Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Крокодилы ответственны более чем 1000 смертей на берегах Нила в год

Еще   [X]

 0 

Вдохновение (Вишневский Владислав)

Новая книга Владислава Вишневского "Вдохновение" – это необыкновенная история о группе молодых, безумно талантливых, но никому не известных музыкантов из провинциального поселка Волобуевск. Однажды музыкантам выпадает уникальный шанс заявить о себе – принять участие во всероссийском джазовом музыкальном конкурсе, объявленном неким австралийским миллиардером. Именно с этого момента жизнь каждого из них – не только музыкантов, но и австралийского миллиардера –  кардинально изменилась и наполнилась новыми впечатлениями, любовью, неожиданными взлетами и падениями.

Год издания: 0000

Цена: 59 руб.



С книгой «Вдохновение» также читают:

Предпросмотр книги «Вдохновение»

Вдохновение

   Новая книга Владислава Вишневского "Вдохновение" – это необыкновенная история о группе молодых, безумно талантливых, но никому не известных музыкантов из провинциального поселка Волобуевск. Однажды музыкантам выпадает уникальный шанс заявить о себе – принять участие во всероссийском джазовом музыкальном конкурсе, объявленном неким австралийским миллиардером. Именно с этого момента жизнь каждого из них – не только музыкантов, но и австралийского миллиардера –  кардинально изменилась и наполнилась новыми впечатлениями, любовью, неожиданными взлетами и падениями.
   Автор повести "Вдохновение" Владислав  Вишневский – известный писатель и сценарист, автор десятка книг, в том числе экранизированного романа «Национальное достояние», сериал по которому вышел на экраны российского телевидения в 2006 году.


Владислав Вишневский Вдохновение

1

   Музыканты на репетицию обычно приходят гораздо раньше назначенного времени. Не те, конечно, что на контракте, а которые самодеятельность, «золотой фонд страны». Так всегда было, и везде. И в большом городе, и в… на периферии, например. И раньше так было, и теперь. Как магнитом их к инструментам тянет. И друг к другу. Талант, творчество покоя не дают. Дополняя друг друга, музыканты создают классный позитивный человеческий пазл, а уж когда музыкальные инструменты в руки берут, звучит взрыв высокой музыкальной энергетики. Высочайший! Потому что они не просто музыканты, они джазмены. Элита! Так и в Волобуевске. А что это и где этот, извините, Волобуевск, спрашиваете вы? Да какая разница где, – далеко. Повесть о музыкантах, а не о… О молодых джазменах. О них. Хотя, специальное образование у немногих. У ТТ, например, и…
   ТТ – это не название пистолета калибра 7,62 мм. Это имя у Толяна сокращённое. А на самом деле он Анатолий Тараканов, фонист. Фоно, это фортепиано. Образование у него высшее музыкальное. Толян в прошлом году закончил консерваторию в Санкт-Петербурге по классу скрипки. С отличием. А до этого, в детстве, почти каждый год получал призы на международном музыкальном конкурсе «Щелкунчик». Вундеркинд. Талант. Большое будущее. А он, от предложения пройти конкурс в областной симфонический оркестр не должность первой скрипки отказался. Хотя и шансы были, и предлагали, но – отказался. Говорит, там же никакого творчества, и классика к тому же. А с классикой какое творчество, только эмоции и исполнительское мастерство. А я творить хочу, творить! Вернулся домой. Создал оркестр. Сел за рояль. Вернее за фоно. А фоно в старом ДК – страшно сказать. Но Толян настроил. Нижнюю крышку снял, верхней уже не было и… Нет, скрипку он не бросил. Обучает игре местных «вундеркиндов», «скрипачат» себе малышня, на радость мам и бабушек… и Толяну, естественно. Но оркестр… Оркестр это – давняя мечта! Роялем он увлёкся уже в консерватории. Там фоно – специальный предмет. Как в инязе второй или третий иностранный язык. Когда Толян берёт скрипку, её практически и не видно в его руках. Такой он большой. Голова и туловище большие, грива на голове как у льва. На носу очки. Щёки толстые, нос маленький. Пальцы – толстые, рука тяжёлая, и весь он… Против скрипки вообще огромный. Но звучит она в его руках очень нежно. Нежно-нежно! И лицо Толяна при этом такое же нежное-нежное, даже детское. Вполне симпатичное. А вот за электроорганом он совсем другой. Просто зверь. Дикий, с хитрыми обманными ужимками на лице, порой резкий, порой как сжатая пружина, порой умильно расслабленный… В драйве уткнётся носом в клавиатуру, лица не видно, только грива дёргается. И пальцы по клавишам скачут, словно отвязанные. Когда словно грабли, жёстко нацеленные, когда словно сами по себе. Но это так кажется. Пальцы своё дело знают. Теперь у него двухмануальный электроорган HAMMOND. Толян в восторге. Такое на нём порой вытворяет, что тебе Мацуев. И слух у него абсолютный, темперамент необъезженного быка, склонен к композиторству и импровизации, исполнительской техникой владеет почти в совершенстве, партии расписывает запросто и легко… В музыке – полнейший авторитет. Потому что музыкант, потому что с образованием. В кумирах у него когда Дэйв Брубек, джазмен, композитор, пианист, когда Рэй Чарлз, когда и Денис Мацуев. Журнальные портреты кумиров за его спиной, на стенах, это чётко подтверждают. ТТ продвинутый музыкант, с образованием. Таких в оркестре трое. Кстати, Толян не женат. 22 года. Фанаток у него не меряно. А он их не замечает. Спроси его, с кем вчера был? Не вспомнит. Весь в музыке.
   Вторым по мастерству и таланту, в оркестре, конечно же, Вилли. Вилли контрабасист. Тоже фанат джаза, тоже без музыки жить не может. По паспорту он Валька Козлов, 19 лет, а в оркестре – Вилли. Имя он себе сам придумал. У него бас гитара Cort A5 Custom Z OPN. Вещь! Легко закончил музучилище. Из-за джаза и от армии откосил. С белым билетом теперь. В оркестре легко освоил и бас гитару, и ритм-гитару. Потому что струнные, по профилю. Контрабас не забросил, нет. Он здесь же, с ним. В некоторых партитурных местах, ТТ выписал ему партию на контрабасе, причём со смычком. Удивительно красиво оркестр звучит. Скрипка, контрабас, барабаны и тромбон. Интересный mix. Ноты или партитуру Вилли читает с листа, в секунду. Легко и запоминает. ТТ с ним часто советуется, когда партии расписывает. Сам он из еврейской семьи. Но в оркестре это никакого значения не имеет. Естественно не женат. Молодой потому что. Губы толстые, волос длинный, руки длинные, сам худой, голос хриплый. Потому что курит. Знает английский. Поёт хоть первую партию, хоть вторую, хоть третью. Любым голосом. Но склонен к лирическому баритону. В музыке почти профи. Западные шлягеры на слух в пять минут снимает, и язык, и гармонию, и солешники. Потом на ноты переносит. Нормальный парень. Уникум.
   Боб. Теперь про Боба! А что Боб, и Боб такой! Сам себе и солист, и импровизатор и… щёголь. Он татарин. Борис Калимуллин. Тоже никогда на репетиции не опаздывает. Тоже фанат джаза. Сразу за Арчи приходит. Один на барабанах тарахтит, технику отрабатывает, другой на саксе гудит или на кларнете раздувается. Парень симпатичный. Волос на голове чёрный, волнами, брови широкие и тоже чёрные. Лицо скуластое и глаза как уголь… Но сам в себе. Та ещё для девчонок «штучка»! Всегда при деньгах, но не жадный. У него саксофон-тенор – марки E.M. WINSTON, американский. Дорогой. Боб может и на фоно, и на кларнете играть. Он из неблагополучной семьи (Так участковый сказал). Отец его, тоже татарин, не то бандит какой-то, местный, не то авторитет (Это тоже участковый сказал). Но для ребят-музыкантов это без разницы. Главное, он отец Боба. И этого достаточно. Отец Боба несколько раз предлагал найти музыкантам продюсера, или деньги какие нужно. Музыканты отказались. Батя Боба, сочувствуя, пожимал плечами, уезжал, а запах адреналина оставался. Потому что он не один приезжал, а с охраной… Четверо. Такие «быки! Ооо! Страшно сказать, увидеть, тем более. Потому и адреналин.
   Нет-нет, это не все. Сколько там ещё до репетиции… двадцати минут? Ага! Значит сейчас Димка Кузнецов появится. Точно, а вот и он. Димка. Тромбонист. Шапка-ушанка на затылке, куртка расстёгнута, нос красный, лицо белёсое, как и ресницы, щёки красные, на лице улыбка. Без перчаток. В джинсах в обтяжку, в кроссовках… Худой. Улыбается. Не опоздал. Парень энергичный, порывистый. Тромбонист, кстати, приличный. Хотя и молодой. И отец его, белобровый, с лысиной, небритой щетиной на лице, худой, но длинный, неряшливо одетый, бывший военный музыкант. И тоже тромбонист. Дядя Вова часто к музыкантам на репетиции забегает, и всегда под градусом. Он Димку и обучил игре на тромбоне и нотной грамоте тоже. Давал порой подзатыльники, говорил, учись, пригодится. Как в воду глядел. Теперь радуется за сына. Дядя Вова давно на пенсии, и без работы. Время такое, говорит, пол страны бичует и водку пьёт. Но весёлый чел, над собой хохмит, фанаток задевает. Как начнёт анекдоты смешные рассказывать, репетиция насмарку, либо мундштук у сына критикует. Но Димка на отца не сердится, только стесняется его. И алкогольного запаха, и вида. Безуспешно выпроваживает отца, а тот, ни в какую. Ностальгия. Димка, бывший девятиклассник. Прибился к музыкантам. Школу бросил. Говорит, скучно там. Тоска. А здесь… Здесь ему в кайф. Слух у него идеальный и звук тромбона классный. Талант. ТТ его хвалит.
   А это… Ну… тарахтит! Тарахтит и тарахтит! Достал! Словно камнепадом по ушам в огромной бочке. Это Арчи за ударными «кухарит». Раз за разом вставки свои отрабатывает. Все барабаны в работе: и бас-барабан, и напольный том, и два подвесных, и малый барабан, и хэт, и все тарелки на стойках… Он всегда раньше всех на репетиции приходит и сразу за свою кухню. Арчи, тоже псевдоним. Но это не он сам, это фанатки его так назвали. Арчичек! Арчюля! Арчюличек! Самый молодой из музыкантов и самый красивый, как они же это и отметили. На самом деле – Лёшка Морозов. Лёха. То есть Алексей. Обычный парень. Только симпатичный. Лет ему только-только за шестнадцать. А может и меньше. На щеках девичий румянец и ямочки, и губы пухлые. Глаза большие, голубые, взгляд рассеянный, потому что он весь, говорит, в своих внутренних ритмах, и улыбка стеснительная. У фанаток Арчи нарасхват. Очень ритмичный парень. У него поразительное чувство свинга. И память прекрасная. Когда за барабанами – у него YAMAHA – иной раз кажется, что рук у него не две, а все четыре или шесть… Нигде этому не учился. Само, говорит, как-то. Да какое само, талант просто! Барабанщик. Сейчас осваивает щётки. В девятый класс ещё ходит. В 33-ю, это здесь же, недалеко, в центре. К сведению, если бежать напрямую, через заборы, вообще пять минут.
   Стас. Стас – трубач. Просто Стас Дударев. Без псевдонима. У него тоже новая сейчас труба марки Е.М.WINSTON, американская. А раньше была русская, но старая, «киксовая». Стас парень хороший, но закрытый. После армии. Вроде где-то в ракетных войсках служил или в артиллерийских, он об этом не распространяется. О нём вообще мало что известно. Живёт с бабушкой. Бабка глухая. На её пенсию в основном и живут. Мать умерла, а отец, не то в тюрьме, не то… Не понятно. Стас об этом молчит, остальные не спрашивают. Глаза у Стаса обычно грустные или задумчивые. На нём джинсы старенькие, ботинки армейские, рубашка навыпуск… Пальто с шарфом… из комиссионки. Шапку он не носит принципиально. Всегда причёсан, гладко выбрит… Молчалив. Глаза загораются только на репетиции… На местном рынке подрабатывает. Утром разнесёт товар, вечером уберёт. Расчёт сразу. Остальное время он с трубой. Гудит и гудит, гудит и гудит. Технику нарабатывает, партии разучивает… Но с сурдиной… Без неё только с оркестром. К этому привыкли. Хороший музыкант. Ноты знает. Трудяга. Со слухом всё ОК! Только вот пальцы иной раз… костяшки сбиты. Жизнь! Жизнь видимо у Стаса такая. Фанатки его уважают, но опасаются. В нём что-то непознанное есть, для них непонятное.
   Фанатки.
   Фанаток описывать нет смысла, они практически одинаковые. Девчонки и девчонки. Фанатки! Всегда наигранно восторженные, порой излишне экзальтированные, порой грустные… Их обычно на репетиции собирается человек шесть, восемь. Прибегут, пальто с куртками сбросят, всю вешалку займут, и все стулья. Ещё духами от них веет. Mix такой, приятный. Словно от парфюмерного отдела. И ещё чем-то, неуловимо женским. Одни музыканты осторожно принюхиваются, Арчи и Боб заметно кайфуют. Потому что приятно, потому что настраивает. Особый шарм репетиции придаёт. Девчонки и правда красивые, модницы в основном. Хотя разные. И возрастом, и фигурами, и лицами, и причёсками, и разрисованными джинсами, и платьями с юбками и… приятными глазу выпуклостями под натянутыми кофтами и свитерами, и ярким цветом губной помады, накрашенными ногтями, фенечками всякими. Все курят. Дамские сигареты. Но в коридоре, в форточку. ТТ сразу сказал: «Курить, девки, только в коридоре. Это приказ». Никто и не спорил. Там и курили. Но чай или кофе – фанатки сами заваривали, пили вместе. Они же и булочки приносили или бутерброды, просто хлеб или масло в пачках, сахар. Иногда появлялось и вино, с песнями, поцелуями, но по праздникам. Они же и мыли чашки в туалете. В раковине, естественно.
   Билл – ритм и соло-гитара. На самом деле – Борис Крутов. И не тот Крутой, который на рояле свои песни попсе по телику аккомпанирует, а Крутов. Билл Крутов. Борька говорит, его фамилия звучит крутее. У него нет музыкального образования. Но на гитаре он играет давно. Сколько себя помнит. Сначала дома, потом в школе, потом в подъездах, потом… «Льёт ли тёплый дождь, падает ли снег, я в подъезде против дома твоего стою…» и так далее. Всегда с чувством, с грустью, с надрывом, потому что текст часто соответствовал его внутреннему состоянию. Влюбчивый потому что. И пел, и на гитаре играл всегда и везде. А когда в оркестр к ребятам пришёл, понял, что играть не умеет. Вернее, как надо не умеет. Вилли и помог, басист-гитарист. Один из тех, кто музучилище закончил. Дал Борису несколько уроков. Билл освоил. Вилли усложнил. Билл ухватил. Вилли написал кучу джазовых гитарных аккордов, пояснил. Биллу это далось легко. Запомнил. Вилли похвалил: «Ну, ты талант парнишка! Такой хваткой, как у тебя, на третьем курсе училища не все ребята похвастать могут. Молоток! Далеко пойдёшь. А ну-ка такой, например, пассажик…». И увлёк. Забегали пальцы у Билли по грифу – любо-дорого. Так и пошло. Гитара у Билла теперь GIBSON, новой серии Gothic Morte, красивая. Корпус махагон, ну и т. д. Её видеть нужно. А звук от педали эффектов Touch Wah Vintage через гитарный комбик Marshall D SL4 °C, 40 Вт, просто улёт. Класс, кто понимает. Кстати, такая аппаратура и инструменты у ребят появились недавно. Всего пару месяцев назад. До этого играли – смех сказать, на бэушных инструментах. А вот два месяца назад…

   Всю новенькую аппаратуру и инструменты совсем неожиданно им подарил отец Боба, Марат Калимуллин, который местный, говорят, бандитский авторитет. Ребята на его дне рождения отыграли, в кабаке (Днём кафе, вечером кабак). Боб попросил. «Хэппи бёздей ту ю…», «Постой паровоз…», «Владимирский централ, ветер северный», «У нас всё схвачено, за всё заплачено…» ТТ на ресторанском фоно, Арчи на тройке (малый барабан, хэт и тарелка), Крутов на акустической гитаре, и Боб (сын Марата Калимуллина, авторитета) на саксе. От денег отказались. По дружбе же играли, отцу товарища. Кстати, отец Боба, именинник, на «бис» гостей, неожиданно приличным баритоном здорово спел: «А белый лебедь на пруду, качает…». А потом под Толянову скрипку плясал «Цыганочку» с выходом, и все гости. Чуть кабак не развалили. До упаду. А через день, обалдевшие от счастья и удивления, ребята-музыканты, в свой адрес, помогали выгружать из фургона новенькое усилительное оборудование (Импортное!) и новенькие музыкальные инструменты (Тоже импортные!). Подарок недавнего именинника. Радовались, не передать. Ещё больше фанатки прыгали от восторга. Такой пир по случаю подарков устроили… Вред здоровью. Вспоминать не хочется.

   Оркестр играет теперь всё что в свинге. Никакой попсы. Джаз, но классический. И «Ритм and блюз», конечно. Как всегда и мечтал Толян Тараканов. В смысле ТТ.

2

   Очередное заседание в Доме правительства Российской Федерации началось с шутливого замечания премьера о том, что сегодня опоздавших на заседание нет, коммунальщики не подвели, молодцы, снег у Дома правительства убрали вовремя, министр юстиции не опоздал, и это хорошо. Собравшиеся за длинным столом заседаний улыбками дали понять, что разделяют хорошее настроение председателя кабмина. «Но при одном отсутствующем», серьёзно заметил премьер-министр. Все посмотрели на пустующее место министра иностранных дел.
   – Информирую, – продолжил премьер. – Сергей Викторович Лавров отсутствует по уважительной причине. Именно а этот момент он находится в Турции с президентом, Владимиром Владимировичем Путиным на переговорах. Важное политическое мероприятие, как вы знаете. Поэтому, вопросы внешней политики сегодня ни заслушивать, ни обсуждать не будем. Дождёмся возвращения. – И перевернул листок.
   – Извините, Дмитрий Анатольевич, а как у него с рукой, он же… – спросила министр здравоохранения.
   – Уже всё хорошо. – Ответил Дмитрий Анатольевич, и улыбнулся своей знакомой короткой улыбкой. – Только прошу всех присутствующих быть особо осторожными сейчас, поскользнуться можно даже и не на льду. – Как-то многозначительно заметил он. Присутствующие министры согласно закивали головами, размышляя, о чём это он. – У меня есть предложение. – Продолжил премьер, – давайте, товарищи, – пожелаем уважаемому Сергею Викторовичу Лаврову быстрейшего выздоровления. И всей нашей высокой правительственной делегации успехов на переговорах в Турции.
   Министры дружно поаплодировали. Видеокамеры это зафиксировали, фотовспышки подчеркнули.
   – И так, начнём… Первый вопрос на повестке у нас…
   Недолго всё. На повестке вопросов было немного. Вернее, как обычно их было много, но все общего плана. В этот раз серьёзно досталось министерству развития Дальнего Востока. Министр развития, краснея лицом, молча, совсем сказанным премьером согласился, так же молча, признал промашки, в покаянном слове глухим, но твёрдым голосом обещал всё исправить и устранить. За что получил от премьера дополнительное время на исправление и устранение. Аккредитованные корреспонденты СМИ и телевизионщики уже угадывали завершение заседания кабмина. Министры и приглашённые уже отошли от возможной непредсказуемости для себя решений председателя кабмина. Выдохнули, выпрямившись, оглядывали свежепроизведённый ремонт в отремонтированном зале заседаний, крутили головами, ждали окончания. Ждали и приглашённые. Повестка очередного заседания кабмина явно была исчерпана. Уже, видимо прощаясь, Дмитрий Анатольевич, в очередной раз откинулся на спинку кресла, но оглядел всех своим чуть ироничным взглядом, вздохнул, навалился грудью на стол, передвинул бумажки. Всех это насторожило. Что-то припасено, привычно сгорбившись, внутренне подобравшись, подумали министры, вновь прячась друг за друга. И не ошиблись. Премьер выпрямился.
   – И последнее, товарищи. – Вскинув голову, произнёс он и умолк. Министры, ожидая чего-то очередного неприятного, опустили глаза. – Даже не знаю как это и назвать… – Переводя взгляд с одного на другого, задумчиво продолжил премьер. – В общем, мне накануне передали один документ, присутствующий здесь министр культуры в курсе, – Все с интересом повернули головы в сторону министра культуры. Министр согласно кивнул головой премьеру, да-да, мол, в курсе. – Из его ведомства бумага… мне пришла… нам… Ну, если коротко. Какой-то австралийский бизнесмен, по-видимому, олигарх, судя по сумме, так сказать инвестиций… Цифра на ваших мониторах, коллеги, можете оценить. Она в австралийских долларах, не пугайтесь, тем не менее… – Министры, а также и аккредитованные спецкоры со своими объективами, дёрнулись объективами и глазами на экраны ближайших министерских мониторов. Там проявилась цифра с восемью нолями. По рядам волной прошелестел возглас удивления, ого! ух, ты! Кто-то из министров осторожно озвучил: «А за что это… нам?»
   Премьер коротко хмыкнул, поменял позу в кресле, ответил:
   – В том-то и вопрос, товарищи, что не нам, хотя и нам тоже, а музыкантам.
   – Оркестру Гергиева, опять что ли или Башмету… – Догадываясь, уточнил министр транспорта.
   – Нет. Если бы Геригиеву или оркестру Башмета!! Нет. – Сохранял интригу премьер-министр.
   – Тогда кому, Дмитрий Анатольевич, кому? – нетерпеливо поинтересовалась министр здравоохранения РФ.
   – Это получается… девяносто пять миллионов, триста девяносто две тысячи двести пятьдесят четыре доллара, тридцать центов, господа. – Глядя в свой планшет, озвучил сумму министр финансов Силуанов. – По сегодняшнему курсу, а в рублях это будет…
   – Спасибо, Антон Германович, не нужно нас впечатлять, мы и так впечатлены…
   – Дмитрий Анатольевич, кому, кому, а? – нетерпеливо повторила вопрос министр здравоохранения РФ.
   – А вот пусть нам министр культуры и ответит. Пожалуйста, Владимир Ростиславович.
   Министр культуры поднялся. Прямой, стройный, молодой, интеллигентный, в очках. Премьер-министр – больше для прессы – махнул рукой.
   – Мы демократично, можно с места. Мы вас слушаем.
   Взоры всех присутствующих, и объективы вопросительно остановились на министре Мединском. Лицо, причёска, костюм с галстуком, очки в модной оправе, всё продуманно, по-деловому, вместе с тем – не лишено лоска и изящества.
   «Классная картинка, отметили телевизионщики, держим кадр, записываем. Если будет «прокол», потом вырежем».
   – В общем, докладываю, Дмитрий Анатольевич, мы ещё толком не разобрались. – Бодро начал Владимир Ростиславович. – Такое у нас впервые. Прецедентов не было. Я поручил этот документ Маниловой Анне Юрьевне…
   Премьер удивлённо вскинул брови.
   – Так она же у вас, если мне память не изменяет, координирует… – На премьерском мониторе мгновенно возникла подсказка. Премьер её озвучил. – Эээ… работу Федерального агентства по туризму.
   – Да, – подхватил министр культуры, – и международные связи. Но в основном этим будет заниматься мой заместитель, Иван Иванович Давыдов.
   – Ага! – Удовлетворённо кивнул головой премьер-министр. – Понятно. Хороший выбор.
   – Так в чём дело, скажите нам, пожалуйста, Дмитрий Анатольевич, не томите, мы не понимаем! – Не выдержал министр экономразвития. Тоже молодой, аккуратно подстриженный, но уже седой.
   – Хорошо, я скажу, Андрей Рэмович. – Вздохнув, кивнул головой председатель кабмина и перевёл взгляд на министра культуры. – Спасибо, Владимир Ростиславович. – Поблагодарил Мединского. – Держите меня в курсе. Кстати, кто такой этот австралиец, и откуда у него такие деньги, – я уже поручил нашим компетентным органам, они уже занимаются. Выясним. – Оглядел присутствующих, продолжил: – Так вот, товарищи, один какой-то бизнесмен, очень, видимо, богатый бизнесмен, австралиец, прислал… не знаю как это и назвать… В общем объявил конкурс джазовых оркестров России от своего имени. – У присутствующих лица мгновенно изменились от безмерно уставших, в сторону высокого удивления и восторга. – Да-да, товарищи, естественно, с премией организаторам, но, не более – не более, подчёркиваю! – десяти процентов подтверждённых соответствующими документами правительства России.
   – А налоги? – Министр экономики заинтересованно склонил голову. – Их же нужно сминусовать, и прочие накладные. – Встретив холодный взгляд премьера, поспешил извиниться. – Извините, Дмитрий Анатольевич, перебил.
   Премьер-министр на извинение кивнул головой, видимо принял, но с саркастической полуулыбкой ответил.
   – Спасибо за вопрос, Андрей Рэмович, австралийцем и это предусмотрено. Представляете? У него, как я понимаю, хорошие консультанты. Информирую. Всех информирую! – ДАМ внимательно оглядел присутствующих, сообщил. – Налог уже инициатором оплачен. Уже! Я проверял. Сразу и в полном объёме. Вот документ подтверждающий поступление. – Премьер-министр продемонстрировал листок официального документа. Министры продолжали удивлённо смотреть… – И с последующим, – премьер-министр продолжил, – двухгодичным турне первых двух победителей по Австралии, Европе, Америке, и остальным странам. Общую сумму финансирования вы видели. В неё всё туда входит. Сумма впечатляет.
   – У меня возражение. – Подняв руку, решительно замечает министр экономразвития Белоусов Андрей Рэмович, – Давыдов не справится.
   – Почему? – живо интересуется премьер-министр.
   – Сумма большая. – Отвечает министр. – Опыта не хватит.
   – Хватит, хватит. – Перехватывает ответ министр Мединский. – Специалистов в в нашем министерстве достаточно. Поможем.

3

   Раньше, давно-давно, в Древней Руси, историки помнят, все новости только сорока на хвосте разносила, или почтовики на сменных лошадях. В снежную пургу ли, жару ли, дождь или холод – без разницы. Доставляли. Сейчас другой век, другие скорости, не считая разных «Мегафонов», «Билайнов» и прочих мобильных провайдеров. И «Твиттеры» тебе, пожалуйста, не выходя из дома, и «ВКонтакте», и «Фэйсбук», теленовости на канале «Россия24», и просто «Yandex» или, например, тот же «Mail.ru» – всё быстро и мгновенно… При условии, что новостями интересуешься. При условии! А вот музыканты коллектива «Вдохновение» новостями не интересовались. Ни вообще, ни в частности. Не по профилю потому что. Зато из планшетников и айпадов не вылезали некоторые фанатки любимого коллектива. Они и принесли новость.
   – Ура, ура, ура!! – врываясь в комнату, прерывая тем самым запрет на посторонние звуки на репетиции, вскричали сразу три фанатки. Музыканты только-только приступили к отработке вступления «She's Funny That Way» из репертуара Френка Синатра, в переложении ТТ. Для сыгранности. Сейчас, на взгляд руководителя оркестра, это место «не идёт». Вернее идёт, но не так, как должно бы. Как раз там, где на общем гармоничном мажорном мягком фоне оркестра, перед первой цифрой, волной, четыре такта, чётко солирует труба Стаса. Энергично, порой тридцатьвторыми, порой восьмыми нотками, без сурдины. Легко, чисто. Как некая приливная волна чувств… Дальше, из-за такта, по партитуре, должен вступать Валька Козлов. Правильнее Вилли. Он петь должен, и на бас-гитаре, естественно. Потому что английский язык знает, и голос у него подходит. Правда не такой чистый как у Фрэнка, чуть с хрипотцой. Но Вилли подстроил голос под баритон… звучит почти, и похож. А если закрыть глаза, и слушать исполнение, – вообще порой не отличить. Даже мурашки… Вилли и списал текст с CD-юшника.
I'm not much to look at, I'm nothing to see
I'm just glad I'm living, lucky to be
I've got a woman who's crazy 'bout me
She's funny that way

I can't save a dollar, I ain't worth a cent
She doesn't holler, she'd live in a tent
I've got a woman, crazy 'bout me
She's funny that way

   Гармонию и партии расписал ТТ. Эта «вещь» вообще для вокалиста и соло трубы. Мягкая, лиричная, «вкусная». Правда не всегда свинговые «пачки» (Тромбон, сакс и труба) в сопровождении точно звучали, но это деталь. Отшлифуется, ТТ был уверен. Скрипки из подлинника он заменил на органовые ходы, на органе регистров тьма, сейчас ТТ отдельно отрабатывал – то вступление, то хроматику на трубе. Кстати, хроматика у Стаса получалась здорово, Сверху и вниз, семь хроматических, шестнадцатыми нотками, как мячики по ступенькам… мягко и на пиано. Как выдох… А вот начало… ТТ уже который раз останавливает оркестр, недоволен звучанием трубы. На его взгляд, нет нужного состояния в звучании трубы, нет драйва. Стас уже и не смотрит в ноты, запомнил всё, прикрыв глаза, пытается найти то необходимое эмоциональное состояние в себе… Уже вот-вот… Вот-вот…
   А тут… эти, фанатки! Идиотки! Нарушая полный запрет на всяческие посторонние звуки на репетиции…
   С восторженным визгом, вприпрыжку, с объятиями… «Ура, ура, мальчики, такая новость, такая… радость! Ура! Нам повезло! Нам повезло! Ура, ура!» ТТ едва отбился от объятий. Вилли не стал отбиваться, а Арчи, краснея от смущения, даже со стульчика сполз, якобы за выпавшими палками.
   – Вот, смотрите, смотрите, – тыча в музыкантов планшетником, обрадовано верещала красавица Ленка. – Для нас конкурс объявлен! Конкурс! Я записала. Джазовый. С поездкой в турне.
   – Да, да! Сейчас передали. Только-только. По телику. Вы слышали? Медведев сказал.
   Музыканты опешили от неожиданного натиска, после лирической «She's Funny That Way» не могли сразу включиться в такого рода эйфоричное состояние девчонок, выглядели если не испуганно, то довольно заторможено. Словно таящий лёд в горячей воде.
   – Какой Медведев? – спросил Толян, руководитель.
   – Да ты что, Толечка! Это же этот, заместитель Путина, Медведев, ну!!
   – Ааа! И что?
   – А то! С большим гонораром, причём! Вот, смотрите, – Музыканты тупо склонились над планшетником. Ленка ткнула наманикюренным пальчиком в экран. На экране возникла большая комната с высоким потолком и длинным столом. По обеим сторонам сидели мужчины с важными лицами, представительского вида. В конце стола восседал человек тоже в пиджаке, белой рубашке и синем галстуке. За его спиной флаг России, и жёлтого цвета герб на красном квадрате. Изображение быстро «наехало» на лицо в конце стола. Его сразу все узнали, это же…
   – Это заседание, да? – Спросил Арчи.
   – Тише ты, Арчюлик, это совещание… – одёрнула Тамара.
   – А!
   …
   Так музыканты и узнали, что кто-то объявил музыкальный конкурс джазовых коллективов, что этим будет заниматься заместитель министра культуры Давыдов, что…
   – А кто такой этот Давыдов? – Спросил Билл. – Вроде поэт какой-то? Я где-то слышал. Но он же Денис, кажется…
   На Ленкином лице, как и на лицах двух других девчонок, отобразилось дикое удивление.
   – Ты что, не слышал, тебе же только что сказали, заместитель министра он. Начальник.
   – А! – Пристыжено кивнул головой Борис.
   – А кто объявил конкурс, откуда? – Поинтересовался Вилли, басист – контрабасист.
   – Ну из Австралии же, Вилли!
   – А я знаю! – Обрадовано воскликнул барабанщик Арчи. – Столица Австралии Мельбурн, это остров, бывшая колонии, и там свободно бегают кенгуру. Как в Индии коровы.
   – Арчи, сам ты кенгуру. Столица Австралии Канберра. Вот, смотри. – Ленка чиркнула пальчиком по экрану, на экране планшетника возникла официальная справка: Территория Австралии – 7,7 млн. кв. км; население – 18,7 млн. человек; столица – Канберра; официальный язык – английский; денежная единица – австралийский доллар (100 центов)… – Канберра! Понял? Двоечник. А Мельбурн у них просто город, как у нас Северная столица.
   – Как дам сейчас по…
   – Так, стоп, остыньте, – прервал назревающую потасовку Толян, руководитель. – Я понял. Где Австралия, и где мы?! Всё, кончаем базар. Это не для нас. Мы здесь ни каким боком не проходим. Не сыгрались ещё, не профи, у нас нет репертуара, не засвечены, у нас нет менеджера…
   – Продюсера, – поправил Вилли.
   – Да, – подтвердил ТТ. – И вообще, Ленка, кто вам разрешил врываться и срывать репетицию, а? – Набросился на фанаток. – Марш отсюда. И вы тоже, – Перевёл гнев на музыкантов. – Уши развесили… Репетируем, репетируем. А это всё, – уже в спину Ленке с планшетником, – плюньте и забудьте. Канберра, понимаешь, у них, Мельбурн…
   Девчонки бросились в свой угол, там места для «своих» были, недовольно между собой переглядывались. ТТ сел за электроорган, музыканты взяли инструменты.
   – Так, Стас, пройдём отдельно твою партию… Прямо с неё… Настройся. – ТТ опустил руки на клавиатуру инструмента… – И…
   Уже через пять минут Вилли, голосом Фрэнка Синатры, проникновенно пел «Shi,s Funny That Way», девчонки, обнявшись, медленно переступали в танце, грустили. Томка почти рыдала.

4

   У Министерства культуры РФ работы как известно не впроворот. Но поручение ДАМа – председателя кабмина – расталкивало все сверхочередные. Торопился и замминистра Иван Маратович Давыдов. Кабинеты почти рядом. Едва не опоздал. Войдя к руководителю министерства в кабинет, он спросил… Кабинет можно не описывать, в каждом миллиметре его большого пространства он выглядел сверхкультурно и сверхдостойно, даже дорого, как и все кабинеты такого уровня. А так и должно быть. Как-никак руководящий орган. Министерство РФ. А это, вам, не офис какого-нибудь ЛУКОЙЛа или Газпрома. К тому же, новый министр ещё не успел его перестроить под себя. Ждали заказанную мебель, и прочее.
   Упав и провалившись в мягком кресле, Давыдов недовольно поёрзал, умащиваясь, спросил:
   – Вы по поводу австралийского конкурса, Владимир Ростиславович?
   – Да! – Откладывая сотовый телефон, по которому только что с кем-то разговаривал, ответил министр. – Вы посоветовались с Анной Юрьевной? Наши действия.
   – А всё просто. Хотя я не понимаю, Владимир Ростиславович, почему именно я вами назначен. У меня же открытие «Ленфильма» на носу. Санкт-Петербург. Документы, переговоры, финансы, остаточную мафию ещё нужно у киношников с хвоста скинуть… Вы же знаете.
   – Иван Маратович, тут большие деньги. Деньги! Министерству не помешают. Сейчас тем более.
   – Я понимаю, но…
   – Никаких «но». Я уже премьеру доложил. Вашу кандидатуру он одобрил. Наши действия?
   – Докладываю. Мы считаем, что с выбором коллективов нет проблем. Их в Москве много. Считай, в каждом ресторане готовый состав.
   – Рестораны отпадают.
   – Хорошо. Тогда есть вообще только джазовые коллективы и Бриля, я знаю, и Фонограф, например и…
   – Фонограф я знаю, сильный коллектив. Сейчас ведёт конкурс «Голос».
   – Да! Я тоже смотрю. Сильный состав. А голоса, о! И фигурки у некоторых тоже… – Подтвердил Иван Иванович, и, смешавшись под строгим взглядом министра, заглянул в один из приготовленных листков. – Вот, пожалуйста, и «Маримба Плюс», есть, и Камерный оркестр джазовой музыки Олега Лундстрема, и Кавер группа «Нео Стиляги», и Джаз Бенд «Богема Джаз», тот же «Фонограф-Джаз», например, с руководителем Сергеем Жилиным, и «Прожектор БАМ», и… да их больше сотни, Владимир Ростиславович. Целый батальон. Вот, посмотрите, Анна Юрьевна с Интернета сняла.
   Министр листки взял, но смотреть не стал, отодвинул от себя.
   – Иван Маратович, ни БАМ не подходит, ни Фонограф, ни… Вы внимательно читали условия конкурса?
   – Да, читал.
   – Там предельно чётко обозначены критерии. Музыканты должны участвовать непрофессиональные, не из государственных коллективов, подчёркиваю, и без вокала.
   Иван Маратович изобразил на лице сильное удивление, даже легкую иронию.
   – Так нет же ничего проще, Владимир Ростиславович, мы уже продумали, взять и составить нужный коллектив из профессиональных ребят и выставить. Сколько угодно можно таких коллективов создать… Лишь бы деньги были. А деньги, как я понимаю, есть. В смысле будут. А почему так много?
   – Ну что ж, возможно и так. Возможно. – Пропучкая вопрос, министр задумчиво подпёр рукой подбородок, потёр его. – И деньги наши. А почему много? Это не важно. Важно удержать их. Промедлим, минэкономразвития может перехватить. Я видел, как у всех глаза загорелись. Белоусов вообще в нас сомневается. В вас, Иван Маратович, персонально.
   Заместитель обиженно набычился.
   – Андрей Рэмович, во мне? При всех?
   – Да, при всех. Вы разве трансляцию вчерашнего совещания в правительстве не смотрели?
   – Нет. У меня запарка. Мы к поездке готовились.
   – Посмотрите. – Сухо заметил министр культуры. – Запись у нас есть, в аналитическом отделе.
   – Обязательно. – Кивнул головой заместитель. – Только, Владимир Ростиславович, вы кого-нибудь другого бы, а… Мне в Санкт-Петербург надо. И я в этом деле не профессионал. На таком конкурсе джазовый авторитет нужен. Хотя бы музыкальный.
   Министр резко опустил руки на стол.
   – А разве наше министерство не авторитет? Разве мы кому-то…
   – Да-да, вполне, вполне. Извините. – Предупреждая гнев руководителя, перебил заместитель. – У меня предложение.
   Услышав последнее, министр выдохнул возникший было гнев, взял себя в руки, взгляд его хотя и не потеплел, но смотрел уже по-другому.
   – Так…
   Заместитель чуть выбрался из глубокого кресла, привстал даже. Убеждать кого-то в такой лежачей позе очень неудобно. Только соглашаться. Потому и стоят такие кресла в кабинете министра. Заместитель выбрался.
   – А мы создадим штаб конкурса. – Заявил Давыдов. – Вы – председатель. Я – заместитель. В Жюри подберём джазовых авторитетов, арендуем какой-нибудь театр или концертный зал, у меня есть знакомые. Дадим рекламу на нашем канале «Культура». Другие – барыги – денег больших запросят. А наши, счёт без оплаты подпишут. Скомпилируем коллективы, – ни общественность, ни австралиец и знать не будут, и… Со всеми рассчитаемся, выставим австралийцу финансовый отчёт. Разблокируем счёт. Получим наши денежки. Как?
   Министр культуры не успевает ответить, возникшая в дверях секретарь, перебила.
   – Извините, Владимир Ростиславович, вас премьер-министр Дмитрий Анатольевич Медведев, по прямому. Соединять?
   – Да, конечно, – отвечает министр, и берёт трубку.
   Давыдов, не дожидаясь команды, выбравшись из кресла, неслышно вышел. Служебная этика, выучка!
   Разговор с премьер-министром Владимира Ростиславовича сильно озадачил. Во-первых, ДАМ каким-то образом узнал, или угадал про компиляцию. «Владимир Ростиславович, предупреждаю, ни какой компиляции, ни какой туфты у нас быть не может, инвест… эээ… деньги австралийцы могут отозвать. Понимаете? Нужны только настоящие самодеятельные коллективы. Это первое. Второе. Наши спецслужбы мне доложили. Читаю справку… Этот австралиец действительно оказывается миллиардер. Может себе такое позволить… Я про конкурс. Уважаемый, оказывается, капиталист, не только в своей Австралии, но и на Европейском континенте. У него под Мельбурном какая-то огромная ферма или ранчо. Разводит страусов. Представляете? С глубокой переработкой. Годовой оборот, только на одной этой продукции, в пределах полумиллиарда долларов. Полумиллиарда! Вы меня слышите, Владимир Ростиславович? С глубокой переработкой! Но уже не австралийских, а в американских долларах. Молодец! Грамотно! Его продукция продаётся и в Европе, и Америке, не считая Китая, и прочих, мелких… Но почему-то кроме, нашей страны, я вижу. Почему? Над этим надо подумать, мы подумаем. Да, натурализовавшийся австралиец. Бывший украинец, эмигрировавший из Канады в 1988 году. Теперь сэр Майкл Дударефф. С двумя «ф». Ну, люди, ну, хитрюги, под американцев красятся, обязательно чтоб у них с двумя «ф»! Так, дальше… С разведками ни со своей, ни с… ну это вам не интересно. Что ещё… А, женат, я вижу. Двое детей школьного возраста. Жена бывшая мисс… Но это нам тоже не важно… В браке и бизнесе счастлив. Возраст у него… Так, где это? А, вот… 48 лет. И последнее, в качестве конкурсантов, он назвал коллектив «Вдохновение». У нас есть такой?
   – Вдохновение? – переспросил Владимир Ростиславович, торопливо передвигая перед собой листки, отыскивая глазами название. – Н… нет такого. А откуда они?
   – Написано – Волобуевск. Из Волобуевска. Вы знаете такой город?
   – Нет, Дмитрий Анатольевич. А какой области?
   – Не указано.
   – Найдём.
   – Безусловно, я уже поручил… – небрежно заметил ДАМ. – Как только мне доложат, свяжусь с губернатором или кто там… установим. А вы, Владимир Ростиславович, как руководитель штаба, его председатель… – у Мединского от удивления снова едва трубка из рук не выпала – «и это премьер уже знает, откуда»? Министр машинально оглядел кабинет. Никаких глазков вэб-камер ни над собой, ни вокруг не заметил, хотя, понимал, если они есть, их так просто не найти. Ну, дела! – Подготовьте человека из состава специалистов, – тем временем продолжал напутствовать ДАМ, – из вашего жюри, пусть будет готов съездить и установить, что там и как. Вопрос ясен?
   – Да, Дмитрий Анатольевич, предельно. – Пряча растерянность, отрапортовал министр.
   – Вот и хорошо, – согласился ДАМ, – Держите меня в курсе. Супруге привет. – И отключился.
   – Спасибо! – поблагодарил министр тутукающей трубке.

5

   Вновь назначенный член жюри, один из лучших концертмейстеров российской эстрады, пианист, композитор, аранжировщик, Народный артист России Левон Ваганович Саркисов, несмотря на явные признаки усиливающейся зимы, невысокий, в возрасте, в том самом Волобуевске, шёл к Зимнему театру. Прав оказался Давыдов, есть такой, оказалось, город в России. С трудом, но нашли. Эта поездка была «разовой» акцией для Левона Вагановича. Выторговал. Пару тройку дней назад, замминистра культуры товарищ Давыдов с трудом, но дозвонился до маэстро, правда вечером, Саркисов «отдыхал» в сауне, вытерев жаркий пот с лица, одновременно вытирая губы от пива, ответил на жужжащий звонок сотового телефона. Звонивший, а это был Давыдов Иван Маратович, теперь человек в ранге замминистра культуры, поздоровавшись, бодрым тоном, предложил участвовать Левону в жюри башлёвого, государственно-важного джазового конкурса, правда самодеятельного, кисло уточнил он, но усилил предложение важной составляющей: с оплатой Левончик, и премией, но перед этим нужно прослушать «Вдохновение» – оркестр – в городе Волобуевске. Слушая, Левон Ваганович наморщил лоб, вспоминая какой-такой Волобуевск, не вспомнил, переложил телефон в другую руку, приложил к другому уху. А это… спросил он, но визави опередил: «Где это и что это, я не знаю. Мы выяснили одно, почти сутки на поезде или меньше, в купированном, Левончик, в купированном, в сторону Алтайских гор. В вагоне тепло. Только одевайся потеплее. Билеты в оба конца, гостиничные-командировочные, и всё такое прочие – в виде компенсации – оплачиваются. Полностью, на сто пятьдесят процентов». Слушая «песнь соловья», одновременно размышляя сколько это в денежном выражении может получиться, напомнил Ивану Маратовичу, что он, извините, не мальчик на побегушках, а Народный артист Российской Федерации, и у него дела – концерты срываются, запись на радио и всё такое прочее. Давыдов на это отреагировал положительно и весьма оптимистично: «Да всё оплатим, всё!». И помня, что Саркисов «русский», добавил убойное: «Мамой клянусь, Левончик, мамой! Согласен?» Понимая, что именно сейчас можно торговаться, зима, как-никак, какой-то Волобуевск, Левон Ваганович согласился, но при одном условии, что только съездит, и только послушает, и всё. «И никакого жюри, никаких мне этих ваших… – Взял со стола кружку с пивом… – Мне это всё надоело, идёт? – Поднёс её ко рту, вытянул губы, с наслаждением сделал большой глоток пенного напитка, взглянул на дверь парилки. Следовало уже третий заход в парную сделать. Повторил. – Согласен? А то вообще откажусь, заболею». Конечно же, Давыдов согласился. Он вообще не рассчитывал, что Саркисов согласится поехать в Тмутаракань, вернее в какой-то Волобуевск. «Ладно-ладно, Левончик, добро, замётано».
   Саркисов оделся тепло, как на Северный полюс пешком. В вагоне пришлось «рассекать» в майке, тапочках, спортивных штанах. Но когда подъезжали к… Левон Ваганович узнал, что за «бортом» -34 холода, быстро надел всё. И не пожалел! Над станцией завис белый туман. Птицы не летали. Но снег был белый-белый, и скрипел. Такого чистого снега Левон Ваганович не помнил ни вообще, ни в частности. Красиво. Невероятно красиво! Красота! Сам Волобуевск оказался не городом, а каким-то заснеженным поселением. Хотя в обозначении значился городом. Маленьким. Даже не дотационным, а супердотационно-заброшенным, машинально отметил Левон Ваганович, скептически оглядывая окружающий заснеженный экстерьер, с дымящимися трубами над крышами даже пятиэтажных домов. «Высоток» было четыре. Всё это очень далеко от Москвы, и от областной железнодорожной станции тоже. До этого самого Волобуевска пришлось даже на жутко жаркой маршрутке добираться. Саркисов даже вспотел. Не долго ехали, в пределах часа. Ещё там, в поезде, мудро предполагая, что в этом самом Волобуевске хорошего обеда он не получит, Народный артист плотно пообедал в вагоне-ресторане. Проездные и суточные Минкульт выплатил необычно щедро. Левон Ваганович с этим спорить не стал, в ведомости расписался. Зная, что это только аванс, а всё остальное, кроме поездки, знакомо и не утомительно, согласился участвовать только в поездке. С этим и вышел из тёплого вагона в морозное утро. Полупустая маршрутка, нещадно подпрыгивая на колдобинах, довезла пассажиров только до городской автостанции, дальше для неё дорог похоже не было, нужно было уточнять маршрут.
   – Нет, автобус у нас по Волобуевску ходит, – узнал он. – А как же, мы ж не деревня. Правда один, но редко, второй пока вроде на ремонте… А вы откудова будете?
   Саркисов признался.
   – Ух, ты, ёксель-моксель, из самой Москвы! К нам, и в такую даль?!
   – А вы к кому здесь, если не секрет? – прикуривая от сигареты гостя, спросил дядя в полушубке, огромной шапке и валенках.
   Саркисову и это пришлось раскрыть.
   – В наш этот, Зимний театр? Вы артист что ли…
   – Здрасьте, а я вас в телевизоре видел…
   – И я видел. Вы этот, музыкант, пианист.
   – И в кино…
   Саркисова обступили, заспорили между собой. Даже древнего вида дворник перестал шкрябать лопатой снег у крыльца магазина, подошёл. Остановка создалась вблизи от продмага, как значилось на вывеске над козырьком покосившегося одноэтажного строения. К нему вели несколько лопатой расширенных тропинок в глубоком снегу, и неширокая автомобильная колея к магазинским воротам. Местные, чужака заприметили сразу, обступили полюбопытствовать.
   – А зачем ему автобус, его ждать надо, а может и не придёт, или застрянет где, или сломается, ему нужно на такси, здесь их, как у сучки блох. Вон оне. Крохоборы! Частники.
   – Да какое ему такси? Сёдни не так холодно Идтить-то десять минут… Не надо вам, товарищ, никакого такси, дешевше пешком, и здоровью полезнее.
   – Ага, и правильно.
   – Это туда, вам. Смотрите. Сначала прямо, по дороге, мимо забора, потом будет площадь, с памятником не свергнутому вождю пролетариата, прости Господи, в кепке и с рукой, а за ним наш Белый дом с флагом, там наверно почище будет, а как раз напротив – он, ваш Зимний театр.
   – Только он не работает. Старый. Денег обновить у главы нет.
   – Да есть у этого козла деньги, только он на культуру жмётся, гад. Выйтить людям вечером некуда. Холодрыга.
   – А у вас, там, в Москве, тоже поди холодно?
   Ответить Саркисов не успел.
   – Ты чё! У нех там тепло. Там же эти, правительство, да! Ни с солярой, ни с углём для котельной у них проблем нет. Крым!
   Саркисов согласно кивнул головой.
   – Да!
   – Ну вот, вам туда! – сказал дядя в полушубке шапке и валенках, и указал направление.
   Таким доходчивым образом получив полную и достоверную информацию от волобуевцев, Левон Ваганович, взглянул на холодом зашторенное небо, глубже надвинул шапку, и затанцевал по утрамбованной снежной дороге в указанном направлении. Несколько человек, местных, с интересом, от холода стуча нога об ногу, кто ботинками, кто валенками, съёжившись, смотрели вслед московскому гостю. Ну надо же, из самой Москвы и к нам?!
   Ещё там, на станции, Левон Ваганович решил, не откладывая, быстро-быстро найти тот самый Волобуевск, быстро-быстро его театр, потом гостиницу, и… Ещё быстрее, утречком, на маршрутку и обратно. Программа максимум, не более.
   Зимний театр он увидел сразу, вождь на него сморщенной кепкой в руке указывал. Голова вождя, плечи, рука с кепкой, были щедро прикрыты снегом. От холода. Критически оглядывая фасад здания, последний ремонт похоже был в пору какого-то пред– предпоследнего съезда КПСС, почти подошёл к театру… Остановил звук трубы. Не останавливаясь, ноги замёрзли, приподняв ухо шапки-ушанки, Народный артист прислушался. По причине видимо холода, окна на первом этаже были заложены кирпичом, они тускло просматривались сквозь грязные стёкла рамы, а на втором частично. Из одного – форточка была приоткрыта, вместе с лёгким паром, из неё доносились звуки трубы. Не доносились, лились. Абсолютный слух и профессиональный навык подсказали Левону Вагановичу, что играет музыкант не плохо. Даже очень не плохо. Прилично. И звук, и техника и… Вдохновенно. Без сурдины. Это Армстронг. «The Dummy Song», узнал мелодию Саркисов. Знакомая тема. Трубач исполнял и партию певца, и вставки… Рублеными фразами, связно, на стаккато, не ошибаясь. Левон Ваганович быстро нашёл входную дверь – к ней была проложена единственная тропинка, быстро и вбежал. Зима же, и музыка. В вестибюле никого не встретил, но звук доносился со второго этаж. Оганезов прогромыхал замёрзшими ботиками по лестнице… Пробежал фойе, коридор… Звук слышался уже совсем громко. Дёрнул ручку двери… Угадал…
   Широко расставив ноги, спиной к двери, лицом к окну, стоял музыкант, в свитере, джинсах и валенках, играл. В комнате больше никого не было, но это была репетиционная, каких во множестве на своём веку повидал Левон Ваганович, и пахло так же: инструментами, творчеством, музыкой, чуть пылью. И электроорган, двухмануалка, HAMMOND, и усиление импортное, и ударная установка японская, и микрофоны на стойках. Правда, без привычного для Саркисова синтезатора и микшерского пульта. Такая хорошая аппаратура даже в Москве выглядела бы достойно, а здесь, тем более, отметил Народный артист. Однако! Трубач обернулся. Узнал гостя.
   – Вы?!
   – Да-да, я, – торопливо ответил Левон Ваганович, предупреждая надоевшую уже церемонию узнавания и просьбы автографов, шагнул дальше. – Уютно у вас. Даже не холодно. – Дыханием отогревая замёрзшие пальцы рук, заметил он, спросил. – А где остальные?
   Трубач всё ещё растерянно переступал с ноги на ногу, таращил удивлённо-восторженные глаза.
   – Ааа… Сейчас придут. – Ответил он. – А вы…
   – Да я случайно, проездом. Услышал Армстронга, и… А можно инструмент посмотреть. – Указал на электроорган. – Рабочий?
   Трубач ожил…
   – Да-да, пожалуйста, рабочий. Толян против не будет.
   Саркисов, скинув куртку и шапку-ушанку, как коршун уже нацелился скрюченными пальцами на клавиатуру, умащивался на стульчике, чуть приподнял его по высоте, щёлкнул тумблером, включил.
   – А Толян – это ваш руководитель, да? – Спросил он, нажав ногой на педаль, пробегая пальцами по клавишам. Орган бодро отозвался хроматической гаммой, пальцы левой руки в это время, октавами, догоняли хроматику. Звуки были чистыми, яркими, многоголосыми. Переключив регистры, Саркисов прислушался к звучанию аккорда, потом неожиданно – разогревая пальцы – изобразил игривый стиль регтайма. Динамики весело отозвались.
   – Да, – ответил трубач. – А я – Стас.
   – Понял, – ответил Саркисов, убирая ногу с педали. – А я Левон. Просто Левон. А давай-ка твоего Луи Сачмо изобразим. Только ты партию аккомпанемента, а я за Сачмо и оркестр. Поехали, начинай. Только коротко, на стаккато. Иии…
   Выждав окончание вступления трубы, Саркисов резко мазнул боковой стороной указательного пальца правой руки хулиганскую глиссу по клавишам электрооргана, сверху вниз, а левой рукой, на первой доле подхватил партию баса и гармонию. Хриплым голосом, ссутулившись, изобразив умильную рожицу, брови домиком, словно крылья орла на взлёте, запел тему, с применением каких-то странных английских слов, при этом, притоптывал свободной ногой, подпрыгивал на стульчике. Стас, сдерживая восторженную улыбку, в такт раскачивал трубой, успевая вставлять музыкальные фразы. В одном месте Саркисов прервал музыку.
   – Стоп, стоп… Здесь бы не так… Ноты читаешь?
   – Да. – Ответил трубач, протягивая Саркисову нотную тетрадь.
   – Ага… Там, там, тара-ра-ра… – Бормотал Саркисов, вписывая ноты. – Ага, так, так. Ну-ка, попробуй. Только остро, шестнадцатыми… Не забудь, четыре бемоля! – Напомнил.
   Кивнув головой, Стас проиграл.
   – Ага, пойдёт. Запомни это. Теперь сначала… Раз, два… – Народный артист задал темп. Стас быстро облизал губы, прижал мундштук к губам, вступил. Саркисов, растянув губы в улыбке, брови домиком, снова изобразил на клавишах музыкальную глиссу… Захрипел голосом Армстронга…
   Первым в репетиционную вбежал Вилли – музыку далеко было слышно, – сразу за ним Арчи… На секунду остолбенев, парни замерли, глядя на гостя и слушая музыку, потом Арчи, боком, скинув куртку и шапку, неуверенно шагнул к своей ударной установке… Саркисов коротко глянул на него, ободряюще кивнул, привет, мол, парень, давай, включайся. Арчи запрыгнул на стульчик, разобрал палочки, подхватил ритм. Не отстал и Вилли, забросив на вешалку джинсовую зимнюю куртку включил усилитель, забросил на плечо ремень гитары… Но через минуту Левон, чему-то недовольно сморщившись, снова прервал исполнение, потребовал нотную тетрадь теперь у Вилли. Музыканты, восхищённо улыбаясь, молча переглядывались, ждали, пока знаменитый маэстро записывал партию бас-гитары.
   – Вот так… Так будет интереснее. – Заметил маэстро, протягивая басисту тетрадь. – Теперь все вместе, вкаче… Играем с первой цифры… на первую вольту, потом на вторую, мы со Стасом проигрываем, и на коду. Понятно? Всё. Поехали… Начинай, Стас! Раз, два… – Отмахнул темп левой рукой…
   С любопытством вытягивая шею, в дверях, тяжело дыша – бежал! – возник ТТ, руководитель, Анатолий Тараканов. Гость его не видел, пропустив вступление Стаса, с той же, мгновенно возникшей умильной рожицей, въехал той же глиссой в начало музыкальной темы… Запел, запрыгал на стульчике, раскачиваясь и поводя плечами.
   Музыка звучала. Бодро, резко, остро, синкопировано, весело, по-хулигански… Вполне Армстронг, вполне «The Dummy song», вполне… Наконец, гася рукой звук хэта, Арчи ставит точку. Закончили. Кода.
   – Ну что, не плохо, не плохо для начала. Молодцы. – Опуская руки, и поворачиваясь, заметил маэстро, вновь становясь взрослым и серьёзным.
   Увидел стоящих в дверях Толяна и Боба, за ними несколько девчонок в ярких куртках и шапочках, и… Ещё какие-то люди толпились, человек… несколько. Все с удивлёнными лицами, любопытными. Уважительными! Информация о московском госте по городу разнеслась быстрее ветра. Так и должно быть, всегда так. Тем более, такой гость, и в такое время! Прямо от автостанции и до… самого главы районного поселения, не считая простых обывателей. И если музыканты пришли на обычное занятие, фанатки, как всегда фанатить, то другие, особенно зам главы городского поселения по культуре и социальным вопросам была послана главой именно за гостем. Такого рода нежданный московский гость, мог стать возможным движителем дел в городе, и не просто дел, а знаковых, особо значимых.
   Но, гость отказался, поблагодарил зам главы, сказал, что «политикой» не занимается, бизнесом тоже, не его «тема», остался с музыкантами. «Колбасились», в смысле репетировали, почти до глубокой ночи. Своеобразный мастер-класс ребятам маэстро дал. Почти каждому, в отдельности и всем вместе. Так здорово получилось, так классно! Фанатки вообще от него фанатели. Несколько раз ему кофе заваривали, за пирожками по домам бегали. А курил он – не прерываясь. Что тебе волобуевская дымовая труба, когда солярка была. Отпад! Остальные – девчонки – курили в коридоре. Левон Ваганович явно был в ударе. Веселился, хохмил, анекдоты рассказывал. Вспоминал своё музыкальное «детство». А что он вытворял за инструментом, о! ТТ, Толян, руководитель, влюблённых глаз с маэстро не сводил, да и все остальные. Кстати, вокал Вилли, в «She's Funny That Way», из репертуара Френка Синатра, Саркисов раскритиковал, не за английский язык, а за возраст.
   – Эта песня не для тебя, Вилли, – сказал он, – не обижайся. Она возрастная. Не для тебя. Ты её сможешь петь лет этак через двадцать, двадцать пять. Когда в тебе жизненный опыт будет, этакая мудрость, солидность. А сейчас… Лажа! Молодёжный вопль, детский крик на лужайке. А вот аранжировка, и оркестровое сопровождение – хороши. Где ноты взяли, кто вам написал, Анатолий?
   – Да, дядь Левон, это ТТ у нас всё пишет, – воскликнул Арчи, барабанщик. – И Вилли пишет, и Боб… Они у нас…
   – Ааа! – похвалил Саркисов. – Сразу три таких сильных музыкантов на один коллектив – это дорого стоит. Редкое явление в самодеятельности. Далеко можете пойти.
   – А нам далеко не надо, – ответил Стас, – нам итак хорошо. Только, приезжайте почаще…
   – Левон, а вы вообще как у нас оказались, в этом… ну, в нашем Волобуевске? Это же от Москвы чёрте где! И зима.
   Саркисов не стал раскрывать истинную причину своего появления, не переставая музицировать на электрооргане, схитрил:
   – Да я же говорю, случайно. Не на той станции вышел, задумался, покурить вышел, а поезд – туту – и ушёл. А другой, какой мне нужен, сказали, будет утром. Вот я и остался. А когда, там, на станции, сказал, что хочу познакомиться с хорошими музыкантами, которые джаз играют, би-боп, хип-хоп, или фолк, мне на вас указали. Мол, есть такие, ненормальные, только в Волобуевске. Да это недалеко, сказали, рядом. Вот я и приехал.
   Поверили ему или нет, было не ясно, но говорил он правдиво, весело, с улыбкой, перемежая слова отвлекающими музыкальными пассажами.
   – А давайте-ка я вам кое-что распишу, как раз для вас, для вашего состава. – Предложил вдруг Саркисов.
   – Да?!
   – Конечно!
   – Если можно.
   – Можно, можно, – попеременно щуря глаза от сигаретного дыма, ответил маэстро, – давайте тетради…
   Через двадцать минут оркестр уже проигрывал свои партии, а ещё через десять, почти свободно исполнял «Hello, Dolly». В основном для трубы Стаса. Правда, ненадолго застопорились на вступлении. Боб должен был изобразить игру на банджо. Маэстро показал Борису как добиться на гитаре такого эффекта, и специфического тремоло кистью руки… И получилось! Боб был в восторге (такая школа!)
«Хелло, Долли, лучше нет доли,
Чем тебя опять увидеть и обнять.
Я столько ждал, Долли! Долго звал, Долли!
Я готов был бесконечно новой встречи ждать…»,

   напевая, хрипел в микрофон Саркисов, ревниво косясь на исполнение Стаса. Тот, в это время, остро и экспрессивно выводил музыкальную тему на трубе. Вилли, «выщёлкивая» басовые синкопированные ходы, задорно размахивал грифом бас-гитары, Арчи, за своей «кухней», вообще почти «вытанцовывал».
   Пока музыканты разучивали «Hello, Dolly», Саркисов набросал партитуру для двух других солистов: Боба, сакс-альт, и Билла, Бориса Крутого, соло-гитара «Lilly was here». И сразу для Бориса, соло-гитара, «Europе», из репертуара Карлоса Сантана. Набросал гармонию, основные «ходы» и партию для солиста-гитариста. Партия, как он и все остальные музыканты отметили, не сложная, но напевная и с применением педали эффектов Touch Wah Vintage. Боб был в восторге. Такая интересная вещь, в смысле солешник, вся на легато, с грустью, с настроением… и музыкальные спецэффекты.
   Когда Левон за органом наиграл её, девчонки немедленно принялись танцевать, влюблённо глядя на Саркисова и Бориса, Боба. Они вообще за каждую «вещь» голосовали ногами, танцевали. Такой уматный дядька, такие музыканты… О!
   Только заполночь девчонки разошлись по домам. Музыканты и Саркисов остались. Что-то играли, разговаривали… Саркисова слушали… Он непрерывно курил. Разгонял дым рукой… Шутил.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →