центральный пляж – совсем рядом с причальной стенкой яхт и прогулочных катеров, уже темнел несколькими сотнями тёмных от загара тел – «моржи» – вода в бухте ещё сверкала яркой зеленью близкого дна, слегка пахло гарью отработанной солярки…
   – А как вы нас выбрали? – управляя рулём, поинтересовался Михалыч. Ему приятно было заполучить такого заказчика, но удача могла ведь пройти и мимо. Это и интересовало Михалыча, повезло. – Таких же, как мы, на причале штук восемь стоит?
   – А вашу яхту так же зовут, как и Ольгу. Она и указала. К удаче говорит. – Ответил тот.
   – Точно, – согласился Михалыч. – К удаче. – Ему это было и понятно, и приятно, он успокоился, и добавил обороты на двигателе.
   Став поперёк волны, яхта послушно резала форштевнем воду, порой гулко шлёпала носом, уверенно шла к выходу из бухты.
   Город ещё утопал в сонной утренней дымке, светясь пёстрым и разноэтажным нагромождением отелей и баз отдыха, где из стекла и бетона, где и нештукатуреного кирпича… Но весь жилой сектор явно тянулся вверх, забор к забору, два-три-четыре этажа, где и выше, с витыми высокими ажурными лестницами, балконами, балкончиками, террасами… Зонтами, зонтиками, шезлонгами… Земля в цене, и всё, значит, с этим остальное тоже дорого. Набережная зеленела кронами деревьев. Из далека они казались бодрыми и свежими, как и весь город… Лето… Для всех праздник. Праздник встречи с солнцем и морем… Или с морем и солнцем… Нет, праздник встречи с отдыхающими… Со всем этим.
   Боцман на носу яхты сноровисто закреплял спущенный парус, чтобы излишне не хлопал. Павел, лет двадцати восьми, загорелый молодой человек, спортивного сложения, с модной чуть отросшей шевелюрой, с правильными чертами лица, серыми глазами, чуть нахмуренным серьёзным взглядом… Можно было бы сказать – холодным взглядом, и это не было бы преувеличением, но настороженность на лице мгновенно исчезала, когда на лице появлялась улыбка. Сейчас, сняв рубашку и туфли, пассажир наслаждался морским ветерком, глубоко дышал. Из каюты вышла Ольга… Ооо-ох, ты ж ёшь твою в корень! Ка-кая… – Молодое стройное тело – в лучах восходящего солнца! – чуть ещё девичье, но весьма соблазнительное. – Нимфа! Фотомодель! – мысленно восхитился Михалыч. Девушка была действительно очень хороша!.. В узеньком ярко-красном купальнике, распущенными волосами на голове, босиком. Держась за трос-растяжку, повернулась, как флюгер, показывая себя, прошла к Павлу, чмокнула его в щёку, потянула за собой на нос яхты. Витальич тут же предупредительно переместился на корму, к капитану. Оба восхищённо поглядывали на молодую пару. Да-а! Павел, свесив босые ноги за борт, сел на палубу, на нос яхты. Ольга взобралась к нему на колени, прижалась спиной к груди… Они молча смотрели вдаль. Там, далеко-далеко ещё впереди, в дымке, на выходе из бухты, на рейде, просматривались силуэты нескольких крупнотоннажных танкеров, за ними поднималось тяжёлое, жаркое солнце…
   – Хорошо день начинается… – с восхищением косясь на молодую пару, задумчиво промолвил боцман. – Повезло. Весь сезон бы так. Хорошие ребята. Особенно Оля! Да, Михалыч?
   – Да! – кивнул капитан.
   – Значит, можно рассчитывать на прибавку, да?
   – Теперь можно, наверное, – осторожно вздохнул Михалыч, но посуровел голосом. – Уточни-ка с завтраком, кок… Не опозорься. Может им чего особенного нужно, мы-то с тобой хоть всухомятку, хоть…
   – Обижаешь, Михалыч! Да я им лично на крючки какую угодно морскую живность голыми руками со дна достану, и на крючки насажу. Пусть только скажут. Оля! – громко позвал он. – Оленька, а вы какую, извините, рыбу…

5

   – Видишь, уже 100 кэмэ, – победно прокричал спорщику хозяин мокика. – Ещё и больше может, вот.
   – А обогнать грузовик слабо? – Подначил Валька видя, как они легко догнали машину. Теперь нужно было как-то вызволить Серёгу, друга, Серого.
   – И обогнать можно и перегнать, вот… Смотри… – азартно бросил гонщик, и добавил газу.
   Но обогнать практически и не пришлось. Впереди неожиданно загорелся красный свет светофора, все машины остановилась. Резко затормозил и грузовик. Мальчишка этого похоже не предполагал, едва рулём успел вильнуть, чтобы в неё не врезаться… но не Валька. Валька, не ожидая резкого манёвра, его качнуло, он смачно вмазался в бок грузовика. Припечатался и плечом, и боком, не считая левой руки, она сразу онемела. Мешком слетел с мокика, распластался на асфальте. И мокик, неожиданно освободившись от груза, тоже едва не перевернулся, ещё больше вильнул и заглох… Оп-па! Дорожное происшествие!
   Какие автомашины сбоку были и сзади мокика, те не тронулись на зелёный свет, кто ругая ездоков, кто сочувствуя, не поехал и грузовик. Из него тут же, с обеих сторон кабины выскочили два парня в униформе, бросились к упавшему Вальке. Один из них успел вмазать затрещину водителю мокика, который растерянно озирался, не мог врубиться, как всё это могло с ним произойти. От этого готовый расплакаться, мальчишка хлопал круглыми глазами, и потирал шею.
   – Стой здесь! И молись, придурок, чтобы парень жив остался. – Второй раз замахиваясь, прокричал ему один из водителей грузовика.
   Из ближайшей машины водителю тут же посоветовали…
   – Не бей. Лучше держи хулигана, сбежит. Он виновник. Мы всё видели.
   Вальку ощупывали, тормошили, но он придуривался, в сознании был. Думал, как теперь Серого из машины вытащить. Друг же связан. Весь в скотче, наверное… И очень обрадовался, практически в секунду выздоровел, когда увидел бегущего из кабины Серёгу – с пакетом! – живым и невредимым. О-о-о… Когда свидетели дорожного происшествия увидели Вальку на ногах и в обнимку с Серёгой, тут же разъехались… Смотреть больше было не на что. Правда водитель мокика ещё одну затрещину успел получить, на память. Опять увернуться не успел, потому что… Не важно почему не успел, главное сильно разозлился, на явную дискриминацию по национальному признаку, а возможно и тому, что его мокику русские позавидовали.
   В пять секунд выяснилось, что Серого никто не похищал, просто ему сказали, что если он не успеет пакет передать, вообще премии лишится, и бонуса не видать как своих ушей. Газуй, мол, парень, время пошло! Тогда и принял Серый спонтанное решение – волюнтаристское, как он назвал это, воспользоваться подвернувшейся попутной машиной. Правда там не хотели его брать, но он им наплёл про какую-то больницу, про срочную смертельную операцию, про гамбургеры, которые, может, в последний раз больной бабушке пригодятся… Его со скандалом, но взяли. Вот почему предупредить Вальку он не мог, уверен был, что друг поймёт и простит, когда Серый деньги принесёт. Даже может и с бонусами, и с премией…
   – … А тут вы, на скутере, бабах… Я испугался. Так что, летим, да? Время деньги… И в этот момент, как в подтверждение, вновь загундел тот самый сотовый телефон, типа где ты, пташка, радость моя…
   – Да здесь я, здесь! – В сердцах выкрикнул Серый в трубку. – Уже у подъезда. – Свет на экране тут же погас, голос умолк. – Привязалась, гадина! – В сердцах пробурчал он. – «Не садись на пенёк, не ешь пирожок»… Как видит всё равно… Ну, понял, Валька? – Указывая на толстое обстоятельство, кивнул Серый. – Нам бегом надо. – И только теперь, кажется заметил юного красавца армянской наружности. – Эй, парень, тебя как зовут, кацо?
   – Не кацо, а Артак я, а что?
   – Хорошее имя, я где-то читал, национальный герой, какой-то это у вас, да? Ты, это, слышал, что нам «быстро» сказали, так что выручай, парень, мы на задании… Он – «рекрут– Один», я «рекрут – Два»… Ты, значит, «рекрут – Три»…
   – Почему это я «рекрут-Три»? Я не третий, я – первый! Я круглый отличник.
   – Хорошо, – легко согласился Серый. – Стране отличники нужны. Ты, значит, будешь, рекрут – Ноль-Ноль-Один! Как Джеймс Бонд. Понял? Смотрел такой фильм?
   Парень едва не хрюкнул…
   – Сто раз, – хмыкнул он. – Уже надоел! А куда это ехать?
   – Да чёрт его знает, тут близко.
   Валька не вмешивался, в очередной раз восхищённо смотрел на друга, как тот легко решает тупиковые, казалось, проблемы. И практически так было всегда. Разные случаи в их жизни были, но Серёга удачно всегда находил нетривиальные решения, порой на грани фола, но всегда выкручивались… За исключением, пожалуй, кое-каких дворово-уличных потасовок. Но тут именно Валька всегда виноват был, это как пять копеек. Валька легко лез «на амбразуру», часто оба потом жалели. Но ведь они друзья, вернее, на то и друзья, чтобы всё пополам, кроме Шараповой, естественно, и Кабаевой. Но тут, ничего не поделаешь, обоюдная договорённость.
   – Как мы поедем, велосипед троих не выдержит. – Заметил Валька.
   – Какой велосипед? Вы что-о? – В полный голос возмутился тот самый Артак. В больших глазах горело безмерное удивление, в лице обида. – Как это не выдержит? У меня папа на нём маму катал, а потом бабушку… А папа у меня знаете какой большой, он мастер спорта по самбо и дзю до, в тяже… А вы вон какие…
   – А мы лёгкие, особенно Валька, мы жилистые…
   – Да, мы очень лёгкие, – подыграл Валька. – Ну что, погнали, ноль-ноль-Один?
   – Погнали. – Кивнул Артак, и мокик под ним послушно затарахтел… Вернее зажужжал, или… Никаких «или». Поехал мокик, поехал. Сначала поехал, потом понёсся. И не просто, а как скутер. Под тремя ездоками его практически видно и не было. Какая-то каракатица катилась по дороге, с несколькими скрюченными человеческими длинными ногами сбоку. А маленький потому что. Маленький, но удаленький. Это да! Чисто японский.
   Нужная улица подвернулась достаточно быстро, и дом отыскался практически легко. Этажей всего двадцать пять или тридцать. Считать не стали, не диковина. Не задерживаясь, Валька с Серым вбежали в нужный подъезд с указательной табличкой квартир, благо домофон сам собой сработал на «входи, друг», кто-то выходил из подъезда, вскочили в лифт… Серёга нажал цифру «шесть».
   – С него начнём, – поясняя, бросил он. – Я звоню, ты в лифте ждёшь.
   – Ага, щас! Теперь я звоню, ты в лифте ждёшь. – Упёрся Валька.
   – Хорошо. Ты звонишь, я ниже этажом тебя жду. Всё! Для прикрытия.
   – Годится.
   Лифт остановился. И удачно. Нужная квартира была именно здесь. Четвёртая справа. Серёга мгновенно скатился на площадку ниже, а Валька нажал на кнопку звонка. Звонка не услышал, собрался было ещё раз нажать, но дверь распахнулась… На пороге стоял крупный коричневого цвета парень, не то монгол, не то индус, а может и китаец, с солнечной улыбкой на круглом лице… Валька на секунду только растерялся, но быстро обрёл двигательные и речевые реакции…
   – Квартира сто двадцать шесть? – спросил он.
   «Китаец» ещё шире улыбнулся.
   – Да, а что такое? – Спросил он. Фраза прозвучала мелодично, как звук льющейся молодой воды в пору цветения вишни.
   – Я тут вам пакет принёс… Как было сказано. – Приходя в себя, сурово ответил Валька, и протянул упаковку.
   Парень удивлённо перевёл округлившиеся глаза на пакет, ещё шире улыбнулся…
   – Оченьна карасо! А что это? – спросил он.
   – Не знаю. Гамбургеры, наверное. Видите надпись? И пахнет мясом, и огурцами… Ещё и сок, наверное.
   – Оу, – изумился парень. – Я только подумала про завтрак, а тут уже бой с доставкой… Без Интернета! Такой сервис у вас теперь в России… каросий… У нас такого нету… – Легко раскрыл пакет, заглянул в него… – И правда, – восхитился он. – Проходите!
   – Нет-нет, мне бежать надо. Дела!
   – Понимаю-понимаю. А сколько мне нужно заплатить вам? – Спрашивает он, выуживая из пакета содержимое. – Оу, здесь вода. Это карасо. Аква минерале… – прочёл он. – Каросая вода… Сильно… эээ… Оу, нет-нет, спасибо, я сильно газированную не пью, для здоровья моя не надо. Возьмите назад. А вот… О, тут и счёт есть. – Вгляделся в цифры. – Не долого. У нас доложе. Я сейчас… – Через минуту вернулся, протянул Вальке деньги. – Здесь точно. – Заверил он. – Лубли. Спасибо!
   – Не за что! – Бросил Валька, и к своему удивлению… – Гуд бай! – попрощался с «китайцем» почему-то на английском, хотя в школе изучали немецкий, и повернулся к лестнице.
   – До свиданья! – широко улыбаясь вслед, не очень твёрдо произнёс по-русски иностранец и, помедлив, закрыл дверь.

6

   Вниз бежать по лестнице хоть с двадцатого этажа, хоть с шестого простое дело. Тем более если осуществлять это прыжками. Лестничные пролёты это позволяли, вернее длинные ноги, и опыт. Один прыжок, второй, поворот, и снова прыжок, следующий… Только голова может в конце закружиться, но это если с непривычки. А если вестибулярка в школе ещё натренирована, плёвое дело. Друзья, счастливые, выбежали на улицу. Дело сделано, можно подумать и о тратах… Подсчитали выручку…
   – Ё моё, – вытянув в неудовольствии губы, протянул Валька, глядя на скромную сумму. – Тут же на один зуб в Макдоналдсе.
   – Нас развели.
   – Мы олухи!
   – Что, обманули вас, рекруты? – тонко поддел Артак.
   – А вот по шее кому-то шас, а?! – парировал Валька.
   – Ты про наличку что ли? – обыграл проблему Серый. – Так остальные нам на личный расчетный счёт перевели, в Цюрихском банке.
   – Угу! – кисло подтвердил Валька. – А ты думал… Наши своих не кидают.
   – Наши тоже! – Со значением заметил Артак. – Так вы это, «рекруты», меня дома ждут, позвонили, мы в церковь с бабушкой едем. Она ждёт. Вас подвезти, или вы сами?
   – Что? А, да, конечно, Сын Гор, поехали.
   – Я не сын гор, я сын отца, и внук моего деда! У нас древний и знаменитый род. Понял? – Губы его обидчиво надулись, стали ещё больше. – Меня Артак зовут, и ты так зови.
   – Ладно, Артак, он пошутил, поехали.
   Доехав до ближайшей станции метро, друзья сползли с мокика… Кстати, и совсем не удобная машина, если на троих, как дурак на заборе сидишь. Вернее, как два дурака… Прощально махнули Артаку рукой.
   – Тебя где искать-то, если нам позвонят? – Спросили.
   – А в высотке, что рядом с супермаркетом «Вавилон», – сощурился Артак. – Меня уже все там с мокиком знают. Кстати, могу подарить папину визитку, возьмите. У меня всё так же, только имя другое, и мой сотовый на единицу больше. У него двадцать четыре – последние цифры, а у меня двадцать пять, не перепутайте. Папа не любит, когда вместо меня ему звонят.
   Серёга взял её, повертел перед глазами, передал Вальке. Тот делано восхитился.
   – Ух, ты… Мы тоже себе такие закажем. – Заверил он, небрежно пряча визитку в карман.
   – Ага. По сто штук на каждого. – Поддержал Серёга и заметил Артаку. – Береги японца, брат, не плохая машинка, бегает шустро! Как Конёк-Горбунок. Помнишь такую сказку?
   – Кто не знает? – Хмыкнул Сын Гор. – Моя бабушка вообще половину Пушкина на память знает, и я тоже.
   Парни недоверчиво на него посмотрели. Артак поторопился исправиться.
   – Ну, не половину, конечно, но «Я вам пишу» слово в слово.
   – Ух, ты, орёл! А это зачем?
   – Это же не по программе…
   – Или у вас препод продвинутый?
   – Ничего не продвинутый, нормальный. У нас женщина. Я сам.
   – Так вам же ещё рано!
   – А мне не рано, потому что понравилось. Ну и другие, конечно, про старика и старуху, про синее море, про Руслана с Людмилой… Александр Сергеич потому что. Гений. Народный певец. – Артак вновь по взрослому прищурил глаз, прощально кивнул друзьям козырьком бейсболки. – Ладно, я поехал. Бывайте! – И стартанул. Исчез он мгновенно.
   Вновь, как и раньше, не вовремя заблеял телефон.
   – Чё ей там надо? – зло глядя на трубку, спросил товарища Валька.
   – Её послать надо, вместе с её бонусами и премиальными. Дура! Больше я с ней не играю. Так и скажи ей. Пусть катится к своим этим…
   – Сам скажи.
   – И скажу. Дай сюда. Аллё! – Ему что-то сказали, или спросили, изменившимся лицом, с решительного на обескураженный, Серый ответил. – Как это? Как и требовалось… Улица Маршала… этого, который… да, второй подъезд, квартира сто двадцать шесть… Корпус… Какой корпус? Там один вроде корпус был… Три?! – Глаза у Серёги стали большими, как у Артака, зрачки вообще в пол лица. Прикрыв трубку рукой поведал Вальке. – Мы, кажется, не туда их гамбургеры отнесли. Вот, чёрт!
   – Как это не туда? Скажи ей, за такие деньги пусть сама по этажам бегает. Нашла дураков.
   В трубке что-то Серёге говорили, похоже ругали, или выговаривали, лицо у Серёги было растерянным, но привычно пустым, как в школе.
   – Мы, – Серёга растерянно завертел головой… – Где мы сейчас? – Прикрыв трубку рукой, спросил Вальку. – Она спрашивает, где мы сейчас находимся?
   Оглянулись по сторонам… Метрах в ста Метро, справа какая-то мёртвая стройка под зелёной сеткой, чуть дальше, по ходу, жилой массив, ещё левее…
   – Ну вон, мы у метро… Рядом стройка…
   – Мы у метро, – эхом в трубку повторил Серёга. – Рядом стройка. Да, дом под зелёной сеткой. Что? Там и ждать? Деньги нам привезёте? – Прикрыв трубку рукой, обрадовано сообщил Вальке. – Нам сюда деньги привезут. Вот, а ты боялся! Ага! А долго ждать? Минут тридцать? Хорошо, спасибо, девушка, мы ждём. Голос у вас приятный, ага. Мы будем за забором. Мы найдём. – Отключив телефон, сообщил другу. – Пошли туда, калитку или дыру найдём, подождём. Сейчас привезут… Вот, чёрт, забыл спросить сколько. Как думаешь, сколько это будет, а? Двести, триста баксов?
   – Линять, Серый, надо, линять! – В отличие от Серёги, Вальке всё сейчас было понятно. Именно интуиция сейчас и гнобила. – Ты что, не понял? – Воскликнул он. – Если мы не туда жратву отвезли, это же скандал, защита прав потребителей, фирма на уши встанет, это же неустойка, упущенная выгода, то сё… Бешеные деньги! Ноги нам надо делать, ноги!
   Серёга почему-то не врубался…
   – Но она же сказала…
   – Да она сказала, чтобы мы её мордоворотов дождались, чтобы не искать нас, тёпленькими взять… Понял?
   – Ааа… Может и так… Вполне… Тогда…
   – Дошло.
   Тревожно оглядываясь по сторонам, Валька открутил пробку с бутылки. Сделал несколько глотков, поперхнулся, закашлялся…
   – Ты чё? – грохая друга по спине, спросил Серёга.
   – Да проглотил чего-то… – судорожно ловя воздух пустым ртом, держась рукой за горло, Валька старался восстановить дыхание. – Чуть не подавился. Зараза! Гкхе… Гхымм…
   – Там нет ничего, даже осадка… Это газ сильно за гланды тебя царапнул. Свежий! Вода же. – Глянув сквозь бутылку на просвет, проинформировал Серый. Вода была совершенно прозрачной. – Только тёплая. Нагрелась. Не пей больше. Козлёночком станешь…
   У Вальки губы задрожали.
   – Шутка! – Серёга поторопился всё превратить в шутку. – Ну чё ты сразу… Поверил что ли? Шуток не понимаешь? Шучу я, пошутил! Виноват! Больше не буду! И вообще, я хотел сказать, вдруг отдавать придётся, а у нас её нет.
   – Чего нет? Такой воды в каждом киоске завалом. Бежим!
   – Ага, – согласился Серёга. – Только тогда уж давай и телефон выкинем.
   Валька опять подивился сообразительности друга, теперь в обратную сторону. Наверное не выспался, или вспышки на солнце другу соображать мешали…
   – Мы его сейчас у метро скупщику загоним, – как малому ребёнку, наставительно, сообщил он программу действий. – В виде компенсации, и в подземку. Ищи нас там. Ага!
   – Ну, молодец, Валька. Ты меня сегодня удивляешь.
   – Ты тоже! – парировал Валька, прыжками, как и Серый, преодолевая контрольную стометровку.

7

   Баба Вера, а по паспорту Вера Мелентьевна Шарова, пенсионерка, одинокая, хотя с дочерью и зятем живёт, дверной звонок услышала мгновенно, потому что в дверной глазок подсматривала. Очередь её была. Видела, как из двери напротив вышел молоденький милиционер, вначале в одну квартиру позвонил, постоял, послушал, потом к другой двери подошёл, с тем же результатом, потом к третьей, затем и к четвёртой. На второй звонок баба Вера открыла… Увидела не только молоденького милиционера, но протянутое к её глазам удостоверение и услышала его фамилию:
   – Уголовный розыск, оперуполномоченный старший лейтенант Варежкин Илья Семёнович, здравствуйте. Можно задать несколько вопросов?
   Баба Вера подумала и честно призналась:
   – Если бы не твоя форма, сынок, ни за что бы не открыла.
   – А удостоверения разве мало? – Наивно спросил он. – Гражданам положено оказывать содействие сотрудникам внутренних дел, по закону.
   – Так таких удостоверений сколько хочешь возле метро можно купить, хоть ведро, хоть два, было бы желание. Кого-то убили? – Без перехода спросила она. – Вера Мелентьевна я. Пенсионерка. Будем знакомы. Можете не разуваться. Проходите на кухню, присаживайтесь.
   Оперуполномоченный смутился, но послушно проследовал за хозяйкой в переговорную.
   – Ну почему сразу убили? Может, гха-гхымм… Вы человек взрослый, я вижу, Вера Мелентьевна, мудрый, опытный, может что-то видели, знаете, слышали, заметили, а?
   Вере Мелентьевне очень понравился обходительный и уважительный тон молодого лейтенанта. Если бы форму с него снять, в шорты с майкой одеть, вылитый был бы либо школьник, либо студент первого курса музыкальной, например, школы. Почему музыкальной, потому что Вера Мелентьевна до самой пенсии преподавала курс хорового пения в детской музыкальной школе имени одного из великих и древних композиторов. О тех годах она часто тосковала, особенно во сне, по ночам. То целым стадионом юных хористов она дирижировала, милыми такими детками, славными, особо талантливыми, то вообще хоровые кантаты мирового значения сочиняла. Сама! Лучше всех самых, этих… Просыпалась в светлых слезах, эх… То есть слух имела абсолютный, за одним досадным исключением:
   – У нас, вы знаете, – доверительным тоном начала она. Старший лейтенант немедленно приготовился записывать важные детали, – такие толстые двери. Все звуки с лестничной площадки поглощают. Как в сейфе! А вот в моей комнате, я с дочкой и зятем в квартире живу – у них другая комната, они сейчас на работе – за стенкой соседи живут. Так вот, месяца три назад или четыре, ночью, или под утро, стуки стали раздаваться, словно кто головой стучится, ровно так, методично… Минут пять так – громко! – десять, и всё. Я в страхе каждый раз подскакивала, пока не поняла, это соседка моя, она опять замуж вышла, как раз перед этим, у них кровать видимо близко к стене стояла, вот она и… они и… Сами понимаете… Ну, не стыдно ли, а?! Я потом её встретила на площадке, она в мужском парикмахерском салоне работает, представительная такая, никогда лестничную клетку не моет, зараза, брезгует, а он где-то в институте, кажется, работает, я не знаю, с портфелем всегда, стуки и исчезли, отодвинули, видать, кровать… И всё.
   Оперуполномоченный слушал внимательно, это очень было приятно Вере Мелентьевне.
   – Извините, я о ваших соседях по квартире напротив хотел услышать, если можно. – Мягко направил он разговор в нужное ему русло.
   – Можно. Там живёт неблагополучная семья. Вернее жила.
   – Так-так, – насторожился старший лейтенант, вновь нацеливаясь ручкой на чистый ещё тетрадный листок…
   – Хозяйка переписала квартиру на сына, сама на даче мужа живёт – царствие ему небесное, хороший мужчина был, помер несколько лет как. – Глянув на потолок, Вера Мелентьевна истово перекрестилась. Вытерла губы, расправила на коленях юбку. – Так вот, сын сначала сильно запил, потом протрезвел и куда-то уехал. Квартиру – из года в год, его мать внаём сдаёт. То гастарбайтерам вонючим, то всяким иностранцам, житья от них нету, то ещё кому. Между прочим, налоги точно государству не платят. Имейте ввиду! Так и запишите. – Вера Мелентьева указующим пальцем ткнула в тетрадь лежащую перед следователем. – Да-да, прямой вред наносят нашей экономике. Сознательно при чём, я думаю, с умыслом. – Заговорщически склонилась к лицу милиционера, свистящим шёпотом доложила – Только между нами, товарищ…эээ… Илья Семёнович? Таких у нас в доме пруд пруди! Да в одном нашем только подъезде – если пройтись – квартир пятнадцать найдётся, не меньше. А в целом доме… а в городе, а в стране… О! – Важность проблемы баба Вера подчеркнула упругим голосом и указательным пальцем. – Чистый урон. И ничего Кудрин с этим, как его, лицо у него ещё такое идиотское, с тонкой бородкой, министр тоже, у него ещё галстуки идиотские… не важно, не сделают… А, вспомнила, Греф этот самый, ага. Не греф а целый грех для страны, да. И Путин запросто с такими может выборы свои проиграть. Может-может, если не обратит на это внимание. Я ему писала! А он, поганец, извините, бабке старой не ответил, представляете! Забыл или некогда. Ничего, я подожду и снова ему напишу, напомню. Я ж за него голосовала. Весь наш подъезд и дом, я интересовалась, – да! Пусть вспомнит, кто его выбрал, пусть реагирует на запросы и предложения народа и трудящихся. Ага!
   – Так, значит, там живёт, вернее проживал, вы говорите, иностранец? Понятно. А сегодня, сегодня вы ничего подозрительного, непонятного не заметили?
   – Как же, конечно, заметила. Сегодня моё дежурство, я и смотрела. Мы по очереди с моей подругой, она через квартиру от нас живёт… Тоже пенсионерка, только одна, бедняжка, то она ко мне, то я к ней в гости хожу. Вы ей в дверной звонок звонили, её сейчас нет, должна вот-вот вернуться, она в аптеку пошла за льготными лекарствами. Кстати, министр этот, Зурабов, вы не знаете, его скоро снимут, а? Такой знаете, двуличный человек, я вижу… Оторви, да брось! Да там все такие, вы знаете, кроме этого… ой, дырявая память, забыла фамилию. Ну, такой ещё симпатичный, вежливый, воспитанный человек. Умница, видать. Но ему не повезло с этими, с его министрами, очень не повезло, не то бы уж он…
   – Вера Мелентьевна, не отвлекайтесь, с Зурабоваым и прочими кому надо разберутся. Разберутся, разберутся, не переживайте. – Пообещал милиционер.
   – Ага-ага, ой, хорошо бы, хорошо бы. С ними давно надо разобраться. Я, кстати, писала туда, наверх… – баба Вера указала пальцем, куда именно. – Жду теперь… как соловей лета.
   Опер неопределённо кивнул головой.
   – И что, вы, говорите, сегодня? – заострил он.
   – Я и говорю, сегодня моё дежурство. Мы ловим того художника, который на стенке нашей лестничной площадки, извините, нехорошее слово написал: фак ю. Да, вот так вот! Спасибо перестройке, потерянная молодёжь так теперь развлекается. Спасу от них нету. Мы, с моей подругой, попытались стереть это художество, прости Господи! – ещё лучше видно стало. Замазали белилом, проступает. Дежурим теперь попеременно в дверной глазок, чтобы поймать и наказать поганца. Пусть выведет свою мазню. Хоть чем, нам всё равно. Это ж, срам, извините. Мы же люди! Мы ж здесь живём! Мимо ходим! Вы не знаете чем?
   – Баба Вера! – Взмолился старший лейтенант.
   – Да-да, я заканчиваю. Лифт остановился, это где-то часов в одиннадцать, на часы я не смотрела, выскочили двое, я подумала – они, фак ю, которые. Один вниз на площадку спустился, спрятался… У нас, если вы заметили, панорамный глазок, даже ручку нашей двери видно, да. А второй сразу к той двери прошёл, и позвонил. Ему открыли, и он вошёл. Как его ждали. Мне показалось, как к себе домой. Радостно так, с улыбкой.
   – Радостно, говорите! Это интересно. Так, и… Потом что было, потом, и…
   – А ничего потом. Он вышел. Довольный вроде. В припрыжку поскакал за своим этим… Как их… подельником, вот. Я правильно их называю, подельники они, да?
   – И сколько он там был? По времени сколько? Долго, нет?
   – Да какие долго, минуты две-три…
   – Что-то принёс, вынес… В руках было что-то?
   Вера Мелентьевна задумалась…
   – Что он принёс я не видела, но что-то перед собой он держал это точно. Со спины мне не видно было, а вот обратно он вышел с бутылкой по-моему воды… Да, пластиковая такая, чистая.
   – Воды? Вы уверены, воды?
   Вера Мелентьевна почти обиделась:
   – Я же не слепая, бутылку от, извините, колбасы, отличу как-нибудь. Правда наименование я не заметила, может «Святой источник», может «Бон аква», или какие там ещё теперь есть?
   – «Аква минерале». – Подсказал оперуполномоченный.
   – Да, может и она… А это принципиально?
   Милиционер уклонился от ответа…
   – Не знаю, всё может быть… И что было потом?
   – А потом было главное.
   – Вот как! – мгновенно воспрял старший лейтенант, как проснулся. – Тогда поподробнее.
   Вера Мелентьевна немедленно изобразила на лице жуткую сопричастность к таинственным и загадочным делам в мире криминала, набрала воздуха в грудь, чуть оглядываясь, зашептала. Голос у неё был настолько многозначителен, что следователь даже ухом к ней склонился, глаза же оставались на листе бумаги, как и записывающий карандаш…
   – Минут через двадцать – тридцать, я как чувствовала, с дежурства не уходила, – шептала свидетельница, – без лифта, снизу появились трое. Скинхеды.
   – Так, – офицер торопливо принялся записывать. – Скин-хе… А почему вы думаете что скинхеды? – Таким же, как она, тихим голосом спросил он.
   – А они в рубахах на выпуск были и в капюшонах, лиц не видно, в длинных шортах и кроссовках… Знаете, такие, как баскетоблисты из эм би эй. Мой зять их по телевизору всегда смотрит, и я с ним. Один сильный такой, плечи – вот, крепкий значит, другие двое обычные вроде, но в капюшонах. Злые такие, опасные. Таких всегда в кино показывают, вылитые бандюги-бандюганы. Ага! Один так на меня в глазок зыркнул, я поняла, всё, мне конец, такие всё могут.
   – Ага, одного вы всё же видели! – забывшись, в голос обрадовано воскликнул оперативник, спохватился, понизил голос. – Это хорошо. Описать сможете?
   – Нет, описать не смогу, потому что не разглядела. – Погладив зачем-то руками скатерть на столе, расстроено поведала баба Вера. – Я ведь старая, одинокая… Напугалась просто. Это же ужас! Я же не ожидала, вот и… Не смогу.
   – Так… Жаль… И что дальше?
   – А потом позвонила Степановна…
   – Это кто это?
   – Ну я говорила, соседка моя, пенсионерка, она из аптеки звонила, название лекарства уточняла, в списке нет… Это всё Зурабов, я говорю, ни дна ему, не покрышки…
   – Про Зурабова не надо… Что эти скинхеды ваши потом делали, что?
   – А! Они так же позвонили туда, им тоже открыли, и они тоже зашли…
   – Та-ак… – оперативник нацелился на свидетельницу карандашом. – Всё тихо было, без криков, без шума?
   – Я же говорю – двери сейфовые, ничего не слышно, – оправдываясь, развела руками баба Вера. – Только лифт ночью если…
   – Понятно. И что дальше?
   – А потом они вышли, эти… Тихонько так, на цыпочках. И быстренько-быстренько, бегом вниз… Всё.
   – Угу-угу… Так-так… – старший лейтенант в задумчивости нервно постукивал попкой карандаша по тетрадному листочку. – И всё? – Переспросил он и уточнил. – А сколько времени прошло? С того времени, как они вошли, вы заметили? Тридцать минут, час, два?
   – Да что, вы! Минут десять, пятнадцать – на часы я не смотрела. Потом гляжу, вы приехали. Я и успокоилась.
   – Понятно. Я вас вот о чём, гражданка, эээ…
   – Шарова я, Вера Мелентьевна, – с готовностью подсказала баба Вера. – Это по мужу, а в девичестве я…
   – В девичестве не надо, – перебил старший лейтенант. – По мужу достаточно. Так вот, гражданка Шарова Вера Мелентьевна, я хочу вас попросить. – Старший лейтенант посмотрел на свои наручные часы, нахмурился. – Сегодня уже вряд ли, а завтра прошу придти к нам, в управление часикам к девяти ноль-ноль… Обязательно! Я пропуск выпишу. Устраивает?
   – Лучше к десяти, или к одиннадцати… Мне же нужно дочь с зятем проводить, уборку сделать, приготовиться…
   – Ладно, – согласился старший лейтенант. – К десяти тридцати.
   – К одиннадцати.
   – Хорошо, пусть к одиннадцати. Только не опаздывайте. У нас с этим серьёзно… Статья даже за уклонение или не явку есть.
   – Я понимаю.
   – Вот моя визитка. Там адрес и телефон, – оперативный работник заторопился. Здесь ему всё уже было понятно: много времени потратил на свидетельницу, впереди «ждал» ещё целый подъезд. И на улице нужно было осмотреться, не пешком же преступники приходили, наверняка на машинах, значит, кто-нибудь да видел. Свидетели всегда есть, помнил старший лейтенант учебные лекции, их не может не быть. – Жду вас завтра. – Пряча тетрадку в карман, напомнил он и строго предупредил. – Не опаздывайте.
   – А зачем, извините? Я же всё сказала?!
   – Завтра всё будет под протокол. Это обязательно. За ночь может что вспомните. Не опаздывайте.
   – А, это! Есть не опаздывать. Я буду. Я с Сергеевной приду.
   – Это кто, свидетель?
   – Да нет же, это моя соседка…
   – Так её же, вы сказали, не было, она же в аптеке была, или…
   – Ничего «или»… Для поддержки пусть побудет со мной. И ей не скучно…
   – Хорошо, пусть приходит. И последнее, о нашем разговоре никому. Понятно?
   – Конечно, понятно. Я понимаю. Буду как рыба.
   – Угу-угу… Как рыба это бы хорошо.
   – Ну я же сказала…

8

   По одному билету проскочив через турникет бутербродом, хотя запросто могли и перепрыгнуть препятствие, друзья прошли в метро. Молодые, быстрые, счастливые… Под всполошенные звуки трелей свистка дежурной, которая как овчарка на привязи мотылялась от турникетов в их сторону, друзья успели влететь в отходящий поезд. Зацепившись за поручень, привычно огляделись. Представителей противоположного пола было предостаточно, в смысле молодых девушек, но сегодня не катило. Не было у парней привычного задора, на душе было пасмурно. Девчонкам сегодня, считай, не повезло.
   – Чиж, и чего это за день сегодня такой дурацкий, а?! – наклонившись к другу, посетовал Серёга.
   – А началось клёво. – Скривившись лицом, так же громко ответил Валька.
   В вагоне приходилось кричать. Звуки движущегося поезда что угодно могли заглушить.
   – И всё из-за твоего телефона. Правильно сделали, что сбагрили. Мне сначала жалко его было, потом нет. А тебе? Штука рублей, как-никак.
   – А мне китайца нашего жалко.
   – Чего? Китайца? Ты думаешь он китаец? Нет… Мне он показался монголом, или… хотя… Хрен с ним, всё равно не наш, не русский – Серёга махнул рукой. – Забудь. Пусть спасибо скажет, что вообще принесли. Да и чаевые мог бы подкинуть, жмот толстый, положено так, я знаю, а он…
   «Осторожно, двери закрываются…» вновь пропел чей-то на слух знакомый, сладко приторный голос радио-информатора в динамиках. Серёга даже головой крутнул, чтобы релюшки поиска в голове соединились – не соединились. Двери закрылись. Колёса снова завыли. Шум достиг обычного своего децибильного максимума. Вагон качало.
   – Попадёт ему! – Уже обеими руками держась за трубу поручня, в ухо кричал Валька. – Тройняк с него сдерут. Он же съел всё, наверное. Не знал. Мы подставили его. Мы! Мне жалко. Это Чулпан Хаматова, актриса. – Раскачиваясь, кивнул он за спину.
   – Ааа, точно, а я думаю, что за контрафактная продукция вякает – «позвони мне, позвони»… Сексуально «старушка» гундит. – Восхитился Серый и вновь сник. – И мне, в принципе, его жалко… Парень вроде не плохой… Улыбается…
   – Да. В чужой стране пацан.
   – Он не пацан. Студент, вроде, старше нас. Толстый.
   – Это по барабану. Он в гостях у нас. Понимаешь? В чужой стране.
   – Именно что… – согласился Панов. – Не хорошо вроде получается.
   – А я что говорю.
   Парни умолкли… Люди вокруг были индифферентны, и вообще и в частности. Девчонки вообще были так себе: смотреть не на что. Метёлки. Кто молчал, кто читал, кто на вывески глазел…
   – Ну что? – уже точно зная ответ, поинтересовался Серёга.
   – Что что? Возвращаемся, вот что! – подвёл черту Валька.
   Очень часто в жизни, так именно, не проговаривая, приходили друзья к единому решению. И не важно где это было: в школе, дома ли, в другом месте где, без слов понимали друг друга.
   – Придём, извинимся и всё.
   – Не знали, скажем, бывает.
   – А деньги?
   – А деньги при чём? Он же съел всё наверное. А не съел, его проблемы. Всё!
   – Айда!
   – Полетели.
   Достигнув обычного согласия, друзья ломанулись на выход. Ломанулись – сильно сказано. На самом деле друзья торопливо вышли. Как все. Так в метро выходить принято. Забудешься, тебя как пасту из тюбика выдавят, без пардонов и прочих извинений. Ребята – зная, понимая, как обычно, ускорили процесс. Выскочив, бросились в открытые двери обратно идущего поезда… Поехали. С тем же, кстати, грохотом, и с тем же завыванием… Неожиданно заметили, что настроение у них сильно улучшилось. Друзья уже в других красках видели окружающее их пространство. Не сказать, что в ярких красках, скорее в цвете. Некоторая тревога гасила всё же тона.
   Потратив пару-тройку часов на обратную дорогу и кое-какие деньги, друзья вновь поднялись на лифте того дома, в котором жил их китаец, или монгол, или… это без разницы, главное, не наш, но хороший парень…
   Лифт остановился, двери открылись… К удивлению ребят, на двери китайца, заметным штрихом, белела узкая бумажная полоска, перекрывая замок и дверной косяк. Так обычно опечатывают и двери, и сейфы, переглянулись ребята, в кино и разных хрониках криминального видео…
   – О! Ни фига себе! Чего это?
   – Он, кажется, съехал, или…
   – Сбежал!
   – Ну и всё. Молодец, пацан, умный, догадался!
   Они естественно не слышали, как «дежурная» по лестничной площадке Вера Мелентьевна, увидев их в панорамный свой дверной глазок, ахнула от ужаса, бесшумно заметалась по прихожей. Отлично понимала, ей немедленно нужно позвонить товарищу старшему лейтенанту, и вместе с тем она не могла покинуть наблюдательный пост, а вдруг да чего пропустит. Глядя в глазок, танцевала в растерянности под дверью, как язычок колокола в бурю. К своему ужасу или радости, оторвалась всё же…
   Едва в трубке пробурчал голос: «Старший лейтенант Варежкин, слушаю», она торопливо зашептала:
   – Илья Семёнович, Илья Семёнович, они пришли. Они здесь! – задыхаясь от волнительного ужаса, шепотом выпалила она. – Ужас! Двое. Те, первые…
   В этом месте обязательно нужно опустить тупость и отсутствие полной сообразительности товарища старшего лейтенанта, на взгляд бабы Веры, чтобы не компрометировать молодого следователя, потому что в такой важный и ответственный момент пока он понял, пока сообразил, кто ему и с чем звонит, баба Вера чуть со страху не… не… Вся извелась, скажем, и вспотела даже. Наконец он понял, кто и с чем… Но не посочувствовал, а наоборот, даже почему-то обрадовался такому обстоятельству, по крайней мере, так показалось Вере Мелентьевне, голос его окончательно выдал себя с головой, чем ещё больше обидел Веру Мелентьевну, даже добил, в конце концов. Он сказал:
   – Отлично! На ловца, значит… так я и думал… – Илья Семёнович не договорил, вообще в открытую восхитился, более того, почти приказал бабе Вере, словно она ему, как это… эээ… не партнёр, не товарищ… а этот, как его, а напарник, вот, – Вы их впустите к себе, пока… – чеканил его голос. – И ни в коем случае не выпускайте. Ни в коем! Я еду к вам. Сейчас. Немедленно. Еду. Уже еду.
   Вера Мелентьевна от такого беспардонного, мягко говоря, предложения, похолодела.
   – Как это впустить? Их?! Так они ж меня… – и немедленно умолкла, зная, что слова, как известно, материальны, так какой-то телевизионный доктор по телевизору домохозяек убеждал, даже примеры из жизни приводил…
   Оперативник похоже этого не знал.
   – Ничего не бойтесь, – командовал он. – Держите их у себя. Держите! Эти не опасны… Не опасны… я думаю.
   Над предпоследним она задумалась, последнее упустила, но сиреной морского буксира взвывший звонок у двери, её подбросил, как «автолайн» на колдобине. Она даже трубку выронила… Хорошо, в ней уже ту-тукал «отбой».
   – Иду-иду! – Пропела она, как ей показалось, на самом деле звук её голоса скорее походил на известное блеяние. Едва передвигаясь на негнущихся ногах, она прошагала к двери. Звонок между тем, заливался громоподобным звоном, как она слышала – Кто там?
   В панорамном глазке виднелись две изогнутые в осях молодые головы, одна за другой. У переднего топорщились не только волосы но и уши, нос вообще был картошкой… Глаза убегали к ушам, немо шевелились губы.
   – О, Господи, помоги! – истово перекрестилась баба Вера, кляня себя за то, что не только впустила того лейтенанта, но и позвонила ему, приоткрыла дверь на цепочке.
   – Здравствуйте, бабушка, мы это…
   – Извините, вы не знаете, куда ушёл ваш сосед? – вполне мирным, более того, просительным голосом спросил второй в щель, возвышаясь над первым. – Этот, который напротив.
   – Да, из сто двадцать шестой… – подсказала первая патлатая голова.
   У бабы Веры ответные звуки пока застревали где-то в районе живота, потом в гортани, потом в губах… Она облизала сухие губы, прошипела.
   – А вам зачем?
   Парни переглянулись, как это за чем…
   – Мы это…
   – Нам надо… долг отдать, – озвучила умелую находку вторая голова. – Мы должны.
   – Проходите. – Неожиданно не только для «гостей», скорее для себя, почти по-командирски, предложила баба Вера, трясущейся ещё рукой снимая дверь с надёжной цепочки.
   – Нет, спасибо. Если не знаете, мы пойдём.
   – Куда вы пойдёте, проходите. Я вам это… кваску налью, – помня строгий наказ следователя, нашлась Вера Мелентьевна, гостеприимно предложила. – Посидите, пока… эээ… отдохните.
   – Не-еа, мы не устали. Спасибо, бабушка. Мы пойдём.
   – А квас холодный? – заинтересовался вдруг светловолосый. – У нас тёплая. – Кивнул он на пластиковую бутылку с водой, торчащей из-за пояса его штанов. – Газ выдохся. Прокис. Жарко. Пить хочется.
   – Из холодильника, известно, – вспомнив последнюю фразу следователя о том, что эти не опасны, Вера Мелентьевна почти осмелела. – Проходите на кухню, не разувайтесь, я сейчас…
   Удивляясь неожиданному предложению, друзья переглянулись, прошли на кухню. Первый из них, это был Валька, первым заметил у телефона визитную карточку с эмвэдэшным гербом. Пока хозяйка в прихожей щёлкала замочными задвижками, он успел прочитать адрес и фамилию следователя. Округлившимися глазами и вытянутым лицом указал на неё другу.
   – А что здесь у вас сегодня произошло, драка? – Как о чём-то пустячном, спросил хозяйку светловолосый, когда она появилась на кухне и полезла в холодильник. У неё кастрюля из рук чуть не выпала.
   – Какая драка, известно, труп!
   Парни лицами зависли, как окаменели. Только глаза таращили. И дыхание у них похоже перехватило…
   На этом баба Вера и поняла, на чём их можно задержать, на правде. Причём не простой, а на голой правде.
   – После вашего прихода его и убили, да. Милиция приезжала, следователи… Я все показания кому надо дала, всё рассказала, квартиру несчастного опечатали… Ужас! Я места себе не нахожу! – Говорила она, разливая квас мимо стаканов.
   – Китайца?! – без интонаций, ахнул первый.
   – За что? – выдохнул второй.
   – Вам виднее, вам лучше знать! – Мстительно заметила она.
   На последнем парней как на пружинах подбросило. Баба Вера наоборот, сжавшись от страха упала на стул, ребята бросились к двери…
   – Куда вы, куда? – теряя голос, вновь шипела Вера Мелентьевна, в душе радуясь, что живой всё же осталась, легко отделалась. – Там на верхний замок, и щеколда…
   Последние её наставления прозвучали на грохоте закрывающейся двери… Бандиты ушли. Убежали! Вера Мелентьевна прислушалась… Возникла привычная тишина.
   – Ффу… – выдохнула баба Вера. – Спасибо тебе, Господи! – вновь истово перекрестилась и неожиданно шустро, для данного состояния организма, заторопилась к двери. Подскочив к ней, произвела привычную процедуру закрывания запоров, потеряв на этом последние, кажется, силы, прислонилась спиной к двери. – Слав Богу, жива бабка осталась!
   И испуганно сжалась, вспомнив, что не выполнила наказ следователя, не удержала бандитов. Не-у-дер-жала… А-а-а…

   Оперативный уполномоченный, старший лейтенант Илья Семёнович Варежкин «на вызов» приехал не так быстро, как обещал, ещё дольше, чем думала Вера Мелентьевна, чем вытянул из неё, по её личному мнению – все последние жилы. Она ждала и тряслась от страха неумолимой милицейской кары за то, что не удержала преступников. Да, именно так, взяла и не выполнила приказ, гражданский долг не исполнила. А она так старалась, так старалась, а они… бандиты не благодарные, взяли и сбежали, под танк её бросили. В том смысле, что под следователя, вернее… Под букву Закона, вот подо что. А Закон, Вера Мелентьевна, часто это слышала, по телепрограмме «Час суда», например, другим милицейским выступлениям, от прокурорских до… – суров, но справедлив… В этом месте непременно нужно уточнить. Если не для прессы и протокола, с последней фразой Вера Мелентьевна вообще согласной не была. Категорически. Закон скорее был избирательным. Она ясно видела, закон суров был только почему-то к малоимущим, пенсионерам и тем, кто без «крыши»… И зять так постоянно говорил, он в одном из таких «серьёзных» ведомств работает, всё знает – и обо всех! – и дочь, как о понятном, согласно разводила руками, да и другие тому доказательства в жизни бабы Веры замечались на каждом шагу… Не слепая же, с ушами, да и голова ещё, извините, своя… варит.
   И проворовался, слышала где и читала, тот или иной «начальничек», от губернатора до самого мелкого чиновника, где-нибудь, в управе, например… Не говоря уж про эмвэдэшников или гаишников, и тех же эфэсбэшников… «Поймали его, – торжественно урчали мажорными тонами телеведущие, ведя прямой репортаж с места события, – доказательно уличили коррупционера, прямо на месте преступления застигли, именно при свидетелях, более того, задержали, под стражу взяли. Всё по Закону! Абсолютно доказательно! Возбуждено уголовное дело». Ура! Считай, одним кровососом в жизни общества меньше стало. Три раза ура! Вот молодцы, менты… правильнее сказать милиционеры, вот где восторг! Прибавку им к жалованию, прибавку, радовался справедливому возмездию электорат!
   Ан нет, через пару-тройку недель, было где и месяцев, раз-два и подозреваемый объявлялся невиновным, чистым и способным далее так же успешно радеть за честь и развитие родного государства… В такой момент она чувствовала себя обманутой, обворованной, об-, извините, гаженной. Именно так, с ног до головы, грязно и прилюдно. В принципе, Вера Мелентьевна, к такому уже привыкла, потому что годами так было, десятилетиями… Послушно инстинкту самосохранения, часто телевизор на тех программах и не включала, чтоб лишний раз не быть об-, ещё раз извините. Сейчас, если откровенно, её больше беспокоил другой вопрос: как они, уркаганы эти сбежавшие, убийцы-мошенники, и прочая, без подготовки, за пару секунд открыли её сложные дверные замки, ещё и «секретку», пусть даже с внутренней стороны, как? Она ведь им не показывала, нет! Они и видеть не могли! Они же на кухне были, когда она с замками справлялась, как? Даже зять с дочкой часто путались, а уж этим-то и подавно бы… А замки эти подлые, даже не сопротивлялись! Не найдя объясняющего ответа, пришла к суровому выводу: такие замки нужно менять. Все! И не просто, а срочно… Тревога от этого ещё больше усилилась… А оперативного уполномоченного, фемиды, надо понимать, всё не было и не было. Мелентьевна совсем было извелась. Но вот, наконец, – «дилинь-дилинь»… Звонок! Вере Мелентьевне и идти к двери не понадобилось, она возле была.
   Войдя, товарищ старший лейтенант Варежкин объяснять Мелентьевне свой долгий путь не стал. Он на службе, из чего – само собой понятно следует, какие могут быть извинения, по одному её кислому виду он мгновенно всё понял. Она упустила! У-пус-тила!! Собрался было строгий выговор ей немедленно «выписать», внушение, с занесением в это самое дело внести, в протокол, как прерывая, затренькал его служебный мобильный телефон, что в кармане служебного кителя прятался. Мелентьевна, повинно опустив голову и руки плетьми, стояла, как её провинившаяся дочь в школе, когда-то, перед строгим учительским столом – было дело.
   – Алло, да я… – серым голосом сообщил старший лейтенант Варежкин, и услышав что-то в ответ, мгновенно воспрял. – Что? У меня?.. – воскликнул он. – Отлично. Как знал. Я еду. Еду. Уже еду. Отбой. – Уничижительно, сверху вниз, глянул на седую, но повинную голову Веры Мелентьевны, пожевал что-то беззвучно губами, не высказал вслух, сунул телефон в карман, чётко развернулся, и ткнулся в закрытую дверь… Ага! Не тут-то было! Замки не поддались. Ему не поддались, мстительно, одновременно удивляясь и радуясь замкам, подумала она.
   – Я сейчас, – услужливо отозвалась баба Вера, просовываясь к двери, прикрывая собой секретные замки, секретно щёлкнула чем-то, следователь почти выбежал…
   Торопливо закрыв дверь на всё что положено, Вера Мелентьевна снова перекрестилась.
   – Ну, Слава тебе, Господи! Опять уберёг. Пронесло! Пронесло!
   Схватившись за живот, бросилась в туалетную комнату.

9

   Ожидая, Валька с Серым долго разглядывали узкий, пустой и малоприятно пахнущий чем-то специфически незнакомым служебный милицейский коридор районного отдела. Дверей было несколько, но скамеек для ожидания было меньше. На одной такой – холодной! – сидя, парни мяли в руках бейсболки, крутили головами… Изучать-читать было нечего. Молча переглядывались, вздыхали, усмехались, подбадривая друг друга, ничего, мол, особенного, нормально, держись, часто глядели на входные коридорные двери… Кто-то входил… Дымя сигаретой, не глядя и не замечая парней проходил по коридору. Где без стука, где, гремя ключами, открывал двери, исчезал за ними. Через какое-то время выходил, так же с дымящей сигаретой во рту, либо прикуривая новую, громко хлопал дверью, она щёлкала защёлкой, потом… Круговорот такой происходил… служебный и не приятный. Сергей уже на часы Вальке нетерпеливо показывать начал, пора, мол… А что пора, ждать, уходить? Конечно, ждать. Сказали же что сейчас… «Ждите, сейчас приедет». Ждали.
   И он приехал. Да, появился. Они не слышали подъехавшей машины, а вот дверь входная резко и громко – пропуская, распахнулась, Широко шагая, в коридор вошёл старший лейтенант, милиционер. Именно тот, видимо, кого они и ждали. Уж в армейских-то званиях ребята разбирались запросто, как и в марках автомобилей, самолётах, танках, огнестрельном и прочем оружии, в музыке, в борщах, котлетах, в вопросах созревания полов – девчонках, главным образом, и прочих условностях разворачивающейся перед ними молодой жизни… И в людях уже тоже, кажется. Этот, старший лейтенант, по виду был, похоже, свой, хороший. В одной руке он держал чёрную деловую папкой, под ней, сбоку, под кителем, топорщилась пистолетная кобура… Интересно, с пистолетом, или без, подумал Валька. И Серега похоже так же подумал. Друзья зеркально часто мыслили. Отчего понимающе переглянулись. Вошедший улыбался. В другой руке он держал связку ключей, нацеливаясь ими на дверь.
   – Вы ко мне? – совсем дружески, спросил милиционер, оглядывая повеселевших ребят, найдя ключом замочную скважину двери с цифрой «13», открыл её. – Проходите. – Предложил он, первым входя внутрь кабинета. – Присаживайтесь, я сейчас.
   Прошёл к своему столу – таких, в кабинете, одинаковых, было четыре, и сейфов столько же, и два окна, и одна широкая вешалка, и четыре настольные лампы, один портрет мужика на стене с узким лицом, приклеенной бородкой и распахнутой шинели, одни настенные часы, и урны с пепельницами, и… бросил на стол папку. Шумно отодвинул стул, шумно выдвинул ящик стола, покопался там не долго, потом выдвинул другой, третий… Достал из верхнего ящика тонкую папку-скоросшиватель, с жирной надписью «Дело», кинул её на стол, сел на стул…
   Парни незаметно оглядывались… В кабинете густо пахло табачным дымом, тонко духами или одеколоном, и тем же специфически неприятным.
   – Ну, – так же располагающе улыбаясь, предложил офицер. – Рассказывайте. Я – оперуполномоченный, старший лейтенант Варежкин Илья Семёнович, веду это дело. Можно по имени отчеству. Мы предварительно с вами побеседуем, и всё. Доверительно. Не возражаете?
   – Не-а. – За обоих кивнул Валька.
   – Вот и отлично, – отметил старший лейтенант Варежкин, удобнее умащиваясь на стуле. – Я слушаю. – Сказал он и умолк…
   Ребята торопливо рассказали, как с ними всё произошло. И про телефон, и про тёлку в трубке, и про задание взять пакет и отнести, и как они это выполнили, и как всё было нормально, пока не узнали, что не по тому адресу заказ отнесли… «Она же не сказала, что таких домов там несколько, а мы и…» «Тот китаец, хороший, кстати, парень, всё это съел, он же не виноват, любой бы на его месте…» «А что, правда, что его убили, правда?»
   Старший лейтенант неопределённо пожал плечами.
   – И что было потом? – пропуская ответ, спросил он.
   – А потом нам стало жалко этого, ну, которого, это… того… он же в гостях у нас, в смысле в стране, он же не виноват. Мы и решили, предупредить его, извиниться, мы же… он же… А там опечатано! Мы у этой, бабка такая…
   – Которая напротив живёт, она нам и сказала…
   – Мы не поверили, удивились… За что это? За стольник же не убивают? Не убивают. Там всего-то было на… на сто рублей…
   – На сто двадцать пять рублей. – Уточнил Панин.
   – Ага, – кивнул Валька. – Правда воду он не взял, вернул, сказал, что для здоровья ему вредно. Она сильно газированная.
   – Угу, угу… – кивая головой, у-гукал старший лейтенант…
   – Да вот она, – Валька вытащил бутылку из-за пояса своих штанов, и поставил на стол. – Мы не выбросили. Вещдок. – Пояснил он.
   Товарищ Варежкин, дурашливо округлив глаза, уставился на указанную бутылку.
   – В смысле… – подняв брови, наконец, спросил он, беря её в руки и разглядывая. – Аква минерале… Сильно газированная… – читал он. – Дата выпуска… неразборчиво… Срок годности… не читается… И что? – спросил он, откручивая пробку, и нюхая жидкость. – По-моему вода. Поясните.
   – Да, это простая вода, – подтвердил Панов. – Чистая.
   – Только сильно газированная, – уточнил Валька. – Я попробовал, аж горло всё ободрал…
   – Не горло, а гланды, голосовые связки. – Поправил Серёга.
   – Да, связки, – согласился Валька. – До сих пор першит…
   – Вы говорите, эта бутылка вещдок, в каком это смысле, почему?
   – Как в каком? – удивлённо воскликнул Серёга. – Там же пальчики. На ней, в смысле…
   Старший лейтенант уставился на бутылку.
   – Ну, отпечатки этой, которая в Макдоналдсе, – внутренне удивляясь бестолковости следователя, растолковывал Серёга Панов. – Она же нам пакет и дала, и бутылку тоже. Понимаете? Значит, её пальцы там и есть…
   – А, вот вы, значит, в каком смысле… – вздохнул старший лейтенант. – Понятно. И других людей пальчики тоже… – внешне расстроено, но наставительно, как слабым троечникам на уроке, пробурчал он. – Там, разных пальцев, немерено уже, наверное, наляпано, ребята, да и стёрлись… Так что, я думаю, эту воду…
   Продолжать не стал, не глядя, сунул руку в ящик стола, достал из него пустой стакан. Парни молча смотрели.
   – Если бы сразу… – над чем-то размышляя, произнёс оперуполномоченный, наливая в стакан воду. – А так… Её теперь можно вылить или в цветы, или в унитаз…
   Вода, на слух, привычно булькала в стакан… Следователь вновь механически понюхал жидкость… Развернувшись к окну, так же без особого интереса посмотрел на просвет в начале стакан с водой, потом бутылку… На бутылке задержался… Качнул ею, как шейкером… Отчего-то насторожился… Ещё выше задрал брови, как и саму бутылку… Ещё раз качнул, вода тяжело отозвалась.
   – А там, по-моему, что-то есть, мне кажется, – сказал он, указывая на воду. – Нет?
   – Где? – Парни приблизили головы…
   Следователь, также, не глядя, доставал уже другой пустой стакан…
   Когда последние капли утекли в стакан, на дне бутылки остались прозрачные стекляшки, осколки… Горсть, чуть может больше.
   – Ну вот, как я и думал, видите? – победно воскликнул следователь. – Вы поняли? Вот где вещдок, а вы говорите бутылка… И бутылка, кстати, тоже!
   – Что это? – ребята не понимали.
   – Об это я горло и ободрал, да? Битое стекло! – ужаснулся Валька. – Мне плохо.
   На этой фразе его и услышал человек, распахивая дверь кабинета и входя в него… Оперативный уполномоченный старший лейтенант Варежкин почтительно поднялся из-за стола, выпрямился.
   – Сидите, сидите. – Начальственно остановил вошедший.
   Человек был чуть старше товарища Варежкина, коротко стриженный, лобастый, глазастый, с большими ушами, но в гражданской одежде. Сером, в тёмную полоску костюме, с вытянутыми пузырями на коленях брюк, тёмно-синей рубашке и чёрном галстуке, туфлях, естественно. Носки ребята не заметили, «товарищ» быстро прошёл к столу.
   – Вот, товарищ майор… – начал старший лейтенант.
   – Слышу, плохо уже кому-то у вас, да? Процессуальный кодекс, надеюсь, не нарушаете, товарищ старший лейтенант, а? Не с пристрастием допрашиваете ребят? – Товарищ майор хохотнул, и тут же пояснил. – Шучу! – Через секунду посуровевшим взглядом остановился на стаканах и пустой бутылке… – Чем это вы тут занимаетесь? Что это, у вас? Я не понял!
   Уклоняясь от прямого ответа, старший лейтенант сообщил.
   – Нужно переговорить, товарищ майор. Кое-что интересное открылось.
   Товарищ майор понимающе махнул ребятам рукой.
   – Ну-ка посидите в коридоре, подождите. – Выпроводил их, закрыл за ними дверь.

   Валька держался за горло, пытался кашлять, проверял гланды. С кислым лицом прислушивался к осколкам стекла в животе… Серёга ходил кругами, в поле зрения держа Вальку, чтоб вовремя подхватить, если тот падать начнёт.
   – А ты говорил… И не газы совсем, а стёкла… Стёкла! – морщась от предчувствий, пугаясь самого себя, глубоко дыша, выговаривал другу Валька. – Всё, я умру! Конец!
   – Ага, щас, умрёшь!! Рано ещё. И вообще, я врач тебе, что ли… Она же сильно газированная, написано… – отбивался Серёга. – Я и подумал… Да и не порезался ты, я видел. Крови же не было? Не было! Ну-ка, открой рот…
   Валька послушно выполнил команду…
   – Шире… – почти глазом заглядывая в горло, потребовал Серёга… – Свету мало.
   – А… а… ааа… – придушено сипел Валька.
   – Не-ет, всё, нормально! Закрывай пасть. Следов нет, – сообщил результат исследования Серёга и пошутил. – Вскрытие покажет. – Вдобавок добродушно хлопнул друга по спине. – Не боись. Я с тобой!
   Отчего Валька чуть не упал, держась за живот.
   – Дур-рак! – тонким голосом ругнулся Валька, и покосился на дверь. – Ну скоро они там, скоро?
   Сергей понял вопрос, подошёл к двери, прислушался…
   – Чшь, тихо! – приказал он Вальке. – Не гунди! Там кажется ругаются… Чшь…
   За дверью едва слышалось… Голос майора грозно и вполне понятно для Серёги настаивал: «Ты представляешь, на что мы с тобой наткнулись, представляешь? Хорошо-хорошо, ты нашёл, ты… Но это же наш отдел, наш. Понимаешь? Это удача! Находка! Это же не какая-нибудь тебе обычная мокруха, нет! Тут государственное дело. Хищение алмазов. Подрыв мощи страны… Сотни… Тысячи миллионов рублей убытка… А тут мы! Наш отдел! И они что-то знают… Знают!» Голоса старшего лейтенанта слышно не было, похоже он с чем-то не согласен был… Серёга весь превратился в слух… «А я тебе говорю нет… Брать их надо, как соучастников, брать, – ещё громче настаивал грозный голос товарища майора. – И выжать из них всё, колоть их, пока не скажут, колоть… Знают они. Зуб даю знают… Уверен. И быстро расколются… Потому что пацаны. Поверь мне!»
   На этом Серёгу, как током пробило, до него дошло. Это ж майор о них говорит, понял он, о Вальке с Серёгой. Это их он приказывает «колоть», как сообщников, а они… Не кабаны они, люди.
   В мгновение похолодев, Панов отлип от двери. Схватил ничего не понимающего, упирающегося Вальку за руку, и на полусогнутых, резко потянул на выход… К счастью, коридор был пуст… От неожиданности и удивлёния Валька уже не пытался изображать умирающего лебедя… Послушно семенил сзади. Волной почувствовав тревогу, она в воздухе висела, да и Серёга её прямой спиной, как тепловизор излучал. Валька уже не сопротивлялся. Одними глазами пытался спросить у Серёги в чём дело, но тот и лицом и фигурой, и пальцем у своих губ требовал только одного: быстро линяем, Валька, быстро! Атас, Валька! Ноги… Атас!
   Что касается атасов, Валька с Серёгой хорошо с ними знакомы были. Последнее время вообще вся их жизнь из одних только атасов почему-то и состояла. Они гораздо лучше знали, что в таких ситуациях делать, лучше, чем майор с товарищем Варежкиным. Когда менты, накричавшись друг на друга, установили, кто из них старший, и чью команду нужно в первую очередь неукоснительно выполнять, ребят… – подозреваемых, уже в коридоре не было, их и след простыл…
   – Ну что, – в бессилье хлопая себя руками по бокам, ярился майор. – Что я говорил? Упустил… Упустил… Что, а, что?
   – Я найду их, найду…
   – Ууу, найдёшь ты их!! Ищи ветра в поле! Короче, приказ: в два дня не найдёшь, я объявлю их в федеральный розыск, и дело у тебя заберу. Будешь у меня всю жизнь в лейтенантах ходить, и вонючих бомжей по помойкам разыскивать. Всё. Точка. Иди отсюда.
   – Я в своём кабинете.
   – Что?.. Иди искать, я сказал!!
   – Есть искать!
   – Тьфу, мать твою… – выругался товарищ майор, выскакивая за дверь.

10

   В 23 часа 10 минут пловец всплыл из глубины на поверхность. На поверхности было чуть светлее, чем в глубине. Тяжёлые облака прикрывали небо. Море слегка штормило. Не сильно, в пределах 4-баллов, хотя под поверхностью, ниже двенадцати метров этого заметно не было. Пробкой на волнах качаясь, пловец оглянулся. Видно практически ничего не было. Надвигалась ночь. Почти темень, как и там, в глубине, ни огонька, только редкие звёзды в облачных разрывах. Прогноз погоды полностью оправдался. Сработало бы! Сработает, сработает, успокаивал себя пловец.
   Глядя назад, на Восток, пловец несколько минут держался на воде, вглядываясь и прислушиваясь, но ничего не увидел, высокие волны мешали, и водная пыль, а может и стекло маски в мокрой плёнке не позволило увидеть… Темнота, ветер и шум моря гасили посторонние звуки… Но, кажется, какой-то короткий, едва слышный хлопок над водой он всё же услышал, или ему показалось… Пловец посмотрел на свои наручные часы… Глубоководный хронометр показывал 23 часа 13 минут… Должно сработать, вновь подумал он, не может не сработать, не может!
   Пловец легко развернулся в волнах, глянул на прибор контроля воздуха в баллонах, затем сверился с универсальным прибором GPS. Получалось, до места второго тайника, что заложен на подводных рифах, плыть ему ещё сорок минут, потом ещё, потом ещё, потом… Потом видно будет. Главное, за ночь отойти как можно дальше… Подводный бесшумный скутер легко позволял дойти до места следующей закладки, там он его сменит, как и баллоны, через двадцать минут всё это самоликвидируется, и как органика бесследно растворится в массе морской воды…
   Поправив на поясе боевое снаряжение, нажав кнопку «старт», пловец включил двигатель подводного скутера. Следуя показаниям гирокомпаса и курсору навигатора, настроенного бортовым компьютером на движение на определённой глубине моря, на Запад от берега, мелькнув рыбьей спиной тёплого водолазного комбинезона, пловец ушёл под воду…
   Не чувствуя холода, в полнейшей темноте, видя перед собой только слабо светящийся экран подводного навигатора, пловец энергично двигал ластами, помогал скутеру. Скутер тянул за собой пловца сильно и уверенно. Надёжно. Дальше, дальше… как можно дальше. К условленному месту. Вглубь моря…

   Прибор, как пловец и предполагал, действительно сработал. Точно в установленное время.

   В 23 часа 12 минут местного времени сильный взрыв потряс идиллическую картину акватории ночного курортного города. Сначала яркой вспышкой – праздничной короной возник где-то на рейде, словно причудливый фейерверк, затем дробным эхом грохота отозвался в окружающих горах, встряхнув сонное, где и чуть затуманенное жарой и алкоголем сознание жителей и отдыхающих городка, и – затухая – улетел в открытое море. Только недолгий яркий пляшущий костёр на воде, маленький, из-за расстояния, и затухающий, да всполошенные ревуны катеров, длинные режущие лучи прожекторов – в основном с берега, нервно суматошили в том районе, таяли в огне костра.
   Трагедия! Катастрофа!
   На рейде, у входа в бухту, взорвалось маломерное судно. Горело…
   Как спичка… Но не долго.
   Когда добровольные и штатные спасатели подплыли, подошли, а они появились очень быстро, костёр уже уходил под воду, некоторое время чуть освещал путь вниз, на дно, но быстро утух. В пузырях воздуха, вспухающих на поверхности, на чёрных волнах, в лучах пляшущего света прожекторов и фонариков, качались обломки… Несколько скутеров и спасательные катера, на малых оборотах двигателей, кружили вокруг места трагедии, прислушивались, всматривались в поверхность моря, освещали фарами и прожекторами тяжёлые волны, ждали специальные службы: МЧС, милицию, медиков…
   В чёрной ночи, в ещё более тёмной воде, спасать было, похоже, уже и нечего, и некого. Редкие обломки досок, всплывший пластиковый электрический чайник, пляшущие горлышки пластиковых полупритопленных бутылок – множество таких, тряпки, обрывки парусины, мусор, и топливный жирный мазут…
   Подошедшие катера пограничной охраны, МЧС и милиции отогнали пляжных зевак на их скутерах. Ответственные люди, специалисты, собравшись на палубе одного – МЧС – курили, переговаривались: что случилось?! Несчастный случай? терроризм? диверсия? передел собственности? пьяная оргия? халатность? По всплывшему обломку бортовой доски с частичной надписью «Оль…» установили, что это прогулочная яхта «Ольга», видимо, местная. Милиция тут же запросила береговую службу о месте приписки судна, фамилию вероятного владельца яхты и его экипажа. Включая возраст, семейное положение, адрес прописки, ИНН и контактные телефоны… Хотя понимали, контактные телефоны вряд ли ответят, они тоже видимо ушли с владельцами на дно. Достаточный ответ могли дать только водолазы, и свидетели – но это завтра! – и те люди, кто остался на берегу, кто видел их отход или что слышал. Посовещавшись таким образом, специалисты пришли к единому мнению: диверсией или терроризмом здесь и близко не пахнет – ей-ей! – откуда, это у нас-то, извините, с какой стати! – как и переделом собственности – были бы предпосылки! Мы бы знали! Скорее всего или халатность команды, или пьяная оргия, в данном случае одно и то же. Главное, статья в УК РФ в этом случае другая, проще. И ответственность, извините… Удобную версию и закрепили. Решили: утро – оно всегда утро. Всё ясно и видно будет. А в данный момент необходимо оставить дежурный катер – поднять на палубу всё, что можно, и недопустить к месту происшествия любопытных и прочих отдыхающих… Самим возвращаться на берег, водолазов назначить на утро.
   Составив совместный протокол места происшествия, импровизированный штаб связался с дежурным офицером регионального управления ФСБ, пограничниками, приёмной мэра города, сообщили факт, место и время происшествия, результаты первого осмотра, основную первоначальную версию и программу действий на утро.
   Неожиданно вернувшийся доброволец-скутерист, как и другие такие, приказом отправленный на берег, прервал их сборы. Волнуясь сообщил, что – быстрее, быстрее! вон там! – обнаружено тело человека – только что! утопленник! – лысый, и без сознания… Ткнув рукой в сторону берега, нервно взвинтив за собой воду, скутерист исчез в том направлении. Катер милиции тотчас последовал за ним…
   Действительно, метрах в ста в сторону берега, добровольные спасатели наткнулись на тело пловца без признаков жизни, и обрубок мачты. Днищами скутеров чуть не протаранили обрубок дерева, потом уж и человека увидели… Правая рука и шея утопленника запутались в обрывках троса. Голова качалась на волне, страшная и мёртвая – блестела в лучах фар скутеров, тела вообще видно не было… С помощью тех же добровольцев, пострадавшего освободили от пут. Он камнем потянул на дно, но его кое-как всё же удержали на воде, вытянули на палубу милицейского катера… Тело мужчины было худым и чёрным, сплошь в тонкой мазутной плёнке, он был в одних плавках, с голым черепом… Не дышал… В свете фонарей и прожектора катера, труп мёртвой рыбой лежал на палубе. Пластом. Жуткая картина. Спасатели и очевидцы поёжились. И от невольного страха и от прохладного ветерка с моря… В темноте кто-то осипшим голосом осторожно предложил: «Искусственное дыхание бы надо бы на всякий случай сделать, может…» Это и разрядило обстановку. Но добровольцев не оказалось. Из темноты окружающего пространства, на предложение неожиданно отозвался молоденький милиционер, шагнул в светлый круг, склонился…
   – Я помню, нас учили. Зачёт недавно сдавал… на четвёрку.
   Это и спасло пострадавшего… Уже через несколько минут активных действий милиционера, утопленник судорожно дёрнулся худым телом, захрипел. Выплёвывая воду, надрывно закашлялся, дёргаясь телом, задвигал руками…
   – Ёп, ты смотри, получилось! – Выдохнул тучный милиционер, старший. – Оживил!!
   – Сработало! – Обрадовано подтвердил молоденький милиционер-спасатель, позвал. – Товарищ, эй, товарищ! Вы меня слышите?
   Оживший не отозвался.
   – Не слышит.
   – Он в шоке! – пояснил в темноте чей-то сиплый голос.
   Спасённый прерывисто хрипел, шумно втягивал воздух, изредка открывал невидящие глаза, страшно вращал ими, двигал руками…
   – Всё-всё, успокойтесь, не плывите. Вас спасли. Успокойтесь, товарищ. Всё хорошо. – Придерживая руки спасённого, деревянно бьющие по палубе, сообщил милиционер с рядом маленьких звёздочек на погонах. – Вам разговаривать сейчас нельзя. – Обернувшись, нервно крикнул кому-то через плечо. – Врача скорее. Вызывайте врача, ёпт… Ну!
   В рубке заработал микрофон рации…
   – Вот нам и первый свидетель. Молодец сержант, – похвалил милицейский начальник сержанта. – На пятёрку сдал. Первая благодарность… за спасение на водах.
   Молоденький милиционер и окружающие с облегчением вздохнули, разулыбались… Спасённый был в забытьи, но дышал уже ровно…
   – Его опознать нужно. – Заметил сержант.
   – Нечего его опознавать, я его знаю, – отозвался пожилой тучный милиционер с маленькими звёздочками. – Это боцман с утонувшей яхты. Фантомас. Вернее, Сергей Витальич его зовут. Я его узнал. Точно. Он давно у Михалыча приписан… Не плохая команда, между прочим… была… Ни каких замечаний с ними… Ни одного нарушения… Я ещё удивлялся… Да! Жаль Михалыча! Сержант, запиши фамилии и адреса свидетелей, утром оформим. А сейчас, давайте-ка ещё, братцы, коли вы здесь, по паре-тройке кругов вместе пройдём – с сужающимся радиусом к месту этого… эээ… инцидента, может ещё кого найдём… Только осторожно… Не один же Витальич на яхте был, я думаю… Человек шесть – восемь должно быть, и капитан ещё… Сезон, как-никак! Деньги!

   Ранним утром, в ясную солнечную погоду, под воду, в этом месте уже «чистую» – масляное пятно метров на пятьдесят к берегу отошло, спустились водолазы. Как и планировалось. Двое. Глубоководники. Глубоководники это по местным меркам. Так-то они, мягко говоря, на «пляжу» в основном «загорали», спасателями. До дна ещё не спустились, наткнулись на труп. Мужской. Тело – растерзанным подводным буём запутавшись в коротком фале, висело над яхтой – она смутно угадывалась на дне. Дно, неподалёку от берега, на пятнадцати-, семнадцатиметровой глубине просматривается почти полностью. Но водолазы фонари всё же включали. Тело сразу же подняли на поверхность. Сразу же и установили: капитан яхты – царство ему небесное! – Геннадий Михалыч. Не выжил! Погиб, бедняга. Семье горе! Беда! Тело положили на палубу милицейского катера, накрыли брезентом. Солнце. Жарко. Смотреть страшно. Вздыхая и торопливо крестясь, водолазы нехотя, вновь пошли под воду. Вниз светя фонарями спустились на дно. Осмотрелись.
   Ну точно. Она. Яхта. В свете двух фонарей водолазов, на пятнадцатиметровой глубине яхта лежала на боку, разорванная на три части. Жуткая картина! Киль в стороне, яхта частично без палубы, без мачты, рубка обгорела и снесена, каюта обожжена и вывернута наизнанку, двигатель отдельными закопченными деталями разбросан был в радиусе почти тридцати метров… Всё страшно и жутко. Водолазы так вдвоём опасливо и бродили, полосуя и высвечивая прожекторами пространство и предметы, сталкиваясь локтями, касаясь друг друга стёклами масок. Не привыкли к таким картинам, не патологоанатомы. И мелкие рыбёшки, шпроты, мальки разные, тоже пугались ситуации, кажется. Подплывали, натыкаясь на останки судна замирали, потом вздрагивали, и, молнией блеснув, мгновенно исчезали в обратном направлении. А уж, казалось, они-то, чего только не видали. Ан нет…
   Дальше водолазы исследовать дно не стали. Ничего сколько-нибудь важного для следствия не нашли. Густые водоросли, валуны под ними, органические частицы, живой планктон, взвесь глины, поднимающаяся муть под водолазными башмаками… К тому же, рельеф под углом 30–40 градусов резко уходил в море, на глубину. Что было опасно, да и длины воздушных шлангов, как и сигнальных, и страховочных тросов не позволяли. До опасной глубины было метров пятьдесят, шестьдесят. Повезло яхте. Если бы чуть дальше она стояла – её бы и осматривать не стали, из-за глубины. Вернее из-за отсутствия техсредств и денег. В данном случае всё получилось удачно. Не соскользнула яхта в бездну. И то хорошо. Водолазы всё возможное исследовали, зарисовали… Главное – ещё одна удача! – в самой яхте нашли ещё один труп… Женский. Второй за утро. По отдельным фрагментам вроде молодую женщину. Изуродованное её тело – практически голое, детали красного купальника впаялись в тело, женщину взрывом смяло и загнало в кокпит. Водолазы и не поняли, что там, в начале, не разобрали. Не то полотенце в пятнах, не то большой плакат смят… Муть лёгкая вокруг висела… Разобрались. В узкую часть каюты женщину взрывом и осколками вбило, к тому же сплющило. Водолазы её с трудом оторвали. Думали уже, выпиливать вместе с обшивкой придётся, но нет, отделили… Не понятно что и поднимали…
   Сидя на корме катера, подальше от… страшных находок, водолазы перекурили, передохнули, выслушали наставления «деда» – начальника водолазной службы – куда пройти, где ещё посмотреть, получили задание старшего следователя Прокуратуры где, чем и что соскоблить, собрать в полиэтиленовые мешочки и запомнить место соскоба, вновь спустились. Уже спокойнее шли, знали, больше «сюрпризов» не будет, не должно быть. Так и получилось. На дне больше никого и ничего не было. Ни на яхте, ни под ней, ни рядом, ни вокруг… Задание прокурорского начальника строго выполнили, запомнили… Да и устали к тому же, перенервничали. Люди! Не роботы!
   В остальном, поисковики и оперативники надеялись на одно: море всегда возвращает тела и предметы. Хотя знали, на Чёрном море никаких приливов-отливов нет, но оно всё равно – море… Значит, должно возвращать. Так все знали. Так всегда говорили. Рано или поздно – оно – всегда… Сейчас бы пораньше. Поскорее бы.
   Дежурный катер, тот, что ночью с поверхности моря вещдоки собирал, утром дополнил находки. МЧС-овцы оперативно организовали судно по сбору нефтепродуктов, чтоб до пляжа мазутное пятно не добралось, не произошло скандала. Мэр города категорически приказал не допустить и тени на его город, не говоря уж… «Химики» привычно оцепили бонами поверхность вокруг пятна, окольцевали, насосами втянули, регенерировали. Всё. Чисто. Море выглядело как всегда: приятное, ласковое, тёплое и чудесное… Зелёное, с переходом на синее, потом тёмно-синее, и где-то дальше – уже чёрное. Для отдыхающих пляж и море были как всегда, как и не было проблемы. Уже к двенадцати часам дня ничего на поверхности не напоминало происшедшую трагедию. Может быть только некоторое необычное скопление катеров и лодок на входе в бухту, возле того места, да и те, покачавшись на волнах, вскоре разошлись…
   Но память людская, да и те же документы, свидетельствовали. Во-первых, пересуды шмелями жужжали. Во-вторых, и главных, существовал документ – все в городе знали! – «возбуждённое следственным отделом прокуратуры уголовное дело».
   Озвученную версию нужно было доказывать.
   Этим уже занимались. Если одни жужжали, другие точно работали. Специалисты. Выискивали доказательства.
   Уже к обеду в доказательствах значились и оставленный женщиной автомобиль на стоянке, марки Тойота Авенсис с московскими номерами, и… Правда без опознавательных данных владелицы. Но это пока. Так и не дошли руки у местных органов власти навести порядок в учёте принятых на стоянку авто… Придётся теперь. Номера уже пробивают. И… и… тот самый Витальич, боцман Фантомас, слава Богу. Не многие знали, кому практически обязан жизнью спасённый гражданин. Он пока в реанимации. В местной, так сказать, ЦКБ.
   Врачи консилиумом определили «букет» проблем у пациента: сотрясение мозга, травмы грудной клетки, деформация органов брюшной полости, ожоги и ушибы конечностей, контузию… Но, свидетельствовали, родился человек явно в рубашке. Другой бы пострадавший на его месте, не выжил бы, а тут… жилистый, карабкается. Скоро придёт в себя. Наверное. Должен.
   Так и произошло, и дня не прошло. Боцман открыл глаза, пошевелил губами…
   – Где я? – едва слышно спросил он.
   Находящийся возле его кровати на дежурстве оперативный сотрудник, немедленно ответил:
   – Здесь, здесь. Не беспокойтесь, – оперативник участливо склонился над больным. – Всё в порядке. Меня зовут Сергей Сергеевич. Скажите, вы помните, что с вами произошло вчера ночью, как всё было? Расскажите. – Ухом нацелился.
   Фантомас, пожалуй даже скорее Кощей Бессмертный, – сейчас он особенно – кто помнит тот образ – на него похож был: нос заострился, уши свободно разлеглись на подушке, глаза ввалились, небритый подбородок остро смотрел вверх, – на участливый голос повернул бритую загорелую голову, уставился в ухо «сиделки».
   – Голова болит… В ушах шумит… В туалет… – тихо сообщил он, и закрыл глаза.
   Оперативный сотрудник среагировал именно так, как его и наставляли. Нажал кнопку вызова, выскочил в коридор. На звонок уже спешила дежурный врач…

11

   Чижа и подгонять не нужно было, он вообще уже впереди бежал… А дыхалка потому что лучше была. Хорошо во время курить бросил, машинально отметил Валька, прибавляя скорость. В телепередаче «В мире животных» так кажется гепарды бегают, легко и стремительно, за добычей естественно, здесь – наоборот, но так же стремительно. Или зайцы они, или кролики… или антилопы, или… Нет, только не кролики, не зайцы. Ге-парды! Быстрее, быстрее вперёд…
   – А чё, чё… Ты скажешь, нет? Чего ты там услышал?
   Бежать по тротуару вообще трудно, не гаревая дорожка, пешеходов много. А уж в часы пик и подавно. Пан то и дело натыкался на чьи-то спины, задевал за их локти, сумки, увиливал от встречных… Едва не сталкивался. Вслед неслись понятные восклицания. Но Серёга не оглядывался.
   – Они… они поймают нас, и будут колоть. Они сказали. Вот что!
   – Как это колоть, за что? – Валька даже с бега сбился.
   – Да не останавливайся ты, не стой! – проскочив Вальку, с открытым ртом столбом вставшего, потянул Серёга. – Бежим, я говорю…
   Неожиданно взвывшая где-то неподалёку милицейская сирена заставила Вальку и Пана в страхе подпрыгнуть и юркнуть в ближайшую подворотню… Благо таких в любом городе полно. Каменный мешок с множеством дверей и дырчатых проходов на параллельную улицу. Спасительных проходов! Спа-си-тель-ных! И здесь так же… Правда на этот раз, никакого прохода впереди почему-то не было… Дверей было не много, а всё пространство было запружено народом. Оп-па! Тупик! Парни попали в классическую ловушку. К тому же, ловушка полностью была заполнена молодыми людьми…
   Пан с Чижом на скоростях воткнулись в толпу, разномоментно подпрыгивая, выискивая впереди глазами то игольное ушко, в которое они могли проскочить, но увы. Насквозь и мгновенно прошили толпу галдящего молодого разнополого народа, одетого как на дискотеку, и так же плотно нацеленного на преодоление любых препятствий, ткнулись в какую-то закрытую дверь впереди, рванули обратно, и оказались в начале той самой подворотни… Милицейская сирена с писком в этот момент где-то поблизости заглохла, словно её на взлёте придушили. Не то машина проехала, то ли… Пожалуй, последнее, поняли парни, и вновь ввинтились в очередь. Как известно, иголку в мусоре из таких же иголок найти трудно, практически невозможно – народная мудрость. Так подсознание ребятам подсказало. Да и другого варианта уже не просматривалось… В горлышке подворотни возникли два милиционера с дубинками в руках, безразличным выражением лиц. Парни хоть и в толпе уже были, но «третьим» глазом их увидели, засекли…
   – Мы же не дрова ментам. Или кабаны какие. Они… – пригнувшись и оглядываясь, обидчиво шипел в ухо Пану Валька. Пригнуться им пришлось непременно. Толпа была хоть и старше ребят по виду, но в большинстве чуть короче ростом, ниже. Впервые мальчишки серьёзно пожалели, что так сильно вымахали… Как жирафы в саванне!
   – Тише… Заткнись! – потребовал Серый. – Пригнись.
   – Сам пригнись!
   – Я и так на полусогнутых… – пожаловался Серёга. – Куда это мы попали? – сдерживая дыхание, удивился Серый. – Чего это они все здесь делают? За каким это?
   И правда. Вокруг было человек пятьсот, может и тысяча… Большая толпа. Но не «Наши». Лица были другие, и плакатов не было. И не «скины». Ни одного бритого. Хотя многие жевали. Главное, никакого внимания к вновь появившимся парням у них не было. Толпа была занята собой и общим галдёжом. Пахла сигаретным дымом, острыми духами, цвела нервными улыбками, ярким девичьим макияжем, голыми же их животами – где с пирсингами, где с цветными наколками, мужскими причёсками А-ля-гребешок, небритыми же фейсами с серёжками в ушах, бородками в стиле Людовик какой-то там… XIV, наверное, или другой какой. Не то цирк, не то золотая молодёжь, оглядывались парни.
   На общем фоне парни смотрелись голыми ветками на цветущем кусте японской вишни. Явно не в масть, не в цвете. Особо размышлять правда над этим времени у них не было, да и ситуация складывалась аховой… Попали парни по самые эти… как «куры в ощип». Неожиданно толпа дико взвыла и, качнувшись назад, жутко давясь, дёрнулась вперёд… Мальчишки мгновенно усекли массовый порыв, поняли, впереди их ждёт желанная свобода. Легко используя приобретённые навыки поступательного движения юркого молодого тела в школьной толпе, практически последними из маленькой кучки страждущих, проскочили открытую дверь, как две рыбки в массе выловленного улова, льющегося из рыбацкого кошеля на палубу сейнера, в данном случае не в трюм, а в дверь (она благополучно за ними захлопнулась), и в числе где-то трёх, четырёх десятков счастливчиков, ввалились в… приёмную… прихожую, вестибюль или что-то тому подобное, но объёмное.
   Парни мгновенно вытянули шеи, выискивая спасительную дверь.
   И они нашли её, но не ту, которую искали, а ту – на которую им указали…
   – Эй, вы, – тыча в их сторону пальцем, вскричала девушка из-за большого стола в стороне от входной двери. – Да, вы, вы, двое… Длинные! – начальственно потребовала она. – Ко мне подойдите. – Пан с Чижом с недоумением переглянулись. – Вы, да! – Окрикнула девушка. – Глухие что ли? Ко мне, я сказала…
   Парни подошли. Девушка выглядела эпатажно: на шее, среди множества бус, висели провода от мобильника «Хенд фри». Справа, возле рта, зависла жёлтая пумпочка микрофона. Продвинутая тётя, одновременно отметили парни и переглянулись, но старая, где-то за 20. Коротко стриженая, с фиолетовым волосом на голове, с большими тёмными, синевой подведёнными глазами, тонкими кольцами серебристого цвета серёжек в ушах, диаметром с чайное блюдце, яркими пухлыми губами, с гирляндой длинных бус, намотанных на шею, с пальцами рук унизанными множеством разного фасона вычурных колец, тоже серебристого цвета, с десяток, может и меньше тонких колец на левом запястье, фиолетовым маникюром на ногтях, в джинсовом жилете с множеством карманов, тонкой кофточке с полуоткрытыми овалами грудей, тёмной родинкой в начале одной груди, правой… Это место особенно привлекло глаза парней… Но они оторвались… А вот юбка на ней была или брюки, ребята не видели, девушка сидела. Когда она привстала, они не успели разглядеть…
   – Ну-ка, повернитесь… Кругом повернитесь… Вы что, голубые?
   Лица у ребят вытянулись, у Вальки обидчиво надулись губы.
   – Ты чё, тётя, грибов объелась, – оглядываясь, не слышал ли кто, оскорбился Валька. – Мы баскетболисты.
   Девушка вскинула брови.
   – Не грубите! И я не тётя, для вас, понятно? Я спрашиваю: чего тогда друг на друга пялитесь? Вы что, не знаете куда пришли, или забыли?
   – А куда? – голосом ученика начальной школы спросил Серёга. Нет-нет, он не придурок. Это манера такая молодёжная, стиль, чтобы не попасть в смешное положение.
   – На Кудыкину гору, мальчики, – язвительно ответила начальница с бейджем «Помреж Настя» на левом кармане жилета и наставительно пояснила. – На кастинг вы пришли. Значит и ведите себя как положено.
   – А как? – вновь идиотским голосом переспросил Серёга. Чем достал похоже начальницу.
   – Вы издеваетесь? – Громко осердилась она. Остальная пробившаяся толпа, окружив их кольцом, с любопытством смотрела и слушала, провала ждала. – Вы на кинопробы пришли, вот куда. – Скорее для остальных, нежели для Вальки с Серёгой, сообщила «Помреж Настя». – И вообще, меньше разговаривайте здесь. Говорливые какие! Мы набираем массовку для военно-патриотического сериала «16 мгновений зимы». Понятно?
   – О-о-о, значит, зимой кино снимать будете? – Тревожно оглядываясь, не появились ли менты, уточнил Валька.
   – Почему зимой… сейчас и будем.
   – Сейчас же лето – Напомнил Серёга.
   – Нам без разницы… Чего надо насыплем, вас оденем… Всё. – И с усмешкой уточнила. – Если пройдёте кастинг, конечно. – Соорудив из пальцев рамку киношного видоискателя, прищурилась на парней. – Но вы, оба, хорошо, по-моему, подойдёте на роли наших фрицев в массовке… я думаю… Так что, пройдите в гримёрную… – Приподнявшись на стуле, начальственно крикнула поверх голов. – Алла Аркадьевна, Аллочка…
   – Я вас слушаю, Настенька. – Послышалось где-то далёкое. – Слы-шу!
   – Возьмите двоих на гри-им! – прокричала поверх голов помреж Настенька. – Сейчас подойдут. На роли фрицев. И оденьте. Молодые. Длинные. Хорошо?
   – Хорошо, Настенька, – опять послышалось далёкое. – Сделаем.
   – Угу, – угукнула Настенька, и что-то отметила на листе бумаги. Не глядя на парней указала рукой. – Не стойте. Не памятники. Вам туда! По коридору. 216-я. Гримёрная. Дальше вам скажут.
   – Извините, а петь и танцевать нам не придётся? – Совсем не придуриваясь поинтересовался Валька.
   Помреж подняла на них удивлённые глаза…
   – С ума сошли! – Брезгливо передёрнув плечами, словно в ознобе, сердито фыркнула девушка. – Это же фильм. Не кастинг фабрики звёзд. Понятно вам? У вас вообще всё без слов. Вы же массовка. Или вы опять издеваетесь?
   – Нет-нет, – поторопился успокоить Серёга. – Просто петь мы не можем, мы на гитарах только…
   – Лучше бы на губных гармошках… – заметила помреж. – Самое то бы…
   – А мы научимся. – Простодушно заверил Серый.
   – Идите отсюда, я сказала, – повысила голос Настенька, – научатся они… – И уже вслед им, с усмешкой бросила. – Сначала кастинг пройдите, бас-кет-боли-исты, потом и…

12

   Объявлять тревогу, ЧП и усиливать работу служб слежения не требовалось. Море было чистым. Воздух тоже. Побережье без сигналов.
   За исключения одного. Местным гражданам, а с ними и отдыхающим, из приближённых к местной милиции неустановленным источникам и неустановленным же лицом, стало вдруг известно о загадочном бриллиантовом колье, немыслимой цены и невиданной красоты, заложенным в юбилейную миллиардную бутылку только что, в связке со своими собратьями, поступившей в торговую сеть данного района. В народе мгновенно возник невиданный ажиотаж. И раньше-то не страдавшие отсутствием жажды люди, теперь вообще как с цепи сорвались. К радости продавцов. Жутко страждущими потребителями единым махом с прилавков были сметены все бутылки с газированной водой. Без относительно марки, емкости и её охлаждённости. Бутылки вскрывали почти на месте, как говорится, не отходя от кассы, вытряхивали газировку на прилегающий к торговой точке рельеф, убедившись, что «подарка» нет, бутылку гневно выбрасывали со словами: «Вот придурки, обманули! Наверное, в другом ларьке она». Спешили занимать очередь. Продавцы тоже не дремали, слыша покупательские стоны, в подсобках, наперегонки, втихую от покупателей, договорившись между собой – бриллианты пополам! – взбалтывали пластиковые ёмкости, проверяя на вес и на просвет, подозрительные вскрывали…
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →