Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

При переедании на время ухудшается слух.

Еще   [X]

 0 

Путешествия и приключения капитана Гаттераса (Верн Жюль)

автор: Верн Жюль

6 апреля 1860 года из Ливерпульского порта отплыл бриг «Форвард» с восемнадцатью членами экипажа на борту. Но ни во время отплытия, ни даже долгое время после него никто из них не знал ни цели плавания, ни даже имени капитана. И лишь углубившись далеко в арктические воды, моряки узнали, что руководит экспедицией знаменитый мореплаватель Джон Гаттерас, поставивший себе амбициозную задачу стать первым человеком, достигшим Северного полюса.

Год издания: 2015

Цена: 103 руб.



С книгой «Путешествия и приключения капитана Гаттераса» также читают:

Предпросмотр книги «Путешествия и приключения капитана Гаттераса»

Путешествия и приключения капитана Гаттераса

   6 апреля 1860 года из Ливерпульского порта отплыл бриг «Форвард» с восемнадцатью членами экипажа на борту. Но ни во время отплытия, ни даже долгое время после него никто из них не знал ни цели плавания, ни даже имени капитана. И лишь углубившись далеко в арктические воды, моряки узнали, что руководит экспедицией знаменитый мореплаватель Джон Гаттерас, поставивший себе амбициозную задачу стать первым человеком, достигшим Северного полюса.


Жюль Верн Путешествия и приключения капитана Гаттераса

   © DepositРhotos.com / Maugli, Iurii, обложка, 2015
   © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2015
* * *

Узник письменного стола

Жюль Верн, после знакомства с Александром Дюма
   В средневековой Европе морские порты располагали преимущественно не на самом побережье, а на реках, невдалеке от устья. Чтоб викинги нападали не так внезапно. Вот и портовый город Нант находится в 56 километрах от устья реки Луары. Для мировой литературы это имело решающее значение, потому что именно в Нанте родился основоположник научно-фантастической и приключенческой литературы Жюль Верн. Но писателем он поначалу становиться не собирался. В старших классах убежал из дому и нанялся юнгой на отходящую из порта Нант в Индию шхуну.
   За то время, пока корабль преодолел расстояние до выхода в Бискайский залив, родители обнаружили пропажу, с пристрастием допросили младшего брата и успели домчаться на пароходе до лоцманской станции в устье реки и перехватить беглеца. Юный Жюль дал слово испуганной матери и строгому отцу, что он никогда не пойдет в море.
   Нужно было становиться юристом и продолжать учебу в Париже. А в Париже – театр. А денег отец шлет мало, чтобы сын не подвергал себя столичным соблазнам. У Жюля с товарищем был один фрак на двоих, и они экономили на завтраках, чтобы смотреть представления хотя бы с галерки, так что первые написанные Жюлем произведения были пьесами. Одна из них, историческая, понравилась Александру Дюма, и он даже поставил ее в своем театре. Пьеса выдержала двенадцать представлений. Жюль Верн написал отцу извинительное письмо, что лучше со временем стать хорошим литератором, чем, это ему уже ясно, плохим адвокатом, и устроился секретарем в один из парижских театров.
   Александр Дюма был фабрикант. Его фабрика выпускала исторические романы. Сам прославленный Дюма уже только выбирал эпоху, намечал план романа, ставил техническое задание и давал дорогу молодым. В Жюля Верна он поверил, но на фабрику свою не взял. Слишком уж фантазер.
   Жюль Верн стал писать для семейного журнала, рассчитанного как на родителей, так и на их детей, лозунгом которого было «Развлекая, просвещай». Под этим же лозунгом можно разместить и все три полки романов Жюля Верна.
   Первые романы Жюля Верна публика приняла с восторгом, и воодушевленный издатель Этцель заключил с ним договор на все последующие. Жюль Верн остепенился. Он уже не делил фрак на двоих с товарищем. Женился, переехал в загородный дом, завел яхту. Только вот был в договоре пункт, которым Жюль Верн обязался писать не меньше одного романа страниц на пятьсот в год. Приходилось попотеть за письменным столом. Каждый день – несколько десятков страниц текста. И не до яхты уже. Он стал заложником своего письменного стола.
   Жюль Верн иронизировал над создавшимся положением. Во многих его романах есть «кабинетный путешественник». Скажем, Паганель в «Детях капитана Гранта». Он знает из книг все, что находится на тридцать седьмой параллели южной широты, но не способен без путаницы сесть на паром, идущий из Англии во Францию, и отправляется в кругосветку. Это – автошарж Жюля Верна, вынужденного путешествовать вокруг света за восемьдесят дней только по картам и справочникам. Герой-ученый, всезнайка, ходячая энциклопедия и эксцентричный человек действительно есть в каждом романе Жюля Верна. В «Путешествиях и приключениях капитана Гаттераса» это доктор Клоубонни, неунывающий сангвиник, бодряк, изобретатель, кладезь знаний о полярных экспедициях и явлениях природы, человек, примиряющий всех спорщиков и сглаживающий все конфликты. Жюль Верн очень точно описал так называемую «экспедиционную болезнь» – ссоры, а иногда и драки полярников, вынужденных глядеть на одни и те же лица изо дня в день на протяжении долгих месяцев зимовки.
   Досконально изложена Верном история неудачной экспедиции английского адмирала Франклина, которая искала Северо-Западный проход – путь из Европы в Китай вдоль северных берегов Канады. Как и история пятнадцатилетних поисков этой пропавшей экспедиции, в которых участвовали десятки кораблей и тысячи моряков. В результате англичане полностью открыли и описали Канадский Арктический архипелаг и весь лабиринт многочисленных проливов между ними. Именно от этого архипелага стартуют к полюсу и вымышленный капитан Гаттерас, и реальный полярник доктор Кук тридцатью годами позднее.
   Доктор Кук – типичный жюльверновский герой – зимовал в Гренландии с Робертом Пири. Они хотели пересечь Гренландию по ледяному панцирю, но, уже прибыв на место, узнали, что этот подвиг только что совершил молодой Фритьоф Нансен. А Пири еще некстати сломал ногу, и доктору пришлось лечить товарища. Построили хижину, зимовали и учились искусству выживания в Арктике у эскимосов.
   Дальнейшие их отношения очень напоминают конфликт двух капитанов в одном зимовнике, описанный Жюлем Верном. Позже они будут оспаривать перед судом честь открытия Северного полюса. Кук заявлял, что совершил это на год раньше Пири. Не успел вернуться в том же году, зимовал на островах с двумя эскимосами, вследствие чего известие об открытии достигло цивилизованного мира с разницей всего в несколько недель. В результате Куку научная общественность не поверила, а Пири засчитала попытку, несмотря на то что уже было ясно, что он не дошел до полюса несколько километров, однако находился там более суток, производя астрономические наблюдения, и легко покрыл бы нужное расстояние. Суд решение принял, но точка в споре не поставлена до сих пор. Некоторые сведения Кука, которым не поверили, подтвердились позже.
   Но вернемся к доктору Куку. Он также участвовал в первой зимовке в Антарктике на бельгийском экспедиционном судне «Бельжика» с интернациональным экипажем. Штурманом этого барка был норвежец Руаль Амундсен, который к тому времени уже впервые прошел вожделенным Северо-Западным проходом из Атлантики в Тихий океан на небольшой яхте. А через двенадцать лет достигнет Южного полюса. Вообще-то он собирался на Северный, вышеупомянутый Нансен одолжил ему для этого свое уже испытанное в дрейфе через Арктику судно «Фрам», но, пока экспедиция готовилась, пришло известие, что Пири его опередил. Невозмутимый Амундсен просто развернул корабль на юг.
   Нансена же во время дрейфа через арктический бассейн несколькими годами ранее просто пронесло льдами мимо полюса. И он пытался добраться до него пешком вместе с матросом Йохансеном, передвигаясь именно так, как советовал Жюль Верн. С лодкой на нартах. С нартами на лодке. Разве что вместо деревянной шлюпки, как в книге, использовал эскимосский каяк.
   Это действительно напоминало роман. Последние белые пятна на карте – полярные области – человечество открыло и исследовало подозрительно быстро, в течение каких-то двадцати лет. С 1890-х по 1910-е. А все очень просто. Выросло поколение мальчиков, которым в детстве читали жюльверновского «…Гаттераса…» Достаточно сказать, что даже прославленное экспедиционное судно Нансена и Амундсена «Фрам» – это тот же «Вперед» Гаттераса, только по-норвежски.
   Кстати, тем, что приблизительно в то же время прочитали эту книгу и мариупольские мальчишки Седов и Брусилов, будущие полярные капитаны, мы обязаны украинской писательнице Марко Вовчок (Марии Вилинской). Жюль Верн подарил ей исключительное право перевода всех своих романов на русский язык.
Антон Санченко

Часть 1
Англичане на Северном полюсе

Глава 1
«Вперед»
   Это все, что можно было узнать из заметки в «Ливерпульском вестнике» от 5 апреля 1860 года.
   Отплытие брига из самого большого торгового порта Англии – событие не из громких. Ведь здесь можно встретить суда всех размеров и самых разных портов приписки.
   6 апреля в первой половине дня изрядная толпа собралась у означенного в объявлении причала. Грузчики окрестных верфей оставили работу, коммерсанты побросали свои темные конторы, а купцы – опустевшие магазины. Разноцветные омнибусы ежеминутно высаживали пассажиров – казалось, у всех горожан осталась только одна забота: присутствовать при отплытии брига «Вперед».
   «Вперед» представлял собою бриг в сто семьдесят регистровых тонн, с паровой машиной в сто двадцать лошадиных сил. На вид он мало чем отличался от других стоявших в порту бригов. Но если он не представлял ничего необычного в глазах простой публики, то знатоки замечали в нем определенные особенности, относительно которых уж моряк-то никогда не ошибется.
   На борту «Наутилуса», бросившего якорь невдалеке, группа моряков строила тысячу предположений о предназначении новенького брига.
   – Отчего у него такие мачты? – сказал один. – Зачем, к тому же, паровому судну так много парусов?
   – Тут и думать нечего, – ответил боцман с широким красным лицом, – «Вперед» предназначен для северных полярных морей… или направляется в далекие южные полярные воды. Известно же, что подобное парусное вооружение необходимо там, где айсберги часто останавливают ветер. Уж тогда любому бригу, какой он ни мощный, придется туго. Думаю, что он, к тому же, надеется больше на паруса, чем на свою машину.
   – Бриг дает четырнадцать узлов в час. Просто невиданная скорость! А вспомните, как он поднимался против течения во время пробного плавания – просто загляденье!
   – Бриг, – продолжал краснолицый мистер Корнхилл, – хорошо идет против ветра и отлично слушается руля. Корабль будет чувствовать себя прекрасно среди полярных морей, или нет мне веры! И обратите внимание на еще одну деталь… Приметили вы, как широк у него гельмпорт, в который проходит головка руля?
   – О да, Корнхилл, это трудно не заметить. Но что это доказывает?
   – Это доказывает, дети мои, – ответил боцман с презрительным удовлетворением, – что вы не умеете видеть, да и смекалки у вас не хватает, рулю хотели дать побольше свободы, чтобы его легко можно было снять, а потом вновь поставить на место. Сами знаете, как часто это бывает нужно среди льдов.
   – Совершенно верно, – ответил один из бывалых моряков «Наутилуса».
   – И, кроме того, – заметил другой, – загрузка брига подтверждает мнение мастера Корнхилла. Я узнал от Клифтона, безумца, который нанялся на бриг, что «Вперед» взял продовольствия на пять или шесть лет, и огромный запас угля. Уголь и продовольствие – вот и весь груз, а кроме того, шерстяная одежда и тюленьи шкуры.
   – Ну, коли так, – кивнул г-н Корнхилл, – нет больше никаких сомнений – бриг отправляется на север. Но скажи мне, дружище, раз уж ты так хорошо знаешь Клифтона, не говорил он тебе о пункте назначения?
   – Нет, не говорил. Да и что он может сказать, коли и сам не знает. Весь экипаж был так нанят. Они узнают, куда направляются, только когда прибудут на место.
   – Как же… – проворчал другой матрос. – А ежели они отправляются прямиком в ад?!
   – Но зато какова плата! – воскликнул приятель Клифтона. – В пять раз больше, чем обычно! Неслыханно! Если бы Ричард Шандон поскупился хоть на пару пенсов, он не нашел бы ни единого человека, кто согласился бы на эту работу. Я бы ни за что не согласился.
   – Согласился бы ты или нет, – ответил мистер Корнхилл, – ты никогда не попал бы в его экипаж.
   – Это почему же?
   – Потому что ты не соответствуешь требованиям. Мне говорили, что женатые люди не могут даже просто ступить на борт брига «Вперед», а ведь ты теперь один из них. Поэтому нечего тебе задирать нос, он и без того курносый.
   Моряк захохотал над шуткой вместе со своими друзьями.
   – Да само название этого корабля очень смелое, – сказал Корнхилл, довольный собой. – «Вперед» – но до каких же пор? Неведомо. Как неведомо, к тому же, кто капитан этого непростого брига.
   – Почему же… Его имя известно, – заметил молодой моряк с наивным лицом.
   – Как! Мы его знаем?
   – Без сомнения.
   – Малый, – сказал Корнхилл, – да ты, могу держать пари, считаешь капитаном Шандона?
   – Но как же… – начал было молодой моряк.
   – Шандон только помощник, не более, пусть он храбрый и смелый моряк. Еще когда ходил с китобоями, он доказал, что сильный и отчаянный парень, достойный всяческого уважения. Но все-таки Шандон такой же капитан, как ты или я, не в обиду мне будь сказано! А что касается того, кто подлинный капитан, первый после бога на борту, то его никому не известно, даже первому помощнику. Когда придет время, настоящий капитан появится. Однако нынче никто не знает, как и я не знаю, где это произойдет – в Старом или Новом Свете. А Ричард Шандон не говорит, да и не имеет права говорить, куда направит бриг.
   – Но как же, Корнхилл… – заметил молодой человек. – Я уверен, что кто-то уже объявлен капитаном корабля. Объявлен – и об этом говорилось в письме, полученном Шандоном. В том самом, в котором ему предлагалась должность помощника капитана.
   – Как?! – переспросил Корнхилл, нахмурившись. – Ты будешь уверять меня, что капитан брига на борту?
   – Да, дружище Корнхилл.
   – Ты говоришь это мне? Мне?!
   – Да. К тому же Джонсон, боцман, сам говорил мне об этом.
   – Мистер Джонсон?
   – Ну да, говорю же: он сам так сказал!
   – Джонсон? Сам Джонсон?!
   – Он не только это сказал, но и показал мне капитана.
   – Показал! – воскликнул пораженный Корнхилл.
   – Он показал мне.
   – И ты его видел?
   – Собственными глазами.
   – И кто же это?
   – Собака.
   – Собака?!
   – Ну да, собака на четырех лапах.
   Изумление матросов «Наутилуса» было необыкновенно велико. При любых других обстоятельствах они бы рассмеялись. Собака – капитан брига в сто семьдесят тонн! Но «Вперед» был таким необыкновенным кораблем, что следовало дважды подумать, прежде чем смеяться или просто не доверять полученным сведениям. Ведь даже бывалый Корнхилл чувствовал, что ему не до смеха.
   – И это Джонсон показал тебе единственного в своем роде капитана, показал собаку? – продолжал он, повернувшись к молодому морячку. – Ты видел эту необыкновенную собаку?
   – Так же ясно, как вижу вас, не в обиду вам будь сказано!
   – Ну, что же вы думаете? – спросили моряки мистера Корнхилла.
   – Я ничего не думаю… – вдруг ответил тот. – Что мне еще думать? Разве что одно: этим кораблем командует сам дьявол – или сумасшедший, которого нужно засадить в Бедлам!
   Моряки продолжали наблюдать за бригом молча, подготовка к отъезду приближалась к концу. Никому даже в голову не пришло, что Джонсон мог подшутить над молодым матросом.
   Молва о собаке облетела уже весь город, и в толпе любопытных многие отыскивали глазами собаку-капитана, едва ли не считая ее каким-то сверхъестественным существом.
   Впрочем, уже давно «Вперед» обращал на себя всеобщее внимание: его необычная конструкция, таинственность предприятия, отсутствие капитана, сам способ, каким Ричарду Шандону было предложено наблюдать за постройкой брига. Да еще тщательный подбор экипажа, неизвестное назначение корабля, о котором догадывались лишь немногие… Все это окружало бриг атмосферой тайны.
   Для мыслителя, мечтателя, философа ничто не интересно более, чем отплывающее судно, – воображение охотно следит за его борьбой с морем и ветром, за путешествиями, которые не всегда заканчиваются возвращением в порт. Если произойдет, к тому же, и что-то необычное, то судно предстанет в образе более чем фантастическом, дающем пищу самой скудной фантазии.
   Вот как получилось, что за три месяца Ливерпуль переполнился слухами и о судне, и о капитане. Хотя нашлись и сведения, которые ни у кого не вызывали сомнений.
   Бриг был заложен на верфях в Беркенхеда, предместья Ливерпуля, расположенного на левом берегу Мерси. Сообщение с портом осуществляли паровые катера, постоянно курсирующие в обе стороны.
   Верфи «Скотт и Ко» – одна из лучших судостроительных компаний в Англии – получили от Шандона смету и подробный проект, где с величайшей точностью были указаны водоизмещение и размеры судна, кроме того, к проекту были приложены тщательно выполненные чертежи. Все говорило о немалом опыте и великолепном профессионализме инженера, разработавшего проект. Шандон располагал значительными средствами, поэтому работы начались немедля и по требованию неизвестного судовладельца выполнялись быстро.
   Конструкция брига давала полную гарантию его прочности – очевидно, он должен был выдерживать громадное давление. Его корпус был сделан из индийского дуба, отличающегося чрезвычайной твердостью, и дополнительно связан железными креплениями. Некоторые моряки терялись в догадках и пытались понять, почему корпус корабля, снабженный такими креплениями, не сделали все же из железа целиком, как у других паровых судов? На эти вопросы следовал один и тот же ответ: у таинственного инженера имелись на то особые основания.
   Мало-помалу бриг принимал на верфи определенную форму: его прочность и плавные обводы восхищали знатоков. Как заметили матросы «Наутилуса», форштевень брига составлял прямой угол с килем и был снабжен не волнорезом, а стальной наделкой, отлитой в мастерских Хоторна в Ньюкасле. Форштевень придавал бригу необычный вид, хотя не имел все же ничего общего с военными судами. Тем не менее на шканцах судна была размещена шестнадцатифунтовая пушка – укрепленная на вертикальной оси, она легко поворачивалась во все стороны. Впрочем, несмотря на пушку и форштевень, вид у брига был далеко не воинственный.
   Но если бриг не был ни военным кораблем, ни торговым судном, ни прогулочной яхтой, то каково же было его истинное предназначение?
   Быть может, неведомый судовладелец предназначил судно для поиска сэра Джона Франклина и его кораблей «Эребус» и «Террор»? Но ведь всего за год до этого, в 1859 году, лейтенант Мак-Клинток вернулся из арктического похода и представил неопровержимые доказательства гибели этой несчастной экспедиции.
   «Вперед» хочет еще раз попробовать открыть пресловутый Северо-Западный проход? Но зачем? Ведь капитан Мак-Клур нашел его в 1853 году, и его лейтенант Крейсвелл имел честь первым пройти вдоль американского континента от Берингова пролива до пролива Дэвиса.
   Каковы бы ни были намерения владельца судна, было совершенно очевидно, что корабль снаряжен для плавания в полярные воды. Может быть, он отправляется к Южному полюсу, стремясь пройти дальше, чем прошел китобой Уэддел, дальше, чем капитан Джеймс Росс? Но почему и с какой целью?
   Каких только не строили предположений!
   На другой день после спуска брига на воду из мастерских Хоторна, находившихся в Ньюкасле, на борт была доставлена машина.
   Этот замечательный агрегат, в сто двадцать лошадиных сил, с качающимися цилиндрами, занимал совсем немного места. Мощность была весьма значительна для судна в сто семьдесят тонн, весьма быстроходного и несшего много парусов.
   В этом не было никаких сомнений, и даже боцман Джонсон нашел возможным выразить свое мнение:
   – Когда «Вперед» идет одновременно под парусами и под паром, под парусами он идет быстрее.
   Друг Клифтона ничего не понял, но посчитал, что все возможно на корабле, которым командует собака.
   После установки машины начали укладку груза – и это было совсем непростым делом, ведь на борту следовало разместить запас продовольствия на шесть лет. Он состоял из соленого и сушеного мяса, копченой рыбы, сухарей, муки, грузили мешки кофе и ящики чая, и вскоре целые горы этого драгоценного груза были сложены в трюм. Шандон лично следил за тем, как продовольствие спускается в трюмы. Все было размещено весьма тщательно, пронумеровано и помечено ярлыками в отменном порядке. Погрузили в большом количестве и так называемый пеммикан – компактный продукт, изобретенный индейцами, содержащий очень много питательных веществ.
   Этот вид пищи уже не оставлял никаких сомнений в рассчитываемой продолжительности путешествия, однако внимательный наблюдатель уверился бы наверняка, что речь идет о плавании в холодных водах, укрытых вечными льдами, увидев бочонки с лимонным соком, пакеты горчицы, семена щавеля – одним словом, обилие мощных противоцинготных средств, столь необходимых именно в плаваниях по южным или северным полярным водам. Шандон, без сомнения, уделил особое внимание этой части груза и заботился о нем не меньше, чем об аптеке.
   Если на борту было немного оружия, что могло бы успокоить людей робкого десятка, то пороховой погреб был переполнен. Единственная пушка не могла бы поглотить этот запас. И, следовательно, здесь было над чем задуматься. В трюмы погрузили также огромные пилы и мощные механизмы, рычаги, свинцовые кувалды, огромные топоры и тому подобное, а также большое количество шашек со взрывчаткой – уже ее одной было вполне достаточно, чтобы взорвать ливерпульскую таможню. Все это было странно, если не страшно. Само собой разумеется, что корабль был снабжен ракетами, сигнальным устройствами и фонарями десятка видов.
   Зрители, толпившиеся на набережных доков, любовались также длинным вельботом из красного дерева, пирогой из жести, обтянутой гуттаперчей, и надувными лодками: это были резиновые мешки, которые легко можно было превратить в легкие лодки. В этот день толпою владело особенное любопытство и волнение, ведь с началом отлива «Вперед» должен был отправиться в свой таинственный рейс.
Глава 2
Неожиданное письмо
   Вот таким был текст письма, полученного Ричардом Шандоном восемь месяцев назад:

   «Абердин, 2 августа 1859 года.
   Сэр Ричард Шандон, Ливерпуль.
   Сэр,
   настоящим письмом уведомляю вас о передаче шестнадцати тысяч фунтов в банкирскую контору «Маркуарт и Ко» в Ливерпуле. Прилагаемые при сем и подписанные мною чеки позволяют вам располагать в указанном банке кредитом всего на сумму в шестнадцать тысяч фунтов.
   Вы не знаете меня. Не важно. Я знаю вас. Это главное.
   Я предлагаю вам место помощника капитана на бриге «Вперед», которому предстоит путешествие, вероятно, весьма опасное, но также и долгое.
   Если вы откажетесь, предложение потеряет силу. Если согласитесь, пятьсот фунтов стерлингов будет выделено в качестве ежегодной оплаты, а по истечении каждого года на протяжении путешествия ваше жалованье будет увеличиваться на одну десятую.
   Брига «Вперед» пока не существует. Он будет построен под вашим наблюдением так, чтобы выйти в море в первые дни апреля 1860 года. Прилагаю подробный план и смету, которых вы будете придерживаться неукоснительно. Корабль должен быть будет в доках «гг. Скотт и Ко», с которыми вы войдете в соглашение.
   Я особенно рекомендую экипаж, он будет состоять из капитана, то есть меня, во-вторых, вас, первого помощника. Далее с нами должны отправиться второй помощник, боцман, два механика, ледовый лоцман, восемь матросов и два кочегара. Итого восемнадцать человек, в том числе доктор Клоубонни, который появится в свое время.
   Желательно, чтобы все члены экипажа были англичанами, без семьи, неженатые, выносливые и непьющие, так как употребляющие спиртные напитки и даже пиво на борт допускаться не будут. Выбирайте людей сангвинического темперамента, обладающих большим запасом жизненной энергии.
   Предлагайте им жалованье в пять раз выше обычного, с повышением на одну десятую за каждый год службы. В конце путешествия пятьсот фунтов будут выплачены каждому из них, две тысячи фунтов – вам. Эти средства будут размещены до момента востребования в банке «Маркуарт и Ко».
   Путешествие будет долгим и тяжелым, но оно принесет славу. Вам нечего раздумывать, г-н Шандон.
   Ответ отправляйте в Гетеборг (Швеция), до востребования К. З.
   P.S. 15 февраля вы получите большого датского дога, с отвислыми губами, черно-бурого, с поперечными черными полосами. Вы поселите его на борт и будете кормить ячменным хлебом и отваром из говяжьего сала. Подтвердите получение собаки в Ливорно (Италия), до востребования тому же получателю.
   Капитан появится в надлежащее время. При отплытии вы получите дальнейшие инструкции.
Капитан брига «Вперед» К. З.
Глава 3
Доктор Клоубонни
   Ричард Шандон был настоящим моряком – он давно командовал китобоями в арктических морях и пользовался отличной репутацией во всем Ланкашире. Такое письмо удивило Ричарда, но, как человек хладнокровный и много повидавший, он подошел к предложению трезво. Так, словно подобные удивительные письма получал неоднократно.
   Кроме того, он понимал, что соответствует условиям, изложенным в письме: ни жены, ни детей, ни родителей. Одним словом, свободный человек. И потому, не имея и того, с кем бы можно было посоветоваться, он отправился прямиком в банк «Маркуарт и Ко».
   – Если деньги есть, – пробормотал он, – остальное тоже будет в порядке.
   В банковском доме его приняли с тем уважением, какого достоин тот, кого ждут в кассе шестнадцать тысяч фунтов. Этот пункт письма подтверждался полностью. Не откладывая дела в долгий ящик, Шандон, не выходя из банка, написал автору письма, что согласен на предложенные им условия и велел отправить по указанному ранее адресу.
   В тот же день он списался с судостроителями в Беркенхеде, и двадцать четыре часа спустя будущий корабль уже стоял на стапелях.
   Ричард Шандон был сильным, энергичным и смелым мужчиной около сорока лет – все три упомянутые черты чрезвычайно важны для моряка, ведь они дают уверенность, силу и спокойствие. Его считали человеком с непростым характером, матросы не любили его, а некоторые откровенно боялись. Однако такая репутация не могла помешать ему найти умелый и опытный экипаж.
   Шандон опасался, что таинственность, которой окутано начало путешествия, может отпугнуть моряков.
   «Лучше всего, – думал он, – молчать до того, как все станет ясно. Эти морские волки захотят знать, что к чему, а так как я ничего не знаю, было бы трудно ответить на их вопросы. Этот К. З., конечно, немного смешон, но в конце концов, он знает меня, он рассчитывает на меня: этого вполне достаточно. Что касается его корабля, он будет прекрасно построен, и он отправится в полярные моря, или меня зовут не Ричард Шандон. Но нужно хранить тайну между мной и моими помощниками».
   Шандон приступил к вербовке экипажа, помня об условиях неведомого капитана: отсутствие семьи и отменное здоровье.
   Он знал храброго, очень надежного моряка по имени Джеймс Уолл. Ему было около тридцати лет, но это было уже не первое его путешествие в полярные моря. Шандон предложил ему место второго помощника, и Джеймс Уолл согласился не раздумывая – он хотел плавать, он любил долгие переходы под парусом. Шандон подробно рассказал ему обо всем. Рассказал он и Джонсону, которого пригласил стать боцманом на бриге.
   – Что ж, – сказал Джеймс Уолл, – то ли это путешествие, то ли другое – какая разница. Даже если речь идет о том, чтобы найти Северо-Западный проход… Ведь есть те, кто и оттуда возвращался!
   – Не всегда… дружище, не всегда возвращались, – ответил, вздохнув, Джонсон. – Но ты прав: это не причина, чтобы не идти туда.
   – Если я не ошибаюсь в своих догадках, – сказал Шандон, – то должен признать, наше плавание начинается в отличных условиях. «Вперед» – хорошее судно с хорошей машиной, оно может пройти достаточно далеко. Да и нужно ему всего восемнадцать членов экипажа.
   – Восемнадцать… да, всего восемнадцать человек… – ответил Джонсон. – Столько было на борту корабля американца Илайши Кейна, когда он совершил свое знаменитое путешествие к полюсу.
   – Странно, – заметил Уолл. – Некоторые сих пор пытаются пересечь море Девиса и пройти в Берингов пролив. Поиски кораблей экспедиции адмирала Франклина уже стоили Англии семьсот шестьдесят тысяч, но не принесли хоть сколько-нибудь реального результата! Кто, черт возьми, еще решится рискнуть состоянием ради такого сомнительного предприятия?
   – Во-первых, Джеймс, – ответил Шандон, – все это не более чем предположения. Отправимся мы на самом деле в северные или южные моря, я не знаю. Но, может быть, речь идет о новых открытиях? Через день или два должен появиться некий доктор Клоубонни, который, должно быть, знает больше нашего и все нам разъяснит. Поживем – увидим.
   – Тогда, – сказал Джонсон, – я не буду откладывать дела в долгий ящик и начну искать надежных ребят. Что до их «жизненной энергии», которой требует капитан, то у них она найдется в избытке. Можете мне доверять…
   Джонсон был человеком бесценным: он не понаслышке знал, что такое навигация в высоких широтах, так как был боцманом на борту «Феникса». И участвовал в одной из экспедиций, посланных в 1853 году на поиски адмирала Франклина. Этот храбрый моряк даже был свидетелем смерти французского лейтенанта Белло, которого сопровождал в его деловых переходах. Джонсон знал всех ливерпульских матросов и сразу же начал искать спутников для неизвестного плавания.
   Шандон, Уолл и Джонсон работали так хорошо, что в первые дни декабря уже смогли с удовлетворением констатировать – экипаж собран. Однако не обошлось и без трудностей: пусть высокое жалованье привлекало, но неизвестность цели страшила. Поэтому находились матросы, которые, испугавшись, позже отказывались от своего слова и возвращали задаток. Каждый из них также пытался разгадать тайну и постоянно расспрашивал первого помощника. Тот направлял их к Джонсону.
   – Что вы хотите, чтобы я вам сказал, мой друг? – неизменно отвечал тот. – Я знаю не больше, чем вы. В любом случае, вы будете в хорошей компании с храбрыми ребятами. Это то, что надо! Поэтому не раздумывай слишком долго. Ну что, согласен?
   И большинство матросов соглашались.
   – Ты наверняка знаешь, – иногда добавлял боцман, – что у нас большой выбор. У нас высокая плата, никто из моряков никогда не видел таких заработков, к тому же, как вернешься, получишь еще и капиталец. Заманчиво, верно?
   – Да, – соглашались матросы, – это очень заманчиво! Просто, и будешь обеспечен до конца своих дней!
   – Не скрою, – продолжал Джонсон, – путешествие будет долгим, трудным, опасным… это прямо указано в инструкциях, которые я получил. Наверняка каждому из нас надо представлять, за что он берется. Работать наверняка придется изо всех сил, а временами и через силу! Так что, если не чувствуешь, что у тебя смелое сердце, дьявольский темперамент, если не готов к самым невероятным испытаниям… Одним словом, если ты боишься за свою шкуру, делай ноги, а мы наберем ребят посмелее тебя!
   – Но, по крайней мере, мистер Джонсон, – спрашивал иной матрос, – по крайней мере, вы знаете, кто капитан?
   – Наш капитан – Ричард Шандон, дружище. И так будет до тех пор, пока не будет представлен другой.
   Надо сказать, что так думал и сам Шандон: он легко поддался мысли, что в последнюю минуту поступят точные указания, описывающие маршрут путешествия и утверждающие его капитаном брига. Он не раз высказывал такое мнение в беседе с боцманом или с приятелями на беркенхедской верфи. С последними он сблизился, пока следил за работами по постройке брига: шпангоуты «Вперед» уже торчали на стапелях, словно высушенный ветрами скелет кита.
   Шандон и Джонсон строго соблюдали все инструкции по подбору членов экипажа: матросы все были надежными и обладали «жизненной энергией», достаточной для того, чтобы без угля двигать машину «Вперед». Они могли устоять в сильные морозы, были уверены в себе, энергичны и крепки. Да, не все они были наделены одинаковой силой, Шандон долго не решался принять некоторые из них – матросы Гриппер, Гарри и гарпунер Симпсон, казались немного худыми, но все же были крепкими, с горячим сердцем, и их приняли в команду.
   Весь экипаж принадлежал к протестантскому вероисповеданию. В длинных путешествиях общей молитве и чтению Библии отводится немалое место: ведь бывает так, что приходится собирать различных по характеру людей и поддерживать их в часы разочарования. Поэтому было важно избежать инакомыслия и разницы в вере. Шандон по опыту знал, насколько полезны такие беседы и каково их влияние на дух экипажа. И по сю пору подобные беседы и собрания не редкость на судах, которым суждено провести зиму в полярных морях.
   Когда экипаж был подобран, Шандон и его помощники занялись заготовкой продовольствия. Они строго следовали указаниям капитана, которые вполне ясно и точно определяли количество и качество всех видов провианта. По документам, которые были у Шандона, все оплачивалось чистоганом, со скидкой восемь процентов, которые Ричард педантично отмечал для К. З.
   Экипаж, провиант, грузы – в январе 1860 года все было готово. «Вперед» уже принял задуманную форму. Не проходило и дня, чтобы Шандон не бывал в Беркенхеде.
   23 января утром Шандон, по обычаю, находился на палубе одного из паровых катеров, которые снабжены рулем на носу и корме, чтобы избежать крутых поворотов, и совершают рейсы между берегами реки Мерси. В воздухе стоял плотный туман, заставлявший моряков прибегать к помощи компаса, хотя рейс длился не более десяти минут.
   Туман был густым, но тем не менее Шандон заметил маленького человечка, достаточно полного, с любезным и приветливым лицом, который подошел к нему, взял его за руки и потряс ими с жаром и «очень южной» фамильярностью, как говорят французы.
   Странно, но этот человек южанином не был. Он говорил и жестикулировал, казалось, только для того, чтобы облегчить его ум – иначе мысли сломали бы ему черепную коробку. Его глаза, маленькие, как у умного человека, и широкие подвижные губы были подобны предохранительным клапанам, через которые прорывалось внутренне напряжение. Он говорил и говорил, при этом так много и так быстро, что Шандон ничего не мог понять.
   Однако он понял, кто этот маленький человек, хотя он никогда его не видел. Как вспышка, мелькнула догадка, и когда человечек сделал передышку, поспешил осведомиться:
   – Доктор Клоубонни?
   – Сам, лично, капитан! Я уже четверть часа искал вас, я расспрашивал всех и вся! Видите ли вы мое нетерпение? Еще пять минут, и я сойду с ума! Это вы, Ричард, капитан? Вы на самом деле? Вы не миф? Вашу руку, руку! Да, это рука Ричарда Шандона! Теперь: если есть капитан Ричард, то существует и бриг «Вперед», которым он командует, и если он командует, то он вскоре отправится в море… А если он отправится в море, он возьмет с собой доктора Клоубонни.
   – Ну, да, доктор, я Ричард Шандон. Есть и бриг «Вперед», и он в самом деле скоро отправляется в плавание!
   – Это логично, – сказал доктор, сделав глубокий вдох, – это имеет смысл. Вы видите мою радость, ведь исполняются мои желания? В течение долгого времени я ожидал этого, и я хотел бы совершить подобное путешествие. Но с вами, капитан…
   – Позвольте, – сказал Шандон.
   – Я уверен, мы с вами далеко зайдем и не отступим ни на дюйм.
   – Но… – сказал Шандон.
   – Потому что вы доказали свою опытность, сэр, и я знаю, чего вы достигли. Ах! Вы прекрасный моряк!
   – Если вы не возражаете…
   – Нет-нет, я не хочу ставить под сомнение вашу смелость и мастерство! Капитан, который выбрал вас своим помощником, поступил правильно, уверяю вас!
   – Но это не то, – сказал Шандон нетерпеливо.
   – А что? Не томите меня!
   – Я не могу и слова вставить, черт побери! Расскажите мне, пожалуйста, доктор, как вы решили принять участие в экспедиции «Вперед»?
   – Я получил письмо, достойное письмо, письмо отчаянного капитана, очень лаконичное, но этого оказалось вполне достаточно!
   Сказав это, доктор вручил Шандону письмо:

   «Инвернесс, 22 января 1860 года
   Доктору Клоубонни,
   Ливерпуль

   Если доктор Клоубонни пожелает отправиться на бриге «Вперед» в длительное плавание, он может обратиться к Ричарду Шандону, который получил соответствующие инструкции.
   Капитан брига «Вперед»,
К. З.»

   – Письмо пришло сегодня утром, и вот я готов взойти на борт брига.
   – Но, по крайней мере, – сказал Шандон, – вы же должны знать, доктор, какова цель этой поездки?
   – Нет, я этого не ведаю. Но и что с того? Главное – отправиться куда-то! Говорят, что я ученый, но это не так, капитан. Я ничего не знаю, и если я сочинил некоторые книжки, которые расходятся не слишком плохо, то лучше бы я этого не делал. Я ничего не знаю, говорю вам. Ничего, за исключением того, что я невежда. Теперь у меня появилась возможность пополнить или, скорее, углубить мои знания медицины, хирургии, истории, географии, ботаники, минералогии, конхиологии, геодезии, химии, физики, механики, гидрографии… Да-да, я согласен! Уверяю вас, я не заставлю себя упрашивать!
   – Так вы, – разочарованно переспросил Шандон, – не знаете, куда направляется «Вперед»?
   – Знаю, капитан, конечно. Бриг идет туда, где есть возможность узнать нечто новое, открыть для себя что-то, сравнить с уже известным. Туда, где есть другие страны, другие народы, другие нравы и обычаи, он отправляется туда, где я никогда не был.
   – Но точнее?! – воскликнул Шандон.
   – Точнее, – ответил доктор, – я слышал, что «Вперед» был создан для северных морей. Ну, значит, на север!
   – По крайней мере, – спросил Шандон, – вы знаете капитана брига?
   – Нет! Но это достойнейший человек, вы можете верить мне!
   Шандон и врач сошли на берег в Беркенхеде. Помощник капитана рассказал доктору все, что знал сам. Можно не говорить, что тайна разожгла живое воображение врача. Вид брига привел его в восторг. С этого дня он не покидал Шандона и каждое утро вместе с ним осматривал растущий корпус «Вперед».
   Кроме того, ему было поручено организовать на борту аптеку.
   Он был врач, и весьма хороший врач, но все же практиковал немного. В двадцать пять став врачом, как и все прочие, он в сорок стал истинным ученым. Известный на весь город, он стал влиятельным членом Литературного и философского общества Ливерпуля. Его небольшое состояние позволило ему лечить больных бесплатно, что, тем не менее, не значило, что его советы ничего не стоят. Его любили, как в высшей степени симпатичного человека, он никогда не повредил никому, ни себе, ни другим – он был человек живой и разговорчивый, чистосердечный и щедрый.
   Когда весть о появлении доктора на борту «Вперед» разнеслась по городу, его друзья сделали все возможное, чтобы отговорить от путешествия, чем только укрепили в его намерении: если доктор Клоубонни где-то пускал корни, его никто не мог вырвать из земли!
   С этого момента предположения, опасения и слухи стали шириться еще быстрее, но это не помешало спустить бриг на воду 5 февраля 1860 года. Двумя месяцами позже он был готов выйти в море.
   15 марта, как значилось в памятном письме капитана, датский дог был отправлен по железной дороге из Эдинбурга в Ливерпуль, по адресу Шандона. Пес казался злым, но трусливым животным, даже немного мрачным, со странным взглядом. Слово «Вперед» было выбито на его латунном ошейнике. Шандон принял его на борт в тот же день и подтвердил получение в Ливорно по указанному адресу.
   Судовая роль «Вперед» была заполнена. В ней значились: 1. К. З., капитан, 2. Ричард Шандон, первый помощник, 3. Джеймс Уолл, второй помощник, 4. Доктор Клоубонни, 5. Джонсон, боцман, 6. Симпсон, гарпунер, 7. Белл, плотник, 8. Брайтон, первый механик, 9. Пловер, второй механик, 10. Стронг (негр), кок, 11. Фокер, ледовый лоцман, 12. Волстейн, оружейник, 13. Болтон, матрос, 14. Гарри, матрос, 15. Клифтон, матрос, 16. Гриппер, матрос, 17. Пен, матрос, 18. Уоррен, кочегар.
   Таким образом, за исключением капитана, все были на борту.
Глава 4
Пес-капитан
   Отплытие было назначено на 5 апреля. Присутствие врача на борту несколько успокоило экипаж. Куда бы ни отправился достойный ученый, за ним можно было спокойно следовать. Однако большинство моряков были обеспокоены, и Шандон, опасаясь, что кто-то сбежит в последний момент, был готов выйти в море по первому же знаку. Он знал – как только берег исчезнет с глаз, экипаж покорится своей участи.
   Каюта доктора Клоубонни занимала всю корму. Каюты капитана и помощника выходили иллюминаторами на палубу. Капитанская каюта оставалась закрытой после того, как ее заполнили различные документы, поставили мебель, принесли одежду, книги, утварь – все, что было указано в подробной записке. В соответствии с инструкцией неизвестного капитана, ключ от каюты был отправлен в Любек: таким образом, только сам капитан мог зайти в каюту.
   Осознавать это Шандону было крайне неприятно, так как лишало шансов на капитанский мостик и капитанское звание. Что касается его собственной каюты, она была в достаточной степени подготовлена к требованиям предполагаемого путешествия – первому помощнику были прекрасно известны условия в полярной экспедиции.
   Каюта второго помощника располагалась рядом с обширным кубриком: матросы жили там очень комфортно, более того, вряд ли они встречали такие удобства на борту других судов. С ними обращались как с ценным грузом, стояла прямо посреди кубрика была установлена большая печь.
   Доктор Клоубонни был полностью погружен в хлопоты: он поселился у себя в каюте 6 февраля, то есть через день после спуска брига на воду.
   – Самым счастливым животным на свете, – бормотал он, – стала бы улитка, если бы смогла построить себе раковину по своему вкусу. Надо постараться и мне быть разумной улиткой.
   Раковина, в которой он должен был пробыть весьма долгое время, быстро становилась очень уютной. Врач радовался, как ученый или ребенок, организовывая свой научный мирок. Книги, гербарии, записи, инструменты, физические приборы, коллекция термометров, барометров, гигрометры, осадкомеры, очки, компасы, секстанты, карты, планы, ампулы, порошки, бутылки – он все выстраивал в таком идеальном порядке, что ему бы позавидовал Британский музей. Пространство всего в шесть квадратных футов содержало несметные богатства. Врачу стоило только протянуть руку – и он мгновенно становился математиком, чтобы потом превратиться в астронома, географа, ботаника или конхиолога.
   Доктор гордился этим и был счастлив в своем плавучем святилище, хотя тут с трудом могли бы уместиться трое его тощих друзей. Скоро появились друзья, и в таком обилии, что это стало неудобно ему и как человеку, так и врачу. И наконец он, перефразируя Сократа, в сердцах произнес:
   – Мой дом невелик, но дай бог, чтобы он никогда не наполнялся друзьями!
   Для завершения описания брига «Вперед» нам осталось сказать, что место для великолепного датского дога было устроено прямо под окном таинственной каюты, но его дикий обитатель предпочитал бродить по палубам и трюму судна. Казалось, что его невозможно приручить и что никто не может совладать с его странным нравом: печальный вой, который особенно был слышен по ночам, отдавался зловещим эхом в глубине трюма.
   Была ли это печаль об отсутствующем хозяине? Или инстинкт, предвещавший сотню опасностей далекого путешествия? Было ли то предчувствие грядущей опасности? Моряки склонялись к последнему и всерьез верили, что пес – сам дьявол на четырех лапах.
   Пен, человек жесткий и грубый, как-то раз бросился на пса, чтобы его поколотить, и упал на шпиль так, что разбил себе череп. Посчитали, что этот случай – на совести ни в чем не повинного «дьявольского» животного.
   Клифтон, самый суеверный из всего экипажа, заметил, что, находясь на юте, собака постоянно бродит на наветренной стороне. Позже, когда бриг уже вышел в море и ему приходилось лавировать, странное животное после каждого поворота меняло место, но упорно держалось наветренной стороны, словно настоящий капитан.
   Доктор Клоубонни, который своей кротостью и приветливостью, казалось, мог бы смирить тигра, старался задобрить собаку, но безуспешно – и только даром потратил силы и время.
   Неприветливое животное, более того, не отзывалось ни на одну из кличек. Наконец, устав, матросы стали называть ее Капитан. Тем более что собака казалось, прекрасно знала морские порядки. Должно быть, она уже бывала в плавании, и, быть может, не в одном.
   Теперь становилось ясно, что заставило боцмана дать тот самый шутливый ответ приятелю Клифтона, и не удивительно, что большинство матросов приняло его всерьез. Некоторые, правда, улыбались, вспоминая эти слова, однако тайком допускали, что в один прекрасный день собака примет человеческий образ и по бригу разнесется громкая команда капитана.
   Ричард Шандон перед отплытием не испытывал дурных предчувствий, но начало плавания не обошлось без новых странностей. За день до отплытия, 5 апреля, вечером, он беседовал с врачом, Уоллом и Джонсоном в кают-компании.
   Все четверо выпили уже по десятому стакану грога, вероятно последнему на неведомо долгий срок – ведь, как значилось в письме капитана с требованиями к экипажу, все его члены, от самого капитана до кочегара, должны были быть людьми воздержанными. То есть на борту не должны были пить ни вина, ни пива, за исключением тех случаев, когда на это прямо указывали бы предписания врача – то есть исключительно во время болезни.
   Уже почти час разговор шел об отплытии. Если инструкции капитана будут выполняться так, как ранее, то Шандон на следующий день должен будет получить письмо с последними приказами.
   – Если в письме, – проговорил Шандон, – не будет названо имя капитана, то по крайней мере, должно быть указана цель путешествия. Иначе как мы сможем направить судно в верную сторону?
   – На вашем месте, первый помощник, – нетерпеливо ответил доктор Клоубонни, – я вышел бы в море в любом случае, даже если бы не дождался письма. Ведь оно может догнать нас в дороге.
   – Вы уверены, доктор? Но в какую сторону нам следовало бы поплыть, какую часть света исследовать?
   – Северный полюс, конечно! Странный вопрос… В цели путешествия никаких сомнений.
   – Нет, сомнения есть! – возразил Уолл. – Почему бы не к Южному полюсу?
   – К Южному? В антарктические воды? – с насмешкой переспросил доктор. – Никогда! Разве нашему капитану пришла бы в голову идея перейти на бриге всю Атлантику?! Трудно представить себе подобную нелепицу, мой дорогой Уолл.
   – Допустим, что на север, – примирительно сказал Шандон. – Но ответьте мне, доктор, куда именно? На Шпицберген? В Гренландию? На Лабрадор? В Гудзонов залив? Если все дороги ведут к одной цели, то есть к непроходимым льдам, и дороги эти столь многочисленны, и я хотел бы знать больше, чтобы решить, какую из дорог выбрать. На этот вопрос у вас, доктор, тоже готов для меня ответ?
   – Нет, – ответил тот с досадой, – но если вы не получите новое письмо, что вы будете делать?
   – Я ничего не буду делать – буду ждать.
   – Вы не выйдете в море? – воскликнул доктор, в отчаянии опрокинув стакан.
   – Нет, конечно.
   – Самое мудрое решение, – мягко заметил Джонсон, доктор же, не в силах усидеть на месте, стал прохаживаться вокруг стола. – Да, мудрое, но если ждать слишком долго, это будет иметь плачевные последствия: во-первых, сейчас благоприятный сезон, и если мы отправимся на Север, то должны воспользоваться таянием льдов для пересечения пролива Девиса. Во-вторых, команда все больше волнуется. Друзья подбивают наших матросов оставить бриг, и если им это удастся, то судьба сыграет с нами злую шутку.
   – Да, могу сказать то же самое, – сказал Джеймс Уолл, – если начнется паника, мы останемся без матросов. И я не уверен, сэр, что вы сможете набрать новый экипаж.
   – Но что же делать? – воскликнул Шандон.
   – То, что вы уже решили, – пожав плечами, ответил доктор. – Ждать, но ждать до завтра. Не вынуждать матросов менять решение. Капитан до сих пор выполнял обещания с завидной регулярностью, нет никаких оснований полагать, что в дальнейшем что-то изменится, и мы не узнаем в скором времени нашего назначения. Я не сомневаюсь ни минуты, что завтра мы под парусами будем пересекать Ирландское море. Кроме того, друзья мои, я предлагаю поднять последний стакан грога, чтобы наше счастливое путешествие, которое начинается несколько необычно, но с такими моряками, как вы, имело тысячу шансов закончиться хорошо.
   И все четверо чокнулись в последний раз.
   – Теперь, сэр, – Джонсон обратился к Шандону, – если вы позволите, у меня есть для вас несколько советов. Начните готовиться в отплытию. Экипаж должен верить, что вы знаете, что делаете. Придет завтра письмо или нет, снимайтесь с якоря. Но машину не запускайте. Ветер, должно быть, установился, не будет ничего сложного в том, чтобы спуститься по течению. Пусть на борт взойдет лоцман, во время прилива нужно выйти из доков, обогнуть Беркенхедский мыс и выйти в море. Наши люди больше не будут иметь никакого общения с землей, и когда это чертово письмо наконец прибудет, оно найдет нас на рейде так же легко, как и в любом другом месте.
   – Умно, мой храбрый Джонсон! – сказал доктор, обращаясь к старому моряку.
   – Так тому и быть! – кивнул Шандон.
   Затем все вернулись в свои каюты и в беспокойном сне забылись до восхода солнца.
   На следующий день с первой почтой на адрес помощника капитана Ричарда Шандона не пришло ни единого письма.
   Тем не менее он педантично закончил все приготовления к отплытию, и эта новость сразу же разнеслась по Ливерпулю. Как мы уже знаем, огромное количество зрителей бросились к берегу, чтобы увидеть, как «Вперед» покидает доки Нью-принц.
   Многие из них поднялись на борт брига, который обнять в последний раз товарищей или попытаться удержать, иные – чтобы взглянуть на странный корабль, кто-то – чтобы узнать, наконец, цель плавания… И все они были недовольны, что помощник капитана еще более молчалив и более сдержан, чем обыкновенно.
   У него были веские причины для этого.
   Пробило десять. Затем одиннадцать. Прилив должен был начаться ближе к часу пополудни. Шандон, стоя в верхней части кормы, раз за разом бросал тревожный взгляд на толпу, пытаясь найти в ней человека, который разрешил бы его сомнения. Но напрасно! Матросы брига молча выполняли приказы, не спуская с него глаз, по-прежнему ожидая знака, который все не приходил.
   Джонсон закончил подготовку к отплытию. Погода была пасмурной, поднялось сильное волнение, подул сильный юго-восточный ветер, но выход под парусами из Мерси не представлял никаких затруднений.
   В полдень опять ничего. Доктор Клоубонни взволнованно шагал взад-вперед, поглядывая по сторонам, жестикулируя, нетерпеливо «ожидая моря», как он сказал со свойственной ему ученой элегантностью. Он чувствовал себя взволнованно и ничего не мог поделать. Шандон искусал губы до крови.
   До полудня оставалась пара минут, когда Джонсон подошел к первому помощнику:
   – Командир, если мы хотим воспользоваться отливом, не следует терять времени: на то, чтобы выйти из доков, понадобится час.
   Шандон бросил последний взгляд вокруг и опустил глаза на часы. Наступил полдень.
   – Снимаемся! – бросил он боцману.
   – Дорогу, расходись! – закричал тот, знаками давая приказ очистить палубу от зрителей.
   Толпа по сходням бросилась с корабля. Матросы отдавали последние швартовы. Началась суматоха. Шум увеличили завывания собаки. Пес вдруг вскочил с бака, рванулся через плотную массу зрителей и приглушенно гавкнул.
   Перед ним расступились. Пес вскочил на ют, и – невероятно, но тысяча свидетелей увидели эту собаку-капитана с письмом в зубах.
   – Письмо? – воскликнул Шандон. – Он на борту?
   – Нет никаких сомнений, что капитан был здесь, но теперь его уже нет – то есть еще нет, – ответил Джонсон, показывая на палубу, полностью очищенную от толпы.
   – Капитан! Капитан! Здесь! – воскликнул доктор, пытаясь взять письмо, но собака, прыгая, не давала ему этого сделать. Она, казалось, стремилась доставить письмо исключительно Шандону.
   – Сюда, Капитан! – крикнул Шандон.
   Собака подошла. Шандон без труда взял письмо и с изумлением услышал, как пес трижды четко пролаял. Это было тем более хорошо слышно, что на борту и на причале царило глубокое молчание.
   Шандон держал письмо, не открывая его.
   – Но читайте же! Читайте быстрее! – воскликнул доктор.
   Шандон взглянул на письмо. Ни адреса, ни даты, только:
   «Помощнику капитана Ричарду Шандону, на борту брига «Вперед».
   Шандон распечатал письмо и прочитал:

   «Отправляйтесь к мысу Фарвель. Вы достигнете его 20 апреля. Если капитан не появится на борту, пересеките Девисов пролив и идите Баффиновым заливом до залива Мелвилла.
   Капитан «Вперед»
   К. З.»

   Шандон аккуратно сложил короткое письмо, положил его в карман и отдал приказ к отплытию. В свисте крепнущего ветра его голос звучал торжественно.
   Вскоре «Вперед» вышел из доков и, управляемый ливерпульским лоцманом, маленький бот которого следовал в отдалении, взял курс из Мерси. Толпа бросилась к причалам в доках Виктория, взглянуть в последний раз на уходящий странный корабль. Были быстро подняты два марселя, фок и бизань, и «Вперед», оправдывая свое имя, обогнул Беркенхедский мыс и на полном ходу вышел в Ирландское море.
Глава 5
Открытое море
   Неровный, но попутный ветер налетал порывами. Ведомый этими шквалами «Вперед» несся по морю, однако винт его бездействовал. В три часа ночи бригу встретился пароход, постоянно курсирующий между Ливерпулем и островом Мэн. Капитан приветствовал его, и это было последнее напутствие, услышанное командой брига.


   В пять часов лоцман передал командование судном Ричарду Шандону и пересел на свой бот, который вскоре исчез на юго-западе.
   Ближе к вечеру бриг обогнул мыс на южной оконечности острова. Ночью море было очень неспокойно, но «Вперед» легко оставил на северо-западе оконечность мыса Эр и направился в Северный пролив.
   Джонсон был прав: на море инстинкт моряков взял верх над глупыми мыслями и опасениями. Увидев, что бриг надежен, они забыли о странности ситуации. Жизнь на борту пошла раз и навсегда заведенным порядком.
   Доктор Клоубонни с наслаждением вдыхал морской воздух. Ветер дул сильно, порывами, но ученый не покидал палубы. Для кабинетного сухаря он держался замечательно стойко.
   – Прекрасная вещь – море, – сказал он Джонсону, возвращаясь на палубу после обеда. – Я поздно познакомился с ним, но стремлюсь всеми силами наверстать упущенное.
   – Вы правы, доктор. Я отдал бы все континенты мира за кусок океана. Говорят, моряки быстро устают от своей профессии. Не верьте – я хожу в море уже сорок лет, и оно нравится мне точно так же, как в первый день.
   – Настоящее наслаждение – чувствовать хороший корабль под ногами. Если я верно сужу, «Вперед» вполне надежен и смело идет навстречу неизвестному!
   – Вы правы, доктор, – ответил Шандон, присоединяясь к собеседникам. – Это замечательный корабль. Признаюсь, еще никогда судно, предназначенное для плавания во льдах, не было лучше построено и оснащено. Это напоминает мне, как тридцать лет назад капитан Джеймс Росс собирался пройти Северо-Западным проходом…
   – На бриге «Победа», – быстро сказал доктор, – судно, вместимостью почти равное нашему, также оснащенное паровым двигателем…
   – Как! Вы знаете об этом?
   – Ну как же! – отвечал доктор. – Тогда машины были еще в зачаточном состоянии, и на «Победе» это вызвало множество задержек. Капитан Джеймс Росс, после того как неудачно ремонтировал агрегат за агрегатом, в конце концов предпочел избавиться от машины вовсе и снял на первой же зимней стоянке.
   – Дьявол! – сказал Шандон. – Я вижу, вы немало знаете.
   – Конечно! – сказал доктор. – Я читал книги Парри, Росса, Франклина, Мак-Клура, Кеннеди, Кейна, Мак-Клинтока и кое-что запомнил. Добавлю, что Мак-Клинток на борту судна «Фокс», винт которого был подобен нашему, уже куда легче и быстрее достиг своей цели, чем все его предшественники.
   – Совершенно верно, – ответил Шандон. – Смелый моряк этот Мак-Клинток. Мне повезло увидеть его в деле. Можете добавить, что, подобно ему, мы будем в апреле в проливе Девиса, и, если нам удастся пройти между ледяными полями, мы пройдем значительно дальше.
   – Да-да, – кивнул доктор, – если только мы, как «Фокс» в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом, не будем зажаты льдами Баффинова залива и не останемся зимовать среди торосов.
   – Надеюсь, мы будем удачливее, мистер Шандон, – сказал Джонсон. – Скажу больше: если уж на этом бриге мы не сможем пройти туда, куда хотим, то от подобных намерений можно будет отказаться навсегда.
   – Впрочем, – сказал доктор, – если капитан на борту, он знает лучше, чем мы, что делать. Письмо слишком лаконично, оно по-прежнему не позволяет нам разгадать цель путешествия.
   – Мы знаем, какого курса держаться, и этого достаточно, – отвечал Шандон. – Теперь в течение месяца, думаю, мы можем обойтись без сверхъестественного вмешательства неизвестного и его инструкций. Впрочем, вы знаете мое мнение на этот счет.
   – Да-да… – согласно кивнул доктор. – Я думал, что этот человек оставит вас командовать кораблем и никогда не поднимется на борт, но…
   – Но что? – переспросил Шандон с некоторой досадой.
   – Но с приходом второго письма я пересмотрел свое мнение.
   – Отчего же, доктор?
   – Судите сами: это письмо пусть и указывает на маршрут, но все же не говорит о месте назначения. Однако мы же должны знать, куда идем. Как, я вас спрашиваю, третье письмо достигнет нас, если мы в море?! На землях Гренландии почта, полагаю, если и работает, то весьма скверно. Видите ли, Шандон, я думаю, что этот парень ждет нас в каком-нибудь датском поселении, в Хольстейнборге или Упернавике. Возможно, он заранее отправился туда, чтобы запастись тюленьими шкурами, закупить сани и собак, одним словом, чтобы заготовить все необходимое для путешествия в арктических водах. Я не буду сильно удивлен, если увижу, как однажды утром он выходит из своей каюты и командует судном, будто ничего не случилось.
   – Возможно, – ответил Шандон сухо. – Ветер свежеет, думаю, неразумно рисковать брамселями в такую погоду.
   Шандон покинул доктора и отдал приказ свернуть верхние паруса.
   – Стоит на своем, – сказал доктор боцману.
   – Да, – согласился тот. – И это очень плохо, потому что вы, доктор, можете оказаться правы.
   В субботу ближе к вечеру «Вперед» обогнул мыс Малл-оф-Галловей, чей маяк был замечен на северо-востоке, ночью оставил за бортом мысы Кинтайр и Фер на восточном побережье Ирландии. Около трех часов утра бриг миновал остров Ратлин, оставив его по правому борту, и через Северный пролив вышел в океан.
   Наступило воскресенье, восьмое апреля. Англичане, и особенно моряки, весьма чтут воскресные дни: часть утра заняло чтение Библии, которое доктор с удовольствием взял на себя.
   Затем ветер перешел в ураган, который грозил отбросить бриг обратно к берегам Ирландии, качка была очень сильна, а волны высоки. Если доктор не заболел морской болезнью, то только потому, что совершенно не желал этого. В полдень на юге исчез мыс Малин – это была последняя европейская земля, которую видели смелые моряки. Некоторым из них больше никогда не увидеть ее – и сейчас отважные мореплаватели не отрываясь смотрели на удаляющиеся берега.
   В полдень же определили местоположение брига: 55°57′ северной широты и 7°40′ долготы.
   Буря утихла примерно в девять часов вечера. «Вперед», надежный парусник, держал курс на северо-запад. По этому непростому дню можно было судить о его мореходных качествах. Ливерпульские знатоки не ошибались: бриг оказался превосходным парусным судном.
   В течение следующих дней «Вперед» продвигался на северо-запад. Ветер сменился южным, и на море была зыбь. Бриг шел на всех парусах. Буревестники парили над ютом. Доктор ловко убил одного из них, и тот, к счастью, упал на борт.
   Симпсон, гарпунер, поднял его и передал Клоубонни.
   – Плохая дичь, доктор.
   – Наоборот, она станет отличным блюдом, мой друг!
   – Что?! Вы будете это есть?
   – И вы, мой дорогой, – кивнул доктор, смеясь.
   – Брр! – ответил Симпсон. – Она жирная и горчит, как все морские птицы.
   – Ну что ж… – ответил доктор. – Я знаю способ, как приготовить эту дичь. И если вы признаете в готовом блюде вкус морской птицы, я соглашусь никогда в жизни не поднимать ружья ни на одну из них.
   – Вы умеете готовить, доктор? – спросил Джонсон.
   – А как же! Ученый должен знать немного обо всем.
   – Что ж, Симпсон, будем готовить себя к испытанию… – заметил боцман. – Доктор умный человек, и он сможет убедить каждого, что перед нами не буревестник, а куропатка.
   Доктор оправдал ожидания боцмана: он умело снял подкожный жир, который находится в основном на бедрышках, а вместе с ним исчезли прогорклость и неприятный запах рыбы. Приготовленный таким образом буревестник был признан превосходным блюдом. С этим согласились все, в том числе и Симпсон.
   Во время последнего шторма Ричард Шандон оценил великолепные качества подобранного им экипажа. Он проанализировал поведение каждого из своих людей, как и любой командир, который хочет в будущем противостоять любой опасности. Теперь он знал, на что рассчитывать.
   Джеймс Уолл был полностью предан первому помощнику, был хорошим исполнителем, но ему не хватало инициативы. Однако он был на своем месте.
   Джонсон, ветеран арктического океана, имел опыт борьбы с морем и не испытывал недостатка в хладнокровии и смелости.
   Симпсон, гарпунер, и Белл, плотник, были надежными людьми, исполненными чувством долга и дисциплины. Ледовой лоцман Фокер, опытный моряк, прошедший выучку Джонсона, мог помочь в трудную минуту.
   Из матросов, как казалось, лучшими были Гарри и Болтон. Болтон, парень веселый и разговорчивый, любил пошутить, Гарри был чуть постарше – примерно тридцати пяти, с энергичным лицом, но немного бледен и временами замкнут.
   Трое матросов, Клифтон, Гриппер и Пэн, казались менее энергичными, а при случае от них можно было бы ожидать и ропота. Гриппер хотел в последний момент уйти с брига, и лишь чувство стыда удержало его на борту. Если дела шли хорошо, если вокруг не было опасностей, а работа предстояла не слишком изнурительная, то на этих людей можно было рассчитывать. Однако им необходима была сытная пища, и к тому же, с трудом удавалась роль трезвенников. За едой они сожалели об отсутствии рома или джина, но с удовольствием восполняли отсутствие спиртного кофе и чаем, на которые никаких ограничений наложено не было.
   Два механика, Брайтон и Пловер, и кочегар Уоррен, пока что сидели сложа руки.
   Но Ричард Шандон знал, чего ожидать от каждого из них.
   Доктор, не собираясь сдаваться и переходить на зимнюю одежду, ходил, как все матросы и офицеры. Было забавно наблюдать за ним, когда он, надев высокие сапоги, в которые, казалось, помещался полностью, огромную промасленную шляпу, брюки и куртку из того же материала, появлялся на палубе. Во время сильного дождя и высокого волнения Клоубонни немного походил на одинокого тюленя, и это сходство отчего-то чрезвычайно льстило его самолюбию.
   В течение двух дней на море царила буря, сильный северо-западный ветер мешал быстрому продвижению брига. С 14 по 16 апреля зыбь, пусть немного и уменьшилась, однако оставалась достаточно высокой. Но уже в понедельник прошел сильный ливень, и море успокоилось почти сразу. Шандон обратил на это внимание доктора.
   – Ну, – сказал тот, – это подтверждает любопытные замечания китобоя Скорсби, члена Королевского общества Эдинбурга, членом-корреспондентом которого я также имею честь быть. Как вы видите, что во время дождя волнение стихает почти полностью, даже при сильном ветре. При сухой же погоде море будет волноваться куда сильнее даже при ветре заметно более слабом.
   – Но как это объясняется, доктор?
   – Очень просто: никак не объясняется.
   В это время ледовой лоцман, который нес вахту на брам-салинге, подал сигнал о плывущем милях в пятнадцати справа под ветром айсберге.
   – Айсберг под этими широтами?! – воскликнул Клоубонни.
   Шандон перевел подзорную трубу в указанном направлении и подтвердил слова лоцмана.
   – Удивительное явление! – заметил доктор.
   – Это вас удивляет? – смеясь, переспросил Шандон. – Неужели мы оказались достаточно удачливы, чтобы наконец вас чем-то удивить?
   – Конечно, появление айсберга здесь удивило меня, – отвечал доктор, улыбаясь, – но на самом-то деле удивляться тут нечему. Бриг «Энн де Пуль» из Гриспонда был затерт льдами в тысяча восемьсот тринадцатом году на сорок четвертом градусе северной широты, и Деймент, его капитан, считал айсберги сотнями!
   – Будь по-вашему! – сказал Шандон. – Вы все равно смогли научить нас чему-то!
   – О, немногому, – скромно ответил доктор, – кроме того, что ледяные горы встречались и под более низкими широтами.
   – Я это хорошо знаю, дорогой доктор, потому что, будучи юнгой на военном шлюпе «Флай»…
   – В тысяча восемьсот восемнадцатом, – продолжал за ним доктор, – в конце марта, вы прошли между двумя плавающими ледяными островами под сорок вторым градусом широты.
   – Нет! Это уж чересчур! – воскликнул Шандон.
   – Но ведь так оно и было? Потому я не вижу повода удивляться, что мы, будучи на два градуса севернее, встретились с плавающей горой на траверзе брига.
   – Вы, доктор, кладезь премудрости, – сказал командир, – только и остается, что черпать из него.
   – Мой источник иссякнет гораздо быстрее, чем вы думаете. И если мы сможем внимательно наблюдать этот любопытный феномен, Шандон, я буду самым счастливым из ученых.
   – Могу себе представить. Джонсон, – обернулся Шандон к боцману, – ветер, похоже, свежеет?
   – Да, сэр, – сказал Джонсон, – мы идем медленно, и вскоре течение Девисова пролива станет более ощутимым.
   – Вы правы, Джонсон, и, если мы хотим быть двадцатого апреля на мысе Фарвель, нам следует идти под парами, не то нас выбросит на побережье Лабрадора. Мистер Уолл, дайте приказ развести пары.
   Приказ командира был выполнен: через час давление в машине поднялось до необходимого, паруса были свернуты, и винт, вспенивая воду лопастями, помчал «Вперед» против северо-западного ветра.
Глава 6
Великое полярное течение
   Вскоре стаи буревестников и тупиков – неутомимых и шумных обитателей этих бесплодных мест – возвестили о приближении к берегам Гренландии. «Вперед» быстро двигался на север, оставляя за кормой длинную черную полосу дыма.
   Во вторник, 17 апреля, около одиннадцати утра ледовый лоцман заметил на небе первый отблеск. Ледяное поле лежало, должно быть, в двадцати милях севернее. Несмотря на довольно плотные облака, горизонт озаряло ослепительно белое сияние. Насчет этого явления опытные моряки ошибаться не могли: по яркости отблеска они заключили, что его отбрасывает большое скопление льда, находящееся вне поля зрения, миль за тридцать от брига.
   К вечеру ветер переменился на южный и стал попутным. Шандон, решив сэкономить немного угля, приказал поднять паруса и остановить машину. «Вперед» под марселями, кливером и фоком поспешил к мысу Фарвель.
   Восемнадцатого апреля, в три часа пополудни, был замечен ледяной поток – на поверхности моря, на фоне неба, отчетливо вырисовывалась тонкая ярко-белая полоса. По всей вероятности, поток шел от восточных берегов Гренландии, а не из Девисова пролива, так как льды стоят преимущественно у западных берегов Баффинова залива. Час спустя «Вперед» уже пробирался между льдинами, в наиболее заполненных частях льдины колыхались от зыби, хотя между собой были спаяны крепко.
   На рассвете следующего дня вахтенный заметил встречный корабль – то был датский корвет «Валькирия», шедший контр-галсом к бригу «Вперед» и направлявшийся к Ньюфаундленду. Начала уже чувствоваться сила течения пролива, и, чтобы противостоять ей, пришлось прибавить парусов.
   Шандон, доктор, Джемс Уолл и Джонсон стояли на юте, наблюдая течение, прикидывая его направление и скорость.
   – Найдены ли доказательства, – поинтересовался доктор, – что в море Баффина существует постоянное течение?
   – Ну, конечно, – ответил Шандон, – ведь парусные суда с трудом идут против него.
   – Тем более, – добавил Джемс Уолл, – что оно встречается у восточных берегов Америки и западных берегов Гренландии.
   – В таком случае, подтверждается мнение тех моряков, кто уверен в существовании Северо-Западного прохода, – сказал доктор. – Скорость течения приблизительно пять миль в час. Трудно допустить, что оно начинается прямо тут, в заливе.
   – Ваше рассуждение весьма убедительно, доктор, – заметил Шандон. – Этот поток отчетливо направлен с севера на юг. А в Беринговом проливе существует другое течение, которое идет с юга на север и, по всей вероятности, дает начало первому.
   – Таким образом, господа, – продолжил доктор, – возможно допущение, что Америка полностью отделена от земель полярных и что воды Тихого океана, обогнув ее северные берега, все же попадают в Атлантический океан. Впрочем, следует сказать иначе, ведь из-за более высокого уровня Тихого океана именно его воды должны направляться к берегам Европы.
   – Однако, – возразил Шандон, – должны существовать факты, пусть и незначительные на первый взгляд, которые подтверждали бы изложенную вами теорию. Если же они и в самом деле существуют, – не без усмешки продолжил он, – то наш всеведущий доктор просто обязан их предоставить.
   – И не замедлю сделать это! Суди сами, – любезно отозвался доктор, – китов, раненных китобоями в Девисовом проливе, через некоторое время убивали, уже у берегов Восточной Азии, причем в теле их еще оставались гарпуны европейские.
   – Если только эти киты не обогнули мыс Горн или мыс Доброй Надежды… – заметил Шандон. – Но вы правы, животные непременно неизбежно должны были бы обойти вокруг северных берегов Америки. Ведь на плавание вокруг Южной Америки у них бы не хватило сил и они бы погибли много раньше.
   – Чтобы вас окончательно убедить, дорогой Шандон, – улыбаясь, продолжал Клоубонни, – я могу привести и факты совсем другого свойства. Первый из них, это наличие в море Девиса, как иногда называют Девисов пролив, немалого числа плавучих деревьев: лиственниц, осин и других пород, которые характерны более для теплых стран. Мы знаем, что Гольфстрим своим течением не дал бы деревьям достигнуть пролива. Однако если их там находят, то, значит, они могли попасть в море Девиса только через Берингов пролив.
   – Вы меня полностью убедили, Клоубонни. Что и говорить, после таких доводов трудно было бы не поверить.
   – Кстати, – заметил Джонсон, – вот предмет, который нам многое объяснит. Я вижу в воде дерево довольно крупных размером, и, если мистер Шандон позволит, мы поднимем его на борт допросим с пристрастием, из какой же страны он прибыл.
   – Отлично! – воскликнул доктор. – Проверим теорию практикой!
   Шандон отдал приказ: бриг направился к замеченному стволу дерева, и через некоторое время спустя матросы не без усилий подняли его на борт.
   Это оказался ствол красного дерева, от коры до сердцевины источенный червями. Что, конечно, только добавило ему плавучести.
   – Отличное доказательство! Великолепное! – воскликнул доктор. – Течения Атлантического океана никоим образом не могли занести это дерево в Девисов пролив. Думаю, что реки североамериканского континента тоже не могли донести его до полярного бассейна, ведь красное дерево растет только под низкими широтами, ближе к экватору. К тому же черви эти, посмотрите на них внимательнее, господа, они водятся только в теплых странах. Одним словом, даже несведущему человеку ясно, что это дерево попало сюда только через Берингов пролив.
   – Это может нанести удар тем ученым, что отрицают существование знаменитого прохода, – заметил Уолл.
   – Не просто наносит удар, друг мой, начисто убивает их! – вскричал доктор. – Я попытаюсь, пусть приблизительно, описать путь, что прошел этот рассматриваемый ствол: какая-то из рек Панамского перешейка или Гватемалы занесла его в Тихий океан… Затем течениями несло его вдоль берегов Америки до Берингова пролива. Вот так это дерево попало в полярные воды. Заметьте, древесина еще довольно крепкая, еще не стала губчатой. Есть основания думать, что дерево не так давно покинуло родину и смогло благополучно миновать препятствия, что могут встретиться в проливах, ведущих в море Баффина. Далее, подхваченный уже северным течением, ствол прошел Девисов пролив и, наконец, попал на борт нашего брига, к великой радости доктора Клоубонни, который просит у мистера Шандона разрешения сохранить на память кусок этого дерева.
   – Будьте любезны, – ответил Шандон. – Но позвольте заметить, что вы будете не единственным обладателем находки подобного рода. У губернатора датского острова Диско…
   – …у берегов Гренландии, – прервал Клоубонни первого помощника, – в кабинете установлен стол, сделанный из дерева, добытого из морских вод при подобных обстоятельствах… Мне это отлично известно, дорогой Шандон. Честно говоря, я не завидую этому северному чиновнику… Если бы эти стволы было хоть немного проще вылавливать из морских вод, я мог бы отделать таким деревом целую спальню – настолько его здесь много…
   Всю ночь со среды на четверг дул яростный ветер. Плавучее дерево встречалось все чаще. В эту пору года, когда часто встречаются льдины, приближаться к берегу становилось все опаснее, поэтому Шандон приказал свернуть лишние паруса, и «Вперед» пошел лишь под фоком и стакселем, что несколько замедлило его ход.
   Термометр опустился ниже нуля. Шандон велел выдать теплую одежду: шерстяные куртки и брюки, фланелевые фуфайки и теплые чулки, какие обычно в ходу у норвежских крестьян. Каждому матросу, кроме того, достались тяжелые непромокаемые сапоги.
   Что касается четвероногого Капитана, то он довольствовался шубой, выданной ему природой. Должно быть, он вообще слабо чувствовал колебания температуры и, вероятно, уже не раз на собственной шкуре ощущал все тяготы полярных странствий. С другой стороны, как датский дог, он и не имел особого права быть требовательным. Теперь его видели реже – животное почти все время пряталось в самых темных уголках корабля.
   К вечеру под 37°2′ 7'' долготы в разрывах тумана показались берега Гренландии. Клоубонни, вооружившись подзорной трубой, несколько минут рассматривал цепь покрытых остроконечными ледниками гор. Но вскоре густой туман закрыл их, точно театральный занавес, упавший в самом интересном месте представления.
   20 апреля утром «Вперед» оказался в виду айсберга высотой в сто пятьдесят футов, в далекие времена севшего в этом месте на мель. Оттепели не оказывали на него никакого видимого действия и щадили его причудливые формы. Его видел знаменитый Сноу, в тысяча восемьсот двадцать девятом году Джемс Росс его зарисовал, а в восемьсот пятьдесят первом французский лейтенант Белло на корабле «Принц Альберт» мог его разглядеть вполне отчетливо. Само собой разумеется, что доктор тоже пожелал иметь изображение этой горы и очень удачно зарисовал ее.
   Не стоит удивляться тому, что такие чудовища садятся на мель и сливаются с морским дном в единое целое. Ведь обычно они возвышаются над водой примерно на одну треть своего объема[2], а значит, айсберг, о котором идет речь, «сидел» на глубине примерно восьмидесяти морских саженей.
   Наконец под хмурым, затянутым туманом небом мореплаватели увидели мыс Фарвель. Градусник в полдень этого дня показал всего двенадцать градусов[3]. «Вперед» к месту назначения пришел в срок. Если бы таинственному капитану вздумалось появиться на корабле в такую дьявольскую погоду, ему бы не пришлось укорять Шандона за непедантичность.
   «Вот он каков, – сказал себе Клоубонни, – так метко названный знаменитый мыс! Многие, подобно нам, прошли его, но не столь многим суждено было вновь его увидать. Неужели именно здесь надо навсегда проститься с друзьями, оставшимися в Европе?.. Вы прошли здесь… Фробишер, Найт, Барло, Вогем, Скрогс, Баренц, Гудзон, Блоусвилл, Франклин, Крозье, Белло. Но никому из вас не суждено было снова увидеть родной дом, и мыс этот поистине стал для вас мысом Прощания».
   В 970 году мореплаватели, отправившиеся из Исландии, открыли Гренландию, Себастьян Кабот в 1498 году поднялся до 56° северной широты, Гаспар и Мигель Корте-Реал между 1500 и 1502 годами достигли 60-го градуса, а Мартин Фробишер в 1576 году поднялся до залива, носящего и поныне его имя.
   Джону Дейвису принадлежит честь открытия пролива в 1585 году, двумя годами позже во время своей третьей экспедиции этот славный китобой и отважный моряк достиг семьдесят третьей параллели, отстоящей от полюса на двадцать семь градусов.
   Баренц в 1596 году, Уэймут в 1602 году, Джеймс Холл в 1605 и 1607 годах, Гудзон, имя которого дано обширному заливу, глубоко врезающемуся в материк Америки, в 1610 году, Пул в 1611 году – все они в той или иной степени поднялись по проливу в попытках отыскать Северо-Западный проход, который мог бы значительно сократить путь между Новым и Старым светом.
   Баффин в 1616 году в заливе, носящем его имя, открыл пролив Ланкастера, в 1619 году по следам его отправился Джеймс Манк, а в 1719 году – Барло, Вогем и Скрогс, пропавшие без вести.
   В 1776 году лейтенант Пикерсгил, посланный навстречу капитану Куку, пытавшемуся подняться на север через Берингов пролив, достиг 68º, а годом позже Йонг с этой же целью поднялся до острова Женщин.
   В 1818 году Джемс Росс прошел вдоль берегов Баффинова залива и нанес на карту очертания берега, исправив некоторые ошибки своих предшественников.
   Наконец, в 1819 и 1820 годах знаменитый Парри отправился в пролив Ланкастера, преодолев большие трудности, дошел до острова Мелвилла и получил премию в пять тысяч фунтов стерлингов. Эту премию английский парламент назначил тому из английских мореплавателей, кто пересечет сто семидесятый меридиан при широте выше семьдесят седьмой параллели.
   В 1826 году Бичи достиг острова Шамиссо, с 1829 до 1833 года Джемс Росс зимовал в проливе Принца Регента, провел немало важных исследований, в числе которых и открытие магнитного полюса.
   В эти же годы Франклин занимался сухопутными исследованиями северных берегов Америки, от реки Макензи до мыса Тернагейн, с 1823 до 1835 года по его следам шел капитан Бак, выводы которого в 1839 году дополнили Диз, Симпсон и доктор сэр Джон Рэ.
   Сэр Джон Франклин отплыл из Англии в 1845 году на двух кораблях – «Эребус» и «Террор». Его целью было исследование возможности и вероятность открытия Северо-Западного прохода. Он проник в Море Баффина, миновал остров Диско. С тех пор о нем и его экспедиции больше не известно ничего.
   На поиски сэра Джона и его людей были направлены несколько спасательных экспедиций, результатом которых было открытие Северо-Западного прохода и подробное исследование полярных, чрезвычайно изрезанных земель[4].
   Самые отважные моряки Англии, Франции и Соединенных Штатов отправлялись в эти суровые страны. Именно благодаря их усилиям прежнюю, неверную и запутанную карту полярного материка теперь можно найти лишь в архивах Королевского географического общества в Лондоне.
   Так воображению доктора Клоубонни представлялась любопытная история открытия полярных стран. Опершись на поручни, он следил взглядом за длинной бороздой, тянущейся за бригом. Казалось, он видел под прозрачными сводами ледяных гор бледные тени людей, не вернувшихся на родину. А их имена одно за другим возникали в его памяти.
Глава 7
Девисов пролив
   В течение дня «Вперед» легко прокладывал себе дорогу среди разбитых льдин. Ветер был благоприятный, но температура очень низкая, воздушные течения охлаждались, проносясь над ледяными полями.
   Ночью были приняты крайние меры предосторожности, так как ледяные горы в громадном количестве скопились в тесном проходе, нередко на горизонте их насчитывали целыми сотнями. Отделившись от крутых берегов, они таяли под лучами апрельского солнца и погружались в пучину океана, источенные волнами. Встречались также скопления плавучего леса, столкновений с которым следовало избегать. Поэтому на вершине фок-мачты устроили из бочки с подвижным дном так называемое «воронье гнездо», в котором ледовый лоцман, частично защищенный от ветра, наблюдал за морем, предупреждал о замеченных льдинах и в случае надобности указывал путь бригу.
   Ночи становились все короче. Благодаря рефракции солнце показалось уже 31 января, с каждым днем оно все дольше держалось над горизонтом. Однако обильные снегопады сильно затрудняли видимость, и плавание становилось все тяжелее.
   21 апреля в просветах тумана показался мыс Отчаяния. Экипаж изнемогал от работы – со дня вступления брига в область льдов матросы не имели ни минуты отдыха. Чтобы проложить «Вперед» дорогу среди скучившихся ледяных масс, пришлось прибегнуть к помощи паровой машины.
   Доктор и Джонсон беседовали на корме, а Шандон отправился в свою каюту, чтобы соснуть несколько часов. Клоубонни любил поболтать со старым моряком, который приобрел немалый опыт и знания за время своих многочисленных путешествий. Доктор чувствовал к нему большую симпатию, и боцман отвечал ему тем же.
   – Согласитесь, – говорил доктору Джонсон, – страна эта не похожа на другие страны… Ее назвали Зеленой Землей, а между тем она лишь в течение нескольких недель в году оправдывает свое название.
   – Как знать, любезный Джонсон, – ответил доктор, – быть может, в десятом веке она имела полное право на такое название? Немало катаклизмов произошло на земном шаре. Должно быть, вы очень удивитесь, но, по словам исландских летописцев, восемьсот или девятьсот лет тому назад на этом материке процветало до двух сотен поселков.
   – Это весьма меня удивляет, доктор. Настолько, что мне даже трудно поверить, ведь нынче Гренландия – печальная страна.
   – Как она ни печальна, а все-таки стала домом и для своего населения, и даже для цивилизованных европейцев.
   – Без сомнения, доктор. На острове Диско и в Упернавике мы повстречаем людей, которые решились поселиться в этих угрюмых местах. Однако я был полон уверенности, что они остаются там из необходимости, а не по собственному желанию.
   – Охотно верю. Впрочем, человек ко всему привыкает. На мой взгляд, друг мой, гренландцы менее достойны сожаления, чем рабочие, что живут в наших больших городах. Быть может, они и несчастные, но, во всяком случае, не обездоленные люди. Я говорю: несчастные, хотя это слово не вполне выражает мою мысль. Действительно, если они не пользуются благами стран умеренного пояса, то на долю этих людей, освоившихся с суровым климатом, выпадают удовольствия, какие мы с трудом себе представить.
   – Надо думать, что это так, доктор, Господь справедлив. Однако я часто бывал у берегов Гренландии, и всякий раз у меня сжималось сердце при виде этих безотрадных пустынь. Следовало бы хоть немного скрасить суровость судьбы, дав всем этим мысам, косам и заливам более приветливые названия. Согласитесь, что мыс Разлуки и мыс Отчаяния едва ли могут привлечь к себе мореплавателей.
   – Мне тоже нечто подобное приходило в голову, – ответил доктор. – Однако названия эти представляют также и географический интерес, а им, конечно пренебрегать не следует. Если рядом с именами Девиса, Баффина, Гудзона, Росса, Парри, Франклина, Белло я встречаю мыс Отчаяния, то вскоре нахожу также и залив Милосердия. Мыс Провидения как бы противостоит мысу Горя, мыс Недоступный отсылает меня к мысу Эдема, я покидаю мыс Поворотный для того, чтобы отдохнуть в заливе Убежища. Перед моими глазами проходит бесконечный ряд опасностей, неудач, препятствий, успехов, бедствий и достижений, связанных с именами моих великих соотечественников, и, словно коллекция древних медалей, эти названия воскрешают всю историю открытия полярных морей.
   – Вы чрезвычайно правы, доктор. Дай нам бог во время нашего путешествия встречать побольше заливов Успеха и поменьше мысов Отчаяния.
   – Я и сам от души этого желаю, Джонсон. Но скажите, экипаж хоть немного образумился, забыл свои страхи?
   – Пожалуй, немного забыл. Хотя, по правде сказать, с тех пор как мы вошли в пролив, матросы опять начали меж собой толковать о фантастическом капитане. Они ожидали, что он ступит на палубу брига у берегов Гренландии, а между тем его как не было, так и нет. По секрету, доктор, не кажется ли вам это несколько странным?
   – По правде говоря, кажется.
   – Но вы верите, что капитан этот в самом деле существует?
   – Ну, конечно, верю!
   – Однако почему же он так странно себя ведет?
   – Откровенно говоря, Джонсон, я думаю, что этот человек намерен как можно дальше завести экипаж. Так далеко, чтобы возвращение стало уже невозможным. Будь он на бриге в момент отплытия, всякий захотел бы знать, куда направляется судно, а это могло затруднить капитана в его действиях.
   – Почему же?
   – Допустим, что он задумал предприятие, превосходящее силы человека, хочет проникнуть туда, куда еще никто не проникал… Как вы думаете, дружище, удалось ли бы ему при таких условиях собрать экипаж? Тогда как, отправившись в неведомое, можно уйти настолько далеко, что останется только одно: продвигаться вперед, к одному ему известной цели.
   – Очень может быть, доктор. Я знавал многих отважных авантюристов, одно имя которых приводило окружающих в ужас и которые никогда не нашли бы добровольцев, готовых сопутствовать им во время их опасных экспедиций…
   – Кроме меня, Джонсон! – воскликнул доктор.
   – Да и меня тоже, – усмехнулся тот. – Одним словом, я уверен, что наш капитан принадлежит к числу именно таких авантюристов. Но поживем – увидим. Думаю, что в Упернавике или в заливе Мелвилла этот господин преспокойно взойдет на бриг и объявит нам, куда ему желается направить судно.
   – Я такого же мнения, Джонсон. Однако непросто нам будет будет подняться до залива Мелвилла. Смотрите: льдины окружают нас со всех сторон, и «Вперед» с трудом пробирается вперед. Взгляните на эту бекскрайнюю ледяную равнину.
   – Мы, китобои, называем такую равнину ледяным полем.
   – А вот с той стороны – раздробленное поле… Видите эти длинные льдины, которые соприкасаются краями? Это как называется?
   – Это паковый лед, если скопление льдов имеет круглую форму, мы называем его просто «пак», а если оно длинное, скажут, что это «поток».
   – А как называются льдины, которые плавают поодиночке?
   – Это дрейфующие льдины. Будь они немного повыше, они назывались бы айсбергами, или ледяными горами. Столкновение с ними очень опасно, и корабли стараются их обходить. Посмотрите на тот холм, образованный напором льдов, – вот там, на той ледяной поляне: мы называем его торосом. Если бы основание его находилось под водой, то это был бы ледяной риф. Пришлось дать особое название различным видам льдов – чтобы легче было ориентироваться в полярных морях.
   – Ах, какое изумительное зрелище! – восклицал доктор, созерцая чудеса полярных морей. – Какие причудливые, разнообразные картины и как они возбуждают воображение!
   – Это верно, доктор, – ответил Джонсон. – Иной раз льдины принимают прямо фантастические формы, и матросы объясняют эти картины на свой лад.
   – Полюбуйтесь, Джонсон, на это скопление льдов! Ни дать ни взять восточный город с минаретами и мечетями, освещенный бледными лучами луны! А вон там, дальше… Словно длинный ряд готических арок! Как это похоже на часовню Генриха Седьмого или здание Парламента.
   – Правда, доктор, здесь на всякий вкус что-нибудь найдется. Но в этих городах и храмах жить опасно, да и приближаться к ним не следует. Иные из этих минаретов шатаются на основании, и самый маленький из них легко может раздавить судно вроде нашего брига.
   – И находились же люди, которые отваживались отправляться сюда без помощи пара! – продолжал Клоубонни. – Кажется просто невероятным, что парусные суда могли продвигаться среди этих плавучих ледяных скал!
   – А между тем они продвигались, да еще как! Когда ветер был противный, – мне и самому не раз доводилось это испытывать, – на одну из таких льдин забрасывали якорь. Некоторое время судно дрейфовало вместе с ней, а капитан терпеливо ждал, когда можно будет двинуться дальше. Правда, при таком способе передвижения требовались целые месяцы для того, чтобы пройти путь, который мы без усилий проходим в несколько дней.
   – Мне кажется, – заметил доктор, – температура начинает несколько понижаться.
   – Это было бы чертовски досадно, – ответил Джонсон. – Чтобы массы льдов распались и ушли в Атлантический океан, необходима оттепель. В Девисовом проливе льдов гораздо больше и встречаются они гораздо чаще, ведь между Уолсингемским и Хольстейнборгским мысами берега заметно сближаются. Но за шестьдесят седьмым градусом в мае и июне мы встретим более удобные для навигации воды.
   – Это верно, но сперва надо пройти пролив…
   – Ну, конечно, доктор. В июне и июле мы нашли бы проход полностью свободным от льдов, как нередко находят его китобойные суда. Однако у нас предельно точные инструкции: нам велено быть здесь уже в апреле. Если я не ошибаюсь, наш капитан – парень не робкого десятка, к тому же у него крепко засела в голове какая-то мысль. Для того он пораньше и отправился в море, чтобы подальше уйти. Впрочем, поживем – увидим.
   Доктор не ошибся, говоря о понижении температуры: в полдень термометр показывал уже +6F[5]. Северо-западный ветер разогнал тучи и вместе с течением громоздил массы плавучих льдов на пути брига. Впрочем, не все льдины двигались в одну сторону. Многие, и притом самые высокие, шли в противоположном направлении – их увлекало подводное течение.
   Плавание брига было сопряжено с большими трудностями: теперь уже и механики не знали ни минуты отдыха. Управление машиной производилось с палубы при помощи целой системы рычагов – по распоряжению вахтенного офицера ход брига то ускоряли, то замедляли. Порой нужно было проскользнуть в расселину среди ледяных полей, порой приходилось пускаться наперегонки с айсбергом, угрожавшим запереть единственный свободный проход. Нередко случалось, что какая-то льдина, неожиданно рухнув в море, заставляла бриг быстро подаваться назад, чтобы не быть раздавленным. Если бы скопившиеся в проливе массы льдов, увлекаемых и нагромождаемых северным течением, спаяло морозом, они бы преградили самый путь кораблю.
   Несмотря на холод, над кораблем кружили бесчисленные стаи птиц: буревестники и чайки носились над морем, испуская оглушительные крики. Толстоголовые, с короткой шеей и приплюснутым клювом, чайки рассекали воздух длинными крыльями, не обращая внимания на вихри, поднимаемые снежной бурей. Своим полетом пернатые пусть немного, но оживляли безотрадный полярный пейзаж.
   Множество плавучих деревьев неслось по течению, с шумом сталкиваясь между собой. Кашалоты с громадной, словно раздутой головой приближались к кораблю, но их и не думали преследовать, хотя Симпсону, гарпунщику, очень этого хотелось. К вечеру заметили тюленей, которые плавали между большими льдинами, выставив из воды круглую голову.
   Двадцать второго числа температура еще более понизилась. «Вперед» ускорил ход, чтобы проникнуть в удобные проходы, окончательно установился встречный северо-западный ветер, и потому паруса убрали.
   В воскресенье у экипажа выдался свободный день. На этот раз молитвы и Священное писание читал Шандон. Затем матросы занялись охотой на глупышей и набили их изрядное количество. Приготовленная надлежащим образом, по рецепту всезнающего доктора Клоубонни, дичь оказалась приятным добавлением к столу моряков.
   В три часа пополудни «Вперед» достиг Кин-де-Селя и горы Суккертоппен. Море сильно волновалось, с серого неба по временам спускался густой туман. Однако в полдень удалось произвести обсервацию и определить положение корабля. Бриг находился под 65° 20´ широты и 54° 22´ долготы. Таким образом, чтобы встретить более благоприятные условия плавания и свободное от льдов море, надо было пройти еще два градуса.
   В течение трех дней – с 24 по 26 апреля – продолжалась непрерывная борьба со льдами. Управление машиной стало крайне утомительным, поминутно приходилось то закрывать, то пускать пары, которые со свистом вырывались из клапанов.
   Во время густого тумана близость айсбергов можно было определить лишь по глухому грохоту обвалов. Бриг рисковал натолкнуться на скопления пресного льда, замечательного своей прозрачностью и твердого, как гранит. Ричард Шандон не упускал случая пополнить запасы пресной воды и каждый день погружал на бриг несколько тонн такого льда.
   Доктор никак не мог привыкнуть к оптическим обманам, которые в этих широтах нередко вызывает преломление световых лучей. Айсберг, удаленный на десять-двенадцать миль от брига, казался ему незначительной белой массой, находившейся совсем близко. Клоубонни изо всех сил пытался привыкнуть к этому странному феномену, чтобы впредь не поддаваться иллюзии.
   Судно порой приходилось тянуть вдоль ледяных полей или работать шестами, которыми матросы отталкивали от брига опасные льдины. Все это вконец изнурило экипаж, а между тем в пятницу 27 апреля «Вперед» находился еще на непроходимом рубеже полярного круга.
Глава 8
Пересуды матросов
   Ловко пробираясь свободными проходами, «Вперед» все-таки успел на несколько минут продвинуться к северу. Но вскоре бригу предстояло самому напасть на врага, вместо того чтобы уклоняться от него. Близились ледяные поля длиной в несколько миль. Из-за того что эти движущиеся массы нередко обладают немалой силой и способны создать давление, равное десяти миллионам тонн, столкновения с ними следовало всячески остерегаться. На палубу брига принесли ледовые пилы, чтобы в случае надобности немедленно пустить их в ход.
   Часть матросов философски относилась к трудностям, другие же роптали, хотя и не оказывали явного сопротивления. Гарри, Болтон, Пэн и Гриппер, занимаясь установкой ледопильных приспособлений, перебрасывались словами.
   – Черт побери, – весело проговорил Болтон, – мне почему-то припомнилась славная таверна на Уотер-стрит, в которой не худо было бы встать на якорь между стаканом джина и бутылкой портера. Ты не видишь отсюда эту таверну, Гриппер?
   – По правде сказать, – ответил Гриппер, отличавшийся угрюмым нравом, – я, хоть убей, ничего не вижу.
   – Я же пошутил, дружище. Ясно как день, что в этих ледяных городах, которые так доктору по вкусу, не встретишь ни единого погребка, где добрый матрос мог бы промочить глотку глотком-другим хорошего виски.
   – Так оно и есть, Болтон. Добавь еще, что здесь даже нечем как следует подкрепиться. Что за дурацкая затея: лишить спиртных напитков людей, плавающих в северных морях?
   – А разве ты забыл, Гриппер, – возразил Гарри, – что говорил доктор? Никаких крепких напитков, если хочешь быть здоровым и уйти подальше.
   – Да я ничуть не желаю, Гарри, уходить далеко. По-моему, хватит с нас и того, что мы забрались сюда. К чему так упорно лезть вперед, когда и здесь уже сам черт ногу сломит?
   – Ну, что ж, это славно – давай не пойдем! – воскликнул Пэн. – Как подумаешь, что даже забыл вкус джина, так и тоска забирает!
   – Вспомни, – заметил Болтон, – что говорил тебе доктор!
   – А мало ли что он говорил… – пробасил Пэн. – Может быть, про здоровье толкуют только для отвода глаз, а на самом деле хотят сделать экономию на крепких напитках.
   – Кто знает, может, и прав этот чертов Пэн… – заметил Гриппер.
   – Будет тебе! – возразил Болтон. – Разве можно судить здраво с таким красным носом? Даже если от воздержания твой нос малость полиняет, то, право, не о чем горевать.
   – Чего тебе дался мой нос? – огрызнулся задетый за живое Пэн. – Мой нос не нуждается в твоих советах, да и не спрашивает их. А вот свой нос не суй куда не следует!
   – Ну, Пэн, не сердись. Я ж не знал, что у тебя нос такой обидчивый. Я и сам не прочь бы пропустить стаканчик виски, особенно в такой холод. Но если от этого больше вреда, чем пользы, то я уж как-нибудь обойдусь.
   – Ты-то обойдешься, – вмешался в разговор кочегар Уоррен, – да другие-то не обойдутся.
   – Что ты хочешь сказать, Уоррен? – спросил Гарри, пристально глядя на него.
   – А то, что так или иначе на бриге есть крепкие напитки. И по-моему, на корме не отказывают себе в рюмке джина.
   – А ты откуда знаешь? – спросил Гарри.
   Уоррен ничего не ответил: на самом-то деле он говорил наобум, лишь бы сказать что-нибудь.
   – Ты же видишь, Гарри, – обратился к товарищу Болтон, – что Уоррен ничего не знает.
   – Да что там! – сказал Пэн. – Возьмем да и попросим у Шандона порцию джина, неужто мы не заслужили? Посмотрим, что он на это скажет.
   – Не советую, – заметил Гарри.
   – Это почему? – в один голос спросили Пэн и Гриппер.
   – Да потому, что вам откажут. Поступая на бриг, вы знали условия Шандона. Надо было раньше думать.
   – К тому же, – подтвердил Болтон, принявший сторону Гарри, характер которого ему нравился, – Ричард Шандон не полновластный хозяин на бриге, он подчинен другому, как и все мы.
   – Кому же это? – спросил Пэн.
   – Капитану!
   – Заладили: капитан да капитан! – воскликнул Пэн. – Да разве вы не видите, что среди этих льдов не найти ни таверн, ни капитанов? Они придумали верный способ вежливо отказывать нам в том, что мы имеем полное право требовать.
   – Капитан есть, – заявил Болтон, – и я бьюсь об заклад на двухмесячное жалованье, что мы вскоре его увидим!
   – Вот это здорово! – сказал Пэн. – А то мне больно уж хочется сказать ему пару теплых слов.
   – Кто говорит тут о капитане? – вмешался в разговор новый собеседник.
   Это оказался Клифтон, человек довольно суеверный и к тому же завистливый.
   – Может быть, получены какие-нибудь известия о капитане? – спросил он.
   – Нет! – в один голос ответили матросы.
   – Говорю вам: в одно прекрасное утро он очутится у себя в каюте, и никто не узнает, откуда и как он явился.
   – Полно вздор-то молоть! – ответил Болтон. – Уж не думаешь ли ты, Клифтон, что капитан – какой-нибудь домовой или леший, каких немало в горах Шотландии?
   – Смейся, сколько твоей душе угодно, а я все-таки останусь при своем. Всякий день, проходя мимо каюты, я заглядываю в замочную скважину и на этих днях наверняка расскажу вам, на кого похож капитан и каков он из себя.
   – Черт побери! – буркнул Пэн. – Уж наверное он такой же, как и все. И если ему вздумается тащить нас невесть куда, то мы выложим ему правду в лучшем виде.
   – Вот это здорово! Пэн еще и в глаза не видал капитана, а уж хочет с ним поссориться, – сказал Болтон.
   – Кто это капитана не видал? – спросил Клифтон с видом человека, которому что-то известно. – Это еще вопрос, знают его или нет!
   – Что ты хочешь сказать, черт побери? – спросил Гриппер.
   – Ладно! Всяк про себя разумей.
   – Да мы-то тебя не разумеем.
   – А разве Пэн уже не повздорил с ним?
   – С капитаном?
   – Ну да! С собакой, которую сами же мы и назвали Капитаном. Ведь это одно и то же.
   Матросы переглянулись, но ничего не ответили.
   – Человек он или собака, – пробормотал сквозь зубы Пэн, – а уж будьте спокойны, на днях с ним расправятся!
   – Слушай, Клифтон, – серьезно проговорил Болтон, – ведь Джонсон пошутил. Неужели ты думаешь, что эта собака – и в самом деле наш капитан?
   – А то как же! – убежденно ответил Клифтон. – Будь у вас столько же смекалки, как у меня, вы заметили бы чудны́е привычки этой собаки.
   – Какие такие привычки? Да ну же, говори!
   – Разве вы не приметили, с каким строгим видом она расхаживает на юте да посматривает на паруса, как какой-нибудь вахтенный?
   – Это правда, – подтвердил Гриппер. – Я своими глазами видел, как однажды вечером проклятый дог опирался лапами на штурвал!
   – Быть того не может! – вырвалось у Болтона.
   – Опять же… – продолжал Клифтон. – Разве по ночам он не уходит с брига и не рыщет по льду, не обращая ни на стужу, ни на медведей?
   – Это верно, – подтвердил Болтон.
   – Видал кто-нибудь, что этот пес, как всякая добрая собака, трется около человека, бродит возле кухни или пожирает глазами Стронга, когда тот тащит Шандону лакомый кусок? По ночам, когда дог уходит на две или на три мили от брига, разве вы не слышите его воя? От звуков этих дрожь пробирает, точно стоишь на ледяном ветру… Наконец, видал ли кто-нибудь из вас, чтоб эта собака ела? Она ни от кого не возьмет ни куска, корм ее остается нетронутым, и если только кто-нибудь не кормит ее тайком, то я честно могу сказать, что она ничего не жрет. Назовите меня набитым дураком, если этот пес не водит родни с самим сатаной.
   – Очень может быть, – согласился плотник Бэлл, убежденный аргументами Клифтона.
   Остальные матросы молчали.
   – А все-таки, – спросил Болтон, – куда идет «Вперед»?
   – Не знаю, – ответил Бэлл. – В свое время Ричард Шандон получит дополнительный приказ.
   – Но через кого?
   – Да, через кого же?
   – И каким образом? – допытывался Болтон.
   – Да отвечай же, Бэлл! – приставали остальные матросы.
   – Через кого и каким образом… Да я откуда знаю?! – ответил припертый к стене плотник.
   – Через собаку-капитана! – крикнул Клифтон. – Он уже один раз написал письмо, так может и еще написать. Если бы я знал хоть половину того, что знает этот пес, – для меня стало бы плевым делом выйти в первые лорды адмиралтейства!
   – Так, значит, – начал снова Болтон, – ты стоишь на своем? По-твоему, этот пес и есть капитан?
   – Да, так оно и есть.
   – В таком случае, – вполголоса сказал Пэн, – если он не хочет издохнуть в собачьей шкуре, то пусть поторопится обернуться человеком, потому что, клянусь вам, я сверну ему шею.
   – Но зачем? – спросил Гарри.
   – Затем, что так мне угодно, – грубо ответил Пэн. – Не желаю никому давать отчета!
   – Полно вам, ребята! – крикнул Джонсон как раз в ту минуту, когда разговор начал принимать дурной оборот. – За работу! Живо готовьте пилы! Надо пройти через ледяной затор.
   – Чего захотел! Нынче пятница – тяжелый день! – буркнул Клифтон, пожимая плечами. – Помяните мое слово, пройти полярный круг – дело непростое!
   Однако в этот день труды экипажа так и остались втуне: «Вперед», на всех парах устремлявшийся на ледяное поле, не мог его разбить. На ночь пришлось встать на якорь.
   В субботу при восточном ветре температура снизилась еще заметнее, однако небо прояснилось: куда ни посмотри, везде расстилались необъятные равнины, ослепительно сверкавшие в лучах полярного солнца. В семь часов утра термометр опустился до –8 F[6].
   Доктору очень хотелось спокойно посидеть у себя в каюте, погрузившись в чтение истории арктических путешествий, но, по своему обыкновению, он задал себе вопрос: что в данный момент для него было бы неприятнее всего? И тут же ответил себе: подняться при такой температуре на палубу и принять участие в работе экипажа – перспектива не самая заманчивая. Вот поэтому верный раз и навсегда усвоенной системе, Клоубонни вышел из теплой каюты и стал помогать матросам тянуть судно.
   Зеленые очки, защищавшие глаза доктора от вредного действия отраженных лучей, придавали ему чрезвычайно благодушный вид. В дальнейших во время своих исследований он всегда носил защитные снежные очки, спасавшие глаза от воспаления, которое так легко получить в полярных широтах.
   К вечеру, благодаря усилиям экипажа и искусству, с каким Шандон пользовался малейшим благоприятным обстоятельством, «Вперед» на несколько миль продвинулся к северу. В полночь бриг прошел шестьдесят шестую параллель. Лот показал двадцать три сажени глубины, из этого помощник капитана заключил, что «Вперед» находится вблизи мели, на которую в свое время села «Победа», корабль ее величества. Берег находился в тридцати милях к востоку.
   Внезапно масса льдов, до тех пор неподвижных, с оглушительным грохотом раскололась на части и пришла в движение, и вскоре айсберги обступили «Вперед» со всех сторон – бриг очутился среди плавучих гор, грозивших его раздавить. Управлять кораблем стало настолько трудно, что у штурвала поставили Гарри, лучшего рулевого. Ледяные горы, казалось, немедленно смыкались за бригом. Необходимо было прорваться через этот лабиринт льдов, благоразумие и долг требовали одного – идти вперед! Положение осложнялось также невозможностью определить направление движения корабля среди движущихся ледяных масс, по которым трудно было ориентироваться.
   Экипаж разделили на две партии, работавшие на правом и левом борту. Матросы, вооруженные длинными шестами с железными наконечниками, отталкивали опасные льдины. Вскоре «Вперед» вошел в такой узкий проход между двумя высокими горами, что концами реев стал задевать ледяные, твердые, как камень, стены канала. Еще через несколько минут бриг очутился в извилистом проходе, в воздухе кружились снежные вихри, плавающие льдины сталкивались между собой и со зловещим грохотом раскалывались на куски.
   Однако этого было мало: вскоре обнаружилось, что бриг в тупике – громадная льдина, попавшая в канал, неслась прямо на «Вперед», казалось, нет никакой возможности уклониться от нее или вернуться назад по загроможденному льдами пути.
   Шандон и Джонсон, стоя на носу, с тревогой следили за происходящим. Шандон правой рукой указывал рулевому направление, которого следовало держаться, а левой подавал знаки Джемсу Уоллу, который передавал приказания механику, управлявшему машиной.
   – Чем все это кончится? – спросил доктор у Джонсона.
   – Как богу будет угодно, – ответил боцман.
   Между тем громадная льдина, в сто футов высотой, находившаяся всего в кабельтове от «Вперед», надвигалась, угрожая его раздавить.
   – Проклятие! – выкрикнул Пэн, добавив скверное ругательство.
   – Молчать! – прогремел чей-то могучий голос, который трудно было распознать среди завываний вьюги.
   Казалось, ледяная громада вот-вот обрушится на бриг, наступила минута невыразимого ужаса. Матросы, кинув шесты и не слушая приказаний Шандона, бросилась на корму.
   Вдруг раздался страшный грохот. Водяной смерч хлынул на палубу брига, приподнятого громадной волной. У всех вырвался крик ужаса – лишь Гарри, стоя у руля, держал бриг в нужном направлении, хотя «Вперед» швыряло из стороны в сторону.
   Когда же все со страхом подняли глаза на ледяную гору, ее уже не было и в помине, проход стал свободен. Далее тянулся длинный канал, освещенный косыми лучами солнца, и бриг мог беспрепятственно продолжать свой путь.
   – Не можете ли вы, доктор, объяснить мне это удивительное явление? – спросил Джонсон.
   – Это очень просто объясняется, друг мой, – ответил доктор, – и случается довольно часто. Плавучие массы льда во время оттепелей раскалываются на отдельные глыбы, которые носятся по морю, сохраняя при этом равновесие. Мало-помалу они опускаются к югу, где вода сравнительно теплее. Основание их, расшатанное от столкновений с другими льдинами, начинает подтаивать и выкрашиваться, наконец наступает минута, когда центр тяжести таких ледяных глыб перемещается, и они опрокидываются. Если бы эта гора перевернулась двумя минутами позже, то в своем падении, конечно, раздавила бы бриг…
Глава 9
Новость
   Наконец, 30 апреля, в полдень, «Вперед» пересек полярный круг, имея на траверсе мыс Хольстейнборг. На востоке высились живописные горы. Море казалось свободным, точнее говоря, можно было легко уклониться от встречи со льдами. Ветер переменился и стал юго-восточным, и бриг под фоком, бизанью, марселями и брамселями вошел в море Баффина.
   День выдался спокойный, и экипаж мог отдохнуть несколько часов. Множество птиц носилось и плавало вокруг судна, среди них доктор заметил чистиков, с виду напоминавших чирков, с черной шеей, крыльями и спиной и белой грудью. Они быстро ныряли и нередко оставались под водою более сорока секунд.
   Этот день не ознаменовался бы ничем новым, если бы на бриге не произошло одно весьма странное событие. В шесть часов утра, войдя в каюту после вахты, Шандон нашел на столе письмо со следующей надписью:
   «Помощнику капитана на бриге «Вперед», Ричарду Шандону, Море Баффина».
   Шандон не поверил своим глазам. Прежде чем разорвать конверт и прочесть странное послание, он позвал доктора, Джемса Уолла и Джонсона и показал им письмо.
   – Странно, – сказал Джонсон.
   «Невероятно», – подумал доктор.
   – Наконец, – вскричал Шандон, – мы узнаем тайну!
   Он поспешно вскрыл конверт и прочел следующее:

   «Капитан брига «Вперед» доволен хладнокровием, искусством и мужеством, проявленным матросами, вашими помощниками и вами в трудных обстоятельствах, и просит вас объявить экипажу его благодарность.
   Держите курс прямо на север, к заливу Мелвилла, откуда постарайтесь войти в пролив Смита.
   Капитан брига «Вперед» К. З.
   Понедельник, 30 апреля, на траверсе мыса Хольстейнборга».

   – И это все? – воскликнул доктор.
   – Все, – ответил Шандон. Письмо выпало у него из рук.
   – Этот невероятный капитан, – проговорил Уолл, – даже не упоминает о своем намерении явиться на бриг. Из этого письма я заключаю, что мы никогда его не увидим.
   – Но каким же образом попало сюда само письмо? – спросил Джонсон.
   Шандон молчал.
   – Мистер Уолл прав, – заметил доктор, подняв письмо и разглядывая его со всех сторон. – Капитан не поднимется на бриг по очень простой причине…
   – По какой именно? – живо переспросил Шандон.
   – Потому что он уже находится на бриге, – спокойно ответил доктор.
   – На бриге? – воскликнул Шандон. – Что вы хотите этим сказать, Клоубонни?
   – Подумайте, первый помощник, как же иначе объяснить получение письма?
   Джонсон кивнул в знак согласия.
   – Это невозможно! – энергично возразил Шандон. – Я знаю всех своих людей… Иначе придется допустить, что капитан среди матросов и находится на бриге с самого начала плавания. Это невозможно, говорю вам! За последние два года я сто раз встречал каждого из них в Ливерпуле. Ваше предположение, доктор, не выдерживает критики.
   – В таком случае, что же вы предполагаете, Шандон?
   – Все, что угодно, только не это. Я допускаю, что капитан или преданный ему человек, воспользовавшись темнотой, туманом, всем, чем хотите, успел взобраться на бриг. Мы находимся недалеко от берега, кто-нибудь мог незаметно пробраться на каяке между льдинами, подойти к бригу и подбросить письмо… Густой туман помог осуществить этот план…
   – …хотя не позволял увидеть сам бриг, – чуть насмешливо добавил доктор. – Если мы не заметили взбиравшегося на борт незнакомца, разме он мог бы увидеть «Вперед» среди тумана?
   – Конечно, нет, – заметил Джонсон.
   – И все-таки я не отказываюсь от своего предположения, – настаивал доктор. – Что вы думаете о нем, первый помощник?
   – Я допускаю все, что угодно, только не то, что этот человек находится на бриге, – горячо ответил Шандон.
   – Вероятно, – добавил Уолл, – среди матросов есть человек, получивший инструкции капитана.
   – Возможно, – согласно кивнул доктор.
   – Но кто же именно? – спросил Шандон. – Я уже давно знаком с каждым из своих матросов.
   – Кто бы он ни был, – отвечал Джонсон, – человек или сатана, но его примут с честью. Но из его письма можно извлечь другого рода приказ, или, вернее, указание.
   – Какое же? – спросил Шандон.
   – Что мы должны отправиться не только к заливу Мелвилла, но даже в пролив Смита.
   – Верно, – подтвердил доктор.
   – В пролив Смита… – машинально повторил Шандон.
   – Поэтому очевидно, – продолжал Джонсон, – что «Вперед» отправляется не на поиски Северо-Западного прохода, так как мы оставим слева единственный ведущий к нему путь – пролив Ланкастера. Это обещает нам опасное плавание в неисследованных водах.
   – Да-да, пролив Смита… – вновь повторил Шандон. – Тот самый путь, по которому шел в тысяча восемьсот пятьдесят третьем году американец Кейн. Но какие опасности повстречал он на пути! Долгое время его считали погибшим в этих суровых краях. Впрочем, если нужно туда отправиться, что ж – мы пойдем! Но интересно знать, до какого места? Неужели до самого полюса?
   – А почему бы и не до полюса? – вырвалось у доктора.
   При одной мысли о такой безумной попытке Джонсон пожал плечами.
   – Вернемся к нашему капитану, – начал Джемс Уолл. – Если он существует, то может ждать нас только на Диско или в Упернавике, на Гренландском побережье. Впрочем, это выяснится через несколько дней.
   – Вы сообщите содержание письма экипажу? – обратился доктор к Шандону.
   – На месте господина Шандона я не стал бы этого делать, – сказал Джонсон.
   – Но почему? – удивился Шандон.
   – Потому что все это так таинственно и фантастично, что может удручающе подействовать на матросов. В нашей экспедиции и без того много странного, и они со страхом думают о будущем. Если же ко всему этому присоединить хоть каплю сверхъестественного, то в критическую минуту нам нельзя будет рассчитывать на экипаж. Что вы скажете на это, мистер Шандон?
   – А вы, доктор, как полагаете? – спросил Шандон.
   – По-моему, Джонсон прав, – ответил доктор.
   – А вы, Джемс?
   – Мне ничего не остается, – оказал Уолл, – как присоединиться к мнению этих господ.
   Несколько минут первый помощник размышлял, потом внимательно перечитал письмо.
   – Господа, – сказал он, – как ни основательно ваше мнение, я не могу принять его.
   – Почему же, Шандон? – спросил доктор.
   – Потому что изложенные в письме инструкции чрезвычайно точны. Мне приказано объявить экипажу благодарность капитана. До сих пор я слепо исполнял его распоряжения, каким бы путем ни получал их, а потому и на этот раз я не могу…
   – Однако… – начал было Джонсон, боявшийся вызвать волнение среди матросов.
   – Я вполне понимаю, почему вы так настойчивы, дорогой Джонсон, – прервал его Шандон. – Но потрудитесь прочесть: «…и просит вас объявить экипажу его благодарность».
   – В таком случае исполняйте полученные вами приказания, – покорился Джонсон, строгий блюститель дисциплины. – Прикажете собрать экипаж?
   – Прошу вас, – сказал Шандон.
   Весть о письме капитана быстро разнеслась по бригу. Матросы немедленно собрались на палубе, и Шандон громко прочел таинственное письмо.
   Чтение выслушали в мрачном молчании, потом разошлись, делая тысячи различных предположений. Клифтон дал волю своему суеверному воображению. Приписывая собаке-капитану участие в этом деле, он при встрече с догом отдавал ему честь.
   – А что я говорил? – твердил он матросам. – Сами видите, этот пес умеет писать!
   Никто ему не возражал, даже плотник Бэлл, и тот ничего не мог сказать в ответ.
   Тем не менее всем было ясно, что, хотя капитана с ними нет, его тень или его дух присутствует на бриге. Самые благоразумные из матросов старались воздержаться от каких бы то ни было предположений.
   Первого мая, в полдень, наблюдения показали 68° широты и 56°32′ западной долготы. Потеплело, и термометр стоял на –25F[7].
   Доктор забавлялся, глядя на проделки белой медведицы, игравшей с двумя медвежатами на краю берегового припая. Сопровождаемый Уоллом и Симпсоном, Клоубонни попробовал было преследовать их на шлюпке, но медведица, не отличавшаяся особой смелостью, проворно убралась вместе со своим потомством, и доктору пришлось отказаться от охоты.
   При попутном ветре ночью бриг прошел мыс Чидли, и вскоре на горизонте показались высокие горы Диско. Затем миновали залив Годхавн, где находилась резиденция датского генерал-губернатора. Шандон не посчитал нужным останавливаться, и «Вперед» оставил позади себя каяки эскимосов, пытавшиеся подойти к бригу.
   Остров Диско известен также под именем острова Кита. Отсюда 12 июля 1845 года сэр Джон Франклин отправил в адмиралтейство свое последнее донесение. К этому же острову 27 августа 1859 года, возвращаясь в Англию, пристал капитан Мак-Клинток, привезший несомненные доказательства гибели экспедиции Франклина.
   Доктор обратил внимание на совпадение этих двух фактов, неудивительно, что не самые радостные мысли посетили его сейчас. Но вскоре горы Диско уже скрылись из виду.
   У берегов громоздились бесчисленные айсберги из тех, что даже во время оттепелей не отделяются от берега, вершины их поражали причудливостью форм. На следующий день, к трем часам, на расстоянии в пятнадцать миль на северо-востоке показался Сандерсон-Хоп – по правому борту от брига сначала встали, а потом и растворились на горизонте горы были темно-красного оттенка. Вечером киты-полосатики с плавником на спине, резвились среди плавающих льдин, выбрасывая фонтаны воды.
   С 3 на 4 мая доктор в первый раз наблюдал, как солнце в полночь касается линии горизонта, не опускаясь за него своим сияющим диском. Начиная с 31 января, оно стало описывать на небе все более длинные дуги, круглые сутки не заходя за горизонт.
   Людей непривычных удивляет и даже утомляет этот постоянный свет. Трудно поверить, до какой степени ночная темнота необходима для наших глаз. Доктор очень страдал от этого беспрерывного света, который делался еще ослепительнее из-за отражения солнечных лучей от ледяных полей.
   5 мая «Вперед» прошел семьдесят вторую параллель. Двумя месяцами позднее он встретил бы немало китобоев, занимающихся в этих высоких широтах своим промыслом, но нынче пролив еще не полностью очистился от льдов, и промысловые суда не могли проникнуть в Море Баффина.
   На следующий день бриг, миновав остров Женщин, подошел к Упернавику – самому северному датскому поселению на берегах Гренландии.
Глава 10
Опасное плавание
   Шандон, доктор Клоубонни, Джонсон, Фокер и повар Стронг спустились на вельбот и отправились на берег.
   Губернатор, его жена и пятеро детей, чистокровные эскимосы, вышли навстречу и приветствовали путешественников. Доктор, будучи филологом, немного знал датский язык, и этого было достаточно, чтобы завязать с туземцами дружеские отношения. Впрочем, Фокер, переводчик экспедиции, он же ледовый лоцман, знал слов двадцать на эскимосском языке, а с двадцатью словами при некоторой находчивости можно далеко уйти.
   Губернатор родился на острове Диско и никогда не покидал своей родины. Он показал путешественникам город, состоявший из трех деревянных домишек, занимаемых им самим и лютеранским пастором. В городе также нашлись школа и склады, где хранился провиант для судов, потерпевших крушение. Остальные городские здания были просто-напросто ледяными хижинами, в которые эскимосы залезают ползком через единственное отверстие.
   Почти все население высыпало навстречу бригу «Вперед», а многие из туземцев даже вышли на середину залива на своих каяках – самодельных лодках длиной в пятнадцать футов, а шириной не больше двух.
   Доктор знал, что слово «эскимос» значит «поедающий сырую рыбу», однако ему также было известно, что слово это в здешних краях считается бранным. Поэтому он счел за лучшее называть туземцев гренландцами.
   Однако пропитанная жиром одежда, сапоги из тюленьих шкур, лоснящиеся грязные лица, до странности одинаковые у мужчин и у женщин, красноречиво утверждали, какую пищу употребляют эти люди. Вдобавок они, как все племена, питающиеся исключительно рыбой, страдали кожными болезнями, хотя это не мешало им быть бодрыми и прекрасно себя чувствовать.
   Лютеранский пастор и его жена, с которыми Клоубонни намеревался побеседовать на интересовавшие его темы, уехали в Превен, лежащий к югу от Упернавика, поэтому доктору пришлось ограничиться беседой с губернатором. Но этот чиновник был не слишком образован: чуть поменьше развития – и он был бы сущим ослом, чуть побольше – он был бы грамотным.
   Доктор расспрашивал губернатора о торговле, обычаях и нравах эскимосов и узнал, прибегая к языку жестов, что тюлень на копенгагенском рынке стоит около сорока фунтов, за медвежью шкуру платят сорок датских талеров, за шкуру голубого песца – четыре, а за шкуру белого – два-три талера.
   Клоубонни пожелал также для пополнения своих сведений посетить эскимосское жилище. На что только не отважится ученый в своей ненасытной жажде познания… Однако отверстие ледяного дома оказалось настолько тесным, что пылкому доктору так и не удалось туда протиснуться.
   Счастье, что он туда не попал! Нет ничего отвратительнее жилища гренландских эскимосов, где в беспорядке навалены трупы животных и пропитанная жиром одежда и нестерпимо воняет тюлениной, гнилой рыбой и немытым человеческим телом – можно просто задохнуться от смрада, ведь, к тому же, нет ни одного окна, только дыра в потолке, через которую выходит дым.
   Фокер описал жилище эскимосов доктору, не щадя его воображения. Несмотря на столь неаппетитные подробности, ученый муж проклинал свою тучность. Ему так хотелось на опыте испытать, каковы эти своеобразные запахи.
   – Я убежден, – заявил он, – что в конце концов и к этой вони привыкнешь.
   В этих словах характер достойного Клоубонни отразился полностью!
   Пока Клоубонни производил свои этнографические изыскания, Шандон, выполняя инструкции, старался обеспечить экспедицию средствами передвижения на льду. Ему пришлось заплатить четыре фунта за сани и шесть упряжных собак, с которыми эскимосы скрепя сердце согласились расстаться. Первый помощник охотно завербовал бы Ханса Кристиана, искусного каюра, участвовавшего в экспедиции капитана Мак-Клинтока, но Ханс находился в это время на юге Гренландии.
   Наконец он решился задать главный вопрос: нет ли в Упернавике какого-нибудь европейца, который ожидал бы прибытия брига «Вперед»? Приходилось ли слышать губернатору, что какой-то чужеземец, а точнее, англичанин, поселился в их краях? Давно ли заходили в порт китоловные или другие суда?
   На эти вопросы губернатор отвечал, что уже больше десяти месяцев ни один чужеземец не высаживался на их берегах.
   Шандон попросил дать ему список всех китобоев, побывавших в порту за последнее время, увы, но ни одного из них он не знал. Было отчего прийти в отчаяние!
   – Согласитесь, доктор, что тут решительно ничего не поймешь, – сетовал помощник капитана. – Никого на мысе Фарвель! Никого на острове Диско! Никого в Упернавике!
   – Скажите мне через несколько дней: «Никого в бухте Мелвилла» – и я поздравляю вас, как капитана брига «Вперед», дорогой Шандон.
   Под вечер шлюпка возвратилась на бриг. Из свежих продуктов Стронгу удалось раздобыть лишь несколько десятков гагачьих яиц, они оказались зеленоватого цвета и размером вдвое больше куриных. Этого было маловато, но все же вносило некоторое разнообразие: экипажу порядком-таки надоела солонина.
   Хотя на следующий день ветер был попутным, но Шандон не давал приказа об отплытии. Он решил для очистки совести подождать еще день, надеясь, что задержавшийся в пути капитан за это время явится на бриг. Шандон приказал каждый час палить из пушки. Выстрелы разносились громовыми раскатами над ледяными горами и только распугали чаек, альбатросов и каменных куропаток. Ночью с брига пускали ракеты за ракетами, но все было напрасно! Пришлось двинуться дальше.
   В шесть часов утра 8 мая «Вперед», шедший под марселями, фоком и грот-брамселем, оставил за кормой Упернавик и маячившие на берегу шесты, на которых были развешаны отвратительные внутренности моржей и желудки оленей.
   Ветер был юго-восточный, температура повысилась до 32F[8]. Солнце пробивалось сквозь туман, и под его лучами льдины начинали мало-помалу расходиться.
   В эти дни уже начало страдать зрение матросов – виной тому были, несомненно, нестерпимый блеск льдов и белизна снегов. Оружейник Уолстен, Гриппер, Клифтон и Бэлл заболели снежной слепотой. Эта глазная болезнь очень распространена в полярных странах, эскимосы нередко от нее слепнут. Доктор посоветовал больным, а также всем своим спутникам закрывать лицо прозрачной зеленой тканью.
   Собаки, купленные Шандоном в Упернавике, были довольно дикого нрава, однако Капитан жил в ладу со своими новыми товарищами и, казалось, знал их привычки. Клифтон первым заметил, что дог, вероятно, и прежде встречался со своими гренландскими родичами. Вечно голодные, кое-как питавшиеся на материке, гренландские собаки на бриге, где их хорошо кормили, быстро окрепли.
   9 мая «Вперед» на расстоянии нескольких кабельтовых прошел мимо самого западного из островов Баффинового архипелага. В заливе, между материком и островами, доктор заметил несколько скал, которые называются Красными утесами, – они были покрыты снегом густого карминного оттенка. Доктор Кейн приписывает такой окраске снега чисто растительное происхождение. Клоубонни хотелось исследовать этот любопытный феномен поближе, но льды не позволили подойти к берегу. Хотя становилось с каждым днем все теплее, но нетрудно было заметить, что в северной части Баффинова залива скапливаются айсберги и ледяные поля.
   Начиная с Упернавика, берега приняли иной вид: на сероватом небосклоне резко выделялись очертания колоссальных ледников. 10 мая «Вперед» оставил по правому борту залив Хингстона почти под семьдесят четвертым градусом северной широты, на западе показался пролив Ланкастера, тянувшийся на несколько сот миль.
   Все это громадное водное пространство было сковано льдами, над ледяной равниной там и сям вздымались правильной формы торосы, похожие на гигантские кристаллы. Шандон приказал развести пары, и до 11 мая «Вперед» пробирался по извилистым проходам, обозначая свой маршрут на небе черной полосой дыма.
   Вскоре на пути брига начались преграды: свободные проходы закрывались вследствие перемещения плавающих льдов, в любой миг перед носом брига могло не оказаться воды. Если бы «Вперед» попал в ледяные тиски, ему было бы нелегко из них вырваться. Все это знали и были не на шутку встревожены.
   На корабле, с безумным упорством стремившемся на север, к неизвестной цели, началось брожение умов. Морские волки забывали о выгодах, какие им сулило плавание, и уже начинали жалеть, что зашли так далеко. Суеверный Клифтон заражал товарищей своими страхами, а коноводы Пэн, Гриппер и Уолстен подливали масла в огонь.
   Изнурительный труд еще больше подорвал моральные силы экипажа. 12 мая бриг был окончательно затерт льдами, машина оказалась бессильной. С трудом приходилось прокладывать путь среди ледяных полей. Работа пилами была крайне утомительна: лед достигал шести-семи футов толщины. В ледяном массиве делали два параллельных пропила, каждый длиной в сотню футов, и находившийся между ними лед взламывали топорами и ганшпугами. Потом забрасывали якорь в отверстие, сделанное большим буравом: тут начиналась работа шпилем, судно подтягивали вручную. Труднее всего было спускать под лед отколотые куски, расчищая дорогу судну, их отталкивали длинными шестами с железным наконечником.
   Работа пилами, шпилем, шестами и подтягивание судна, работа беспрерывная, неотложная и опасная, среди туманов, в снегопад, на морозе, глазные болезни, страх перед будущим – все это лишало матросов «Вперед» энергии и вызывало упадок духа.
   Если матросы имеют дело с человеком энергичным, отважным, убежденным, твердо знающим, чего он хочет, куда идет, к какой цели стремится, то уверенность капитана поддерживает дух экипажа. Матросы единодушны со своим начальником, они крепки его силой, спокойны его спокойствием. Но все на бриге чувствовали, что Шандон не уверен в своих действиях, что он колеблется, не зная ни цели экспедиции, ни назначения «Вперед».
   Помощник капитана был человек от природы решительный, но и он нередко становился в тупик: ему случалось отменять только что отданные приказания, давать не совсем точные распоряжения, и его колебания и раздумья не ускользали от внимания матросов.
   К тому же Шандон не был капитаном брига – первым после бога властелином на судне. Этого было достаточно, чтобы его приказы подвергались обсуждению. А от обсуждения до неповиновения, как известно, – один шаг. Недовольные вскоре склонили на свою сторону старшего механика, до сих пор слепо исполнявшего свой долг.
   К 16 мая, через шесть дней после того, как «Вперед» подошел к ледяным полям, Шандону не удалось и на две мили продвинуться к северу. Появилась опасность, что бриг будет затерт льдами и застрянет в этих местах до следующего лета. Положение становилось критическим.
   К восьми часам вечера Шандон и доктор, в сопровождении матроса Гарри, отправились на разведку по бесконечным ледяным полям, стараясь не очень далеко уходить от брига – было затруднительно ориентироваться среди этих белоснежных пустынь, вид которых беспрестанно менялся. Странные, изумлявшие доктора явления вызывались преломлением световых лучей. Иной раз казалось, что надо сделать прыжок всего в какой-нибудь фут, а на поверку выходило, что перескочить приходилось пространство в пять-шесть футов. Случались и обратные явления, но в обоих случаях дело заканчивалось если не опасным, то все же неприятным падением на груды твердых и острых, как стекло, ледяных обломков.


   Шандон с товарищами напрасно искали удобный для судна проход. Пройдя три мили, они не без труда поднялись на ледяную гору высотой около трехсот футов. Взору их предстала безотрадная картина: хаос льдов напоминал развалины какого-то гигантского города с поверженными обелисками, опрокинутыми башнями и руинами дворцов. Казалось, что и солнце с трудом пробирается вдоль изломанной линии горизонта: лучи его почти не грели, словно проходили сквозь какое-то невидимое вещество, не пропускающее тепла.
   Насколько хватало глаз, море всюду было сковано льдом.
   – Ну, как тут пройти? – спросил доктор.
   – Не знаю, – ответил Шандон. – Но даже если придется взрывать эти горы, мы все-таки пройдем! Я не допущу, чтобы нас затерло здесь до будущего лета.
   – Как это случилось с бригом «Фокс» примерно в этих местах. Да, – прибавил доктор, – мы пройдем с помощью некоторой доли… философии. Философия, как вы сами убедитесь, стоит всех машин в мире!
   – Надо сказать, – заметил Шандон, – что этот год начинается для нас не очень благополучно.
   – Что и говорить. К тому же я замечаю, Шандон, что море Баффина принимает тот же вид, в каком оно было до тысяча восемьсот семнадцатого года.
   – Вы думаете, доктор, что вид его по временам меняется?
   – Так оно и есть, дорогой Шандон. По временам здесь происходят значительные перемещения льдов, и ученые даже не пытаются объяснить это явление. Так, до тысяча восемьсот семнадцатого года море Баффина было постоянно загромождено льдами, но вдруг какой-то неведомый катаклизм отбросил айсберги в океан, причем большая их часть села на мель у берегов Ньюфаундленда. С тех пор море Баффина почти освободилось от льдов и сделалось местом встречи многочисленных китобоев.
   – Так выходит, – сказал Шандон, – что с того времени стало заметно легче путешествовать на север?
   – Куда легче. Однако замечено, что вот уже несколько лет, как этот залив, по праву чаще называемый Морем, стал опять замерзать и угрожает сделаться надолго недоступным для мореплавателей. Поэтому мы должны как можно дальше продвинуться вперед. Правда, мы несколько напоминаем людей, которые идут по неведомым коридорам и за которыми то и дело закрываются двери.
   – Неужели вы советуете вернуться назад? – спросил Шандон, пристально глядя доктору в глаза.
   – Я не привык пятиться назад, и даже если нам не суждено было вернуться – я все-таки скажу: надо идти вперед! Только необходимо действовать осмотрительно, помня, как дорого может нам стоить каждая оплошность.
   – А вы, Гарри, что скажете? – спросил Шандон матроса.
   – Я пошел бы вперед, начальник! Я того же мнения, что и доктор. Впрочем, действуйте, как вам будет угодно. Приказывайте, мы будем повиноваться.
   – Не все так говорят, Гарри, – заметил во вздохом Шандон, – не все обнаруживают желание повиноваться. Что, если экипаж откажется исполнять мои приказания?
   – Я высказал свое мнение, – холодно ответил Гарри, – потому что вы меня спросили. Вы можете с ним и не считаться.
   Шандон ничего не ответил. Он внимательно осмотрел горизонт, и затем все трое спустились с горы.
Глава 11
«Чертов палец»
   В отсутствие Шандона экипаж был занят защитными работами – необходимо было предохранить бриг от давления ледяных масс. Это трудное дело поручили Пэну, Клифтону, Болтону, Грипперу и Симпсону: когда машина не требовала их присутствия, кочегар и оба механика помогали своим товарищам. Они становились простыми матросами и должны были участвовать во всех работах. Но повиновались матросы не без ропота.
   – Осточертело мне все это, – ворчал Пэн. – Если через три дня лед не тронется, то, клянусь богом, я сложу руки!
   – Сложишь руки? – переспросил его Гриппер. – Уж лучше работать ими хорошенько, чтобы поскорей вернуться назад. Уж не думаешь ли ты, что кому-то из нас охота здесь зимовать?
   – Да, скверная была бы зимовка, – ответил Пловер, – ведь бриг не защищен ни с одной стороны.
   – Да и кто знает, – заметил Брентон, – очистится ли море ото льдов весной.
   – Речь идет не о весне, – возразил Пэн. – Нынче четверг, и, если в воскресенье утром море не очистится, мы двинемся на юг.
   – Вот это дело! – воскликнул Клифтон.
   – Идет? – спросил Пэн.
   – Идет! – ответили товарищи.
   – Правильно, – сказал Уоррен. – Если уж надо убиваться и тянуть бриг, то, по мне, лучше вести его назад.
   – Посмотрим, что будет в воскресенье, – сказал Уолстен.
   – Пусть только мне прикажут, – заметил Брентон, – я живо пущу машину.
   – Мы и без тебя ее пустим, – ответил Клифтон.
   – А если кому-нибудь из начальства вздумается здесь зимовать… Что ж, вольному воля, – сказал Пэн. – Пусть себе остается, сложит ледяной дом и заживет в нем, как настоящий эскимос.
   – Ну, это не годится, Пэн, – возразил Брентон. – Оставлять никого нельзя, неужто ты не понимаешь? Мне думается, Шандон и так согласится: простым глазом видно, что ему не по себе, и если с ним потолковать по душам…
   – Ну, это еще вилами по воде писано, – возразил Пловер. – Шандон человек крутой и упрямый. Пощупать его не мешает, да только осторожно.
   – Подумать только, – вздохнул Болтон, – через месяц мы можем быть уже в Ливерпуле! Мы живо перемахнем через южную границу льдов. В начале июня Девисов пролив бывает свободен, и уж мы сумеем добраться до Атлантического океана.
   – К тому же, – добавил осторожный Клифтон, – если мы вернемся с Шандоном, он возьмет на себя ответственность за все, что с нами случилось. Мы получим свои деньги, да еще и наградные. А если воротимся без него, – кто знает, как повернется дело.
   – Умные речи приятно и слушать, – сказал Пловер. – Этот дьявол Клифтон рассуждает, как ученый. Не годится нам ссориться с господами из адмиралтейства, никого не будем здесь оставлять – так будет надежнее.
   – А что, если начальство не пожелает идти назад? – коварно спросил Пэн, который то и дело подзуживал товарищей.
   Вопрос был поставлен ребром, но матросы уклонились от прямого ответа.
   – Об этом потолкуем в свое время, – пробормотал Болтон. – Только бы нам залучить Ричарда Шандона, а это, думается, не так уж трудно.
   – А все-таки кое-кого я оставлю здесь, – сказал Пэн, добавив скверное ругательство, – пусть он даже отгрызет мне руку.
   – Собаку?
   – Да, проклятую собаку: я живо сведу с нею счеты!
   – Вот это верно! – заметил Клифтон, возвращаясь к своей излюбленной теме. – Ведь эта проклятая тварь всему виной.
   – Она околдовала нас, – заявил Пловер.
   – Затащила в эти проклятые места! – сказал Гриппер.
   – И нагромоздила у нас на пути такую прорву льдов, какой еще никогда не видывали здесь в эту пору, – прибавил Уолстен.
   – А на меня напустила глазную болезнь, – пожаловался Брентон.
   – И отменила выдачу джина и водки, – заметил Пэн.
   – Она всему виной! – воскликнули в один голос возмущенные матросы.
   – И вдобавок ко всему она еще и капитан! – ввернул Клифтон.
   – Так погоди же ты, окаянный капитан! – крикнул Пэн в приступе злобы. – Тебе хотелось побывать здесь, ну, так ты и останешься здесь!
   – Но как бы его изловить? – спросил Пловер.
   – Теперь самое подходящее время, – ответил Клифтон. – Шандона нет на бриге, второй помощник дрыхнет у себя в каюте, туман такой, что хоть глаз выколи, и Джонсон нипочем нас не заметит…
   – А где собака? – спросил Пэн.
   – Спит в трюме около угольной ямы, – ответил Клифтон, – и если кому вздумается…
   – Это уж мое дело! – яростно крикнул Пэн.
   – Берегись, Пэн! Ей ничего не стоит перекусить железный брусок.
   – Пусть она только пошевельнется, – я мигом распорю ей брюхо, – погрозился Пэн, вытаскивая нож.
   И он бросился к выходу, а за ним Уоррен, захотевший помочь товарищу в этом предприятии.
   Вскоре матросы вернулись, неся на руках собаку, у которой крепко были связаны веревкой лапы и морда. Пэн и Уоррен набросились на нее, когда она спала, и несчастное животное не могло от них увернуться.
   – Ура! Молодчина, Пэн! – крикнул Пловер.
   – А теперь что ты будешь с ней делать? – спросил Клифтон.
   – Утоплю. Посмотрим, вернется ли она назад… – со свирепой усмешкой проговорил Пэн.
   В двухстах шагах от брига во льдах нашлась отдушина тюленя: круглое отверстие, которое он прогрызает зубами, находясь под водой. Сквозь это отверстие тюлень выходит на лед подышать воздухом, он не дает отдушине замерзнуть, ибо у него так устроены челюсти, что он снаружи не может прогрызть отверстие, чтобы в случае опасности скрыться от врагов.
   Пэн и Уоррен направились к этой отдушине и, несмотря на яростное сопротивление собаки, безжалостно швырнули ее в воду, а затем заложили отверстие большой льдиной, не позволявшей догу выбраться наружу. Теперь животное было надежно закупорено в ледяной тюрьме.
   – Счастливого пути в ад, господин Капитан! – с торжеством крикнул Пэн.
   Несколько минут спустя Пэн и Уоррен уже были на бриге. Джонсон ничего не заметил, туман все сгущался вокруг корабля, пошел густой снег.
   Через час Ричард Шандон, доктор и Гарри вернулись на «Вперед».
   Они обнаружили на северо-востоке свободный проход. Шандон решил воспользоваться им и отдал соответствующие распоряжения. Экипаж подчинился довольно охотно – матросы пытались убедить Шандона, что дальнейшее продвижение невозможно. Впрочем, они готовы были повиноваться еще три дня.
   Почти всю ночь и весь следующий день работа пилами и подтягивание корабля производились довольно дружно – как следствие этих усилий, «Вперед» на две мили продвинулся к северу. Восемнадцатого числа он находился в виду берега, в пяти или шести кабельтовых от утеса, который из-за своей странной формы был назван Чертовым пальцем.
   В этих местах суда Чарлза Форсайта «Принц Альберт» в 1851 году и «Эдванс» Элайши Кейна в 1853 году были затерты льдами и простояли несколько недель.
   Странная форма «Чертова пальца», пустынная, мрачная окрестность, огромные скопления айсбергов, некоторые из которых были более трехсот футов высотой, треск льдин, зловеще повторявшийся эхом, – все это нагоняло жуть. Шандон понял, что «Вперед» необходимо как можно скорей вывести из этих безотрадных мест. По его расчетам, за сутки можно было бы продвинуться еще мили на две. Но и этого было недостаточно.
   Шандон чувствовал, что его начинает одолевать страх: двусмысленное положение, в какое он попал, парализовало его энергию. Повинуясь инструкциям и продвигаясь вперед, он подвергал бриг чрезвычайной опасности, тяга вручную вконец измотала экипаж, чтобы прорубить в четырех-пятифутовом льду канал длиною в двадцать футов, требовалось более трех часов, силы начинали изменять экипажу. Молчание и необычное усердие матросов удивляли Шандона, но он справедливо опасался, что это – затишье перед бурей.
   Каково же было изумление, досада и даже отчаяние Шандона, когда он заметил, что из-за неприметного перемещения ледяных полей «Вперед» за одну только ночь с 18-го на 19-е потерял все, что приобрел ценой таких трудов! В субботу утром он находился в еще более критическом положении и в виду того же грозного «Чертова пальца». Число айсбергов увеличилось, они проплывали в тумане подобно призракам.
   Шандон окончательно растерялся, страх закрался в сердце этого мужественного человека, страх овладел и экипажем брига. Помощник капитана узнал об исчезновении собаки, но наказать виновных не решился, опасаясь вызвать бунт.
   Весь день стояла ужасная погода: бушевала метель, снежные вихри заволакивали «Вперед» непроглядной пеленой. По временам ураган разрывал завесу тумана, и «Чертов палец», подобно привидению, показывался во всем своем грозном величии.
   «Вперед» забросил якорь на большую льдину, – ничего другого делать не оставалось. Мрак так сгустился, что рулевой не мог разглядеть даже Джемса Уолла, стоявшего на вахте на носу корабля.
   Буран удвоил свою ярость, в тумане «Чертов палец», казалось, разросся до ужасающих размеров.
   – Боже мой! – крикнул вдруг Симпсон, в ужасе отпрянув назад.
   – Что такое? – спросил Фокер.
   Со всех сторон раздались крики:
   – Он нас раздавит!
   – Мы погибли!
   – Мистер Уолл! Мистер Уолл!
   – Мы пропали!
   – Начальник! Начальник! – отчаянно вопили вахтенные.
   Уолл бросился к юту, Шандон вместе с доктором выбежал на палубу и начал осматриваться.
   В просвете тумана «Чертов палец», казалось, быстро приближался к бригу – он увеличился до чудовищных размеров, на его вершине виднелся другой опрокинутый конус – стоя на остром конце, он раскачивался в неустойчивом равновесии из стороны в сторону и каждый миг готов был рухнуть и раздавить судно.
   Зрелище было ужасное! Матросы инстинктивно отшатнулись в сторону, и несколько человек даже спрыгнули с брига.
   – Ни с места! – грозно крикнул Шандон. – Не сметь покидать свой пост!
   – Не бойтесь, друзья мои, – уговаривал матросов доктор, – право же, нет никакой опасности! Ну, посмотрите, Шандон! Посмотрите, Уолл: это мираж – только и всего!
   – Вы правы, доктор, – ответил Джонсон. – Эти невежественные люди испугались тени.
   После слов доктора большинство матросов вернулись на свои места и, переходя от ужаса к изумлению, не могли надивиться странному феномену, который вскоре исчез.
   – Они называют это миражом! – проговорил Клифтон. – Но поверьте, ребята, тут не обошлось без нечистой силы! Ишь, умники!
   – Так оно и есть! – подхватил Гриппер.
   В просвете тумана Шандон внезапно увидел широкий, свободный от льдов проход, о существовании которого он даже и не подозревал. Этим проходом бриг мог отойти от берега, и первый помощник решил воспользоваться этим обстоятельством. Людей расставили по обеим сторонам канала, протянули трос, и матросы повели бриг на север.
   В течение долгих часов матросы работали в полном молчании. Шандон приказал развести пары, желая воспользоваться столь кстати открытым проходом.
   – Нам здорово повезло, – сказал он Джонсону, – и если удастся пройти еще несколько миль, то все наши невзгоды останутся позади. Брентон, скорее поднимите пары, как только давление будет достаточным, доложите мне. А до тех пор экипажу придется удвоить свои усилия… Матросы хотят уйти подальше от «Чертова пальца», и прекрасно! Воспользуемся их добрым намерением.
   Внезапно бриг остановился.
   – В чем дело, Уолл? – спросил Шандон. – Неужели лопнули тросы?
   – Нет, – сказал Уолл, наклоняясь над бортом. – Эге! Да матросы бегут назад! Смотрите, они карабкаются на бриг! Они чего-то до смерти перепугались.
   – Что такое? – вскричал Шандон, бросаясь на нос.
   – На бриг, на бриг! – вопили матросы, и в голосе их звучал неподдельный ужас.
   Шандон посмотрел на север и невольно вздрогнул. Какой-то чудовищный зверь, высунув язык из огромной дымящейся пасти, несся гигантскими прыжками в кабельтове от брига. Казалось, он был ростом в добрых двадцать футов, шерсть на нем стояла дыбом, он преследовал матросов. Время от времени он останавливался и хвостом, добрых десяти футов длиной, взметал целые вихри снега. При виде этого чудища даже самые смелые были охвачены ужасом.
   – Это медведь! – вопил один матрос.
   – Морское чудовище!
   – Зверь из бездны!
   Шандон бросился в каюту за своим ружьем, которое было у него постоянно заряжено, доктор тоже схватился за карабин, готовясь выстрелить в гигантского зверя, напоминавшего допотопных чудовищ.
   Между тем страшилище приближалось громадными прыжками. Шандон и доктор выстрелили одновременно, и выстрелы их, приведя в сотрясение слои атмосферы, произвели неожиданный эффект.
   Доктор внимательно стал всматриваться и вдруг захохотал.
   – Рефракция! – сказал он.
   – Мираж! – воскликнул Шандон.
   Но крик ужаса, раздавшийся на палубе, прервал их.
   – Собака! – крикнул Клифтон.
   – Пес-капитан! – повторили его товарищи.
   – Собака! Проклятая собака! – закричал Пэн.
   Действительно, то был Капитан. Он разорвал веревки, которыми был связан, и выбрался на лед сквозь другое отверстие. Преломление световых лучей, как это нередко бывает в полярных широтах, придало собаке гигантские размеры – а от сотрясения воздуха обман зрения исчез. Как бы там ни было, этот случай произвел тяжелое впечатление на матросов, которым не верилось, что это странное явление имеет естественные причины и встречается в природе многократно. «Чертов палец», появление собаки при таких загадочных обстоятельствах – все это окончательно сбило их с толку.
   Экипаж начал роптать…
Глава 12
Капитан Гаттерас
   «Вперед» быстро шел под парами, искусно пробираясь среди ледяных полей и айсбергов. Джонсон стоял у руля. Шандон через защитные очки молча наблюдал горизонт. Но радоваться ему пришлось недолго: вскоре обнаружилось, что пароход заперт ледяными горами.
   Однако идти назад было бы не менее трудно и рискованно, и Шандон предпочел продвигаться вперед.
   Собака бежала за бригом по льду, однако на порядочном расстоянии. Всякий раз, как она отставала, слышался какой-то странный свист, как бы звавший Капитана.
   В первый раз, услыхав свист, матросы переглянулись. Они были одни на палубе и тревожно переговаривались. Посторонних – ни души, а между тем свист повторялся несколько раз.
   Первым встревожился Клифтон.
   – Слышите? – сказал он. – Посмотрите-ка, как прыгает собака, заслышав свист.
   – Просто не верится! – ответил Гриппер.
   – Конечно! – крикнул Пэн. – Я дальше не пойду!
   – Пэн прав, – заметил Брентон. – Это значило бы испытывать судьбу.
   – Испытывать черта! – сказал Клифтон. – Пусть я потеряю все свои заработки, если я сделаю хоть шаг вперед.
   – Нет, видно, нам не вернуться назад… – уныло промолвил Болтон.
   Экипаж был вконец деморализован.
   – Ни шагу вперед! – крикнул Уолстен. – Верно я говорю, ребята?
   – Да, да! Ни шагу! – подхватили матросы.
   – Ну, так пойдем к Шандону, – заявил Болтон. – Я поговорю с ним.
   И матросы толпой двинулись на ют.
   «Вперед» входил в это время в обширный бассейн, имевший в поперечнике около восьмисот футов, бассейн со всех сторон окружали льды. За исключением прохода, которым шел бриг, выхода не было.
   Шандон понял, что по собственной вине попал в тиски льдов. Но что же оставалось делать? Как вернуться назад? Он сознавал всю тяжесть лежавшей на нем ответственности, и рука его судорожно сжимала подзорную трубу. Доктор, скрестив на груди руки, молча рассматривал ледяные стены в триста футов вышиной. Над бездной висел полог густого тумана.
   Внезапно Болтон обратился к помощнику капитана.
   – Мистер Шандон, – взволнованным голосом проговорил он, – дальше идти мы не можем!
   – Что такое? – спросил Шандон, кровь бросилась в ему лицо.
   – Я говорю, – продолжал Болтон, – что мы уже достаточно послужили капитану-невидимке, а потому решили дальше не идти.
   – Решили?… – воскликнул Шандон. – И вы осмеливаетесь это говорить, Болтон? Берегитесь!
   – Угрозы ни к чему не приведут, – буркнул Пэн. – Все равно дальше мы не пойдем!
   Шандон шагнул было к возмутившимся матросам, но в этот момент к нему подошел Джонсон и сказал вполголоса:
   – Нельзя терять ни минуты, если мы хотим выбраться отсюда. К каналу приближается айсберг. Он может закрыть единственный выход и запереть нас здесь, как в ловушке.
   Шандон сразу понял всю опасность положения.
   – Я рассчитаюсь с вами потом, голубчики, – крикнул он бунтарям, – а теперь – слушай мою команду!
   Матросы бросились по местам. «Вперед» быстро переменил направление. Набросали полную топку угля, чтобы усилить давление пара и опередить плавучую гору. Бриг состязался с айсбергом: корабль мчался к югу, чтобы пройти по каналу, а ледяная гора неслась навстречу, угрожая закрыть проход.
   – Прибавить пару! – кричал Шандон. – Полный ход! Слышите, Брентон?!
   «Вперед» птицей несся среди льдин, дробя их форштевнем: корпус судна сотрясался от быстрого вращения винта, манометр показывал огромное давление паров, избыток которых со свистом вырывался из предохранительных клапанов.
   – Нагрузить клапаны! – крикнул Шандон.
   Механик повиновался, подвергая судно опасности взлететь на воздух.
   Но отчаянные усилия остались бесплодными: айсберг, увлекаемый подводным течением, стремительно приближался к каналу. Бриг находился еще в трех кабельтовых от устья канала, как вдруг гора, точно клин, врезалась в свободный проход, плотно примкнула к своим соседям и закрыла единственный выход из канала.
   – Мы погибли! – невольно вырвалось у Шандона.
   – Погибли! – как эхо, повторили матросы.
   – Спасайся кто может! – вопили одни.
   – Спустить шлюпки! – говорили другие.
   – В вахтер-люк! – орал Пэн. – Если уж суждено утонуть, то утонем в джине!
   Матросы вышли из повиновения. Шандон чувствовал, что у него почва уходит из-под ног: он хотел командовать, но в нерешительности только бессвязно бормотал, словно лишившись дара слова. Доктор взволнованно шагал по палубе. Джонсон стоически молчал, скрестив руки на груди.
   Вдруг раздался чей-то громовой, энергичный, повелительный голос:
   – Все по местам! Право руля!
   Джонсон вздрогнул и бессознательно начал вращать колесо штурвала.
   И как раз вовремя: еще миг – и бриг, шедший полным ходом, разбился бы в щепы о ледяные стены своей тюрьмы.
   Джонсон повиновался инстинктивно. Шандон, Клоубонни и весь экипаж, вплоть до кочегара Уоррена, оставившего топку, и негра Стронга, бросившего плиту, собрались на палубе и вдруг увидели, как из каюты капитана, ключ от которой находился только у него, вышел человек.
   Это был матрос Гарри.
   – Что, что такое, сударь! – воскликнул, бледнея, Шандон. – Гарри… это вы… По какому праву распоряжаетесь вы здесь?
   – Дэк! – крикнул Гарри, и тут же раздался свист, так удивлявший экипаж.
   Услыхав свою настоящую кличку, собака одним прыжком вскочила на рубку и спокойно улеглась у ног своего хозяина.
   Экипаж молчал. Ключ, который мог находиться только у капитана, собака, присланная им и, так сказать, удостоверявшая его личность, повелительный тон, который сам говорил за себя, – все это произвело сильное впечатление на матросов и утвердило авторитет Гарри.
   Впрочем, Гарри было не узнать: он сбрил густые бакенбарды, обрамлявшие лицо, и от этого оно приняло еще более энергичное, холодное и повелительное выражение. Он успел переодеться в каюте и явился перед экипажем во всеоружии капитанской власти.
   И матросы, охваченные внезапным порывом, в один голос крикнули:
   – Ура! Ура! Да здравствует капитан!
   – Шандон, – сказал капитан своему помощнику, – соберите экипаж: я сделаю ему смотр.
   Шандон повиновался, голос его звенел от волнения. Матросы выстроились, капитан стал подходить к помощникам и к матросам и каждому из них говорил несколько слов, давая оценку его поведению.
   Окончив смотр, он поднялся на рубку и спокойно проговорил:
   – Офицеры и матросы! Я такой же англичанин, как и вы! Я избрал своим девизом слова адмирала Нельсона: «Англия надеется, что каждый исполнит свой долг». Как англичанин, я не хочу, да и все мы не хотим, чтобы люди, более отважные, побывали там, где нас еще не было. Как англичанин, я не потерплю, – все мы не потерпим, – чтобы на долю других выпала честь достигнуть самой северной точки. Если ноге человека суждено ступить на полюс, то только ноге англичанина! Вот знамя нашей родины! Я снарядил этот бриг, пожертвовал на это свое состояние, я готов пожертвовать своей и вашей жизнью, лишь бы наше знамя развевалось на Северном полюсе! Верьте мне! Начиная с сегодняшнего дня, за каждый пройденный на север градус вы будете получать по тысяче фунтов. Мы находимся под семьдесят вторым градусом, а всех их – девяносто. Считайте. Впрочем, мое имя ручается за меня: оно означает «энергия и патриотизм». Я – капитан Гаттерас!
   – Капитан Гаттерас! – воскликнул Шандон.
   Имя это, хорошо известное английским морякам, глухим эхом повторилось в рядах экипажа.
   – А теперь, – продолжал Гаттерас, – забросьте якоря на льдины, погасите огонь в машине, и пусть каждый займется своим делом. Шандон, я хочу поговорить с вами о делах, касающихся брига. Зайдите ко мне в каюту с доктором, Уоллом и Джонсоном. Джонсон, распустить экипаж.
   Гаттерас, спокойный и невозмутимый, сошел с рубки, а Шандон приказал отдать якоря.
   Но кто такой был капитан Гаттерас? Почему его имя произвело на всех такое впечатление?
   Джон Гаттерас, единственный сын лондонского пивовара, умершего архимиллионером в 1852 году, несмотря на то что его ожидала блестящая будущность, еще юношей поступил в торговый флот. И не потому сделался моряком, что чувствовал призвание к торговле, о нет, он бредил географическими открытиями. Гаттерас мечтал побывать там, где еще не ступала нога человека.
   В двадцатилетнем возрасте он обладал уже крепким сложением, характерным для худощавых людей сангвинического темперамента: энергичное лицо, с правильными и неподвижными чертами, высокий прямой лоб, красивые, но холодные глаза, тонкие губы, редко ронявшие слова. Он был среднего роста, подвижный, с железными мускулами – словом, во всей его фигуре сквозила несокрушимая воля. Достаточно было взглянуть на него, чтобы признать в нем человека отважного, достаточно послушать, чтобы убедиться в его холодном и вместе с тем пылком темпераменте. То была натура, ни перед чем не отступающая. Этот человек с такой же уверенностью ставил на карту жизнь других, как и свою собственную. Поэтому, прежде чем следовать за ним в его предприятиях, следовало хорошенько подумать.
   Высокомерный, как все англичане, Джон Гаттерас однажды так ответил французскому офицеру, который, желая выразиться вежливо и польстить, произнес:
   – Если бы я не был французом, то хотел бы быть англичанином.
   – А если бы я не был англичанином, – ответил Гаттерас, – то хотел бы быть… англичанином.
   По ответу можно судить о человеке.
   Гаттерас хотел во что бы то ни стало закрепить за своими соотечественниками монополию географических открытий, но, к его крайнему огорчению, в этом отношении англичане мало сделали за последние столетия.
   Америку открыл генуэзец Христофор Колумб, Индию – португалец Васко де Гама, Китай – португалец Фернандо д’Андрада. Огненная Земля исследована португальцем Магелланом, Канада – французом Жаком Картье… Зондские острова, Лабрадор, Бразилия, мыс Доброй Надежды, Азорские острова, Мадера, Ньюфаундленд, Гвинея, Конго, Мексика, мыс Белый, Гренландия, Исландия, Южный океан, Калифорния, Япония, Камбоджа, Перу, Камчатка, Филиппинские острова, Шпицберген, мыс Горн, Берингов пролив, Тасмания, Новая Зеландия, Новая Британия, Новая Голландия, Луизиана, остров Ян-Майена – открыты испанцами, скандинавами, русскими, португальцами, датчанами, исландцами, генуэзцами, голландцами. В числе их не нашлось ни одного англичанина, и Гаттерас был в отчаянии при мысли, что его соотечественники не входят в славную когорту мореплавателей, совершивших великие открытия в XV и XVI веках.
   Новейшие времена несколько утешали Гаттераса: англичане вознаградили себя открытиями, сделанными Стэртом, Донал-Стюартом, Барком, Уиллсом, Кингом, Греем – в Австралии, Пализером – в Америке, Сирилом Грехемом, Уодингтоном, Каммингамом – в Индии, Бертоном, Спиком, Грантом и Ливингстоном – в Африке.
   Но этого было ему мало. Все эти отважные путешественники добились, так сказать, лишь усовершенствований в данной области, но не были изобретателями, Гаттерас мечтал о большем, он готов был изобрести целую страну, лишь бы ему выпала честь ее открыть.
   Итак, в прошлые века англичанами было сделано не так много великих открытий, если не считать Новой Каледонии, открытой Куком в 1774 году, и открытых им же в 1778 году Сандвичевых островов, где он и погиб. Но все же на земном шаре существовала область, притягивавшая к себе англичан.
   Это были полярные страны и моря Северной Америки.
   Вот хронология открытий, совершенных англичанами в полярных странах.
   Новую землю открыл Уиллоби в 1553 году.
   Остров Вайгач открыл Барроу в 1556 году.
   Западное побережье Гренландии открыл Дейвис в 1585 году.
   Девисов пролив открыл Дейвис в 1587 году.
   Шпицберген открыл Уиллоби в 1596 году.
   Гудзонов залив открыл Гудзон в 1610 году.
   Море Баффина открыл Баффин в 1616 году.
   За последнее время эти малоизвестные страны были обследованы Херном, Макензи, Джоном Россом, Парри, Франклином, Ричардсоном, Бичи, Джеймсом Россом, Веком, Дизом, Сомпсоном, сэром Джоном Рэ, Инглфилдом, Белчером, Остином, Келлетом, Муром, Мак-Клуром, Кеннеди и Мак-Клинтоком.
   Северное побережье Америки оказалось уже основательно исследовано, и Северо-Западный проход почти открыт. Но этого было мало: на очереди была еще более важная задача, которую Джон Гаттерас уже дважды пытался осуществить, для чего снаряжал за свой счет два судна. Он хотел достигнуть полюса и этим блестящим подвигом завершить ряд открытий, сделанных англичанами.
   Добраться до полюса – в этом состояла цель его жизни!
   После довольно удачных путешествий в южные моря в 1846 году Гаттерас впервые попытался подняться по Баффинову заливу как можно севернее, но дальше семьдесят четвертого градуса пройти не смог. Он командовал тогда шлюпом «Галифакс», его экипаж подвергся ужасным лишениям, и капитан так далеко зашел в своей безумной отваге, что с тех пор моряки старались не участвовать в экспедициях под его началом.
   В 1850 году Гаттерасу удалось навербовать на шхуну «Фарвель» десятка два смельчаков, которых соблазнила, главным образом, предложенная им высокая плата. Узнав о том плавании, в переписку с Джоном Гаттерасом вступил доктор Клоубонни, заявив о своем желании принять участие в путешествии. Доктор лично не был знаком с Гаттерасом. К счастью для Клоубонни, должность доктора была уже замещена на судне.
   «Фарвель», следуя по маршруту «Нептуна», отправившемуся из Абердина в 1817 году, поднялся севернее Шпицбергена до семьдесят шестого градуса северной широты. Там пришлось зазимовать. Страдания, которым подвергались матросы, были так ужасны, а стужа так жестока, что ни один человек из экипажа не возвратился в Англию, за исключением самого Гаттераса, прошедшего по льдам более двухсот миль и доставленного на родину датским китобойным судном.
   Возвращение из всей экспедиции только одного человека произвело тяжелое впечатление. Кто после этого решился бы следовать за Гаттерасом в его безумных предприятиях? Однако он не отчаивался. Его отец-пивовар умер, и Гаттерас сделался обладателем состояния, не уступавшего богатству индийского набоба.
   Между тем произошло событие, затронувшее самолюбие Гаттераса.
   Бриг «Адванс», с экипажем в семнадцать человек, снаряженный коммерсантом Гриннеллом и состоявший под начальством доктора Кейна, отправился на поиски Джона Франклина. В 1853 году он проник в пролив Смита через Море Баффина и прошел за восемьдесят второй градус северной широты, то есть продвинулся к полюсу ближе, чем кто-либо из его предшественников.
   И этот бриг был американским судном, а сам Гриннелл и доктор Кейн – американцами!
   Легко понять, что обычное презрение англичанина к янки у Гаттераса перешло в ненависть. Он решил во что бы то ни стало пройти дальше, чем его отважный соперник, и достичь полюса.
   Целых два года он жил в Ливерпуле, выдавая себя за матроса. В лице Ричарда Шандона он нашел человека, какой был ему необходим, и в анонимном письме предложил ему и доктору Клоубонни свои условия. «Вперед» был построен, снаряжен, оборудован. Имени своего Гаттерас не открыл, иначе никто не согласился бы его сопровождать. Гаттерас решил принять начальство над бригом при каких-нибудь чрезвычайных обстоятельствах или тогда, когда «Вперед» настолько продвинется вперед, что поздно будет уже говорить о возвращении. Впрочем, он мог предложить экипажу, как мы это видели, столь выгодные условия оплаты, что ни один матрос не отказался бы последовать за Гаттерасом хоть на край света.
   Да и в самом деле, Гаттерас хотел отправиться на край света!
   И вот в критических обстоятельствах Гаттерас, не колеблясь, заявил о себе. Его верная собака Дэк, сопровождавшая капитана в путешествиях, первой признала хозяина. Вот так, к радости людей мужественных и крайнему огорчению робких, неожиданно выяснилось, что капитаном брига «Вперед» был Джон Гаттерас.
Глава 13
Планы Гаттераса
   Появление на бриге этого отважного человека было по-разному встречено моряками. Одни всецело встали на сторону Гаттераса, соблазненные деньгами, другие, смельчаки, сочувствовали его замыслам, третьи повиновались, но скрепя сердце, и готовы были возмутиться при первом же удобном случае. Жизнь на бриге вернулась в свою колею. Воскресенье 20 мая было посвящено отдыху.
   В каюте капитана собрались на совещание Шандон, Уолл, Джонсон и доктор.
   – Господа, – капитан уверенно пользовался своим характерным, мягким и вместе с тем повелительным голосом, – вам известно, что я решил достигнуть полюса. Я хотел бы знать ваше мнение. Что вы думаете об этом. Шандон?
   – Мне нечего думать, капитан, – холодно ответил Шандон, – мое дело повиноваться.
   Казалось, этот ответ ничуть не удивил Гаттераса.
   – Прошу вас, Ричард Шандон, – все тем же холодным тоном продолжил капитан, – оценить наши шансы на успех.
   – За меня ответят факты, капитан, – отвечал Шандон. – До сих пор все попытки подобного рода оказывались неудачными. Желаю, чтобы мы оказались счастливее.
   – И мы будем счастливее. Как ваше мнение, господа?
   – Что до меня, – ответил доктор, – то я считаю ваше намерение, капитан, вполне осуществимым. Несомненно, когда-нибудь мореплаватели достигнут полюса, и я не вижу, почему этого не сможем сделать именно мы!
   – Это будет для нас тем легче, – отвечал Гаттерас, – что приняты все нужные меры и мы можем воспользоваться опытом наших предшественников. Кстати, Шандон, благодарю вас за ваши усилия по снаряжению брига. В числе матросов есть несколько беспокойных голов, но я сумею их обуздать. Нынче же я могу только похвалить вас.
   Шандон холодно поклонился. Положение его на бриге, которым он рассчитывал командовать, становилось двусмысленным. Гаттерас сразу это понял и оставил его в покое.
   – Что до вас, господа, – обратился он к Уоллу и Джонсону, – то я счастлив, что заручился содействием таких мужественных и опытных людей, как вы.
   – Я весь к вашим услугам, капитан, – отвечал Джонсон. – Пусть ваше предприятие представляется мне несколько рискованным, но вы можете вполне на меня рассчитывать.
   – И на меня тоже, – добавил Джемс Уолл.
   – Что до вас, доктор, то я отлично знаю вам цену.
   – В таком случае, вы знаете больше, чем я сам, – с живостью ответил доктор.
   – Считаю нужным, господа, – опять заговорил Гаттерас, – объяснить вам, на каких фактах основывается мой проект достичь полюса. В тысяча восемьсот семнадцатом году судно «Нептун», отправившись из Абердина, прошло к северу от Шпицбергена к восемьдесят второму градусу. В тысяча восемьсот двадцать шестом году знаменитый Парри, после своей третьей экспедиции в полярные моря, отправился со Шпицбергена на санях-лодках и поднялся на сто пятьдесят миль к северу. В тысяча восемьсот пятьдесят втором году капитан Инглфилд достиг в проливе Смита семьдесят восьмого градуса и тридцати пяти минут широты. Все это были английские суда, находившиеся под командованием англичан, наших соотечественников.
   Гаттерас остановился.
   – Я должен добавить, – продолжал он со смущенным видом, как бы с трудом выговаривая слова, – что в тысяча восемьсот пятьдесят четвертом году американец Кейн, командовавший бригом «Эдванс», поднялся еще выше, а его помощник лейтенант Мортон, отправившись по ледяным полям, водрузил знамя Соединенных Штатов выше восемьдесят второго градуса широты. Больше я не буду к этому возвращаться. Необходимо, однако, знать, что капитаны кораблей «Нептун», «Энтерпрайз», «Изабелла» и «Эдванс» установили факт, что под такими высокими широтами существует полярный бассейн, совершенно свободный ото льдов.
   – Свободный от льдов! – воскликнул Шандон, прерывая капитана. – Не может быть!
   – Имейте в виду, Шандон, – спокойно сказал капитан, глаза которого на миг вспыхнули, – что я привожу точные факты и называю подлинные имена. Добавлю еще, что во время стоянки капитана Пенни в тысяча восемьсот пятьдесят первом году в проливе Веллингтон его помощник Стюарт тоже видел свободное от льдов море, и его показания подтверждаются свидетельством сэра Эдуарда Бельчера, зимовавшего в тысяча восемьсот пятьдесят третьем году в Нортумберлендском заливе под семьдесят шестым градусом пятьюдесятью двумя минутами широты и девяносто девятью градусами двадцатью минутами долготы. Факты эти не подлежат сомнению, и отрицать их могут только люди недобросовестные.
   – Однако, капитан, – заметил Шандон, – факты эти настолько противоречивы, что…
   – Ошибаетесь, Шандон, ошибаетесь! – воскликнул доктор Клоубонни. – Эти факты ничуть не противоречат утверждениям науки. Надеюсь, капитан позволит мне это доказать?
   – Прошу вас, доктор, – чуть заметно поклонился Гаттерас.
   – Так слушайте же, Шандон. Географические данные и изотермы, несомненно, доказывают, что область наибольших холодов на земном шаре находится не у полюса, и, подобно магнитному полюсу Земли, отстоит от Северного полюса на несколько градусов. Исследованиями Брюстера, Берхама и других физиков установлено, что на нашем полушарии существуют два полюса холода: один в Азии, под семьюдесятью девятью градусами тридцатью минутами северной широты и сто двадцатью градусами восточной долготы, а другой в Америке, под семьюдесятью восемью градусами северной широты и девяносто семью градусами западной долготы. В настоящее время нас интересует этот, американский, и вы видите, Шандон, что он отстоит от полюса больше чем на двенадцать градусов. После этого позвольте вас спросить: почему море у полюса не может быть таким же свободным от льдов, как летом под шестьдесят шестой параллелью, то есть в южных частях Баффинова залива?
   – Здорово сказано! – заметил Джонсон. – Доктор говорит об этих вещах как специалист.
   – Так оно и должно быть, – согласился Джемс Уолл.
   – Химеры и предположения! Чистой воды гипотезы! – упрямо твердил Шандон.
   – Рассмотрим оба варианта, Шандон, – продолжил Гаттерас. – Море или свободно от льдов, или не свободно. И в том и в другом случае ничто не может помешать нам достигнуть полюса. Если море свободно, «Вперед» доставит нас к цели, если же оно не свободно, мы попытаемся добраться до полюса на санях. Согласитесь, что это вполне возможно. Если мы достигнем на нашем бриге восемьдесят третьего градуса, нам останется до полюса всего четыреста двадцать миль.
   – Но что значат эти четыреста двадцать миль, – быстро вставил доктор, – когда известно, что казак Алексей Марков на санях, запряженных собаками, прошел по Ледовитому океану вдоль северных берегов азиатской России восемьсот миль и притом всего в двадцать четыре дня?
   – Слышите, Шандон? – сказал Гаттерас. – Скажите мне теперь: возможно ли, чтобы англичанам не удалось сделать того, что совершил этот казак?
   – Конечно, удастся! – воскликнул пылкий доктор.
   – Удастся! – повторил боцман.
   – Итак, Шандон? – спросил Гаттерас.
   – Капитан, – холодно ответил Шандон, – могу только повторить то, что уже сказал: я буду повиноваться!
   – Пусть будет так. Теперь рассмотрим наше теперешнее положение, – продолжал Гаттерас. – Нас затерло льдами, и мне кажется, что в нынешнем году нам не удастся войти в пролив Смита. Поэтому вот что следует предпринять.
   Гаттерас разложил на столе одну из тех превосходных карт, которые были изданы в 1859 году по распоряжению адмиралтейства.
   – Не угодно ли вам, господа, следить за моими рассуждениями? Если пролив Смита будет для нас закрыт, то пролив Ланкастера на западном берегу Баффинова залива должен быть свободен. Я считаю, что мы должны подняться этим проливом до пролива Барроу, а оттуда – до острова Бичи. Путь этот парусные суда проходили тысячу раз, следовательно, мы легко пройдем его на бриге, снабженном паровой машиной. Достигнув острова Бичи, мы продвинемся, насколько возможно, к северу по проливу Веллингтона до устья прохода, соединяющего пролив Веллингтона с проливом Королевы: именно к тому месту, где наблюдалось свободное от льдов море. Сегодня двадцатое мая, следовательно, через месяц, при благоприятных обстоятельствах, мы достигнем этого пункта, а оттуда направимся к полюсу. Что вы на это скажете, господа?
   – Очевидно, это единственный путь, которым можно идти, – ответил Джонсон.
   – В таком случае, мы пойдем, и завтра же! Сегодня воскресенье, и мы будем отдыхать. Прошу вас, Шандон, следить за тем, чтобы чтение Библии совершалось регулярно. Религия оздоровляет душу человека, а моряку приходится всецело надеяться на Бога.
   – Слушаю, капитан, – проговорил Шандон и вместе с Джонсоном и Уоллом вышел из каюты.
   – Доктор, – сказал Гаттерас, когда они остались вдвоем с Клоубонни, – первого помощника Шандона погубило оскорбленное самолюбие. Мне уже больше не приходится на него рассчитывать.
   На другой день рано утром капитан приказал спустить на воду шлюпку, намереваясь осмотреть айсберги, находившиеся в бассейне, который теперь был не более двухсот ярдов шириной. Гаттерас заметил, что из-за малозаметного напора льдов проход начинает сужаться. Поэтому необходимо было сделать в нем брешь, чтобы не попасть в тиски ледяных гор. Средства, к которым прибег капитан, доказывали, что он человек энергичный.
   Прежде всего он приказал прорубить ступени в ледяной стене, поднялся на вершину горы и убедился, что будет нетрудно проложить дорогу на юго-запад. По его приказанию почти в центре горы была вырыта камера для закладывания пороха. Работы выполнялись быстро и были закончены в понедельник днем.
   Гаттерас не мог рассчитывать на подрывные шашки с зарядом от восьми до десяти фунтов пороха, которые не произвели бы никакого действия на огромные массы льда, – они пригодны только для взламывания ледяных полей. Поэтому он приказал зарядить камеру тысячей фунтов пороха, взрывное действие которого было точно рассчитано. От мины тянулся наружу длинный шнур в резиновой оболочке. Скважину заполнили снегом и обломками льда, которым мороз ближайшей же ночью должен был придать твердость гранита. В самом деле, температура воздуха под действием восточного ветра упала до +12F[9].
   На другой день, в семь часов утра, «Вперед» стоял под парами, готовый воспользоваться первым же открывшимся проходом. Взрывать мину поручили Джонсону. Длина фитиля была рассчитана таким образом, чтобы он горел в течение получаса. То есть у Джонсона было достаточно времени, чтобы вернуться на бриг. Так и вышло: он поджег фитиль и через десять минут был уже на своем посту. Весь экипаж был на палубе, погода стояла сухая и довольно ясная, снег перестал идти. Гаттерас, стоя на рубке с доктором и Шандоном, отсчитывал время по хронометру.
   В восемь часов тридцать пять минут послышался глухой взрыв, гораздо более слабый, чем можно было ожидать. Профиль ледяных гор мгновенно изменился, как во время землетрясения – столб густого белого дыма взвился к небу на огромную высоту, длинные трещины избороздили склоны айсберга, верхняя часть его была снесена, обломки разметало далеко во все стороны, и они падали дождем вокруг брига.
   Но проход все-таки очищен не был: чудовищные льдины, опираясь краями на соседние утесы, висели в воздухе, и можно было опасаться, что они, упав, замкнут кольцо льдов, охватывающих бриг.
   Гаттерас в один миг понял создавшееся положение.
   – Уолстен! – крикнул он.
   Оружейник явился немедленно.
   – Что прикажете, капитан? – спросил он.
   – Зарядите пушку тройным зарядом, – сказал Гаттерас, – да забейте его покрепче.
   – Так, значит, мы будем палить ядрами в гору? – спросил доктор.
   – Нет, – ответил Гаттерас. – Это ни к чему. Ядер не надо, Уолстен, а только тройной заряд пороха. Живо!
   Через несколько минут пушка была заряжена.
   – Интересно знать… что он тут сделает без ядра? – сквозь зубы процедил Шандон.
   – Посмотрим, – пожал плечами доктор.
   – Готово, капитан! – крикнул Уолстен.
   – Хорошо, – сказал Гаттерас. – Брентон! – крикнул он механику. – Внимание! Малый вперед!
   Брентон открыл клапаны, винт пришел в движение, и «Вперед» стал приближаться к подорванной взрывом горе.
   – Наведите пушку прямо на проход! – крикнул капитан оружейнику.
   Тот повиновался. Когда бриг находился в полукабельтове от горы, Гаттерас скомандовал:
   – Огонь!
   Раздался оглушительный выстрел, и ледяные глыбы от сотрясения мгновенно рухнули в море: воздушная волна сделала свое дело.
   – Полный ход вперед, Брентон! – крикнул Гаттерас. – Прямо в проход, Джонсон!
   Джонсон стоял у руля, бриг, приводимый в движение винтом, пенившим волны, ринулся в свободный проход. Едва «Вперед» успел пройти канал, как стены ледяной тюрьмы снова сомкнулись.
   Это было грозное мгновение. Единственно спокойное отважное сердце не дрогнуло при этом – сердце капитана. Экипаж, изумленный смелым маневром, не мог удержаться от криков:
   – Ура! Да здравствует капитан Джон Гаттерас!
Глава 14
Экспедиция, посланная на поиски Франклина
   В среду 23 мая «Вперед» продолжил свое опасное плавание, искусно лавируя между паковым льдом и айсбергами благодаря пару – этой послушной силе, которой не было в распоряжении многих мореплавателей, отправлявшихся в полярные моря. Казалось, бриг резвится среди плавучих ледяных скал и, словно конь, покорный опытному наезднику, повинуется малейшему желанию своего капитана.
   Заметно теплело. В шесть часов утра термометр показывал +26F[10], в шесть часов вечера +29F[11], а в полночь +25F[12], дул слабый юго-восточный ветер.
   В четверг в три часа утра «Вперед» находился в виду залива Владения на американском побережье, при входе в пролив Ланкастера. Вскоре показался мыс Берни – несколько эскимосов направились было в каяке к бригу, но Гаттерас не стал их ждать.
   Вершины Байам-Мартина, господствующие над Ливерпульским мысом и оставшиеся слева по борту, скрылись в вечерней мгле, не позволявшей разглядеть мыс Хей. Впрочем, он весьма невысок и сливается с прибрежными льдами – обстоятельство, весьма затрудняющее гидрографические исследования в полярных морях.
   Вновь появились большие стаи тупиков, уток и белых чаек. Наблюдение показало 74°01′ северной широты, хронометр – 77°15′ западной долготы. Горы Екатерины и Елизаветы возносили над облаками свои снежные вершины.
   В пятницу в шесть часов бриг миновал мыс Уоррендер на правом берегу пролива, а на левом – залив Адмиралтейства, по-прежнему мало исследованный мореплавателями, которые всегда спешат на запад. Море волновалось довольно сильно, и нередко волны перекатывались через палубу брига, оставляя на ней куски льда. Северное побережье имело странные очертания: гладкие, как стол, плоскогорья отражали яркие лучи солнца.
   Гаттерас хотел было пройти вдоль северных берегов, чтобы поскорее достигнуть острова Бичи и входа в пролив Веллингтона, но сплошные гряды льдов, к его великому огорчению, вынудили его идти южными проливами.
   Поэтому 26 мая «Вперед», двигаясь среди тумана и падавшего снега, оказался у мыса Йорк, заметного по своей очень высокой, почти отвесной скале. Небо слегка прояснилось, к полудню на несколько мгновений выглянуло солнце, и удалось произвести довольно точное определение места, давшее 74°4′ северной широты и 84°23′ западной долготы. Итак, «Вперед» находился у горла пролива Ланкастера.
   Гаттерас показывал доктору на карте путь, которым «Вперед» шел нынче и должен был идти в дальнейшем. В данный момент положение брига было весьма интересно.
   – Мне хотелось бы, – сказал Гаттерас, – находиться еще севернее, но что невозможно, то невозможно… Взгляните, мы сейчас вот здесь…
   И капитан указал на карте точку неподалеку от мыса Йорк.
   – Мы сейчас на перекрестке, открытом для всех ветров: он образован устьями проливов Ланкастера и Барроу, пролива Веллингтона и пролива Регента. Здесь побывали все мореплаватели, отправлявшиеся в полярные воды.
   – Как видно, – ответил доктор, – они находились здесь в очень затруднительном положении. Это, как вы сказали, настоящее распутье, где скрещиваются четыре большие дороги, а между тем я не вижу верстовых столбов, указывающих верный путь. Но как же в подобном случае действовали Парри, Росс и Франклин?
   – Они бездействовали, доктор, и просто подчинялись обстоятельствам. Смею вас уверить – иного выбора у них не было. Случалось, что пролив Барроу закрывался для одного из них, а на следующий год открывался для другого. Случалось также, что корабль относило к проливу Регента. В результате всей этой игры стихий и был исследован лабиринт здешних морей.
   – Какая удивительная страна! – сказал доктор, разглядывая карту. – Она вся изрезана, раздроблена, искрошена без всякого, по-видимому, порядка, без всякой логики. Кажется, будто земли, прилегающие к полюсу, нарочно измельчены таким образом, чтобы затруднить к нему доступ. Но, напротив, в Южном полушарии материки завершаются ровными, удлиненными оконечностями – таковы мысы Горн, Доброй Надежды и Индийский полуостров. Быть может, такие очертания материков вызваны большей скоростью вращательного движения Земли под экватором. Быть может, земли, удаленные от экватора и на заре мироздания находившиеся еще в жидком состоянии, не смогли сплотиться, слиться между собой в силу недостаточно быстрого вращения.
   – Возможно, что и так, ибо все в мире совершается по законам логики и ничто не происходит без причин, которые Бог иногда позволяет разгадывать ученым. Поэтому, доктор, пользуйтесь его разрешением.
   – К сожалению, я вынужден быть очень осторожным в своих выводах. Но какой страшный ветер господствует в этом проливе! – прибавил доктор, натягивая шапку на уши.
   – Да, здесь свирепствует именно северный ветер, отклоняющий нас от нашего маршрута.
   – В таком случае он должен был бы отбросить льды к югу и очистить нам дорогу.
   – Совершенно верно, доктор, но ветер не всегда делает то, что ему следовало бы делать. Посмотрите, вот это скопление льдов, по-видимому, непроходимо. Что ж, мы постараемся достигнуть острова Гриффита, затем обогнем остров Корнуолиса и пройдем в пролив Королевы, минуя пролив Веллингтона. Но я хочу обязательно пристать к острову Бичи и запастись там углем.
   – Запастись углем? – с удивлением спросил доктор.
   – Конечно. По распоряжению адмиралтейства для снабжения углем будущих экспедиций на острове Бичи были оставлены большие запасы, и сколько бы Мак-Клинток ни забрал в августе восемьсот пятьдесят девятого, остатков хватит и на нашу долю, будьте уверены, доктор.
   – В самом деле, – кивнул Клоубонни, – эти области исследовались в течение пятнадцати лет, и до тех пор, пока не было установлено, что экспедиция Франклина погибла, адмиралтейство постоянно держало в полярных морях пять или шесть кораблей. Если не ошибаюсь, остров Гриффита, который я вижу вот здесь на карте, находится почти в центре этого района и служит сборным пунктом для мореплавателей.
   – Вы правы, доктор, злополучная экспедиция Франклина заставила нас познакомиться с далекими полярными странами.
   – Именно так, капитан. Ведь, начиная с тысяча восемьсот сорок пятого года экспедиции в полярные моря посылались одна за другой. Только в тысяча восемьсот сорок восьмом году участь, постигшая корабли Франклина «Эребус» и «Террор», начала тревожить общество. И тогда старый друг адмирала, семидесятилетний доктор Ричардсон, отправился в Канаду и поднялся по реке Коппермайн до Ледовитого океана. Со своей стороны, Джеймс Росс, командовавший судами «Энтерпрайз» и «Инвестигейтор», выступил из Упернавика в тысяча восемьсот сорок восьмом году и прибыл к мысу Йорк, где мы находимся в настоящий момент. Каждый день он бросал в море по бочонку, в котором находились документы, указывавшие местонахождение кораблей, в туманную погоду стреляли из пушек, по ночам пускали ракеты и жгли бенгальские огни, причем суда держались под малыми парусами. Кроме того, Джеймс Росс провел в порту Леопольда зиму тысяча восемьсот сорок восьмого – сорок девятого года. Поймав там множество песцов, он надел им медные ошейники, на которых обозначил местонахождение кораблей и запасов продовольствия, и распустил зверей во все стороны. Весной он отправился со своими спутниками на санях вдоль берега острова Сомерсета. В пути они подвергались опасностям и лишениям, многие переболели или отморозили себе конечности. По дороге они воздвигали туры, оставляя под ними медные цилиндры с необходимыми указаниями для затерявшейся экспедиции. Во время отсутствия Джеймса Росса, его помощник лейтенант Мак-Клур исследовал, правда, безуспешно, северные берега пролива Барроу. Обратите внимание, капитан, что под начальством Джеймса Росса находились два офицера, которым впоследствии суждено было прославиться: Мак-Клур, прошедший Северо-Западным проходом, и Мак-Клинток, обнаруживший останки экспедиции Франклина.
   – Оба они и сейчас здравствуют, – кивнул Гаттерас. – Это достойные, мужественные капитаны, истинные англичане. Рассказывайте дальше, доктор, историю исследования полярных морей – вы с ней так хорошо знакомы. Из рассказов об этих отважных попытках всегда можно почерпнуть что-нибудь полезное.
   – Итак, возвращаясь к Джеймсу Россу, добавлю, что он пытался с запада подойти к острову Мелвилла. При этом чуть не погубил свои суда, был затерт льдами и волей-неволей очутился в Баффиновом заливе.
   – Волей-неволей, – повторил Гаттерас, хмуря брови.
   – Он ничего не нашел, – продолжал доктор. – С тысяча восемьсот пятидесятого английские суда то и дело бороздили полярные моря, была обещана премия в двадцать тысяч фунтов тому, кто обнаружит экипаж «Эребуса» и «Террора». Еще в тысяча восемьсот сорок восьмом году капитаны Келлет и Мур, командовавшие судами «Геральд» и «Пловер», пытались проникнуть в Берингов пролив. Добавлю, что в тысяча восемьсот пятидесятом и в тысяча восемьсот пятьдесят первом капитан Остин зимовал у острова Корнуоллис, капитан Пенни исследовал, на кораблях «Ассистанс» и «Резолют», пролив Веллингтона. Престарелый Джон Росс, открыватель магнитного полюса, не утерпел и отправился на яхте «Феликс» отыскивать своего друга, бриг «Принц Альберт», снаряженный леди Франклин, отплыл в свою первую экспедицию. Следует упомянуть еще о двух американских судах, отправленных Гриннеллом под командой капитана Хевена и отнесенных льдами из пролива Веллингтона в пролив Ланкастера. В том же году Мак-Клинток, помощник капитана Остина, добрался до острова Мелвилла и мыса Дандаса, крайних пунктов, до которых доходил Парри в тысяча восемьсот девятнадцатом году. Там, на острове Бичи, были найдены следы зимовки Франклина в тысяча восемьсот сорок пятом году.
   – Да, – склонил голову Гаттерас, – там же похоронены трое его матросов, более счастливых, чем их товарищи.
   – В тысяча восемьсот пятьдесят первом и в тысяча восемьсот пятьдесят втором годах, – продолжил доктор, жестом подтверждая замечание капитана. – «Принц Альберт» предпринял второе путешествие в полярные воды под командой французского лейтенанта Белло, который провел зиму в Батти-бей, в проливе Принца Регента, исследовал юго-западные части Сомерсета и прошел вдоль его берегов до мыса Уокера. Между тем возвратившиеся в Англию суда «Энтерпрайз» и «Инвестигейтор» поступили под команду Коллинсона и Мак-Клура и направились в Берингов пролив на соединение с Муром и Келлетом. Коллинсон вернулся на зиму в Гонконг, а Мак-Клур отправился на север и, проведя там три зимы, тысяча восемьсот пятидесятого – пятьдесят первого, пятьдесят первого – пятьдесят второго и тысяча восемьсот пятьдесят второго – пятьдесят третьего годов, открыл Северо-Западный проход, так ничего и не узнав об участи, постигшей экспедицию Франклина. С тысяча восемьсот пятьдесят второго по тысяча восемьсот пятьдесят третий год продолжалась еще одна экспедиция, состоявшая из трех парусных судов, «Ассистанс», «Резолют» и «Норт-Стар», и двух пароходов – «Пионер» и «Интрепид», под начальством сэра Эдуарда Бельчера и его помощника, капитана Келлета. Сэр Эдуард проник в пролив Веллингтона, зимовал в заливе Нортумберленд и прошел вдоль его берегов, а Келлет, достигнув Бридпорта на острове Мелвилла, исследовал эту часть полярных земель, но его поиски не увенчались успехом. В это время в Англии распространился слух, что два корабля, брошенные среди льдов, были замечены невдалеке от берегов Новой Шотландии. Леди Франклин немедленно снарядила небольшой винтовой пароход «Изабелла», и капитан Инглфилд прошел Баффиновым заливом до мыса Виктории, под восьмидесятой параллелью, и затем без всяких результатов возвратился на остров Бичи. В начале тысяча восемьсот пятьдесят пятого года американец Гриннелл снарядил новую экспедицию, и доктор Кейн, стремясь достигнуть полюса…
   

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →