Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В среднем человек засыпает за семь минут.

Еще   [X]

 0 

Битва при Креси. История Столетней войны с 1337 по 1360 год (Бёрн Альфред)

В книге описывается первый период Столетней войны – война Креси, начавшаяся вторжением Эдуарда III во Францию и закончившаяся заключением мира в Бретиньи. Альфред Бёрн оценивает ее как самый успешный вооруженный конфликт, в котором Англия когда-либо принимала участие. Он обосновывает утверждение о том, что военное искусство в то время сделало существенный шаг вперед, и рассказывает, как появился третий род войск – артиллерия.

Год издания: 2004

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Битва при Креси. История Столетней войны с 1337 по 1360 год» также читают:

Предпросмотр книги «Битва при Креси. История Столетней войны с 1337 по 1360 год»

Битва при Креси. История Столетней войны с 1337 по 1360 год

   В книге описывается первый период Столетней войны – война Креси, начавшаяся вторжением Эдуарда III во Францию и закончившаяся заключением мира в Бретиньи. Альфред Бёрн оценивает ее как самый успешный вооруженный конфликт, в котором Англия когда-либо принимала участие. Он обосновывает утверждение о том, что военное искусство в то время сделало существенный шаг вперед, и рассказывает, как появился третий род войск – артиллерия.


Альфред Бёрн Битва при Креси. История Столетней войны с 1337 по 1360 год

   Охраняется Законом РФ об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Предисловие

   Столетняя война, несмотря на свое название[1], не была единой, а состояла из четырех войн, или этапов. Первый этап – Эдуард III вторгся во Францию; второй – из Франции почти полностью изгнаны англичане; на третьем сражался Генрих V; в результате четвертого Англия потеряла все французские территории, за исключением Кале.
   В этой книге описана первая война, длившаяся с 1337-го по 1360 г. и кончившаяся заключением мира в Бретиньи. Эта война не имела названия, и мне пришлось придумать свое; я остановился на таком, как Война Креси, – оно, по крайней мере, самодостаточно, как и следует любому историческому наименованию: «Креси», само слово, как никакое другое, ассоциируется в общественном сознании с великой войной Эдуарда III во Франции.
   Эта война, пусть не выделенная в исторической литературе, имеет все основания занять в ней подобающее место. Только потому, что историки описывали ее с позиций будущего, она оказалась поглощенной той войной, что произошла за ней. Последовавший короткий мир прервался исключительно из-за преждевременной и неожиданной смерти французского короля. Продолжался он девять лет – недолго, но дольше, чем интервал между Войной за австрийское наследство и Семилетней войной.
   Остается фактом, что Война Креси имеет свою индивидуальность, последовательность, непрерывность и основную тему, – она-то и дает нам право рассматривать ее как нечто единое. Эта основная тема – продолжавшаяся в течение двадцати одного года борьба за то, чтобы раз и навсегда искоренить первопричину прочной вражды между Англией и Францией, а именно отказ английского короля присягать за свои французские владения. Именно этой целью и в хорошие и в плохие времена руководствовался в своей политике Эдуард III, именно эту цель преследовал – и достиг ее – мир в Бретиньи, состоявшийся лишь благодаря самой непрерывной и успешной войне, в которой Англия когда-либо принимала участие.
   Англия – молодая, недавно сформировавшаяся нация – не слишком еще окрепла. Главным результатом этой войны и стало укрепление английской нации, а гордость и национальное самосознание ее жителей настолько после нее утвердились, что уже намного позже Жан Фруассар писал: везде, где бы ни встречал он англичан, видел полные гордости лица. Не вдаюсь в обсуждение, положительно или нет отразилось это в итоге на нашем народе; скажу лишь, что уже одно укрепление английской нации – важный результат войны и, если даже нет других оснований выделять Войну Креси из Столетней войны, этого, на мой взгляд, достаточно, чтобы ее не забыть.
   Есть и другие причины: для военных и интересующихся военной историей война эта представляет дополнительный интерес, поскольку военное искусство за время ее сделало существенный шаг вперед. На протяжении Столетней войны продолжалось извечное соревнование между пехотой и кавалерией, метательным и личным оружием и появился третий род войск – артиллерия. Тем более удивительно, что ни один военный, француз или англичанин, до настоящего времени не написал историю этой войны. Немногие, очень немногие сражения описывались военными историками, стратегия же практически всегда опускалась гражданскими. Эти ученые мужи только и делали, что спорили друг с другом о недостатке стратегических способностей у Эдуарда III, и вынесли ему приговор очень суровый: «Хороший тактик, он не понимал стратегии». Поскольку я пользовался викторианскими отчетами[2] об этой кампании (фактически за прошлую половину столетия ничего об этой войне не написано), то и сам готов был согласиться с таким нелестным для Эдуарда III приговором. Но, глубже изучив предмет, убедился, что способности английского короля недооценены незаслуженно, – мастерство в стратегии он блестяще продемонстрировал в своей последней и очень критикуемой кампании 1359 года.
   Так я пришел к выводу, что война Эдуарда III давно нуждается в своем исследователе. Этому королю в исторической литературе уделено почему-то на удивление мало места. Историки не могут простить ему не только подписание мира в Бретиньи, но и потерю рассудка в конце жизни. Но что, собственно, это меняет? С другими великими мужами Англии случалось то же самое, например с Малборо. Но какое отношение это имеет к событиям, случившимся тридцатью годами ранее? Конечно, судить Эдуарда III с позиций викторианской этики очень удобно – критериями тут служат, конечно, его характер и поведение. Своими современниками он оценен по достоинству: все встречавшиеся с ним и знавшие его говорили о нем как о великом и талантливом человеке. Противники его по праву писали о нем как о наиболее мудром военном на всем белом свете. Одна из целей этой книги – оправдать и дать современную оценку одному из самых великих королей в нашей истории.
   Нельзя изучить эту войну без осознания того факта, что Англией в то время управляли могущественные люди – сильные духом и к тому же прирожденные лидеры. Лучше всех сказал о них поэт Генли:
Такое племя людей могучих
Одно встречается на десять...

   И все же эти великие имена забыты (даже Шекспир никогда не написал «Жизни короля Эдуарда III»). Поэтому давайте сразу назовем их здесь: Генрих Ланкастер, Нортхемптон, Уорвик, Оксфорд, Солсбери, Стаффорд, лорд Бартоломью, сэр Томас Дагуорт, сэр Уильям Бентли, сэр Джеймс Одли, сэр Роберт Ноллис, сэр Джон Чандос и Черный принц. Только два последних теперь широко известны, хотя никогда еще в истории Англии не принимало участия в сражениях столь доблестное войско. Когда лучшего из них, Генриха Ланкастера, хоронили в коллегиальной церкви в Лестере (его могила до наших дней не сохранилась), даже король приехал отдать ему почести – смерть его рассматривалась как национальное бедствие.
   Столетняя война в целом для англичан – книга за семью печатями: никто из английских профессиональных историков, не говоря уже о военных, о войне или об отдельном ее периоде – за исключением битв при Креси, Пуатье и Азенкуре, – практически ничего не написал, несмотря на то что эта война занимает огромное место в нашей истории. С французской стороны тоже никто эту тему не поднимал. Правда, недавно во Франции вышла в свет книга Эдуара Перуа, однотомная история войны под названием «Столетняя война», – труд по-своему блестящий, особенно учитывая, в какое время он написан; но автор не военный, и война дается главным образом в ее политическом аспекте. Все же именно появление в 1946 году в Париже этой книги вдохновило меня заняться изучением Столетней войны с военной точки зрения.
   * * *
   Реконструкция истории всегда носит в значительной степени предположительный характер, – к военной истории это относится более, чем к любой другой отрасли исторической науки. Поэтому необходимо ясное понимание: какое бы событие ни описывалось в этой книге, тут непременно присутствует элемент предположения: «кажется, что», «по всей вероятности», «очевиден тот факт, что» и т. п. Когда меня одолевали сомнения и трудности относительно какой-то проблемы, я обращался к тесту, который назвал «Неотъемлемой военной вероятностью», и то, что он выдавал, использовал в своей книге. Все военные историки до некоторой степени делают то же (потому что им приходится это делать), но не все в том признаются.
   Книга рассчитана на широкий круг читателей, и я не стал перегружать ее пространными примечаниями и ссылками и своими рассуждениями по спорным вопросам[3].
   Для тех, кто желает разобраться в вопросах посложнее, в конце каждой главы есть приложения, где читатель найдет использованные автором основные источники и его точку зрения по поводу спорных деталей. Тот, кто прочитает книгу как простой и доступный рассказ, приложение опустит.
   Политические аспекты освещены ограниченно – необходимый минимум, в первую очередь, чтобы оставить больше места для описания военных действий. Это не означает, что полностью опущена политическая подоплека войны, например, мы непременно упомянем о нехватке денег по окончании военных действий, но при этом не станем объяснять причины этой нехватки или рассказывать о методах, направленных на ее искоренение; конечно же речь пойдет о силе армий, но не о том, как они пополнялись (об этом коротко в прил. к гл. 1).
   За помощь в освещении политической стороны темы благодарю профессора Лайонела Батлера из Оксфорда и м-ра Робина Джеффса из оксфордского Тринити-колледжа: внимательно прочитав рукопись, они указали на неточности и ошибки и предупредили о возможных западнях. За изложение военных событий не имею чести – по причине, указанной выше, – кого-либо благодарить.
   Альфред Г. Бёрн

Глава 1
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

   Семена Столетней войны посеяны еще в 1152 году, когда Генрих Плантагенет, граф Анжу, женился на Элеоноре, бывшей жене Людовика VII Французского и наследнице герцогства Аквитания[4]. Два года спустя Генрих взошел на английский и нормандский престолы, таким образом завладев всей Западной Францией от Ла-Манша до Пиренеев. Господин всей этой обширной области, доброй половины Франции, он, несмотря на это, номинальный вассал короля французского – положение неестественное: король остается вассалом другого короля[5].
   Что еще хуже, очень часто вассал сильнее своего сюзерена. Неудивительно поэтому, что в течение последующих трехсот лет все английские короли воевали со своими французскими оппонентами.
   Ситуация осложнялась и тем, что в 1259 году Парижский договор, установив многочисленные нормы и приняв новые постановления, вновь подтвердил вассальный статус английских доминионов во Франции[6]. Ни один король Франции не смирился с тем, что другой король занимает огромную часть земли Франции, и ни один король Англии – с тем, что должен присягать другому монарху, которого расценивает как равного себе. Все усугубилось, когда обе королевские династии породнились[7]. Парижский договор породил так много неразберихи и конфликтов, что некоторые историки окрестили последующие восемьдесят лет Первой Столетней войной.
   Эдуард III в 1327 году, в возрасте 14 лет, занял трон своего несчастного отца, Эдуарда II[8]. Рожденный матерью-француженкой, печально известной Изабеллой, он был воспитан в атмосфере традиционной вражды к Франции; ему постоянно рассказывали истории о французской дерзости и предательстве, и он сильно страдал от того, что ему приходится унижаться, отдавая дань почтения противнику. Семена войны укрепились прочно, – почти чудо, если бы на протяжении его правления удалось сохранить мир. Других причин, кроме раздоров из-за герцогства Аквитанского, кажется, и не стоит приводить, чтобы объяснить конфликт, продлившийся более ста лет.
   Но войны редко начинаются по какой-то одной причине. Как и многие события в жизни, они результат нескольких причин или факторов. В данном случае причин, второстепенных или предрасполагающих, по крайней мере три: торговля шерстью с Фландрией, отношения между Францией и Шотландией и наследование французского трона.
   Графство Фландрия, занимавшее (приблизительно) области между морем и Нижней Шельдой, – феодальное владение французской короны. Графу Фландрии полагалось присягать королю Франции за свои владения, точно так же, как английскому королю – за свои французские, но, в отличие от Эдуарда, он в дружественных отношениях со своим сюзереном. Фламандские купцы и низшие классы благоприятно расположены к Англии, так как между этими двумя странами установились тесные торговые связи. Английские овцы обеспечили шерстью ткацкие фабрики Фландрии; без этой шерсти ремесленники Фландрии голодали бы, как и ланкаширские сукноделы во время американской Гражданской войны, когда американский хлопок был для них недоступен. Большие ткацкие города давно поняли, что их истинные интересы требуют союза с Англией, и обратились к Эдуарду с просьбой помочь им избавиться от требований и грубого обращения с ними их графа и сюзерена. С этого начиналась долгая эра тесного союза и дружбы между Англией и Нидерландами.
   Отношения между Англией и Шотландией, неблагоприятные в течение полувека, обречены оставаться таковыми еще ближайшие сто лет.
   Молодой Эдуард в начале своего правления имел одну цель: вновь обрести господство над всей Шотландией, установленное его дедом, Эдуардом I, и дать острову Великобритания единственное правительство. Когда он вторгся в Шотландию – полный успех, казалось, не за горами, – французский король Филипп VI дважды своей дипломатией вмешался в его дела и тайно помогал северной стране всеми возможными средствами. Так и у английского короля, и у его парламента возникло глубокое чувство подозрения и недоверия к французскому королю и стала стремительно расти уверенность, что война между двумя странами неизбежна. Подозревали они Филиппа не совсем обоснованно, но это, кажется, меньше всего волновало английского короля, – предпосылки для начала войны появились.
   Третьей предрасполагающей причиной войны стал спор о наследовании французской короны после смерти в 1328 году последнего из Капетингов – Карла IV. Когда в 1314 году Филипп IV Красивый умер, остался его младший брат, Карл Валуа, три сына и одна дочь. Каждый из сыновей последовательно носил корону, но ни один не имел мужского потомства. По смерти третьего из них французские бароны выбрали на трон старшего сына Карла Валуа, Филиппа, лишив, таким образом, короны Изабеллу, сестру последнего короля из династии Капетингов[9].
   Совершенно ясно, почему Изабелла должна лишиться короны: во-первых, в истории уже существовали два прецедента[10], а во-вторых, женщина никогда до того не становилась правительницей Франции. Но Изабелла имела сына, который приходился племянником последним Капетингам, а племянник все-таки роднее, чем кузен[11].
   Хотя сын Изабеллы жил в Англии, некоторые французы считали его единственным законным наследником французской короны. Так почему же он был лишен французского трона? Ответ на этот вопрос для многих французов очевиден: сын Изабеллы рожден и вырос за границей, а кроме того, он еще и английский король Эдуард III, – это легко объясняет выбор баронами Филиппа. Решение вполне естественное – в Англии в то время видели только соперницу, точно так же, как англичане видели соперника в Филиппе II Испанском, когда он сделался королем Английским, женившись на Марии Тюдор.
   Воцарение Филиппа VI все вначале восприняли как законное, даже Эдуард III отправился во Францию присягать новому французскому королю, признав его, таким образом, своим сюзереном. Правда, присягал он иначе, чем его предшественники, что и стало позже предметом спора, но нет никаких свидетельств, что он в то время жаждал французского трона, – Шотландия гораздо ближе его сердцу. Даже когда он в конечном счете порвал отношения с Францией, то официально не выдвинул требования получить французскую корону. Война началась за два года до того, как он официально ее объявил, и то только из-за просьбы фламандцев, которых он давно пытался склонить к союзу против Франции.
   Итак, звучащее во многих исторических книгах утверждение, что Эдуард III начал войну из-за французской короны, не совсем корректно. Неразбериху в этот вопрос добавил и Салический закон[12].
   Многие утверждают, что этот закон не дал Изабелле или ее сыну занять французский трон. Правда, однако, заключается в том, что закон этот даже не упоминался в то время французскими юристами и впервые всплыл на поверхность более чем тридцать лет спустя. Единственное законное основание отказать Эдуарду III в праве на французский трон – что он иностранец.
   В любом случае это мудрое решение. Наследование короны женщинами всегда в европейской истории оборачивалось трагедией. Мы знаем, насколько пагубные последствия повлек за собой брак Элеоноры Аквитанской с Генрихом Плантагенетом; неудачным оказался и брак другой французской принцессы, Изабеллы, с Эдуардом П.
   * * *
   Хотя династических разногласий вполне хватало для начала войны, Первой Столетней войны, один из главных мотивов, к ней побудивших и ее ускоривших, – то, что Аквитания являлась феодальным владением французской короны. А если припомнить и другие разногласия между Англией и Францией (о них упомянуто выше), станет очевидно, что война стала не только естественна, но фактически неизбежна.
   * * *
   Перейдем теперь от основных причин конфликта к событиям, ставшим поворотным пунктом во взаимоотношениях двух стран. Первой нарушила равновесие Франция. Весной 1336 года, когда Эдуард, казалось, выиграл войну с Шотландией, Филипп приказал своему флоту выйти из Средиземного моря и войти в демонстративных целях в порты Нормандии. И Эдуард, и его парламент расценили это как угрозу вторжения в Англию, что с их стороны вполне обоснованно, так как другое объяснение действиям французского короля трудно найти. И тогда они, посчитав, что война рано или поздно обязательно начнется, решили к ней приготовиться. На войну выделили необходимые средства, в Гасконь послали деньги и военное снаряжение, к южному побережью Англии выдвинули войска и военно-морской флот.
   После этого уже для всех стало очевидно, что столкновение неизбежно, и лишь папа римский Бенедикт XII пытался его предотвратить. Англичане не верили Бенедикту, для них он прежде всего француз, а уж потом папа римский, хотя они не имели оснований утверждать, что папа преследует корыстные интересы[13].
   Теперь, когда война не за горами, обе стороны начали искать себе союзников в предстоящей борьбе. Первой нашла союзника Англия, и появился он совершенно для нее неожиданно. Роберт Артуа[14], лишенный во Франции прав на свое графство, в конце 1336 года попросил убежища у английского короля. Получив оное, стал настойчиво убеждать Эдуарда III требовать французскую корону, обещая ему свою личную поддержку в войне с ненавидимым им сюзереном.
   Прежде чем мы начнем рассказывать, как Эдуард искал себе союзников, давайте рассмотрим Нидерланды, поскольку естественно, что именно с этой страной связывал он в первую очередь свои главные планы. На территории современного государства Бельгия, в то время не единого, находилось три провинции: Фландрия, Брабант и Геннегау (Эно). Фландрия, – как мы уже видели, феодальное владение Франции, – занимала побережье от устья Шельды к Дюнкерку; южная ее граница тянулась по Шельде почти до Камбре; Брабант простирался от Антверпена до Монса и Намюра; Геннегау формировал своего рода буферное государство между Брабантом и Францией; Брабант, Геннегау – провинции Германской империи. Граница французских владений, как и сегодня, достигала Турне и шла далее вдоль Верхней Шельды (в современном французском языке – Эско). Графство Артуа, как и поныне, располагалось вокруг своей столицы Арраса.
   Естественно (об этом уже говорилось), что первое государство, к которому обратился английский король с предложением союза, – Нидерланды: оно самое близкое территориально, имеет с Англией общие интересы; между двумя странами давно существуют тесные дружественные и торговые отношения, а через жену, Филиппу Геннегаускую, у Эдуарда III там множество родственных связей. Для Англии Нидерланды имели прежде всего стратегическое значение: оттуда легче всего вторгнуться во Францию. Гасконь, английское владение, хотя и на территории противника, очень далека от берегов туманного Альбиона. Требовались недели, чтобы доставить туда войска или военное снаряжение, а Нидерландов английские суда благодаря преобладающему западному ветру достигали самое большее за несколько дней. Кроме того, дорога до Парижа, французской столицы, намного короче из Нидерландов, чем из Гаскони. Эдуард ясно видел (как и герцог Малборо четырьмя столетиями спустя), что угроза столице из Нидерландов – самый эффективный способ вести войну с Францией. Эдуард защищал Гасконь на равнинах Фландрии, как Питт четыре столетия спустя «захватил Канаду на равнинах Германии».
   Из трех провинций, составляющих Нидерланды, наиболее приемлема в качестве союзника Фландрия. Ближе всего от Британии, по морю ее можно беспрепятственно достичь; к тому же традиционный друг Англии и имеет с ней общие коммерческие и торговые интересы. Если бы вопрос об участии в войне против Франции решали члены городских парламентов, то непременно согласились бы. Но, к сожалению, граф Фландрии Людовик Невер – француз, и, хотя ему крайне несимпатичен Филипп VI, он все же побаивается его и не осмеливается рискнуть на открытое восстание против своего сюзерена. Именно поэтому Фландрия и не удовлетворила просьбы Эдуарда о союзе, на что английский король ответил прекращением поставок английской шерсти в фламандские города. Фландрия отказалась от союза с Англией – выиграли другие части Нидерландов, особенно Брабант и голландские области. Потеряли, отказавшись от союза, Ипр и Гент – приобрели Брюссель и Амстердам. Благодаря в основном своим щедрым пожалованиям Эдуард создал внушительный союз, включающий Брабант, Геннегау и множество городов и округов. В противовес этому король Франции – кроме союза с Шотландией – имел лишь немногих союзников в лице своих вассалов, да и из них не все рвались сражаться за своего сюзерена.
   Кроме того, герцогство Бретань испытывало огромное желание присоединиться к Англии, а император Людовик Баварский, женатый на невестке короля, летом 1337 года подписал с Эдуардом наступательный и оборонительный союз.
   Филипп 24 мая 1337 года предпринял решительный шаг: торжественно конфисковал все территории своего английского вассала. Именно с этой даты, считает один современный французский историк[15], следует отсчитывать начало войны. Решив сразу же взять быка за рога и не дать противнику опомниться, французские войска, располагавшиеся на границе, вторглись в Гасконь, а французский флот напал на остров Джерси, после чего отправился с этой же целью к Портсмуту и южному побережью. Война началась!
   Эдуард III ответил на действия французов в октябре, обратившись к Филиппу в послании просто по имени и подписавшись: «Король Франции». Он заявил, что и раньше был истинным властелином французских земель, хотя и не провозглашал своих прав на престол – почти два года не требовал французской короны.
   Английский король всегда подкреплял свои слова делом: в ноябре он послал небольшую экспедицию во главе с сэром Уолтером Мэнни[16] (соотечественником своей жены – королевы) совершить набег на фламандский остров Кадзанд. Это предприятие кончилось успешно, в значительной степени благодаря действиям лучников – под их заградительным огнем удалось высадиться пехоте. У англичан тогда главную роль играло такое формирование (позже получит повсеместное распространение): тяжеловооруженные воины выстраиваются в линию, а по бокам, подобно двум бастионам, их окаймляют лучники[17].
   В течение всего этого времени папа римский стремился предотвратить конфликт, но не доверял никакой из сторон. Все, чего он успел добиться, – отсрочить начало войны на шесть месяцев; летом 1338 года снова начались военно-морские действия в Ла-Манше и французский флот снова заявил о себе на южном побережье Гемпшира, сжег Портсмут и некоторые другие города.
   Тем временем Эдуард продолжал готовиться к высадке на континент. В путь он отправился из Оруэлла 12 июля 1338 года, вместе со значительным флотом и армией, на своем флагманском судне «Кристофер», о котором мы в дальнейшем еще не раз услышим.

ГОД 1338-Й

   Когда Эдуард III Английский 22 июля 1338 года торжественно высадился в Антверпене, его первая задача состояла в том, чтобы закрепить свой великий союз против Франции. До того времени он не имел никакого практического опыта сотрудничества с союзниками. Чтобы добиться желаемого, 26-летнему королю пришлось напрячь все силы, набраться терпения и показать все свои таланты. Но его союзники не слишком желали идти на поводу у своего нового гостя; несколько месяцев колебались и медлили, отчего никаких действий со стороны Эдуарда и не предпринималось.
   Кроме подчинения Нидерландов своей политике, Эдуарду предстояло встретиться с императором. Людовик Баварский, император Священной Римской империи (некоторое время называлась просто Германской империей или даже Германией), прибыл в Кобленц, расположенный на Среднем Рейне и находящийся в 160 милях от Антверпена. После тщательных приготовлений король Англии отправился с огромной свитой и достиг Кельна 23 августа. Здесь его приняли с восторгом, который еще более усилился, когда он внес щедрый вклад в строительство большого нового собора, тогда еще только начинавшего строиться. Из Кельна переехал в Бонн, где его снова восторженно встречали; отсюда водным путем добрался до Кобленца, приветствуемый толпой везде, куда ни заезжал. Такого приема не удостаивались даже немецкие императоры; скажем с уверенностью: то, как его встречали в Германии, говорило ему: в начатом деле его непременно ждет успех.
   Когда король 31 августа достиг Кобленца, казалось, что все население собралось встретить его. Кортеж императора, еще больший и более великолепный, чем у короля, включал всех имперских князей. Несколько дней обе стороны готовились; встреча двух глав государств состоялась на рынке, где для них подготовили два трона; император восседал с короной, державой и скипетром. Рынок заполнила огромная толпа; среди нее – свыше 17 тысяч знатных господ Западной Европы со своей свитой, – никто не вспомнил бы подобной сцены, с ее роскошью и великолепием. Император начал слушания, объявив, что Филипп Валуа лишается защиты империи из-за своего вероломства. Затем даровал английскому королю золотой жезл, символизирующий назначение его викарием империи, или вице-правителем Западной Европы. После этого Эдуард объявил, что Филипп узурпировал французскую корону, которая по справедливости принадлежит ему. Внушительная церемония прошла без единой помехи, и на следующий день знать империи присягнула Эдуарду III как своему правителю на последующие семь лет. Все договоренности между союзниками достигнуты, – по старинной английской поговорке: «все веселы, как свадебный колокольчик».
   Сезон для начала кампании в этом году уже упущен, и потому Эдуард попросил князей помочь ему на следующий год, в июле, возвратить Камбре, который по праву принадлежит империи[18]. Со стороны правителя это мудрое решение, поскольку не обязывает его вторгаться во Францию, что удовлетворяло и многих князей. Поэтому Эдуард вернулся в Антверпен, где, к всеобщему удивлению, провел зиму, вместо того чтобы возвратиться домой. Подводя итог его годичному пребыванию на континенте, скажем уверенно, что он создал великий союз, если его можно так назвать, почти такой же мощный, как знаменитый Великий союз герцога Малборо. Хотя в июле определенно поздно начинать военную кампанию, в успехе никто не сомневался. Перед тем как перейти к описанию первой кампании Эдуарда в Нидерландах, кратко оценим силы и характер соперников.

СИЛЫ СТОРОН

   Население Англии составляло 3 – 4 миллиона; Франции – более 10 миллионов. Таким образом, получается, что французские вооруженные силы численно превосходят английские в три-четыре раза. Но на деле это обстояло не так, и причиной тому два обстоятельства. Английские методы вербовки намного лучше развиты, чем французские; к тому же Англия время от времени имела под своими знаменами валлийские и ирландские войска. Под французским командованием сражалась только небольшая часть ирландцев, и то не самая лучшая.
   Говоря о количестве солдат, участвующих в больших сражениях, надо учитывать, что можно довольно точно дать оценку относительно англичан, но не французов, которые не записывали в официальных документах точных цифр. Мы описываем здесь прежде всего военную историю и потому не затрагиваем формирования и устройства армий, а рассматриваем в первую очередь, как эти армии сражались. Однако в приложении к этой главе вкратце изложим сущность вопроса. По устройству армии Эдуарда можно понять, что представляли собой армии в его эпоху.
   Старая английская армия, унаследованная Эдуардом, состояла из двух частей: феодального войска и национального ополчения. При феодальном строе обязанность баронов – поставлять королю определенное количество вооруженных солдат[19]. Но упадок феодализма, начавшийся в царствование Эдуарда III, привел к тому, что старое феодальное войско постепенно заменилось профессиональными солдатами, получавшими за службу денежное вознаграждение.
   В национальное ополчение специальные уполномоченные набирали в каждом графстве здоровых мужчин от 16 до 60 лет. Состояло оно из легкой кавалерии, или конных копьеносцев (позднее представителей этого рода войск называли драгунами), и пехотинцев, которые подразделялись на лучников и копьеносцев (позже алебардщиков). Кроме того, в английскую армию брали иностранных наемников и валлийских копьеносцев (длинными луками пользовались в то время исключительно англичане).
   Французская система набора и организации армии почти такая же, как у англичан: ядро армии состояло из феодального войска, а остальную часть формировало национальное ополчение с очень разношерстным составом – набор проводился очень неопределенно. Вообще говоря, французские рыцари обычно рассчитывали выигрывать сражения без помощи простолюдинов.
   Но феодальные отряды обязаны сражаться за пределами своих владений только в течение сорока дней. Чтобы побудить их остаться при армии на более длительный срок, им необходимо платить, но королевское казначейство обычно почти пустое, а число рыцарей, которым выделялись средства, очень ограниченно. И все же французская армия всегда превосходила по численности своего английского противника. Как и англичане, французы иногда принимали на службу наемников – в большинстве случаев генуэзских арбалетчиков.

ВООРУЖЕНИЕ И СНАРЯЖЕНИЕ

   Вооружение и снаряжение в этих двух армиях практически одинаковы. Рыцари и кавалерия вооружены копьем, мечом, кинжалом, иногда булавой; в основном носили кольчугу, но постепенно в течение Столетней войны сменили ее на латы; боевые доспехи дополнялись шлемом, щитом и шпорами. Общепринято в то время каждому рыцарю держать при себе нескольких вооруженных слуг, обычно трех: двух лучников и одного меченосца, вместе составлявших «копье». Таким образом, когда упоминается о количестве участвовавших в битвах копий, нужно увеличить его примерно в четыре раза.
   Французские лучники вооружены арбалетом. Оружие это более мощное, чем большой лук, но имеет по сравнению с ним один очень важный недостаток: чтобы зарядить и выстрелить, арбалетчик затрачивает в четыре раза больше времени, чем лучник. Кроме того, из арбалета сложнее попасть в цель и у него малая дальность стрельбы.
   Хотя обе армии устроены и вооружены практически одинаково, они резко отличались по своей эффективности. Опыт французских вооруженных сил ограничен случайными столкновениями со своими вассалами, особенно в Гаскони; английская армия ко времени начала боевых действий помнила еще свои успехи в шотландских кампаниях. Эти успехи навсегда вычеркнули из памяти позор Баннокберна[21] и стали в один ряд с победами Эдуарда I, – не зря его назвали Сокрушителем Скóтов. Эдуард III добавил ко всем этим преимуществам английской армии контрактную систему, пополнив свои вооруженные силы профессиональными солдатами, прекрасно обученными и дисциплинированными. Ничего подобного на континенте в то время не существовало, – ситуация схожа с той, когда британские экспедиционные силы высадились во Франции в 1914 году.
   Что касается третьего рода войск – артиллерии, – нет ни одного достоверного свидетельства, что он находился на английских судах во время сражения при Слейсе в 1340 году; очень сомнительно и что Эдуард имел его во время путешествия во Фландрию. Французы в 1340 году, при осаде Турне, использовали пушки; однако первым настоящим участием артиллерии в сражении можно назвать битву при Креси, состоявшуюся шестью годами позднее. До того дня этот род войск отсутствовал.
   О флотах скажем лишь главное. Каждая страна имела небольшое ядро королевских военных кораблей, – точное число нам по сей день неизвестно. Бóльшая часть флота собрана простой реквизицией судов, по нескольку от каждого порта. Эдуард III, одержимый идеей создать великий флот, чтобы подавить действия противника, даже отправился в далекий порт Байонна требовать необходимые ему суда. Французы имели, кроме того, большое число галер, все время поступавших из Средиземноморья.
   Война на море находилась, однако, в зачаточной стадии развития, единственной ее целью было приблизить войну на суше.

Приложение
АРМИЯ ЭДУАРДА III

ФОРМИРОВАНИЕ АРМИИ

   Со времени нормандского завоевания до начала правления Эдуарда I средневековая армия состояла из двух частей: национального ополчения («фирд») и феодального войска. В первое призывался каждый здоровый мужчина в возрасте от 16 до 60 лет; военным снаряжением обеспечивал себя за свой счет[22]. Феодальное войско появилось при Вильгельме I, после того как он раздал земли своим баронам – в обмен они обязаны служить ему со своими вассалами и слугами, – такие земли назывались феодальными владениями короны, или феодами. Главные арендаторы могли пожаловать свои земельные лены другим субарендаторам; те, таким образом, служили прежде всего своему феодалу, а уж затем королю. Размер военных контингентов, которые предоставлял каждый лорд, различен. Впоследствии арендаторам вместо военной службы разрешили при определенных условиях платить в королевскую казну «скутагий»[23].
   Такова вкратце военная система в начале правления Эдуарда I. Шестьдесят пять лет спустя, когда внук его начал первую кампанию Столетней войны, ситуация сложилась совсем иная. Армия уже состояла из сверхсрочных профессиональных добровольцев и базировалась на контрактной системе, введенной самим Эдуардом III. Объяснением этого поразительного изменения послужил кризис феодальной системы, которая давала сбои, в первую очередь сказывавшиеся на армии. Причины упадка феодализма кроются прежде всего в экономике, но армия в этом кризисе играет отнюдь не последнюю роль. Одна из главных предпосылок поражения феодальной системы – она уже не снабжает короля необходимым количеством солдат; вот пример: в 1277 году на королевское требование явиться на службу ответили только 375 рыцарей из общего количества (рассчитано д-ром Дж.Э. Моррисом)[24] 7 тысяч. Таким образом, реально на службе у короля находилось в 18 раз меньше солдат, чем полагалось по закону.
   Эдуард I, когда пришел к власти, сразу принял меры, чтобы ослабить этот недостаток феодальной системы, начав выплачивать жалованье за службу (но только коннице). «Ключом успеха стали систематические выплаты. Наемный эскадрон во главе с профессиональным капитаном действовал намного эффективнее, чем недисциплинированное феодальное войско». Самый первый случай использования военных контрактов относится к 1277 году. Такие контракты заключались и позже, но в основном устные; как нам известно, такая система просуществовала до 1338 года. Первая трещина в старой феодальной системе появилась, и Эдуард III расширил ее, но постепенно. В своей первой кампании против шотландцев он полагался главным образом на завербованное национальное ополчение. Под его началом встало на борьбу с неприятелем почти все население; но результаты оказались настолько неутешительными, что он обратился к вербовке солдат посредством контракта (что использовал еще его дедушка). В своем военном реформировании он пошел, однако, дальше, чем его предшественник: утвердил систему письменного контракта и постепенно ввел ее повсеместно во всей армии, пока бóльшая и самая важная ее часть не стала состоять из контрактных военных. Учитывая это новшество, А.-Э. Принс пишет: «В истории средневековой английской армии нет знаменательнее события, чем установление контрактной системы набора солдат»[25].
   При этой системе командующий заключал контракт с королем, чтобы сформировать определенный отряд для военной службы. В контракте указывались точный размер и состав войска; размер оплаты; место сбора; территория, где проходит служба; обязательства и привилегии («ригадз»), на которые имеют право военнослужащие. В таком отряде обычно имелись все рода войск: тяжелая кавалерия, конные и пешие лучники, конные копьеносцы, пешие копьеносцы и даже минеры, оружейники, военные врачи, священники и переводчики. (Система эта, без сомнения, снова взята в оборот в XVIII веке, когда полковник заключал контракт с королем, обязуясь сформировать полк для службы его величеству.) Сроки службы различные; традиционно служили сорок дней, но случалось, что этот срок продлевался до года. В исключительных случаях и этот срок продлевался. Например, срок службы в армии, с которой Черный принц вошел в Гасконь в 1355 году, зависел от «воли короля» – не так уж плохо, учитывая, что солдаты имели мало возможностей вернуться домой из такой дали к заранее установленной дате. Контрактная система имела и другие преимущества: из профессиональных войск удобно формировать гарнизоны для королевских замков; кроме того, благодаря такой вербовке легко заполучить любое число иностранных наемников.
   Войска формировались обычно капитанами; право на это им за определенную долю отдавали полковники, таким образом, получалось, что младшие по званию офицеры становились субарендаторами. Результат этой системы – появление профессиональной армии. О происшедших изменениях наиболее ярко отозвался Карл Стивенсон: «Английская армия... определенно перестала быть феодальной. Скорее всего, это уже наемная армия, – и знатный всадник, и йомен-лучник покорно служат за королевское жалованье».

ОПОЛЧЕНИЕ

   Национальное ополчение формировалось следующим образом. Королю необходимо мобилизовать население; он подписывает указания для шерифов округов: необходима такая-то квота по набору ополчения. После этого распределение квот – графы делят их между своими округами и большими городами. Самим набором в ополчение руководят специальные уполномоченные, назначаемые в соответствии с королевской грамотой, – обычно один человек на графство. Они рассылались с инструкциями набирать «самых сильных и самых энергичных мужчин». С того дня, как набранные солдаты отправлялись в поход, им начинали платить жалованье[26]. С каждым годом росло число контрактников, уменьшалось – солдат, завербованных против их желания. Проф. А.-Э. Принс прав: «Войско, сформированное по контрактной системе, вытеснило то, что образовано путем феодального рекрутского набора, и стало основой армий периода Столетней войны»[27].

ОРГАНИЗАЦИЯ И ВООРУЖЕНИЕ

   Каждый представитель знати[28], начиная с короля, имел при себе военную свиту. Эта свита делилась на две категории: тяжеловооруженные всадники (иногда просто называемые кавалерией, хотя в правление Эдуарда III они почти неизменно сражались спешившись) и конные лучники. В королевском войске существовала своя иерархия: наибольшими правами обладали графы (к ним причисляем и принца Уэльского и герцога Ланкастерского); затем следовали баннереты; третью группу составляли рыцари-бакалавры (названные так, чтобы отличить их от рыцарей-баннеретов). Именоваться баннеретом не означало степени знатности – термин использовался лишь в качестве военного и указывал, что офицер имеет право нести свое знамя (прямоугольное)[29]; рыцарей-бакалавров также причисляли к этому классу. Бакалавр нес, в отличие от баннерета, небольшой флажок (треугольный). Рядовые тяжеловооруженные всадники – это оруженосцы: в большинстве случаев младшие сыновья знатных людей или претенденты на рыцарское звание.
   Но тяжеловооруженными всадниками называли не только офицеров. Поэтому рыцарь всегда тяжеловооруженный всадник, но тяжеловооруженный всадник не обязательно рыцарь. Как упоминалось выше, в армии служили еще и конные лучники. Надо отдать должное королю Эдуарду – это он создал такой корпус. До его правления существовало только два вида кавалерийских частей: тяжеловооруженные всадники и хобилары, или конная пехота. Технически различие между конными копийщиками и тяжеловооруженной кавалерией в том, что лошади первых ничем не защищены, а лошади тяжелой кавалерии «покрыты» – на них надевали кольчугу либо кожаное покрывало. Обычно легкая кавалерия вооружена копьями; они оказались очень полезными в горах Шотландии, при преследовании подвижных жителей – тяжелая кавалерия их не достигала. Дж.Э. Моррис заявляет, что конные лучники впервые появились в 1337 году[30]. А.-Э. Принс, однако, показал, что эту дату можно отодвинуть на три года.
   Число конных лучников увеличивалось, легкой кавалерии – уменьшалось; к концу Столетней войны этот род войск уже не играл существенной роли; та же участь постигла и пеших лучников.
   Соотношение числа конных лучников и тяжеловооруженной кавалерии постоянно менялось. Номинально одного баннерета сопровождает один лучник и один тяжеловооруженный всадник, но, естественно, это условие не всегда соответствовало действительности. Даже в последней королевской кампании, 1359 года, – после двадцати одного года войны все в армии устоялось, – нельзя установить точную пропорцию этих родов войск. Некоторым аспектам этого вопроса в дальнейшем мы еще уделим внимание. Так, отряд принца Уэльского состоял из 7 баннеретов, получавших 4 шиллинга в день; 136 рыцарей – 2; 143 оруженосцев – 1; 900 конных лучников с жалованьем 6 пенсов в день. Отряд Ланкастера состоял из 6 баннеретов, 90 рыцарей, 486 тяжеловооруженных всадников и 423 лучников[31]. Эти цифры показывают размер оплаты труда военных в то время, – оплата уже стандартизирована, а соотношения числа лучников и тяжеловооруженных всадников стандартизация не затронула. Из этих цифр видно также, что баннереты свиты принца руководили в среднем 210 солдатами, а свиты Ланкастера – лишь 130. Не указано число валлийских рекрутов – оно неизвестно. По званию и предназначению баннерета можно сравнить с командиром батальона в современной армии. Надо отметить также, что баннереты составляли главный военный штаб и входили в личную свиту короля; из этих баннеретов состоял и штаб армии.
   Каждый рыцарь обладал тремя или четырьмя лошадьми, из них две боевые; имел одного-двух пажей, которые чистили и полировали его доспехи, помогали снимать их и подсаживали на коня[32]. Паж, кроме того, ухаживал за лошадьми своего господина, исполнял обязанности грума.

ПЕХОТА

   До настоящего времени мы имели дело с кавалерией; перейдем теперь к другому роду войск. В эпоху Средневековья появились конные лучники, которых можно считать, таким образом, конной пехотой (как и хобиларов), но пехотинцами мы именуем только лучников и пеших копьеносцев. Состояли они преимущественно из «солдат, завербованных Военной комиссией» – способом, описанным выше (см. работы проф. А.-Э. Принса). Остальную часть пехоты составляли иностранные наемники: ирландцы, гасконцы и другие (хотя вероятно, что многие гасконцы были добровольцами и к ним не следует применять термин «наемник»).
   Пешие лучники, за исключением того, что получали меньше жалованья (2 пенса в сутки), почти ничем во время сражения не отличались от своих конных собратьев по оружию, и лишь отсутствие доспехов (за исключением стального шлема) говорило об их неравноправном положении по сравнению с конными лучниками.
   Пешие копьеносцы набирались в основном из валлийцев. Большой лук изобретен в Уэльсе, но очень скоро этим оружием стали пользоваться чеширские стрелки, а затем и лучники других округов. Фактически все лучники в армии Эдуарда – англичане.
   Солдат, регулярно получающий плату за службу, естественно, более дисциплинирован, чем тот, кто эту плату не получает. Этот фактор сыграл важную роль в сплочении английской армии.

ТАКТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ

   Хроники и документы одинаково скудны на информацию о том, как организовывалось войско во время военных действий: что являлось тактической единицей; как она развертывалась; как строились войска во время марша; маршировали ли солдаты; какие офицеры запаса (как назвали бы мы их теперь) состояли при армии; какова система пикетов и аванпостов. На эти и подобные вопросы мы не ответим с уверенностью по нескольким причинам. Хроникеры, в основном монахи, в своих отдаленных монастырях лишенные непосредственного видения войны, основывали свои рассказы на воспоминаниях старых солдат[34]. Поэтому их записи об армии, мягко говоря, неточны и информация о составе и организации армии, так нас интересующая, крайне скудна. Однако из этих хроник мы знаем, что из тяжеловооруженных всадников формировались отряды «констеблей» и солдаты формировали отряды в 1000, 100 и 20 человек, которые можно сравнить с батальонами, ротами и взводами современных армий. На этом сведения в хрониках об организации армии исчерпываются. Без сомнения, и организация, и подготовка армии при каждом новом командующем изменялись. Сильный человек, стоящий во главе небольшого отряда, такой, например, как сэр Томас Дагуорт в Бретани, превращал свой отряд в спаянное, хорошо организованное войско.

СНАРЯЖЕНИЕ

   Лучшее свидетельство об оружии и доспехах того времени – это, на наш взгляд, изображения рыцарей, которые мы видим в церквах по всей нашей стране. Возможно, самый яркий образ рыцаря в доспехах в период правления Эдуарда III – Черный принц в Кентерберийском соборе. То время в истории доспехов переходное: эпоха кольчуги заканчивалась, на смену ей приходили латы. Доспехи принца, изображенного в соборе, состоят из лат, за исключением латного воротника, вместо него надета шейная кольчуга; но обычные рыцари все еще продолжали носить кольчугу, а среди оруженосцев лат почти никто не имел. Поверх нагрудника или кольчуги носили широкий плащ, украшенный рыцарским гербом. Помимо эстетической стороны, тут и практические преимущества: например, в случае внезапного нападения или засады рыцарь быстро надевал плащ, что означало немедленный сбор его людей – они автоматически собирались вокруг своего господина.
   Интересно также, что, поскольку прочность доспехов увеличилась, потребность в дополнительной защите уменьшилась, следовательно, уменьшался размер щита, пока в конечном счете он совсем не исчез. С другой стороны, до отмены шпор еще далеко и они, в отличие от щита, не только не уменьшались, но с введением колесика для шпор, напротив, увеличились. Лучники, как пешие, так и конные, носили стальной шлем и нагрудник или кольчугу; копьеносцы – то же, что лучники, за исключением нагрудника.
   В то время только появлялись нормы, касавшиеся военного обмундирования. Например, валлийским новобранцам, сформированным для ведения войны в Бретани, приказали иметь одинаковую униформу. Другим местным властям предписывалось одевать завербованных солдат в одну одежду.

ОРУЖИЕ И ЕГО ПРИМЕНЕНИЕ

   Тяжеловооруженные всадники несли мечи, копья и кинжалы. Копье – наследие конных атак; оно служило превосходным оружием. Использовалось и пехотой, но мы не имеем сведений, применялось ли ею в больших сражениях Столетней войны. Меч – основное оружие рыцарей армии Эдуарда: копье громоздко, его нельзя применять в схватке, даже место меча часто занимал кинжал. Рыцари почти на всех изображениях вооружены кинжалами. Когда начиналась битва, рыцари спешивались и отдавали своих лошадей оруженосцам; те отводили их в тыл, где находился обоз[35], – им предстояло охранять его, пока длится сражение. Тем временем тяжеловооруженные всадники выстраивались в линию двумя маршалами; после этого, если враг еще стоял неподвижно, разрешалось выйти из строя и начать атаку. Обычно каждая дивизия[36] армии (всего их три) располагалась в линию, защищенную по флангам лучниками. В редких случаях, когда начиналось преследование противника, оруженосцам разрешалось, после того как они помогали своим рыцарям сесть на коня, сопровождать их в бою. Как и тяжеловооруженные всадники, лучники в начале битвы спешивались. Мы видели, чтó происходило, когда начиналась битва, с лошадьми тяжеловооруженных всадников; точных сведений о судьбе коней лучников нет, – возможно, кто-то из лучников уводил их в тыл. Лучники формировались в «herces», или выпуклые клинья, которые в узкой части разделялись тяжеловооруженными всадниками, а в широкой, наоборот, соединялись. Результатом такого построения стало то, что между частями войска создавался непроходимый барьер, все фланги также защищал огонь лучников. В графическом построении оно выглядит так:


   Очевидное преимущество такого построения – фронт тяжеловооруженных всадников защищен лучниками. У каждого лучника по два колчана, в каждом колчане по 24 стрелы. Поставка дополнительных стрел осложнялась по многим причинам; если у лучников заканчивались боеприпасы, им оставалось три перспективы: ждать прибытия стрел; подбирать стрелы, выпущенные противником; принять участие в сражении со своим мечом. Битва при Пуатье хорошо иллюстрирует те эпизоды, когда лучники следовали второму примеру; при Азенкуре – третьему. Не так обремененные доспехами, как тяжеловооруженные всадники, лучники более ловки и потому успешнее действовали в рукопашном бою. К тому же это люди очень сильные – ведь им приходилось справляться с большим луком.
   Какую-то часть легкой кавалерии, не участвовавшей непосредственно в сражении, Эдуард использовал, назначая из нее курьеров, разведчиков и ординарцев, а также как необходимый резерв. Бóльшая часть резерва составлялась из копьеносцев; задача их довольно бесславная – «очищать» после сражения поле битвы, – валлийцы нашли для этого очень удобными свои длинные ножи. В битве при Креси некоторые не выдержали, вышли из строя и приняли участие в сражении.

ПОСТАВКИ И ТРАНСПОРТ

   К сожалению, мы располагаем крайне незначительными сведениями о поставках и транспорте при всей их важности. Проф. А.-Э. Принс (в написанной им замечательной по-своему главе об армии и флоте под заголовком «Механизм снабжения») в книге «Английское военное правительство» ограничивается лаконичным замечанием, что армия жила главным образом (исключая начало кампании) за счет страны, в которой воевала; затем он описывает правительственные меры по заготовке припасов для снабжения армии, находящейся за границей. Эти административные меры интересны нам, но не слишком, поскольку ничуть не объясняют, как происходили военные действия, а они прежде всего важны для нашего исследования. Ограничимся поэтому выводом, что лицо, официально ответственное за сбор и поставку продовольствия, известно нам как получатель и хранитель королевских запасов.
   Что касается оружия и боеприпасов, они хранились в лондонском Тауэре, главном арсенале страны, где содержалась, как мы знаем, и вся существовавшая в то время в стране артиллерия. Все это находилось под присмотром секретаря тайного гардероба. Именно из записей этого должностного лица почерпнем мы почти всю имеющуюся информацию о раннем периоде истории артиллерии в Англии.
   * * *
   О методах транспортировки во время боевых действий Принс, к сожалению, ничего не сообщает. Да и мало кто может тут помочь. А знать мы хотели бы, например, тип телег и повозок[37]; соотношение припасов в ранцах и на транспорте; количество и характер пересекаемых дорог; скорость, с которой передвигался транспорт, и состояние его.
   Какой-то свет на все это проливает случай, происшедший во время кампании в Пуатье. Английские военные отряды, отходя, на одном участке оставили дорогу и решили продвигаться в глубь страны, чтобы сократить путь, а телеги отправили дальше по дороге: ясный признак, что в Пуатье, во всяком случае, транспортные средства передвигались по дорогам. Не приходится сомневаться, что так же поступали и в других кампаниях.
   Привязанные к дорогам обозы, кроме того, оказывались скованными в зимний период, когда дороги непроходимы, – движение транспорта останавливалось. Особенно это характерно для кампании 1359 года, которая началась в ноябре и продолжалась без перерыва до следующего апреля. Эта кампания дает нам некоторые интересные факты о составе обоза – данные о том, чтó перевозилось на транспорте: полевые кузницы, подковы, ручные мельницы, рыбацкие лодки, собаки (60 пар) и т. п.; огромный обоз состоял, по разным данным, из телег числом от 1 тысячи до 6 тысяч.
   Но кампания 1359 года – исключение; в предыдущих король никогда не покидал родной страны, и длительность их всегда была ограниченной. А по ходу этой, довольно продолжительной, армия углубилась в сердце Франции. Однако, если сравнивать длительность пребывания на территории чужой страны армии Эдуарда III и других армий, окажется, что она не так уж велика, – например, в Пиренейской войне 1804 – 1814 годов французская армия намного дольше присутствовала за пределами своей страны. Удивительно в этой кампании еще и то, что она не прекратилась и с наступлением зимы (это характерно для более поздних времен); однако самое необычное для того времени – это поставки и транспортные меры. Только однажды армия Эдуарда III нуждалась в продовольствии – в кампании при осаде Кале. А во время первой своей кампании, во Фландрии, король предложил делить с союзниками хлеб, который вез в обозе для собственных войск; хлеб всегда основной вид продовольствия, когда идут боевые действия. Всем известны хлебные телеги Малборо[38], – хлебные повозки Эдуарда III имеют право стать такими же знаменитыми.
   Надо сказать также, что продовольствие поставлялось в основном с той территории, на которой находилась армия, но обычно такого плохого качества и в столь малом количестве, что король сразу предпринял шаги, чтобы полностью исключить эту зависимость. Подведем итог: результат различных мер и усилий Эдуарда III (указаны выше) – английская армия, пока длилась война во Франции, стала наиболее мощной и профессионально подготовленной армией того времени; неудивительно, что все французские короли не очень-то рвались сразиться со своим английским противником.

Глава 2
КАМПАНИИ 1339-ГО И 1340 ГОДОВ

   Король Эдуард остановился у Вилвурда, в 6 милях к северу от Брюсселя, ожидая подхода всех остальных сил, но настал июль, а союзники так и не появились. Проходила неделя за неделей, а ситуация все не менялась; в войсках началось брожение, и лишь король сохранял спокойствие, постоянно отправляя союзникам послания с призывами и упреками. Только в сентябре, когда Вилвурда достиг курфюрст Бранденбургский, сын императора, начались боевые действия.
   Точно не установить, сколько англичан привел с собой Эдуард, но, несомненно, не менее 4 тысяч. Союзники, а количество их постоянно менялось, всегда по численности превосходили англичан, – общая масса союзников никогда не достигала 20 тысяч (для тех времен огромная цифра). Король Англии в соответствии с рыцарским этикетом отправил вызов «на поединок» Филиппу VI в Париж, доставил его епископ Линкольнский.
   В ответ французский король собрал армию еще более внушительную по размерам, чем английская, и приказал ей собраться у Сен-Кантена, в 25 милях южнее Камбре. Там к нему присоединились еще три монарха: слепой король Богемии, короли Наварры и Шотландии.
   Самая короткая дорога для союзников лежала через Монс и Валансьен. Сэр Уолтер Мэнни возглавлял авангард, который первый раз столкнулся с противником у городка Монтань, в 10 милях севернее Камбре. Город он атаковал успешно, но замок ему захватить не удалось. Отойдя, напал на Тюн, несколькими милями южнее; фортуна всецело на его стороне: на этот раз уже не только город, но и замок сдался победителю. В этом сражении отличился и молодой оруженосец Джон Чандос; еще во многих сражениях двум храбрым мужчинам придется сражаться вместе. Сэр Уолтер Мэнни – «главный слуга» короля, как лорд Кадоган для герцога Малборо (хотя не стоит слишком доверять некоторым замечаниям об этом человеке Фруассара, поскольку оба – выходцы из Геннегау). Английская армия, продвигаясь в глубь страны, исправно платила за постой, но немцы оказались «неисправными плательщиками».
   Камбре английские войска достигли 20 сентября, сразу потребовав от него сдаться. Храбрый епископ, управлявший городом, ответил на британское требование отказом – осада города стала неизбежной. Не дожидаясь «артобстрела», Эдуард решил начать штурм. Одновременно англичане и их союзники ринулись на штурм трех городских ворот, но в отчаянной атаке союзники так и не сломили сопротивление осажденных. Фруассар утверждал в первом издании своих хроник (единственном, переведенном на английский), что защитники имели какую-то артиллерию, но не сообщил подробностей, а в амьенском и римском изданиях об этом вообще ничего не сказано. Со своей стороны считаю, что артиллерия вряд ли присутствовала в Камбре.
   Неудачная осада изменила планы Эдуарда: он решил больше не тратить впустую силы, занимаясь длительной осадой, и приказал своей армии продвигаться в глубь Франции, разоряя по пути владения противника. Остановимся на минутку в описании дальнейших действий английского короля, чтобы проиллюстрировать один любопытный инцидент, который покажет нам, с какими трудностями приходилось сталкиваться Эдуарду. Граф Уильям Геннегауский, брат королевы Филиппы и, стало быть, шурин Эдуарда, выступив в поход, торжественно заявил, что не может войти во Францию, поскольку это означает объявление войны его дяде – королю Франции. Удивительно, что ему разрешили не участвовать во вторжении и даже не обвинили в предательстве; но еще более – тремя днями спустя он предложил свои услуги другому королю. Такого лицемерия не ожидал даже Филипп и в гневе прогнал предателя. Герцог Брабантский, крайне осторожный, появился позднее, дезертирство графа Геннегау не сильно повлияло на состав союзных сил.
   В соответствии с новым планом армия 26 сентября прекратила осаду Камбре и в тот же самый день вошла на территорию Франции 7 милями юго-западнее Маркуэна (город играл заметную роль во время сражения при Камбре, 1917 г.). Продвинувшись на 10 миль в глубь страны, король установил свою главную квартиру в аббатстве Святого Мартина, у Ле-Като. Здесь он пребывал две недели, пока его армия разоряла и сжигала окрестности, в надежде, что французскому королю придется прийти на защиту своих подданных и своей собственности.
   А где находился тем временем Филипп VI? Когда союзники подошли к Камбре, он располагался в своем замке в Компьени. Неприятель приближался, и он решил вернуться в Перонн через Нуайон и Нель. Проходя через последний, видел, как на востоке пылают деревни – работа экспедиции во главе с графами Солсбери и Дерби. Продвигаясь в глубь Франции через долину Уазы, подошли почти к воротам Лана, сжигая все на своем пути, в том числе и Мо, где в 1914 году блестяще проявила себя отступающая из-под Монса кавалерия. Другие английские отряды поджигали деревни, лежащие на западе, вплоть до Сен-Кантена и в пределах видимости Перонна[39].
   Конечно, нам трудно понять, какой военной цели можно достигнуть этими мерами, но очевидно следующее: во-первых, в то время не только грабеж, но и поджог враждебной территории – дело обычное; во-вторых, Эдуард к этому сроку считал, что знает противника; цель его – сразиться с конкурентом, пока его огромная армия, на чье содержание он тратил так много своих сил, времени и денег, находится на нужном ему военном уровне. Филипп, как он знал, не склонен воевать, но страдания его подданных вынудят его принять сражение. Но Эдуард ошибся в оценке противника: Филипп, достигнув Перонна, где сосредоточилась его главная армия, вместо того чтобы немедленно вступить в схватку с неприятелем, спокойно ожидал подхода своих отставших частей и наступления англичан. Таким образом, перед нами открывается занимательная картина: два соперничающих короля на расстоянии 12 миль друг от друга ожидают атаки со стороны противника.
   После двухнедельной стоянки в аббатстве Святого Мартина Эдуард, побуждаемый бездействием Филиппа, решает изменить стратегию: переходит в провинцию Тьераш (современный департамент Эна), рассчитывая, что таким образом вынудит противника сняться с места и последовать за ним. Внезапная остановка приведет в таком случае к столь желанной для него битве. Такой маневр имел еще дополнительное преимущество: союзники двигались параллельно и у границы между Францией и Геннегау, так что могли при необходимости свободно ее пересечь.
   В соответствии с этим планом английская армия 16 октября повернула на восток. Отойдя на несколько миль и оставив Сен-Кантен правее, английские войска перешли Уазу возле Мон-Ориньи. Здесь английского короля ожидал сюрприз: союзники, и так не отличавшиеся усердием, объявили ему, что должны вернуться домой! Армия, заявили они, уже достаточно сделала для него; сезон давно кончился, а их запасы почти истощены, и потому им пора уйти на зимние квартиры.
   Эдуард, должно быть, испытал те же чувства, что Христофор Колумб, когда его команда потребовала возвращения домой еще не достигнув Америки. Для молодого короля настал момент показать всем силу характера. Он убеждал, спорил, умолял и, наконец, пошел на компромисс. Если есть нужда в амуниции и продовольствии, он снабдит их из собственных запасов; даже уничтожит весь обоз (по размерам не уступавший обозу монархов XVIII века), чтобы посадить всю их армию на лошадей. Но в ответ на это союзники попросили дать им время обсудить детали его предложения. А вернувшись, сообщили, что остаются при своем решении, больше им нечего обсуждать с Эдуардом.
   Эдуард, без сомнения, провел беспокойную ночь, но следующим утром ситуация неожиданно была спасена. В лагерь прибыл посыльный от французов – привез предложение французского короля. Согласно показаниям двух французских летописцев, Филипп не мог сносить «недовольства и ропота» в свой адрес со стороны армии и несчастных жителей и наконец решился действовать. Немедленным следствием стало передвижение его армии к Сен-Кантену, откуда недавно отошла на восток армия противника. События последующих дней трудно описать, поскольку о них существует масса свидетельств. Особенно много споров вызывают даты, но общая ситуация довольно ясна.
   Придя в Сен-Кантен, Филипп отправил английскому королю свое сообщение. Имея оригинал или копию этого послания, мы более точно определили бы последовательность тех далеких событий и поняли бы их. Но к сожалению, документ, интересующий нас, не сохранился. Единственное свидетельство послания – письмо Эдуарда сыну, в котором содержится суть французского требования, и запись в хронике Найтона, которая практически повторяет письмо. В названных источниках говорится, что английский король должен «найти поле благоприятное для генерального сражения, где нет ни леса, ни болота, ни реки». Это свидетельство принято большинством историков, но точнее всего сообщение Хемингберга, цитирующего письмо по-латыни. Увы, старая латинская грамматика сложна и понять текст очень трудно, но из него ясно одно: английскому королю в любом случае пришлось бы сразиться. Возможно, Филипп специально оставил свое письмо неясным – пусть Эдуард расценит его смысл по-своему.
   Сообщение неожиданно для английского монарха возымело действие на союзников. Как только до них дошло французское послание, их воинский дух возродился: они объявили, что желают остаться и принять участие в сражении. Но все решили на время не останавливаться и продолжить свой марш еще на 24 мили на восток, чтобы окончательно заманить французскую армию. Марш возобновили, и вечером 21 октября нашли подходящее место для сражения.
   Позицию для своих войск Эдуард установил у Ла-Фламанжери, в 3 милях севернее Ла-Капелля и в 30 милях восточнее Камбре. Небольшая речка, протекавшая с востока на запад, захватывала только север деревни, – вероятнее всего, английские войска располагались на горном хребте лицом к югу. Французская армия шла за противником по пятам и остановилась на привал в ту же ночь, 21 октября, что и неприятель, – в Бюронфоссе, в 4 милях западнее Ла-Капелля. Дорога на Ла-Фламанжери проходила через Ла-Капелль и, таким образом, приводила французов к позициям противника с юга. Эдуард, узнав о приближении неприятеля, 22 октября отправил к французскому королю герольда с предложением сразиться на следующий день, – король предложение принял.
   Назавтра, ранним утром, английская армия, приготовившись к сражению, расположилась следующим образом: в линию выстроились три «армии», или дивизии, четвертая в резерве; передовая дивизия, английская, тыл прикрывают брабантцы. Слева направо командиры частей располагались так: Дерби[40], Суффолк, Нортхемптон, Солсбери, Пемброк.
   Роберт Артуа и сэр Уолтер Мэнни также участвовали в этом сражении, но, скорее всего, командовали незначительными отрядами. Вероятно, английские лучники располагались на флангах, прикрывая с обеих сторон тяжеловооруженных всадников, которые, как и вся армия, к началу битвы спешились. Это военное построение – копия того, которое Эдуард за шесть лет до того удачно применил при Хелидон-Хилл, и похоже на примененное Уолтером Мэнни в сражении при Кадзанде.
   Король сам занимался построением войск, и, надо сказать, умело – союзники восхищались его способностями. Когда солдаты заняли нужные позиции, он еще раз объехал всю армию, после этого наконец спешился и стал с нетерпением ждать подхода противника. В официальном сообщении, адресованном парламенту, король сообщал, что его армия состоит из «более чем 15 тысяч солдат и неисчислимого количества простолюдинов». Вот и понимайте как знаете! Эжен Депрэ, который наиболее детально изучил эту кампанию, даже не стал оценивать силы противников.
   Французская армия, как и английская, состояла из трех дивизий, выстроенных в линию. Вероятнее всего, она превосходила неприятеля по численности и занимала очень большую территорию. При армии находились все шесть главных вассалов короля: герцоги Бретанский, Бурбон, Нормандский, Бургундский, Лотарингский и Афинский. Кроме того, присутствовали три короля (Шотландский, Наваррский и Богемский) и 36 графов, включая Дугласа Шотландского.
   Потребовалось несколько часов, чтобы подошли все французские части. Обе армии собрались в полном составе, но сражение не начиналось. Противники готовы ринуться в бой, однако не знают, кому первому начать атаку. Вероятно, Эдуард, исходя из вызова французского короля, ожидал ее от противника, но Филипп не торопился.
   Внезапно по рядам английской армии пронесся крик. Во вражеском стане в ответ последовали шум и волнение: «Нас атакуют англичане!» Это один французский вассал посвящал в рыцари нескольких своих оруженосцев – обычная процедура в канун битвы. Но англичане не двигались, крик утих, – два зайца, скакавшие вдоль английских позиций, очень скоро нашли свой конец. А несчастных, которых в тот день произвели в рыцари, стали по прошествии времени называть рыцарями ордена Зайца.
   Тем временем Филипп горячо спорил со своими военачальниками. Мнения командиров разделились: одни считали, что следует атаковать, другие советовали оставаться на своих позициях; аргументы обеих сторон заслуживали внимания, но странно – никто не отметил, что англичане занимают крайне удобную позицию. Наконец королю сообщили: астролог его, Роберт Сицилийский, увидел в гороскопе, что король будет побежден, если нападет первым. Это положило конец раздумьям Филиппа, – сражение решили не начинать[41], нелепый день кончился; к концу его немецкие князья решили: надо возвращаться домой. Союзники сели на коней и отправились на ночлег. Пройдя 10 миль на север, остановились у Авена: там армия сделала ночной привал, а Эдуард послал оттуда сообщение врагу, что желает сразиться завтра, на этом месте. На следующий день он стал ждать неприятеля, но французская армия так и не появлялась – фактически она уже возвратилась домой. «Наши союзники больше не желали оставаться», – объяснял английский король сыну, и английской армии пришлось вернуться в Брюссель, а позже вообще в Антверпен[42].
   Таким образом, кампания, к которой так долго готовились и потратили на нее так много английских денег, окончилась полным фиаско. Многочисленные отчеты об этой кампании составляют о ней представление как о странной и озадачивающей. Но в ней нет ничего непонятного. Союзники Эдуарда колебались, не желая больше участвовать в его делах; с одной стороны, они боялись мощи Франции, с другой – жаждали английского золота. В течение всей кампании их раздирали эти два противоречия; когда они получили все причитавшееся им золото и основной мотив службы исчез, единственное, что стало волновать их, – как бы побыстрее оставить своего соратника, поскольку страх перед французским королем нарастал с каждой минутой. Следовательно, чтобы поскорее уйти, им требовалось найти какое-то оправдание своему поступку. Эдуард, надо сказать, столь же бессилен в искусстве управлять своими союзниками, сколь герцог Малборо четыреста лет спустя, к тому же Эдуарду, скорее всего, не хватало терпения и такта (чем так искусно умел пользоваться Уинстон Черчилль).
   В конце кампании король написал длинное письмо сыну; нам оно особенно полезно, так как несет ту информацию, что отсутствует в официальных военных бюллетенях: король время от времени все-таки располагал сведениями о противнике. Сделаем некоторые извлечения из этого уникального письма, которое может считаться первым военным донесением в английской истории.
   Достигнув Маркуэна, «мы услышали, что противник, преследуя нас, идет к Перонну, через Нойон (то есть двигается южнее)... В понедельник к нам прибыл посыльный от короля Франции и сказал, что он... даст сражение королю Англии на следующий день... Вечером (после достижения Ла-Фламанжери) пойманы три шпиона, которые сообщили, что Филипп находится в полутора лигах от нас и в субботу будет сражаться. В субботу мы пришли на поле за четверть часа до рассвета и заняли свои позиции там, где должно состояться сражение. Рано утром схвачены несколько вражеских разведчиков; они объявили, что их авангард уже построился и идет навстречу нам. Эти новости настолько укрепили верность наших союзников, которые до того действовали несколько вяло, что такого желания сражаться мы не наблюдали даже у наших солдат. Тем временем один из наших разведчиков, немецкий рыцарь, захваченный неприятелем, открыл противнику все наше построение. После этого противник отозвал свой авангард, приказал стать лагерем, рыть рвы вокруг него и рубить большие деревья, чтобы предотвратить наш неожиданный подход. Весь день до вечера мы прождали пешими в боевом порядке, пока ближе к вечеру нашим союзникам не стало очевидно, что мы ждали достаточно долго. Вечером мы оседлали лошадей и отправились к Авену; противнику сказали, что будем ждать его там все воскресенье. В понедельник утром мы узнали, что лорд Филипп отошел. Поэтому наши союзники не могли больше с нами оставаться».
   Первая кампания Столетней войны кончилась для нас разочарованием. Кроме того, в нерегулярной борьбе в Гаскони французы начинали побеждать. Но Эдуард III, естественно разочарованный неудавшимся походом, не отчаивался. Он проявил упорство и силу характера, необычные для столь молодого короля. Первое, что он сделал по прибытии в Антверпен, перед тем как распустил армию на зимовку, – созвал рейхстаг, или конференцию знати, чтобы вместе с ним выработать план кампании на следующий год. В течение последующих двух месяцев занимался важными политическими и дипломатическими переговорами, которые решали судьбу предстоящей кампании.

КАМПАНИЯ 1340 ГОДА

   Фландрия в течение предыдущей кампании придерживалась нейтралитета. Граф Фландрии был предан своему сюзерену – королю Франции, но жители не одобряли такой политики и всем сердцем ненавидели своего западного соседа. Оппозицию возглавлял Якоб ван Артевельде[43], торговый магнат из Гента. Предоставив ссуду Эдуарду, он тем самым повлиял на его решение отменить ограничения на импорт шерсти в страну, чем приобрел популярность у населения. К зиме 1339 года он стал фактическим правителем страны, а граф бежал во Францию.
   Дорога для заключения англо-фламандского союза теперь открыта. Но существовала небольшая проблема: подними Фландрия оружие против короля Франции, своего законного правителя, – и она тем самым подвергнет себя крупным церковным взысканиям. Но Артевельде нашел ответ на этот сложный вопрос, дав осознать Эдуарду, что, если тот выступит с официальной претензией на французский трон, для фламандцев это станет подтверждением, что именно он их повелитель, и потому они должны сражаться за него, а не за французского самозванца. Все, что необходимо сделать Эдуарду, – возвратить захваченные города Лилль, Дуэ, Турне и Бетюн.
   Все эти события как нельзя лучше служили целям Эдуарда, и в январе 1340 года он торжественно вошел в Гент; там 24 января на торговой площади при огромном скоплении населения его объявили королем Франции, и к тому же три города, Гент, Брюгге и Ипр, принесли ему присягу верности. Чтобы показать всем серьезность своих намерений, он заказал для себя новую большую государственную печать с изображением французских лилий и английских леопардов[44].
   Когда все вопросы на континенте оказались решенными, он сел на корабль и отправился в Англию – согласовывать новые военные поставки и усиление союза с парламентом. Но, к удивлению для себя самого, доводы его имели мало успеха.
   Тем временем в Нидерландах вспыхнула небольшая война. Филипп отправил свою армию отомстить Геннегау за участие в предыдущей кампании против него: послал сына своего Иоанна, герцога Нормандского, приказав разорить Геннегау, так чтобы город никогда не оправился. Иоанн, выполняя волю отца, многое на своем пути разрушил, пока не дошел до Кенуа, – там этому вандализму пришел конец: под стенами его остановили выстрелы небольших орудий.
   Фландрия также вовлеклась в конфликт, и Якоб Артевельде с армией отправился из Гента на помощь соседям; позже к нему присоединился небольшой воинский контингент графов Суффолка и Солсбери. На пути к Валансьену, у Лилля, на этих графов было совершено нападение, которое кончилось их пленением и торжественным привозом в Париж. После этого к своей армии присоединился Филипп, – казалось, неминуемо скорое столкновение между двумя противниками, очевидно, севернее Камбре. Но, как в предыдущем году, оно не состоялось. На сей раз причина отказа от сражения – новости о большой военно-морской победе английского короля и высадке его с большой армией во Фландрии. Получив эти новости, Филипп начал действовать, чего и ожидали от него: вернулся обратно в Аррас, где часть своей армии расформировал, а другую распределил по соседним гарнизонам.

СРАЖЕНИЕ ПРИ СЛЕЙСЕ

   Вернемся теперь на несколько недель назад и посмотрим, как происходило это военно-морское сражение. Надо помнить, что в начальный период войны французский флот держал контроль над Каналом и потому существовала реальная возможность вторжения на Британские острова. До 1339 года эта опасность сохранилась, и, когда Эдуард вернулся в Англию, первое, чему он решил уделить внимание, – усиление своих берегов. Постепенно собирал большой флот; французы делали то же самое. Оба флота состояли в основном из генуэзских и нормандских судов. Согласно сведениям Эдуарда, в июне противник, ожидавший его возвращения во Фландрию в гавани Слейс, располагал 190 военными судами[45].
   Эта позиция французами выбрана не случайно: флот их свободно перехватывал или перекрывал коммуникации английскому, если тот направится в Антверпен или другой порт Фландрии.
   Тем временем Эдуард собирал свою новую армию в Суффолке, а свой флот – в Оруэлле, у Ипсвича. В последний момент, когда он уже почти сел на корабль, из Лондона прибыл архиепископ Кентерберийский с просьбой отсрочить отплытие, поскольку французский флот поджидает его и риск попасть к нему в руки слишком велик. Адмиралы поддержали архиепископа, но король проявил непреклонность. «Вы и архиепископ, – взорвался он, – согласились с этой ложью, чтобы предотвратить мое путешествие. Я отправлюсь в путь без вас: кто боится того, чего нет, пусть остается дома». Но в итоге все равно задержался в порту на несколько суток, ожидая прибытия северной эскадры. Весь огромный английский флот снялся 22 июня с якоря, поднял паруса и поплыл в сторону Фландрии.
   Невозможно точно оценить силу флота или армии, но, видимо, английский флот по размеру уступал французскому. Фруассар говорит, что английская армия состояла из 4 тысяч тяжеловооруженных всадников и 12 тысяч лучников – цифра на этот раз вряд ли так уж преувеличена[46]. Король лично командовал флотом, имея при себе штурманом опытного вояку Джона Краба, покинувшего шотландскую службу из-за плохого жалованья. Главные адмиралы: сэр Роберт Морли, графы Хантингдон и Нортхемптон и вездесущий Уолтер Мэнни (напомним, что адмирал и генерал – термины почти синонимичные в те времена и даже намного позднее).
   Спустя несколько дней после сражения король написал другое замечательное письмо сыну, – его можно считать первым военно-морским донесением, как письмо, написанное после кампании у Камбре, считается вообще первым военным донесением. Другие и более поздние сообщения о сражении при Слейсе столь противоречивы и непонятны, что их приходится игнорировать, а потому судим об этой битве только по королевскому письму. Итак, после выступления: «Мы плыли весь день и ночь и в пятницу, около часу пополудни, подошли к побережью Фландрии, у Бланкенберга[47], где заметили флот неприятеля, скопившийся в порту Слейс. Видя, что отлив не дает нам приблизиться к нему, всю ночь пролежали в дрейфе. В субботу, в День святого Джона (24 июня. – А. Б.), вскоре после часу пополудни, при сильном приливе (фактически в 11.23 утра. – А. Б.), именем Бога и уверенные в своей справедливости, мы вступили в упомянутый порт наших врагов; собрали свои суда в очень сильный боевой порядок и доблестно защищались весь день и следующую ночь...»
   «Боевой порядок» действительно очень мощный: суда располагались в четыре линии, и все, кроме находившихся в тылу, были связаны между собой канатами и цепями так, что получились четыре гигантские платформы[48]. Поскольку готовилось сражение сухопутных войск, место битвы должно было находиться поближе к суше. Первое необходимое условие сражения – поле битвы. Возможно, теперь место, где происходило сражение, представляет собой сушу. Уже много веков, как порт поглощен землей, на месте его песчаная равнина.
   В английском флоте каждое судно с тяжеловооруженными всадниками окружено по бокам судами с лучниками, как и в битве при Креси, только на этот раз солдаты сражались в открытом море. Суда в те дни использовались просто как транспортные средства для перевозки армии, как лошади – для перевозки конной пехоты, поэтому участие судов в сражении не предполагалось. Судьбу битвы решали солдаты. Единственное оружие, которым обладали французские корабли, – камни, солдаты кидали их на английские палубы.
   После чего (пусть это не удивляет читателя) битва приняла форму сухопутного сражения. Англичане, подойдя поближе, начали атаку: рыцари взбирались (без лошадей) на борта французских судов и вступали в рукопашную схватку.
   Очень скоро, неожиданно даже для себя, англичане взяли верх. Королевское флагманское судно «Кристофер», гордость флота, в прошлом году захваченное во фламандской бухте, французы специально поставили на передней линии, чтобы посильнее унизить неприятеля. Англичане, естественно, как только началась битва, устремились к этому кораблю и захватили его. Возвратили себе и второе большое судно – «Эдуард». Быстро укомплектовав эти военные корабли английскими командами, снова послали их в битву, теперь уже под английским флагом.
   У англичан отборная армия: на борту судов – сливки рыцарства и знати страны. Лучники, вооруженные длинными луками, имели «пристрелянные цели», каждая стрела находила жертву в плотных рядах солдат на французских палубах, а мощные и опытные тяжеловооруженные рыцари продолжали резню, шаг за шагом отбрасывая противников в направлении моря, пока все они не оказались в воде; захватывающее, наверно, зрелище. Даже во Франции история этого сражения стала легендарной. Шут Филиппа, услышав о нем, спросил своего господина: «Знаете, ваше величество, почему англичане – трусы? В отличие от французов не осмеливаются прыгать в море».
   Эскадре в количестве 24 судов, находящейся в тылу французского флота, удалось под прикрытием наступившей ночи спастись; все остальные корабли захвачены. Легко сосчитать французские потери – реальные и в официальном отчете Филиппа: цифры совпадают (190 судов). Что касается потерь личного состава, тут есть некоторые несоответствия. Утверждение Эдуарда, что он захватил отступающих французов, на наш взгляд, вымысел, – заявление его о 30 тысячах потерь, скорее всего, преувеличение. Больше мы ничего не можем сообщить[49].
   Прошло несколько дней, как англичане находились на месте сражения и в Брюгге; 10 июля Эдуард III вступил в Гент, приветствуемый бюргерами как великий победитель. Лестно слышать такое, но еще отраднее другое приветствие – от жены Филиппы, она подарила ему сына: Джон родился, когда король был в Англии, и назван по обычаям того времени именем своего места рождения – Гентским; предки наши произносили это слово как Гонт, и нам он известен как Джон Гонтский.
   Великая победа Эдуарда, поднявшая его авторитет, привела и к тому, что отовсюду начали стекаться его вассалы, чтобы выказать почтение господину. А он не терял времени зря, используя ситуацию, чтобы улучшить свое положение. Созвал 18 июля в Вилвурде рейхстаг и заключил на нем союз между Англией и тремя ее союзниками: Брабантом, Геннегау и Фландрией. Рейхстаг, по сути, превратился в военный совет, принявший планы военных действий на следующую кампанию. Посещало этот военный совет так много людей, что обсуждавшееся на нем стало известно всем. Приняли очень простой план. В то время как Роберт Артуа поведет свою армию фламандцев против Сент-Омера, главный удар, в направлении Турне, нанесет сам Эдуард III. Король убедил свое правительство, что за него пойдут сражаться 100 тысяч фламандцев, – вероятно, преднамеренное преувеличение, так пожелали английские друзья. Фактически он стал первым английским командующим, который имел под своим руководством армию, состоящую из разных наций и говорящую на различных языках, – в большинстве солдаты получали деньги за службу от английского правительства.
   Расположенный в середине Бельгии, Турне неоднократно фигурирует в нашей военной истории, и почва его обильно орошена английской кровью. Герцог Малборо захватил город после блестящей осады, а наша армия в течение двух лет совершала около него марши. Сорок лет спустя герцог Камберленд, с другой союзнической армией, совершил марш, чтобы снять с него осаду, и провел впечатляющее сражение под его стенами, при Фонтенуа. В 1793 году герцог Йорк несколько раз располагал тут свой штаб, а кроме того, между ним и Лиллем произошло в тот период еще три сражения. В войне 1914 – 1918 годов Турне захвачен 55-й английской дивизией за два дня до окончания войны; наконец, во Второй мировой войне освобожден 3 сентября 1944 года нашей гвардейской танковой дивизией. Во время Столетней войны и намного позднее Турне – главный город на северо-восточной границе Франции, важнее по значению, чем даже Лилль, с укреплениями почти неприступными. Во времена Генриха VIII население его, как сообщает кардинал Уолси, составляло 80 тысяч, при Эдуарде III, скорее всего, такое же (хотя цифра Уолси, вероятно, завышена).
   Слишком хорошо известный всем план, составленный в Вилвурде, достиг ушей короля Франции, и Филипп VI быстро отреагировал, послав на помощь гарнизону крупное подкрепление из своих лучших войск под командованием графа Рауля, коннетабля[50] Франции.
   Он также снабдил крепость, говоря словами Фруассара, «l'artillerie, engines, espingalls et kanons». Здесь мы сталкиваемся с трудностью. В Средние века, когда появлялось новое изобретение, требовалось какое-то время, чтобы оно получило свое название, и обычно для его обозначения использовалось какое-нибудь старое слово. Таким образом, «engine» может означать «орудие» или просто «средневековое осадное орудие», типа баллисты, требюше, мангонеля[51] и т. д.; «l'artillery» – «снаряжение лучников»; «kanon», однако, имеет только одно значение – «рибодекин» (Фруассар объясняет это слово так: «Оружие, состоящее из трех или четырех пушек, связанных вместе»). Теперь из других источников мы знаем: рибодекин использовался и англичанами, и фламандцами; итак, артиллерия применялась в этой известной осаде обеими сторонами. Вернемся непосредственно к осаде.

ВЫЗОВ НА ПОЕДИНОК

   После заключения соглашений в Вилвурде Эдуард III отправил союзников по их столицам – собирать армии для предстоящей кампании. Решили собраться 22 июля. Король, с английской армией, совершил марш вдоль Шельды через Оденард (позже прославившийся в нашей истории; см. карту 1). После стычки при Эспере (в 10 милях севернее Турне) 22 июля в соответствии с планом он достиг Шина (в 3 милях северо-западнее цели) и отсюда послал знаменитое письмо королю Франции, в котором предложил ему альтернативу: сразиться с ним лично; во главе 100 солдат; сразиться во главе всей армии. Обратился к нему в письме, именуя его Филиппом Валуа, а не королем Франции; Филипп сначала сделал вид, что не получил никакого письма – к нему неправильно обратились. В конечном итоге согласился на личный поединок при условии: его победа – он владеет Англией, точно так же, как Францией. Ответ, конечно эквивалентный отказу, вероятно, не удивил английского короля. Нам, однако, не следует относиться к этому с иронией. Король Эдуард, воплощение рыцарства, решил действовать в соответствии со своими принципами.
   Тем временем к английскому королю подходили союзники, а обороняющийся город принимал последние меры по своей защите. Огромное количество продовольствия собрано в городе; ворота (иные блокированы полностью) и стены усилены; поперек реки, на входе и выходе ее из города, поставлены боны[52]. Орудия, или то, что мы называем «engines», размещены главным образом на разных воротах. Из старых укреплений в городе до наших дней сохранились две башни Марвиса и городской мост[53]. Четыре национальных контингента, из которых состояла союзническая армия, занимали следующие позиции: англичане – напротив ворот Святого Мартина, на юго-западе; фламандцы – напротив ворот Святого Фонтена, на северо-западе; брабантцы – напротив ворот Марвиса, на северо-востоке; геннегаугцы – напротив Валансьенских ворот, на юго-востоке.

   Карта 1. Кампании 1339 – 1340 гг.

   Таким образом, город полностью окружен, а чтобы соединить действия различных контингентов, через реку переброшены понтонные мосты. Осада началась 31 июля – в полную силу и с замечательной пунктуальностью.
   В то время как английский король занимался методической осадой города, его французский коллега, казалось, бездельничал в Аррасе, в 40 милях юго-западнее. В действительности он собирал там армию для освобождения Турне, но не спешил действовать: союзническая армия, считал он, слишком велика по сравнению с его собственной, слишком рискованно нападать на нее, а Турне еще долго продержится и без его помощи – город хорошо защищен и имеет все для длительной осады[54].
   Союзники использовали свои превосходящие силы совсем в иных целях, чем от них требовал Эдуард. Оставив незначительное количество солдат для осады, они в большинстве своем принялись грабить прилегающую территорию. Секлин, южнее Лилля, захвачен, разграблен и сожжен; та же участь постигла и Орши, лежащий южнее; с Сент-Аманом случилось то же самое. Французы оказались бессильны предотвратить этот разбой. Поскольку неприятель осаждал Турне, гарнизон изгнал всех фламандцев, англичан и брабантцев. Иначе поступили только с «бесполезными ртами» (выражение это появилось во время известной осады замка Гайяр[55]). С большим великодушием Эдуард дал три дня на эту эвакуацию, – гуманность все-таки присутствовала в средневековых войнах.
   План Эдуарда по осаде города имел отчетливо современный привкус. Вместо того чтобы сразу начать штурм, он решил захватить крепость малой кровью, предоставляя больше действовать не пехоте, а «артиллерии» (включаю сюда и механическое оружие, и то, в котором применялся порох): пусть наносит повреждения в стенах и воротах, а жителей «смягчает» бомбардировкой и голодом. Таким образом, осада в значительной степени производилась «артиллерией». Исходя из различий в определении термина «артиллерия» в прошлом и настоящем, а также отличия его от термина «орудие», мы не различаем их в последующем повествовании, – кроме случаев, когда речь идет о рибодекинах (они-то, бесспорно, орудия).
   Осадную артиллерию сконцентрировали против различных ворот, каждым национальным контингентом бомбардировался свой собственный сектор. Сведения о множестве обстоятельств этой осады сохранились только в местном архиве.
   * * *
   Три «орудия» задействованы против ворот Марвиса, но с их помощью не удалось проделать в воротах значительную брешь. Стены двух башен (существующих и сегодня) очень массивны и сильны, – возможно, поэтому снаряды причинили им лишь незначительный ущерб; то же относится и к другим воротам. Англичане использовали два таких орудия против ворот Кокерель, а фламандцы неосмотрительно поместили свою «артиллерию» в лагере собственного командующего, известного нам уже Якоба Артевельде. В это же время состоялась и первая «артиллерийская дуэль»; у нас есть отчет о ней. Французы внутри ворот Святого Фонтена поместили свои «орудия», но их разрушил обстрел фламандских. Фламандцы починили их и снова ввели в дело, но ненадолго – вскоре их опять разрушили: французы, очевидно, умели хорошо прицеливаться. Чтобы не отставать от противников, англичане включились в это соревнование и вскоре уничтожили французские орудия на Марше-о-Ваш.
   Противостояние тем временем продолжалось. Рибодекины, противопехотное оружие, использовались иначе, чем простые орудия. Чтобы поразить оборонявшихся, которые находились на стенах, требовался навесной или, по крайней мере, горизонтальный огонь. Рибодекины надо, следовательно, поднять какими-то средствами на равную с вершинами стен высоту. Для этого построили деревянные башни и на них установили эти орудия. Какое повреждение они сделали, нам неизвестно, но известно, что в конце осады башни демонтировали, а лес, из которого они построены, продали жителям. После этого рибодекины спустили вниз по Шельде в Гент.
   В течение месяца осады, чтобы уменьшить артиллерийский огонь, осажденные предприняли ряд вылазок. Фламандцы 26 августа в свою очередь попытались прорваться к крепости; попробовали с нескольких своих лодок разбить бон, поставленный поперек реки в их секторе, но помешало течение, и их попытка окончилась неудачей. Есть даже свидетельства, что французы предприняли неожиданную вылазку на фламандские суда и состоялось небольшое морское сражение. Два дня спустя французы взяли инициативу в свои руки и предприняли наступление на английские позиции. Эту атаку не только отразили, но она вообще чуть не стала последней, так как англичане чуть не ворвались в город на плечах преследуемых противников.
   К этому времени продовольствие в городе стало заканчиваться, и гарнизон тайно послал сообщение французскому королю с просьбой о помощи. Призыв не остался неуслышанным. Филипп VI к этому времени собрал армию в Аррасе и выступил, чтобы помочь своему осажденному городу.
   На полпути между Турне и Лиллем течет река Марк, всего 15 футов в ширину, но очень болотистая и глубокая – ее почти никогда нельзя перейти вброд. Через нее существовало два моста – в Бувине и Пон-а-Трезине. Король Эдуард занял территорию вдоль реки между этими двумя мостами, что будут впоследствии называть «оборонительной линией». (Через четыреста лет армия герцога Малборо совершила марш и сразилась возле этого места, а еще позднее, в 1794 году, территория эта стала ареной битвы герцога Йорка.) Французский король, найдя оба моста занятыми врагом, разбил свой лагерь на полпути между ними. Это произошло 7 сентября; таким образом, уже шесть недель гарнизон Турне осажден, и с каждым днем его положение становится все ужаснее, просьбы о помощи – настоятельнее. Однако Филипп не предпринимает никаких действий: не желая штурмовать переправу через реку, практически предоставляет Турне своей участи.
   Но не только французский монарх испытывает трудности; у английского короля проблем не меньше, чем у его противника. Когда вместе собирается большое количество союзников, между ними очень часто возникают споры и трения, и разнородная армия Эдуарда не исключение. Брабантцы, не имея общей границы с Францией, не имели особых интересов на ее территории, как другие союзники, – некоторые из них требовали возвращения домой.
   Однажды король Эдуард, обсуждая в своей палатке с Артевельде и герцогом Брабантским общие проблемы, стал свидетелем ужасной сцены. Артевельде заметил герцогу, что брабантцам пора напасть на город – ведь это делают другие союзники. Брабантский рыцарь в ответ резко возразил: держи язык за зубами и возвращайся в Гент варить свое пиво – он явно намекал на плебейское происхождение вождя фламандцев. Тот в бешенстве выхватил меч и угрожающе затряс им. Испугавшись, герцог Брабантский выбежал из палатки, намереваясь вскочить на лошадь, помчаться к своей армии и увести ее. Эдуард спас положение: он вышел сразу вслед за герцогом и успел подхватить под уздцы его лошадь; ему понадобилось все красноречие, чтобы успокоить оскорбленного брабантца. Доводы его оказались столь убедительными, что в конце концов герцог согласился помириться с Артевельде. Чтобы окончательно все урегулировать, Эдуард устроил большой банкет: пригласил всех военачальников и так рассадил гостей, что герцог Брабантский и Якоб Артевельде оказались сидящими рядом. Английский король, должно быть, обладал даром убеждения, как Малборо и герцог Йорк, – им тоже приходилось иметь дело с вспыльчивыми союзниками и всячески убеждать их не ссориться.
   В союзной армии опять наступил мир, – казалось, конец осады не за горами. Гарнизон погибал от голода, а французский король ничего не мог сделать. Подобно Массене, стоящему перед линиями Торреса Ведраса, он каждый день всматривался в даль – туда, где линия Марке, – и с каждым днем это становилось ему все тяжелее. Но неожиданно для него пришла помощь, откуда ее никто не ждал, – от женщины и аббатисы, сестры Филиппа – Жанны де Валуа; мать графа Геннегау и Филиппы, она и теща Эдуарда. Эта славная женщина, оставив свое аббатство Фонтенелль, прибыла во французский лагерь и уговорила Филиппа начать переговоры о перемирии. Затем переправилась через реку, направилась в неприятельский лагерь и обратилась к английскому королю с тем же предложением. Брабантцы, узнав об этом, настаивали, чтобы король принял ее условия, а Эдуард не имел денег – нечем их успокоить – и созвал совет, на котором рассмотрели предложение леди Жанны. Все союзники высказались в пользу перемирия, король и Артевельде – против. Дело слишком серьезное, тут не проигнорируешь мнение союзников, и в конечном счете Эдуарду против своего желания пришлось согласиться на переговоры; повлияли тут, вероятно, и денежные затруднения. Состоялась встреча противников, и 25 сентября было заключено перемирие на год – перемирие в Эсплечине.
   По этому перемирию каждый союзник Эдуарда что-нибудь приобретал, но сам король не получал ничего – все осталось как до войны, в подвешенном состоянии. Вторая кампания кончилась так же неудачно, как и первая, – разочарование полное. Главная вина за такой печальный итог лежит в основном не на плохих союзниках Эдуарда, а на английском правительстве, которое не отправило ему, несмотря на неоднократные просьбы, ни субсидий, ни подкреплений. Плати он союзникам, – скорее всего, держал бы их в боевом порядке. В это он верил, и это, вероятно, правда. Гнев разрывал сердце, и он при первой возможности вернулся домой (такой возможности не представлялось два месяца). Неожиданно для всех, в бешенстве прибыл он в Тауэр; в течение двадцати четырех часов уволил всех министров и назначил новых. Но это уже не могло изменить ужасающую ситуацию. В начале 1341 года император отменил назначение Эдуарда викарием Священной Римской империи, и великий союз канул в Лету. Первый раунд большой войны на море выигран, но на земле все действия оказались тщетными, – король Англии должен начинать все заново.

Глава 3
БРЕТАНЬ И СРАЖЕНИЕ ПРИ МОРЛЕ. 1341-1342 ГОДЫ

   После возвращения в Англию Эдуард III в течение года занимался домашними и шотландскими делами. Предпринял короткую кампанию к северу от реки Твид, где шотландцы постепенно начали возвращать свои территории, потерянные в более ранних кампаниях. Тем временем в Бретани произошел любопытный случай, который впоследствии окажет огромное влияние на развитие Столетней войны. В апреле 1341 года умер герцог Иоанн III Бретонский, не оставив после себя наследника. Его отец, герцог Артур II, имел второго сына, Ги, который умер молодым, но оставил дочь – Иоанну. Вторая жена герцога Артура, Иоланда, – вдова Александра II Шотландского, от нее он имел сына – Иоанна. Таким образом, на бретонский трон претендовали сразу двое – Иоанна де Пантьевр и Иоанн де Монфор. Так возникла война в Бретани, которая продлилась целых двадцать четыре года[56]. В эту войну вовлеклись также Англия и Франция, а кроме того, множество известных английских военных и проконсулов (так мы будем их называть), и во время нее произошло несколько замечательных сражений. (Впрочем, о солдатах и о сражениях этой войны давно позабыли.)
   Спор из-за наследства начался с того, что Иоанна вышла замуж за Карла, графа Блуаского, племянника французского короля. Иоанна потребовала для своего мужа короны и обратилась к Филиппу VI с просьбой одобрить ее притязания на трон Бретани. Французский монарх только и ждал этого момента, – конечно, по своим причинам. Если на трон сядет его собственный племянник, он, скорее всего, останется преданным своему сюзерену, в отличие от Иоанна, больше связанного с английским королевством. Рассуждая точно как его противник, Эдуард одобрил Иоанна. Карл Блуаский основывал притязания жены на корону на том факте, что она самая близкая родственница покойного герцога, в то время как Иоанн де Монфор ссылался на Салический закон, по которому наследование переходило исключительно по мужской линии – он как раз ее представитель. Таким образом, получилось, что французский король поддержал тех, кто игнорировал салическое право, на основании которого он носил корону, а английский король – принципы, отклоненные им по отношению к французской короне. Ирония этой ситуации не забыта историками.
   Но изначально ни Англия, ни Франция не втянуты в военное противостояние. Первым начал войну Иоанн: вступил в Нант, где его хорошо приняли граждане, и в течение короткой, двухмесячной кампании подчинил себе бóльшую часть страны. Затем отправился в Англию, где заручился обещанием помощи английского короля в обмен на признание им Эдуарда своим сюзереном и французским королем.
   Тем временем Карл Блуаский собирал армию в Анжере; с ней он в ноябре 1341 года подошел к Нанту. Этот граф, человек набожный, вел праведный образ жизни; помещал в свою обувь гальку и носил власяницу, кишащую паразитами. Эта одежда, наверно, сильно его раздражала: захватив солдат из армии Иоанна, предпринявших неудачную вылазку из Нанта, святой человек казнил 31 из них и бросил их головы в город при помощи катапульт. Жители, опасающиеся за судьбу своих родственников, попавших в плен, быстро пошли на переговоры. Блуаский вступил в город, а графа Иоанна захватили и отправили в Париж, где посадили в темницу Лувра на целых четыре года. Карл в свою очередь при поддержке королевского сына Иоанна, герцога Нормандского, подчинил себе большую часть территории Бретани.
   Для партии Монфора все казалось потерянным; ситуацию спасла одна графиня – героическая женщина Иоанна Фландрская; она приняла энергичные меры и на какое-то время даже добилась успеха. Но армия графа Блуаского с каждым днем захватывала все новые территории и в конечном итоге осадила Иоанну в замке Эннебу – город в устье Блаве, между Ваном и Кемпером[57].
   Осажденная графиня, естественно, обратилась с просьбой о помощи к Эдуарду. Английского короля упрашивать не пришлось: сразу по прибытии известия из Франции он отдал приказ сэру Уолтеру Мэнни снаряжать экспедицию. В марте 1342 года Мэнни отплыл к Эннебу, но его путешествие затянулось (это покажется невероятным) на шестьдесят дней. В мае, как ожидали защитники, он в городе не появился, и руководительница обороны с каждым днем отчаивалась все сильнее. Фруассар в известном отрывке описывает драматический эпизод: графиня, стоя на крыше башни и с тревогой всматриваясь в горизонт, заметила мерцающие белые паруса – английский флот медленно заходил в устье реки.
   Прибывшая армия без труда сняла блокаду с осажденного города, – голодный гарнизон встретил ее с нескрываемой радостью. В честь англичан – они появились в ту же ночь – дали торжественный обед, несмотря на то что «great engine» (сдвоенная катапульта) продолжала швырять снаряды в город. Это разозлило сэра Уолтера Мэнни, и он заявил во время обеда, что завтра захватит эту катапульту. На следующее утро английские солдаты, предприняв вылазку, прогнали осаждающих, завладели катапультой и разрубили ее на куски.

   Карта 2. Бретань

   Таково начало деяний сэра Уолтера Мэнни и его отважного отряда, – подробно мы их не рассматриваем, об этом уже рассказал до нас Фруассар; не забудем, однако, что к его заявлениям, не подтвержденным другими источниками, надо подходить осторожно. Результат действий Мэнни: осада с Эннебу, как и с Оре (в 20 милях восточнее), снята, а Луис де ла Серда, опытный испанский генерал, находящийся на службе у графа Блуаского, наголову разбит со своей армией у Кимперле (в 12 милях западнее).
   Оставим теперь в стороне деяния сэра Уолтера Мэнни и Карла Блуаского на юге Бретани и перейдем к описанию более серьезных событий, происходивших в Англии, – она снова готовилась вступить в войну.
   На стратегию предстоящей войны повлияли географический и этнологический факторы. Бретань – полуостров; Верхняя Бретань – центральная зона, простирающаяся от восточной границы Франции через Рен к Понтиви. На этой территории говорили по-французски, и на ней уже много веков проживала истинная французская знать; естественно, что Верхняя Бретань поддерживала французского племянника. Северная часть Бретани, Пантьевр, также находилась под французским влиянием: Иоанна, графиня Блуаская, – дочь Ги Пантьевра. Таким образом, территория лояльная Монфору ограничена югом и западом (через соперничающие территории, почти не менявшиеся в течение всей войны, проходила демаркационная линия). Следовательно, вознамерься английская армия сразиться с французской на бретонской земле, ей пришлось бы совершить долгий морской переход вокруг мыса Финистер, а французам, чтобы сорвать их планы, – всего лишь перерезать их военные коммуникации; к тому же французы быстро и свободно передвигались по суше. Два главных города-ключа охраняли их передвижения: Нант и Рен. Они и стали главной целью англичан (как для герцога Веллингтона главными городами по пути из Португалии в Испанию – Бадахос и Сьюдад-Родриго).
   Эти факторы давали Франции большое преимущество. Война имела сходство с той, что шла в Италии в 1944 году между Англией и Германией: немцы быстро перебрасывали свои армии по суше, а англичане совершали для этого длинные и опасные морские путешествия.
   Во времена паруса стратегическое препятствие всю войну тяжело сказывалось на действиях англичан, особенно в Гаскони, – это мы всегда имеем в виду, когда описываем данную кампанию, и больше к проблеме не возвращаемся.
   В июле 1342 года Эдуард III назначил графа Нортхемптона (мы уже встречали его во время войны во Фландрии) своим заместителем в Бретани, его помощниками – графов Дерби и Оксфорда, а Роберта Артуа – «начальником штаба»[58]. Все эти четыре военачальника, не новички в военном деле, в полной мере проявили свои таланты в кампании во Фландрии.
   14 августа 1342 года флот из 260 судов, на которых находилось около 3 тысяч солдат, отправился в сторону Бреста и прибыл туда четыре дня спустя. Карл Блуаский, заняв уже почти все области, принялся осаждать этот порт, и английской армии пришлось из-за этого высаживаться на берег не в самом городе, а за его пределами. Но как только противник увидел, что приближается армия Нортхемптона, с нескрываемой радостью встречаемого жителями, как граф Блуаский сразу снял осаду и отошел назад к Генгану, 40 милями восточнее, оставив таким образом страну и открыв ее для захватчиков. В западной Бретани, всецело настроенной промонфорски, нашлись бретонцы, изъявившие желание присоединиться к английской армии. Беспрепятственно продвигаясь, герцог Нортхемптон 3 сентября подошел к Морле и попытался взять его штурмом. Осада продолжалась весь день, окончилась неудачно, и Нортхемптон решил перейти к регулярной осаде. Несмотря на активные действия, шансы на успех у английского командующего малы – город сильно укреплен и хорошо снабжен.
   Тем временем Карл Блуаский в Генгане энергично сколачивал вокруг себя армию и собирал местное ополчение, пока его войско не достигло поистине огромных для того времени размеров. Скупой на цифры французский историк Бретани А. де ла Бордери оценивает его численность в 30 тысяч – практически нереально. Но даже если она составляла не больше 15 тысяч, все равно превосходила английскую армию более чем в четыре раза. С этой большой и довольно неуправляемой армией Карл Блуаский, пытаясь облегчить осаду, выступил к Морле. Его маршрут лежал через Ланмер, обширную деревню 7 милями северо-восточнее Морле. В День святого архангела Михаила граф Нортхемптон получил новости о наступлении противника. План его действий очевиден: он, естественно, не собирался ждать, когда его окружат с одной стороны город, а с другой – неприятельская армия, и потому, получив эти известия, сразу прекратил осаду и той же ночью выступил к Ланмеру[59].
   К рассвету англичане достигли назначенного места. Позиция их шла вдоль дороги, начинаясь от пологого склона, и тянулась на 300 ярдов до обрыва; затем дорога поднималась по склону и через 500 ярдов исчезала из поля зрения; тыл прикрывался лесом; шпиль (новый) церкви Ланмера виднелся на горизонте. Если упомянутый лес действительно тот, рядом с которым располагалась английская армия, он поистине великий – по своей важной роли в предстоящем сражении.

СРАЖЕНИЕ ПРИ МОРЛЕ (30 СЕНТЯБРЯ 1342 ГОДА)

   Английская армия заняла позицию перед этим лесом, в линию по обеим сторонам от дороги, примерно 600 ярдов в длину. Позиция, когда лес оставался в тылу армии, очень часто использовалась английскими войсками в те дни: при таком расположении их нельзя эффективно атаковать с флангов кавалерией, а кроме того, ничто не угрожает обозу[60]. В нескольких сотнях ярдов перед своей позицией, на линии, отмеченной на схеме домом, выкопали траншею и покрыли ее травой и другой растительностью, соорудив таким образом «западню» для всадников неприятеля. Прошло лишь тридцать лет с даты сражения при Баннокберне, и английские солдаты еще не забыли урок, преподанный им шотландцами. Спешившиеся тяжеловооруженные всадники заняли центр линии, а лучников поместили на флангах. Очевидно, утром французская армия, а точнее конные части, находилась на расстоянии лиги от позиций англичан, в Ланмере, дожидаясь подхода своих пеших частей. Можно считать поэтому, что части эти прибыли к месту битвы только на следующее утро. Это, по крайней мере, объясняет, почему французы не начинали атаку до трех часов пополудни. Сражение при Морле имело четыре схожие черты с тем, что состоялось тринадцать лет спустя при Пуатье. Нетрудно предположить, что Черный принц, помня об этом сражении, точно так же построил свои войска при Пуатье.

   Карта 3. Сражение при Морле

   Граф Блуаский расположил свою армию тремя огромными колоннами, одна за другой, на значительном расстоянии друг от друга. Головная состояла из нерегулярных войск, – возможно, местного ополчения; все воины пешие. Когда они добрались до предела досягаемости английских стрел, лучники разогнали колонну, прежде чем она вошла в непосредственное соприкосновение с тяжеловооруженными рыцарями противника. Противоборство быстро кончилось – бретонцы стремительно побежали с холма.
   Карла смутила эта внезапная неудача, и он решил посовещаться со своими командирами относительно следующих действий. В конечном счете решили провести кавалерийскую атаку силами второй колонны. Этого-то и ждал Нортхемптон – уже подготовился отразить нападение; хитрость его сработала превосходно. Французские всадники, не предупрежденные относительно скрытых траншей нерегулярными войсками – те и сами не сумели их достичь вследствие своего скорого отступления, – ни о чем не подозревая, стремительно мчались на неприятеля. Доскакав до определенного места, люди и лошади стали сотнями проваливаться в рвы; лучники открыли по ним огонь, внося дополнительное замешательство в их ряды; атака задохнулась. Около 200 всадников все-таки сумели не встретиться со рвом – миновали ужасную ловушку. Но на них обрушились подоспевшие резервы, и они оказались полностью окруженными, в результате всем пришлось сдаться, включая командира Жоффруа де Шарни.
   Вторая атака кончилась для французов так же неудачно, как первая: опять длительная пауза, атакующая сторона зализывает раны и консультируется, что делать дальше.
   Нортхемптон с нетерпением ждет общего отступления, но его все нет. Две колонны, каждая больше его собственной крошечной армии, уже побеждены, на противоположном горном хребте неподвижно стоит третья, тоже намного больше численностью, чем его войска. К этому времени лучники испытывают недостаток стрел – у каждого не более 36; тогда они решают спуститься и подобрать уже выпущенные стрелы (как их преемники при Пуатье). Но неприятельская колонна уже начала наступление; увидев это, англичане упали духом; рвы разбиты или заполнены трупами и больше не защищают. Кроме того, есть свидетельства, что третья французская колонна намного шире английской и угрожает флангам. Герцог (возможно, по совету Роберта Артуа, – о действиях его во время сражения мы ничего не знаем) выбрал новый маневр; не отступи он, не помешает противнику себя окружить. Вот и сделал как никто до него – стал отходить назад к лесу, менее чем в 100 ярдах от него, в боевом порядке (теперь мы его называем «ежом») и занял оборону на краю леса, прикрыв все подходы к нему. Без сомнения, он имел в виду эту возможность, когда выбирал позицию непосредственно перед лесом. В лес его войска отступали в полном порядке, им удалось забрать с собой даже пленных.
   Информация о последующих событиях скудна и противоречива. Очевидно лишь, что англичане сберегли свой «огонь», сохранив скудные боеприпасы, а французы несколько раз пытались атаковать и неизменно терпели неудачу, так и не проникнув в глубь леса; кое-кто даже попал в плен.
   Наступила долгожданная для англичан пауза, – вспомнили балладу о Равене:
Испанский флот, с разбитыми бортами,
нас окружал со всех сторон,
Но, опасаясь наших жал, к нам снова подойти
так и не смел он.

   Карл не знал, что делать; многие из его войск уже бежали с поля боя, включая генуэзских арбалетчиков; английские позиции все еще целы и невредимы, – кажется, ничто им не угрожает. Наступила ночь; Карл решил прекратить сражение: отказался от освобождения Морле и распорядился трубить отступление. Войска постепенно оставляют поле битвы и отходят к Ланмеру.
   Нортхемптона, как и Карла, одолевали сомнения. Продовольствие кончается, войска его (согласно одному летописцу) уже голодают. Французы разбиты, наступление их на Морле остановлено. К ночи главная задача достигнута; теперь надо снова возвратиться назад и продолжить осаду Морле. Собрав свое небольшое войско, он начал отступать (неподалеку стояли французы) и вскоре снова подошел к Морле. Оба отступления происходили приблизительно одновременно, – любопытная картина: две армии расходятся друг от друга, будто по взаимному согласию.
   После битвы две армии ушли с поля боя почти невредимыми; но английская армия достигла своих целей, хотя по численности в четыре раза уступала противнику, а французская нет, поскольку отступила. О ней услышат позднее на юге, когда она возобновит осаду Эннебу.
   * * *
   Сражение при Морле стало первым генеральным в истории Столетней войны и произвело глубокое впечатление на современников. Ле Бейкер написал (приблизительно восемнадцать лет спустя), что такой отчаянной борьбы не было ни в битве при Хелидон-Хилл, ни при Креси или Пейтье[61]. С точки зрения военного искусства сражение вызывает огромный интерес. Тактика англичан, очевидно, основана на опыте, приобретенном в ходе битв при Баннокберне и Хелидон-Хилл. Тяжеловооруженные всадники сражались в пешем строю; траншея, заменив отсутствующее болото, служила препятствием; оборонительную позицию выбрали на горном холме; мощь огня лучников равно использовалась в обеих битвах; наконец, действия лучников и латников согласованы в отражении конной атаки неприятеля.
   Неудивительно, что сражение при Морле стало образцом для первой большой победы Эдуарда, как и для всех других крупных сражений Столетней войны, за исключением последнего.

Приложение
МЕСТО СРАЖЕНИЯ ПРИ МОРЛЕ

   На первый взгляд недостаток информации относительно места сражения ограничивает наши возможности в описании этой битвы; но кое-что еще расскажем про это замечательное сражение. Единственный безупречный источник тут – написанное два дня спустя письмо начальника генуэзских арбалетчиков Карло Гримальди (к концу дня он, естественно, покинул поле боя): он определенно заявляет, что сражение состоялось между Ланмером и Морле (как следовало ожидать). Ланмер лежит на дороге от Генгана к Морле. От Морле Ланмер находится на расстоянии 7 миль. Нортхемптон едва ли отошел от Морле по направлению к Ланмеру более чем на 7 миль, даже если Карл Блуаский позволил ему дойти до самого Ланмера: желал, отразив нападение, осадить первым. С другой стороны, вряд ли он выбрал позицию рядом с Морле (гарнизон грозил в любую минуту ударить ему в тыл), вероятнее всего, в 3 милях от города. Генуэзский военачальник заявляет еще, что вечером французская армия отступила к Ланмеру и сражение произойдет невдалеке от деревни, примерно в миле от нее. Значит, битва состоялась примерно между 3-й и 5-й милями от Морле.
   Рассмотрим позицию английской армии в этом сражении. Почти всегда англичане занимали горный хребет, или холм, или преобладающую возвышенность, с обозримым спуском, с тем чтобы просматривать всю прилегающую территорию и не допустить незаметного приближения противника и обхода с флангов. Такая оборонительная позиция перекрывала дорогу, по которой предстояло подойти противнику. Рассмотрев карту, делаем вывод, что от Морле поднимается склон и тянется полдороги до Ланмера, открывая обзор в сторону Морле, но не в противоположном направлении. Приблизительно в 4 милях от Морле рельеф на протяжении мили становится ровным; затем на расстоянии 2 миль от Ланмера резко опускается и поднимается снова только через милю, формируя впадину, о которой мы уже упоминали. Априори сражение произошло здесь.
   Пойдем дальше; мы знаем, что в тылу у английской армии находился довольно большой лес. Отчеты о том сражении говорят: плато в те времена лесистое, как и поныне. Только натолкнувшись на это описание в хронике Найтона (как он сообщает, англичане всю ночь продвигались к позициям), мне удалось точнее установить местность. Сообщение это свидетельствует, что войска прошли несколько миль и находились недалеко от Ланмера. Итак, все указывает: истинная позиция – как раз там. Сейчас на этом месте маленькое кафе; добираемся до него на автобусе из Морле к Ланмеру – выходим на остановке в 3 километрах от последнего и сразу оказываемся окруженными лесом. Проходим 1000 ярдов вперед – и мы на той самой позиции, позади нас лес. Если догадка моя верна, это тот самый лес, что сыграл такую важную роль в сражении. Английская позиция, скорее всего, в 50 ярдах перед ним, а траншея – примерно в 100 ярдах далее, вдоль высокорослого кустарника.

Глава 4
БРЕТАНЬ. 1342-1347 ГОДЫ

   Задолго до отправки экспедиции Нортхемптона король решил лично участвовать в предстоящей кампании в Бретани; армия герцога лишь авангард – она займет плацдарм и в случае необходимости сразится с неприятелем[62]. Нортхемптону даны необходимые указания: как только высадится на берег, сразу посылает суда обратно в Англию, где они заберут главные силы во главе с королем. Корабли придут в Сандвич, где собираются основные силы. Эдуард прибыл в Сандвич как раз в тот день, когда, по его расчетам, там окажется флот; двенадцатилетнего сына он назначил правителем королевства на время своего отсутствия.
   Сандвича он достиг 4 октября: флот еще не пришел, и о судьбе его ничего не известно. Напрасно прождав две недели, он изменил свои планы и направился к Портсмуту. В этом порту взял сколько нужно судов, посадил на них свою армию и 23 октября отплыл к Бресту. Согласно Адаму Мюримату, современнику тех событий, под командованием короля в рейс отправилось никак не меньше 400 кораблей с 6 тысячами тяжеловооруженных всадников и 12 тысячами лучников. Цифры, очевидно, округлены и почти наверняка преувеличены, но насколько – сказать невозможно. Конечно, 400 судов в состоянии переправить на континент такое количество солдат, но сомнительно, что король за это короткое время собрал в Портсмуте столько кораблей.
   Английская армия 27 октября благополучно высадилась на берег в Бресте; к своему удивлению, англичане обнаружили, что за три недели после сражения при Морле на континенте произошло еще несколько значительных битв. Вторая осада Эннебу Карлом Блуаским оказалась столь же неудачной, как и первая, хотя на этот раз он использовал против крепости 18 больших «орудий»; после первой осады стены усилили, и «артиллерия» не повредила их. Через десять дней Карл, сытый по горло бесплодной осадой, отправился в Нант, на зимние квартиры.
   Во времена Средневековья существовали свои традиции ведения военных действий, но английские короли почему-то всегда шли вразрез с ними. Эдуард приехал в Бретань сражаться, а не пересиживать зиму, – осаду Морле немедленно возобновили, и вскоре с помощью ее жителей крепость пала. Роберт Артуа в то же время придумал смелый план осады Нанта, крупнейшего города Бретани и столицы графа Блуаского. Собрав небольшую армию, числом менее 5 тысяч, он обогнул побережье, намереваясь высадиться на берег рядом с Нантом, но по пути столкнулся с французским флотом – пришлось отступить. Ничуть не расстроенный своей неудачей, он высадился неподалеку Вана, второго города Бретани, и начал его осаду. В ходе Столетней войны произошло несколько сот осад, но осада Вана Робертом Артуа и его небольшим отрядом английских тяжеловооруженных всадников и лучников резко отличается от них всех.
   Город Ван небольшой, ограничен гористым полуостровом, выступающим на юг в виде аппендикса; в городе трое ворот; они и поныне существуют, как и большая часть крепостной стены, и потому нетрудно представить и описать те события. После нескольких дней подготовки Артуа ранним утром приступил к осаде. В предпринятом штурме усматриваются какие-то черты, свойственные современности. Лучники («артиллерия» того периода) направили свой огонь главным образом на вершины зубчатых стен. Обстрел оказался настолько мощным и точным, что (согласно Фруассару) вскоре все стены были очищены и ни один неприятельский солдат не решался на них показаться. Прикрытые этой стрельбой, тяжеловооруженные всадники начали осаду. Атаку, сразу напоровшуюся на жестокое сопротивление, отразили на всех направлениях. Не упав духом после первой неудачи, Артуа раз за разом посылал свои войска в атаку; но вот уже землю окутал сумрак, а крепость так и не захвачена. Настала ночь, а с ней тишина, жители улеглись спать, надеясь, что до рассвета нападение не возобновится. Но они не учли одного: их город осаждает Артуа.
   Внезапно среди ночи раздался страшный грохот: зазвучали трубы, барабаны, а на двое ворот обрушился огонь главных сил атакующих. Среди криков и стонов напротив двоих ворот раздались два мощных взрыва, осветившие ночную мглу. Все защитники, разбуженные взрывами, помчались к пунктам, где, скорее всего, ожидалось нападение неприятеля. Но вот удивительно: за стенами города ни одного вражеского солдата, и неожиданность – англичане уже в самом городе! Случилось это так: защитники, оставив стены и обороняя только двое ворот, не подумали предотвратить вылазку английских солдат, а те под покровом ночи по лестницам незаметно перебрались через крепостные стены. Проникнув в город, сразу отправились к воротам, сзади напали на обороняющихся, разогнали их и открыли ворота для остальных отрядов, ждущих снаружи. Благодаря блестящей хитрости Роберта Ван взяли фактически без потерь. Французский гарнизон, включая Оливье де Клиссона, губернатора города, бежал в Нант. Триумф Роберта Артуа полный, – даже графиня де Монфор прибыла из Эннебу поздравить победителей.
   Но Роберт Артуа и его английский отряд недолго наслаждались триумфом. Оливье де Клиссон постепенно собрал свои войска, присоединив к ним подкрепления графа Блуаского, и менее чем через две недели после поражения вновь появился под стенами Вана с армией, значительно превосходившей небольшое войско Артуа. Де Клиссон жаждал мести, но его противник снова предпринял неожиданный шаг. Вместо того чтобы запереться в городе и послать в Эннебу за помощью, он, оставив в крепости небольшой гарнизон, смело выступил с остатком своей армии в направлении неприятеля с намерением непременно дать ему бой. Столкновение произошло невдалеке от города. Силы противников оказались слишком неравны, и Артуа пришлось отступить обратно к Вану, – Клиссон преследовал его по пятам. Подойдя к крепости, Артуа неожиданно для себя обнаружил, что ворота закрыты, а гарнизона вообще не видно. Оказывается, что в его отсутствие жители города, настроенные в пользу графа Блуаского, воспользовавшись тем, что главные силы покинули свое расположение, напали на гарнизон и изгнали его из города. Англичанам, очутившимся между двумя противниками, значительно уступавшим им в численности, оставалось уповать на Бога. Но Артуа предпринял единственно возможное в той ситуации: стал пробиваться к Эннебу, находящемуся на расстоянии 25 миль от Вана. Отступление удалось, армия была спасена, но командир ее заплатил за это своей жизнью: несколько дней спустя, в конце октября, этот храбрый француз, служивший Англии, один из самых талантливых командиров Столетней войны, скончался от потери крови в результате ранений. Эдуард III, ступив 30 октября 1342 года на землю Бреста, узнал: огромная часть Бретани отвоевана для Монфоров, но один из главных, благодаря которому все это стало возможным, – его правая рука погиб.
   Начало ноября – необычное время года, чтобы начинать кампанию, особенно в те времена. Карл поступил как и принято: с наступлением зимы отправился на квартиры, но английский король действовал не по стандартам. Подобно Нортхемптону и Артуа, не стал устраивать свою армию на зимние квартиры, а составил план кампании (один французский историк назвал его «простым и совершенным»). Эффективна осада города лишь ограниченным числом войск. Когда, как часто случалось, город осаждает большая армия (например, как при осаде Турне и Камбре), принцип «экономии силы» не действует. Английский король решил не повторять своих ошибок. Три самых важных бретонских города все еще в руках врага, – Эдуард решил, что нападет на все три одновременно. Но прежде необходимо очистить себе путь к этим городам. Бóльшая часть Бретани, кроме Эннебу, занята гарнизонами графа Блуаского – в первую очередь надо очистить страну от этих гарнизонов; самый быстрый способ тут – наступать широким фронтом, что немедленно и начал делать Эдуард. Отправившись 8 ноября из Бреста, он с главными силами совершил марш к Карне, находящемуся 50 милями восточнее; тот сразу сдался, и Эдуард разместил здесь свою резиденцию; армию разделил на две части: северная колонна, под командованием Нортхемптона, пусть продвигается на восток к Рену и захватит его; южная, под его личным командованием, продвигаясь на юг, ударит по побережью, а затем по Вану, а часть ее осадит Нант. План, конечно, честолюбивый и дерзкий, но, не будь он таковым, нет надежды на успех.
   Обе армии 11 ноября выступили к указанным целям. Северная без особого сопротивления захватила Понтиви, Плоэрмель и Редон; южная совершила марш от Эннебу к Вану и сразу его осадила. Теперь в соответствии со своим планом король отправил небольшой отряд, во главе с графами Норфолком и Уорвиком, осадить Нант, – оттуда за несколько дней до их прибытия бежал Карл Блуаский. Примечательно, что Эдуард нашел в пути время написать письмо домой: в нем содержались инструкции относительно торжественных похорон его друга и подданного Роберта Артуа – они состоятся в монастыре доминиканцев в Лондоне.
   Войскам, проходящим через страну, строго запрещено грабить и поджигать: эта страна, по его мнению, принадлежит ему и жителей ее надо рассматривать как друзей. Да такая политика и выгодна: англичане не тратят силы на посторонние занятия.
   Ван осажден 25 ноября, Нант – в конце месяца, а Рен – только неделю спустя, поскольку Нортхемптону пришлось идти окружной дорогой, через Редон. Причина очевидна: необходимость как можно дольше держать эти две колонны в пределах взаимной досягаемости; они никогда не отдалялись друг от друга более чем на 30 миль, наступая параллельно.
   Когда началась осада Рена, Нортхемптон послал часть своих войск в другие населенные пункты. Уорвика направили к Динану, сильно укрепленному городу; Уорвик ограничился поджогом окрестностей и вернулся обратно к Рену.
   Карл Блуаский, удивленный и встревоженный, естественно, быстрым наступлением английской армии в такое время года, все же не осмелился выступить против Эдуарда, хотя его войска, вероятно, имели численное преимущество. Вместо этого он отошел от Нанта и обратился за помощью к своему сюзерену и дяде. Филипп VI не только удовлетворил просьбу племянника и выделил для этого большую армию, находящуюся в 50 милях к северо-востоку от Нанта, в Анже, но и лично прибыл, чтобы ее возглавить. Таким образом, по прошествии двух лет короли Франции и Англии снова оказались лицом к лицу.
   Французская армия, вместе с отрядами Карла Блуаского, была очень большой, но, скорее всего, меньше 50 тысяч, как сообщают некоторые летописцы (цифру эту одобрил и Бордери); к тому же в несколько раз превосходила по численности английскую. Эдуард сделал то, что ему в тех обстоятельствах оставалось, – снял осаду Нанта и Рена и сконцентрировал свою армию на сильной позиции перед Ваном. Осаду этого города он не имел намерения оставить, хотя бы из уважения к памяти Роберта Артуа, получившего смертельную рану вне его стен. Велась осада всеми возможными средствами: катапультами, таранами, подкопами и... хитростью.
   Тем временем в путь отправилось огромное франко-бретонское ополчение. Но вместо того чтобы сразу идти к Вану, находящемуся на западе, герцог Нормандский совершил марш на северо-запад, к Рену, и прибыл туда к Рождеству. Затем направился на юго-запад, к Вану, но остановился на полпути, у Плоэрмеля, где к его армии присоединился французский король. Эту любопытную остановку можно объяснить, только предположив, что она сделана по приказу короля. Ситуация внезапно стала критической: англичане окружены с одной стороны гарнизоном Вана, с другой – объединенной франко-бретонской армией. Повторялось Морле, но Эдуард принял другое решение, чем Нортхемптон: не стал снимать осаду и укрепился на своей позиции, полагая, что противник не сумеет его согнать. Время для английского короля настало тяжелое, пришлось спешно отправлять послания в Англию с просьбой о подкреплении.
   Но произошло то, чего никто не ожидал, как часто в этой экстраординарной войне. Французская армия, находящаяся у Плоэрмеля, на расстоянии 25 миль от англичан, в течение двух недель, кроме небольших вылазок, ничего не предпринимала. Английская армия в то же время готовилась напасть на город. Но неожиданно для всех на арене появились два кардинала, посланные папой римским Клементом VI, и в очень короткое время заключили между противниками перемирие Малетруа. По этому перемирию, сроком на три года (если за это время не заключат мир), обе стороны владеют тем, что уже захватили, но франко-бретонцы отступают от Ванна, и он становится «нейтральным». Итак, французский король со своей армией отступает, а вскоре после этого основная часть английской армии отправляется домой. Эдуард, несмотря на это, несколько недель с остатками своей армии находился рядом с Ваном – подозревал, что Филипп внезапно начнет военные действия. Таким образом, первая английская кампания в Бретани неожиданно для всех кончилась.
   На первый взгляд, эта кампания завершилась так же неудачно, как первые две во Фландрии, но, по сути, английское вмешательство спасло партию Монфоров от неминуемого поражения. Теперь в их руках половина страны – юг и запад, – и, хотя север и восток под контролем графа Блуаского, многие из тех, кто ранее поддерживал его, дрогнули и перешли к Монфорам, в том числе влиятельный Оливье де Клиссон.
   Возможно, перемирие спасло английскую армию, хотя де Бордери считает, что, напади французы, это кончилось бы для них «первым Креси». Что касается Филиппа VI, его военная репутация, которую пошатнули еще первые две кампании, теперь вообще перестала существовать. Трижды стоя лицом к лицу с небольшой английской армией, он трижды уклонялся от сражения, а ведь мог одним ударом кончить борьбу за французский трон. Возможно, собирая силы, счел, что противника легко разбить, и не слишком торопился действовать; когда же наконец приготовился наступать, время оказалось упущенным и он не решился атаковать превосходящую английскую армию.
   22 февраля 1343 года король Эдуард вместе с упрямой графиней Фландрской отплыл в Англию; через десять дней, после ужасного шторма, унесшего его корабль почти к побережью Испании, благополучно прибыл и высадился в Веймуте, а графиня отправилась в Эксетер. По убеждению Эдуарда, шторм навлекли колдуны Филиппа и спасло его лишь вмешательство Всевышнего; в знак благодарности он отправился паломником в Валтхемское, Кентерберийское и Глостерское аббатства.

СЭР ТОМАС ДАГУОРТ

   В последующие два года английские рыцари заняты одними турнирами; в большинстве их активно участвовал и сам король. Это время – зенит рыцарства: возродились встречи рыцарей Круглого стола, для него построили Круглую башню в Виндзоре. Но пока англичане развлекались в пирушках, война в Бретани из-за неоднократных нарушений Филиппом VI перемирия снова стала неизбежной. Французский король незаконно арестовал и казнил часть знатных бретонцев[63]; англичане в ответ заняли Ван. В мае 1345 года несчастный Иоанн де Монфор бежал из Франции в Англию, где присягнул Эдуарду как королю Франции. В следующем месяце де Монфор и граф Нортхемптон наняли суда для экспедиции в Бретань. На сей раз правой рукой Нортхемптона стал другой известный военный – сэр Томас Дагуорт; примерно 10 июня они вместе со своей большой армией высадились в Бресте.
   Не теряя ни минуты, сэр Томас Дагуорт немедленно отправляется со своим отрядом в глубь Верхней Бретани; за семь дней он прошел 100 миль. Невдалеке от Плоэрмеля встретился при деревне Кадоре с французской армией и разбил ее. Развивая свой успех, почти достиг Рена, захватив много мест в окрестностях. Стратегическая цель его в Верхней Бретани – расширить влияние партии Монфоров на юге, где граф Блуаский постоянно совершал набеги и захватил Кемпер. Иоанн де Монфор предпринял попытку его возвратить, но осада затянулась, и Карл сумел за это время сам подойти к городу. Это произвело на Иоанна де Монфора, графа Ричмонда (таков его полный титул) столь тяжелое впечатление, что он вскоре умер; графиня Иоанна сошла с ума; сыну их молодому Иоанну, он в Англии, всего шесть лет. Дела Бретани хуже некуда; но английского короля (это мы уже видели выше) не так просто обескуражить – опять он взял ситуацию в свои руки. Так противостояние между Англией и Францией вновь переместилось на бретонскую почву; несмотря на зиму, военные действия стали неизбежны.
   Следующий шаг предпринял Нортхемптон. Отправившись 29 ноября из Каре в кромешной тьме, он совершил марш с такой скоростью, что к рассвету 30 ноября оставил позади 25 миль, подошел к Генгану и потребовал сдачи. Но город не думал сдаваться, и Нортхемптон, не имея орудий для осады, без штурма двинулся дальше. В путь отправился в тот же день, пройдя 20 миль на север, и, прежде чем наступили сумерки, уже оказался напротив Рош-Дерьена. Таким образом, менее чем за двадцать четыре часа зимой покрыл расстояние 45 миль. Очевидно, что вся его армия состояла из кавалерии. Рош-Дерьен сдался после трехдневной осады, а Трегьер, 5 милями севернее, вообще сдался без сопротивления. Англичане впервые заполучили территорию, на которую можно опереться, – до того ею всецело владел Карл Блуаский. Кроме того, в Трегьере гавань для англичан самая большая ценность. Ланьон, в 12 милях западнее, тоже имел выход к морю, – он захвачен в начале следующего года (1346). Карл Блуаский не оказал достойного сопротивления противнику, и наступление англичан продолжалось. Дагуорта отправили с его отрядом на север и в глубь страны – освободить тамошние города, включая Плоэрмель. Карл Блуаский после этого собрал, наконец, свою армию, чтобы сразиться с этим инициативным и неуловимым англичанином, и 9 июня 1346 года сумел заманить его в Сен-Поль-де-Леон, северо-западнее Морле.
   Французская армия, как обычно, превосходила по численности английскую. Первое нападение неприятеля отразили, но силы слишком не равны – на каждый английский фланг враг ударял с трех сторон. Однако случилось чудо: английская армия проявила такую выдержку и непоколебимость, что поток выпущенных ею стрел произвел «настоящую резню» – французы окончательно побеждены и обращены в бегство. Так снова продемонстрирована мощь английского большого лука; победа Дагуорта оказалась как раз ко времени, повысив боевой дух английских лучников к следующему сражению – при Креси. К сожалению, мы не знаем всех деталей этой замечательной битвы. В отчете о сражении при Морле действия лучников отдельно не упомянуты, и потому победу Дагуорта при Сен-Поль-де-Леоне можно считать первым сражением в Бретани, когда действия лучников специально отмечены в официальном сообщении. Эта удивительная победа вызвала огромный резонанс в Европе; французский рыцарь сто лет спустя писал так: «...английский Ахиллес покрыл себя славой, сразившись с горсткой солдат против целой армии Карла Блуаского».
   Такова первая из многочисленных побед в этом «чудесном году», или «году побед» (строго говоря, все остальные произойдут в течение двух лет), в четырех различных и отдаленных, но одновременных кампаниях на территории от юга Франции до севера Англии.
   Эдуард между тем покончил с турнирами, по крайней мере на время. Поражение Франции в 1345 году стало преобладающей целью его жизни; экспедиция Нортхемптона в Бретань – лишь часть более широкого плана короля относительно завоевания Франции. Одновременно с этой экспедицией он отправил другую, во главе с графом Дерби, в Гасконь, а сам устремился во Фландрию – укреплять союз и обсуждать планы с преданным Артевельде.
   Король задумал огромный план нападения на Францию из Фландрии на северо-востоке, из Бретани на северо-западе и из Гаскони на юго-западе. Первое направление удара отпало сразу, не успев воплотиться в жизнь, – в день разговора с Артевельде тот убит. О гасконском нападении речь в следующей главе. Действуя в Бретани, Дагуорт отвлек французские силы от жизненно важной для англичан Нормандии.
   * * *
   Граф Карл Блуаский несколько месяцев оправлялся от тяжелого поражения, нанесенного сэром Томасом Дагуортом. Тем временем английский победитель обращался с пантьеврскими владениями как с неприятельской территорией, «заставив войну платить саму за себя», – проводил безжалостные поборы с населения. Но не использовал практику бессмысленных поджогов, так часто применявшихся в кампании во Фландрии (главные обидчики населения в той кампании не английские солдаты, а генненгауские). Но с каждым днем жители все активнее сопротивлялись захватчикам и даже обратились к Карлу с просьбой освободить их от непрошеных гостей. Карл жаждал мести за свое оскорбительное поражение, но выступил против англичан только в следующем году (1347): боялся начинать наступление, пока не соберет значительные силы; следовательно, в то время еще не осмелился возвратить Рош-Дерьен. Сражение при Креси спасло этот город.
   К маю 1347 года армия его готова – 20 мая он появился перед стенами обреченного Рош-Дерьена со всеми необходимыми средствами для всеобъемлющей осады.

СРАЖЕНИЕ ПРИ РОШ-ДЕРЬЕНЕ (20 ИЮНЯ 1347 ГОДА)

   Небольшой город Рош-Дерьен расположен на живописной скале (отсюда и его название[64]). Западная сторона города, шириной 30 футов, почти отвесно уходит к реке Жоди; на севере и востоке склон не очень крутой, но на юге к нему примыкает лесистое плато. Другими словами, город на холме вытягивается в виде аппендикса на север.

   Карта 4. Рош-Дерьен

   Маленький по размеру, он окружен крепостной стеной; внутри ее – замок, куда попадаешь только по мосту через реку. Армия Карла Блуаского состояла из бретонцев, французов, норманнов и людей других национальностей. Карл решил проводить правильную осаду; прежде всего разбил огромный лагерь, основательно его укрепил и расчистил территорию вокруг от деревьев, чтобы обеспечить хорошую видимость для «поля боя». Лагерь выстроили подобно городу – с улицами, зданиями, даже рынком. Благодаря ландшафту местности располагался он южнее города. Кроме того, граф Блуаский разместил специальный отряд в старом земляном укреплении под названием Черный Замок (о нем в приложении), в 500 ярдах западнее моста, рядом с рекой. Миссия отряда – принять меры против неизбежного нападения Дагуорта: рано или поздно оно произойдет. Гарнизон Черного Замка имел строгие инструкции: ни при каких обстоятельствах не покидать своего расположения без специальных личных приказаний графа.
   И вот все приготовления завершены – началась осада. Сценарий ее обычный: к крепости подтянуты «орудия», их «огонь» проделает брешь в стенах. У Карла 9 таких «орудий», каждое значительного размера, а одно настолько огромно, что стреляет камнями весом 300 фунтов[65]. Один из таких снарядов упал на дом, где находились губернатор Ричард Тотхем и его жена, – половина дома оказалась разрушена. Истинная леди, как и некоторые другие жители, чьи нервы после такого обстрела пошатнулись, сразу стала умолять мужа сдать крепость. Но Тотхем, несмотря ни на что, держался, хотя со дня осады прошло три недели, а о подкреплениях так ничего и не слышно.
   Почему сэр Томас Дагуорт столь долго не приходил на помощь осажденному городу, для нас тайна. Вряд ли из-за того, что ему требовалось собрать достаточно большую армию: та, что он в конечном счете повел, не так уж велика – всего-навсего 300 тяжеловооруженных всадников и 400 лучников. Даже если к этому количеству прибавить несколько сот вооруженных слуг рыцарей, общее число не превысит тысячи, в то время как численность армии, с которой предстояло скрестить мечи, в несколько раз больше; Дагуорт, очевидно, знал это – у него было время, чтобы получить достоверную информацию, – и можно только удивляться дерзости попытки, что он собирался предпринять, даже если учитывать репутацию и моральное превосходство английской армии.
   Сэр Томас Дагуорт, собрав небольшую армию в Каре, своей штаб-квартире, немедленно отправился в путь. Рош-Дерьен – в 45 милях северо-восточнее Каре; в 9 милях от его ставки – деревня Бегар. Вся армия (вероятнее всего, она передвигалась верхом) прибыла туда той же ночью и остановилась в большом монастыре. Обитатели его (мы информированы об этом из французских источников) хорошо встретили англичан, и после ужина Дагуорт даже посетил церковное богослужение в часовне.
   Затем отдал необходимые распоряжения, исходя из сомнительной информации, полученной от служащих монастыря (большинство монахов сбежали). Существовала только одна дорога к осажденному городу – вдоль западного берега реки Жоди. Английская армия пойдет этой дорогой, рассчитывал Карл. Но Дагуорт решил рискнуть и пойти вдоль восточного берега, через лес, без карты и под покровом ночи, надеясь прибыть к городу еще до рассвета. Какая надежда! Лагерь застигнут врасплох; беспомощный противник подвергается обыкновенной резне. Дальновидный Дагуорт рассчитывал на неизбежное замешательство во вражеских рядах – в сложившейся ситуации это ему необходимо. Схватка обычно зависела от поединка между противниками. Но в темноте ни одна из сторон не уверена точно, где друзья, а где враги. Поэтому сэр Томас Дагуорт придумал для своих солдат особый, секретный сигнал, или пароль. Действовало это изобретение так: если во время схватки боец не знает наверняка, кто перед ним, – спрашивает его о сигнале: отвечают низким голосом – свой, а громким – такого надо сразу убить[66].
   Почему сигнал различается по громкости звучания – очевидно: французы могли услышать его в ходе битвы и сами использовать, чтобы обмануть противников.
   Около полуночи английская армия отправилась в путь. Благодаря некоторым экстраординарным средствам (Фруассар говорит, что армию сопровождали три проводника – весьма вероятно) колонна безошибочно и без неприятностей прибыла «вовремя и к назначенной цели» (напротив Блуаского лагеря): за «четверть часа до рассвета». Французы не выставляли на ночь часовых – лагерь практически никто не охранял. Англичане вышли из леса и, прошагав немного по открытой местности, вступили в лагерь. Появление их – полная неожиданность, – большинство французов спали, все рыцари без доспехов. Сражаться в темноте с внезапно напавшим противником, который сразу стал рубить палатки и шатры, очень трудно. Происходившее не поддается описанию, даже если знать все детали, а их никто – ни в то время, ни позже – не зафиксировал. Английские солдаты пытались деморализовать противника самой стремительностью нападения, подавить его способность сопротивляться. Но вскоре соблазн разрушать взял верх, и продвижение в глубь позиций неприятеля прекратилось. Согласно версии Фруассара, первым делом громили палатки (об этом уже упомянуто выше). Произошла задержка, которая позволила французам, располагавшимся на другом конце лагеря, собраться с силами и перейти в контрнаступление; оно отражено. Второе наступление французов тоже кончилось для них неудачно. Все еще темно, но кое-кто из французов сделал и зажег факелы, – теперь можно оценить ситуацию и что-то предпринять. В конечном итоге, хотя мрак все еще окутывал поле битвы, последовало третье контрнаступление, на этот раз намного мощнее и организованнее. Горстка англичан оказалась окруженной в несколько раз превосходящей армией – все повернулось теперь против них.
   В схватке Дагуорт ранен и захвачен в плен. Но англичане, узнав об этом, контратаковали и отбили своего командира у противника. С приходом к французам новых сил и с наступлением рассвета, когда узнали истинное количество англичан, положение отряда Дагуорта стало очень тяжелым. Неожиданно для всех к англичанам подоспела подмога. Сражение проходило на плато, приблизительно в 500 ярдах от города. Всю ночь гарнизон слышал – поблизости раздается грохот, но никто не осмеливался покинуть свои места, не зная точно, что происходит. С наступлением рассвета ситуация прояснилась – решили действовать. Конечно, оставлять крепость без защиты очень опасно, но без их помощи отряд Дагуорта погибнет. Оставив костяк гарнизона, на случай если противник внезапно атакует крепость со стороны реки, Тотхем с небольшим отрядом вышел из города и ударил противнику в спину. В этой атаке участвовали всего-навсего несколько сот человек, но и этого количества оказалось достаточно. Вместе с армией Дагуорта Тотхем окружил французов; постепенно те начали отступать, потом вообще бежали с поля боя.
   Тем временем французские войска, осаждавшие город на противоположном берегу реки, бездействовали. Некоторые историки в поисках козла отпущения обвинили их в этой бездеятельности, – по моему мнению, незаслуженно: они не только выполняли приказ никуда без особого распоряжения не двигаться, но делали в тот момент наиболее правильное. Лагерь их располагался примерно в миле от места сражения, отделенный от него рекой. Шум они слышали, но не знали и даже не предполагали, что на их войска совершено нападение. Всего лишь ложный удар, думали французы, с целью выманить их от реки, а тогда действительно нападет Дагуорт со своей армией. Когда поняли, чтó произошло на самом деле, оказалось уже слишком поздно. Мост через реку один, и ведет он в город. Чтобы помочь своим, надо подняться вверх по течению, перейти вброд реку, а затем взобраться на крутой берег. Предпринимать это нет смысла.
   Английская армия победила французскую, численно превосходившую ее в несколько раз, в значительной степени из-за преимущества нападающей стороны, способной концентрировать силу против определенного пункта, – обороняющаяся, пытаясь защищаться на всех пунктах, расточает силы.
   Огромное число французов было убито и захвачено в плен; остальные бежали. А что случилось с французским командующим? Карл Блуаский в прямом смысле слова бился за свою жизнь; застигнутый врасплох в своей палатке (согласно Фруассару), он сумел выбраться из нее, но, очевидно, без доспехов. Весь израненный, продолжал сражаться; наконец, побежденный в одной из схваток, взят в плен. Его заключали в многочисленные замки в Бретани, он предпринимал неоднократные побеги, потом отправлен в Англию. В пути его сопровождали 8 гитаристов, – возможно, музыка и пение помогали справиться с морской болезнью. По прибытии в Лондон его поместили в Тауэр, рядом с королем Шотландии, недавно посаженным туда после поражения при Невилл-Кросс[67].
   Эта ошеломляющая победа принесла значительные результаты. Соотношение сил кардинально изменилось: незадолго до того партия Монфоров потеряла лидера; теперь такая же судьба постигла партию Блуаского, а соперники их обрели нового вождя в лице своего сюзерена, английского короля Эдуарда III. Первый удар из трех, которые наметил нанести английский король по Франции, превзошел все ожидания.

ЭПИЛОГ

   Имела эта победа и страшные последствия. После своего триумфа Дагуорт вернулся в Англию, и побежденная сторона в своих интересах воспользовалась его отсутствием и обратилась за помощью к французскому королю. Филипп одобрил просьбу и послал армию, чтобы отбить город и захватить его. Нападение стало для жителей полной неожиданностью; после трехдневной осады генуэзцы сделали подкоп – в стене образовалась брешь, через нее в город сразу устремился неприятель. Все жители, включая женщин и детей, были умерщвлены. Английский гарнизон, около 250 человек, сдался при условии, что его не тронут, вышел из города невооруженным, в сопровождении двух французских рыцарей. Но когда они достигли Шатонефа, на них напали городские мясники и плотники и, несмотря на усилия французского эскорта, всех перебили. Звучит почти невероятно, но так говорят достоверные французские источники.

Приложение

ПОЛЕ БИТВЫ ПРИ РОШ-ДЕРЬЕНЕ

   Относительно места, где располагался лагерь Карла Блуаского, у нас нет сомнений. На юге от города есть лишь одна широкая равнина. Видимо, тут и разбили лагерь, – частично подтверждает текст «Больших французских хроник», где сообщается, что он находился на противоположной от Черного Замка стороне города. По моему разумению, северный край лагеря был на расстоянии 300 ярдов от города. Придорожная святыня, часовня Нотр-Дам де Пите, на той же линии. Верхний, южный край – на несколько сот ярдов южнее. Местность в этом районе лесистая – как раз соответствует сообщениям, что англичане, выйдя из леса, начали атаку со склона в направлении севера.

notes

Примечания

1

2

3

4

   Аквитания, или Гиень (в Англии ее называли Гасконью), – область в юго-западной части Франции; начиналась севернее нижнего течения Дордони и доходила на юге до Пиренеев; с запада на восток простиралась от побережья Бискайского залива до среднего течения Гаронны. Бёрн не совсем верно говорит, что семена войны Англия посеяла приобретением Аквитании; кроме этой территории, она уже владела на континенте обширными областями: Нормандией, Анжу, Туренью и Меном. Скорее всего, это произошло потому, что в 1066 г. Англию покорил Вильгельм Завоеватель. Заняв английский престол, он остался и герцогом Нормандским. Именно с этого момента начинается длительный конфликт между Францией, стремившейся вытеснить с континента своего северного соседа, и Англией, которая желала распространить свое влияние на все большую территорию на том же континенте.

5

6

   По этому договору к Англии перешел ряд стратегически важных областей (Лимузен, Перигор, Креси), присоединяющихся к английской Гаскони; кроме того, английскому королю выплачивалась значительная денежная сумма на содержание небольшой армии. Но взамен Англия теряла все свои номинальные права на Нормандию, Анжу, Мен, Турень и Пуату (области, потерянные ею еще в начале XIII в., но номинально остававшиеся под ее управлением). А еще английские короли за свои юго-западные владения (Аквитанию) приносили королю Франции оммаж (признание сюзеренитета), поскольку по договору становились герцогами Аквитанскими и пэрами Франции, а значит, вассалами французской короны.

7

8

9

10

11

12

13

14

   Роберт III (1287 – 1343) – сын Филиппа Артуа и внук Роберта II Артуа; граф Бомон ле Роже, сеньор Конша (с 1309 г.); женат на Жанне Валуа, дочери Карла Валуа; пэр Франции с 1328 г. Подозреваемый в покушении на убийство короля Филиппа Валуа, лишен своего графства и изгнан из него в 1332 г. После этого находился при дворе английского монарха Эдуарда III, которого, стараясь сделать все возможное для разжигания войны против Франции, уговорил принять титул короля Французского. Посланный в Бретань во главе 10-тысячного войска, в 1342 г. безуспешно атаковал Сент-Омер, в следующем году овладел городом Ванн, но разбит Жаком Бурбоном и тяжело ранен. Вернувшись в Лондон, вскоре умер.

15

16

   Уолтер де Мэнни (? – 1372) – один из лучших командиров Эдуарда III. Уроженец Хайнота (Голландия); прибыл в Англию с королевой Филиппой. Впервые проявил себя в боях с Шотландией; принимал участие в бое при Слейсе (1340); послан в Бретань (1342) на помощь графине де Монфор – для борьбы против Карла Блуаского. Принимал участие в осаде Кале (1346 – 1347), осаде Бервика (1355), в последней крупной кампании Эдуарда III во Франции (1359 – 1360). Одно из главных лиц на переговорах по заключению мира в Бретиньи (1360); кавалер ордена Подвязки (1359); член парламента (1345).

17

   Фламандский гарнизон острова Кадзанд (Зеландия, в устье Шельды) остался верен своему сюзерену, графу Фландрскому, союзнику Филиппа VI; англичане – около 500 латников и 2 тысячи лучников – атаковали его с моря. Командовали атакой граф Дерби, граф Суффолк (Роберт де Уффорд) и сэр Уолтер Мэнни. У фламандцев было около 5 тысяч человек; ими командовал бастард Ги Фландрский, брат графа Людовика Фландрского. Фламандцы выстроились на дамбах и песчаных пляжах вдоль берега, но их вытеснили оттуда английские лучники, прикрывавшие высадку кораблей. Затем Дерби построил в линию своих тяжеловооруженных воинов, а по бокам установил лучников. Английские лучники, стрелявшие намного эффективнее фламандцев, которые пользовались арбалетами, понесли серьезные потери еще до рукопашной схватки. Сопротивление защитников было сломлено, и фламандцы обратились в бегство, преследуемые по улицам и домам города победителями. Последних защитников пришлось выкуривать из церкви, где они укрылись. Как сообщают, фламандцы потеряли якобы более 3 – 4 тысяч погибшими, включая всех своих командиров (Ги Фландрский попал в плен) и еще примерно 26 рыцарей и оруженосцев. Но в стратегическом плане эта стычка не имела никакого значения, поскольку, разграбив город, англичане вернулись в Англию.

18

19

20

21

22

   Согласно Винчестерскому статуту 1285 г. (последнее переизд. в 1442 г.), каждый свободный человек в Англии в возрасте от 15 до 60 лет обеспечивал себя оружием согласно стоимости своих земель и движимого имущества. С 40 фунтов дохода он нес службу в качестве рыцаря; с 20 фунтов – как тяжеловооруженный всадник (носил латы). Имевший доход 15 фунтов служил всадником в кольчуге – легкая кавалерия (конная пехота), или хобилар; имевший доход 10 фунтов – пехотинец; 2 – 5 фунтов – лучник. Тот, кто имел доход менее 2 фунтов, служил с оружием, которое мог достать. Во второй половине XIV в., в условиях длительной Столетней войны, к военной службе стали все больше привлекаться и зависимые крестьяне – вилланы.

23

24

25

26

27

   Еще несколько слов об ополчении. Уже в 1320-х гг. парламент высказался против набора его для службы за пределами Англии. Сопротивление англичан проявлялось в массовом дезертирстве из набранного войска еще до начала военных действий. Статут 1344 г. утвердил, чтó латники, хобилары и лучники получают, отправляясь за пределы родины. Набор войск за местный счет или на средства графств запрещен в 1348 г. Первые наборы ополчений (1338) и лучников (1339) в графствах для службы во Франции не предусматривали выплаты жалованья до места погрузки на суда (кроме валлийцев). В 1340 г. ополчениям для Франции в одном случае обещали жалованье после высадки, но в другом – с момента отплытия. В 1345 г. лондонские лучники и чеширские ополченцы, вооруженные и оплаченные городом или графством, шли в Сандвич за счет короля. Эдуард III впоследствии разрешил практику заместителей (находить воина, но не служить самому). Это касалось прежде всего больных, старых и признанных негодными и, несомненно, больше отвечало условиям войн на континенте. В апреле 1338 г. клирикам предстояло найти латников, хобиларов и лучников (в соответствии с расценкой их земель) для защиты острова Уайт. Таким образом, к осаде Кале в 1346 г. численность ополчения, воевавшего во Франции, дошла до более 20 тысяч. После смерти Эдуарда III ополчения городов и графств окончательно вернулись к своей вспомогательной, локальной роли. При Ланкастерах городские ополчения использовались преимущественно для обороны страны.

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

   Дерби – урожденный Генри Гросмонт (1300 – 1361), граф Дерби (1337), граф Линкольн (1349), герцог Ланкастер (1351); кавалер ордена Подвязки; единственный сын Генриха Ланкастера. Его дочь, Бланка, замужем за сыном Эдуарда III, Джоном; их сын впоследствии стал первым английским королем из династии Ланкастеров – Генрихом IV. В 1336 г. воевал в Шотландии, получил звание генерал-капитана королевских сил в Шотландии с экстраординарными полномочиями. В мае 1337 г. победил во Фландрии (вместе с сэром Уолтером Мэнни) в сражении при Кадзанде; июле 1339-го – участвовал в первой английской кампании во Франции, осаждал Камбре; 1340-м – принимал участие в сражении при Слейсе; 1341-м – воевал в Шотландии; 1342-м – в Бретани, участвовал в осаде Вана; 1345-м – сражался в Аквитании; 1347-м – осаждал вместе с королем Кале; 1352-м – сражался в Пруссии вместе с крестоносцами; в 1356 – 1360 гг. участвовал в своей последней кампании во Франции.

41

42

43

   Артевельде – знаменитый фландрский народный вождь, сын богатого гентского суконщика Иогана ван Артевельде, находившегося в родстве со знатью. В то время как граф Людвиг II Фландрский, склонявшийся вместе с дворянством на сторону Франции, продолжал после битвы при Касселе (23 авг. 1328 г.) действовать вразрез с интересами могущественных и богатых фландрских городов, симпатизировавших Англии, Артевельде, достигший к тому времени благодаря своему богатству и ораторскому таланту большого влияния в Генте, стал во главе народной партии и смело выразил свое порицание политике графа и дворянства. Он достиг такого значения, что отважился в обход графа заключить с англичанами союз, главным образом в интересах торговых отношений. Высадка англичан на Кадзанде и перевес, полученный ими 10 ноября 1336 г. над приверженцами графа, снова оживили народное недовольство против французской партии, и Артевельде воспользовался этим, чтобы склонить на свою сторону Брюгге, Иперн и сделаться фактическим вожаком и повелителем во Фландрии. Союз с Англией утвердили, назначенных графом чиновников устранили, а самому графу пришлось покинуть страну. Артевельде употреблял все средства, чтобы, с одной стороны, содействовать победе Эдуарда III над Францией, а с другой – сделать невозможным примирение графа со своими прежними подданными. Но слишком сильная приверженность его Англии возбудила неудовольствие народной партии: говорили, что он намерен подарить Фландрию принцу Уэльскому, и во время народного восстания 24 июля 1345 г. он был убит.

44

45

   Слейс – главная гавань Брюгге, в XIV в. средоточие мировой торговли (за исключением Средиземного моря). Гавань эта очень обширна и достаточно глубока для самых больших кораблей; вся торговля Англии с континентом осуществлялась через Слейс, потому Эдуард III так заинтересован в обладании им. Между тем 10 июня, когда он решил отправиться к нему с частью своего флота из Оруэлла (недалеко от Гарвича, графство Эссекс), то получил неожиданное известие, что французы предупредили его и с большим флотом вошли в Слейс.

46

47

48

   Французский флот разделялся на три эскадры, под командованием адмирала Гуго Кирье, казначея Никола Бегюше и генуэзца Барбаверы. Кирье, практически незнакомый с военно-морским делом, получил это назначение только благодаря тому, что осенью 1338 г. сумел захватить несколько английских кораблей, и среди них – «Кристофер», стоявший на якоре в устье Шельды, у о. Валхерен. Бегюше, бывший сборщик налогов, прославился тем, что в марте того же года совершил набег на Плимут. Барбавера, командовавший галерным флотом, – профессиональный военный моряк. Численность французской армии, располагавшейся на судах, доходила, по имевшимся сведениям, до 35 тысяч, но и этого вследствие чрезмерной экономии Бегюше оказалось недостаточно. Между командирами эскадр происходили постоянные раздоры. Барбавера требовал, чтобы флот вышел в открытое море, но этот, несомненно, правильный совет опытного в морской войне генуэзца не встретил сочувствия у французов; они стянули весь флот в устье Западной Шельды, чтобы дать бой в узком фарватере, на якоре, и здесь выстроили его в четыре линии, причем в первой стояли самые крупные корабли, скрепленные между собой цепями. В тылу стоял Барбавера со своими галерами в четыре линии, а на них посажены лучники (генуэзские арбалетчики), имевшиеся и на «Кристофере»; у французов, по-видимому, лучников не было.

49

   Спаслись лишь галеры Барбаверы, которые не зависели от ветра и потому на веслах быстро оторвались от преследующих их англичан. Соратникам Барбаверы повезло много меньше: оба руководителя французских эскадр взяты в плен в первые часы боя, когда англичанам удалось захватить «Кристофер»; тяжело раненный Кирье убит на месте, а Бегюше повешен на мачте флагманского корабля Эдуарда «Томас» – за жестокости, совершенные во время разбойничьих набегов на берега туманного Альбиона. Эта казнь и захват англичанами французского флагмана «Святой Георгий» подорвали боевой дух французов. У англичан не погиб ни один боевой корабль (кроме одного транспорта); потерю личного состава английские источники указывают совершенно ничтожную, а французские говорят, что противник потерял около 4 тысяч человек.

50

51

   Баллиста, мангонель и требюше – метательные машины, стреляющие камнями. Первые две действовали за счет энергии скручивания канатов, а последняя приводилась в действие противовесом или мускульной силой людей. «Espingalls» («эспингаль», или «спрингальд») – одна из самых распространенных метательных машин Средневековья; обычно стрела с железными болтами длиной 70 – 80 см и весом около 1,4 кг. «Рибодекин» – орудие, состоящее из нескольких небольших стволов, скрепленных вместе, так что они стреляли одновременно. Располагались эти стволы на двухколесных повозках, из-за чего их иногда называли «повозками войны». Чтобы противник не поразил тех, кто стрелял из орудий, повозку часто прикрывали щитом, который поднимали только перед выстрелом. Иногда впереди повозки прикрепляли копья, не дававшие неприятелю приблизиться к орудию. Диаметр ствола у рибодекина мал, орудие нельзя применять как осадное орудие, – использовали его исключительно против живой силы неприятеля. Кроме того, с его помощью можно эффективно защищать ворота или бреши в стене.

52

53

54

55

56

   Бёрн не указал, что Иоанн III не оставил после себя наследника и не пожелал или не успел назначить такового. Перед самой смертью он попытался завещать Бретань французскому королю, но ярый протест бретонских баронов помешал ему. Иоанн III скончался 30 апреля 1341 г. в Кане, так и не сделав выбор между братом и мужем племянницы. Поскольку бретонское феодальное право и феодальное право Франции противоречили друг другу в вопросе права наследования, Бретань на долгие годы была ввергнута в династическую войну (1341-1364).

57

58

59

   Насколько я знаю, еще никем не предпринималась попытка обнаружить точное место битвы. Обычно говорили, что сражение произошло в Морле или рядом с ним. О самом сражении, несмотря на его огромное военное значение, почти никто из английских историков, за исключением профессора Таута (он посвятил ему статью в журнале «Английское историческое обозрение», 1906), не упоминал. Причина, возможно, в том, что до сих пор место, где произошла битва, остается неизвестным. Я назову, конечно, предположительное место битвы в приложении к этой главе; читатель найдет обоснование, почему выбрано именно оно.

60

61

62

63

64

65

66

67

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →