Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Более половины мирового народонаселения – моложе 25 лет, и более половины их – двуязычны.

Еще   [X]

 0 

История подлодки «U-69». «Смеющаяся корова» (Метцлер Йост)

Йост Метцлер был одним из ведущих командиров немецкого подводного флота времен Второй мировой войны. С февраля 1941 года по февраль 1943-го на подлодке «U-69» с экипажем из сорока четырех человек он участвовал в подводной войне в Северной Атлантике и у побережья Африки. В своей книге Метцлер рассказывает о работе членов экипажа подлодки и боевых операциях, которые они осуществляли.

Год издания: 2005

Цена: 59.9 руб.



С книгой «История подлодки «U-69». «Смеющаяся корова»» также читают:

Предпросмотр книги «История подлодки «U-69». «Смеющаяся корова»»

История подлодки «U-69». «Смеющаяся корова»

   Йост Метцлер был одним из ведущих командиров немецкого подводного флота времен Второй мировой войны. С февраля 1941 года по февраль 1943-го на подлодке «U-69» с экипажем из сорока четырех человек он участвовал в подводной войне в Северной Атлантике и у побережья Африки. В своей книге Метцлер рассказывает о работе членов экипажа подлодки и боевых операциях, которые они осуществляли.


Йост Метцлер История подлодки «U-69». «Смеющаяся корова»

Глава 1
РАЗВЕ БЫВАЕТ ЧТО-ТО БОЛЕЕ УЗКОЕ?

   Затем свои места на борту подлодки заняли механики – машинные унтер-офицеры.
   Непосвященным трудно объяснить принцип действия подводной лодки. Снаружи она похожа на длинный сигарообразный цилиндр, на корпусе которого расположены боевая рубка, дифферентные цистерны, обшивка легкого корпуса и так далее. С точки зрения большинства людей, самой главной особенностью субмарины является недостаток пространства внутри.
   На корме располагается кормовой торпедный аппарат и столовая для старшин. Напротив торпедного отсека находится отделение гребных электродвигателей с двумя электромоторами – электродвигателями, предназначенных для движения лодки под водой. На нескольких кубических футах теснятся камбуз и кладовая с продовольственными запасами.
   За очередной переборкой находится машинное отделение – сердце подводной лодки. Это владения старшего механика. Непрофессионал же здесь обнаружит беспорядочное скопление разнообразных кнопок, рычагов и колесиков, измерительные приборы, манометры и настоящий лабиринт из проводов. Каюта капитана располагается рядом с машинным отделением; от остальной лодки она отделена занавеской. Там места хватает только для очень маленького складного столика и комода, идеально подходящего для кукольного домика.
   Весь следующий отсек занимают аккумуляторные батареи, вырабатывающие энергию для подводных маневров. Над ними расположены каюты офицеров и главных старшин. Чтобы экипаж подводной лодки с уважением относился к этим крошечным непрезентабельным помещениям, им присвоили гордые названия каюта капитана, офицерская кают-компания, столовая для старшин. Все отделения там столь узкие и маленькие, что во время строительства субмарины невозможно было себе представить, как смогут люди жить на этом корабле несколько недель подряд. 500-тонная подводная лодка такого типа имеет длину примерно 210 футов, а в ширину – не более 50.
   В носовой части находится главный торпедный отсек с четырьмя торпедными аппаратами, которые и являются смертоносным оружием этого корабля. Здесь также хранятся запасные торпеды. Таким образом, несколько тон спрессованной взрывчатки находится в жилых помещениях и без того пребывающего в стесненных условиях экипажа.
   Все знают, как подводная лодка выглядит снаружи. В центре лодки возвышается бронированная боевая рубка. Внутри нее вверх-вниз двигается перископ. На боевой рубке находится так называемый мостик, который, когда лодка идет в надводном положении, заполнен людьми и с которого экипаж при помощи специальных длинных полевых биноклей неутомимо изучает горизонт, небо и воду. Спуск из боевой рубки осуществляется через люк, по которому в случае тревоги люди скатываются вниз в центральный пост вверх тормашками. Происходить это должно за считаные секунды. На носу субмарины находятся пилы для резки сетей, так как большинство вражеских портов оснащено противолодочными сетями. И наконец, артиллерия: в носовой части – орудие калибром 8,8 см, а в так называемом «зимнем саду» – специальной орудийной платформе, находящейся за мостиком, – 20-мм зенитный автомат. Непрофессионалу трудно понять, почему орудия, когда лодка находится под водой, не получают повреждений, ведь никаких затычек у них нет. Вода, естественно, попадает в дула, но, тем не менее, орудие всегда готово к ведению огня сразу же, как только субмарина всплывает.
   У каждого члена экипажа подводной лодки «U-69», состоящего из 44 человек, были свои обязанности, поэтому отсутствие нескольких моряков может сильно снизить боеспособность субмарины. На подводной лодке запасных людей нет. Каждого матроса можно считать незаменимым. Вот примерная картина их обязанностей: «электрики» из Гамбурга во время строительства наблюдали за установкой всей радиоаппаратуры, эхолота и GHG (группы приемных устройств со сложной аппаратурой усиления звуков). Также там были торпедный старшина из Саксонии, отвечавший за взрыватели; старший механик Роудер из Киля, который должен был знать лодку вдоль и поперек до последнего винтика, чтобы на глубине поддерживать субмарину в боеспособном состоянии и предотвращать поломки; офицеры, отвечающие за торпеды и орудия; главный рулевой, несший ответственность за навигацию и карты, и, наконец, первый номер, старший помощник, который должен был следить за порядком на корабле. Так каждый из этих 44 человек занимался определенным делом и каждый проходил специальную подготовку.
   Вся корабельная команда подводной лодки «U-69» состояла сплошь из добровольцев, так как многие стремились на службу в подводный флот, который, в отличие от армии, обещал определенную романтику и, казалось, давал возможность добровольцам сыграть решающую роль в битве с врагом. Экипаж по большей части состоял из молодых ребят, которые никогда раньше не видели моря. Другие пришли с надводных кораблей и с торгового флота. Но было и несколько старых подводников, служивших еще с Прином и Кречмером.
   Они приехали со всех уголков Германии: из Вестфалии, Рейнланда, Швабии, Баварии, Тюрингии и с побережья – 44 человека оказались втиснутыми в маленькую узкую трубку, под завязку набитую приборами и смертоносным оружием. Можно себе представить моральные трудности, с которыми сталкиваются люди, живущие вместе на таком ограниченном пространстве, и какая трудная задача стоит перед капитаном, который хочет сохранить свой маленький экипаж в хорошем состоянии. Командир подводной лодки может быть опытным, мужественным и смелым моряком, но если он плохой психолог, то эта работа не для него. Сейчас эти 44 человека ждали прибытия своего нового командира.

Глава 2
ИДИ НА ВОЕННО-МОРСКОЙ ФЛОТ, И ОН СТАНЕТ ТВОЕЙ СУДЬБОЙ

   Спустя пять недель я вместе с последними членами боевого экипажа прибыл на субмарину. Это произошло сразу после сдачи экзаменов в школе подводников. Я был моряком с шестнадцати лет. Будучи учеником средней школы, я ушел в море на паруснике, чтобы избавиться от очень эрудированного, но педантичного и невероятно скучного профессора – настоящего зануды. Я закалился, пройдя суровую школу на последних немецких парусниках, а в 1906 году я впервые обошел мыс Горн. Прин взял меня под свое крыло как обычного матроса на судно «Ольденбург». Вначале отношения между нами были очень натянутыми. Прин, недавний герой Скапа-Флоу, хотя был еще доволен молод, в определенных обстоятельствах мог быть очень жестоким и несправедливым. Нам потребовалось довольно много времени, чтобы познакомиться поближе. Однако позже мы лучше узнали друг друга и даже подружились. Когда наши пути разошлись, мне, тогда рулевому, пришлось стать членом мятежной команды на лайнере «Рейн». Позже я был вторым помощником на судах германо-африканской линии, а Прину в то время не повезло. В тяжелые послевоенные годы он остался без работы. В конце концов мы оба поступили на службу в новый германский военно-морской флот, потому что после гибели «Ниобе» возникла необходимость заполнить брешь в офицерском корпусе. Затем я был вторым помощником капитана на «Вангони» и, когда мечта моей юности почти осуществилась, бросил свою безопасную работу на торговом флоте, снова вернулся в ВМФ и начал с самого начала. Опытный офицер торгового флота не скажет, что это очень просто – начать все сначала в качестве новобранца.
   Будучи морским офицером еще в мирные годы, я приобрел богатый опыт. Я совершил кругосветное путешествие на крейсере, в начале войны побывал призовым офицером на борту «Грилле», находившегося в Балтийском море. Я также присутствовал, когда экипаж «Грилле» устанавливал свои первые мины в Северном море. Наконец, после длительных курсов в специальных школах я смог стать командиром подводной лодки.
   Последними словами, которые сказал мне профессор, были:
   – Иди на военно-морской флот, и он станет твоей судьбой.
   Очевидно, он смотрел на моряка как на подозрительное существо, которое повсюду таскает с собой складной нож. Хороший человек, он, наверное, верил в то, что вся жизнь моряка – это постоянные ссоры, пьянки и любовные интрижки в гавани.
   Однако настоящая жизнь моряков сильно отличается от того, что показывают в фильмах и о чем поют матросы. Жизнь на последних немецких парусниках была очень тяжелой и полной лишений, и она оставила свой след в моей судьбе, но она же подарила мне определенное мужество и желание жить. Чтобы быть абсолютно честным по отношению к старому профессору, я должен сказать, что он изменил свое мнение о мореплавании вообще и о своем бывшем ученике в частности, когда увидел меня в роли блестящего молодого офицера на «Вангони».

Глава 3
ПОДНЯТЬ ФЛАГ

   После прибытия капитана у команды почти не осталось свободного времени. И раньше, конечно, тоже никто без работы не сидел, но теперь начался настоящий «сумасшедший дом». Прерывались только на еду и сон. За четырнадцать дней субмарину нужно было подготовить к выходу в море. А это означало, что у всего экипажа дел хватало с избытком. Причем необходимо было следить, чтобы каждый подводник до мельчайших деталей знал свои обязанности. Должно быть отработано каждое движение. Правда, впоследствии оказалось, что первые тренировки по сравнению с тем, что нас ожидало позже, были всего лишь детской забавой.
   Прежде чем лодка покинет верфь, ей дают индивидуальную эмблему, которую изображают на боевой рубке. Я выбрал для эмблемы изображение флажной группы Люси-Макс-Антон и охотничий крик «Хорридо!». ЛМА – это были первые буквы слов известной реплики Гетца фон Берлихингена.
   К 2 ноября 1940 года мы уже продвинулись достаточно далеко, чтобы «U-69» можно было считать готовой к вводу в эксплуатацию. В своей короткой речи, произнесенной перед собравшимся экипажем, я вспомнил легендарные лодки Первой мировой войны. Экипаж нашей предшественницы, первой «U-69», потопил 73 733 тонны британского регистрового тоннажа. В самых суровых условиях команда подлодки «UB-69» предприняла путешествие в Средиземное море и была потоплена врагом. Экипаж «UC-69», которой командовал капитан 3-го ранга Васснер, достиг самого выдающегося успеха, потопив за восемь походов 90 583 британские регистровые тонны (брт). И вот наконец прозвучала долгожданная команда:
   – Поднять флаг!
   Как раз в этот момент солнце выглянуло из-за грязных серых облаков над гаванью. В его лучах, осветивших верфь, были видны подводные лодки, стоящие на стапелях. Со всех сторон слышался грохот пневматических молотков.

Глава 4
ПОДВОДНЫЙ ФЛОТ ВНАЧАЛЕ БЫЛ ВСЕГО ЛИШЬ БЛЕФОМ

   Но в этот раз Германия по своему вооружению была гораздо слабее, чем в 1914 году. В Первой мировой войне она участвовала как могущественная морская страна с сильным морским флотом. В 1939 году подобного флота не существовало.
   Каждому морскому офицеру было ясно, что силы «Открытого моря» в Германии по сравнению с флотами других держав были до смешного малы. Германия смогла за несколько лет создать армию и воздушные силы из ничего. А создание военно-морского флота было отодвинуто на задний план. Хотя морским договором 1935 года немецкий военно-морской флот был ограничен 35 процентами английского тоннажа, Германия не успела достичь даже этой цифры, когда в апреле 1939 года по политическим причинам договор был нарушен новыми лидерами рейха. Разрыв договора на самом деле был политическим средством давления на союзников и с военной точки зрения – полным обманом.
   Несмотря на явную слабость, германский морской флот добился успеха в первые годы войны. Молодой подводный флот, несмотря на свою малочисленность, также доказал свою ценность.
   Кажется невероятным, но в начале войны у Германии было всего лишь двадцать две годные к эксплуатации подводные лодки. По условиям англо-германского морского договора количество субмарин у Германии не должно было превышать 45 процентов от мощи британского подводного флота. Значит, до разрыва этого договора у немцев могло быть семьдесят две лодки, но производительность судостроительных предприятий не позволяла достичь даже этой цифры. В начале войны были приложены поистине титанические усилия, и каждый месяц на воду спускалось тридцать лодок. Только в одном Киле новая субмарина покидала порт каждые две недели.
   В общем, в начале Второй мировой войны Германия разработала программу по строительству двух тысяч подводных лодок. Будь у немцев в начале войны двести лодок вместо двадцати двух, то противостояние с Англией закончилось бы гораздо раньше.
   Как можно было обеспечить все быстро строящиеся подлодки квалифицированными экипажами? Это была заслуга одного-единственного человека, капитана 1-го ранга Дёница – человека, который позже, во время величайшего напряжения, будучи гросс-адмиралом, нес ответственность за судьбу рейха в море.
   Восстановление подводного флота началось примерно за четыре года до начала войны. Тайное строительство, ввиду отставания в развитии сухопутных вооружений, было невозможно. Строительство столь сложных кораблей не могло остаться незамеченным. Требовалось промышленное производство различных приборов, вооружения и оборудования. Людей, занятых этим, было так много, что было бы бессмысленно даже пытаться обеспечить соблюдение строгой секретности.
   Карл Дёниц, опытный командир-подводник еще со времен Первой мировой войны, надзирал за переоборудованием довоенных лодок. Он повел капитанов новых субмарин в первый боевой поход. Наблюдая за их первыми торпедными стрельбами и давая советы, он использовал каждую возможность для поручения лодкам и командам новых заданий. Он даже использовал их в испанской войне. Трудяга, он вместе со своими молодыми командирами создал абсолютно новую немецкую тактику подводной атаки – тактику «волчьих стай». В результате этого его капитаны действовали вместе столь блестяще, что за короткое время стали крепко сплоченным, высокоэффективным подразделением.
   К началу войны некоторые экипажи были настолько опытными и квалифицированными, что даже с этой горсткой субмарин был возможен великий успех.
   Дёниц поддерживал личные отношения с каждым из командиров, поэтому все подводники жили как большая, дружная семья. Но эти отношения никогда не мешали Большому морскому льву, как его позже прозвали, учинять своим подчиненным разнос, если они это заслужили.
   С ростом количества субмарин, выпускаемых по новой судостроительной программе, опытным морякам, которых обучали по установленным Дёницем правилам, давали новые лодки. Первые флотилии задавали тон всем остальным. В дополнение к этому адмирал настоял на соблюдении традиций Первой мировой войны.
   В этом отношении следует отметить, что на «U-69» был фотоальбом первых командиров субмарин, носивших тот же номер во время Первой мировой войны, вместе с короткой историей их подвигов.

Глава 5
КЛОЗЕТЫ В РОЛИ КЛАДОВЫХ

   Спасибо специалистам, каждый человек был столь профессионально обучен своей новой профессии, что мог справиться с любой возможной неожиданностью, которая только могла возникнуть. Через несколько дней команда перешла к заключительному этапу тренировки. Опытные офицеры-подводники вышли в море на подводной лодке и отрабатывали с экипажем действия по боевому расписанию, срочное погружение и прочие упражнения. Были предусмотрены все ситуации, которые могли произойти в боевых условиях. Через десять дней после начала тренировки, когда все члены экипажа валились с ног от усталости, субмарина была отправлена в так называемую «стреляющую флотилию».
   Здесь днем и ночью проводились учебные атаки против надводных сил противника. Постепенно задания становились все более и более трудными. Во время практических занятий от команды требовалось все больше и больше усилий, а условия были максимально приближены к реальным. В конце концов субмарина должна была в одиночку пройти через конвой, который шел зигзагом и который сопровождали быстроходные эсминцы. Эскортные корабли следили за лодкой, заставляя ее как можно дольше оставаться под водой и стараясь не дать ей возможности атаковать. Так случилось, что в точке выстрела торпеды нам едва хватило времени, чтобы уклониться от идущей зигзагом цели. Впервые судьба лодки зависела от скорости срочного погружения, молниеносно выполняемых маневров, команд старшего механика и взаимодействия всех членов экипажа. При малейшей ошибке лодка и экипаж могли найти холодную и раннюю могилу в водах Балтийского моря. Но маневр прошел успешно. Таранящий удар корабля-цели – «Вальдемара Капхаммеля», столь хорошо известного всем морякам-подводникам, – нанес лишь очень незначительное повреждение обшивке мостика. Балластные цистерны и боевая рубка опустились на достаточную глубину и остались целыми.
   После ремонта тренировка продолжилась. Команду совсем не жалели. Им даже пришлось пережить атаку глубинными бомбами, хотя определенные меры безопасности, конечно, были приняты. За четырнадцать дней практики почти все возможные случайности, с которыми может встретиться экипаж, выпускающий в цель торпеду, были проработаны.
   Но это был еще не конец, потому что теперь начинались настоящие тактические тренировки. Для повышения эффективности работы требовалось наладить совместные действия с другими подводными лодками. Действуя группой, лодки прочесывали гораздо большие морские пространства, и на каждый поход тратилось больше времени. Не делалось скидок ни на холод и снежные бури, ни на лед и туман.
   Даже канун Рождества был проведен в море, так как в это время шли учебные военные маневры. На «U-69» в канун Рождества 1940 года была украшена маленькая елочка. Открытые свечи, как, впрочем, и зажженная сигарета, недопустимы на подводной лодке в связи с большой опасностью возгорания. Команде пришлось довольствоваться разноцветными электрическими лампочками и коротким застольем. Некоторое время в субмарине, лежащей на дне, раздавались старые сентиментальные рождественские песни. Зимние штормы становились все более жестокими, а учебные походы все более продолжительными. Иногда, когда «U-69» возвращалась в порт, на боевой рубке и орудиях был слой льда толщиной в несколько дюймов.
   И затем, наконец, пришел день, когда тренировки закончились. Пока лодку ремонтировали в Киле, экипаж отдыхал в две смены. Каждый моряк отправился домой к семье, возможно, в последний раз…
   Когда экипаж корабля вернулся с отдыха, субмарина была готова к действию. Боеприпасы, продовольствие, вооружение и торпеды были приняты на борт. «Оловянные рыбки» были подняты с такой же осторожностью, как сырые яйца. Трубы торпедных аппаратов были заряжены, в носовой торпедный отсек приняты запасные торпеды. Теперь возникла проблема размещения экипажа. Временный деревянный настил был положен над местом, где находились торпеды, но иногда «рыбок» укладывали и там тоже. Было абсолютно невозможно стоять прямо в носовом отсеке. Нужно было быть очень осторожными с торпедами, каждая из которых стоила 40 000 марок золотом. В этом стесненном пространстве люди с огромным трудом могли добраться до собственных коек. Подводники предпочли бы наставить себе синяков, чем слегка задеть эту ценную «рыбку». С величайшей осторожностью торпедные старшины проверяли, не случилось ли чего с чувствительным организмом торпеды. На каждой из них с превеликой осторожностью был выведен корабельный девиз – ЛМА.
   Другие отсеки корабля тоже изменили свой внешний вид. Каждый свободный угол был заполнен грузом. Жестянки, ящики и коробки были свалены в каждом возможном и невозможном углу. Даже один из клозетов был выведен из строя и превращен в кладовую для провизии и стрелкового оружия. Сосиски и окорок свисали с разных крюков и кронштейнов в машинном отделении, и даже моя каюта не была исключением. В крошечной столовой для старшин плотным штабелем с пола до потолка были уложены черные сухари. Мысль об удобном обеденном столе никому даже в голову не приходила. В этакой конуре можно было думать только об одном: «Как могут люди, даже лучшие из моряков, прожить несколько недель в столь стесненных условиях и не посчитать это место адом?» На самом деле моряков подобные крамольные мысли не посещали, как, впрочем, и то, что место, где можно ходить, стоять и сидеть, является примитивным правом человека. А ведь к тому же в определенных обстоятельствах подводнику приходится на долгие недели отказываться как от солнечного света, так и от сигареты. После трех месяцев тяжелых тренировок каждый знал, что его ждет впереди, и не строил иллюзий.

Глава 6
«ДЯДЯ ЭДУАРД ИЗ БЕНТЧЕНА»

   Капитан вручил мне пробку от бутылки шампанского в качестве талисмана.
   Затем офицеры в сопровождении командира флотилии и его адъютанта поднялись на борт «U-69». Медленно и задумчиво я обвел взглядом своих людей. Этот торжественный смотр вполне мог оказаться последним.
   Свисток…
   – Оба машинных отделения готовы…
   – Отдать носовые и кормовые концы…
   Дизель заработал, и лодка начала вибрировать. Второй свисток, и лодка скользнула от причала. «U-69» вышла на охоту за врагом.
   С развевающимися военными флагами она покинула гавань Киля и медленно направилась в шлюз Хольтенау. Там собрались близкие и родственники моряков: матери, жены и друзья. Последовали прощальные рукопожатия и объятия. Затем ворота шлюза открылись, и субмарина вышла в канал Кайзера Вильгельма. Матросы молчали.
   Кто знает, увидим ли мы снова друг друга…
   В Рендсбурге у стен колониальной школы нам вслед снова замахали платочками. Школьницы считали своим долгом провожать в море все немецкие военные корабли. Одни суда возвращались сразу же, другие – через неделю, третьи – через месяцы или даже годы, а некоторые не возвращались никогда. В открытом море и в темных глубинах океана матросы хранили память о взметнувшихся в прощальном приветствии девичьих руках.
   Покинув Брюнсбюттель, подлодка оказалась в родной стихии. Грусть прощания постепенно улетучилась. В Брюнсбюттеле надрывный вой сирены заставил некоторых матросов занервничать. Люди боялись, что лодка будет отозвана. Боевой дух был на высоте. Все очень радовались, что тяжелый и напряженный период обучения и изнурительные тренировки остались позади.
   Театр военных действий и Атлантика были еще далеко. Но в этот момент у экипажа и в Северном море было достаточно работы. Гигантские ледяные глыбы не меньше фута толщиной, занесенные из Арктики, высовывались из воды прямо под носом у лодки. Они налетали на корпус, и эхо от удара разносилось по всему кораблю. Завывая и громыхая, льдины скрежетали по бортам. Внутри субмарины стоял невыносимый шум, казалось, по корпусу стучат тысячи молотков. Матросы переговаривались между собой только на повышенных тонах. Когда подлодка дошла до плавучего маяка Эльбе I, лед исчез, уступив место лютому врагу всех моряков – густому туману. Было нелегко найти дорогу в этом молочно-белом вареве. С тех пор как лодка вышла из бухты, команда занимала места по боевому расписанию. Вахтенный офицер, старшина и два наблюдателя постоянно находились на мостике, теперь же во время тумана на палубе должны были находиться все офицеры. Нервы были на пределе, так как никто не хотел поближе познакомиться с миной.
   Находиться на мостике в такую погоду было не слишком приятно. Ничего не видно, ничего не слышно, и вообще кажется, что пробираешься сквозь гору мягкого хлопка. Плюс к этому в любую секунду можешь попасть в самую неприятную ситуацию. Туман пропитывал одежду влагой, пробираясь через каждую петельку для пуговицы или прореху.
   Рядом с Гельголандом поднялся ветер, и море стало неспокойным. Зато в тумане появились просветы. Клочья тумана разглаживались и развевались по сторонам, как одежды гигантского привидения, внезапно появляясь и исчезая.
   Где-то под палубой играла граммофонная пластинка: «Der Onkel Eduard aus Bentschen – er ist der beste aller Menschen».[3]
   Во время последнего отпуска все члены экипажа попросили друзей и родственников купить им новую коллекцию граммофонных пластинок. «Дядя Эдуард из Бентчена» едва не был выброшен вместе с остальным старым хламом. Но «лорды»[4] решили, что эта песня столь явно, всеобъемлюще глупа, что будет жаль от нее избавиться, поэтому ее не поменяли на новую. Она была очень популярна в последние дни пребывания в порту. Сейчас тенор заливался вовсю, а экипаж столь явно наслаждался пением, что этот «Дядя Эдуард» повторялся через каждые четыре-пять пластинок.
   «U-69» получила приказ находиться в определенном квадрате Северной Атлантики и топить британские торговые суда до получения новых инструкций.
   Сейчас, когда туман рассеялся, стоящие на мостике смогли вздохнуть с облегчением.
   – Слава богу, что мы наконец выбрались из этой дряни, – проворчал штурман Маринфелд, стряхивая мелкие кристаллики замерзшего тумана с лица. Первые чашки горячего кофе, поднятые из камбуза через спасательный люк, вернули подвижность замерзшим конечностям. Но каждый моряк на маленьком мостике должен был внимательно следить, чтобы в его напиток не попали брызги.
   Затем туман появился вновь – на этот раз еще более густой. Казалось, что «Белый Ганс», демон, играл с нами. Он, видимо, решил преподать команде лодки хороший урок выживания, прежде чем она встретится с врагом. Видимость все больше ухудшалась, и вскоре горизонт полностью скрылся из вида. Серые клочья тумана кружились прямо над водой, они спешно проплывали мимо, будто показывая дорогу ледяному ветру, завывающему около субмарины.
   Через десять минут «U-69» очутилась в эпицентре сильной снежной бури. Лодка раскачивалась, кренилась и зарывалась в волны, а вода переливалась через боевую рубку. Подъем, резкое падение, и накатывала новая волна. Об обнаружении какого-либо судна в такую погоду нечего было и мечтать. Время от времени большая струя морской воды попадала внутрь подводной лодки через люк. Она лилась прямо на головы людей в машинном отделении, затем, булькая, стекала через решетку к днищу, а оттуда попадала к работающим на полную мощность насосам, которые ее и выкачивали.
   Появись сейчас перед носом у лодки вражеское судно, ему бы ничего не грозило, потому что открыть огонь в такую погоду попросту невозможно. Даже если бы торпеда вела себя так же безупречно, как во время тренировок, ее бы наверняка снесло с курса. Сейчас люди больше всего стремились увидеть солнце или, по крайней мере, несколько звезд, а вовсе не врага. Ничего романтического в нашем походе не было, существовала лишь насущная необходимость выбраться из кипящего котла и определить свое точное местонахождение. Небо, однако, безжалостно игнорировало наше желание. Мы шли по счислению, а штурман наносил результаты своих измерений на карту. Я задал курс на ночь, пожелал вахтенному офицеру и матросам на мостике спокойной ночи и спустился к себе в каюту. Радист, исполнявший функции стюарда, принес людям завтрак или ужин, кому как нравилось называть приемы пищи на подлодке, поскольку на суше ели совсем в другое время. Здесь все зависело не от времени суток, а от того, на вахте ты или нет.
   У кока были серьезные проблемы с приготовлением еды. Волнение моря не давало кастрюлям и сковородкам оставаться на плите, и нередко только что очищенная картошка начинала весело прыгать по трапу. Все было не так. Замороженный бифштекс был на самом деле заморожен намертво, а sauerkraut[5] в полной мере соответствовала своему названию. Гороховый суп стал истинным несчастьем, потому что испортил и настроение кока, и горох. И это был первый прием пищи на действительной службе!
   – Что ж, мы только начинаем, и ведь это может продолжаться неделями. – Это и подобные замечания можно было слышать в столовой. Кок получил нагоняй, а команда не скрывала свою злость по поводу еды.
   Я застегнул свою кожаную куртку и слегка ослабил шарф. Если случится что-то непредвиденное, я уже через несколько секунд должен буду оказаться на мостике. Единственным предметом одежды, который я снял, была белая офицерская фуражка. Она одиноко качалась на крючке в такт движению корабля. Я лег на свою койку.
   В эту первую ночь нашей охоты на врага сон не шел. Частично можно было винить слишком напряженные нервы, но больше всего – гороховый суп, который камнем лежал в наших желудках. Пока мы шли под водой, то могли использовать только один гальюн, что не могло не вызывать обоснованных нареканий. Когда лодка находится под водой, человек, воспользовавшись гальюном, после смывки должен был как следует поработать насосом. Причем чем больше глубина, тем тяжелее была работа, поскольку нужно было преодолеть большее давление. Было предпочтительнее дождаться, когда лодка снова всплывет. К счастью, проблема давления в тот день остро не стояла, но все очень спешили. Вахтенный офицер, рулевой и даже кочегар бегали друг за другом в известное место. Проклятая кислая капуста! Я решил, что подобные вещи не должны повторяться на «U-69». Думаю, со мной все были согласны.
   Внезапно лодка перестала дрожать. Звук двигателей изменился. Все внимательно слушали. Что-то было не так. Затем из машинного отделения сообщили:
   – Дизель правого борта вышел из строя – полетел клапан.
   «Все плохое происходит именно с нами», – думали моряки, настроение которых и так было изрядно подпорчено прокисшей капустой. Но персонал машинного отделения быстро доказал, что хорошо знает свое дело. За несколько минут сломанный клапан заменили. Двигатели снова запустили, и люди получили возможность отдохнуть.
   На следующее утро погода немного улучшилась. Лодку больше не швыряло. Нептун, казалось, решил устроить себе перекур.
   Команда «U-69» использовала передышку для тщательной отработки своих действий по боевому расписанию: экстренные погружения, воздушная тревога и другие подобные упражнения. Пока лодка шла тем же курсом по Северному морю, а ее двигатели гудели на одной ноте, свободные от вахты моряки лежали в гамаках и, не обращая внимания на постоянный гул, спали сном настоящих морских волков. А матросы, которые еще не спали или уже готовились заступать на вахту, включали радио, слушали новости из дома или играли в карты, несмотря на недостаток пространства. На следующий день примерно в полдень на субмарине впервые услышали шум боя. Море было довольно-таки спокойным, с умеренным ветром и вполне сносной видимостью. На горизонте не было ничего, помимо воды и неба. Со времени оккупации Норвегии Северное море было хорошо очищено. Внезапно в отдалении экипаж подводной лодки услышал тяжелые удары, доносившиеся из воды. Их особенно хорошо было слышно под палубой.
   Где-то вдалеке взрывались глубинные бомбы…
   «U-69» находилась примерно в ста милях севернее британского берега. Враг либо вел огонь из береговых батарей, либо, возможно, эсминцы обнаружили немецкую подводную лодку и атаковали ее.
   Несмотря на продолжительный поиск, ничего подозрительного обнаружено не было. Субмарина продолжила свой путь без маневров уклонения и погружения.
   Чем ближе мы оказывались к Шетландским островам, тем опаснее становилось наше плавание. Гораздо более неприятным, чем английские минные поля, было большое количество дрейфующих мин, которые попадались нам на пути.
   По международному закону все мины, находящиеся в море, должны были быть оборудованы устройствами для их обезвреживания в случае освобождения от якорных цепей, но кто мог знать, действуют ли эти устройства? С 1914 года дрейфующие мины стали причиной гибели множества судов. Поэтому гораздо лучше было избегать этих круглых черных рогатых созданий.
   Вахтенному офицеру уже трижды удалось уклониться от встречи с дьявольскими яйцами. Четвертая мина была обнаружена слишком поздно. На высокой скорости субмарина двигалась по направлению к круглому чрезвычайно опасному мячу. При помощи резкого поворота руля удалось избежать прямого удара, но мина, погружаясь и выныривая из воды, громко проскребла по корпусу. На несколько секунд сердца моряков на мостике замерли. Задержав дыхание и выпучив глаза, мы наблюдали за плескавшимся в воде исчадием ада. Мы ждали, что в любой момент один из этих опасных рогов ударит по корпусу лодки и приведет в действие взрыватель. Это означало бы наш немедленный конец. Только когда угроза уплыла достаточно далеко от нас за корму, мы смогли перевести дыхание.
   – Это могла бы быть наша смерть. – С глубоким вздохом Джимми номер один, лейтенант Хейдеман, сдвинул фуражку на затылок и вытер пот со лба, хотя погоду в северной части Северного моря можно было назвать какой угодно, но только не жаркой.
   Под палубами люди, конечно, слышали скрежет мины по корпусу. Они сразу же догадались, что это была плавающая мина, но сидели тихо, как мыши, и не задавали никаких вопросов вахтенным на мостике, пока грозный фантом не исчез.
   Этот инцидент преподал всем находящимся на мостике хороший урок. После этого нам довольно часто приходилось встречать плавучие мины, не причинившие никакого вреда. Их всегда удавалось вовремя обнаружить.
   На следующий день на горизонте были замечены мачты большой флотилии судов. К счастью, эти суда удалялись. Команде «U-69» вовсе не улыбалось, чтобы лодка была обнаружена здесь, в Северном море, и по ее следу устремились эсминцы. Поэтому, несмотря на то что расстояние до флотилии было достаточно большим, мы описали внушительный круг, чтобы сбить со следа возможных преследователей.
   Если не считать ежедневно выполняемых тренировочных погружений, подводная лодка почти все время оставалась на поверхности. Так можно было пройти гораздо большие расстояния, да и обзор с мостика был явно лучше, чем через перископ. Передвижение по поверхности воды во всех отношениях приятнее путешествия в подводном положении.
   В дополнение к этому наш штурман Маринфелд все еще ожидал возможности обнаружить звездочку в наглухо затянутом облаками небе, чтобы точно определить местонахождение судна. Но тут, судя по всему, не обошлось без колдовства. С тех пор как подлодка вышла из порта, в небе ни разу ни днем ни ночью не появилось ни одного просвета. Мы не видели ни солнца, ни звезд и даже никаких признаков луны. Так, двигаясь по счислению, мы обогнули самую северную точку Британских островов. И когда занялся следующий мрачный рассвет, экипаж «U-69» достиг своей цели – перед нами раскинулась великая Атлантика, бескрайнее поле сражений.

Глава 7
ПЕРВАЯ ТОРПЕДА – КУСКИ ГОВЯДИНЫ В ВОДЕ

   Весь экипаж был на ногах – это состояние в спортивных кругах называют лихорадкой погони. Еще до моего приказа весь корабль и вся аппаратура были проверены. Даже наблюдатели, по праву заслужившие отдых и короткий сон, находились на своих местах и снова проверяли все механизмы и части субмарины. На подлодке шла бурная деятельность, пока «новобранцы» ждали крещения огнем при входе в Атлантику. Они все вбили себе в голову, что обязательно встретят вражеское судно в первый же день.
   Но Атлантика огромна, и им придется понять, что можно неделями бороздить просторы океана и ни разу не увидеть даже топ мачты. Опыт и знание района патрулирования здесь бесполезны. Даже если вы увидите топ мачты или, возможно, целый корабль, то не забывайте, что ваш оппонент тоже смотрит в оба. У него всегда широко открыты глаза для вполне определенной цели, и множество экипажей немецких подводных лодок, думая, что обнаружили добычу, сами становились жертвами британских моряков.
   Атлантика встретила субмарину волнением и довольно-таки сильным ветром, силой от шести до семи баллов. Людей часами раскачивало из стороны в сторону в тяжелом монотонном ритме. Иногда нос взлетал в воздух, а иногда корма опасно поднималась к небу. Лодка прыгала и виляла. Волны разбивались о палубу, покрывая ее белой пеной. С невероятной яростью гигантские валы с грохотом ударялись о корпус. Натыкаясь на надстройку, они разбивались на брызги, словно игривые фонтаны. А ветер тем временем выл, кружа вокруг боевой рубки, временами внезапно затихал, но только для того, чтобы задуть еще сильнее.
   Для тех, кто сейчас с мостика смотрел на Атлантику впервые, шоу казалось воистину грандиозным. Мощь бушующего океана пленила и завораживала. А для людей под палубами, находящихся на своих рабочих местах – у двигателя, у рулей и рычагов – или сидящих, а точнее сказать, болтающихся в своих гамаках, взбесившаяся Атлантика была чем угодно, но только не красавицей.
   Несмотря на плохую погоду, вахтенные без устали изучали горизонт. Каждому дозорному был дан определенный сектор для наблюдения. Час за часом проходили без всякого результата. Менялись вахты, и новые вахтенные на протяжении более чем четырех часов видели все то же самое – воду, волны и облака. Атлантика и не думала успокаиваться, продолжая демонстрировать свой дикий, необузданный нрав. Неожиданно гигантская волна захлестнула лодку, застигнув врасплох людей на мостике, и повалила всех на палубу. В течение нескольких минут там находилась только груда промокших человеческих тел. Когда вода схлынула, люди, кашляя и отплевываясь, встали. Происшествие не показалось никому забавным, и моряки хорошо усвоили урок. В будущем они в такую погоду стали привязывать себя к ограждению мостика.
   Как только освободившиеся от вахты моряки сели есть, откуда-то со стороны донеслись громкие удары. Казалось, по корпусу лодки стучит гигантский молоток. Удар, еще удар…
   Глубинные бомбы. Снова глубинные бомбы…
   Я прервал трапезу и бросился к люку, ведущему на мостик.
   Вы что-нибудь видите, Баде?
   Долгое время мы стояли и внимательно изучали горизонт. Он был пустынен. Но вот вдалеке снова раздались взрывы. Возможно, это англичане в очередной раз тренировались.
   Во время еды у моряков, свободных от вахты, была лишь одна тема для разговора: первая «оловянная рыбка». Несмотря на дождь и шторм, напряжение не спадало.
   Говорю вам, – твердил довольно шумный берлинец, – если первая «рыбка» промахнется, то вы можете привязать меня ко второй, и я сам буду ей управлять.
   Тем не менее первая «рыбка» тревожила не только команду, но и офицеров. Они не считали, что электрические торпеды достаточно хорошо испытаны, чтобы на них можно было положиться в серьезных обстоятельствах. Корабль нес восемь торпед старого типа (G. VII.a, усовершенствованный вариант торпеды G. VII.v, использовавшейся еще во время Первой мировой войны) и четыре новые электрические торпеды G. VII.e. У торпеды G. VII.а был один недостаток: она оставляла за собой след из пузырьков. Если враг вовремя обнаруживал этот след, то мог успеть выполнить маневр уклонения, резко переложив руль. Торпеда G. VII.а была невидима, но их пока было не так много, чтобы снабжать подводные лодки для операции только ими. До отплытия командование флотилии сообщало капитану, какое количество торпед каждого типа он получит. А затем каждый командир решал сам, как, когда и для какой цели использовать каждый тип.
   К сожалению, не только электрические торпеды, но и сами торпедные аппараты были нашим слабым местом в начале войны. В районе Нарвика новый тип магнитного взрывателя был причиной большого числа неудач. Он работал по тому же принципу, что и морские мины, сброшенные немецкими самолетами. Уже в первые месяцы войны англичане попытались защититься от взрывов, уменьшив магнитное поле собственных кораблей. После этого немецкие подводные лодки вновь перешли на торпеды с контактными взрывателями, взрывавшиеся при ударе, но, как я уже говорил, электрические торпеды были неустойчивы на курсе. Они иногда уходили на другую глубину, и никто точно не знал, чего еще можно от них ожидать. Проблема заключалась в том, что учебные стрельбы никак не проясняли картину. В худшем случае становилось известно, что торпеда потеряна, а понять причину, почему этот выстрел оказался неудачным, было очень сложно. Единственное, что можно было сделать, это каждый день как можно тщательнее проверять торпеды на готовность к действию; многократно перепроверять каждую деталь всех приборов и устройств.
   Если первая торпеда – первый настоящий удар по врагу – окажется неудачной, то это подорвет уверенность команды. Я знал, что прежде всего в экипаже необходим высокий моральный дух, чтобы помогать людям переносить жестокие условия плавания зимой. Мы вышли в первый боевой поход, и для большинства моряков это было лишь начало карьеры подводника. По этой причине мысли о первой «оловянной рыбке» терзали меня даже во сне, не говоря уже о свободном от вахты времени.
   После короткого полуденного перерыва я вернулся на мостик и хлопнул сигнальщика по плечу.
   – Ничего не происходит, герр капитан. Нигде нет ни корабля, ни клуба дыма, ни даже верхушки мачты, в общем, взгляду остановиться не на чем.
   Ветер немного стих, но количество брызг, казалось, еще увеличилось. В такую погоду точность выстрела торпеды больше зависела бы от нашей удачи. За глубокими и длинными впадинами следовали высоченные и тяжелые водяные валы… Лодка подверглась испытанию на прочность и уже находилась на пределе. Корпус зловеще потрескивал, и струи воды находили любую щель, чтобы проникнуть в помещение. Нам же было видно только волны и воду. Небо серело, а горизонт все больше окутывало туманом. На востоке начало смеркаться. Шансы обнаружить цель в первый день плавания и произвести удачный выстрел все уменьшались. Внезапно рулевой Баде закричал как сумасшедший:
   – Вижу топ мачты – тридцать градусов право по борту.
   Было 17 февраля. Лодка была еще далеко от заданной оперативной зоны. На мостике воцарилось напряжение. Все смотрели в заданном направлении, тщетно стараясь разглядеть хотя бы что-то. Я попытался закурить, но спички и сигареты упали за борт. Я прижал бинокль к глазам. Никто не произнес ни слова. Выл ветер, волны продолжали биться о борт субмарины. Мы молчали и продолжали вглядываться в даль. Но я ничего не мог разглядеть, кроме капель. Ни мачты, ни дыма…
   – Мне кажется, Баде… – собирался я прервать поиск, когда матрос, стоящий рядом с Баде, закричал:
   – Две мачты и дымовая труба! Судно движется зигзагом.
   Теперь мы тоже видели врага. Время от времени над волнующейся гладью Атлантики показывалось два топа мачт. Судно шло курсом, перпендикулярным нашему. Оно явно направлялось поближе к Британским островам.
   Успеет ли судно добраться до гавани? Я отдал боевым постам приказ, которого люди терпеливо ждали целый день.
   Боевые посты. Атака в надводном положении. Цель – вражеское судно. Курс двести шестьдесят градусов. Оба двигателя полный вперед.
   Впервые это была не тренировка. Едва команды успели отзвучать, как уже отовсюду – от боевых постов до боевой рубки – поступили сигналы готовности.
   Через несколько секунд «U-69» была готова к действию. Один человек от восторга сделал резкое движение и чуть было не разбил себе голову среди огромного числа рулей и рычагов в машинном отделении. После чего он, шатаясь, отправился на свой боевой пост и через мгновение был уже на месте. Радостное предвкушение царило на мостике. Люди наверху уже могли видеть врага и следить за его передвижениями в сумерках.
   – Donnerwetter![6] – вскричал штурман Баде после того, как корабль стало возможно разглядеть во всей красе.
   Подводная лодка приблизилась на 3000 ярдов к английскому кораблю. Судно шло зигзагом, таким образом можно было усложнить возможности стрельбы атакующей субмарины.
   Я слегка изменил курс, и «U-69» поспешила за врагом. Я установил такой курс, чтобы подойти к судну противника максимально близко.
   На субмарине стояла мертвая тишина, хотя в такой шторм вряд ли даже самый сильный шум донесся бы до экипажа корабля.
   Темнело так быстро, что вскоре судно превратилось в большое темно-серое пятно, но этого было достаточно, чтобы не выпускать его из виду. Это было торговое судно примерно на 8000 тонн, так что торпеду на него было потратить не жаль.
   Корабль снова начал двигаться зигзагом.
   – Сохраняйте этот курс.
   Расстояние и курс цели проверили. Враг должен лечь на следующий виток зигзага, и тогда придет время стрелять.
   – Трубы 1 и 2 готовы.
   В наступающей темноте должна была быть выпущена торпеда G. VII.a. И лучше было находиться на безопасной стороне.
   Расстояние между нами было 1000 ярдов. Когда станет 800, мы выстрелим.
   – Трубы 1 и 2 готовы, – пришел ответ из недр субмарины.
   Люди в носовом отсеке двигались мягко, как кошки. В машинном отделении все руки находились на кнопках и рукоятках. В любую секунду по команде погружаться они были готовы открыть клапана. Глаза моряков были направлены на машинный телеграф.
   Большое торговое судно спокойно шло вперед. Скоро подводники увидели контуры орудия на носу. Людей там не было. В бушующем море экипаж корабля не заметил маленькой подводной лодки.
   Судно снова пошло зигзагом и теперь находилось на траверзе «U-69». При таком курсе моряки могли видеть его борт. Несмотря на погоду, не стрелять было бы преступлением. Лучшей позиции для первой торпеды было невозможно и представить. Я дал разрешение открыть огонь.
   – Труба 1.
   В бинокль лейтенант Хейдеман видел среднюю часть судна. На немецких подводных лодках торпеды по поверхности воды выпускал первый вахтенный офицер, а командир лишь сообщал ему расстояние, положение и скорость.
   – Труба 1, – эхом разнеслось по лодке.
   – Огонь!..
   С воем торпеда вылетела из трубы и на невероятной скорости понеслась в темноту, решая своим движением судьбу корабля.
   Переложить руль направо до упора. Левый двигатель полный вперед!
   Я же ради безопасности снова вернул лодку на позицию, с которой видел корабль прямо перед собой. Хейдеман не отводил глаз от судна. Другие моряки, как привязанные, следили за «оловянной рыбкой», которая неслась к цели через бушующую Атлантику.
   – Verflucht![7]
   Вместо того чтобы сохранять первоначально заданную глубину, торпеда время от времени опускалась в самые глубокие впадины, а затем ныряла в волны, поднимая фонтан брызг.
   Попадет ли «рыбка» в цель при столь непостоянном курсе? Заметит ли ее враг и успеет ли выполнить маневры уклонения? Секунды казались вечностью. Стрелка секундомера бежала по циферблату. Сердца моряков бились как бешеные. Корабль на полной скорости шел в родной порт. Торпеда же, казалось, ползла.
   Штурман Маринфелд спокойно и профессионально отсчитывал секунды в машинном отделении.
   И затем на корабле появились яркая вспышка, огромный темный фонтан, и в то же время раздался оглушающий взрыв. Единственное слово вырвалось из груди каждого члена экипажа подводной лодки:
   – Попали!.. Попали!.. Попали!..
   С мостика до нижней палубы, от носа до кормы крик обошел все отсеки субмарины. Этот вой напоминал звук, доносящийся из недр бушующего вулкана.
   Тем временем кто-то включил граммофон, и первой же раздавшейся мелодией была конечно же песня «Der Onkel Eduard aus Bentschen». Люди на маленькой подлодке бросались друг другу на шеи, крича, ревя и вопя, как дикари. Все сейчас бы с радостью бросили свои места и отправились на берег праздновать свою первую победу. Я должен был их успокоить и заставить замолчать. Впереди находился торпедированный корабль, и в любой момент из темноты мог появиться новый и опасный враг.
   Подбитый корабль до сих пор медленно продвигался вперед. Затем двигатели перестали работать, и спасательные шлюпки стали поспешно опускать на воду. «U-69» еще раз медленно прошла мимо судна. На определенном расстоянии я приказал заглушить двигатели. Экипаж корабля еще не закончил эвакуацию.
   Команда на мостике наблюдала, как огромное судно вначале оседало в воду, а затем начало крениться. Через некоторое время корабль остановился, завалившись на борт, и, по-видимому, тонуть перестал.
   Я не собирался жертвовать две торпеды на один корабль. Боевой поход только начинался, и я, разумеется, хотел сэкономить боеприпасы. Казалось бессмысленным в такую погоду ставить людей к орудию и попытаться уничтожить судно несколькими хорошо нацеленными снарядами. Я обдумывал ситуацию и колебался. Внезапно капрал Хинцпетер крикнул из радиорубки:
   – С судна посылают сигнал SOS, называют себя и свое местоположение!
   – О, так они хотят натравить на нас эсминцы. Как называется корабль? – спросил я.
   – «Сиамский принц».
   – Мы выпустим вторую торпеду? – поинтересовался вахтенный офицер.
   Я все колебался. Спасательные шлюпки еще недостаточно далеко ушли от корабля.
   Затем наблюдатель с кормы сообщил:
   – Прожектор на горизонте.
   Очевидно, на полной скорости к нам шел эсминец. Самый опасный враг каждой подводной лодки вышел на охоту. Так как мы находились рядом с Британскими островами, англичане вполне могли отбуксировать подбитый корабль в порт. С тяжелым сердцем я решил выпустить вторую «оловянную рыбку».
   – Труба 2 готова. Оба двигателя медленно вперед.
   Еще раз беззащитное судно, чья корма ярко полыхала, попало под прицел. На этот раз никакого искусства в стрельбе не требовалось. «Сиамский принц» был неподвижной мишенью.
   – Труба 2… Огонь!
   «Рыбка» номер два «Макс», это имя было выведено у нее на брюхе, со свистом вырвалась вперед, неся своей цели гибель.
   – Внимание.
   Снова работал секундомер. Снова люди на мостике выжидательно смотрели на корабль… Огромный, высотой с дом, столб огня поднялся к небу вместе с большей частью судна. Затем раздался звук взрыва, который, должно быть, было слышно за несколько миль отсюда.
   Когда пламя немного улеглось, а глаза привыкли к темноте, мы увидели, что корма корабля стояла вертикально. Казалось, она вот-вот опрокинется. Но она только тихо соскользнула в глубину, будто бы ее толкал вниз огромный кулак.
   – Полный назад, – спокойно проговорил Баде, когда корма ушла под воду.
   Корабль исчез. Теперь «U-69» должна поторопиться, чтобы успеть спастись от приближающегося эсминца.
   Когда, после удачного бегства, я, наконец, нашел время, чтобы спуститься вниз, то с трудом успевал пожимать протянутые руки. Все хотели пожелать мне удачи на волне нашего первого успеха. Невероятное напряжение и страх ожидания атаки в конце концов исчезли. Теперь команда знала наверняка, что все минувшие испытания не были бессмысленными.
   Как только спокойствие было восстановлено, лейтенант Хейдеман вошел в центральный пост. Там он нашел судоходный регистр Ллойда уже открытым, с линейкой и ручкой рядом.
   Сейчас, церемонно, в благоговейной тишине, перед всей командой название потопленного судна было вычеркнуто из регистра. Враг стал беднее на сухогруз на почти 8500 брт. Это было хорошее начало.
   Благодаря огромному количеству кусков мяса, плавающих в воде, команда догадалась, что «Сиамский принц» в своем последнем плавании вез груз замороженного мяса. К сожалению, в такую погоду было невозможно поднять ни один из этих кусочков на борт. Чтобы отпраздновать этот день, каждому члену экипажа выдали рюмку рома к чаю.
   И затем немедленно возобновилась обычная ежедневная рутина. Хотя было одно отличие от первого дня. Вопросов о следующей «рыбке» и связанных с ней сомнений больше не было. Теперь команда точно знала, что каждая из торпед найдет свою цель.

Глава 8
ПЯТНАДЦАТЬ СОТЕН ТОНН НЕ СТОЯТ «ОЛОВЯННОЙ РЫБКИ»

   Ветер крепчал, иногда переходя в шторм. Мощные волны не давали никому передышки. Снег и дождь постоянно мешали видимости.
   Чтобы перезарядить торпедные аппараты, нам пришлось опуститься на значительную глубину, избавляясь от качки. Иначе было бы невозможно в узком носовом отсеке запихнуть тяжелых «рыбок» в маленький проем торпедных труб. Пот лился в семь ручьев, и матросы кляли свою работу на чем свет стоит. При любом непроизвольном движении лодки торпеда, подвешенная в люльке, начинала качаться, грозя сшибить кого-то и стараясь обязательно причинить какой-нибудь ущерб.
   В конце концов общими усилиями техников и матросов тяжелая работа была закончена, и «U-69» всплыла. Едва над поверхностью воды успел показаться перископ, как по корпусу застучало эхо далеких взрывов.
   – Остаемся на перископной глубине, – приказал я.
   Оголовок перископа со всей осторожностью подняли над водой. Я внимательно осмотрелся. Океан был пуст. Я отдал приказ всплывать. Быстрый осмотр с мостика убедил меня, что «U-69» была одна на просторах океана. Возможно, другая немецкая подводная лодка, находящаяся в отдалении от нас, отправила на дно своего врага.
   – Вторая вахта, готовься к смене. Перейти на дизеля. Обе машины средний вперед.
   Лодка медленно направилась к морскому району, обозначенному в приказе.
   Час за часом субмарина разрезала носом волны, пока не достигла указанного на карте квадрата. Как долго нам предстоит ждать следующее судно?
   Ветер завывал, волны бушевали. Наблюдатели на мостике были одеты в кожаные, подбитые мехом куртки. Резиновые части окуляров биноклей прилипали к коже. В течение долгих четырех часов до смены каждый матрос должен был тщательно изучать свой сектор в поисках вражеских торговых судов, подводных лодок и самолетов. Ни в коем случае «U-69» не должна была подвергнуться внезапной атаке в открытом море. Подлодка, этот смелый охотник, могла в мгновение ока сама стать беззащитной преследуемой дичью.
   Вдалеке шел корабль, сверкая всеми огнями на борту. Как в мирное время, он медленно плыл через наш оперативный сектор. Экипаж корабля определенно подавал сигналы, подчеркивая свой нейтралитет. Но истинные нейтралы, когда шли через районы боевых действий, предупреждали и немецкое, и британское правительство заранее. Судя по курсу, судно направлялось в британский, а значит, запрещенный порт. Подлодка имела право потопить его. Между тем, когда оно подошло поближе, оказалось, что это маленькое суденышко, которое с трудом могло потянуть на 1500 тонн. На это не стоило тратить торпеду.
   Пятнадцать сотен тонн? Это не стоит «оловянной рыбки». Хотя если посчитать, то судно стоит того, потому что хоть цена торпеды и 40 000 марок, но маленькое суденышко вместе с грузом стоит раз в двадцать больше. Но у подводной лодки есть определенное, строго ограниченное число торпед на борту, и они, разумеется, должны пойти на другие, более дорогостоящие цели.
   Более того, на этом корабле большая часть груза была сложена на корме. Возможно, это была одна из ловушек для подводных лодок. Во время Первой мировой войны замаскированные суда – ловушки для субмарин – в определенных обстоятельствах притворялись нейтралами. Вопрос об обмене снарядами же не стоял из-за волнения на море. Даже при огромном желании орудийный расчет не мог стать к орудию в такую погоду.
   Так что кораблю повезло. Как бы там ни было, но морякам подлодки «U-69» пришлось его отпустить. Возможно, судно само столкнется с миной. Подводники на мостике субмарины внимательно следили за маленьким суденышком в бинокли.
   При установившемся сильном северо-восточном ветре моряки начали понимать, как же хорошо, что их тренировки проходили в плохую погоду на Балтийском море. Таким образом, почти весь экипаж, несмотря на то что он состоял из молодых моряков, получил некоторый опыт до выхода в первый боевой поход. Но с другой стороны, все-таки хотелось, чтобы море немного успокоилось, потому что при таких условиях результат торпедного залпа зависел не от мастерства и боевого опыта подводников, а только от удачи.
   Но в жизни все обычно происходит не так, как хочется. Следующим утром на рассвете один из наблюдателей заметил неясную тень. Море все еще бушевало. Вскоре выяснилось, что тень – это огромное судно. В смутных очертаниях легко можно было рассмотреть его надстройку: две мачты, три подъемных стрелы и шесть трюмов. Тревога уже была объявлена. Старший механик, лейтенант Роудер, единственный офицер, остающийся под палубой во время всех атак, чтобы наблюдать за работой двигателей и других приборов, уже заглянул в свой торговый судоходный регистр Грюнера. Через несколько минут он сообщил:
   – Корабль класса «Тайроа». Британский. Примерно 8000 брт.
   Тут же на всех боевых постах воцарилось такое же лихорадочное напряжение, как и в первый день. Но сейчас люди внизу были уверены, что корабль отправится на дно.
   Однако я, стоя на мостике, сильно нервничал. Я знал недостатки немецких торпед и понимал, что наш начальный успех был большей частью удачей. Как только «рыбка» вылетит из трубы в такую погоду, волны начнут играть с ней, как кошка с мышкой. Никто не мог сказать наверняка, выдержит ли чувствительная аппаратура торпеды борьбу с бушующим морем.
   С отчаянием я следил, как огромные волны катятся друг за другом. Прикинув их высоту, я уже совсем было решил не стрелять и сэкономить торпеды для лучшей погоды. Ведь по возвращении мне придется отчитываться за каждую выпущенную «рыбку». Я вопросительно взглянул на своих офицеров. Их физиономии были угрюмыми и мрачными – да это и понятно, такая погода не может добавить хорошего настроения, но на меня они взирали с одобрением и доверием. В результате я решительно отбросил прочь сомнения и решил идти в атаку.
   На вражеской палубе стояло орудие, выглядевшее довольно угрожающе, однако в такую погоду оно было абсолютно бесполезно в борьбе против субмарины. Но, несмотря на ненастье, приходилось рисковать и проводить атаку в надводном положении, иначе судно могло спокойно уйти.
   Орудие было закрыто брезентом. Если враг заметит атакующую подлодку, то ему понадобится время, чтобы орудийный расчет приступил к работе. Снятие с орудия чехла и подготовка его к стрельбе даст экипажу подлодки достаточно времени для срочного погружения. Иначе у нас почти не было бы шансов спастись от вражеского огня.
   Чтобы избежать ошибочного выстрела, я почти вплотную подвел лодку к кораблю. Теперь между нами оставалось всего лишь 800 ярдов. Постепенно светало. Скоро люди на судне смогут разглядеть маленькую субмарину, танцующую на волнах. Сейчас же вахтенные офицеры-подводники внимательно изучали палубу корабля. Пока там не было никакого подозрительного движения, мы могли спокойно продолжать готовиться к атаке.
   – Трубы 1 и 2 готовы.
   Чтобы подстраховаться, я приказал приготовить к стрельбе две трубы. Затем старший помощник получил данные для прицеливания. Расстояние между «U-69» и кораблем сократилось почти до 600 ярдов. Вражеское судно, поднявшееся на гребень особенно высокой волны, было видно полностью. Ну, сейчас или никогда!
   – Труба 1… Огонь!
   С сильным глухим треском, напоминавшим усиленный в тысячу раз звук пробки, вылетевшей из бутылки шампанского, торпеда была выброшена сжатым воздухом из трубы. Эта «рыбка», так же как и первая, была подхвачена бушующим морем. Она прыгала по волнам, скользя по впадинам, то погружаясь в воду, то снова выныривая.
   Сохранит ли она направление или будет сбита с курса?
   Множество пар глаз в бинокли следили за продвижением торпеды. Но в этом враждебном море, с непрекращающимися подъемами и падениями водяных валов, было почти невозможно уследить за следом пузырьков.
   Люди на подлодке считали секунды. 32… 33… 34… 35. Стрелка секундомера безжалостно бежала по циферблату. 39… 40… 41. С каждой секундой момент взрыва приближался. Попадет ли «рыбка» в цель? 53… 54… 55.
   С каждой секундой надежда на это таяла. Внимание, стоп. «Рыбка» сейчас уже должна была быть там. Ничего не произошло. Никто не хотел поверить в неудачу. Моряки даже задержали дыхание, будто боялись пропустить взрыв.
   68… 69… 70… 71. Секундомер продолжал отсчет времени.
   – Герр капитан, мне кажется… – в конце концов произнес старший помощник. На что я смиренно ответил:
   – Я уже давно так думаю.
   Дорогая «рыбка» ушла на запад. Первый промах. Теперь эта торпеда должна была мирно приземлиться в нескольких милях отсюда на морское дно.
   В ярости я ударил костяшками пальцев по стальному поручню. Теперь придется рискнуть второй «оловянной рыбкой». Придется подойти к врагу ближе.
   – Обе машины – средний вперед.
   Я приготовился к следующей атаке. Рискуя пустить торпеды под килем цели, я приказал установить большую глубину, чтобы проход торпеды по воде был проще и безопаснее. В дополнение к этому я хотел подойти как можно ближе к границе безопасности, но не подвергая субмарину опасности погибнуть от взрыва собственной торпеды. На борту вражеского судна наблюдатели, казалось, спали. Они не заметили ни прошедшей торпеды, ни появления маленькой серой подводной лодки, хотя уже было совсем светло.
   – Труба 2 готова.
   Ответ пришел немедленно. Ни капли волнения не чувствовалось в отсеках, все происходило как на маневрах. Промах не смог разрушить доверия команды. Они, конечно, сожалели о потере «оловянной рыбки», но другим судам под командованием самых знаменитых капитанов везло куда меньше. «Морские волки» среди команды это знали точно, а после первого успеха это не особенно волновало даже зеленых новичков. Теперь нас от вражеского судна отделяло всего лишь 500 ярдов. С мостика я спросил:
   – Вам хорошо видно?
   – Да, сэр, оно прямо перед нами.
   – Ну тогда какого черта? Разрешаю открыть огонь.
   – Труба 2 огонь! – Хейдеман еще раз аккуратно прицелился и выстрелил.
   Во второй раз торпеда рванулась к кораблю, а экипаж подводной лодки, переложив руль до упора налево, увел лодку как можно дальше от взрыва. Мы должны были быстро отойти от опасной зоны. Торпеда была выпущена на достаточной глубине, чтобы мирно преодолеть небольшое расстояние, а у грузового судна грузоподъемностью 8000 брт была большая осадка. Торпеде будет не просто проскочить под кораблем.
   В этот раз нам не пришлось нетерпеливо поглядывать на секундомер. Не успела еще лодка отойти, а люди – начать считать секунды, как судно настиг удар. Попадание торпеды в цель сопровождалось мощным грохотом и гигантским языком пламени, взметнувшимся в небо. «Рыбка» перерезала судно пополам, как раз в районе мостика. Еще через несколько секунд раздалось три других ужасающих взрыва. Вокруг судна, которое пока еще оставалось на плаву, плавало бесчисленное множество обломков. Скрежет разрывающегося металла, треск раскалывающегося в щепки дерева, крики гибнущих людей – все это создавало страшный шум. Судно практически взлетело в воздух, расколовшись на мелкие обломки. Столб огня, возникший на месте, где еще совсем недавно мирно плыл корабль, окрасил все вокруг в кроваво-красный свет. Центр гигантского факела был настолько ярким, что, казалось, затмевал даже солнечный свет в ясный полдень. Крупные обломки корабля исчезали под водой, осколки свистели в воздухе и падали на мостик и палубу подводной лодки. Нам оставалось только скорее уйти из этого бушующего ада. Судно, видимо, везло боеприпасы и взрывчатку.
   Через несколько секунд ничего нельзя было разглядеть. Корабль исчез, будто бы никогда и не существовал. Экипаж субмарины начал искать выживших, хотя было очевидно, что никто на борту судна не мог уцелеть в этом аду. Мы не могли найти даже обломки. В конце концов на поверхность всплыл спасательный жилет, но все наши попытки выловить его в бушующем море, чтобы хотя бы узнать название уничтоженного судна, результата не принесли. Я прекратил поиски, не желая подвергать опасности свой экипаж. В тот момент нам было достаточно знать, что судно принадлежит к классу «Тайроа», а достаточно детальное описание элементов надстройки могло помочь позже идентифицировать его.[8]
   Экипаж ликовал. «U-69» была всего лишь два дня в Атлантике и уже потопила около 16 000 тонн. Более того, один из кораблей вез груз, предназначенный для того, чтобы сеять смерть и разрушения на нашей родине. Это был фантастический успех. Оптимисты уже высчитывали общее число тонн, которое они, судя по числу оставшихся торпед, потопят. Запасы топлива и провизии были еще достаточно высоки, и люди могли рассчитывать на возможность использовать оставшиеся «рыбки» на хорошую цель. Однако бог погоды, судя по всему, всерьез рассердился. Качка стала настолько сильной, что было невозможно даже делать записи в корабельном журнале. Ручки и карандаши друг за другом летели со стола и закатывались в самые дальние уголки. Журнал, словно не желая оставаться на столе в одиночестве, так и норовил последовать за ними.
   Сейчас «U-69» находилась в предписанном ей секторе, и команде оставалось только ждать другое судно и более спокойной погоды или конечно же новых приказов от Befelshaber der Unterseeboote (BDU – командование подводного флота), которое с берега руководило атаками на конвои. Или ждать самолет…

Глава 9
НЕПРИВЕТЛИВЫЙ БРИТАНСКИЙ ПИЛОТ

   У «дорнье» были большие проблемы с вражескими патрулями, которые пытались сбить их с маршрута конвоев. Также пилотам было очень сложно следовать курсом и маршрутом конвоя. На борту далеко не каждого самолета-разведчика были наблюдатели – квалифицированные морские офицеры. Еще более трудной задачей было наблюдение и опознание одиночных судов с большого расстояния и высоты. Вряд ли кто-то ждал от пилота определения тоннажа, курса и скорости цели, находящейся далеко внизу под ним. Плюс к этому навигационные возможности самолета в воздухе были намного более ограниченными, чем у медленно плывущего судна. Для определения курса конвоя пилоту самолета требовалось затратить очень много времени, да и то результаты в подавляющем большинстве случаев не были достоверными. Вражеские конвои и одиночные суда постоянно шли зигзагом – под углом более чем на 90° от истинного курса. Поэтому пилоту самолета было легко ошибиться и сообщить неверный курс, так что экипажи подводных лодок чаще всего не находили конвои, о которых сообщали летчики.
   Однако 19 февраля одному пилоту повезло. «Летающий карандаш» обнаружил конвой в 80 морских милях западнее мыса Рат и потопил два судна. Ближе к вечеру Хебештрайт получил шифрованное сообщение из BDU.
   «U-69» было приказано отправиться к конвою и атаковать сорок пять кораблей. Команда встретила новость криками и граммофонной музыкой. В Атлантике они провели всего лишь три дня, и их уже посылали атаковать конвой. Полный вперед!
   Штурман нанес на карту новый курс. Координаты конвоя, обнаруженного в полдень в 80 морских милях западнее мыса Рат, были приняты к сведению. А нас снова начали волновать проблемы навигации. С момента, когда мы покинули Киль, у нас не было возможности определить свое положение по звездам, причем по очень простой причине – мы ни одной из них не видели. Свое теперешнее положение мы знали лишь по счислению, основанному на наших предыдущих курсах и скорости. Дрейф, обусловленный морским течением и ветром, и наше движение зигзагом также были приняты в расчет, но оставались неопределенным фактором. Ни за прошедшую ночь, ни за сегодняшний день мы не могли определить наше точное местонахождение. Небо оставалось без просветов. Если в эти расчеты закралась ошибка, то тогда «U-69» в течение более чем двадцати четырех часов будет идти к несуществующей цели. Более того, конвой мог этой ночью сменить курс.
   С другой стороны, мы могли рассчитывать на то, что сорок пять судов конвоя в свободном строю, движущихся через Атлантику, займут довольно-таки большое пространство. Дым из их дымовых труб – даже если один или два судна могли плыть без него, как, например, военные корабли, – создаст довольно внушительное облако. И если будет хоть какая-нибудь видимость, то мы сможем их увидеть на расстоянии нескольких миль.
   Пока что субмарина на полной скорости шла заданным курсом. Из последующих сообщений мы узнали, что BDU отправило к конвою и другие подлодки: «U-107» под командованием капитан-лейтенанта Хесслера; «U-48» под командованием капитан-лейтенанта Шульце и «U-96» под командованием капитан-лейтенанта Леманн-Вилленброка.
   На третий день небо наконец очистилось и выглянуло столь долгожданное солнце. Штурман немедленно бросился на мостик со своим секстаном, чтобы взять пеленг. Мы не упустили возможности определиться по солнцу. Вот это мастерство! Результат наших наблюдений и расчеты показали, что мы были почти в том месте, которое указал Маринфелд. Небольшое отклонение было легко исправить.
   – Ну, теперь все в порядке. Мы должны потопить по крайней мере еще три судна, если, конечно, не хотим получить нагоняй от BDU, – сказал я, подбадривая вахту на мостике.
   – Что касается меня, их может быть и шесть, – ухмыльнулся Баде. – Я человек не гордый.
   Но не зря говорят, что цыплят по осени считают.
   Ночью на горизонте с северной стороны появилась огромная гряда плотных облаков. Казалось, что она собирается не просто закрыть все небо, но и принести с собой еще более плохую погоду. За ней с опаской наблюдали с мостика. Ведь эта облачность могла означать и что-то худшее, чем просто плохая погода, что-то гораздо более серьезное, чем шторм, снег или град. В столь плотных облаках могли прятаться вражеские самолеты, а их пилоты в полной безопасности наблюдать за приближающейся подводной лодкой.
   Я детально проинструктировал своих наблюдателей и указал им на гряду облаков, которая, приближаясь, все больше напоминала гигантскую цепь гор.
   – Будьте внимательны, – сказал я, – чтобы мы не оказались застигнутыми врасплох и нас не ужалила пчела.
   Я оказался прав. Не прошло и десяти минут, как из облаков показался вражеский самолет. Он был мгновенно обнаружен.
   – Внимание всем постам!
   Люди с мостика быстро спустились вниз. Я закрыл за собой крышку. Теперь старший механик должен был вытащить лодку из этих неприятностей, опустив ее на глубину. Если начнут падать бомбы, то будет уже слишком поздно.
   Субмарина послушно накренилась. Вода через клапаны потекла в цистерны. Жужжание дизеля прекратилось, и лодку наполнило легкое и мелодичное гудение электромотора. В тишине экипаж манипулировал рулями глубины. Все следили за стрелками на глубиномерах. Сейчас только спокойные и ясные приказы старшего механика и ответы из отдельных отсеков, а также негромкий шелест воды нарушали тишину. Все происходило как на тренировочном погружении.
   Люди с бешено бьющимися сердцами ждали. Первые бомбы должны были вот-вот упасть. Успеем ли мы опуститься на достаточную глубину, чтобы стать невидимыми для пилота наверху?
   Глаза неотрывно смотрели на глубиномер. Лодка опускалась вниз, и стрелка медленно двигалась вместе с ней. Четыре морские сажени… пять… шесть… В этот момент ад вырвался на свободу. Взрывы раздавались сбоку и над лодкой, и казалось, что по стальным водонепроницаемым переборкам стучат тысячи гигантских кулаков. Один… два… три… четыре…
   Лодка раскачивалась и тряслась. Людей швыряло друг на друга. Отовсюду на субмарине доносился звон и треск. Казалось, что лодка рассыпается на тысячи кусочков. Моряки ждали, что в любой момент вода прорвется внутрь…
   Это было наше крещение огнем.
   Несколько секунд ужаса прошло.
   Затем из всех отсеков стали поступать сообщения: повреждений не было. Судостроители доказали, что умеют работать, да и сталь от Круппа не подкачала. Разбилось только одно из стекол манометра в центральном посту.
   В подводной войне нельзя без удачи, но далеко не каждая субмарина удачлива…
   Мы некоторое время оставались под водой, но ничего больше не слышали. Когда подлодка осторожно высунула нос на поверхность, я внимательно осмотрелся через перископ. Все было чисто.
   – Всплываем!
   Но не успела башня рубки показаться на поверхности, как самолет появился снова. Это тот же самый или другой? Очевидно, пилот просто ждал, когда лодка поднимется на поверхность. И «сандерленд» пошел в пике.
   – Быстро ныряем!
   Люк боевой рубки был захлопнут, и субмарина снова поспешила на спасительную глубину.
   Мы еще не успели опуститься на безопасную глубину, как раздалась новая серия взрывов. Лодка трещала так сильно, будто бы ее сжимали гигантскими тисками. Затем раздался настолько мощный удар, что подводники решили: это конец. Но я все еще был начеку. С помощью вахты в центральном посту и на рулях глубины я аккуратно управлял лодкой и смог опустить ее еще более чем на двенадцать морских саженей. Там внизу, в «глубинном подвале», ни одна бомба не могла добраться до корабля.
   В этот раз мы благоразумно решили остаться на глубине на значительно более длительное время. Конфликт между самолетами и подводными лодками, даже если в распоряжении самолетов были лишь пулеметы, был всегда предприятием сомнительным, исход которого невозможно предрешить. Дыры в брюхе самолета были, без сомнения, смертельны, но и подлодка была достаточно уязвима.
   Надежда догнать конвой становилась все более призрачной. К счастью, скоро начнутся сумерки, и у лодки появится неплохая союзница в защите от самолетов – темнота.
   Через час мы сможем спокойно подняться на поверхность, но сейчас лучше подождать.
   Этой ночью лодка снова вернулась на поверхность. Люди наслаждались прохладным морским ветром, обдувавшим их разгоряченные лица. Первая сигарета, выкуренная на мостике, была сущим наслаждением. «Летающая лодка» исчезла. Больше мы ее не видели и не слышали, но и конвой был вне пределов досягаемости. «Сандерленд» выполнил свою работу.

Глава 10
ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С КОНВОЕМ

   Из-за черной как смоль ночи, непрекращающегося снега и града видимость была нулевой. Нам пришлось терпеливо ждать следующего утра, когда видимость хоть немного улучшилась. В серых предрассветных сумерках рядом всплыла еще одна подводная лодка. Благодаря форме боевой рубки стало понятно, что это немецкая субмарина. Но из предосторожности мы все же обменялись опознавательными сигналами. Второй подводной лодкой оказалась «U-96», чей номер был зеркальным отражением нашего. Я был близким другом командира этой подводной лодки Леманн-Вилленброка.
   Экипажи двух лодок обменялись веселыми шуточками через мегафон. После разговора о предыдущих приключениях и успехах мы разработали план совместной атаки на конвой. Мы решили нападать с разных сторон, чтобы не мешать друг другу при атаке.
   Пока что экипаж «U-73» продолжал докладывать по радио о перемещениях врага. Эти сообщения вполне могли быть перехвачены врагом, а значит, враг был предупрежден о наличии подлодок. Но во-первых, все радиопередачи были закодированы, а во-вторых, в то время было технически невозможно взять точный пеленг коротковолновых передач. И тем не менее, посылались только самые срочные сообщения. С другой стороны, разнообразные корабли – не только немецкие – постоянно контактировали с береговыми станциями, что тоже не оставалось тайной. BDU всегда знало, где находятся и чем заняты наши субмарины, и могло послать их в самую горячую точку.
   В течение нескольких часов «U-69» и «U-96» искали конвой. В конце концов поздним вечером мы одновременно заметили клочья дыма на горизонте, которые указывали на большое скопление судов. Сообщение было немедленно передано на другие корабли, после чего мы впервые на полной скорости пошли за врагом.
   Волны продолжали бушевать, но ветер успокоился, и видимость стала гораздо лучше. Экипажи двух лодок, попрощавшись друг с другом и обменявшись боевыми кличами, вскоре смогли довольно четко разглядеть корабли и держать их в поле зрения.
   Нам повезло, что вскоре опустились сумерки, поэтому лодки могли дольше оставаться на поверхности. Дойдя до головного судна, мы заняли позицию на некотором отдалении от него на траверзе. Люди на мостике, почти как на параде, выстроились в ряд. Только музыки не хватало. В подобных нападениях главное было не привлекать к себе внимания охраняющих конвой эсминцев. Они кружили вокруг судов, как овчарки вокруг стада, и ходили зигзагом туда-сюда в поисках подводных лодок. Заметив белый ус волны одного из эсминцев, мы тут же останавливали лодку, вежливо пропуская более сильного противника.
   Эсминцы были заклятыми врагами подводных лодок, они специализировались именно на войне с субмаринами. Вообще эсминец – это необычайно легко управляемый и скоростной военный корабль с огромной огневой мощью. Их шумопеленгаторы могли мгновенно обнаружить торпеду, выпущенную подлодкой. «Рыбка», в сущности являясь всего лишь маленьким корабликом, производит шум гребного винта, который можно легко засечь, а столкновения с ней можно избежать резким изменением курса. К тому же эти сравнительно небольшие корабли обычно двигались абсолютно непредсказуемыми зигзагами. Экипаж подлодки мог сделать лишь одно: либо быстро уйти с пути эсминца, либо так же быстро опуститься под воду.
   Волнение на подводной лодке возрастало, ведь команда видела конвой впервые в жизни. Невероятный лес мачт медленно проплывал мимо. Я подсчитал, что этот конвой, включавший в себя сорок кораблей и по крайней мере пять или шесть эсминцев, вмещал примерно 200 000 брт. Экипаж подлодки надеялся, что немногие суда сумеют уйти отсюда целыми, чтобы привезти врагу новые грузы. Успокаивала мысль, что «U-69» была сейчас не один на один с этой армадой, некоторые из наших друзей сейчас тоже кружат неподалеку, выискивая наиболее лакомый кусочек. Мы должны быть осторожны, чтобы не встать друг у друга на пути.
   Внимательно осмотревшись, я выбрал из конвоя самую большую цель – современное судно. Атака началась примерно в полночь. Именно к этому времени лодка заняла позицию для атаки.
   Всякий раз, как вражеское судно появлялось в поле зрения, нас неизменно охватывало волнение. Эсминцы все еще кружили рядом. Мы должны были внимательно следить за происходящим, наблюдатели на мостике не могли ни на секунду выпустить из виду свой сектор наблюдения. Пока что присутствие немецких подводных лодок оставалось незамеченным. Казалось, что на борту большого судна никто даже не предполагал, какая им грозит опасность. А на борту субмарины все, затаив дыхание, ждали, когда я дам разрешение открыть огонь. Шепотом я указал расстояние и скорость противника и приказал выйти на атакующую позицию. Затем после длительной паузы последовала столь долгожданная фраза:
   – Разрешаю открыть огонь!
   – Труба 1… огонь!
   «Оловянная рыбка» помчалась к цели.
   – Verflucht! – Еще одна любительница попрыгать по поверхности воды. Вместо того чтобы идти бесшумным курсом, «рыбка» рванулась по водной глади как сумасшедшая. Еще одна торпеда была потеряна, а 10 000 брт противника уцелели. Никто не мог в тот момент знать, что этот самый большой корабль конвоя – судно «Хантингтон», вмещавшее 10 946 тонн – будет позже уничтожен нашим товарищем, подлодкой «U-96».
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →