Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В среднем человек находится примерно в четверть дюйма выше в ночное время.

Еще   [X]

 0 

Читаем Учительные и Исторические книги Ветхого Завета (Михалицын Павел)

Это издание для тех, кто хочет глубже понять основы православной веры, таинства церкви, ход богослужения. Здесь вы найдете все, что хотели узнать об устройстве храма и правилах поведения в нем, о соблюдении постов и праздниках годового цикла, почитании Троицы, Богородицы и святых.

Год издания: 2014

Цена: 58 руб.



С книгой «Читаем Учительные и Исторические книги Ветхого Завета» также читают:

Предпросмотр книги «Читаем Учительные и Исторические книги Ветхого Завета»

Читаем Учительные и Исторические книги Ветхого Завета

   Это издание для тех, кто хочет глубже понять основы православной веры, таинства церкви, ход богослужения. Здесь вы найдете все, что хотели узнать об устройстве храма и правилах поведения в нем, о соблюдении постов и праздниках годового цикла, почитании Троицы, Богородицы и святых.


П. Е. Михалицын, В. В. Нестеренко Читаем Учительные и Исторические книги Ветхого Завета

   © DepositPhotos.com / Dimitar Marinov, Artem Merzlenko, Asiana, 2014
   © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2014
   © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2014
   © ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», г. Белгород, 2014

Введение

   Наверное, нет другой такой книги, которая была бы настолько знакомой, популярной и доступной, как Библия. Часто приходится слышать такой отзыв о Библии: «Да, книга эта интересная, но много в ней мифологического, сказочного, оторванного от реальной истории человечества. Многие из ее действующих лиц – вымышленные, а те, которые и существовали в действительности, в реальной жизни были совсем другими людьми, не такими, как их описывают на страницах Библии. Поэтому Библию можно смело поставить в один ряд с такими произведениями древности, как Махабхарата, Рамаяна, Эпос о Гильгамеше или мифы Древней Греции, и рассматривать ее как один из рудиментов культур древних цивилизаций, которые к нашей повседневной действительности имеют лишь опосредствованное значение».
   Однако, дорогие читатели, если вы набрались терпения и дочитали введение до этой строчки, то не спешите закрывать эту книгу, так как наша главная авторская задача как раз и состоит в том, чтобы попытаться развеять подобный мифологический стереотип и, пройдя вместе с вами по страницам этой удивительной книги, показать, как такие, казалось бы, далекие от нас личности, как Адам, Ева, Ной, Авраам, Иов, Даниил, Давид, Соломон, апостолы Петр и Павел и многие другие, могут оказаться более близкими к реалиям нашей жизни, если внимательнее изучить их жизнеописание и попытаться заглянуть в их внутренний мир.
   С указанной задачей напрямую связана и особенность изложения материала в этой книге: мы ни в коем случае не хотим навязать читателю какую-либо точку зрения – мы лишь попытаемся выступить в роле «гида-экскурсовода» по страницам этого великого произведения, который, только концентрируя внимание на особо значимых, с его точки зрения, моментах, предоставляет человеку возможность самому поразмыслить над библейским текстом.
   Перед началом непосредственного изложения материала следует сказать несколько слов об основных принципах его расположения в нашей работе.
   Библейский текст приводится и разбирается в соответствии с традиционным делением Священного Писания на смысловые разделы.
   Предыстория формирования канонической традиции разделения книг Библии на смысловые разделы следующая. В древности Ветхий Завет делился на три основные части: Закон, Пророки и Писания, по-еврейски: Тора’, Небии’м и Кетуби’м (откуда сокращенное название Ветхого Завета – Тана’х)[2]. В русском Синодальном переводе (1876) представлены несколько иные расположения книг и названия разделов. Закон именуется Пятикнижием (Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие); раздел Пророков распадается на две части, первая из которых называется Историческими (Книга Иисуса Навина, Книга Судей, Книга Руфь, Четыре Книги Царств, Две Книги Паралипоменон, Книга Ездры, Книга Неемии и Книга Есфири), а вторая – Пророческими (Великие пророки: Исайя, Иеремия и Книга Плач Иеремии, Иезекииль, Даниил; Малые пророки: Осия, Иоиль, Амос, Авдий, Иона, Михей, Наум, Аввакум, Софония, Аггей, Захария, Малахия) книгами. Писания же принято называть Учительными книгами (Книга Иова, Псалтирь, Притчи, Екклезиаст, Песнь Песней). Подобное разделение имеет и Новый Завет: Законоположительные – четыре Евангелия, Исторической считается Книга Деяний, Учительными – Соборные Послания Апостолов и Послания Апостола Павла, а Пророческой именуется Апокалипсис (Откровение) Апостола Иоанна Богослова. Мы в своей работе следовали делению библейских книг, принятому в русском Синодальном переводе.

   Этот том посвящен Пятикнижию Моисееву и Историческим Книгам Ветхого завета. Следующие два тома будут охватывать Пророческие и Учительные Книги Ветхого Завета и Новый Завет.

Раздел I. Учительные книги Ветхого Завета

Глава 1. Литература Премудрости в Ветхом Завете

   При дидактическом характере всего Священного Писания присвоение только некоторым книгам названия «учительных» указывает на то, что они написаны со специальной целью – научить, вразумить, показать, как следует мыслить об известном предмете, как следует его понимать.
   Библейская учительная литература – вклад Израиля в «литературу мудрых» Древнего Ближнего Востока, уходящую своими корнями в глубокую древность. Древнейшие письменные произведения Египта и Месопотамии, относимые к «литературе мудрых», датируются XXVI–XXV вв. до Р. Х. Но и этим древнейшим литературным памятникам предшествовали бесчисленные века, во время которых советы и наблюдения устно передавались из поколения в поколение. Таким образом, библейской учительной литературе, имеющей свое формальное начало в XI – Х вв. до Р. Х., предшествовала древняя традиция «литературы мудрых» Ближнего Востока. Отметим, что при этом «литература Премудрости» Ветхого Завета возвысила эту традицию идеями, связанными с монотеизмом, и поставила ее на новую, высшую ступень развития.

   Г. Доре. Иов и его друзья

   Как и у их соседей, у израильтян с самого начала их исторического бытия (XII в. до Р. Х.) были люди, известные своей премудростью, причем в их число входили как мужчины, так и женщины (Суд. 5, 29; 2 Цар. 14, 2—20). Так, был известен мудрец Ахитофел, советник царя Давида (2 Цар. 16, 23). Мудрость приобрела новое значение при царе Соломоне, при котором она пользовалась особой поддержкой и престижем. Литературные аспекты учительной традиции уходят корнями в этот период, хотя некоторые псалмы и песни составлялись и ранее, например при пр. Моисее (Исх. 15, 1—21). При царе Соломоне международные связи, богатство, занятия вопросами культуры и искусства соединились в движение, которое стало инициатором формирования библейской учительной литературы (3 Цар. 4, 29–34).
   Мудрецы Древнего Ближнего Востока с незапамятных времен сознавали и собирали мудрые изречения о жизни. Эти учителя использовали данные высказывания как нити, на которые они нанизывали поучения для своих учеников, и как указатели для тех, кто искал совета. Одним из признаков величия личности была способность облечь мудрость в форму притчи или перехитрить врага умным высказыванием. В обязанности учителей входило предоставление советов людям, которые сталкивались с принятием трудных решений или нуждались в совете по поводу соответствующего образа действий.
   Истинный мудрец свободно находил изречения, которые метко и четко отвечали на вопрос просителя: «слова мудрых – как иглы и как вбитые гвозди (Еккл. 12, 11)». Как пишет С. С. Аверинцев, идеализированный тип такого мудреца – Ахикар, «многоопытный книжный человек, состоящий на царской службе в должности писца и советника, а на досуге развлекающийся хитроумными сентенциями, загадками и иносказаниями»[4]. Мудрецы также должны были исследовать жизненные вопросы и давать соответствующие заключения и замечания. Наиболее знаменательные примеры – книги Иова и Екклесиаста. Эти виды поучений – самое близкое приближение израильских мудрецов к тому, что греки называли «философией», хотя различия между этими понятиями весьма существенны.

   В других странах Древнего Ближнего Востока учительная литература так и осталась почти полностью на уровне практического применения, ибо там не было главного элемента, поднимающего человеческую мудрость на новую ступень развития, – веры в Единого Бога. Совершенно противоположное явление мы наблюдали в Израиле, где все стороны жизни государства и отдельного человека были проникнуты присутствием Божиим. Благодаря этому израильтяне сумели возвысить премудрость из земной в небесную, неземную, подготовив, таким образом, пришествие Премудрости Божией – Господа Иисуса Христа, Спасителя мира.
   При исследовании учительных книг Ветхого Завета необходимо отметить, что их текст представлен преимущественно в поэтической форме. Некоторые переводы выделяют его особым расположением строк. «Понятие об основных принципах еврейской поэзии необходимо для толкования некоторых мест (Библии). Язык поэзии обычно очень сжат. Используются словесные образы для передачи более широких понятий, эмоциональные обороты вместо умозаключений… Поэтому необходимо знать, по крайней мере, что такое еврейская поэзия и как распознавать ее»[5].
   В каждой из этих книг автором исследуются вопросы, свойственные его конкретной исторической эпохе, что вполне естественно для литературы, создававшейся в течение тысячи лет, от времен ранее Соломона (XI в. до Р. Х.) до эллинистической эпохи, представленной книгой Премудрости Иисуса, сына Сирахова (190–180 гг. до Р. Х.) и книгой Премудрости Соломона (первая половина I в. до Р. Х.).
   После краткого введения в учительные книги Ветхого Завета перейдем к рассмотрению каждой (канонической) книги в отдельности.

Глава 2. Книга Иова

   В Масоретской Библии[6] книга о страдающем проповеднике именуется Ийов[7], а в Септуагинте «Ιωβ» (Иов)[8] – по имени главного действующего лица. Есть несколько вариантов перевода этого имени. Согласно одному мнению, имя «Иов» означает «вражда» или «преследуемый». По другому предположению это имя означает «где (мой) Отец?»[9]. Третий вариант перевода: «тот, кто кается»[10].
   «Все признали, что «Иов» – одна из величайших книг, шедевр для любой поры… Книга Иова – загадка в ответ на загадку. То, на что она отвечает, – глубочайшая из проблем, проблема зла, страдания, несправедливости в мире, которым вроде бы правит справедливый Бог»[11]. Множество выдающихся людей – богословов, писателей, поэтов и философов – обращали свое внимание на эту книгу. Так, С. Кьеркегор писал: «Во всем Ветхом Завете нет другого образа, который вызывал бы такое доверие и такое чувство облегчения, как Иов, потому что в нем все так человечно»[12]. Язык книги очень богат и насыщен поэзией, он изобилует образами, заимствованными из мира природы и человека. Порой они, как молнией, озаряются блеском неожиданной метафоры, порой они раскрываются в захватывающих описаниях.
   Большинство современных библеистов считают, что указать на человека, написавшего книгу Иова, не представляется возможным. Иудейское предание и некоторые христианские писатели, например Ориген, считали автором книги пророка Моисея. Другие древние толкователи (св. Григорий Богослов, св. Иоанн Златоуст и др.) считали ее автором Соломона.
   По поводу даты написания существуют различные предположения. Следы древности явно присутствуют в прозаических прологе (1–2 гл.) и эпилоге (42, 7—17) книги. Эти части книги датируются обычно до 1000 г. до Р. Х. Поэтические части книги имеют более поздние элементы. Хотя в настоящее время стало модным датировать окончательное составление книги Иова периодом пленения или после него[13], для этого не существует каких-либо убедительных причин. В книге пр. Иезекииля (14, 14–20) Иов упоминается как прославленный мудрец и праведник древности, соотносимый по времени жизни с Ноем и Даниилом. Все это может свидетельствовать о написании книги ранее 600 г. до Р. Х.
   Отметим, что неоднократно предпринимались попытки соотнести сюжет книги Иова с какими-то конкретно историческими событиями и персонажами. Однако ни одна из этих попыток не представляется убедительной. Во всяком случае, Иов – не израильтянин, что очень необычно для библейской литературы. Эпилог сирийской версии книги Иова отождествляет его с Иовавом, царем Эдома (Быт. 36, 33–34)[14].
   Книга Иова издавна пользовалась большим авторитетом (См.: Иак. 5, 11). Толкователи относят ее к числу наиболее философских произведений Ветхого Завета, затрагивающих самые жгучие проблемы бытия человека.
   Книга написана, по существу, как длинный поэтический диалог (3, 1—42, 6), который предваряется и завершается прозаическими рассказами (гл. 1–2; 42, 7—17).
   Пролог описывает благочестие и счастье Иова и те жестокие испытания, которым подверг его сатана с дозволения Бога. Потеряв все свое богатое имущество, детей и здоровье, Иов преодолевает испытания, являя образец праведности и бескорыстия. Не совершив греха, Иов по неизвестным причинам повергнут в пропасть скорби и нищеты. Так возникает основная проблема книги: почему страдают праведники? Услышав о бедствиях Иова, к нему приходят его друзья: Елифаз, Вилдад и Софар. Между ними и Иовом происходит диалог, который занимает бо’льшую часть книги (3—31 гл.). Друзья выражают свое мнение по поводу случившегося, а Иов отвечает каждому из них. Все это вмещается в три цикла рассуждений (4—27 гл.).
   Несчастья обрушиваются на Иова тем сильнее, чем на нем меньше вины. Друзья говорят Иову: в чем ты сам наставлял других? В том, что счастье является непременной наградой добродетели и что Бог наказывает праведников только для того, чтобы дать праведнику еще больше счастья на этой земле.
   Главной проблемой книги является вопрос о страдании человека. В ней не только содержатся рассуждения о происхождении и причинах страдания, не только предпринимаются попытки найти ему оправдание, но и приводится предложение принять правильную позицию в трагической ситуации. Сам Иов и его друзья придерживаются различных точек зрения на поднятые вопросы.
   Критерий, по которому трое друзей Иова рассматривают страдание, есть традиционная человеческая мудрость. Если человек страдает, а Бог праведен, это значит, что человек в чем-то согрешил. Страдание есть следствие греха. В этой ситуации грешник призван обратиться к Богу, удалиться от зла и таким образом получить прощение за свое преступление. Это – традиционная теория временного воздаяния: кто делает добро – счастлив, кто делает зло – виновен в своем несчастье. Так, Софар прямо обвиняет Иова: ты согрешил, ты, наверное, тяжко согрешил – за это тебя и постигли такие тяжкие удары: «Но если бы Бог возглаголал и отверз уста Свои к тебе и открыл тебе тайны премудрости, что тебе вдвое больше следовало бы понести! Итак, знай, что Бог для тебя некоторые из беззаконий твоих предал забвению» (Иов. 11, 5–6).
   На это нападение Иов отвечает, не отрицая своей нравственной слабости, но вместе с тем и отказываясь принять упрощенное объяснение, которое он сам прежде распространял (12 гл.). Иов считает, что соотношение между тяжестью греха и тяжестью страдания, праведностью и благополучием в жизни не представляется столь простым, как считают его друзья. Иов живо осознает, что он не совершил такого греха, за который постигли бы его такие страшные наказания. Существующая реальность не соответствует жесткой схеме воздаяния[15].
   Перед лицом возникшей проблемы предпринимается попытка видоизменить традиционную доктрину воздаяния. Автором ее является новый действующий персонаж книги – Елиуй. Его размышления представлены в 32–37 главах книги[16]. Страдание – это предупреждение Божие и способ воспитания; оно делает человека лучше и помогает ему выполнять свой долг. Если человек не принимает несчастья и восстает, он оказывается перед выбором: или обратиться или погибнуть. Советы мудрецов или вдохновение Божие могут убедить человека изменить свое отношение к несчастью; если он этого не сделает, страдание разрушит его.
   Однако автор дает понять, что даже это мудрое объяснение не может решить проблему. Такое мнение поддерживается поэмой о Премудрости, помещенной в 28-й главе книги Иова.
   Поэма эта часто рассматривается как более позднее добавление. Однако у нас нет достаточных оснований приписывать эту часть другому автору. Тон этой поэмы сильно отличается от тона диалогов. Он гораздо спокойнее. Но тон речи может меняться в зависимости от различных обстоятельств, что вполне могло произойти и здесь. До сих пор Иов лишь упоминал о тайне Божией правды и управления – теперь перед нами разворачивается широкая картина ее. Гимн описывает трансцендентность Божественной Премудрости, которая недоступна человеку, и один Бог знает путь к ее достижению. Ничто, кажется, не ускользает от ума человека, кроме Премудрости. Она не обретается ни на земле, ни в первичной бездне. Никакой ценой невозможно купить ее: «Не равняется с нею золото и кристалл (брильянт), и не выменяешь ее на сосуды из чистого золота. А о кораллах и жемчуге и упоминать нечего, и приобретение премудрости выше рубинов» (Иов. 28, 17–18). Один Господь Бог знает, где сокрыта Премудрость, и Он обращался к ней, когда устанавливал законы мира. Премудрость – вдохновительница дел Божиих в начале творения; она отлична от мудрости человека. Премудрость Бога есть первообраз мудрости человека, конечная цель последней. Мудрость человека заключается в том, чтобы бояться Бога: «Страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла – разум» (Иов. 28, 28).
   Поэма о Премудрости является предвестием речей Бога, представленных в конце книги. Иов в конце диалога с друзьями подводит своеобразный итог: отныне он прекрасно знает, что какие бы то ни было рассуждения с людьми не смогут просветить его, а беседа с Богом: «Вот мое желание, пусть Вседержитель отвечает мне…» (Иов. 31, 35). Отметим, что именно тот человек, который как будто бы обвиняет Бога в своих несчастьях, в то же время и уповает на Него. Да и сами «обвинения» Иова скорее вопль о помощи, просьба об особом, благодатном укреплении. Праведник не богохульствует, как в том обвиняли его друзья. Скорее, он отказывается принять тот мертвящий «образ» Бога, недоступного Бога, который так упорно навязывался его друзьями. Исстрадавшаяся душа Иова ищет Бога живого, Того Посредника, «который положил бы руку свою на обоих нас» (Иов. 9, 34), Который воскресит его в последний день мира: «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. Истаевает сердце мое в груди моей!» (Иов. 19, 25–27)[17]. Поэтому только Вседержитель способен ответить на вопросы, поднятые в книге Иова. Человеческая мудрость оказалась неспособной разрешить их.
   Явление Бога и Его речь в 38–41 главах, на первый взгляд, не дает положительного решения поставленной в книге проблемы: «Почему страдает праведник?». Однако именно внутренняя, таинственная, благодатная связь с Творцом и является тем ответом, который так долго искал Иов. Господь разворачивает перед Праведником картины мироздания, которые указывают на беспредельную мощь и мудрость их Создателя. Все пути Творца направлены на конечное благо мира, сколь бы загадочными они ни казались людям. Все существа получают бытие от Бога. Созерцание неисследимых чудес природы приводит к следующему выводу: человек не имеет права спрашивать Бога о причине Его действий и, следовательно, о причине существования зла в этом мире и страданий праведника, главное – это реальность Богообщения, в которой и исчезают все вопросы. Иову остается только принять волю Божью, раскаиваясь в своей «дерзости» – желании понять ее: «И отвечал Иов Господу и сказал: знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено. Кто сей, омрачающий Провидение, ничего не разумея? – Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал. Выслушай, взывал я, и я буду говорить, и что буду спрашивать у Тебя, объясни мне. Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» (Иов. 42, 1–6). И он делает это со смирением, тем самым еще больше возвышая свою праведность.
   Страдалец узнал через непередаваемый духовный опыт, что Бог находится по ту сторону человеческих представлений о правде и справедливости, а отношение человека к Богу не может определяться понятиями морального наказания и вознаграждения. Иов теперь отказался от своих прежних мнений: он знает, что он творение Господа и приемлет в смирении и уповании то, что вся его жизнь будет направляться Богом, Который является ее источником.
   Встреча с Богом положила конец чувству богооставленности, возникшему у Иова.
   В прозаическом эпилоге (42, 7—17) невинный страдалец получает как бы компенсацию: богатство его удваивается, восстанавливается его имя и семья. Иову отводится еще сто сорок лет жизни. Мнение о правде и справедливости друзей Иова осуждается: они рассуждали о самой сущности благочестивой мудрости «не так верно», как Иов (42, 8). Таким образом, традиционная точка зрения о справедливости и воздаянии была окончательно преодолена на страницах этой великой эпопеи человеческих страданий.
   Не все, однако, в убеждениях друзей Иова было ложным. Воздаяние – не автоматический закон, осуществляемый на земле, но вера в него – не заблуждение. Книга показывает, что не все в окружающем мире так просто. В самом деле, часто праведник страдает, а нечестивый торжествует. Ответы на вопросы об этом следует искать у Божественной Премудрости, а не у людей. В книге Иова последнее слово Премудрости выражается в признании тайны, двойной тайны мира и Бога, тайны, которая мучительна, пока мы смотрим на мир, но она же и утешает, просвещая сердца, коль скоро Бог Сам лично открывается нам и к нам нисходит.
   Книга Иова находится в тесном соприкосновении со следующими произведениями мудрых Древнего Ближнего Востока: «Муж со стенаньем…», «Владыку мудрости хочу я восславить», «Вавилонская теодицея» из Месопотамии и египетским произведением «Беседа разочарованного со своим духом». Однако она намного выше ее ближайших предшественниц по последовательности, с которой в ней рассматриваются проблемы человеческого страдания, по объему многогранного исследования этого вопроса, по силе и четкости открытого нравственного единобожия, по характеристике главных действующих лиц, по высоте ее поэзии и ее драматическому воздействию на читателей и по интеллектуальной ценности, с которой она рассматривает вопросы человеческого существования.
   Литературоведы не жалеют превосходных степеней, описывая художественные достоинства книги Иова. Она представляет собой удивительную смесь почти всех видов литературы, встречающихся в Ветхом Завете. С невероятным умением автор вплетает в ткань произведения несколько десятков легко узнаваемых литературных форм: это и притчи, и гимны, и прозаические повествования, и поучения, и риторические вопросы, и описание видений и т. д. Книга изобилует афоризмами, уже ставшими хрестоматийными: «наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял» (Иов. 1, 21), «неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?» (Иов. 2, 10) и т. д.
   Пример Иова помогает израильской мысли оторваться от утилитарного представления о праведности, которого слишком часто придерживалась литература мудрых. Вести себя хорошо и соблюдать Божии предписания, для того чтобы быть счастливым на земле, – мудрость весьма близорукая[18].
   Вопросы, поднятые книгой Иова, – это вопросы жизни и смерти для каждого человека. Нет веры в Бога, говорит нам эта книга, без нравственной борьбы и духовной оставленности. Каждый человек совершает изнурительное «паломничество», которое пролегает через страх, смятение и ведет к спокойствию, поклонению и любви к Богу.
   Иов – духовный отец всех страдающих душой и телом людей. Его книга – это якорь спасения для каждого человека, который не хочет погибнуть в отчаянии.

Глава 3. Псалтирь

   «Другое, может быть, еще более древнее наименование Книги псалмов, сохраненное в Иерусалимском Талмуде и отразившееся в родственной традиции сирийских христиан, – «Книга Песнопений»[20]. Как пишет св. Василий Великий, слово «псалмос» означает “музыкальную речь, при возношении которой ударяли в музыкальный инструмент”»[21].
   Книга Псалтирь имеет огромное значение для христианской Церкви с момента ее появления. Псалмы касаются почти всех сторон духовной жизни верующего человека. До сих пор эта книга составляет основу богослужебного молитвословия. Св. Василий Великий пишет: «Книга Псалмов объемлет в себе полезное из всех книг (Библии). Она пророчествует о будущем, приводит на память события, дает законы для жизни, предлагает правила для деятельности. Она есть общая сокровищница добрых учений, и тщательно отыскивает, что каждому на пользу»[22].
   Св. Афанасий Великий замечает, что в книге Псалмов «измерены и описаны словом вся жизнь человеческая, и душевные расположения, и движения помыслов, сверх изображенного в ней ничего более не отыщется в человеке»[23].
   Отметим, что как минимум с IV в. по Р. Х. Псалтирь разделялась на пять книг: Пс. 1—40; 41–71; 72–88; 89—105; 106–150. Вероятно, пять книг были сформированы по образу Пятикнижия. Количество псалмов примерно соответствует количеству разделов, на которые делилось Пятикнижие для чтения в синагоге. Вероятно, пение псалма сопровождало чтение раздела Пятикнижия.
   По поводу авторства псалмов можно заметить следующее: «Издавна существуют два мнения: по одному из них все псалмы приписываются Давиду, по другому – предполагаются различные писатели»[24]. Весь вопрос основывается на истолковании надписания псалмов в масоретском еврейском тексте, где они являются первым стихом конкретного псалма. Некоторые считают, что эти заголовки были сделаны редактором книги, но во всяком случае к III–II вв. до Р. Х., ко времени Септуагинты, многие использованные термины здесь непонятны. Значение и время появления надписаний нельзя определить с достаточной степенью точности. Надписания псалмов в еврейской Библии указывают на пророка и царя Давида как на автора 73 псалмов (в Септуагинте – 87). Царю Соломону принадлежат три псалма, левиту Асафу и его потомкам – 12 псалмов, левитам Еману и Ефану по одному псалму, левиту Корею и его потомкам – 11 псалмов, пророку Моисею – один псалом. Остальные 48 псалмов (согласно Септуагинте – 34 псалма) анонимны.
   Небольшая часть псалмов относится ко временам пленения (84, 104, 105, 136 и др.) и послепленному периоду (117, 119, 122, 124 и др.). Псалмы, сложенные в I в. до Р. Х. (Кумранские гимны, Псалмы Соломона), уже не были включены в Псалтирь. Вероятнее всего, Псалтирь была составлена как канонический сборник псалмов не позднее III в. до Р. Х. Таким образом, получается, что книга написана почти за тысячелетний период (от Моисея до начала составления Септуагинты).
   Толкователи Св. Писания обычно разделяют псалмы на определенные группы, связанные между собой особенностями темы и жанра. Исходя из этих принципов можно выделить несколько основных категорий псалмов: 1) гимны, образцом которых могут служить псалмы, воспевающие величие Бога (8, 18, 28); 2) коллективные прошения: псалмы страдания и плача (73, 78, 79 и др.); 3) царские псалмы (2, 44, 109 и др.); 4) личные прошения, которые составляют самую большую группу псалмов (3–7, 139–142 и т. д.); 5) личные благодарения (29, 31, 115 и др.) по случаю избавления. Можно выделить и менее крупные категории псалмов: коллективное благодарение (напр. 123), псалмы мудрости (48), псалмы восхождения (119–133), литургические псалмы (14, 23)[25].
   Фактически все исследователи Псалтири согласны с тем, что небольшое количество псалмов являются учительными, т. е. содержат наставления по мудрой и ответственной жизни. Разногласия возникают по поводу того, какие из них являются полностью дидактическими. Чтобы попасть в эту категорию, псалом должен: содержать литературные приемы поучений (притчи, акростихи, сравнения и др.), иметь явное намерение поучать или разрешать нравственные проблемы и содержать темы, характерные для поучений (учение о двух путях, важность благочестия и др.).
   Обычно учительными псалмами считаются следующие: 1, 31 (30), 33 (32), 37 (36), 49 (48), 112 (111), 127 (126), 128 (127), 133 (132).
   Рассмотрим более подробно несколько учительных псалмов.
Псалом 36
   Этот псалом построен в стихотворной форме акростиха – когда каждая новая строка начинается со следующей буквы древнееврейского алфавита. Псалом исследует тему земных судеб праведников и нечестивых.
   По словам св. Афанасия Великого, «псалом содержит спасительное лекарство малодушным, которые, видя в мире нечестивых благоденствующими, – соблазняются этим и сомневаются в Божием Промысле»[26]. Текст псалма можно разделить на четыре примерно равные части:
   а) ст. 1—11 – учение о двух путях в жизни – добра и зла;
   б) ст. 12–20 – враждебное отношение нечестивых к праведным;
   в) ст. 21–31 – изображают духовное богатство праведного;
   г) ст. 32–40 – провозглашают истину о том, что праведные «наследуют землю».
   В надписании еврейской, греческой и латинской Библий сказано, что псалом принадлежит Давиду. Из указания 25 ст. видно, что псалом написан Давидом в старости.
   На протяжении всего псалма говорится о двух подходах к жизни, о том, что нечестивые и беззаконные часто процветают и благоденствуют на земле, тогда как делающий добро порой получает от жизни сплошные огорчения: «Не ревнуй злодеям, не завидуй делающим беззаконие, ибо они, как трава, скоро будут подкошены и, как зеленеющий злак, увянут… Покорись Господу и надейся на Него. Не ревнуй успевающему в пути своем, человеку лукавствующему» (ст. 1–2, 7). Автор показывает всю гибельность пути беззаконных: «пророк, как духовный врач, убеждает встречающиеся скорби переносить благодушно, а благоденствие лукавых признавать достойным всякого сожаления, ибо: всякая плоть – трава, и вся красота ее – как цвет полевой. Трава засыхает, цвет увядает…»[27]. Нечестивые стараются погубить праведников разнообразными способами (ст. 12, 14, 32), но Господь защищает праведного, того, кто «прав» перед Ним, и уже вынес приговор нечестивому: «Господь же посмевается над ним, ибо видит, что приходит день его» (13 ст.). Их злодеяния обернутся против них самих: «меч их войдет в их же сердце, и луки их сокрушатся» (15 ст.). Скромное материальное достояние праведных сохраняется «вовеки» – «указание на прочность этого блага: оно будет переходить из поколения в поколение, тогда как у нечестивых их блага отнимаются в одном роде».
   Праведным не страшны никакие земные бедствия и стихии, потому что Господь будет поддерживать и укреплять их: «не будут они постыжены во время лютое и во дни голода будут сыты» (19 ст.). Праведник должен противостоять гневу и зависти по отношению к нечестивым и их образу жизни (8 ст.) – через великодушие и милосердие (21, 26 ст.), мудрость и доброе сердце (30, 31 ст.). Ни в коем случае нельзя так гневаться на успехи нечестивых, чтобы начать творить им зло: «Перестань гневаться и оставь ярость; не ревнуй до того, чтобы делать зло» (8 ст.). В данном псалме быть праведным означает стяжать премудрость: «Уста праведника изрекают премудрость, и язык его произносит правду» (30 ст.). Награда праведным – наследие земли обетованной. «Наследуют землю» – это перифраз всей книги «Второзаконие», в которой наследие Палестиной назначается Богом только для людей праведных. Господь дарует праведнику благословенный исход; какая бы смертельная опасность ни грозила, именно нечестивый погибнет в конце пути: «Нечестивый подсматривает за праведником и ищет умертвить его; но Господь не отдаст его в руки его и не допустит обвинить его, когда он будет судим. Уповай на Господа и держись пути Его: и Он вознесет тебя, чтобы ты наследовал землю; и когда будут истребляемы нечестивые, ты увидишь» (32–34 ст.).
Псалом 33
   Псалом в оригинале представляет собой неполный алфавитный акростих, где одна буква еврейского алфавита пропущена, а одна использована дважды[28].
   Древние и новые комментаторы согласны в том, что псалом написан царем Давидом по конкретному эпизоду из его жизни, описанному в 1 Цар. 21, 10–14: Давид притворился перед Анхусом, царем Гефским, безумным, почему его, недавнего победителя филистимлян, отпустили на свободу живым и невредимым. Псалом можно разделить на две части: 1) 2—11 ст. – прославление Давидом Бога Израилева; 2) 12–23 ст. – наставление на путь истинный, практические советы на случай тяжких жизненных обстоятельств.
   Первая часть псалма имеет очень близкую аналогию с благодарственными псалмами. «Псалмопевец свидетельствует о своем частном, конкретном опыте избавления в храме, перед собранием, и тем самым призывает всех… восхвалить Бога за то, что Он… явил Себя как Бог – Спаситель» (ст. 4)[29].
   Тяжкое испытание и избавление от Бога побуждает правителя Давида благодарить Господа не только за избавление от рук филистимлян, но и постоянно возносить ему хвалу: «Благословлю Господа во всякое время; хвала Ему непрестанно в устах моих» (ст. 2).
   Пророк видит, что надеющиеся на Бога пребывают в свете, а «из всех библейских понятий и терминов, с помощью которых говорится о существе Божием, наиболее близко соответствующим ему является свет, ибо свет – можно сказать, синоним жизни. А творцом и источником жизни является Бог. Поэтому в псалмах так много света и желания этого света – света как Самого Бога и Его Присутствия» (ст. 6)[30].
   Фраза «научу вас» задает тон второй части псалма. Речь идет об уроках, которыми Давид желает поделиться с другими. Главное, чему необходимо научиться, – это страху Господню, страху согрешить перед благим и человеколюбивым Богом. Первое условие, воспитывающее в людях страх Божий, – это избегание злоречия и злословия, ибо «жизнь наша наполнена грехопадениями языка… язык многих поколебал, и изгонял их от народа к народу» (Сир. 28, 16). Ибо только «обуздывающий язык будет жить мирно, и ненавидящий болтливость уменьшит зло (Сир. 19, 6)»[31].
   Второе условие – избегать зла и творить добро, тогда человек будет обладать внутренним миром, миром в душе.
   Третье условие – быть смиренным и кротким человеком («Близок Господь к сокрушенным сердцем и смиренных духом спасет» (ст. 19)), ибо «кто чужд всякого надмения, ничем человеческим не гордится, тот и сердцем сокрушен и духом смирен»[32].
   Человек, соблюдающий эти условия, даже если и испытывает скорби и страдания, не упадет, ибо Господь поддерживает его, избавляет от бед: «Много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь. Он хранит все кости его; ни одна из них не сокрушится» (20, 21 ст.). Бог «близок праведнику». Он не просто находится рядом с человеком, но воспринимает страдания людей как Свои собственные (Руф. 2, 20; 3, 12). Ненавидящие праведника погибнут из-за самих себя («Убьет грешника зло, и ненавидящие праведного погибнут» (22 ст.)): «как любители добродетели наслаждаются столькими благами, так живущие порочно приимут сообразную жизни смерть»[33].
   Хотя злые люди и ненавидят праведников, но Господь «избавит, то есть укрепит… в терпении души рабов Своих от злоумышлений порочных людей…»[34].
Псалом 48
   Надписание данного псалма приписывает его авторство «сынам Кореевым» – семейству храмовых певчих, родственным потомку Левия, упомянутому в 1 Пар. 6, 22.
   Некоторые отмечают, что этот псалом несколько сходен с книгой Екклесиаста[35].
   Однако в начале псалма мы видим картину, очень похожую на изображение проповеди Премудрости в книге Притчей Соломоновых. Там Премудрость проповедует на площадях и улицах городов всем людям, и здесь автор, изрекая премудрость, призывает к слушанию ее все народы, всех людей: «Слушайте сие, все народы; внимайте сему, все живущие во вселенной, и простые и знатные, богатый, равно как бедный. Уста мои изрекут премудрость, и размышления сердца моего – знание» (2–4 ст.). Далее автор предлагает загадку (или притчу), ответом на которую и является остальная часть псалма: «для чего бояться мне во дни бедствия, когда беззаконие моих запинателей окружит меня?» (6 ст.). В 7—13 стихах автор говорит о всевластии смерти, которая ожидает каждого человека, мудреца и беззаконника. Отметим сразу, что автор не хочет завидовать благополучию злых: он знает, что смерть положит конец всему; он предпочитает страдать вблизи от Бога, потому что догадывается, предчувствует, что Бог навсегда удержит его при себе. Как это произойдет, он (автор) не говорит, но демонстрирует твердую уверенность в том, что его судьба будет отличаться от судьбы злых: «как овец заключают их в Шеол (преисподнюю), смерть будет пасти их… Шеол (преисподняя) – жилище их… Но Бог избавит душу мою от власти Шеола (преисподней), когда примет меня» (15–16 ст.).
   Торжество нечестивых на земле – только видимость, богатство не в силах купить избавление от смерти (8 ст.), оно не более чем прах; последнее жилище суетящихся – могила (12 ст.); нечестивые после своего земного процветания не увидят света (т. е. благословенного присутствия, близости Бога) за гробом (18–20 ст.). Поэтому не нужно бояться, видя благоденствие и преуспеяние нечестивых (17 ст.), которые являются неразумными людьми и даже уподобляются животным: «человек, который умер… не употребив на должное (дела добра) богатства своего, нисколько не отличается от бессловесного животного; он не познал чести, данной ему от Бога, и уподобился скотам, для которых есть конец жизни»[36].
Псалом 127
   Данный псалом входит в число псалмов со 119 по 135, которые именуются «Песнью восхождения». Можно предположить, что «это псалмы, которые пели паломники по пути шествия в Иерусалим на главные праздники или которые исполнялись на ступенях иерусалимского Храма во время восхождения»[37].
   Псалом повествует о тех благах, которые будет иметь человек, ходящий в жизни по путям заповедей Господних. Текст этой песни можно разделить на две части:
   1) 1–4 ст., где говорится о счастье праведника в труде и семейной жизни;
   2) 5–6 ст. – праведник будет счастлив и в будущие времена.
   Первый же стих псалма говорит о счастье (блаженстве) праведника: «всякий боящийся Господа отличается исполнением заповедей Христовых, почему и называется в Писании блаженным, как сильно желающий ходить в путях его»[38]. Мы видим, что и в этом псалме, как и в других учительных книгах Ветхого Завета, подчеркивается важность страха Божия. Второй стих говорит о процветании и безопасности праведника. Третий стих говорит о семейном счастье боящегося Бога человека. «Лоза» и «масличные ветви», с которыми сравниваются жена и дети праведника – это обобщенный образ обильного благословения Божиего. Перечисление обещанных праведному человеку благ завершается обещанием долгой жизни в Иерусалиме – радости всякого верного израильтянина – и благоденствия святому городу. В Ветхом Завете обычно праведная жизнь вознаграждается земными благами. Увидеть внуков почиталось великим благословением, «хотя многие боящиеся Бога остались бездетными. А наградою тогда были дети, как ныне небо и блага земные»[39].
   В заключение обозрения учительных псалмов можно сказать, что главная мысль их сводится к тому, что источник истинной Премудрости – Господь. Человек должен осуществлять мудрость в повседневной жизни. Она не есть интеллектуальное познание, но является познанием правды жизни. Все преходящее, что привлекает суетных людей, ничтожно в сравнении с жизнью в вере. Божественный закон есть руководство к жизни человека, человек понимает с помощью Бога то, что своим разумом постичь не в силах. Истинная нравственность и жизнь, достойная человека, имеют своим источником волю Всевышнего. В ряде псалмов указываются два пути, по которым могут идти люди в силу дарованной им свободы: путь добра и путь зла. Поскольку даже тот, кто избрал путь Божий, путь добра, может споткнуться и пасть, вера указывает на спасение через раскаяние. Человеку дана возможность вернуться к Богу, всем существом предавшись Его заповедям.
   На Древнем Востоке задолго до возникновения народа израильского был распространен жанр псалмов, внешне схожих с псалмами Ветхого Завета. Так, к примеру, и в библейских, и в вавилонских псалмах Бог именуется похожими эпитетами: «всемогущим, вечным, царем неба и земли, творцом всего мира, правителем всех вещей, всего человечества. Он – владыка стран, царь царей и пр.». Однако в выразительности образов и поэтических качествах псалмы превосходят свои ближневосточные аналоги и их можно поставить в один ряд с шедеврами величайших поэтов: «как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!» (Пс. 41, 2), «как сладки гортани моей слова Твои! лучше меда устам моим» (Пс. 118, 103).
   Самое же главное отличие библейских псалмов от своих ближневосточных аналогов заключается в том, что псалмопевцы Ветхого Завета знают, что они всегда будут услышаны Богом, Который избавит их от зол и болезней, спасет их от власти беззаконников, обязательно придет к взывающим к Нему. Авторы псалмов уверены в помощи Бога: «Господь – свет мой и спасение мое, кого мне бояться? Господь – крепость жизни моей: кого мне страшиться?» (Пс. 26, 1) «Я взыскал Господа, и Он услышал меня и от всех опасностей моих избавил меня» (Пс. 33, 5). Такое доверие к Богу основано на Его откровении о том, что Господь Бог Израиля есть единый и истинный Бог, Который всегда придет на помощь верующему в Него человеку, в какой бы жизненной ситуации тот ни оказался: «Господи! Ты вывел из ада душу мою и оживил меня, чтобы я не сошел в могилу» (Пс. 29, 4). Такой твердой уверенности в помощи своих богов не имели другие обитатели Древнего Ближнего Востока.
   Таким образом, разница между псалмами Ветхого Завета и Древнего Ближнего Востока, при поверхностном взгляде незаметная, оказывается реальной и очень существенной в своем главном моменте – взаимоотношении между псалмопевцем и его Богом.

Глава 4. Книга Притчей Соломоновых как гимн Премудрости Божией

   В Масоретской (то есть еврейской) Библии эта книга именуется «Мишле’» от евр. слова «маша’л» – афоризм, поучительная мысль, притча. В Септуагинте книга именуется παροιμία (притча, подобие, пословица). Св. Отцы называли эту книгу собранием всех добродетелей. Само значение слова «машал» понимают по-разному. Одни полагают, что притча могла быть первоначально сравнением по типу тех, которые часто встречаются в Ветхом Завете: «Приятная речь – сотовый мед, сладка для души и целебна для костей» (Прит. 16, 24). Другие считают, что притчи представляют собой сжатые краткие фразы, в которые сведена мудрость жизненного опыта. В других местах Ветхого Завета слово «машал» может означать присловье (Втор. 28, 37; Иер. 24, 9) или насмешливую песнь (Ис. 14, 4), где судьба пострадавшего выставляется уроком.
   Отцы и учителя Древней Церкви в большинстве своем полагали, что эту книгу написал Соломон. В новое время мнение древности о написании всей книги Соломоном подверглось критике. Современные ученые считают, что книга была составлена при царе Езекии или книжнике и священнике Ездре.
   В книге Притчей мы слышим о Премудрости как о персонаже, о персоне или о ее персонификации, как субъекте некоего действия. Более того, мы слышим ее голос: «Не премудрость ли взывает? И не разум ли возвышает голос свой? Она становится на возвышенных местах, при дороге, на распутиях; она взывает у ворот при входе в город, при входе в двери: к вам, люди, взываю я, и к сынам человеческим голос мой!» (Прит. 8, 1–4). В учительной литературе Ветхого Завета все время слышится поучающий голос, например отца к детям (Прит. 1, 8; 4, 20; 6, 1), матери к сыну (Прит. 31, 2–8). Поэтому некоторые могли бы предположить, что голос Премудрости можно понять как метафорическое обобщение всех вообще родительских и наставнических голосов, как бы сливающихся в один голос. Но если учительство Премудрости можно понять как дидактическую персонификацию, ее собственные слова о космической роли выходят за пределы такого ее понимания: «Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони; от века я помазана, от начала, прежде бытия земли. Я родилась, когда еще не существовали бездны, когда еще не было источников, обильных водою. Я родилась прежде, нежели водружены были горы, прежде холмов, когда еще Он не сотворил ни земли, ни полей, ни начальных пылинок Вселенной. Когда Он уготовлял небеса, я была там. Когда Он проводил круговую черту по лицу бездны, когда утверждал вверху облака, когда укреплял источники бездны, когда давал морю устав, чтобы воды не переступали пределов его, когда полагал основания земли: тогда я была при Нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время, веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими» (Прит. 8, 22–31)[41].
   Под Премудростью Божьей здесь обычно понимается прообраз Сына Божия, второго Лица Пресвятой Троицы. Премудрость созывает всех людей к себе домой на пир: «Семь столпов Дома Премудрости означают его совершенство. Семь – обычный символ полноты и величия (9.2). Вино смешано с пряностями, чтобы сделать его крепче и приятнее на вкус. Хлеб и вино (9.5) – символ учения и опыта, предлагаемых Премудростью».
   Следует отметить, что Премудрости в книге Притчей противостоит другой персонаж – «жена чуждая», или «жена другого», т. е. попросту прелюбодейка, вовлекающая себя и своих «любовников» в бесчестие и смертельную опасность; но это же сочетание слов может подразумевать женщину чужеземную и иноверную или женщину-отступницу, забывшую Бога.
   

notes

Примечания

1

   Греческое слово «канно’н» (связанное с или – тростинка; ср. еврейское (канне’) – тростинка или палка) в первую очередь означает прямой жезл. В самом широком смысле представляет собой критерий или стандарт (по-латыни norma), с помощью которого можно определить правильность мнений или действий. Цит. по: Мецгер Б. М. Канон Нового Завета / Пер. с англ. (Серия «Современная библиистика»). 5-е изд. М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2006. С. 283. Каноном Библии (или каноническими книгами) называется свод книг, которые Церковь признает священными и боговдохновенными. Неканонические книги – это книги иудеев диаспоры (рассеяния), т. е. живших за пределами Палестины, не вошедшие в Ямнинский канон (В конце I в. по Р. Х. в палестинском городе Ямнии раввины после долгих споров утвердили состав Учительных книг (Кетубим). С этого момента весь канон включал в себя по условному счету 22 книги (в соответствии с числом букв еврейского алфавита). Условное число было достигнуто тем, что книги Руфь и Судей, Иеремии и Плач, Ездры и Неемии считались за одну.). Они либо изначально были написаны на греческом языке, либо ко времени Рождества Христова уже утратили свои еврейские оригиналы.

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →