Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Размеры обуви были придуманы в 1792 году обувщиком Джеймсом Смитом.

Еще   [X]

 0 

Железная клетка (Нортон Андрэ)

Жестокие инопланетяне хотят выкинуть в утилизатор отработанный материал опытов – беременную женщину в железной клетке. Однако благодаря своему сыну Джонни она остается жива. Клетку выбрасывают на планету и корабль инопланетян улетает. Женщина рожает двух детей: мальчика и девочку. Через несколько лет она умирает, но на планете остаются ее дети. Они прекрасно живут в миролюбивом племени почти разумных животных, которые спасли и приютили их той страшной ночью, пока любопытство не толкает их на поиск разгадок необычной, ранее обитаемой планеты. Прилет корабля с людьми еще больше усложнил и без того непростую жизнь подросших детей.

Год издания: 2003

Цена: 14.99 руб.



С книгой «Железная клетка» также читают:

Предпросмотр книги «Железная клетка»

Железная клетка

   Жестокие инопланетяне хотят выкинуть в утилизатор отработанный материал опытов – беременную женщину в железной клетке. Однако благодаря своему сыну Джонни она остается жива. Клетку выбрасывают на планету и корабль инопланетян улетает. Женщина рожает двух детей: мальчика и девочку. Через несколько лет она умирает, но на планете остаются ее дети. Они прекрасно живут в миролюбивом племени почти разумных животных, которые спасли и приютили их той страшной ночью, пока любопытство не толкает их на поиск разгадок необычной, ранее обитаемой планеты. Прилет корабля с людьми еще больше усложнил и без того непростую жизнь подросших детей.


Андрэ Нортон. Железная клетка

Андрэ НОРТОН ЖЕЛЕЗНАЯ КЛЕТКА

   Давным-давно животные и человек нуждались друг в друге для того, чтобы выжить в диком и враждебном мире, который был к ним в равной мере суров. Их содружество было долгим, и они долго дружили, а потом потеряли чувство дружбы друг к другу. У многих нас есть теперь стремление покровительствовать животным, сдерживать и ограничивать их способности, сравнивать их физические качества, ум, саму жизнь с нашим новым высоким положением. Но животные живут в особом мире – мире, который совершенно отличается от нашего, и более того – этот мир древнее на много миллионов лет. Они живут на земле, в джунглях, в пустынях, в морях и небе. У них есть нечто такое, что мы, люди, давно потеряли или что мы так и не приобрели. Они видят такое, что мы никогда не сумеем увидеть. Они слышат звуки, которые мы никогда не сумеем услышать. Они подчиняются звездным и космическим ритмам и циклам, которые мы так и не узнаем за всю жизнь. Если человек сумеет удалить из своего сердца ненависть и страх, тогда сотрудничество и привязанность воцарятся между всеми царствами жизни.
Винсент и Маргарет Гэддис, из книги «Незнакомый мир животных и друзей».

Пролог

   – А что будем делать с кошкой?
   – Давай отвезем ее в ветеринарный центр и усыпим. Мы не можем взять ее с собой. И потом, у нее опять будут котята.
   – Но что подумает Кэти…
   – Мы скажем ей, что нашли хороший дом для Вится. И потом, ведь даже из этого центра они отдают кому-то кошек, разве нет?
   – Кошку, которая ждет котят?
   – Ну, все равно, делать нечего. Парень Хокинсов согласился ее отнести. Вот его машина под окнами. Он отвезет ее, и ей сделают укол. Не следует ничего говорить Кэти. Она становится слишком эмоциональной, когда речь идет о животных. Просто не знаю, как воспитывать этого капризного ребенка! Я уже решила – больше мы никогда и никого не будем держать в доме, хватит этих вечно грязных приятелей на заднем дворе! К счастью, мы теперь поселимся в новом доме, а там нельзя держать животных.
   Черная с белыми пятнами кошка неуютно свернулась в картонной коробке, куда ее без церемонии засунули час назад. Вопли протеста и царапанье по крышке не вернули ей свободы. Теперь кошку охватил страх, хотя она не понимала слов, долетавших снаружи. Все утро сегодня ей было не по себе – она ждала котят и нужно было выбраться отсюда, чтобы найти удобное место. Каждый нерв ее тела кричал об этом, но все попытки не принесли ей желанного освобождения.
   При звуке подъехавшей машины кошка еще плотнее свернулась на дне коробки. Потом коробку грубо схватили и встряхнули, и ее стало мотать из стороны в сторону. Теперь она была в машине. Кошка замяукала снова, испуганная: ей нужны были голос и руки, которые всегда приносили тепло и безопасность.
   Но никто не ответил. Нервничая, она выпустила тонкую струйку газа, запах и спертый воздух заставили ее еще сильнее царапать крышку.
   Машина притормозила.
   – Что случилось, мой мальчик? Почему ты так поздно?
   – Пришлось заехать к Степсонам: они завтра уезжают, и я согласился отвезти их старую кошку в ветеринарный центр, чтобы ее там усыпили.
   – Господи, да ведь это еще миль пять, не меньше, а мы опаздываем, слышишь? Ехать так далеко, чтобы пришибить кошку? Ты с ума сошел!
   – Так что же делать, умница?
   – Она в коробке? Господи, она провоняет тебе всю машину! Тебе нужно отделаться от нее побыстрее, а то цыпочка откажется сесть к тебе после кино. Кошачья вонь остается потом навсегда – ничем ее не вытравишь! Хочешь, я тебе кое-что подскажу? Хайвей заворачивает к лесу налево – оставь-ка ее там. И смотри, начинается дождь. Надо спешить.
   – Ты, пожалуй, прав на все сто!
   – Конечно, я прав. Отделайся от этой старой кошки и вернись сюда, но побыстрее. Мы как раз успеем встретить наших цыпочек, а они не из тех, кто любит мокнуть под дождем.
   Кошке стало жарко. Эти громкие голоса были для нее только шумом, ничего не значащим. Теперь она хватала ртом спертый воздух коробки. Только бы выбраться отсюда!
   Машина снова остановилась, и коробку тряхнуло. Выброшенная через открытое окно на незаконно образовавшуюся свалку мусора, коробка подскочила несколько раз и замерла. Кошка, больно ударившись, снова вскрикнула.
   Потом прошумела отъезжающая машина, и наступила тишина, только дождь стучал по крышке коробки. Она снова попыталась выбраться – когти царапали картон. Почему она здесь? Где же дом?
   Грубый удар сделал свое дело – у нее начались роды. Она вытянулась и закричала от боли. Места не хватало. Коробку трясло от ветра.
   Появился первый котенок. Кошка обнюхала его и не стала облизывать и приводить в чувство – он был мертвым…
   В отчаянии она навалилась всем телом на стенку, намокшую от дождя, и та стала поддаваться. Близость свободы придавала кошке новые силы, и она царапала до тех пор, пока не получилась дыра. Капли дождя намочили мех. Кошка громко замяукала. Ею руководил теперь инстинкт: нужно найти укрытие, прежде чем… прежде…
   Мяукая, она выбралась наружу и осмотрелась. Рядом валялись куски обоев, строительный хлам, пустые канистры. Неподалеку лежал на боку старый холодильник, дверца его была приоткрыта. Она залезла внутрь и родила второго котенка – он был едва живой. Потом появились еще два.
   Убежище было найдено, но где взять еду и питье? Кошка слишком устала, слишком потрясена случившимся, чтобы выйти на поиски. Она легла на бок и стала тихонько плакать, а дождь все лил и лил…

Глава первая

   – Это та самая женщина? Что ты хочешь с ней делать? Она же беременна.
   – Не годится для наших целей, и к тому же сумасшедшая. Когда мы взяли ее детеныша для экспериментов, она стала опасной. Мы подсадили к ней молодого самца, но она без конца дралась с ним. К счастью, он был под контролем и управляемым – что весьма полезно в данных обстоятельствах.
   – Любопытно… Обычно, когда мозг под контролем, они не способны к размножению. Есть данные…
   – Не говори мне о данных! Туда суют все, что попадается под руку – поди разберись, что там понаписано! А теперь, когда Ллайарон неожиданно объявил отлет, мы так и не проведем нужное нам количество экспериментов. Эта женщина – мы не можем взять ее с собой – не родит живого ребенка. Избавься от нее, и поскорее.
   Рути скорчилась в клетке на полу, закрыв выдававшийся вперед огромный живот руками. Ребенок, еще один ребенок в этом ужасном месте!.. Она с радостью убила бы себя и ребенка, но такой возможности не было. Если отказываешься есть – тебя кормят насильно, стреляя из этих страшных ружей. О, как они заставили ее забеременеть! Она не хотела вспоминать, не хотела…
   В отличие от других в клетках, ее разум не находился под контролем, ею не могли управлять. И Брон тоже был похож на нее. Поэтому они и убили его почти сразу. Эта вещь – вещь, которая сделала ее матерью, стала отцом ее ребенка… Нет, она не должна теперь это вспоминать!
   Эти – кажется, они говорят о ней. Но она и ей подобные никогда не слышали их разговоров. Либо они поддерживают друг с другом телепатическую связь, либо их речь находилась вне пределов слышимости для человеческого уха. Она понимала, тем не менее, что решается ее судьба, и была достаточно умна, чтобы заметить, как в лаборатории готовится нечто необычное. Эти занимались тем, что убирали вещи в особые контейнеры и куда-то уносили. А вдруг они понимают, что будет дальше? Вдруг они готовятся к новому полету в космос? Что тогда будет с ребенком?
   Она еще плотнее свернулась на полу, вспомнив свою подругу по клетке, Люси, которая вначале, как только их схватили, была рядом. Люси – она ведь тоже была беременна, но умерла в космосе. Рути старалась все припомнить.
   В течение месяцев – кто знает, скольких? Тут не существовало времени и не было возможности его отмечать, но для нее достаточно понимания, что она каким-то образом отличается от остальных. Когда они приставили к ее голове эту штуку для контроля мозга, не возникло почти никаких ощущений – это не было ударом, принятым с покорностью, или болью, от которой страдали ее товарищи по клеткам. На Джонни оно тоже не подействовало!
   Рути слегка повернула голову и стала вглядываться в длинный ряд клеток.
   – Джонни! – тихо позвала она. – Ты здесь, Джонни?
   Одним из ее открытий было то, что Эти не могли, или просто не слышали, ее голос, так же как и она не слышала их голосов. Это давало ей маленький шанс для надежды. Возможно, настало время для последней попытки.
   – Джонни! – позвала она опять.
   – Рути! – послышался голосок. Итак, он на месте! Каждый раз, просыпаясь, она испытывала страх, что его там нет.
   – Джонни, – мягко прошептала она, тщательно подбирая слова, – я полагаю, скоро что-то произойдет. Ты помнишь, что я тебе говорила о замках клеток?
   – Я уже почти все сделал, Рути. Когда они принесли мне миску с едой, я все сделал! – в его ответе был восторг свершенного.
   Рути перевела дух. Иногда Джонни был просто необыкновенно понятлив – он, кажется, все предчувствовал заранее. Для семилетнего мальчика он был даже слишком понятлив. Но ведь Джонни был единственным сыном у нее и Брона. Он родился от них, был плодом их веры друг другу, их любви, и они верили тогда в будущее, когда были колонистами на планете, которую назвали Иштар. Нет, сейчас не время для воспоминаний, сейчас надо действовать!
   Она внимательно стала приглядываться к Этим.
   Странность их физиологии и тела, которые так отличались от ее собственного представления о том, что такое «человеческий». Она не могла думать о них иначе, чем о ночном кошмаре, и они действительно являлись кошмаром для своих несчастных пленников, которые для них были «образцами». Они качались на своих тонких ножках так высоко, как ни один человек в Галактике, тело у них было толстое, короткое, а узкие головы не имели шеи и торчали прямо из жирных плеч. Их рот представлял собой узкую щель, а глаза вертелись в орбитах, как маленькие перископы. Обнаженная кожа тел была зелено-желтой и безволосой.
   А их разум? Рути непроизвольно сжалась в комок. Она не могла отказать им в обладании разумом, который превосходил представителей ее расы. Для этих чудовищ ее плоть и кровь были образцами – с ними они работали, а использовав – выбрасывали.
   Один из Этих стал приближаться, чтобы разъединить замки, которыми ее клетка была связана с другими в цепи. Они хотят унести ее прочь! Джонни! Нет! Нет!
   Рути хотела броситься на прутья клетки, биться о них. Нет, лучше показать, что она испугалась. Она не хотела, чтобы Эти снова пытали ее своей красной палкой, которая оставляла на теле ожоги.
   – Джонни, они передвигают мою клетку. Я не знаю, что они хотят со мной сделать, – она постаралась не напугать его.
   – Они хотят выкинуть тебя на свалку! – слова Джонни словно ударили ее. – Но они не сделают этого!
   Свалка… Там, где исчезают мертвые и бесполезные, это страшное место! Рути хотелось громко закричать от страха, но это для них не имело значения!
   – Они не станут этого делать! – повторил Джонни. Возможно, он и в самом деле понял, что она почувствовала после его слов, – у него бывали такие вспышки понимания. – Подожди меня, Рути!
   – Джонни! – теперь она вдруг испугалась еще больше, но уже не за себя, а за него. – Ничего не делай, они будут бить тебя!
   – Они не будут… Подожди меня, Рути!
   Этот освободил ее клетку от ремней, и, взвалив себе на спину, понес вниз по проходу. Она прижалась к решетке, к прутьям, стараясь удержаться, но ее бросало из стороны в сторону. Теперь они уже были близко к дверям, что вели на свалку. Рути надеялась, что с той стороны ее ждет быстрая смерть. Но, к ее удивлению, они прошли мимо этой двери. После слов Джонни она так уверовала в свою судьбу, что была потрясена и не заметила даже, что они миновали дверь в лабораторию и пошли вниз по коридору. И тут она поняла, что смерть, по крайней мере, отложена на неопределенное время.
   Рути все еще не пришла в себя, когда они вышли на воздух из корабля, который теперь высился над ними – громадный, превосходящий по размерам все, что она видела в жизни.
   Пройдя по какому-то непонятному коридору, они снова очутились в корабле, и тут она увидела Джонни. Не в клетке… Он крался по полу короткими перебежками – каждый раз только на несколько футов вперед – замирая перед следующим участком коридора. Джонни и в самом деле справился с замком клетки – он был на свободе. Изумление и надежда, которая была похожа на радость, захватили ее на минуту.

   Джонни никогда не мог понять, откуда он знает о вещах: ответы словно сами собой приходили ему в голову. Но если Рути только почувствовала, что происходит перемена, он знал это твердо.
   Место их заточения (Рути называла его космическим кораблем) должно было исчезнуть отсюда – вверх, на небо. И от Рути эти Большие хотели отделаться. Возможно, ему удастся выбраться и, добравшись до ее клетки, освободить Рути. Он должен, должен!
   Так же, как и Рути, он лежал, свернувшись у себя в клетке, спрятав подбородок в коленях. Он уже знал. Рути говорила ему, что он не такой, как остальные, которые делали все, что им говорили Эти Большие. Иногда, если он очень старался, ему даже удавалось Этих Больших заставить делать то, что хотел он!
   Теперь он должен постараться сделать это с Большим, который стоял перед клеткой Рути. Тут был только один из врагов, а значит, есть шанс попробовать. Джонни изготовил всю силу сосредоточения, которая была такова, что изумила бы Рути, знай она об этом. Сосредоточиться на одной-единственной мысли: «Рути – не должна – попасть – на свалку – Рути – не должна – попасть – на…»
   Его вывело из этого состояния концентрации что-то необычное, оказавшееся голосом Рути. Как только он отозвался, мысли снова сосредоточились на Большом, который нес клетку с Рути. Теперь клетка свободно болталась на одной руке Большого, шесть отростков которой – маленькие и без костей – обладали такой силой, какой никогда не имела его ручонка.
   Джонни подумал: «Дверь – на свалку?»
   «Большой ее прошел!» – последовал ответ, и Джонни мгновенно вылетел из своей клетки, спрятавшись в тени пустой, что стояла рядом, и затем соскочил на пол. Потом он стал передвигаться короткими перебежками от одного укрытия до другого, на бегу примечая себе следующее. Он добежал до конца коридора и увидел Большого с клеткой, в которой сидела Рути. Джонни перевел дух и побежал следом. Он крался сзади Большого, стремясь прорваться в открытый перед ним мир, ожидая каждую секунду, что маленькие, лишенные костей отростки схватят его поперек живота и снова возвратят в клетку.
   Но, несмотря на свой страх, он повернул голову, как только убедился, что нашел укрытие. Бросившись на землю, он слился с тенью огромного куста, который высился рядом. Лежа под ним, Джонни несколько раз коротко вздохнул, не веря в то, что еще жив. Потом он прополз еще немного и стал смотреть на единственное место в мире, которое знал как ДОМ.
   Он видел только кусочек его – коридор в проеме, все остальное было где-то наверху. Джонни не увидел из-за куста, как Большой замер в проеме коридора. Джонни снова стал думать, чувствуя, что Большой колеблется. Еще раз Джонни сконцентрировал свою мысль:
   «Клетка – поставь – ее – туда».
   Сжавшись от напряжения, он направил свою мысль на врага. Тот все еще сконфуженно топтался у двери, но вдруг задвигался и пошел вперед, держа клетку в руке.
   Тут он вздрогнул, кажется, кто-то его окликнул сзади.
   Джонни затрясся от страха. Теперь он уже не мог контактировать с Большим. Тот вернется на корабль с клеткой Рути и…
   Но Большой не стал возвращаться назад с клеткой. Вместо этого он бросил ее в темноту и вернулся в коридор, и как только шагнул туда, что-то щелкнуло, и дверь стала закрываться. Большой ушел, и корабль стал готовиться к чему-то. Джонни выкарабкался из своего куста и бросился вперед, к клетке Рути. Ветки куста больно хлестали его по голому телу.
   – Рути! – крикнул он громко. Потом его голос заглушил ужасный гул. Он упал на колени рядом с большим деревом и прижал руки к ушам, чтобы их не разорвало от шума. Поднялся ветер. Джонни постарался сделаться еще меньше, чем был. Если бы он мог, то с радостью ушел бы под землю, чтобы скрыться там от этого ужасного ветра и грохота!
   Несколько минут он не существовал. Голый, дрожащий комочек плоти. Его стошнило.
   Ветер прекратился и стало тихо. Джонни отвел от ушей руки и стал слушать. Он оглох и ослеп и теперь заново учился видеть и слышать. Его обращенное вверх лицо было залито слезами. Он по-прежнему дрожал. Было странно холодно и темно, и кусты казались мрачными. В клетке всегда был свет – вот и все, что он помнил.
   – Рути? – ее имя просвистело в темноте. Он не мог почему-то раздвинуть сухие губы и крикнуть как следует. Он хотел быть с Рути! Он должен ее найти! Скользя и падая во мраке, Джонни стал пробираться вдоль какой-то канавы, ничего не видя… У него кружилась голова, и он плакал не переставая, помня только одно: найти Рути!

   Клетка взлетела в воздух, когда Этот ее бросил. Ее охватил ужас. Потом ее тряхнуло, и клетка упала в кусты, которые спружинили и ослабили удар, сыграв роль рессор. Таким образом, падение, которого она так испугалась, она перенесла без последствий. Возможно, это спасло ей жизнь. Надолго ли?..
   Она лежала на полу, и переломанные прутья торчали у нее над головой в разные стороны. Она их боялась. Обе руки прижаты к животу. Боль… Ребенок – он должен родиться. Она в ловушке здесь…
   Тут Рути убедилась, что надвигается новый ужас – мир сходил с ума от невообразимого шума. Потом налетел ураганный ветер. Только благодаря тому, что она лежала на спине, ей удалось увидеть, как улетел корабль, бывший прежде ее тюрьмой. Скорость была так велика, что корабль как огромная искра промелькнул на темном небе – и снова пустота была над головой…
   Джонни! Ведь она заметила, как он крался по коридору. Он тоже выбрался наружу!
   – Джонни… – прошептала она со стоном. Боль уже терзала ее, превращая весь мир, все вокруг в черноту, где корчилось маленькое тело…
   Потом боль отпустила. Рути задвигалась и села, потом переползла к двери клетки и просунула руки сквозь прутья, стараясь дотянуться до замка. По прежним попыткам она, правда, знала, что это бесполезно…
   По-прежнему в ловушке, как и раньше, в лаборатории… Только воля к жизни поддерживала Рути, когда ее поймали Эти. Страстное желание выжить и теперь помогало ей.
   Новый удар боли… Она каталась по клетке, ненавидя себя за свою слабость. Джонни, где ты, Джонни? Становилось еще темнее – собирались тучи. Начался дождь, и капли, которые падали на лицо, заставили ее придти в себя и задрожать от холода и боли.
   Собрав все силы, боясь, что боль не даст ей заговорить вслух, она закричала в темноту:
   – Джонни!
   Единственным ответом был усилившийся дождь, который обрушился на нее.
   Ей так холодно, холодно… Никогда раньше ей не было так холодно! Нужна одежда, чтобы не замерзнуть, нужно тепло, чтобы этот холод отступил. Однажды так и было – но где, когда?
   Рути заплакала. У нее заболела голова, когда она попыталась вспомнить. Холодно и больно… Ей нужно туда, где есть тепло и свет, она должна попасть туда, потому что… потому что… Она не могла вспомнить, почему – снова пришла боль и залила каждую клеточку распростертого под дождем тела.
   Но Джонни услышал этот крик. Буря, которая бушевала вокруг, не помешала ему. Он замер на месте под дождем, не зная, откуда пришел этот зов. Наконец он бесцельно свернул направо, не обращая внимания на ветки кустов и высокую траву, которая стеной нависала над ним. Рути была где-то там, впереди. Он обязан найти ее.
   Джонни сконцентрировал свой мозг на этой мысли с той же силой, что заставила Большого сделать так, как хотел он. Он был облеплен грязью и весь дрожал от холода. В первый раз в своей жизни он был Снаружи. Но не было времени оглядываться по сторонам, чтобы удовлетворить любопытство. Все его способности сосредоточились только на одном – найти Рути. Она нуждалась в нем. Волна ее призыва была так сильна, что вызвало болезненное чувство. Джонни не сумел бы сказать об этом словами: он мог только чувствовать волну призыва.
   Время от времени он замирал на месте, поднимая к голове руки – как он сделал это инстинктивно, чтобы не слышать ужасного шума улетавшего корабля. Мысли, чувства – все это никак не относилось к Рути…
   Сначала он чуть не упал – кто-то явно его преследовал… Нет, это только показалось. Большой за ним не гнался – корабль ушел куда-то вверх.
   В следующий раз – и еще неоднократно – когда Джонни чувствовал нечто похожее, он просто отказался об этом думать. Он должен помнить только о Рути – иначе никогда не удастся отыскать ее в этом страшном мире.
   Он прижался к дереву. Наконец можно перевести дух. Она где-то рядом и ей больно! Джонни весь дрожал от непонятного чувства в ней, ему пришлось некоторое время подождать. Он кричал в темноту – ему тоже было больно…
   Наконец боль отпустила ее, и он мог теперь идти дальше.
   Вдруг сквозь темноту Джонни различил клетку, стоящую на сломанных кустах, траве и ветках, слегка наклонившуюся. Рути была только тенью, маленьким комком внутри клетки. Джонни умел открывать замки, но как до него добраться? Подойдя ближе, он понял, что дно клетки высоко над его головой и придется лезть по всем этим веткам наверх.
   Дважды он прыгал, пытаясь ухватиться за ветки руками и вскарабкаться, но мокрые плети били его по телу, а ноги в грязи скользили и срывались. Он плакал от боли и усталости. Но мужество не оставляло Джонни – он пытался снова и снова. Глубокая царапина от удара колючей ветки кровоточила на ноге, плечи и руки ныли от напряжения. Он прыгал и срывался снова и снова.
   Наконец ему удалось вскарабкаться. Там, наверху, он сжался в комок от боли, которая шла от Рути, и боролся с этой болью. Ему нужно было двигаться и действовать. Кроме того, когда он стал пробираться к замку, клетка еще больше накренилась. О том, что она может свалиться и похоронить его под собой, Джонни не думал. Была только одна мысль – он должен дотянуться до замка и выпустить Рути оттуда.
   Он услышал ее крик, когда прикоснулся к замку, до которого она не могла дотянуться изнутри. Повернуть нужно так… Он стал двигать рукой, клетка задрожала и наклонилась еще больше. Сквозь шум ветра он услышал, как замок щелкнул, открываясь. Вес его тела распахнул дверцу, он протянул руки. Только почему клетка так наклонилась над ним?
   Его охватил ужас: она сейчас свалится!
   Рути ползла к открытой дверце на коленях, еще не понимая, что происходит. Она была в бессознательном состоянии. Но после того, как боль отпустила, она почувствовала, что Джонни грозит опасность. Он не обратил внимания на ее приказы держаться внизу, подальше отсюда, – возможно, просто их не услышал. Она попыталась осторожно перевалиться через дверцу клетки. Ее ноги мотались в пустоте в поисках хоть какой точки опоры, дважды задевали за ветки, но те слишком легко гнулись, чтобы можно было доверить им тяжесть тела. Третий раз ее правая нога задела за что-то горизонтальное, но тут же вернулась боль, которая заставила ее навалиться всей тяжестью тела на какую-то поверхность.
   Теперь она должна двигаться дальше. Клетка сейчас упадет вперед, и если Рути останется в ней, они погибнут оба – она и Джонни. Клетка раздавит его! Снова завыл ветер. Она попыталась заговорить, но из горла вырвался какой-то жалобный звук.
   Вторую попытку обратиться к Джонни она предприняла мысленно.
   «Двигайся влево, Джонни!»
   Господи, как трудно думать! У нее кружилась голова, так же, как и в тот единственный раз, когда Эти экспериментировали с ней. Она не рискнула наклониться и узнать, понял ли ее Джонни, подчинился ли ее приказу. Теперь она поставила обе ноги на эту твердую штуку и стала перебирать руками ветки вокруг. Клетка пришла в движение.
   Джонни понял, чуть разжал руки и тут же снова вцепился в прутья. Он раскачался, как птичка на ветке, затем разжал пальцы и полетел куда-то вниз, в пустоту. Он дрожал, лежа на чем-то твердом, – уже не столько от пережитого волнения, сколько от холода, хотя до сих пор не слишком обращал на это внимание.
   Что-то прикоснулось к его локтю, и он вскрикнул, но прежде, чем рвануться вперед, стремясь освободиться, услышал голос Рути:
   – Джонни!
   С ответным криком он нагнулся и приник к ее трясущемуся телу, а она крепко прижала его к своему необъятному животу. Они были так близко в первый раз за все время – близко, рядом и в безопасности. Он называл ее по имени снова и снова, прижимаясь к ее ногам.
   Но что с Рути?.. Ей же больно! Даже когда он прижимался к ней, ее тело дрожало, и она кричала от боли.
   – Рути! – ужас был так силен, что его, казалось, можно потрогать руками – так было страшно. – Рути! Тебе больно?!
   – Я… Мне – нужно – найти – место – найти – безопасное – место… – Она говорила, словно выталкивая из себя отдельные слова. – Скорее – Джонни – прошу тебя – скорее…
   Но кругом была тьма. И где были безопасные места тут – Снаружи!? Джонни знал: он чувствует мир Снаружи только потому, что Рути рассказывала про это до того, как Большие разлучили их и посадили его в отдельную клетку, – а это было давно. Странность и необычность этого мира Снаружи уже начала действовать на его воображение: до этого единственное, о чем он думал, было стремление спасти Рути.
   Вокруг плеч Джонни обвилась ее рука. Она была горячей и держала его крепко, до боли, но он не стал отбрасывать эту руку.
   – Тебе – придется – мне – помочь…
   – Да, нам надо спускаться вниз, а это трудно…
   Джонни затем не мог вспомнить, как они спустились. Что они вообще смогли совершить это – казалось чудом. Даже стоя в растекавшейся под ногами грязи, они не чувствовали себя в безопасности. Кругом было так темно, что вокруг различимы только тени и ветер.
   Им пришлось идти очень медленно, потому что Рути было очень больно. Когда приходили эти боли, они должны были останавливаться и ждать.
   Второй раз, когда это произошло, Джонни держал ее руку в своей.
   – Рути, я пойду туда, вперед! А ты жди здесь! Может, я найду безопасное место…
   – Нет…
   Тем не менее, Джонни вырвался из ее рук, которые вцепились в него, и бросился через открытое место к теням, которые он приметил на той стороне. Он и сам не знал, почему выбрал именно это направление, но теперь это казалось и не особенно важным.
   В темноте он наткнулся на сухое место. Давным-давно гигантское дерево обрушилось тут на землю. Навес из его вывороченных корней вздымался выше человеческого роста, на нем вырос мох и нападали листья, что образовало нечто вроде ниши, которая защищала от порывов ветра и от дождя. В глубине этой пещерки листья мягко устилали пол. Ковер из них был глубоким и мягко пружинил под ногами. Ноги Джонни почти по колено провалились в теплоту листьев, и он подавил в себе желание зарыться в них и остаться в тепле.
   Рути сможет придти сюда, и он приведет ее, чтобы…
   Джонни снова выскочил на дождь и ветер, где, покачиваясь от боли, в темноте стояла бледная фигура. Он схватил ее за руку.
   – Пошли, Рути, пошли… – повел он ее, немного поддерживая. Джонни был слишком мал, чтобы она могла опереться на него по-настоящему, но медленно вел ее по направлению к тому убежищу, которое отыскал во мраке.

Глава вторая

   Рути стонала, лежа среди листьев. Джонни постарался навалить их на нее и сверху, чтобы было тепло. Она сбрасывала их, извивалась всем телом при каждом новом приступе боли. Джонни встал на колени рядом с ней, не зная, что делать. Рути было больно! Он хотел помочь, ей, только не знал – как!
   Дважды он подползал к краю их нового убежища, чтобы посмотреть в темноту и дождь. Оттуда нечего было ждать и негде искать помощи. Только Рути было больно, очень больно, и Джонни чувствовал ее боль всем своим существом.
   Рути была полностью во власти этой боли. Она уже не видела Джонни, она не понимала, где находится – ничего, кроме боли, которая медленно овладевала ее плотью.
   Джонни начал плакать. Он хотел уйти куда-нибудь и драться там, причиняя кому-нибудь боль, сделать кому-то так же больно, как ей, ее телу теперь! Это ведь сделали с ней Большие! В его груди проклюнулось семечко злобы и ненависти и пустило корни в эти минуты отчаяния. Пусть только Большие придут сюда и попробуют причинить боль Рути и ему! Пускай попробуют…
   Его рука нашла большой камень, пальцы обвились вокруг него и выхватили из массы листьев и земли. Он прижал к груди это грубое оружие, уже видя, как камень летит в морду Большого, а его морда, о, его морда! Раз, раз, и еще раз!
   Вскоре эта игра воображения, что отличала его от других детей, которыми посредством мозгового контроля управляли Большие, подсказала ему, что ничего из его попытки не выйдет. Большой может сплющить его между своими отростками, так что от него ничего не останется!
   – Рути! – он прижался к ней, склонив голову ей на грудь. – Рути, прошу тебя…
   Единственным ответом был стон. Ему надо что-то предпринять, надо что-то… Он должен.
   Джонни выполз под дождь, не в силах больше слышать, как она стонет. Затем закрыл глаза рукой, словно старался не видеть больше лежащей Рути.
   …Но эта картина впоследствии навсегда осталась в его памяти.
   Он подставил лицо дождю, ветер высушил слезы, и Джонни понял, что вокруг нет никого, кто бы помог им. Он только повторил, понимая, что единственным, на кого можно опереться, был он сам:
   – Рути, помогите ей… Рути… Помогите Рути…
   Неуверенность…
   Джонни повернулся. Он не мог видеть в темноте, но знал, что кто-то, или что-то, стоит там, в тени, смотрит и слушает. Он был уверен, что это не Большой. Он едва не застонал, силясь понять, с чьим разумом вошел в контакт. Что-то прикоснулось к его мозгу на секунду и потом снова ушло в тень. Он был уверен только в одном: что бы ни наблюдало его беду, оно не причинит ему вред.
   Глубоко набрав в грудь воздух, он заставил себя сделать шаг, второй в глубину этих черных теней.
   – Вы… прошу вас, вы можете помочь? – выдавил он свою мольбу, слово за словом. Минуту спустя он решил, что Это ушло, растворилось – он больше не чувствовал его здесь.
   Кто-то завозился там, и на свету вдруг проявились очертания фигуры. Несмотря на темноту, Джонни увидел, что это нечто было объемистым (не такое, как, скажем, Большой, но все-таки вдвое выше, чем сам Джонни). Он прикусил губу и замер на месте. Сначала оно нашло его мозг, видимо, посчитав его интересным, а теперь оно пришло сюда, чтобы…
   Оно хотело помочь!
   Джонни был так же уверен в этом, как и в своем собственном горе или в боли, от которой корчилась Рути.
   – Пожалуйста… – сказал он. Возможно, оно не слышит его, а если и слышит, то не понимает слов. Джонни обволокло какое-то странное чувство доброты в то время, когда существо к нему придвинулось и встало перед ним прямо – напротив его глаз.
   Нет, это не Большой. Никоим образом это создание не походило на ненавистных ему чудовищ. У него было округлое тело, покрытое мехом, тяжелым и очень густым. Пятна на нем были разноцветные, и, когда существо отступало в тень, то сливалось с ней полностью. Четыре конечности были толстыми и выглядели солидно. Незнакомец стоял на двух задних, а передние были сложены на животе. Эти четыре лапы заканчивались пальцами с когтями. Между этими пальцами рос густой мех, и они чем-то были похожи на пальцы Джонни. Круглая голова сидела на широких плечах, на короткой толстой шее. Лицо было вытянуто, заканчивалось оно симпатичным носом-кнопкой. Но глаза на этом лице казались очень большими и сверкали в темноте.
   Эти глаза рассматривали Джонни…
   Он решился двинуться, протянул вперед руку и притронулся к плечу незнакомца. Мех под его пальцами был одновременно и пушистым и жестким. У Джонни не оставалось теперь страха, а появилось чувство, что пришла помощь. Он еще плотнее вцепился в этот мех и подумал, что его маленькая рука все равно не причинит боль. Он почувствовал, как крепки и сильны мускулы под этим мягким, теплым мехом.
   – Рути, – сказал Джонни.
   Незнакомец заворчал что-то непонятное. Не слова – но звук все же дал понять Джонни, что незнакомец пришел с добрыми намерениями. Джонни вернулся обратно ко входу в укрытие. Странное создание, переваливаясь на задних лапах, последовало за ним, возвышаясь, точно башня, над головой мальчика. Одна из меховых лап опиралась на плечо Джонни: неожиданно он почувствовал, что ему это даже приятно и несет с собой тепло.
   В найденном Джонни подобии убежища было так мало места, что мальчик отполз в самый дальний угол, иначе его новый друг просто не мог бы там поместиться. Круглая голова опустилась еще ниже, лицо почти касалось тела Рути. Глаза незнакомца стали рассматривать ее распростертое в мучениях тело.
   – Джонни? – Рути лежала, широко открыв глаза, она даже не пыталась увидеть мальчика. Даже когда ее глаза встретились с глазами сопевшего над ней незнакомца, она ничуть этому не удивилась. Рука ее бессильно упала. Джонни взял эту руку в свои и сжал ее крепко. Он сам дрожал, ее боль наполняла его существо. Чудовище делало что-то своими черными толстыми руками. Джонни не был уверен, что…
   Его вера в помощь этого незнакомца была слепой и не исчезала ни на минуту. Рути дернулась и закричала. Этот крик отозвался у Джонни в мозгу, в крови! Он закричал в свою очередь и закрыл глаза, желая закрыть себе руками уши. Но теперь она схватила его за руку и сжимала ее, сжимала изо всех сил, не выпуская!
   Потом послышался еще один звук – слабый, прерывающийся плач!
   Джонни, потрясенный, рискнул снова поднять голову. Черные пушистые руки-лапы держали корчившееся существо, которое и издавало этот шум. Круглая голова опустилась, нос обнюхивал это, как будто пытался определить, что это такое, словно ему был нужен запах, а не вид, словно это было важнее. Потом он протянул извивающееся «нечто» Джонни. Рути выпустила его руку. Она дышала отрывисто, тяжело, и Джонни нехотя взял в руки…
   Младенец!
   Странный незнакомец мягко повернулся обратно к Рути и опять стал принюхиваться. Вдруг Рути слабо закричала, ее тело снова затрепетало в листьях.
   Второй раз черные руки протянулись к Рути, и снова держали ребенка, а нос-кнопка опять обнюхивал его. Но в этот раз незнакомец открыл рот, показав длинный язык между рядов белых сильных зубов. Джонни закрыл глаза: неужели незнакомец собрался…
   Прежде, чем он успел сообразить и запротестовать, то увидел, как этот язык облизывает ребенка с головы до ног. Потом он еще раз обнюхал новорожденного, прежде чем положить его рядом с Рути в листья, мягко подгребая их лапами.
   Джонни словно не замечал ребенка, которого он по-прежнему держал в руках, несмотря на то, что тот продолжал плакать. С него капало что-то красное, как увидел Джонни. Пальцы с шерстью приняли у него шевелящееся тельце. Он отдал ребенка, чтобы его тоже вылизали и тоже закопали в листья рядом с Рути.
   Темнота, казалось, совсем сгустилась в маленьком убежище, но было видно, что глаза Рути по-прежнему закрыты. Ее голова лежала боком на листьях. Джонни стал думать, он уже давно не размышлял. Он мысленно пытался спросить Рути, каково ей?
   «Нет, – ответила она ему слабо, – я жива, жива!»
   Дети лежали рядом с ней по обе стороны, там, где их так осторожно положил незнакомец. Теперь руки-лапы сгребали листья, наваливая их на тела младенцев и Рути. Джонни вдруг осознал, что было холодно, и сюда попадал дождь снаружи. Рути и младенцы – им нужна защита от холода и дождя. Он тоже начал сгребать листья, бросая полные пригоршни на тело неподвижно лежащей Рути, и почувствовал, что незнакомец одобряет его действия.
   Когда Рути и дети скрылись так, что только их лица остались видны, незнакомец начал мягко пятиться к выходу.
   – Нет! – Джонни не представлял, себе, что он снова останется один: а вдруг Рути будет плохо… а если снова придет боль? И дети – ведь он не знает, что с ними теперь делать! Он сходил с ума от невозможности удержать незнакомца рядом с собой!
   На плечи ему упали руки-лапы, они держали его на месте некоторое время, в то время как огромные блестящие глаза смотрели на него. Джонни хотел опустить голову, чтобы избежать этого взгляда, потому что в голове у него было странное чувство – точно он не мог сосредоточиться на какой-то важной мысли. Он смог ухватиться только за краешек ее, слегка.
   Джонни успокоился. В уходе незнакомца из пещеры была какая-то цель, он хотел теперь предпринять что-то важное. Джонни быстро кивнул, словно ему убедительно сказали об этом словами, которые были странно знакомы. Придется побыть одному совсем немного. Он ведь просил о помощи – и ему помогут!
   Джонни обдумал эту мысль – помощь… Он никогда не просил помощи с той минуты, когда его оторвали от Рути, вытащили из ее клетки и силой посадили в другую. Задолго до того, как это произошло, он понял – да и сама Рути говорила ему, – что даже тем, кто похож на него, даже таким же как он, все равно доверять нельзя! Они делают только то, что им велят Большие! Думают только то, что Большие позволяют им думать! Рути не была похожа на них, и он тоже не был похож на остальных. Он не знал, почему, только это важно было отметить. Рути настроила его так: никогда не быть одним из тех, кому могут приказывать Большие! Это был главный урок, главный закон его детства.
   Его миром были клетки и то, что он мог видеть в стенах лаборатории. Тем не менее, иногда Рути рассказывала ему о том, что есть еще мир Снаружи. Она сама когда-то жила там – Снаружи, – прежде чем пришли Большие и посадили ее и остальных в клетки. Джонни начал вспоминать, как он уже делал это много раз, вспоминать то, чему Рути его научила. Когда они посадили его в отдельную клетку, он заставил себя запомнить все, о чем рассказывала ему Рути.
   Они были все маленькими и слабыми, а эти Большие – у них были средства, чтобы причинять боль и заставлять делать то, что им требовалось. Но с Рути у них ничего не получилось, и с Броном тоже. Конечно, он не помнил и не мог вспомнить Брона, несмотря на подробные рассказы Рути про него, – такие подробные, что Джонни мог его себе представить! Рути и Брон и еще много людей (гораздо больше, чем сидит сейчас в клетках) жили Снаружи. Потом пришли Большие. Они выбрасывали особый туман, от которого люди засыпали, и выбирали потом того, кто им был нужен. Рути не знала, что стало потом с остальными людьми.
   Потом эти Большие стали использовать то, что Рути называла устройствами для контроля, на своих пленниках. Некоторые, и среди них – Брон, сражались, но он погиб, и его тело выкинули в конвертор. И большинство остальных после того, как на них попробовали устройство, стали такими, какими нужно было Большим.
   Некоторых вытаскивали из клеток, и Большие делали над ними страшные вещи! Когда им надоедало этим заниматься, они выбрасывали в конвертор все, что оставалось от людей. Но маленьких детей, таких, как Джонни, и некоторых, которые были похожи на Рути, они держали в клетках. Для Больших они не были людьми, а просто – вещами, которые используются, а потом остатки от них идут в конвертор.
   Рути повторяла ему снова и снова, что он не должен дать использовать себя, что он не вещь. Его звали Джонни, и больше не было никого, похожего на него, так же, как никто больше не был похож на Рути. Теперь Джонни начал двигаться, вспомнив про это, наклонившись и пристально глядя на близнецов.
   Их маленькие сморщенные личики не были похожи на Рути. И их было двое. Значит ли это, что они одинаковые? Голова, руки без конца поворачивались в ворохе листьев из стороны в сторону, и тут Джонни вдруг стало тревожно.
   – Воды, – прошептала Рути, не открывая глаз.
   Воды? Много воды падало с неба там, за стенами пещеры, но Джонни не знал, как принести ее сюда. Тем не менее, он стал вылезать из пещеры, отмечая на ходу, что становится светлее, а, может быть, это казалось – по контрасту с темнотой внутри пещеры? Вода? Он огляделся вокруг. Неподалеку росло дерево с большими листьями, каждый лист которого был величиной с ладонь Джонни. Он сорвал один из листьев, свернул его в трубочку и подставил под струйку откуда-то сверху. Когда он собрал столько воды, что та стала выливаться, он принес ее в укрытие, поднял голову Рути и подставил уголок листка к губам, чтобы жидкость текла прямо ей в рот. Она жадно глотала воду, и он набирал в листок новые и новые порции.
   Когда он очередной вернулся после нескончаемых походов за водой, ее глаза были открыты и смотрели на него. Она видела его, видела, и понимала, что он – Джонни.
   – Джонни?
   – Пей, – он снова приставил к ее губам трубочку из листка. Когда она попробовала поднять голову повыше, один из детей начал плакать. Потрясенная, она стала смотреть на его сморщенное лицо.
   – Ребенок! – она медленно подняла руку и притронулась к его лицу кончиком пальца.
   Джонни шагнул в сторону и выронил листок. Он не понимал, почему он почувствовал себя таким забытым, когда увидел, как она смотрит на этого нового ребенка. Рути – она была самой главной частью в жизни Джонни, она всегда была частью его. А теперь были еще двое детей.
   – У тебя их двое! – сказал он хрипло. – Два ребенка!
   Рути выглядела удивленной, когда, проследив за его жестом, перевела глаза на второго младенца, лежащего с другой стороны ее тела.
   – Два? – повторила она удивленно. – Но, Джонни… Как?..
   – Это был хороший, который… он пришел… – и Джонни начал говорить быстро, обрадованный тем, что она смотрит только на него одного, а не на этих, которые плачут рядом с ней, которые отнимают у него Рути.
   – Оно пришло и помогло, – он не мог объяснить ей теперь, что это сделало Оно, о котором он и сам ничего не знал. Джонни сказал, что Оно было здесь, облизало маленьких и положило в листья рядом с Рути.
   – Оно хорошее? – вопросительно повторила Рути его слова.
   Он использовал все доступные ему сравнения, чтобы описать случившееся и того лохматого, кто пришел к нему на зов о помощи.
   – Я не понимаю, – снова повторила Рути после его сбивчивого объяснения. – А ты уверен, Джонни, что это тебе не показалось? Кто же это мог быть такой? А, Джонни?
   Внезапно ее глаза стали большими и испуганными. Она смотрела теперь не на Джонни, а позади него. Испуг вспыхнул и в нем с новой силой. Он повернулся к выходу из их пещерки.
   Незнакомец вернулся обратно и теперь, пригнувшись, смотрел на них.
   – Это Оно, Рути – тот, кто мне помог! – испуг Джонни пропал тут же, как только он увидел эти странные, чуть блестящие глаза.
   Тем не менее, женщина смотрела на покрытое мехом создание с явным недоверием. Постепенно она стала ощущать то же, что и Джонни – оно не причинит вред, нет, только уют и защиту даст им это создание. И она, которая так долго видела мир, приносящий только страх, заботы и ужас, наконец расслабилась. Она не знала, кем было это создание, и была только уверена, что оно не причинит вреда ни ей, ни ее детям. Теперь Рути откинулась в своем гнезде из листьев, снова коротко вздохнула и предоставила возможность действовать этому, неведомо откуда пришедшему существу.
   Несмотря на то, что его тело казалось неуклюжим, возможно благодаря крепкой, широкой спине оно передвигалось быстро и уверенно. Но в этот раз оно не стало зарывать Рути еще глубже в листья, а протянуло Джонни то, что принесло с собой – охапку веток с ягодами.
   Существо махнуло мальчику, чтобы тот подошел ближе, и, покорный этому жесту, Джонни взял ветки в руки. Они были только что оборваны, с белыми ошметками. На ветках было много плодов, зеленых и круглых, кое-где попадались листья. Создание оторвало один плод от ветки и намеренно медленным движением положило его в рот. Объяснение показалось предельно простым – это была еда!
   Для Джонни еда всегда до сих пор представляла собой те непонятные куски коричневого желе, которые через разные промежутки Большие бросали в его кормушку в клетке. Теперь, глядя на то, как это создание жует, он сразу почувствовал, что давно проголодался. Он был так голоден, что внутри все ныло. Джонни потянулся к плодам на ветке.
   – Нет, Джонни! – вскрикнула у него за спиной Рути. Как она объяснит ему, что то, что еда и питье для того, кто родился тут, может оказаться смертельным ядом для человека с другой планеты? Она должна была раньше предупредить его, она должна была…
   Теперь круглый плод был уже во рту Джонни. Он сжал челюсти. На его губах выступил сок и потек по грязному маленькому подбородку. Он проглотил этот плод, прежде чем Рути успела вырвать его!
   – Рути! – крикнул он радостно. – Это вкусно! Гораздо лучше, чем еда в клетке, просто чудесно!
   Теперь его пальцы, не переставая, обрывали плоды с веток и, сжав их в горсти, протягивали ей.
   – Ешь, Рути!
   Рути жадно смотрела на его ладонь. Прошло уже столько времени с тех пор, как она ела что-то иное, чем сухие куски в своей кормушке; они, правда, не давали ей умереть с голода, но у той пищи не было запаха и вкуса. Теперь она поняла главное: больше не будет еды, которую им давали в клетках. Тех пленников увезли Большие, они с Джонни остались здесь. Либо они смогут и будут есть то, что здесь растет, либо придется умереть от голода. А у нее все еще осталось желание быть рядом с Джонни. Потому она протянула руку и, медленно поднеся плод ко рту, откусила немного.
   Мякоть была прохладной, у Рути сразу пересохло в горле, это было еще лучше, чем вода, которую приносил ей Джонни в листьях. Это было, как… как… что? В ее мозгу пронеслись неясные воспоминания о тех днях, которые она теперь не могла припомнить с точностью. И там, в этих днях, не было такого, что могло бы сравниться с этим запахом и вкусом. У этого плода не было черенка и кожуры – его можно было есть целиком.
   Она проглотила его и потянулась за вторым, ей так нужны были силы!
   Вместе с Джонни она стала обрывать плоды с ветки. Только когда последний был сорван, Рути вспомнила, кто принес все это. Странное массивное создание все еще стояло у входа в пещерку и смотрело, как ели мать и сын.
   Дождь прекратился и стало светло.
   Джонни попытался вытянуть ногу, у него вырвался крик боли. Рути увидела на его ноге рваную рану: на запекшейся коросте, как только он начал двигаться, выступили новые капли крови.
   – Джонни, – она попыталась приподняться на локте и вырваться из кучи листьев, которые ее окутывали. Как только она зашевелилась, заплакал один из ее младенцев. Рути попыталась повернуть голову, и у нее все поплыло перед глазами от слабости.
   Она увидела большую руку (или это было похоже на лапу?), которая протянулась в их убежище. Рука обхватила локоть Джонни и потянула мальчика к себе. Он не испугался. Даже когда его положили на эту протянутую руку, он не испугался. Не было в нем и того потаенного инстинктивного сопротивления, которое всегда возникало от прикосновения тонких пальцев Больших, и не он пытался вырваться, когда незнакомец вытянул его ногу и стал принюхиваться к ране, подобно тому, как делал раньше, наклоняясь над телом Рути.
   Он, однако, удивился, когда создание высунуло длинный красный язык и провело им по ране. Его держали крепко, он не смог бы вырваться из этих рук, но прикосновение не причинило ему особенной боли. Как раньше оно вылизывало младенцев с головы до ног, так теперь оно стало вылизывать рану мальчика. Потом, когда язык спрятался обратно в большой рот, эти лапы не сразу отпустили Джонни.
   Вместо этого его прижали к широкой груди, покрытой волосами, одна массивная большая рука прикрывала его, как ребенка, а само создание поднялось с листьев и, держа мальчика, направилось к выходу из пещеры. Джонни взвизгнул и уже хотел было начать брыкаться, чтобы вернуть себе свободу и прижаться обратно к Рути. Но у него не хватило бы сил, чтобы разорвать объятия, превратившие его в пленника.
   Они не прошли и трех шагов, когда создание нагнулось, и, покопавшись в траве, вытащило какое-то растение с длинными острыми листьями. Где-то над головой Джонни открылся большой красный рот с длинными зубами, и эти зубы, захватывая все новые участки травы, наконец полностью поглотили ее. Послышалось сопение, странное создание жевало траву с безмятежным видом.
   Джонни ощутил странный чуждый запах изо рта этого пришельца, увидел маленькие капельки сока по углам этих полных губ.
   Потом создание выплюнуло то, что оно жевало, в ладонь – нечто вроде большого комка зеленой пасты. Попробовав кончиком языка эту пасту, создание, казалось, было удовлетворено. Быстрыми движениями оно подхватило Джонни и, вновь облизав его рану, стало обмазывать кончиком языка этой пастой кожу мальчика. Тот начал было вырываться – паста немилосердно жгла рану. Но незнакомец держал его крепко, продолжая свое дело до тех пор, пока вся рана не покрылась толстым слоем зелени. Сок впитался, и жжение совсем исчезло. Исчезла и собственная боль, которой он раньше не замечал, так как волновался и переживал за Рути.
   – Джонни, Джонни, что он с тобой сделал? – Рути как-то сумела подняться и подползти к краю выхода из пещерки. Она оглядывалась, ища сына, ее лицо было меловой бледности и резко выделялось на фоне темных листьев.
   – Все в порядке, – крикнул Джонни и помахал ей рукой, – наш друг просто положил немного листьев мне на рану. Смотри, – он подвинулся так, чтобы была видна нога, – сначала мне было здорово больно, но теперь уже все в порядке.
   Незнакомец мягко опустил Джонни на траву. Рана немного саднила, когда он сильно наступал на ногу, но основная боль куда-то пропала. Теперь он поднял голову и посмотрел на странное, чуть вытянутое лицо, покрытое мехом:
   – Спасибо вам…
   Так как, возможно, эти слова ничего не значили для незнакомца, он сконцентрировал свою мысль – как и в тот раз, когда спасал Рути от конвертора, – чтобы была ясна его благодарность.
   Тут же он понял, что его мысль достигла цели, но очень неясно, и что незнакомец его не совсем понял. Тут один из маленьких заплакал так громко и требовательно, что Рути вернулась к себе в пещерку и, взяв по младенцу в каждую руку, села на листья и стала покачивать их – до тех пор, пока крик не перешел в тихое сопение. Джонни наблюдал за ней. Еще раз за все это время к нему вернулось то странное чувство: он ненавидел маленьких, с которыми теперь нянчилась Рути, и не понимал, почему. Но ему бы очень хотелось, чтобы эти двое «захватчиков» исчезли вовсе!
   К его плечу прикоснулось что-то мягкое. Он обернулся, и теперь ему показалось, что на лице, склонившемся к нему, мелькнула улыбка, которую эти толстые губы могли изобразить так же, как и его собственные. Джонни улыбнулся в ответ и потянулся рукой к мохнатой пушистой лапе, которая жестом защиты и дружелюбия крепко сжала его маленькую и слабую ладошку.

Глава третья

   Солнце ярко светило, отражаясь от поверхности воды небольшого ручья, который был, однако, глубоким и в некоторых местах образовывал целые заводи и небольшие водопады. Тот же самый ручей с легкостью ворочал камни у перекатов на краю широкой равнины. Джонни лежал на животе, опустив голову на скрещенные руки, и глядел на то место около водопада, где Маба и Джорджи ныряли и плавали под водой. Вдвоем они производили больше шума, чем стая птиц вур.
   Они были не одни. Двое из Народа плескались рядом с ними. Но Хуф и Уга больше обращали внимание на маленьких быстрых рыбок, стараясь поймать их в неглубокой заводи.
   В ярком солнечном свете пятнистая окраска меха Народа была неуместной. Правда, она давала хорошую защиту от врагов в тенистом лесу, где не видна игра пятен света и тени, которые, перекатываясь по мягкому меху, создавали поразительно приятную окраску. Мех на этих пятнах был желто-бурый, но даже тут, среди травы, они не выглядели смешными. Только на шее и лице их мех был несколько темнее, создавая красивый контрастный переход, подходивший к их большим карим глазам.
   Джонни в бессчетный раз оглядел свое тело. Оно вызвало у него неприязнь. У него не было такой окраски, которая помогла бы ему так же отлично прятаться в лесу и неожиданно появляться из сумрака листьев. На Джонни была маленькая юбочка, сплетенная из листьев, травы и веток и кое-где нарочно запачканная соком ягод, так, чтобы напоминать окраску Народа. Но по сравнению с мягким мехом его спутников то была сущая ерунда!
   Несмотря на то, что он лежал, ни о чем не думая, его ум ни на минуту не прекращал работу. Теперь он уже не мог сосчитать, много ли дождей прошло с тех пор, как они живут одной жизнью с Народом. Сильные и крепкие (даже малыш, который прожил на свете два сезона дождей, мог повалить Джонни ударом лапы), они тоже имели своих врагов. И Джонни вскоре узнал, что странное чувство, которым он владел, было только у него одного. Никто из Народа не знал ничего похожего. У него было чувство опасности, которая надвигается!
   Он попробовал в уме подсчитать, сколько дождей прошло с тех пор, как умерла от болезни Рути. Она все время кашляла. С тех пор, как родились близнецы, помнил Джонни, она так и не сумела вновь стать здоровой, но цеплялась за жизнь до тех пор, пока близнецам не исполнилось столько же лет, сколько было Джонни, когда им удалось убежать от Больших с корабля. В это время он уже вырос настолько, что почти сравнялся по росту с Боаком, который возглавлял этот клан Народа. Жена Боака, Йаа, которая встретила их тогда ночью, спасла Рути и младенцев, а потом привела их в клан. Когда Рути умерла, она стала воспитывать Мабу и Джорджи, словно это были ее собственные дети.
   Джонни послал вокруг себя вопрошающую мысль, но никто не отозвался. Вероятно, вокруг шла обычная жизнь, когти и крылья жили сами по себе и не представляли опасности для клана.
   Теперь он позволил себе думать о том, что давно тревожило и жгло его сердце – настоятельное желание знать и исследовать все вокруг, ранее старательно подавляемое внутри.
   У клана было постоянное место для жизни и охоты. В основном Народ жил растительной пищей, но иногда им хотелось поймать что-нибудь живое в воде и они ели больших толстых улиток или жучков, которые водились в поваленных деревьях в лесу или на виноградных листьях. Но в этом сезоне на их участок пришла засуха. Сухая земля заставила их сняться с насиженного места охоты и пойти вперед к холмам, которые поднимались перед огромными горами, встающими на горизонте.
   Бурча что-то непонятное себе под нос, тяжело сопя, они преодолевали эти холмы. Народ вообще не любил и отвергал какие-либо перемены и события. Но для Джонни переход стал очень интересным. Этот переход удовлетворял в нем какое-то смутное чувство, которое он и сам не понимал. Но оно было такой же частью его существа, как темные волосы и смуглая загорелая кожа. Он всегда хотел знать: что будет дальше за тем холмом, за тем деревом, за той рекой?
   Во время их похода они наткнулись на нечто такое, что в сильнейшей мере пробудило его любопытство. Похожее на поток воды. Это было на самом деле из камня, почти из такого же камня, на каком он теперь лежал у ручья. Как и этот поток, каменный ручей пересекал равнину и поднимался куда-то к холмам. Поверхность его была приятной и ровной, но кое-где сквозь гладкие камни сыпался песок и высокими перьями зелени росла трава.
   Джонни пробежался по этому странному ручью. Он находил странное наслаждение в своей способности так быстро бегать по этому гладкому месту. Ноги не цеплялись за камень или за корни, что всегда попадались в других местах. На языке жестов (ни он сам, ни подобные ему не могли бы говорить на странных звуках речи Народа) он попытался было задать вопрос про эту странную реку из камня. В тот день они были вместе с Трушем – сыном Йаа, которая когда-то пришла на помощь Рути.
   К искреннему удивлению Джонни, Труш повернулся в сторону и намеренно быстро стал уходить от каменного ручья. Он отказался отвечать на все вопросы Джонни и вел себя так, точно говорить или видеть каменную реку неприлично. Его неудовольствия было достаточно, чтобы утихомирить любопытство мальчика. Он нехотя последовал тогда за Трушем в клан, но неудовлетворенное чувство любознательности с тех пор ни разу не давало ему покоя. Он хотел знать еще!
   Общение с Народом натренировало его ориентировку на местности, он был уверен, что каменная река недалеко уходит в горы и там обрывается. Теперь он здесь, рядом с рекой и с тем интересным и непознанным, что лежит перед ним! Как только он сумеет убедить Мабу и Джорджи выйти из воды и потом проводить их вместе с маленькими обратно в клан, он собирался заняться некоторыми исследованиями. В одиночку.
   Тем не менее, если он не хочет, чтобы любопытные брат и сестра заинтересовались его намерениями, следует вести себя крайне осторожно. Джонни пожал плечами. Он понимал, что он старается быть таким же осторожным и разумным в своих поступках, как сам Боак, но близнецы предпринимали все сгоряча, даже не думая о том, что они делают. И, кроме того, им обоим не хватало его собственного умения заранее чувствовать опасность, они не могли пользоваться контролем над чужими умами, которым он владел с рождения. Он мог заставить Народ и себе подобных делать необходимые ему вещи. Они – не могли.
   Правда, с Народом ему это тоже плохо удавалось. Их разум слишком отличался от его разума. Ему никогда не удавалось полностью подчинить их себе или приказать что-то так, как он это сделал тогда с Большими во время своего побега с космического корабля. Возможно (он много раз потом обсуждал это с Рути) это потому, что Большими использовалось устройство-контролер, и, таким образом, они сами подчинялись тем же законам. Но ни один из близнецов не обладал подобной властью. Рути объяснила ему, когда он подрос (как раз перед своей смертью она заставила его обещать, что он будет заботиться о них), что отец близнецов был полностью под контролем Больших. Она полагала, что именно это дает им особенность легко поддаваться чужому влиянию.
   Рути заставила Джонни пообещать, что он никогда не станет применять эту власть над близнецами, никогда не будет контролировать Мабу и Джорджи, не будет приказывать их разуму. Делать так – значило поступать очень плохо. Она так дрожала, когда говорила о контроле разума, так просила его, что он без колебаний обещал ей. Правда, много раз, когда непослушание детей ставило под угрозу их собственную жизнь, а иногда и безопасность клана – много раз оно заставило его пожалеть о данном слове – ведь он мог бы так просто заставить их вести себя нормально!
   Итак, ему приходилось пользоваться другими методами для того, чтобы следить за ними. Но тем больше они сопротивлялись его указаниям. Джонни завозился на нагретом солнцем камне, стало слишком жарко тут лежать. Он сел и крикнул:
   – Вы, двое, пора вылезать из воды!
   Маба рассмеялась и отпрыгнула назад так, чтобы струи воды падали на ее длинное, худенькое, смуглое тело. Джорджи барахтался в воде, взбивая пузыри и скорчив рожицу.
   – Вытащи нас отсюда! – пробулькал он в ответ.
   Тем не менее, если они и не принимали во внимание команды Джонни, то ничего не оставалось, как подчиниться Хуф и Уге. Хуф шагнул в воду сзади Джорджи, вытянул руки и схватил его. Тот начал было верещать и брыкаться. Хуф, спокойно ступая по мокрым камням, вынес мальчика на берег и положил рядом с его юбочкой, лежащей на траве. Уга тоже на секунду исчезла в падающих струях водопада и вылезла оттуда с Мабой. Она не держала ее на руках, а вела, взяв за длинные пряди волос, которые намотала себе на руку.
   – Джонни! – крикнула Маба, как только они вышли на открытое место. – Пусть она отпустит волосы, мне больно!
   – Делай то, что тебе говорят, – удовлетворенно глядя на эту сцену, сказал Джонни, – и тебе не будет больно. Пора возвращаться, и ты знаешь об этом.
   Правда, она могла и не знать. Ни у одного из них не было чувства времени, которое медленно и неуклонно вело Народ через дни и дожди: время есть, спать, дрожать, делать гнезда на ночь, время следить за маленькими…
   Народ пользовался некоторыми орудиями. Они плели сетки, которыми пользовались, чтобы носить с собой запас фруктов и корешков, которые ели. У каждого было и еще кое-что весьма ценное. Именно за этим и потянулся теперь Джонни. Это делалось очень тщательно из специальных веток или камней. Один конец загибался крючком, чтобы притягивать высокие ветки деревьев, где росли вкусные плоды. Второй конец основательно заострялся о камни, так, чтобы помогать выкапывать из земли вкусные корни и жуков. Иногда это же служило оружием. Однажды такой штукой Боак убил птицу вур. Правда, потом он выкинул это приспособление прочь, так как орудие убийства нельзя использовать снова.
   У Народа были свои средства защиты: огромная сила их мускулистых рук, покрытых мехом, их когти и клыки – все это делало их грозными противниками. Только птицы вур, которые нападали с воздуха, и смеа – рептилия-ящерица, бегающая быстро и подкрадывающаяся незаметно, были их противниками и представляли реальную опасность. Кроме того, конечно, были еще и Красноголовые. Джонни видел их только раз, но то, что он увидел, заставляло его дрожать и до сих пор при одном воспоминании. Они выглядели как высокие деревья с огромными пламенными шарами вместо цветов – на каждой ветке висел такой большой красный шар. Днем они пускали корни в землю и росли. С закатом их жизнь менялась. Ноги, которые были также и корнями, вытягивались из земли, и они часами бродили в поисках жертвы – любой жизни, которую можно взять схватить руками.
   Из нижней части своих красных шаров они выбрасывали много легкой желтой пудры, ее легкие волны были похожи на дымку в закатном воздухе. Тот, кто вдыхал запах этой пудры, быстро терял сознание, и тогда Красноголовые собирались возле упавшего тела, опутывали его корнями и ветками, которые были способны быстро высасывать все соки из поверженного. Как только эта гнусная трапеза заканчивалась, останки выбрасывались к корням, как будто вид этих костей помогал им не голодать еще дольше.
   У Народа не было никакого средства для защиты от Красноголовых. Они просто старались не попадаться им на глаза. К счастью, у тех окраска была такая, что их было видно издалека. Они были самыми страшными врагами, которые искали все живое, оказавшись на незнакомой территории.
   Джонни смотрел на Мабу и Джорджи, которые стали вытираться пучками травы, потом натянули свои юбочки. Рути научила их сплетать более тонкие волокна, которые Народ не употреблял для своих сеток. Когда становилось холодно, все трое носили то, что она для них сделала, – такую же сетку из волокон, но более плотную, куда Рути вплела толстым слоем перья птицы вур.
   Джонни соскользнул со своего камня и в три прыжка пересек ручей, перескакивая с камня на камень.
   Младшие уже подошли с деловым видом к тому месту в лесу, где был их временный лагерь. Оба несли полные сетки. Они провели утро с большой пользой, не плескаясь просто так в ручье.
   – Ты заставил их вытащить нас из воды! – крикнула Маба, зло приподняв верхнюю губу. – Ты думаешь, что они разумнее, чем мы!
   Близнецы походили друг на друга, их волосы были светлыми, почти белыми на макушке, где их выжгли солнечные лучи, а лица были схожи до мельчайших черточек. Джонни никогда не удавалось найти и следа облика Рути в этих созданиях. Но Рути всегда уверяла, что сам Джонни полностью похож на отца. Он часто желал, чтобы хоть Маба была похожа на Рути, напомнила бы ее темными волосами и лицом. Теперь он уже не мог, даже полностью сосредоточившись, припомнить лицо или облик матери. Он помнил только худую фигуру, мягкий приятный голос, которого ему по-прежнему не хватало и думать о котором было больно!
   – Они действительно знают больше, чем мы! – коротко ответил Джонни. – Если бы вы попытались вести себя так же, было бы лучше.
   – Почему? – спросил Джорджи – Мы ведь не они. Почему мы вообще должны вести себя так, как они?
   В ответ Джонни нахмурился. Он и сам долго раздумывал над этим в сезоны дождей. Чем выше вырастали близнецы, тем больше они задавали вопросов и спорили. Несколько раз он даже хотел шлепнуть их, как его самого в прошлом раз или два шлепнул Боак, когда он был маленьким и вел себя глупо.
   – Мы ведем себя так же, как и они, потому что они знают, как надо жить в этих местах. Ведь это их мир. Они лучше знают, как использовать его для жизни.
   – А тогда где наш мир? Почему мы не можем там жить? – Маба задавала тот самый вопрос, на который он уже не раз отвечал ей.
   – Я не знаю, где наш мир. Вы знаете, как мы сюда попали: здесь были Большие, я и Рути. Мы с Рути убежали с корабля Больших, и она видела, как корабль вернулся в небо. Мы остались тут. Это гораздо лучше, чем сидеть в клетке в лаборатории Больших. А теперь пошли быстрей. Йаа нас ждет.
   – Йаа всегда ждет. – Маба не давала сбить себя с толку. – Она хочет, чтобы я снова плела эту сетку. Я не понимаю, почему я должна этим заниматься, а тебе можно ходить, куда захочешь, – и она махнула рукой, точно описала круг по равнине и холмам. – Я тоже хочу идти туда.
   – Да, – поддержал ее Джорджи. – Хуф ходит, и мы тоже можем…
   – Хуф, – Джонни постарался сделать ударение на том, что он собирался сказать в данную минуту, – все время на виду. Он не убегает и не прячется, и не притворяется, что он потерялся, чтобы весь клан отправлялся на его поиски.
   Маба расхохоталась:
   – Как это было забавно! Пусть даже Йаа и отшлепала нас, когда мы вернулись. Мы хотим бродить везде и смотреть, и видеть все интересное, а не оставаться все время там, где Народ сидит и плетет сетки. Они, право же, не любят ничего нового, что нравится нам.
   Конечно, она была права. Народ – это не они, но близнецы должны привыкнуть к осторожности, а они, кажется, просто не в силах понять, или хотя бы хотеть понять, что вместе с неизвестностью приходит опасность.
   Для Джонни все было по-другому. Он был старше их, больше, и у него было то чувство опасности, которое не раз уже выручало его и Народ. Если бы у близнецов было это чувство, он не тревожился бы так, слушая, как они собираются всюду ходить и смотреть одни. У них вообще не наблюдалось ничего похожего на его качества.
   – Подождите, пока вы станете побольше, – начал было он, но его тут же перебил Джорджи.
   – Ты каждый раз так говоришь. Мы ведь становимся старше, а ты все твердишь и твердишь нам это. Ты просто никогда не собираешься отпускать нас. Но погоди, Джонни, я уже почти такого же роста, как и ты, в один прекрасный день просто уйду сам и буду везде ходить, где мне интересно. И Боак и Йаа, они не смогут тогда запретить мне или встать у меня на дороге, даже ты мне ничего не скажешь, Джонни. Погоди только!
   Маба улыбалась. Джонни покоробила эта улыбка. Он уже видел это выражение, оно всегда означало неприятности в будущем. Но он мог положиться на Йаа. Как только они придут назад в лагерь, она ни на минуту не спустит глаз с близнецов.
   Странно, но на обратном пути дети притихли и шли молча. Джонни проследил, как Йаа приняла их под свое крылышко, и вернулся назад, к узкому кружку неженатых подростков, которые образовали свой собственный лагерь.
   Клан был небольшим, тесно связанным кровными узами. Если кто-либо из несемейных собирался завести подругу, то ему нужно было ждать до холодов, когда собирались и другие кланы, тогда он мог попытаться убедить самку из чужого клана уйти с ним вместе.
   Трое несемейных с нетерпением дожидались этой важной перемены в жизни. Но были и четверо таких, кому, как и Джонни, это пока было неинтересно.
   Джонни жевал комок слепленных вместе земляных орехов, перемешанных вместе с листьями: так они обычно питались днем. Пища была вкусной, однако он с нетерпением ждал вечера, когда результаты рыбной ловли будут поделены между всеми как дополнительное лакомство.
   Трушу не повезло: он сломал свое драгоценное оружие два дня назад и провел все утро в поисках, из чего сделать замену этого важного предмета. Он нашел ветку, которая как раз изгибалась в нужных пропорциях, и теперь тер камнем толстый конец ветки, чтобы заострить его как можно лучше.
   Отик принес с собой целый набор камней: он пробовал пользоваться их острыми краями. Гулфи трудился над раковиной гигантской улитки. Еще вчера он вытащил все мясо из раковины (это был деликатес, обожаемый всем кланом) и теперь облизывал маленьких коричневых насекомых, которые забрались в раковину за ночь. Народ любил их кисловатый привкус. Гулфи вытаскивал их с помощью длинного пера птицы вур, которое носил в сетке из корней специально для этой цели.
   Джонни знал, что Народ никогда не поет, если только не назвать пением их ворчание или длинные басовые звуки, которые они издавали. Но они страшно любили танцы. Как только у них над головами ночью повисала луна, особенно в полнолуние, они вставали кругом и топтались и подпрыгивали, подпрыгивали и топтались. Джонни всегда находил такое времяпрепровождение глупым. Он наблюдал за ними какое-то время, а потом снова нырял в свое гнездо из веток. И часто он шел на стражу, заменяя, таким образом, одного из членов клана, который мог насладиться ночными танцами при луне, пока Джонни стоял на посту.
   Окруженный своими постоянными товарищами, он чувствовал себя в безопасности, но немного виновато, ведь он задумал нечто такое, что с точки зрения Народа было плохим. Покончив с орехами, он дал знак Трушу, что теперь он будет на посту. Труш только повел плечом.
   Один взгляд через плечо сказал Джонни, что Маба и Джорджи заняты сеткой, сидя по краям у Йаа. Итак, он выскользнул незаметно из лагеря, надеясь, что на него никто не обратил внимания.
   Иногда Джонни было удивительно приятно оставаться одному. Несмотря на то, что ему не хватало чувства дома, присущего Народу, никогда не случалось, чтобы он заблудился, и он всегда мог найти дорогу на незнакомой территории. Мир вокруг него предоставлял неиссякаемый источник для удивления и открытий. Всегда что-то привлекало его внимание и влекло к изучению: незнакомое насекомое с крыльями или лапками на траве, или листья дерева, или новые, необычной формы цветы, или плоды на деревьях, которые привлекали взгляд странной окраской. Повинуясь странному желанию, он нагнулся и сорвал пучок мелких оранжевых цветов, похожих на ногти у него на руках, с тягучим, но приятным, запахом. Он засунул эти цветы к себе в волосы. Просто их цвет возбуждал его, и ему стало на какую-то секунду приятно держать цветы в руке.
   Народ, казалось, не обращал внимания на растения, которые не давали им пищу или оружие, или раздражали, или были ядовитыми. Но и Джонни и близнецы часто собирали цветы и держали в руках, цвет и запах этих растений удовлетворял странное желание где-то внутри их существа, понять которое они, однако, не могли.
   Джонни долгое время держал путь на юг, но затем повернул. Начался подъем. Если он сумеет найти реку из камня, возможно, ему удастся дойти до ее источника. Но никогда до сих пор он пока не видел камней, уложенных рядами. Казалось, что они не лежали там сами по себе, а их положила чья-то рука, намеренно. Но для чего? И кто мог это сделать?
   Он достиг края холма. И то, что увидел, заставило его сердце сжаться.
   Там было… что? У него не было слов для определения возвышающихся там вещей. У него по телу пробежала дрожь – он припомнил смутные в ночи контуры корабля Больших, который так же возвышался перед его глазами. Но тут же он понял, что это не Большие. Они стояли молча, словно часть той почвы, где они высились. Тем не менее, это не были и кучи камней, наваленных как попало для неизвестной цели. Торчавшие вверх, словно пальцы, эти высокие вещи были слишком плавных очертаний и образовывали странный порядок. Нет, кто-то или что-то использовало камни для постройки, но зачем? К краю такой постройки текла река из камня, прямая и пустынная. Только кое-где в камнях проросла трава и бегали маленькие ящерицы. Понятно, решил Джонни, это и есть источник реки. Итак, и река была кем-то сделана, но как я почему?
   Но, приближаясь к реке, он использовал каждый куст травы, каждое попадающееся ему дерево, чтобы не выходить на открытое место – он прятался. В то же время он привел в действие все свои чувства и был начеку, он искал хоть след мысли вокруг. След разума, мысли, которая была бы похожа на мысль в мозгу Больших. Он сразу же понял, что только люди с такими же мыслями, как у него самого, или же Большие, давние его враги, могли создать такое. Народ никогда не обрабатывал камни подобным образом.
   Но все его поиски не привели к успеху, он не обнаружил никаких следов Больших или себе подобных. Он смог проследить только те звуки и создания, которых всегда было достаточно вокруг: насекомые и птички. Он не чувствовал, что прикасается к мысли кого-либо из Народа, что изредка ему удавалось. Он не чувствовал холодного страха приближения ящерицы смаа, не ощущал ничего. Теперь он был уверен, что в этих высоких нагромождениях перед глазами не было никакой жизни вообще.
   Итак, он стал приближаться к ним, ступая все более и более уверенно. В нем пробуждалось любопытство, которое требовало немедленного удовлетворения.

Глава четвертая

   Когда Джонни подошел ближе к этим непонятным высоким нагромождениям камней, странная каменная река наконец закончилась. Эти кучи камней отличались друг от друга по форме и размерам. Некоторые были почти одного роста с ним, тем не менее, были и другие: ему приходилось задирать голову вверх, чтобы увидеть высоко над собой их вершины, которые почти касались неба.
   Каменная река закончилась перед проходом между этими каменными нагромождениями. Джонни колебался. Он так хотел все посмотреть, но все еще был начеку. Еще раз он стал искать присутствие чьего-либо сознания вокруг. Он снова и снова вопрошал тишину, стремясь найти опасность в этом месте. Народ знал об этом месте? Странная реакция Труша, когда они в первый раз увидели каменную реку, – он запомнил ее. Он не стал предупреждать Джонни об опасности, а просто проигнорировал этот каменный ручей. Почему?
   В каменных кучах было много отверстий, больших и поменьше, все они располагались на равном расстоянии друг от друга, как будто их сделали с целью, а не потому, что один из камней выпал от времени со своего места. Держа наготове свой крючок-копье, точно он находился на земле ящериц смаа, когда они охотятся, Джонни шаг за шагом продвигался вперед. Он поминутно тревожно оглядывался по сторонам, его чувства и мысли были настороже.
   Теперь эти ряды дырок находились на уровне его головы. Они несколько напоминали ему отверстия пещер, но так регулярно повторялись! Похоже на те пещеры, где Народ прятался в холодное время… Повинуясь любопытству, Джонни вступил в одно из этих отверстий. Там было темно и тихо. На полу, невероятно ровном, лежали полосы света, которые уходили все дальше в пустоту, где было еще одно отверстие. Под голыми ногами Джонни пыль лежала ковром, и, когда он прикоснулся к какому-то предмету в пыли острием своего копья, этот предмет рассыпался кучей праха.
   Джонни вскрикнул и быстро вскочил. Ему не понравился слабый аромат, который он ощутил в этом месте, в лесу он такого раньше никогда не ощущал. Но ему все еще было любопытно. Эти большие каменные нагромождения по обе стороны от каменной дороги, они все одинаковы внутри?
   Он отметил пучки травы и листья, которые проросли на стенах некоторых из этих сооружений.
   Джонни вышел на широкое открытое место, которое тоже было окружено кучами из камня, ему сразу стало страшнее тут, незащищенность и собственная слабость испугали его настолько, что он отпрыгнул в тень одной из куч. Здесь тоже оказалась река из камня, она не соединялась с той, по которой он сюда пришел. Далее тоже были каменные нагромождения – тоже пустые и пыльные. Ящерица прошмыгнула у него под ногами – маленькие зеленые создания явно занимали эти места с удобствами и комфортом и обитали здесь довольно давно.
   Наконец каменная дорога вышла на еще более открытое место, посреди которого стояло самое большое сооружение, выше всех других вокруг. Камни здесь лежали, образуя удобные уступы, так что можно было с легкостью на них взбираться. Он и стал взбираться все выше и выше, и неожиданно замер на месте. Там кто-то стоял… Стоял и дожидался. Джонни упал от неожиданности на колени и выронил сетку со своими вещами, которую держал в руке. Он смотрел и смотрел на того, другого. Тот был выше, чем Джонни, но не был похож и на Большого, как сохранившееся воспоминание тут же подсказало ему. Нет, его лицо…
   Ее лицо! Он понял это сразу, как только присмотрелся повнимательнее. Она была похожа на Рути, правда, больше по размерам и… она была из камня!
   Джонни попытался рассуждать. Возможно, те же, кто создал каменную дорогу, превратили одну из своих в камень. Или нет, просто они умели обрабатывать камень, как это делал Народ, создавая нужное орудие из камней или веток. И чудо такого умения заставило его замереть от восторга.
   Чтобы убедиться в правильности своего рассуждения, ему пришлось пройти прямо к фигуре на постаменте и прикоснуться к ней – поверхность была холодной и гладкой. Камень не был грубым, он плавно переливался под его пальцами. Ему нравилось прикасаться к ней, проводя пальцами все выше и выше, пока доставала рука. Он даже встал на цыпочки, но все равно не мог дотянуться до лица, только до подбородка.
   Стоя рядом, он отметил, что когда-то давно камень не был чисто белым, на него были нанесены и другие краски. В складках одежды, наброшенной на статую, были пятна слабо-голубого цвета, на шее у нее были одеты бусы, которые по-прежнему переливались желтым.
   Ее волосы не падали длинной волной на плечи, как у Рути или Мабы, а были собраны в пучок, который делал ее фигуру еще выше. Одна ее рука была протянута к нему, ладонь повернута вверх прелестным жестом, который опять напомнил ему Рути. Повинуясь странному чувству, Джонни встал на цыпочки и, протянув руку, плотно прижал свою ладонь к этой протянутой ладони…
   Нет!
   Он отпрянул от этой каменной женщины. В голове у него была странная пустота. Что случилось? Он ожидал встретить холодный камень, как и раньше, когда проводил рукой по складкам ее одежды. Однако когда он прижал руку туда, получилось нечто такое, что он не мог понять и даже объяснить. Внимательно и осторожно, в большом удивлении, Джонни еще раз исследовал фигуру, желая осознать, что произошло. Вторая рука лежала на груди ладонью внутрь. Спокойное, неподвижное лицо, которое он мог бы принять за лицо Рути, смотрело прямо на дорогу – на ручей из камня, по которому Джонни сюда пришел, – как будто оно ждало кого-то.
   Разумеется, она была неживая. Теперь ему стало смешно, что он ее боялся, и Джонни даже рискнул потрогать ее грудь кончиком пальца. Ничего не произошло. Казалось, что он заснул и снова проснулся. Он решил больше не трогать ее ладонь – на это не было ни сил, ни желания.
   Вместо этого он обошел ее сзади и рискнул посмотреть, что было внутри этого большого камня. Сначала он шел медленно, потому что смутный отсвет изнутри казался почти призрачным, он привык к яркому солнцу. Потом, когда у Джонни привыкли глаза, он увидел, что вошел в большое, похожее на огромную пещеру место, где рядами стояли высокие округлые камни, поставленные друг на друга. Все это напоминало деревья в лесу. В тусклом свете верхние части этих каменных деревьев исчезали высоко у него над головой.
   Джонни вздрогнул. Это место заставило его вспомнить старые ужасы. По размерам его, казалось, строили специально для Больших, а не для созданий, похожих на него ростом. Правда, каменная женщина, несмотря на свою высоту, была похожа на Рути, а не походила на смутные воспоминания о его старых врагах. Эта мысль, как и все еще неудовлетворенное любопытство, заставили его пойти дальше.
   Так же, как и река из камня имела свой конец и начало, так и ряды этих каменных деревьев сами показывали ему, куда идти. Теперь он даже стал различать, что там, впереди, света становилось все больше.
   Джонни ускорил шаг, его ноги почти по колено тонули в толстом слое пыли на камнях, по которым он ступал босыми ступнями. Здесь, еще выше, было гораздо большее отверстие, выходившее на небо. Как раз рядом с отверстием лежала каменная громада, которая не была серо-белого цвета, как все вокруг. Она, эта каменная штука, была из множества цветов, которые наслаивались один на другой. Базовым всех цветов служил черный.
   Джонни, присматриваясь, приближался. Он не видел ничего похожего на окраску Народа, хотя у них цвета тоже наслаивались один на другой, образуя мягкий мех. Правда, все эти цвета (они ничуть не выцвели, как в складках одежды женской фигуры) должны были иметь какое-то особое значение, свой собственный смысл. Кое-где были блестки какого-то яркого цвета, похожего на желтые лепестки. Многие места светились и сияли так, точно на них падал яркий свет. Эти блестящие пятна повторялись в разных сочетаниях на всех четырех сторонах камня – так решил Джонни, обойдя камень кругом, однако их расположение или количество ни разу не повторялось. Он не видел, что там, наверху камня, так как это было слишком высоко. А вдруг наверху что-то новое? И что вообще значило это?
   Наконец Джонни решил вскарабкаться наверх. Прикасаться к камню он боялся, помня странное чувство, когда прижал свою ладонь к ладони каменной фигуры. Он встал на отбитый край, потом подпрыгнул. Там, наверху, не было больше никаких блестящих пятен и точек, там было…
   Он отскочил назад, потрясенный, чуть не потеряв равновесие. Кажется, или это было с ним? Он увидел, он увидел очень неясно… лицо?!
   Если он увидел, значит, это еще одна каменная фигура, старался он себя успокоить. И что может сделать ему это каменное создание до тех пор, пока он к нему не прикоснется? Решившись, он снова запрыгнул на прежнее место и стал рассматривать камень.
   На поверхности толстым слоем лежала пыль. Там, внизу, не было такой пыли. Джонни попробовал смахнуть ее, стараясь не касаться камня руками. Да, вот оно! Но только внутри камня этого не может быть! Как будто в цельном камне было дупло точно в старом дереве, а наверху было положено что-то прозрачное, словно вода в ручье, через что можно было смотреть и видеть то, что находится внутри.
   Затаив дыхание, Джонни притронулся кончиками пальцев к этому прозрачному, что покрывало каменное дупло, и на этот раз не ощутил того странного чувства, как от прикосновения к ладони там, в другом месте. Но это прикосновение дало ему понять, что здесь действительно есть крышка, правда, прозрачная, сквозь которую все видно.
   Его настороженность куда-то исчезла, и он припал к этому прозрачному материалу, чтобы рассмотреть все внутри.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →