Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В США между 1983 и 2000 годами произошло 568 крушений самолетов. 51 207 из 53 487 пассажиров (96 \%) выжили.

Еще   [X]

 0 

Кокон (Посняков Андрей)

Владелец небольшой преуспевающей фирмы Максим Тихомиров никак не мог предположить, что буквально за одну ночь все изменится. Старый мир пропадет, рухнет, а новый окажется квинтэссенцией Зла.

Год издания: 2010

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Кокон» также читают:

Предпросмотр книги «Кокон»

Кокон

   Владелец небольшой преуспевающей фирмы Максим Тихомиров никак не мог предположить, что буквально за одну ночь все изменится. Старый мир пропадет, рухнет, а новый окажется квинтэссенцией Зла.
   Люди быстро теряют человеческий облик, о каких-либо моральных принципах забыли почти все. Теперь одна задача – выжить. Никакой связи с внешним миром, город словно опутан коконом необъяснимой природы, запас ресурсов и продуктов иссякает, зато множатся монстры и аномальные явления.
   Для Максима отныне главное – спасти хотя бы своих близких, спасти свою женщину. Однако быстро выясняется, что поодиночке уцелеть невозможно.


Андрей Посняков Кокон

Глава 1
Страшилка из Интернета

И ты, и я вступили в мир, —
Меланхолическая стайка, —
А миг сейчас исчез в эфир,
Кружась под звуки таратайки.

Поль Верлен. «Фавн»[1]
   – Ну, и кто пойдет? – Максим обвел собравшихся за столом нарочито строгим и слегка насмешливым взглядом. Таким, по его мнению, и должен был обладать уважающий себя руководитель преуспевающей фирмы.
   – Ой, мужики, а может, хватит?
   Одна из женщин, худосочная дама лет сорока пяти, прищурившись, осмотрела стол. Бутылка водки, большая коробка вина… какого-то полусладкого – Макс поморщился, но купил: сотрудницы только «сладенькое» винцо любили, упаси боже какую-нибудь «кислятину» взять, типа совиньона или бордо. Водки был литр, но она уже заканчивалась – три мужика за столом, да и Эльвира Петровна, главбух, – та самая худосочная дама – тоже больше водочку жаловала, правда, почти в гомеопатических дозах.
   Кроме Максима и Эльвиры Петровны в винопитии принимали участие двое молодых водителей – Игорь и Эдик да две девчонки – Ленка с Никой, последняя исполняла обязанности приемщицы заказов и секретарши. И еще кое-какие, которые, наверное, нельзя назвать обязанностями, скорей страстью. Вот, собственно, эти люди и составляли почти весь штат клининговой компании «Бель Мезон», как пышно именовалась контора.
   – Я б и сам сходил. – Максим посмотрел в окно. – Да что-то мне во-он та тучка не нравится, как бы дождика не нагнало.
   – Ой, не надо никуда ходить, хватит, – снова встряла Эльвира Петровна. – Максим Андреевич, наливайте уже!
   – Есть! – Макс шутливо отдал честь и, наполнив стаканы и рюмки, повернулся к Нике: – Кстати, что там у нас с рекламой-то? Отправила?
   – Пыталась. – Ника махнула рукой и улыбнулась.
   – Что значит – пыталась?
   – Так почта целый день не работает, и вообще в Интернет не выйти! Я ж говорила уже…
   Положительно на эту девушку никак нельзя было сердиться – обворожительное создание восемнадцати лет, зеленоглазая златовласка, этакая ведьмочка, сознающая свою красоту и обожающая эпатировать мужчин. Вот как сейчас… Пришла на работу – юбка по самое некуда, белая полупрозрачная блузка… без всякого бюстгальтера, между прочим… Эх, Ника-Ника, Вероника…
   – Если хотите знать, Максим Андреевич, я уже все распечатала… Ну, вы сказали – буклетом… Показать?
   – О! – Поставив рюмку на стол, Макс довольно кивнул. – С этого и начинала бы! Ну неси, неси – посмотрим. Заодно комп проверь… может, есть уже Интернет?
   Вероника отошла в угол, к компьютеру. Прокричала:
   – А есть уже Интернет. Появился!
   – Ну вот. Зря, что ли деньги платим? Почту посмотри, Ника!
   – Нет ничего… Одни предупреждения… В связи с испытаниями адронного коллайдера возможны помехи и прочее… Максим Андреевич?
   – Да?
   – Все хотела спросить, а что такое адронный коллайдер?
   – Хм… – Максим ненадолго задумался. – Ну, это типа синхрофазотрона что-то.
   – Синхро… Тьфу-ты черт, и не выговоришь.
   – Да ты, Вероника, не вникай… буклет неси!
   – Сейчас… Вот он лежит – красивый, ух!
   – А я тоже много про этот коллайдер слышал, – неожиданно произнес второй водитель, Игорь, кругленький, маленький и чернявый. – Ну, типа, в Интернете видал страшилки всякие. Пишут, что часть Земли вообще может куда-то провалиться… и эти еще возможны… завихрения времени!
   – В голове у тебя завихрения, Игорек! – громко расхохотался Максим. – Ты не всему верь, что в Интернете пишут, – на заборах вон тоже много чего написано… Ника! Принесешь ты, наконец, буклет?
   – Несу! Несу уже.
   Буклетик и правда оказался красивым.
   «Клиниговая компания „Бель Мезон“ – затейливой декадентской вязью шли по зеленому полю яркие желто-красные буквы. – Химчистка ковров и ковровых покрытий, мягкой мебели, уборка офисов и квартир, мытье окон, чистка кафельной плитки, удаление граффити…»
   – Здорово! – порадовался за всех Макс. – Прямо глаз не оторвать. Сама делала, Вероника?
   Девушка манерно вытащила тонкую сигаретку из ядовито-розовой гламурной пачки – оба водителя щелкнули зажигалками. Ника неторопливо закурила и, выпустив дым, устало улыбнулась:
   – Конечно, сама.
   Так улыбаются спортсменки, лыжницы или биатлонистки после тяжелой олимпийской гонки.
   Макс удивленно хмыкнул:
   – Вот уж не знал, что ты у нас занялась веб-дизайном.
   – Какой, на фиг, веб-дизайн? – Девочка из простой семьи, Вероника когда не манерничала, выражалась по-простому. – Акварельными красками нарисовала!
   – Иди ты! – тут же хмыкнул один из водителей, Эдик, высокий парень с такой короткой стрижкой, что было совершенно непонятно, какого цвета у него волосы и растут ли они вообще.
   – Я, между прочим, в художественной школе училась! – Ника обиженно поджала губы. – Правда недолго…
   – А что такое? Выгнали?
   – Да шел бы ты, Эдик, лесом!
   – Ладно, хватит собачиться! – быстро пресек свернувший было не туда разговор Макс. И вдруг замолк… Посмотрел на Нику…
   – Черт!!!
   – Что это вы, Максим Андреевич, ругаетесь-то?
   – Да не ругаюсь, просто… Ника! Ты ведь тот кадр, который нам нужен!
   – А я как бы и не сомневалась. – Девушка хмыкнула и вновь затянулась. – Чем ругаться, лучше бы, Максим Андреевич, вина налили.
   – Да я не в том смысле ругаюсь, ма шер!
   Макс любил Францию, даже состоял в местном российско-французском обществе и не упускал случая добавить в речь парочку-другую французских слов. Ну, таких, чтобы было понятно… а других он и не помнил, честно-то говоря.
   – Не в том смысле ругаюсь… Даже не ругаюсь, а совсем наоборот! Вот, сами-то посмотрите… – Он прихлопнул ладонью лежавший на столе буклет: – Что у нас последним пунктом идет? Удаление граффити! Часто обращались? А, Эльвира Петровна?
   – Да за последние полгода – никто.
   – О! И я об этом. – Максим поднял вверх указательный палец и заговорщически подмигнул коллегам: – Сейчас у нас что? Июль. Отпуска. Никому не до уборки. Вот мне и подумалось… Не зря ведь ты, Вероника, в художественной школе училась?
***
   Они вышли на дело вечером. Максим Андреевич Тихомиров – двадцать восемь лет, не женат, волосы темно-русые, короткие, глаза серые, телосложение спортивное, рост – метр восемьдесят один, и Ника – Вероника Лесникова – в рыжем кудлатом парике и мешковатых джинсах. Замаскировалась специально, как и Макс. Правда, тот, ввиду полного отсутствия художественных способностей, просто стоял на стреме – орудовать баллончиками с краской должна была Ника.
   Синий «рено-логан» Макса несколько раз проехался взад-вперед по главной улице городка, носившей традиционное название – Советская. Подозрений в поздний час ни у кого не вызывали: была суббота, танцы, и по городку разъезжало довольно много машин – местные ухари катались да снимали у Дворца культуры молодых девок. А затем и танцы.
   – Вон подходящий магазинчик. – Вероника показала пальцем. – Стой, стой… ну куда ж ты?
   Вне офиса они давно уже были на «ты», как и положено любовникам, действующим лицам этакого необременительно-легкого романа. Ника вообще была не склона к глубоким чувствам, а Макс еще год назад считал себя почти счастливым человеком и даже собирался жениться. Увы, не сложилось… Ее звали Олеся. Волнистые каштановые волосы, шоколадного цвета глаза… Но очень и очень непростой характер. А может, это у Макса характер оказался слишком простым? В общем, расстались, а потом подвернулась Ника… Ничего серьезного, так…
   – Нет, ма шери, это плохой магазин, – сворачивая к главной площади, улыбнулся Максим. – Обычная овощная лавка.
   – Зато место удобное – прохожих нету!
   – Ага… и смоют они твое творение сами, к нам точно не обратятся… Нет уж, милая, поищем-ка контору посолидней.
   – А где посолидней – там охранник! – резонно заметила девушка. – Вдруг еще и собак спустят?
   – От собак – уедем, – хохотнул Макс. – О! Вот, кажется, вполне подходяще – магазин «Весна». Мебелью торгуют. Столы, стулья, диваны. Тебе диван не нужен, Ника?
   – Обойдусь пока. – Вероника фыркнула и напряженно посмотрела в окно. – Да тут же людей полно – враз заметят!
   – Это подростки, ма шери! – снисходительно ответил Макс. – Уж их-то мы отсюда живенько выпроводим… Вот, смотри. Только чур – громко не смеяться!
   Вытащив из кармана мобильник, он набрал номер, откашлялся и скрипучим старушечьим голосом произнес:
   – Ждраштвуйте! Ето милиция-а? Ето Ванна Петровна… Тут у нас у дома молодежь шалит… уж совсем распоясалась. Вы приежжайте, а! Уж совсем житья от их, паразитов, нету! Адрес? А вот… да-да… где магазин «Весна».
   – А не боишься, что номер определят? – отсмеявшись, поинтересовалась Ника. – Как бы не взяли за жабры!
   – Не возьмут, – отмахнулся Максим. – Я на стационарный звонил, участковым, а не в дежурку. О! Смотри, смотри: едут! – спустя какое-то время воскликнул он.
   Расцвечивая округу синими сполохами мигалок, к магазину «Весна», не особенно торопясь, подкатил серый уазик вневедомственной охраны. Правда, пока милиционеры выбирались из машины, подростки уже дали деру.
   – Вы б еще сирену включили, деятели! – желчно прокомментировал Максим, повернулся к своей спутнице и похлопал ее по плечу: – Ну, ма шери, пора! Место свободно. Только ты, главное, красиво все изобрази, чтоб ясно всем было: настоящие граффитеры поработали, даже скорее всего питерские. И это… не бойся.
   – Да я и не боюсь. – Прихватив сумку с баллончиками, Вероника вышла из машины и обернулась. – Наоборот – прикольно.
   Выпустив девчонку, Максим отогнал машину во двор, чтоб тут не отсвечивать, и со скучающим видом медленно зашагал к «Весне». Типа прогуливался.
   А Ника работала классно – красиво и быстро. И десяти минут не прошло, как весь фасад магазина был изрисован.
   – Ну, ты молодец, – уже в машине похвал Макс. – Прямо как настоящая графтерша… или граффитерша – не знаю, как правильно.
   – А я и есть настоящая, – на полном серьезе отозвалась девушка. – Правда, давно уже так не баловалась. А вот года три назад бывало… Ух, и отрывались же!
   – Это когда весь город-то исчиркали?
   – Не исчиркали, а изрисовали.
   – Ну ладно. Поехали дальше.
   Максим и не пытался скрыть свое удивление – вот ведь как, оказывается, в жизни бывает: думаешь, что знаешь о человеке все, ан нет! Вон Вероника с какой неожиданной стороны раскрылась… И не подумал бы никогда!
***
   Не попадаясь никому на глаза, они раскрасили еще один магазин и пару офисов. Может быть, вошедшая во вкус Ника отметилась бы по всему городу, если бы не начавшаяся вдруг гроза. Впрочем, не вдруг – целый день парило.
   Громыхнуло так, что Макс в машине подпрыгнул… шваркнуло ветвистой молнией где-то совсем близко, потом еще и еще… А затем хлынул ливень, даже не хлынул – просто встал сплошной стеной.
   – Уф! – Запрыгнув в салон, мокрая, но довольная Вероника чмокнула Максима в губы. – Блин, классно! Прямо молодость вспомнила.
   – Ну-ну, старушка…
   И снова громыхнуло, на этот раз уж где-то совсем близко, будто над самой головой.
   – Ой, Макс, давай уже поедем. – Девушка с опаской смотрела в небо. – Ты посмотри, что делается-то! Вот это гроза! Я такой в жизни своей не видела… Ты только посмотри, какие молнии-то! Желтые, синие, оранжевые… А вон зеленая! Бабах!
   – Да уж…
   Покачав головой, Макс осторожно выехал на Советскую. Весь город был залит разноцветными сполохами молний, тугие капли дождя разбивались о лобовое стекло, отскакивали от мокрого асфальта тяжелыми цветными брызгами, как и молнии – синими, зелеными, желтыми…
   – Красиво как! – шепотом восхищалась Ника. – Красиво… и страшно!
   Они подъехали к дому Макса, а дождь так и не прекратился, наоборот, хлынул с новой силой. Грозовая канонада перекликалась с визгом и улюлюканьем автосигнализаций…
   – Да уж. – Максим покачал головой. – Сегодняшней ночкой точно не уснешь…
   Вероника обняла его за плечи и, поцеловав, улыбнулась:
   – Так зачем же нам спать-то? Чем-нибудь поинтересней займемся… Ну, пошли уже, вылезай!
   – Подожди… может, стихнет еще.
   – У! Да он до утра не стихнет!
   – Фонарь… – вдруг тихо произнес Максим.
   – Что – фонарь? – не поняла Ника.
   – Вон, над подъездом… Не горит. А всегда горел. И вон там – горели…
   – Так гроза же! Вот электричество и выключили…
   – Или само отключилось…
   – Да… или само…
   Они все же промокли – еще бы! – хватило и нескольких секунд, поднялись пешком на пятый этаж – лифт тоже не работал.
   Войдя в прихожую, Максим по привычке щелкнул выключателем… тщетно… махнул рукой, засмеялся:
   – Теперь мы здесь с тобой как дикари будем.
   – Не только мы…
   Ника улыбнулась, побежала в ванную:
   – Опа! Горячая вода есть!
   Для городка это было действительно нечто. Горячая вода – летом! Что и говорить – повезло.
   Не отличавшаяся излишней стеснительностью Вероника сбросила с себя бесформенную мокрую хламиду с капюшоном – что-то молодежное. Макс, хоть и не считал себя стариком, предпочитал более классический стиль. Хламида полетела на пол, туда же – топик… затем и джинсы, трусики…
   – Макс, у тебя свечки-то есть?
   – Да найдем…
   – Кажется, где-то здесь…
   Максим нагнулся к шкафу… И почувствовал, как Ника подкралась сзади, набросилась, словно пантера, покрывая поцелуями шею…
   Ну почему бы и нет? В конце концов – за этим сюда и приехали, ну, еще поспать… так завтра выходной, выспаться можно… и не только выспаться…
***
   …Ника изгибалась, стонала с такой недюжинной страстью, что Макс всерьез опасался за уши соседей. Бедняги… Видно, не придется им сегодня поспать.
   Гибкое тело девушки казалось таким горячим, что можно было обжечься, небольшая тугая грудь с твердыми коричневыми сосками напоминала бутон лотоса, на плоском животике, рядом с пупком, была сделана цветная татуировка – распустившая крылья бабочка, что-то подобное имелось и на левой ягодице, и между лопатками.
   – Ах, милый… – Вероника блаженно закатывала глаза. – Здорово, что сегодня электричество вырубили, правда?
   – Ну… не знаю…
   – Так даже интереснее! Так ты нашел свечки?
   – Ах да… да…
   Максим протянул руку с дивана, поднял с пола коробку:
   – Вот!
   – Вау! Красивые какие. Вот эту мне зажги и ту… зеленую… Представляешь, как здорово бы было, если б у них еще и пламя было такое же цветное?
   – Да у нас и так тут… – Макс кивнул на улицу. – Ты только взгляни – настоящая цветомузыка!
   За окнами по-прежнему взрывались разноцветные молнии, их блики – зеленые, синие, красные – пробегали по потолку и обнаженным телам любовников, окрашивая их, словно цирковое трико.
   – Посмотри, – смеялась Ника. – Ты сейчас – ярко-зеленый… а вот теперь – голубой! Ну, не обижайся, я ведь не в том смысле…
   – Ты мыться-то пойдешь, ма шери?
   – Да, да… А ты музыку мне включи!
   – Ага… музыку. Электричества-то нету!
   – Что ж, придется самой петь… Или, лучше, тебе! Хотя у тебя слуха нет…
   – Это почему же нет? – обиделся Макс. – Я, между прочим, в детстве еще в хоре пел. Покуда не выгнали. Так что спою… Ваши пальцы пахнут ладаном, а в ресницах спит печаль. Ничего теперь не надо нам, никого теперь не жаль…
   – Что это ты такое поешь? – Вероника пустила в ванную воду.
   – Вертинский…
   – Макс, а где у тебя пена… ну, или соль?
   – Соль на кухне… принести?
   – Угу…
   Макс торопливо пошарил в столе, отыскал солонку…
   – На, ма шери…
   – Максим… Давно хотела спросить… Ты почему меня все время Машей называешь? Так твою бывшую девушку звали, да?
   – При чем тут Маша? – подавая солонку, обескураженно переспросил молодой человек. – Не было у меня никогда никаких Маш, Наташ… А! Ма шери – так я тебя называю. Это по-французски – моя дорогая.
   – Ты что принес? – Погрузившаяся в ванну девушка неожиданно расхохоталась. – Вот это вот что? Это…
   – Соль. – Максим пожал плечами. – Ты ведь сама просила.
   – Для ванны соль я просила! Для ванны! Знаешь, есть такие… Эх… ладно уж… не уходи – спинку потрешь…
   А вот его прежняя подружка, Олеся, с которой все было серьезно… уж куда серьезнее… почему-то терпеть не могла мокрого секса – в той же ванной, как сейчас с Никой, или в душе… До или после – пожалуйста, за-ради бога, а вот там… Ну не нравилось ей…
   – Милый, ты чего такой вялый? Задумался о чем-то? Девушку свою прошлую вспомнил?
   Вот зараза! Что она, мысли читает?
   Ох, изогнулась, как кошка… водой плеснула, хитро так улыбнулась, прищурилась:
   – Милый, а ты меня завтра вечером в Питер отвезешь? Ну, помнишь, я позавчера отпрашивалась, к подружкам?
   По-правде говоря, Максим ничего подобного не помнил, но на всякий случай кивнул. Может, и отпрашивалась, да пусть себе съездит, все равно – не сезон пока что. Хотя… а почему он-то ее должен возить? Что, и в самом деле обещал?
   – Обещал, обещал. – Выбираясь из ванны, Вероника едва не опрокинула горящую свечку. – Ну, когда мы это… в офисе на столе прямо… Ну, еще телефон упал!
   – А-а-а…
   Секс на столе Макс помнил. А вот чтобы что-то там обещал…
   – Душно как! – Девушка обняла себя за плечи. – А давай балкон откроем.
   – Так дождь же!
   – И что? Он же теплый.
   Пожав плечами, Максим распахнул балконную дверь, впуская в квартиру – съемную однокомнатную хату, правда, с евроремонтом – влажный грозовой воздух.
   Ника, как была, голышом выскочила на балкон, ухватилась за парапет руками, обернулась призывно:
   – Ну? Что ты там встал-то? Не хочешь?
   Макс лишь хмыкнул: никак нельзя было сказать, что нет.
   Бедные соседи…
   Впрочем, может быть, им, наоборот, интересно. Может, они эти, как их… вуайеры…
   Какая она все-таки стройненькая, эта Ника… Хотя в ее-то годы…
   Пока то-се… ванная да балкон этот – и не заметили, как начало светать. Гроза кончилась, громовых раскатов уже не было слышно, перестал и дождь, хотя чуть-чуть еще капало… А может, это просто ветер срывал тяжелые капли с проводов и деревьев. И плотные желтовато-серые облака затянули все небо. Ни одного просвета!
   – У тебя вино-то есть еще? – зевнув, потянулась Ника.
   – Сейчас посмотрю… Кончилось – так купим, магазин рядом.
   – Там у меня, в сумке… вон, на кресле, мобильник… Кинь, если не трудно.
   – Лови!
   Максим прошел на кухню, к холодильнику, принес бутылку бордо, настоящего бордо, а не той бурды, что продают повсеместно. Поставил два граненых стакана на серебристый поднос – в холостяцком обиталище Макса, окромя стопок да большой, с отбитой ручкой, чашки, больше никакой подходящей посуды не водилось. Открыл банку фаршированных оливок, порезал яблоки, сыр… Вошел, галантно поклонился и, поставив поднос на табуретку, продекламировал:
Пей, моя девочка,
Пей, моя милая,
Это плохое вино…

   Вероника аж поперхнулась, услышав такое.
Оба мы нищие,
Оба унылые,
Счастия нам не дано!

   – Спасибо за хорошие стихи, Максим! Небось опять Вертинский?
   – Именно!
   – Черт… что связи-то нет? Беда просто – не дозвониться ни до кого! Так ты не забыл – вечером меня в Питер отвозишь!
   Вот пристала! Теперь уж ни за что не отвяжется. Легче отвезти, чем потом выслушивать всякое… Или друзей попросить – наверняка кто-нибудь после выходных в Питер рванет. Прямо сейчас вот и позвонить… Ага! Позвонил… связи-то нету! Вообще сети нет! Что за дела? Наверное, с грозой все это как-то связано.
   Электричество так и не появилось, и Макс с Вероникой, допив вино, тупо улеглись спать – умаялись.
   А проснулись, когда часы на стенке показывали почти полшестого вечера. Точнее, первой проснулась Ника.
   Бросив взгляд на часы, озабоченно вскочила на ноги – одеваться. Толкнула безмятежно спящего Макса:
   – Хватит дрыхнуть! Уже ехать надо.
   Ну, надо так надо. Максим пожал плечами – придется отвезти, никуда не денешься. Заодно и самому кое-какие дела порешать, заночевать можно у кого-нибудь из приятелей… позвонить… В Питере-то наверняка связь не вырубило.
   – Нет, ну и грозища же вчера была!
   – Ты собрался уже?
   – Да собрался, собрался.
   Стоя у зеркала, Вероника деловито подкрашивала ресницы.
   Интересно, а куда это она собралась? В смысле к кому? Говорит, что к подружкам… Знаем мы этих подружек! А впрочем, создавать семью оба не собирались, по крайней мере – в обозримом будущем. И все равно, если там с кем-то у этой взбалмошной девчонки какие-то шуры-муры, Максу было бы неприятно. Не смертельно, конечно, мало ли таких Вероник? Но – неприятно. Олеся, к примеру, таких штук никогда себе не позволяла… и, может быть, даже любила его, дурака… Скорее всего любила. А тут… тут о любви и речи нет – и обоих это вполне устраивает. Как говорится, за что боролся, на то и напоролся.
***
   Минут через двадцать они сели в машину и поехали к загородному шоссе – на Питер. Проехали АЗС, пригородную деревеньку – бывший колхоз – с разрушенной в советские годы, а ныне стоявшей в лесах церковью. Вероника спала, периодически просыпаясь и поглядывая в окно на стоявшие вдоль обочины грузовики, легковушки, автобусы. Их что-то очень уж много скопилось.
   – Интересно. – В очередной раз проснувшись, девушка покачала головой. – Что тут у них такое? Забастовка что ли? Так Пикалево совсем в другой стороне.
   – Не знаю. – Максим осторожно объехал вставший почти на середине шоссе лесовоз и, выругавшись в адрес его водителя, – нашел, где встать, чучело! – покатил вслед за желтым школьным автобусом, на заднем стекле которого была присобачена надпись «Сам такой!».
   Несмотря на предостережение, водитель автобуса вел себя на шоссе довольно корректно, даже предупредительно – все время мигал правым поворотником, показывая, что лучше не обгонять: встречная полоса занята.
   – Да откуда ж их столько взялось?! – недоумевал Макс. – Вроде, бы наоборот, в Питер сейчас все должны ехать, а не оттуда.
   – Может, и вправду забастовка? – снова предположила Ника. – А мы и не знаем. Интернет с телевизором не работают.
   Максим покрутил ручку настройки магнитолы и невесело усмехнулся:
   – Как видно, и радио тоже. Глухо везде, как в танке. Неужто из-за вчерашней грозы?
   – Так ведь еще и это… коллайдер испытывают. Макс, я вообще не понимаю, для чего эта штука нужна?
   – Частицы там разгоняют. А для чего, никто, похоже, не знает. Так просто – бабки осваивают да пилят.
   – А-а-а… понятно.
   Уж насчет бабок Вероника здорово соображала.
   – Ты смотри, что творит, гад!
   Какой-то нахал на вишневой «пятерке», обогнав Максов «логан», грубо подрезал и вновь пошел на обгон, едва не устроив аварию.
   – Вот нахалюга! – крутанув руль, выругался молодой человек. – И как так только ездить можно?
   – Этим – можно, наверное. – Вероника уже окончательно проснулась и с шумом открыла банку джин-тоника. – Номера-то у него синие, ментовские.
   – Да ну? – Максим удивленно качнул головой. – А я и не заметил.
   – Просто вы, мужчины, вообще не очень внимательны.
   – Ну-ну… обобщать-то не будем… Что за черт?! Видишь – церковь ремонтируют?
   – Ну, – Ника усмехнулась. – И что? И должны ремонтировать – это ж Калинкино, как раз выезд на питерскую дорогу. Что, забыл уже, как ехать?
   – Да не забыл. – Максим чертыхнулся. – Только вот у меня такое впечатление, что эту деревню я уже проезжал… причем с другой стороны… С которой надо.
   Вероника прищурила глаза, присмотрелась:
   – Ну – да!!! Ну ты, Макс, даешь – мы ж не туда едем! Кто из нас спит, а? Давай разворачивайся…
   Ввух!!! Мимо промчался вишневый «жигуль» с синими милицейскими номерами… притормозил, развернулся с визгом… снова обогнал.
   Максим уже не знал, что и думать: ведь правильно ехал! Неужели и впрямь задремал, не заметил? Так тогда бы давно уже приходил в себя где-нибудь в кювете… если не хуже.
   – Слушай… – Вероника опустила стекло и высунула голову наружу. – Снова Калинкино! И долго мы так по кругу кататься будем?
   – Да ты ж видишь?! – взорвался Макс. – Что-то никак не выбраться… И, похоже, не одному мне!
   – Так остановись да спроси – может, тут объездную дорогу сделали?
   – Какая, к чертям собачьим, объездная?
   Впрочем, в словах Ники явно присутствовал смысл. Максим так и поступил, как советовала девушка – остановился, заглушил двигатель подошел к толпившимся у грузовиков мужикам:
   – Здорово!
   Мужики – судя по всему, это все были водители – обернулись:
   – Привет, коль не шутишь.
   – Слушайте, что-то никак не могу на питерскую дорогу выехать… заблудился что ли?
   – Ага, заблудился, – усмехнулся один из шоферов – коренастый мужик в кепочке. – Мы тут с ночи не можем выехать. Куда-то дорога делась… Едешь, едешь – а все на Калинкино выворачивает! Чудеса!
   – Не чудеса, дядя Митя, – черти это все крутят! – Молодой водитель с неожиданной яростью наподдал по валявшемуся на обочине ящику.
   – А может… другие какие пути есть? – с надеждой спросил Макс.
   – Ага, умный… – Тот, что в кепке, прищурился и сплюнул. – Думаешь, ты один такой? И по другой дорожке пытались – там на завод «Пластмасс» выворачивает. Вот только до него доедешь – и дальше никак.
   – Да что там завод! – спрыгнул наземь водитель только что остановившегося автобуса – того самого желтого школьного КАвЗа с надписью «Сам такой!». – Ни к милиции не проехать, ни к мэрии, ни к больнице!
   – Да что ты говоришь?! – Округлив глаза, шофера посмотрели на своего коллегу, словно на пришельца из ада.
   – А то и говорю, – невесело ухмыльнулся тот. – Такое впечатление – полгорода куда то исчезло! Вся Барвинка!
   Вся Барвинка…
   Городок располагался по обоим берегам реки, та его часть, что слева, считалась старой – с церковью, с деревянными домишками, яблоневыми и вишневыми садами, небольшим микрорайончиком девятиэтажек – там, кстати, и снимал жилье Максим – и старой школой. Эта половина исстари именовалась Купеческой, или просто «на Купцах», в отличие от раскинувшегося на правом берегу нового города – с мэрией, ОВД, поликлиникой и всем прочим. Раньше, лет сто – двести назад, там вообще ничего не было, кроме барской усадьбы, оттого, наверное, и прозвали – Барвинка.
   – Да ну, уж ты скажешь! Никуда Барвинка не делась, хочешь, так с берега посмотри…
   – Ага – посмотри… Смотрели уже! Ни черта не видно.
   И в самом деле, Максим только вот сейчас обратил внимание, что весь город, то есть старую его половину, где они сейчас и находились, окутывала какая-то желтовато-золотистая дымка. Обычный утренний туман? Так дело-то к обеду, уже должен бы и рассеяться…
   – Ну? – Вероника дернула своего спутника за руку. – И чего теперь? Может, как-нибудь в объезд прорвемся?
   – По лесным дорогам? – Макс неожиданно улыбнулся: а ведь девчонка говорила дело. – Попробуем! Только по пути заедем заправимся.
***
   На АЗС уже змеилась очередь, больше всего почему-то за «девяносто вторым», хотя и у колонки с «девяносто пятым» машин тоже хватало. Но у «девяносто второго» все равно было больше, раза в три точно – подъезжали с канистрами, бочками…
   – «Девяносто второго» осталось пятьсот литров! – объявил по громкой связи усталый женский голос.
   – Больше сорока литров в одни руки не пробивать! – выскочив из потрепанной «четверки», громко заорал пожилой мужичок в роговых очках, чем-то похожий на сельского учителя.
   – Не пробивать! Точно – не пробивать! – тут же поддержали его те, что стояли сзади. – Эй, харя! Ты куда свою бочку тащишь? Убери от греха!
   – Ты кого харей обозвал, сука очкастая?! – Здоровенный бугай – рыжий, кудлатый, с оттопыренными ушами, – вытащив из прицепа пластмассовую бочку литров на двести, деловито примостил ее у колонки и угрожающе обернулся: – Сколько мне надо, столько и беру, понял, гад?
   Однако взять «интеллигента» на испуг оказалось не так-то просто!
   Развернувшись, он принялся тут же апеллировать к «задним» и говорил недолго, но доходчиво:
   – Вы только посмотрите на эту сволочь, товарищи! Мы ж предложили бензин поровну, по справедливости разделить, а этот гад…
   – Стрелять таких куркулей надо!
   – Кого стрелять? Меня стрелять? Ты это кому говоришь, морда гнусная?
   Бросив бочку, рыжий здоровяк ударил очкастого по лицу… отлетев на асфальт, очки разбились с противным хрустом, сам «интеллигент» упал… Но на его место тут же бросились сразу несколько человек с монтировками, видно по всему – настроенных весьма решительно. Это понимали все… кроме рыжего. Как видно, тот либо безоговорочно верил в собственную силу и наглость, либо вообще не был способен здраво рассуждать…
   Наклонив голову, словно разъяренный бык, он пошел на всех, попер буром – пока не получил по мозгам и не свалился рядом со своей бочкой, неожиданно обретя поддержку со стороны недавно поверженного «интеллигента»:
   – Не бейте его, люди… Что же вы делаете-то? Что?
   А никто его уже и не слышал!
   Словно кто-то чиркнул спичку и бросил ее в давно уже готовую взорваться толпу! Рвать! Пинать! Бить! – вот все, что сейчас ей требовалось… Какое там, «люди»!
   Остановились только тогда, когда рыжий уже и не шевелился… Но, похоже, еще дышал…
   Подбежав, Максим наклонился, прислушался.
   – Ну, что там? – слеповато щурясь, с надеждой спросил очкастый, то есть уже – безочкастый.
   – Дышит… – Макс покачал головой. – Думаю, сотрясение… да и пара-тройка ребер сломана – точно…
   – Эх… – «Интеллигент» обернулся в сторону своих «защитников» – деловитых мужичков-дачников, заправлявших свои машины и старавшихся вовсе не глядеть в ту сторону, где только что все и произошло. Стеснялись? Или было уже все равно?
   – Что тут происходит-то? – Рядом с Максом и очкастым присел коротко стриженный молодой парень в джинсовой куртке и с перебитым носом боксера. – Это кто его так? Вы, двое, никуда не уходить – будете свидетелями.
   – А вы, собственно, кто? – поднял глаза Максим.
   – А я, собственно, вот. – Парень вытащил из кармана куртки коричневато-багряную, с золотыми буквами, корочку. Раскрыл, но в чужие руки не дал.
   – Оперуполномоченный УР, старший лейтенант милиции Сидоров Артем Иванович, – вслух прочел Максим. – У вас табельное оружие при себе имеется, товарищ старший лейтенант? Если нет, советую тут пока никаких розыскных действий не предпринимать!
   – А что такое?
   – Да вы что – сами не видите? – «Интеллигент» всплеснул руками. – Словно озверели все!
   – Я аптечку принесла, – неожиданно появилась Вероника. – Думаю, понадобится.
   – А вот это правильно! – одобрительно кивнул Максим.
   Бугай между тем уже пришел в себя и очумело мотал по сторонам рыжей башкой.
   – Давайте я перевяжу…
   – Действуй, Ника!
   Рыжему снова поплохело.
   – Так… – Старший лейтенант торопливо огляделся вокруг. – И кто его так приложил?
   – А кто его знает? – пожал плечами Максим. – Народу тут до черта было… сейчас вон разъехались – верно, бензин кончился. «Девяносто второй».
   – Ой, и мне бы тоже – «девяносто второго», – засуетился опер. – Черт, связь так и не восстановили… этому бы «скорую»…
   – Ага, – ухмыльнулся Макс. – А куда везти-то? Ни к больнице, ни к поликлинике, говорят, не проехать!
   – Точно – не проехать, – подтвердил «интеллигент». – Я с утра раз пять пробовал, и сосед мой, Иван Кузьмич, он фельдшер. Кстати, пострадавшего можно как раз туда, в Калинкино, отвезти… раз уж больше некуда.
   – Хорошая идея! – обрадовался старший лейтенант.
   – Вот только машину бы его куда отогнать… Да хоть туда же!
   – Отгоним. – Милиционер закивал. – В этом не сомневайтесь.
   – Ну, вот и славненько. – Макс потер руки и посмотрел на уже закончившую перевязку Нику. – Ловко у тебя получается.
   – Так я в медучилище училась… почти два курса…
   – А потом что – выгнали?
   – А, из-за какой-то ерунды. – Девушка скривилась. – Прямо вспоминать неохота. Подумаешь, пьяными подрались на танцах!
   – Действительно, – поддержал Нику «интеллигент». – Эка невидаль – драка!
   – Я вас на всякий случай запишу, чтоб потом не искать. – Старший лейтенант наконец вспомнил про свои профессиональные обязанности. – Права попрошу… Ну, вот хоть вы сначала… Так… Тихомиров Максим Андреевич… где проживаете? Угу… знаю… телефончик имеется?
   – Мобильный. Только связь же сейчас не работает…
   – Сегодня не работает, завтра заработает, – резонно возразил опер. – Думаю, день-другой – и все это безобразие кончится.
   – Ваши бы слова – да Богу в уши! – «Интеллигент» хрипловато рассмеялся и протянул права. – Петренко, Иван Лукич, бывший энергетик, а ныне пенсионер. Кстати, видите – заправка работает… А без электричества – как бы?
   – Действительно, – обалдело согласился Макс, помогая разместить раненого на заднем сиденье «четверки».
   – Машина… машина… – бормотал тот.
   – Да не забудем про твою машину, пригоним, – как мог, успокоил старший лейтенант.
   – Это кто-то умный догадался Южную ТЭЦ расконсервировать, – садясь за руль, пояснил энергетик. – Подали, значит, напряг на город. Все не в темноте сидеть… да и вообще – без энергии у нас все в один момент рухнет. Одно сельское хозяйство останется – я имею в виду нас, дачников.
   – Так, значит, по мосту не проехать?
   – Не, и не пытайтесь даже… – Петренко махнул рукой. – Впрочем, если хотите… Попытка не пытка, как говаривал сам товарищ Лаврентий Берия. Или это Сталин ему говорил…
   Бензин на АЗС закончился быстро – первыми ощутившие на своей шкуре какой-то необъяснимый подвох, водители заправлялись до упора, так, на всякий случай. Максим тоже залил полный бак – «девяносто пятого» еще хватало, хотя обладатели стареньких «Жигулей» брали сейчас и его – дорого, да куда деваться? «Семьдесят шестого» на этой заправке не было – высосали грузовики.
   Выехав на шоссе, Максим свернул к городу и, проскочив главную улицу, погнал к лесу.
   – Не нравится мне все это, – глядя по сторонам, негромко сказала Ника. – Помнишь эту страшилку интернетовскую, про коллайдер?
   – Да, помню…
   – Похоже, сбылась она.

Глава 2
Кокон

В парке – забытом, холодном, пустом —
Бледные тени скользили вдвоем.

Поль Верлен. «Сентиментальная беседа»
   А может быть, и ни при чем тут коллайдер. Впрочем, может быть, и причем. Хотя что зря гадать-то? Любые версии строились сейчас даже не на песке – на пустом месте, а этого Максим никогда не любил. Одно пока ясно: что-то произошло, что-то если и не страшное, то странное – точно! Полгорода, по сути, исчезло, в Питер не выехать… так, может быть, другие дороги в порядке и ведут, куда и вели? Может быть, можно в тот же Питер проехать в объезд, по деревням, кругом? Все это и предстояло сейчас выяснить… правда, Макс бы так не заморачивался, если б не Вероника – все ж таки обещал отвезти девчонку.
   – Так, что у нас там, по той дорожке? Заборовье, Огоньково, Трехозерье… – на ходу припоминал Тихомиров.
   – В Трехозерье красиво. – Девушка мечтательно прикрыла глаза. – Я там в детстве была, в лагере.
   – Надеюсь, не в концентрационном, – пошутил Макс.
   Ника ухмыльнулась:
   – Почти. В том, что для трудных подростков.
   – Поня-я-ятно!
   – Смотри, самолет не пропусти.
   Самолет – выкрашенный в ярко-зеленый цвет знаменитый Ил-2 – стоял на постаменте на восточной окраине городка, как раз мимо него и проходила дорога в деревни.
   – Не пропущу.
   Вовремя повернув, молодой человек сбавил скорость и через какое-то время вообще остановился.
   – Ну? – удивленно вскинула глаза Вероника. – Чего стоим, кого ждем?
   Максим лишь хмыкнул:
   – А ты вперед посмотри!
   – И что… Ой!
   Впереди снова красовался радостно-зеленый Ил‑2! Тот самый, который они только что проехали.
   Тихомиров покачал головой:
   – Что, еще раз пробовать будем?
   – А тут случайно никакой другой дорожки нет?
   – Да есть. – Максим задумчиво прикрыл веки. – Чуть впереди… или теперь уж – сзади… повертка в лес должна быть, к Светлому озеру… там и к Заборовью можно проехать, правда, не на этой машине…
   – Ой, Макс! Поедем посмотрим, а? Может быть, там можно…
   – Как скажете, мадемуазель, как скажете!
   Быстро развернувшись, Максим проехал еще метров сто и свернул на лесную дорожку. Дорожка оказалась так себе – ухабистая, с глубокими колеями и лужами. Приходилось пробираться осторожно, а минут через десять и вообще остановиться – дальше уж пошло что-то совсем непролазное, даже колея потерялась, заросла каким-то чертополохом, иван-чаем, ромашками.
   – Слышь, Макс, а это, кажется, просека.
   – Вижу, что просека. Пойдем глянем?
   – Пошли… Ой, лес тут какой!
   – Да лес как лес…
   Максим поднял голову и вздрогнул: лес-то изменился, и довольно резко. Только что вокруг росли веселые березки, солнечно-желтые липы, клены, а сейчас лиственные деревья куда-то исчезли, остались одни хвойные, и не стройные высокие сосны, а сумрачные мохнатые ели; темно-зеленые, густые, они царапали своими острыми вершинами низкое желтое небо – туман так и не рассеивался, и солнышко не выходило. Впрочем, было достаточно тепло, даже жарко.
   – Страшно как! – подозрительно оглядываясь вокруг, снова повторила Ника. – Как бы Бабу-ягу тут не встретить.
   Максим хохотнул:
   – Скажи еще, избушку на курьих ножках! Повернись к лесу задом, а ко мне передом – типа того.
   Девушка вдруг прищурила глаза, пригляделась:
   – Вон, кажется, тропинка. Идем? Или… лучше назад поедем?
   – Ника! Тебе ведь в Петербург надо?
   – Ну, надо.
   – Тогда пошли.
   Оставив «рено» на дороге, они зашагали по узкой, заросшей лопухами и репейником тропке, тянувшейся прямо по просеке. Как предполагал Максим, она должна была вывести их к Заборовью, к шоссе или, на худой конец, к какой-нибудь заброшенной деревне – таких тут было множество.
   – Ой, Макс, какие цветы! – Вероника замедлила шаг, наклонилась, сорвав росший у тропки цветок, переливающийся всеми оттенками радуги. – Здорово! Прямо цветик-семицветик.
   – Странный цветок, – заценил Тихомиров. – На борщевик чем-то похож… Может, ты зря его сорвала?
   – Да какой борщевик-то? – Вероника засмеялась. – У борщевика цветки белые, кустистые, а этот смотри какой! Вот – синий… а вот – голубой, красный…
   – Я и говорю, странный!
   – Ага, можно подумать, ты в цветах разбираешься!
   – А можно подумать, что ты в них что-то понимаешь!
   – Да уж всяко побольше тебя… Как любая женщина!
   Максим только руками развел: ну что тут скажешь? Уела! Действительно, в цветах он разбирался мало, ну, там, мимозу от розы еще мог отличить, ну, гвоздику, а вот все остальное… Темный лес. Такой же, как вокруг них.
   – Оба! Вон еще один! На!
   Сорвав еще один разноцветный кустик, или зонтик? – девушка с насмешливым поклоном протянула его своему спутнику: – Прошу вас, месье Макс! Что же вы так покраснели? Не привыкли получать от женщин цветы?
   – Ладно тебе издеваться-то!
   Максим хмуро отмахнулся, но цветок все-таки взял, машинально сунул в карман – не выбрасывать же! Хотя, конечно, выбросить надо, но как-нибудь незаметно, потом.
   – Ага! Что я говорила? Вот и деревня!
   Ни про какую деревню Вероника не говорила, но Тихомиров не стал спорить – и в самом деле, впереди, за деревьями, показались какие-то избы, забор… настоящий частокол – и наглухо запертые ворота.
   Молодой человек замедлил шаг.
   – Пошли, пошли! – с неожиданной радостью закричала Ника. – Может, у них там телефон есть?
   – Хочешь сказать, может, он даже работает?
   – А почему бы и нет?
   – Это заброшенная деревня, ма шери, – улыбнулся Макс. – Тут таких много. И телефон там вряд ли найдется… как и жители. Тут уже лет тридцать никто не живет, как минимум.
   – Ну все же зайдем, посмотрим.
   Что-то непонятное было во всех этих строениях, что-то неродное, нерусское. Какие-то приплюснутые дома, скорее даже хижины, сложенные из обмазанных глиной камней и покрытые еловыми ветками. Этот непонятно зачем нужный частокол, ворота…
   – Слушай-ка. – Подойдя ближе, Максим обернулся. – А мы ведь через этот забор вряд ли перелезем.
   – Так можно постучать! Спросим дорогу.
   – Постучать, говоришь?
   У Тихомирова почему-то было такое чувство, будто за ними наблюдали. Пристально, настороженно и враждебно – Максим прямо-таки ощущал кожей чьи-то колючие взгляды.
   – Ой! – вдруг радостно воскликнула Вероника. – Ты только посмотри – солнышко!
   Действительно, хотя вокруг, по кромке леса, призрачно-желтой стеною стелился туман, но над деревней небо было чистым, голубовато-зеленым, и солнышко сияло… какое-то странноватое, голубое… как бактерицидная лампа.
   – Ника… тебе это… не кажется, что с солнцем что-то не того…
   – Что не того-то? – Девушка сняла кофту, оставшись в коротком сиреневом топике, мало что скрывавшем. – Стучи давай!
   Максим поднял руку…
   И тут Вероника снова вскрикнула, на этот раз удивленно.
   – Что такое? – Максим оторвал взгляд от странного неба.
   – Там, в лесу, обезьяна! – Нервно покусывая губы, Ника показала пальцем. – Вот только что пробежала. Здоровая такая, огромная!
   – Да что ты! – издевательски хохотнул молодой человек. – На солнышке перегрелась?
   – Нет, я точно что-то такое видела!
   – Так, может, медведь?
   – Нет… на медведя вроде бы не похоже… Нет! Обезьяна!
   – Ну откуда здесь обезьяны, ма шери?
   Максим сказал и осекся, увидев, как над частоколом возникла вдруг чья-то косматая голова… И лицо не было человеческим! Какая-то жуткая клыкастая рожа… и глаза… Макс мог бы поклясться, что их было три!
   – Ой, не нравится мне все это, – дрожа, прошептала девушка. – Знаешь что, пойдем-ка лучше к машине.
   – Пойдем…
   Тихомиров сглотнул слюну…
   И тотчас же лесную тишь взорвал громкий утробный вой!
   Путники затравленно переглянулись и, не говоря ни слова, опрометью бросились бежать. Все туда же, назад, к лесу…
   А вой за их спинами все не прекращался – злобный, торжествующий, гнусный! Вероника вдруг упала, закричала… Максим обернулся, подбежал, схватил девчонку за руку, потащил…
   Сколько они так бежали? Наверное, и десяти минут не прошло, а казалось, что целый час! И не заметили, как вновь меж деревьями заструился туман, а под ногами вместо просеки оказалась ухабистая лесная дорога… А вон впереди засинел верный «рено»!
   Заскочив в салон, Максим запустил двигатель, резко развернулся, глянул в зеркало… А похоже, никто за ними и не гнался!
   – Слышь, Ника… А мы с тобой не зря панику развели?
   – Нет уж, не зря! – все еще дрожа, отозвалась девчонка. – Поехали отсюда скорей! Ну! Что ты стоишь?
   – Как скажете, мадемуазель, как скажете!
   – Господи… И кто там мог так выть? И обезьяна… я ее точно видела… Никакой это был не медведь! Да поехали же скорей, Макс!
   Тихомиров неспешно выехал на шоссе, – а спешно и не получилось бы из-за луж и ям – и, повернув голову, спросил:
   – Ну, и куда теперь? В город?
   – Постой… – Вероника уже успокоилась, да и шоссе, пара грузовиков, самолет были такими знакомыми, привычными, мирными, что та лесная просека, деревня, вой казались каким-то кошмарным сном. – Давай еще одну дорожку разведаем. Есть тут такая?
   – Да найдется… и не одна.
   Максим поцеловал девушку в губы и неожиданно рассмеялся:
   – А кофту-то что, потеряла? Может, съездим, вернемся, заберем?
   – Да ну тебя на фиг! – с возмущением выкрикнула Ника. – Рули давай.
***
   Следующая повертка вела мимо Светлого озера, тоже затянутого легким желтым туманом… Вот вокруг озера и ездили! Сделав четвертый круг и, наконец, поняв, что и этот путь, увы, никуда не ведет, Максим остановил машину на берегу, вытащил из бардачка пачку «Кэмела» и задумчиво закурил, хотя до того уже третий месяц пытался бросить.
   Его спутница тоже вытащила сигарету и неожиданно улыбнулась:
   – Пойдем искупнемся. Душно-то как.
   Тихомиров пожал плечами:
   – Пойдем… Только… пустовато тут как-то, обычно народу полно.
   – Так рано же еще! Кстати, а сколько времени-то?
   Максим посмотрел на часы. Девять тридцать. Полдесятого. Ну надо же – так рано! А сколько всего за это время произошло… Ну да, выехали-то рано… Ха! А ведь многие еще и не проснулись – школьники, безработные, отпускники… ничего еще и не знают. Впрочем, и они знали не слишком много. Что же произошло? Что бы это ни было, оставалось только надеяться, что оно скоро закончится.
   – Ну, ты чего там?
   Ника уже разделась, сбросив топик и трусики, зашла в воду и теперь стояла, оглядывалась.
   – Ты чего голышом-то?
   – Так ведь нет никого!
   – А вдруг мальчишки на велосипедах явятся?
   – Ой, что они, голых девчонок не видели? Хотя бы на DVD.
   – Ну, как знаешь.
   Максим быстро разделся, вошел в воду, нырнул.
   – Эгей! Поплыли на тот берег!
   На тот так на тот… поплыли.
   Тихомиров примерно догадывался, зачем его звала Ника… и не имел ничего против.
   Так все и случилось – выбравшись на песочек, отошли подальше в заросли, обнялись…
   – Ах, – застонала девушка. – Опять ты меня соблазнил, искуситель!
   Ага, кто бы говорил.
   – Ой, тут в траве какие-то шишки!
   – Да что ты… – Максим оторвался от девичьей упругой груди, погладил Нику по животу, по бедрам…
   – Постой… Давай вон там, вон у того дерева. Я нагнусь, и…
   – Как скажешь, ма шери.
   Поцеловав девушку между лопаток, Максим ухватил ее руками за талию… И вдруг услыхал голоса!
   Между прочим, быстро приближающиеся.
   – Что такое? – тяжело дыша, обернулась Ника.
   – Кажется, идет кто-то.
   – И что с того? Пускай завидуют!
   Вот уж за что Максим Нику любил, так это за ее непосредственность, иногда даже чрезмерную.
   Все же голоса приближались уж слишком быстро… Ну конечно – мальчишки. На велосипедах. Трое или четверо… нет, все же трое. Максим с Никой наблюдали за ними из-за корявой сосны.
   – Ну что, поплыли обратно? – с улыбкой предложила Вероника.
   – Знаешь, давай-ка чуть-чуть обождем. Вряд ли эти парни сюда надолго. Искупнутся да уедут.
   – Ладно, обождем. Только недолго.
   Ника потянулась, словно пригревшаяся на солнышке кошка… а ведь оно снова вышло, показалось, солнышко-то – желтенькое, доброе, лучистое – засверкало в чистом голубом небе. Славно! Вот уж, поистине, славно. Но туман так и стоял краем леса, никак не хотел развеиваться.
   Мальчишки между тем – на вид им было лет по четырнадцать-пятнадцать – положили велосипеды на песок, сбросили свои майки-шорты да попрыгали в озеро. Весело – с шумом, с радужными брызгами, с криком.
   Да… у них еще и магнитофон с собой был. Странный такой аппарат, Максим даже сказал бы, антикварный. Черный, квадратный, с одним динамиком и, видимо, не легкий. Кажется, не кассетный… на маленьких таких бобинах! Ну точно – антиквариат, как, интересно, сохранился-то?
   Один из подростков – лупоглазый, щуплый – выскочил из воды раньше других, попрыгал на одной ноге, вытряхивая попавшую в ухо воду, присел на корточки и нажал клавишу аппарата…
Smoke on the wa-a-a-a-ter…
Fire in the sky!

   Максим-то эту песенку знал, да и группу – «Дип Перпл» называлась. Где-то начала семидесятых песенка, обычно подростки такое не слушают, в лучшем случае «Токио Отель» предпочитают – ну, это в основном девочки-третьеклассницы – или там какой-нибудь «Х.И.М», «Расмус».
   Остальные двое мальчишек тоже выбрались наконец из воды, засобирались…
   – Ну, что я говорил? – усмехнулся Макс. – Сейчас уберутся.
   – Угу, угу. – Вероника негромко рассмеялась. – Не прошло и года. Думаю, скоро еще кто-нибудь явится… и нечего нам тут скрываться! Идем!
   – Да подожди хоть чуть-чуть-то!
   А купальщики уже оделись и заспорили:
   – Ты, Миха, зачем Ленке сказал, что мы грядку недопололи?
   – Так я так… в шутку…
   – В шутку он… Ленка между прочим – комсорг, забыл? Вот чувствую, будут у нас еще проблемы с Ленинским зачетом.
   – Ха, чувствует он… Поехали уже, сегодня по телику «Майор Вихрь».
   – Так он вечером же!
   – То-то и оно, что днем… полчаса осталось.
   Макс так особенно-то и не прислушивался к их беседе, лишь краем уха – Ника отвлекала поцелуями.
   Пришлось обернуться, обнять, приласкать-погладить… Парни как раз уехали – вовремя!
   – Ах ты моя русалка!
***
   Переплыв озеро, любовники немного обсохли и, усевшись в машину, сделали еще кружок вокруг озера – все так же без толку. И все так же клубился в оврагах желтоватый туман.
   Потом попробовали прорваться по пикалевской дороге, затем снова по шоссе и по виадуку, через мост, в новую часть города – напрасные хлопоты!
   Тихомиров махнул рукой:
   – Ну, поехали тогда ко мне, пообедаем.
   – Спасибо, я уж лучше домой… матыга, поди, волнуется.
   – Кто волнуется?
   – Ну, мать, кто ж еще-то?
   – Ох, и жаргон же у вас, молодежи. Слушать жутко! Мотыга какая-то… Это ж надо так матушку обозвать. Хорошо – не лопата и не кирка!
   – Да ладно тебе заедаться-то… Вон, здесь, на остановочке, тормозни – к подружкам в парикмахерскую заскочу, проведаю. Ну, пока, милый… Звони, ежели что!
   – Ага – звони…
   – Черт, точно… Ну, может, еще и восстановится связь. На работу-то приходить завтра?
   – А как же! Странности – странностями, работа – работой.
   Чмокнув Максима в щеку, девушка выскочила из машины и быстренько зашагала к двухэтажному торговому центру. А Тихомиров поехал к себе – что и сказать, проголодался, да и вообще, хорошо было бы подумать, что дальше делать. Да! И навестить двоюродную сестрицу с племянниками… Обязательно навестить! Прямо сейчас. Заодно у нее и пообедать можно будет. Хорошо бы, конечно, было бы заранее предупредить, да ведь связи нету… придется уж так.
***
   Настасья, кузина Максима, жила с мужем как раз в старом городе, «на Купцах», в собственном доме, ветхом, но стараниями Настиного мужа Михаила, мастера на все руки, подновленном и обложенном кирпичом. Имелся даже небольшой садик с яблонями и цветочными клумбами, ну и, как полагается, огород с теплицами-парниками, гараж, баня. Михаил уже с полгода халтурил где-то в районе Сочи, на олимпийской стройке, регулярно отсылая семье вполне приличные, по местным меркам деньги, на которые Настя, во время кризиса сокращенная с родного завода «Пластмасс», и жила вместе с двумя детьми – старшим, Игорем, и младшим, Лешкой. Лешке было лет семь, а Игорю… ммм… пятнадцать, кажется… или двенадцать… где-то так, Максим точно не помнил, хотя кузину старался навещать часто – хоть один родной человек, родители-то у Тихомирова жили в Архангельской области, а его вот после металлургического техникума занесло сюда. Поработал немного на заводе, поступил на заочное, потом открыл фирму…
   Да, кузину следовало навестить, и давно, в общем-то…
   Максим развернулся и, прибавив скорость, поехал вдоль по Советской, в прошлом году подвергшейся ремонту. Ремонт сей, кстати, помог проезжей части, как мертвому припарки, что и понятно – асфальт клали осенью, можно сказать прямо в снег. Как объясняла местная власть, деньги только пришли и нужно было уж срочно укра… освоить. Вот и осваивали.
   Осторожно объехав очередную яму, Тихомиров остановился у светофора. Еще работали! Значит, электричество на город подавалось, несмотря на все катаклизмы. Ну правильно, тот мужичок, пенсионер-энергетик, ведь сказал, что гидростанцию запустили. Правда, гидростанция-то была слабенькая, как раз на случай аварии…
   Не сказать, чтоб горожане так уж нервничали, скорее были даже весело оживлены. Надо же, такое случилось! Кто-то не верил, крутил пальцем у виска, кому-то было наплевать – и раньше-то никуда особо не ездили. Волновались пока лишь водители междугородних автобусов да родители отправленных в пригородные лагеря детей, до которых было не дозвониться.
***
   – Когда уже эту чертову связь наладят, а, Максим? – наливая в тарелку заявившемуся в гости кузену наваристый борщ, переживала Настя.
   Она была старше его лет на восемь, но выглядела хорошо – не расползлась, не располнела, может быть, потому что постоянно возилась с огородом и домом.
   – Насчет связи не знаю. – Максим отвечал осторожно, судя по всему, двоюродная сестрица еще не знала масштабов происходившего, как, впрочем, и многие, кто испытывал кое-какие неудобства лишь от отсутствия связи и телевидения-радио. – Наверное, скоро наладят.
   – Да я тоже думаю – к вечеру. Стопочку выпьешь?
   – Не, я за рулем же. Как жизнь вообще?
   – Живем помаленьку. – Поправив волосы, женщина улыбнулась. – Миша деньжат присылает, да, вон, огород. Хватает. Правда, без Миши бы…
   – Как детишки?
   – Младшего, Лешку, к свекрови отправила на все лето, в деревню… А старший, оглоед, не поехал – скучно ему там, видите ли!
   – Так и в самом деле скучно, мама! – На кухню заявился старший Настин сын, Игорь, – такой же, как и мать, светленький, худощавый.
   Он, видать, только что проснулся – зевнул, подтянул шорты, уселся, протянул руку гостю:
   – Здрасьте, дядя Максим!
   – Здорово!
   – Мам, мне наложи тоже. Мы с ребятами на озеро сегодня собрались, на великах.
   – Ага, на озеро! – Настя поставила на стол тарелку. – А огород кто поливать будет?
   – Так я натаскаю воды-то…
   – Натаскает он… Чего тогда спишь так долго?
   – Да успею, ну, мам…
   – Далеко собрались? – Доедая борщ, Максим аккуратно наклонил тарелку, чтоб удобнее было вычерпать ложкой остатки.
   – На Светлое.
   – Реки ему мало!
   – Так там вода куда как теплей!
   – Ага… и девки голые загорают!
   – И не голые, а топлесс!
   – Ты мне поругайся еще!
   – На Светлое, говоришь, собрались?
   Максим задумчиво уставился на двоюродного племянника. Сказать, чтоб не ездил? А чем мотивировать? Да и вряд ли послушается. Но, все равно, предупредить бы надо.
   – Слышь, Игорек, там, у Светлого… – «…чудные дела творятся» – хотел сказать он, да осекся, вовремя сообразив, что лучше нет слов, дабы завлечь подростка!
   Тем более дальше-то парни, думается, не поедут – чего им по лесным-то дорогам шастать?
   – Вы, значит, на Светлое только?
   – Ну да – куда же еще-то?
   – В магазин с утра сбегала. – Настя положила в тарелки второе – макароны с котлетами. – Говорят, будто дороги закрыли. Питерскую трассу… на какой-то там ремонт. Так что и не проехать! Неужели не проехать, Максим?
   – Не знаю…
   Не хотелось раньше времени пугать кузину. Да, может, все и обойдется еще, наладится, вот буквально не сегодня завтра – на днях. Наладится… А если нет? А если нет, надобно что-то делать, как-то подготовиться уже сейчас.
   – Слышь, Настя… у вас хлеба-то много запасено?
   Настасья удивленно посмотрела на братца:
   – Что значит – запасено?
   – Ну, это… Я слыхал, на хлебокомбинате авария. Ты бы того… подкупила хлебца-то. Сухариков бы насушила вкусных…
   – Про хлебокомбинат я и не слышала, – Настя покачала головой. – Ладно, не будет работать, так из Питера хлеб привезут – сейчас же не старые времена.
   – Так пока еще привезут.
   – И то правда. – Согласившись, Настя посмотрела на сына. – Ну, поел? Так, давай за хлебом сбегай!
   – Ну, мам, ребята уже ждут, наверное.
   – Подождут! Меньше спать надо. Беги, кому говорю.
   Поворчав, подросток торопливо допил компот и натянул футболку:
   – Ну, я пошел. Ой! Мам, денег-то дай.
   Деньги…
   Максим про это еще не думал. И, наверное, зря.
   – Банкоматы тоже со дня на день закроют, на профилактику…
   – Господи! – Выпроводив Игорька в магазин, Настя всплеснула руками. – Все что ли?
   – Не, на Барвинке оставят только.
   – Что ж, съездим туда. Миша со дня на день денег прислать должен. Может, и уже прислал…
   – Ты уж загляни на почту.
   – Что, почту тоже закроют?
   – Не исключено.
   Вот тут Настя не выдержала, расхохоталась:
   – За рулем, говоришь? Ой, Макс… я ж чувствую – выпил уже! Ну признайся, выпил?
   – Вчера. – Гость махнул рукой. – Сегодня еще ни грамма. Хотя надо, наверное.
   – Вот-вот… А то рассказываешь тут страшилки разные. То хлеба не будет, то денег… Еще про спички, мыло и соль вспомни!
   – А ведь точно! – Максим с силой хлопнул себя ладонью по лбу. – Кстати, тебе бы тоже не помешало все это купить.
   – Да ну тебя, братец. Все остришь, смеешься…
   – Да нет же – я на полном серьезе!
   Не поверила. Да кто на ее месте поверил бы? Значит, на себя надо рассчитывать… и для кузины кое-что купить – а вдруг да пригодится, вдруг вся эта хренотень продлится еще долго – месяц или даже два?
***
   Максим заехал по пути в магазин, обычный супермаркет, не самый большой, но с тремя кассами. Как ни странно, все три работали. И в каждую змеилась приличных размеров очередь, состоявшая в массе своей из пенсионерок.
   – О боже!
   Тихомиров не знал, сочувствовать или смеяться? Все, как он и предполагал: шустрые пенсионерки вихрем сметали с магазинных прилавков дешевые сорта макарон, крупы, подсолнечное масло, соль. Ну и спички, конечно, как же без этого? Было бы хозяйственное мыло, вне всяких сомнений, смели бы и его, но, увы, мыло в супермаркете имелось только дорогое, душистое.
   – Это что же такое делается-то, не знаете? – кинув в корзинку десять банок тушенки, поинтересовался Максим. – Война что ли?
   – Э, милай! – Одна из бабушек оглянулась. – Война не война, а продуктов в городе на три дня осталось.
   – Это откуда ж такие сведения?
   – Да все говорят! Ты-то сам, вон, к чему столько тушенки берешь?
   – Я? Да в поход собрался.
   – Ага, говори-говори…
   У одной из касс вдруг вспыхнула перебранка, быстро перешедшая от словесных оскорблений в самую натуральную драку, причем массовую. Началось все с малости – Максим сам был свидетелем.
   – Макароны что, кончились? – растолкав очередь, пробилась к кассе женщина явно не пенсионного возраста, но уже изрядно потасканная, с расплывшимся лицом и нехорошим взглядом.
   Молоденькая кассирша никак не прореагировала, старательно отсчитывая сдачу:
   – Пятьдесят копеек… пятьдесят пять…
   – Ах ты ж, сука такая, говорить не хочешь?
   Бах! И дебелая тетка въехала кассирше кошелкой по голове:
   – А ну беги за макаронами, тварь такая!
   – Женщина, женщина! – заволновалась очередь. – Вы что это творите-то?
   – А вы вообще молчите! – окрысилась тетка. – Ишь, отоварились, гниды… А все плачут: пенсия маленькая. Другим и на зарплату столько не набрать!
   – Да как вам не стыдно!
   – А пошла ты… Ну-ка отдай…
   Резким жестом тетка вдруг выхватила корзинку с продуктами у одной из стоявших в очереди пенсионерок и, прижав ее к груди, кинулась к выходу.
   – Охрана! Охрана! – заверещала наконец обиженная девушка. – Ну, Костя, где ты там?
   Охранник Костя – меланхоличный молодой человек лет двадцати пяти в синей, с зелеными вставками униформе – лениво показался откуда-то из подсобки:
   – Ну, что тут у вас?
   – Воровка! Даже бандитка целая! Да лови же ее, лови!
   – Вон она, вон, на крыльце уже, зараза такая!
   Поправив висевший на поясе газовый баллон, охранник бросился в погоню точнее сказать – пошел не очень-то быстрым шагом.
   Удалось ли ему поймать воровку, нет ли – Максим не видел, поскольку сотрудницы магазина вдруг заголосили одновременно в нескольких местах – и те, что сидели за кассами, и выбежавшие к ним на помощь:
   – Держи, держи ворюгу!
   – Лови!
   – Вон он, вон он – туда побежал!
   – Гражданин! А ну, положьте консервы на место! Я кому сказала? Положь!
   – Ирина Григорьевна, звоните скорее в милицию, Ирина Григорьевна!
   Тихомиров только лишь усмехнулся – ага, звоните. Как, интересно? Да и милиция… где теперь она и есть-то?
   Очередь возмущенно гудела, но, кроме нескольких успешно ускользнувших бомжей, в общем порядок никто не нарушал. Макс тоже честно расплатился за все – и за тушенку, и за сахар, и за десять больших пачек чая «Канди» – дешевле не было.
   А потом подумал, прикинул по деньгам и поехал на оптовую базу, что располагалась здесь же, в старом городе. И, уже подъезжая, убедился: не он один такой хитрый! К базе было не подступиться из-за запрудивших всю небольшую площадь машин, среди которых попадались и микроавтобусы, и «газели».
   Максим было распахнул дверь, покричал:
   – Мужики, кто последний-то?
   Никто не отозвался, видать, все были первыми – все ругались, отпихивая друг друга, кто-то уже обрадованно тащил на плечах мешки и коробки, а у самого входа увлеченно дрались человек пять, пуская в ход не только кулаки и ноги, но и подручные средства в виде подобранных тут же палок.
   – Дай, дай ему, Колюня! Будет знать, как без очереди!
   Тихомиров лишь головой покачал: да уж, найдешь тут очередь. На другую базу съездить? Так там, наверное, то же самое. Лучше уж в Калиновку, в магазин. И денег по пути снять…
   Развернувшись, Максим остановился у банкомата. А денежек-то там и не было! И в другом, том, что на углу, тоже не было, и в дальнем, у Советской.
   Обозленный, молодой человек приехал домой, принес удачно купленные продукты, разложил и задумался. Походил кругами, голову почесал и, развинтив стоявшую на полу колонку домашнего кинотеатра, вытащил припрятанные там на черный день еврики. Похоже, черный день наступил. Сто, двести, триста… тысяча! Жить пока можно. Ага, как же! Через три дня на работе зарплату народу выдавать! А чем, интересно, выдавать-то?
   Ладно, там видно будет, может, к этому времени все и образуется, закончится весь этот маразм, не может не закончиться, не может…
   Заварив чай, Максим уселся за стол, прикидывая: а сколько вообще в городе продуктов? Правда ли – на три дня? Ну, уж это дудки. Всяко, побольше… Однако хлеба обязательно нужно купить… и муки…
   Сунув деньги в карман, Тихомиров снова спустился к машине, поехал к универсаму, там обычно стояли парни-разменщики… Машину припарковал, подошел:
   – Мне б пятьсот евро поменять.
   – Новый курс знаете? Один к десяти.
   – Не понял. – Максим заморгал глазами. – Что – один к десяти?
   – Один евро – десять рублей!
   – Да вы что, мужики, очумели?
   – Не хотите – не берите. Через неделю ваши евро вообще никому здесь не нужны будут.
   Макс не стал менять деньги по такому грабительскому курсу, да и рублики еще имелись, не так уж много, правда, но все-таки…
   И все же кое в чем повезло: в универсаме «выкинули» муку – мешками, Макс парочку и купил – себе и кузине, да еще прихватил и хлеб, и колбасы, и десять банок зеленого горошка.
   Погрузив все в машину, поехал к сестре.
   Та копалась на огороде, что-то пропалывала, в красном лифчике от купальника и коротких обрезанных шортиках. Загорелая, худая, сексуальная… несмотря на то что двоих детей родила, старшему из которых… ммм… двенадцать… или пятнадцать?
   Максим невольно залюбовался стройной фигуркой кузины – да, повезло Мишке с женой…
   – Слышь, Насть, у тебя Игорьку-то уже сколько?
   – Четырнадцать… осенью будет. – Настя оторвалась от грядки, выпрямилась. – Ты чего пришел-то? Забыл что?
   – Да вот, муки вам прикупил… и горошка.
   – Да зачем, братец?! – Кузина, похоже, не знала, хохотать или возмущаться. – Да что такое творится-то? Весь город словно ополоумел! Ох, зря я Игореху на озеро отпустила… Чаю будешь? А водочки? Ах, ты ж за рулем…
   – Ничего, налей. – Макс махнул рукой, вспомнив, что ни ГАИ, ни вообще милиции он в городе не видел. Ну, кроме того опера на вишневой «пятерке». Как его… Ха, кстати, Игорь, как и племянник.
   Племянник вернулся к вечеру, часов в восемь, довольный и уставший. Поставил у стенки велик:
   – Ха! Дядя Максим, вы еще здесь?
   – Тебя дожидаемся. – Тихомиров опрокинул третью стопку. – Как там, на озере-то?
   – Здорово!
   – Ничего там такого не видели? Ну, этакого?
   – Девок, что ли, голых? – Игорек опасливо оглянулся на хлопотавшую у плиты мать. – Не, сегодня их что-то не было. Да и вообще народу мало. Из Заборовья обычно приезжали, из Огонькова – нынче никого…
   Никого… Максим поджал губы – значит, и оттуда сюда не проехать! Ну а как же?! Неведомая сила действовала в обе стороны, заставляя целый город, пусть даже полгорода, вариться в собственном соку.
   – А из Петербурга видел кого?
   – Не, питерских тоже не было.
   – Главное, и до деревни не дозвониться, – ставя на стол сковородку с аппетитно шипящей яичницей, посетовала Настя. – Когда же эту чертову связь сделают?
   – Мам, а телик все так же не работает?
   – Не работает.
   – А Интернет?
   – Интернет – не знаю… Сходи сам посмотри.
   Торопливо дожевав, Игорек убежал к компьютеру.
   Настя налила и себе тоже:
   – Ну, будем! За муку, конечно, спасибо… Тебе деньги-то сейчас отдать?
   – Да как сможешь. – Максим махнул рукой. – Не ходила еще на почту?
   – Ходила… Так сегодня же понедельник – выходной у них.
   – Ах да… И правда, понедельник сегодня. Вот уж поистине – тяжелый день. Ну, накапай, сестрица, еще. Больно уж настойка у тебя вкусная!
   – На черемухе. Пей на здоровье, Максим. Жаль, редко заходишь.
   – Как Мишка-то?
   – Ничего. Звонил вот недавно. Осенью приехать обещал. Как солдат – на побывку.
   Настя вздохнула, и Макс обнял ее за плечи:
   – Ничего, сестренка, не грусти – прорвемся! Главное, мужик у тебя работящий, не пьет… ну, я имею в виду – много. Опять же – все в семью.
   – Да все так. – Женщина кивнула. – Но дети-то, считай, без отца растут. Видятся редко, а мужская рука нужна. Игореха скоро совсем от рук отобьется. Началось уже – озера ему, приятели, танцы…
   – Не рано еще для танцев-то?
   – Вот и я говорю: рано. Вообще-то учителя его хвалят, только говорят, безалаберный, не усидчив. Эх, скорей бы кризис этот проклятый закончился, опять бы где-нибудь тут, рядом стройки пошли или завод заработал… Больших-то денег нам и не надо, лишь бы мужик в семье… Игорь! Ну, что там твой Интернет?
   – А нету ни черта! Не загружается.
   – У вас через USB-модем связь-то? – спросил Макс.
   – Нет, по проводу.
   – Значит, и там зависло. Насть, у вас собаки нет?
   – Да был кобелек. Новой пока не завели.
   – Зря. Купили бы.
   – Купим. Соседи щенка обещали.
   Максим там и заночевал, у сестры. Посидели, выпили, вспомнили детство… А уж утром, попив чайку, – прямо на работу. Свеженький как огурчик – вот что значит своя настоечка, своя наливочка и все такое прочее. Нет, положительно повезло Мишке с супругой.
***
   Припарковав машину на обычном месте, Тихомиров вошел в офис, сразу заметив озабоченно-хмурые взгляды сотрудников – что-то рановато на работу пришли.
   – Слышь, Максим, чего в городе-то творится! – Нервно затушив сигарету в кадке с геранью, чернявый крепыш Эдик, водитель, хотел было выругаться, но сдержался, покосившись на женщин – Эльвиру Петровну, Леночку… Вероники что-то не было. А, она ж в Питер отпрашивалась. Впрочем, какой к черту Питер?
   – Вероники нет что ли?
   – Да не пришла еще.
   – А…
   – А Игорь во дворе, с машиной возится. Ручка там на двери у него сломалась.
   Все замолчали. Второй водитель, Игорь, пришел, присел на стульчик для посетителей у стола. А Ника так и не появилась… прогульщица.
   Максим, конечно, понимал, что им всем сейчас от него нужно. Четкий и конкретный ответ на вопрос: будет зарплата или нет? Не говоря ни слова, Тихомиров подошел к стоявшему в углу сейфу и, вытащив из кармана ключи, открыл… Достал имеющуюся наличность, сложил на столе:
   – Вот. Все, что есть, на зарплату пустим. За этот месяц хватит, а следующий, если не закончится все, то… Честно говоря, ума не приложу, кто будет нам уборку заказывать?
   – Да бросьте вы, – замахала руками Леночка. – Вот увидите, закончится все не сегодня завтра, попомните мои слова… Максим Андреевич, можно у вас отпроситься на три дня? Раз такое дело, связи никакой нет, вот я и подумала…
   – Конечно, можно, Леночка, – кивнул Макс. – Я вообще пока всех вас могу отпустить. На время. А как все восстановится – сразу всем позвоню.
   – А зарплата? – с грустью поинтересовался Эдик.
   Максим только руками развел:
   – Ребята, как всегда: будут заказы – будет и зарплата. Ну что, товарищи женщины, свободны… идите к своим семьям, хозяйствуйте, у кого огород имеется… скоро, кстати, грибы пойдут. Парни! Вас попрошу остаться ненадолго…
   Когда женщины, простившись, ушли, оба водителя уселись за стол и вопросительно уставились на шефа.
   – А вот. – Максим достал из сумки бутылку прихваченной у двоюродной сестрицы настойки, полбуханки черного хлеба и банку с зеленым горошком. – Посидим-ка сейчас с вами, покумекаем. По какому поводу, объяснять надо?
   Они просидели часов до двенадцати, выкушали бутылочку, покурили, обсуждая все то, что вот уже второй день творилось в городе, из которого было не выбраться… и в который было не пробраться.
   Водители, кстати, тоже пытались пробиться – кто в деревню, кто по питерской трассе. Максим достал из ящика стола карту, прикинул:
   – Ага… вот здесь, у Калинкина, – разворачивает… Дальше тут – у Светлого озера… До Заборовья кто доезжал?
   – Я попробовал, где-то на шестом километре – кранты.
   – Ага… Значит, примерно на середине дороги. Что по мосту? А впрочем, сам знаю… ничего хорошего.
   – По реке тоже не уйти, – закурив, добавил Эдик. – У меня тесть заядлый рыбак, хотел вчера на лодочке, по своим местам… Увы!
   – А, выходит – и на воде тоже… Ну-ка, Эдик, покажи примерно, где твой тесть завис? Спасибо…
   Расставив на карте точки, Максим соединил их жирным черным маркером – получилось бесформенное округлое пятно, чуть вытянутое в сторону озера Светлое и охватывавшее всю старую часть города и прилегающий к ней микрорайон девятиэтажек.
   – Ну вот. – Максим щелкнул по пятну пальцем. – Такой вот у нас получился кокон. Давайте прикинем – что тут вообще есть?
   Прикинули, стараясь учесть всевозможные учреждения, включая отделение общества инвалидов и СЭС.
   – Значит, так… – составляя список, негромко резюмировал Тихомиров. – Кроме всего прочего, мы имеем две школы, детсад, старый военкомат, лодочную станцию, АЗС, отделение Сбербанка… Все учли? Все учреждения?
   – Старый клуб забыли.
   – Ага, и старый клуб. Что там сейчас – кафе какое-то?
   – Угу, кафе… И рядом, ближе к реке, – ТЭЦ.
   – Резервная тепловая станция, осмелюсь уточнить и напомнить. Без нее бы нам сейчас вообще… в этом чертовом коконе.
   – Да уж, – кисло прищурился Эдик. – Вот уж это точно – кокон!
***
   Городок постепенно охватывала паника. Началась она не сразу – многие просто не могли осознать случившееся, но распространилась очень быстро, в особенности среди маргинальных слоев населения.
   Ходили самые разные слухи: будто все, что произошло в городе, – результат подрывной деятельности ЦРУ, и, наоборот, будто бы это все подстроили коммунисты, чтобы взять власть, либо Медведев с Путиным – чтобы сохранить.
   Народишко помаленьку сатанел, опускаясь на нижнюю ветвь эволюции – к обезьянам и прочим приматам. Резко обострилась зависть.
   А никаких сдерживающих факторов в городе не имелось – ни административной власти, ни милиции, ни даже пожарных – все остались на том берегу, за туманом, так что буйствуй – не хочу.
   Вот и начали…
   – Это богачи виноваты, – как-то проходя мимо рынка, краем уха услыхал Максим. – У них-то продуктов много, а мы скоро вымрем.
   – Да-да, эти суки все и подстроили – чтоб еще богаче быть.
   Грузчики с рынка, шляющаяся без дела молодежь, какие-то бомжеватые личности сбились в кучу на углу, у бывшей пивной, обсасывая последние новости, точнее сказать, сплетни.
   Тихомиров тоже остановился – послушать, все равно никакой информации больше не было.
   – Умные люди время зря не теряют, – по привычке оглядываясь, витийствовал подозрительного вида субъект в надвинутой на самые глаза кепочке. – Вчера вон склад подломили… много чего взяли – водка, консервы… Сейчас ведь деньги – бумага, на растопку только.
   – Дак, может, еще образуется все?
   – Может. Тогда тем более – нечего зря время терять!
   Субъект вдруг оглянулся: мимо как раз проезжала машина – шикарный, сверкающий лаком «лексус».
   За рулем сидела девчонка лет двадцати, а то и того меньше – классическая такая блондинка. Ага, вот остановилась у тротуара, вышла… Пошла, гордая, ни на кого не глядя, – этакая хозяйка жизни, в фирменных дорогущих очках, синей, со стразами, кофточке и белых коротких шортиках.
   Шла, провожаемая ненавидящими взглядами, словно не замечая их. А может быть, и не замечала – привыкла.
   Собравшаяся у пивной гопота переглянулась.
   – А что, парни, натянем девку? – нехорошо ухмыльнувшись, предложил мутного вида субъект. – Ишь как вышагивает.
   – Холе-о-оная сучка!
   – Ага… и на тачке какой ездит… Папик, видать, хорошо ворует, а мы тут нищенствуем!
   – Такие всегда при всем!
   Поднявшись к висевшему на углу банкомату, девчонка безуспешно попыталась снять с карточки деньги, потом пожала плечами и пошла обратно к машине.
   Цок – каблучками – цок…
   Опа!
   Неожиданно подбежав, субъект в кепочке схватил ее за руку и, глумливо усмехаясь, спросил:
   – Девушка, девушка, а как вас зовут?
   – Пусти! – Блондиночка даже очков не сняла, все еще не понимала, дуреха, что времена-то изменились, и далеко не в лучшую для нее сторону. – Пусти, кому сказала, козел!
   Ну ду-у-ура!
   – Ты кого козлом назвала, бикса? – Сплюнув, приблатненный поправил кепку и без лишних слов отвесил девахе смачную оплеуху.
   Блондиночка дернулась, все еще не осознавая, что сейчас может произойти.
   Крутые очки ее свалились на асфальт, кто-то из гопников наступил на них с явным удовольствием, раздавил с хрустом. Другой схватил девчонку за кофточку, дернул – полетели в пыль пуговицы со стразами, обнажилась грудь…
   Макс только головой покачал: ну вот – она еще и без бюстгальтера… все как назло.
   А кто-то уже полез в шортики…
   Девчонка завизжала, дернулась:
   – Да мой папа вас всех! Да моя мама… мой дядя… А-а-а-а-а!!!
   А с нее уже содрали шортики, цинично пристраивая на капоте, и Максиму вдруг стало жалко этой желторотой дурочки, никогда не видевшей настоящей жизни… разве вот только – сейчас…
   – А-а-а-а!!!
   – Менты!!! – свистнув, словно соловей-разбойник, дико закричал Тихомиров. – Атас, братаны!!!
   Это еще действовало, еще не совсем притупились рефлексы…
   Бросив деваху, гопота бросилась кто куда, мутный субъект даже потерял свою кепочку…
   Стоило только крикнуть!
   Оглянувшись, Макс подошел к машине и помог девчонке подняться.
   – Что?! – Она все никак не могла прийти в себя, хлопала глазками. – Вы кто такой?
   – Уезжай! – быстро бросил молодой человек. – Вали отсюда. Ключи-то не потеряла?
   – Не-ет… в машине…
   Почти силой затолкнув блондинку в машину, Тихомиров быстро зашагал прочь – маргинальные элементы вполне могли сейчас опомниться, если уже не опомнились…
   – Братва! А ментов-то нету!
   Уезжай же ты скорей, уезжай! Ну, заводись же… Ну наконец-то!
   Фыркнув двигателем, «лексус» с визгом тронулся с места и исчез за поворотом.
   – Лови ее, сук-у-у-у!!!
   Ага, лови… Тихомиров злорадно усмехнулся: кто не успел, тот опоздал!
***
   Однако, как оказалось, это все были еще цветочки, по сравнению с тем, что началось ближе к вечеру, когда Максим возвращался от сестры домой. Как раз по пути, неподалеку, располагалось несколько коттеджей частной застройки – красивые двух-трехэтажные особнячки за высокими заборами с воротами чугунного литья.
   Там уже собралась толпа – как минимум сотня человек, а то и больше, – кто-то кричал, кто-то ругался, кто-то просто возмущенно потрясал кулаками:
   – Хватит, нажировались за наш счет, суки!
   – Пришло время делиться!
   – Да уж, поделятся они, как же!
   – А мы и спрашивать не будем!
   – Отдавайте награбленное добро, сволочи!
   Громыхнул в ворота первый булыжник, за ним полетел второй, третий, десятый… Звякнув, разлетелся хрустальными брызгами дорогой эксклюзивный фонарь, а вот достали и до окон…
   Тихомиров лишь хмыкнул: хру-у-устальный звон! Бомм-бомм!
   И надо же было дорожку булыжником вымостить, эстеты, блин… Теперь – вот вам! А как вы думали? Булыжник – орудие пролетариата!
   Кто там жил, в этих уютных коттеджиках с собственной котельной и гаражами? А черт его… Тихомиров особенно не интересовался. Вон тот, крайний, кажется, принадлежал кому-то из городских шишек, посередине – какому-то крутому бизнесмену, а этот, с красной крышей… ммм… прокурору, кажется, или председателю КУМИ.
   Стекла летели у всех!
   Максим остановился посмотреть, нездорового любопытства ради… Кстати, не он один такой был – рядом, у скверика, столпились какие-то пенсионеры, женщины, подростки на велосипедах и без оных.
   По большей части зрители погромщиков одобряли, нехорошо выражаясь в основном по адресу владельцев коттеджей:
   – Наконец-то хоть кто-то до этих сволочей добрался!
   – Правду говорят – с трудов праведных не наживешь палат каменных!
   – Да что там – палат? Квартирки паршивенькой не наживешь!
   – Ой, ой, смотрите – охранник! Вот дурак-то!
   Действительно, дурак. Тихомиров прищурился, увидев, как из распахнувшихся ворот выскочил здоровенный бугай в черно-зеленой униформе с дубинкой. Что-то грозно закричав, размахнулся, ударил первого попавшегося… Дура-а-к…
   Кто-то швырнул камень, охранник схватился за голову и повалился наземь. Выскочившую со двора собаку, здоровенного кавказца, тоже забили камнями – и очень быстро.
   – Что же это делается-то, братцы? – с возмущением воскликнули у самых ворот. – Совсем ошалели, сволочи, собаками народ травят!
   – Бей их, братцы! Круши! Жги!!!
   Собственно, этого и следовало ожидать – распалившаяся толпа хлынула во двор, сметая на своем пути все – будку охранника, джип, беседку… Ворота соседних домов штурмовали по всем правилам, используя в качестве тарана подвернувшиеся под руку скамейки и бревна.
   Кое-где осажденные пытались сопротивляться, послышались выстрелы, еще больше разозлившие всех.
   – Ишь, стреляют еще… – нехорошо усмехнулся стоящий рядом с Максим седенький, самого интеллигентного вида старичок в небольших модных очках. – Теперь уж откуршевелились, гады… За все рано или поздно придется платить! Ой, молодцы!
   Последнее восклицание явно относилось к штурмующим – те наконец справились с воротами соседнего дома, ворвались… Послышался звон выбиваемых стекол и крики. Видно было, как кого-то выбросили из окна, а со двора крайней усадьбы потянулся к небу черный столб дыма.
   – А вот это они зря, – прокомментировал старичок. – Пожар может и на старый город перекинуться, запросто. Люди-то чем виноваты?
   – А это – не люди? – Тихомиров кивнул на коттеджи.
   – Нет, – поправив очки, убежденно отозвался собеседник. – Это не люди – это твари. Паразиты – лучше слова не поберешь. Все страну разворовали, сволочи! Теперь – получайте, что заслужили.
   – Но, может быть, они честные бизнесмены…
   – Ага, честные… Честным таких домин в жизни не выстроить! Так уж жалеть их нечего, они нас не жалели. В любой магазин зайди – цены-ы-ы!!! Да еще обманывают – обвешивают, просроченный товар продают, фальшивые распродажи устраивают… Может, и хорошо, что сейчас этот туман, что не выехать… Хоть кто-то за свои грехи ответит.
   Тихомиров махнул рукой. Такая вот философия – и ничего тут не скажешь. Среднего класса, по сути, нет. А есть, два мира – два детства. Две жизни, два народа, две нации – богачи и все остальные. А это как бинарный газ – та еще смесь. Взрывчатая!
***
   А между тем штурм продолжался. Пал еще один коттеджик, за ним – еще. Снова потянулись к небу столбы дыма, любопытные подались вперед, а кое-кто уже и примкнул к штурмующим, точнее сказать – грабящим: ушлые людишки уже выносили из «дворцов» все, что плохо лежало, – музыкальную аппаратуру, кухонную утварь, какие-то занавески, картины. Экспроприация экспроприаторов – все буквально по Ленину, по Марксу.
   – А пойдем-ка и мы! – обернувшись, выразил общее мнение старичок. – Посмотрим!
   Казалось, только его слов и ждали. Все сразу рванули – впереди мальчишки на велосипедах, за ними остальные, словно океанской волной прихватило и Макса, понесло, едва не ударило об ворота… Ничего удивительного – когда-то еще Ле Бон писал «Психологию толпы» – весьма поучительное чтиво.
   Во дворе, куда занесло Максима, у самого крыльца ваялись охранники… кто-то уже явно мертвый, а кто-то еще стонал. Рядом, зализывая окровавленный бок, жалобно поскуливала овчарка… Да уж, судьба – погибнуть за хозяйское добро. Что может быть нелепее? Трудно себе представить.
   Просторный холл коттеджа был украшен позолотой и лепниной. Сорванная с потолка огромная люстра тысячью хрустальных брызг растеклась по мраморному полу. В углу, не нужная никому, словно павшая лошадь, лежала мертвая женщина в распахнутом дорогом халате, а рядом с ней – мальчик лет десяти, тоже мертвый. Видать, просто подвернулись под руку, точнее – под камень или палку. Выскочили не вовремя, небось еще и сказали что‑то…
   – Господи… – Старичок в очках – тот самый – невольно перекрестился. – Все понимаю, но… Женщин-то зачем? Детей?
   – Это не женщины и не дети, – обернулся какой-то угрюмый мужик с мозолистыми руками. – Это вообще не люди – твари. Вот собак – да, жалко, а этих… – Он смачно плюнул прямо в лицо мертвой женщине…
   Приглядевшись, Тихомиров узнал в ней владелицу сети магазинов. Да уж, судьба…
   То ли от крови, то ли от трупов этих или от смачного рабоче-крестьянского плевка Макс вдруг почувствовал себя дурно и, повернувшись, вышел на двор, а потом и на улицу, за ворота. Постоял, покачал головой и, махнув рукой, зашагал через сквер в город, к микрорайону типовых девятиэтажек.
   Но и тут не ушел от экцессов.
   Из деревянной беседки, окруженной десятком дюжих парней в черной, с зелеными отворотами униформе – охранников, доносились крики.
   Максим повернул голову: прямо там, в беседке, охранники растянули абсолютно голую девчонку – блондиночку, что еще утром спас Макс, – и по очереди насиловали ее, сопровождая свои действия циничными комментариями и матюгами.
   Вот это да! Собственные охранники…
   Впрочем, Тихомиров уже ничему такому не удивлялся. И спасать никого не хотел – себе дороже, что он, Терминатор, что ли?
   Просто прошел мимо. Нет, все же вернулся, спросил:
   – Мужики, в городе хоть какой-нибудь транспорт ходит?
   – Да никакой. – Один из охранников обернулся и, сплюнув, неожиданно предложил: – Девочку хочешь, брат?
   Тихомиров ошарашенно кивнул на песочницу:
   – Это вот эту что ль?
   – Ее… Та еще сучка. Нас за людей не считала, смотрела как на мебель… А теперь вдруг: спасите-помогите… – Охранник снова сплюнул и усмехнулся: – Вот мы и помогаем, чем можем… Так будешь?
   Максим пожал плечами:
   – Так тут у вас, наверное, долго… А я спешу.
   – Да уж не быстро. Зато девочка какая! Как говорится – из князи в грязи, вот так!
   – Да уж… Слушайте, мужики… А потом-то вы что с ней?
   – А ты как думаешь? – Охранник сурово сдвинул брови. – Девочка не из простых. А вдруг да все обратно вернется? Что нам потом?
   – Да когда еще все вернется-то? – Тихомиров негромко засмеялся и махнул рукой. – Если вернется вообще… Да и думаю: амнистия всем тогда выйдет.
   – Да ты что?
   – Точно… А девчонка красивая. Я б ее потом взял. Продайте, а?
   – Продать? – Охранник от удивления раскрыл рот, словно акула – пасть. – Обернулся к своим: – Парни, слышали?
   – А и продадим! – громко заявил его коллега – дюжий, с небольшой бородкой, усач. – Смотря, правда, за сколько…
   – Блок «Мальборо», пожалуй, дам, – почесав голову, задумчиво отозвался Максим.
   Охранники переглянулись:
   – Два блока!
   Так и договорились – на вечер, и Тихомиров торопливо зашагал к себе. Просто жаль стало девку… Да и не хорошо это – дюжие мужики и…
***
   В микрорайоне тоже было неспокойно – паника охватила всех! Никому не сиделось дома, люди шли на улицу, кучковались у подъездов. Что-то с остервенением обсуждали, кто-то кричал, кто-то даже плакал.
   – А квартплата? С квартплатой-то как же быть? – допытывалась востроносенькая старушка в резиновых сапогах и плаще. – Снимут с нас хоть часть за все безобразия?
   – Снимут! – Лысоватый пожилой общественник с лицом профессионального сутяги уже забрался на поставленную у подъезда скамейку. – А не снимут – так будем жаловаться. Верно я говорю, товарищи?
   – Верно, верно, Иван Кузьмич!
   – А школа, со школой-то что теперь будет? Куда детей-то?
   – Да будет школа. Ведь не говорили, что закрывают, – никаких объявлений нет.
   – Вон, вон, смотрите, Калябкин идет, председатель ЖКХ. Давайте у него спросим! Здравствуйте, Александр Иванович! Вы, как власть, объясните народу: что вообще происходит-то?
   – Да я не больше вашего знаю! – Председатель, плюгавенький мужичок в замызганном пиджачишке и серой фетровой шляпе, нервно дернул плечом. – Знаю, что не выехать пока из города, даже через виадук не выбраться, что вся власть на том берегу осталась: исполком, ну, мэрия, милиция опять же, комитеты разные…
   – И кто ж теперь власть?
   – А я почем знаю? Похоже, вообще никого нет.
   – Ай-ай-ай, разве можно без власти-то? Кто же нами руководить будет?
   – А никто! Сами, сами, товарищи!
   – Господи, силы небесные! Спаси и сохрани!
   – Это что же – и продуктов не завезут?
   – Конечно, не завезут! Откуда они тебе их привезут-то?
   – Так, в магазин…
   – Да-да, в магазин! Айда, братцы!
   – Так он же закрыт уже вроде…
   – А мы откроем! Айда-а-а-а!!!
   И снова вмиг собралась толпа – на этот раз уже у продуктового супермаркета. И снова полетели стекла – витринные и дверные. Решив не вмешиваться в происходящее, охранник благоразумно слинял, предоставив дорвавшимся до халявы людишкам полную свободу действий.
***
   Прилавки – в первую очередь со спиртным и сигаретами – опустошили минут за пятнадцать, потом начались драки. Кого-то побили, у кого-то что-то отобрали, многих просто уже не пускали к прилавкам.
   А кое-кто из счастливчиков уже примащивался прямо здесь, во дворе – в песочницах, у качельки – с водочкой, с китайскими маринованными огурчиками, с колбаской…
   – А хорошие времена настали, братцы! Гуляй, рванина!
***
   Насколько заметил по пути в сквер Тихомиров, подобное творилось по всему городу: немного выждав и запаниковав, народ совсем съехал с катушек и напропалую пользовался моментом – грабил магазины, склады, сводил счеты… Молодежь сбивалась в стаи, ловили по малолюдным местам девок – вот уж кому пришлось несладко! Привыкли – шортики, мини-юбочки, топики, джинсики с такой заниженной талией, что дальше и ехать некуда. Все это хорошо, конечно, до тех пор пока есть власть, законы, милиция… А когда все это пропало? И стал один закон – кулак?
   – Мишка, айда к старому клубу девок ловить! – на ходу слышал Макс.
   – Девок? А чего не здесь-то?
   – Да здесь неудобно – знакомые все, а там нас никто не знает.
   – Да уж, там – да… Пошли! Только надо Димыча из пятой квартиры позвать: у него кулаки здоровые! Слышь… А Лизка из девятого «Б» – такая краля уже! Может, ее подстеречь? И ходить никуда не надо.
   – Говорю же – незачем тут светиться! К клубу идем!
   – Но ведь Лизка…
***
   А вот, чуть дальше, у газораспределительной площадки, – другая компашка. Совсем еще молокососы, наверное, лет по тринадцать-четырнадцать. Сигареты в зубах – фу ты, ну ты… родителям, как видно, не до них…
   – Пацаны! А давайте девок щупать!
   О! И эти – туда же!
   – Дак наших неинтересно.
   – А мы не наших. Поймаем одну… класса из десятого…
   Вот гады-то… Вот оно – российское телевоспитание, всякие там «Домы-2», «Школы» и прочее. Получайте теперь плоды!
   – Не, ребята, я с вами не пойду.
   – Что, испугался, маменькин сынок? Струсил?
   – Кто струсил, я? А в морду? Нна!!!
   Вот молодец, правильно! Хороший удар, смачный… Нахалюга аж улетел кувырком… Но тут же кинулся в драку, да и остальные не стали стоять в стороне.
   Никто пацанов не разнимал – Тихомирову было некогда, а всем остальным, похоже, что наплевать.
***
   Прибавив шагу, Максим свернул на Советскую – и там шатались алчущие толпы… Звенели витрины, трещали двери. Компании подростков гоняли на велосипедах, приставая к одиноким прохожим:
   – Дяденька, дай закурить! Ах, не куришь? Тогда снимай пиджак и часы.
   Классика!
   К Тихомирову, правда, никто не приставал: уж больно внушительно тот выглядел – и рост, и мускулы, и кулачищи!
   Сокращая путь, молодой человек прошел по поросшей чертополохом тропке и, протиснувшись через дыру в покосившейся от времени ограде, выбрался на аллею сквера и быстро зашагал к беседке. Странно, но никаких голосов и стонов слышно не было… неужели…
   Так и есть! Беседка оказалась пустой. Ни охранников, ни девчонки. Что же, они ее…
   С минуту Максим постоял, прислушиваясь, потом пожал плечами и собрался уже уйти, как вдруг…
   Как вдруг услышал какой-то звук. Словно бы что-то хрустнуло. Сучок или ветка…
   Кажется, там, на берегу пруда!
   Пруд, конечно, был – одно название. Давно не чищенный и заросший ряской, с загаженными берегами – приютом алкоголиков и желающих укрыться от чужих глаз компаний подростков.
   И вот там-то, на берегу, под раскидистым тополем, Тихомиров увидел девчонку. Босиком, в белых… точнее сказать, когда-то белых, а сейчас черных от грязи шортиках, в рваной майке… блондиночка. Только что изнасилованная целым скопищем молодых мужиков.
   Девушка уже даже не плакала – стиснув зубы, прилаживала на суку веревку с петлей. Где нашла-то? Хотя тут, на бережку, всякой дряни полно, не ленись только нагнуться и поискать.
   – Здравствуйте! – подойдя ближе, громко сказал Тихомиров – а что он еще мог в такой ситуации сказать? – Не удержался, пошутил даже: – Помочь вам петельку приладить?
   Девчонка безразлично повернула голову:
   – Ну, помоги…
   – А может, тебе утопиться лучше? Меньше возни. Только вот найти подходящий камень… Давай вместе поищем – так быстрее получится.
   – Утопиться? – Глаза девушки удивленно расширились. – В этой вот водичке? Тут же грязь одна!
   Ага! Тихомиров едва сдержал ухмылку – кажется, проняло. Хоть чуть-чуть, но начало есть:
   – Может, пока перекурим? Вы курите?
   – Курю. Давайте.
   Они уселись рядом на какую-то корягу, Максим протянул девушке сигарету, и вдруг расхохотался – ни зажигалки, ни спичек он, конечно же, с собою не прихватил: бросил курить, так уж бросил, чего лишний груз таскать?
   Молодой человек поднялся:
   – Подождите, может, спрошу у кого…
   – Нет! – Девушка неожиданно вскрикнула и ухватила Макса за руку. – Не уходите, пожалуйста… Вы, кажется, один нормальный человек здесь, все остальные – звери.
   – У вас кровь… – Тихомиров кивнул на ноги девушки.
   Та вдруг улыбнулась:
   – Это месячные… не прошли еще. Я этим… этим… говорила… этим…
   И, упав в ноги Максу, зарыдала.
   А вот это – правильно. Пусть поплачет, стресс со слезами, глядишь, и уйдет.
   Тихомиров погладил несчастную по волосам, по спине – худой и грязной, потом обнял за плечи и, сильно встряхнув, спросил:
   – Ну? Выплакалась? Тебя как звать-то?
   – Марина.
   – Очень приятно, а я – Максим Андреевич. Родственники в городе есть?
   – У вас?
   – У тебя, чудо!
   – Родители в Таиланде, прилететь скоро должны… должны были… Я вот из Москвы вчера только приехала, хотела им сюрприз сделать… Сделала…
   Девчушка вновь собралась заплакать, но Макс быстро вмешался:
   – А кроме них? Ну, дяди-тети, бабушки-дедушки?
   – Бабушка была… умерла недавно. В Калиновке – после нее там дом остался. Хм… дом… Избушка.
   – Вот туда-то тебе, Марина, и надо – в Калиновку, – хмыкнул Максим. – Огород небось запущен?
   – Почему? Нет… там тетка одна присматривает.
   – О, да ты, Марина, богата! Огород по нынешним временам – круто! Уж куда круче «лексуса».
   – «Лексус» мне папа подарил. В мае еще, на восемнадцать лет.
   – «Лексус»… Ты огородом-то хоть когда-нибудь занималась, чудо?
   – Н-нет.
   – А в лес за грибами-ягодами хаживала? Тоже нет? Ну и жизнь у тебя была… тяжелая! Небось все больше по ночным клубам, с этим паразитами – «золотой молодежью» – шлялась, так?
   Марина кивнула:
   – Ну, так… А теперь вот, видно, всему конец пришел… Какая, к черту, Калиновка?! – она с надрывом повысила голос и уже почти кричала. – Все! Всему конец пришел! Всему! Понял, ты? Так что вот… – Девушка встала и подошла к петле. – Помоги лучше. Обещал ведь.
   – Ну, как знаешь. – Тихомиров пожал плечами. – А рыбу ты тоже не умеешь ловить? Я уж про охоту не спрашиваю?
   – А вот про охоту – совершенно напрасно!
   Девушка, похоже, обиделась и забыла про петлю:
   – Меня, между прочим, папа каждый год с собой на сафари брал, в Кению! Я, если хотите знать, и из карабина отлично стреляю, и из лука даже!
   – Вах-вах – даже из лука!
   – Ну, из спортивного. Первый разряд у меня!
   Тихомиров громко расхохотался:
   – Ну, тогда я вообще не понимаю – с чего ты расклеилась-то? У тебя-то отличные перспективы имеются… в отличие от многих других! Охота! Самое милое сейчас дело – и с мясом всегда будешь, и на хлеб, на дрова обменяешь! Не пропадешь.
   – И все же… Ах! О чем разговор?
   Ох уж эти бабы… Опять собралась зареветь, опять на петельку посматривает! А ведь только что все более-менее хорошо пошло, с охотой этой…
   – Дяденька, дайте закурить!
   – Что-что?
   Максим резко обернулся, увидев позади себя мальчишку лет десяти-двенадцати, светленького, косматого, в клетчатой рубахе с тремя пуговицами – остальные были оторваны, – порванных на коленках трениках и в кедах.
   – А ты откуда здесь взялся, отроче?
   – Из детского дома. – Паренек шмыгнул носом и улыбнулся. – Так дадите закурить, дяденька? У вас вон сигарет сколько… Ну, не жадитесь, а?
   – А спички у тебя есть? – сдвинул брови Макс. – Или зажигалка?
   – Да есть, а как же! – Пацан с готовностью вытащил из кармана желтую пластиковую зажигалку.
   Марина тоже потянулась за сигаретой:
   – И мне зажги…
   – Ну тогда уж и мне – за компанию, хоть и бросил, – махнул рукой Максим.
   Все трое закурили, молча пуская дым и глядя, как заходит в желто-оранжевом мареве солнце.
   – Дяденька… А вы не знаете, что в городе творится-то? – негромко спросил пацан. – Мне ведь в детдом не пройти! Словно леший кружит… Сколько раз пытался уже…
   Детский дом!
   Тихомиров пожал плечами.
   Ну конечно – он же тоже за виадуком! В том, ином, недоступном теперь уже мире.
   – Тебя как звать, чудо?
   – Леха.
   – С детдомом ты, похоже, пролетел, Леха. Есть небось хочешь?
   – Угу, хочу!
   – И жить тебе наверняка негде?
   Леха вздохнул и невесело улыбнулся:
   – Негде. Это уж точно. Пока по подвалам ночую, а там…
   Тихомиров перевел взгляд на девушку:
   – Вот тебе, Марина, и компаньон! Леха, с огородом управляться умеешь?
   – Конечно! Я ж деревенский!
   – И, поди, охоту-рыбалку любишь?
   – Спрашиваете!
   – Ну, Марина, рано тебе в петлю. – Максим обнял девчонку за плечи. – Пропадет пацан без тебя-то! Сама видишь – идти ему некуда. Только вот с тобой разве что… Если, конечно, разрешишь…
   – Да мне-то что? Пусть идет. Только уговор – во всем слушаться!
   Леха засмеялся:
   – Вот оно – начинается!
   – А не будешь слушаться, выгоню на фиг! – прикурив еще одну сигарету, на полном серьезе заявила девушка.
   Они переночевали у Макса – куда уж было тащиться на ночь-то глядя, а утром Тихомиров отвез их, не пожалев бензина. Высадил у старого, построенного еще в советские времена клуба, ныне стоявшего в развалинах:
   – Ну, где твой домик, Марина?
   – А вон. – Девчонка показала рукою. – Забор с синей калиткой. Окна еще заколочены.
   – Окна – это мы враз! – обнадежил Леха. – Ну что, идем что ли?

Глава 3
Август

Ненавистный бурьян
Злобы игр и интриг
Беспросветный туман
Не горят фонари.

Раймон Кено
   Прошло больше двух недель с тех пор, как… Понемногу привыкали, охватившая было город паника сделалась какой-то обыденной, деньги обесценивались, расцветал бартер, меняли все на все. Плазменный телевизор шел за десять мешков картошки, дивидишный плеер – за один. Пока еще электронику брали – слава богу, резервная ТЭЦ, та, что к югу, почти что у самой реки, исправно поставляла энергию, правда, мало кто задумывался, откуда на станции берется топливо и надолго ли его хватит.
   У многих в старом городе имелись огородики, прямо на глазах становившиеся одним из главных богатств. Наиболее дальновидные люди, – конечно же, пессимисты – уже начинали менять свои типовые квартиры на деревянные дома – с тем же огородиком, а главное, с печью. Впрочем, большинство пока не думало о зиме, все еще надеясь на лучшее.
   Никакой власти в городе не было, мэрия осталась там, за рекой, но жизнь продолжалась своим чередом, правда, в магазинах уже совсем не осталось продуктов – скупили подчистую, все. Многие небольшие фирмы – полиграфические услуги, торговцы окнами и дверями и прочие – закрылись, вот и на тихомировский клининг тоже не было спроса, и Макс лихорадочно соображал: что же делать? И каждый день, как и все прочие, надеялся… Вот проснется утром, выйдет на балкон, а там, на улице, – солнышко! И синее, с белыми-белыми облаками небо, а не эта желтоватая муть.
   Однако мечтам пока не суждено было сбыться – над городом все так же висел туман, полупрозрачный, с едва просвечивающим шариком солнца.
   Макс попытался найти друзей, однако почти никого в городе не оказалось – отпуска, да и не так уж их много было, друзей. Детство Тихомиров провел не здесь, а тех, с кем все время общался, скорее можно было назвать приятелями, нежели друзьями.
   Максим уже начинал экономить, каждый день с тоской поглядывая на тающую стопку консервированной тушенки. В магазинах было шаром покати, а ведь впереди еще черт знает сколько времени – и надо на что-то жить. Как-то жить… Хорошо хоть, деньги на рынке пока еще брали… так, на всякий случай, авось скоро сгодятся? И в принципе продукты можно было там и покупать, до зимы деньжат хватало, а если экономить, то и до весны. И все же хотелось найти хоть какое-нибудь подспорье, приближалась осень, и в окрестных лесах, куда еще можно было добраться, вот-вот должны были появиться грибы. Набрать, насушить…
   Макс усмехнулся: не один он такой умный! И вообще, с этим делом следовало поспешить, поехать – бензина еще оставалось немного – хоть к тому же Светлому, да и подальше, сколько возможно проехать. Конкретно так насобирать грибов – лисички уже пошли, а там, может, и подосиновики, подберезовики, белые… И ягод нужно набрать – брусники, клюквы, хотя для клюквы еще рановато, кажется.
***
   Одному было бы скучновато, и Максим надумал прихватить племянника, только вот тот оказался занят – огород да и вообще, Настя его теперь отпускала с опаской, старалась держать при себе – в городе орудовали молодежные шайки, нападали на одиноких прохожих, врывались в квартиры, грабили.
   Веронику так и не удалось отыскать – в родительской квартире ее не было, там вообще никого не было, Макс наведывался раза три, каждый раз оставляя записки. Он всерьез опасался за эту взбалмошную девчонку: эпатировать мужиков можно было только в условиях относительной законности, а если закона нет, а есть одна похоть? Молодые женщины и девушки уже не выходили на улицу с наступлением темноты, даже на машинах опасались ездить – вполне могли остановить, вытащить за волосы из салона… Да и ездить-то, правду сказать, было некуда, потому у многих еще оставался бензин, хотя АЗС давно уж закрылась за полным отсутствием такового.
   Не найдя попутчиков – приглашать малознакомых людей, хоть тех же соседей, не очень-то хотелось, – Тихомиров поехал один. Прихватил подробную карту местности, продукты, плед – ночевать собирался в машине.
   По центральным улицам люди еще ездили – видать, не все еще раскупили, – а вот загородное шоссе оказалось пустым. Доехав, сколько было возможно, пока не «развернуло» обратно, Максим свернул на лесную дорожку. Судя по карте, где-то рядом, километрах в трех, находилась небольшая деревенька, раньше заброшенная, а нынче – дачная. Лес кругом стоял хороший, смешанный, грибы в нем должны были расти, уж всяко. Да Макс еще из машины заметил оранжевые головки лисичек, россыпью выросших по краю противопожарного рва. Вышел, минут за двадцать насобирал пакет, потом еще обнаружил россыпь, а чуть в стороне – крепенький такой подосиновик, большой, совсем не червивый, а вот еще пара таких же, но уже поменьше.
   Увлеченный удачей, молодой человек, как всякий грибник, смотрел исключительно под ноги, радуясь, что набрел на грибное место. И уже прикидывал в уме, как следует поступить со всем этим богатством – что-то сварить, что-то пожарить, что-то засушить.
   Ох ты!
   Перепрыгнув ров, Максим наткнулся на белые! Вот, под елкой, один… и там, за папоротниками… Мать честная, а брусники-то здесь сколько! Прямо красным-красно. Усевшись на корточки, Макс сгреб в горсть терпкие красные ягоды, бросил в рот и блаженно зажмурился…
   И вдруг услышал выстрел!
   Он прогремел, казалось, над самой головой, в воздухе – совсем рядом – просвистела пуля… или дробь…
   – Черт! – Макс вскочил на ноги. – Смотреть надо, куда стреляете!
   Он еще хотел выругаться, но осекся…
   Прямо перед ним, выйдя из-за елочки, стоял невысокого роста мужичок средних лет. В руках он держал двуствольное охотничье ружье, направленное прямо в грудь Максиму.
   – Э-э, дядя… ружьецо-то опусти, не дай бог, выстрелит.
   – И выстрелит! – Мужик нехорошо ухмыльнулся, – Между прочим, волчьей дробью заряжено.
   – И что? – Тихомиров не понимал, что от него хотят.
   – Грибки, значит, в нашем лесу собираешь? Ну-ну… Идем, паря!
   – Да куда идем-то?
   – Увидишь! – Незнакомец мотнул стволом. – Иди… скажи спасибо, что сразу не пристрелил – промазал.
   – Такой ты, видать, охотник…
   – Шагай уже! Прямо по рву и иди… Шаг вправо, шаг влево – побег считается! – Мужичок засмеялся, тоненько так, дребезжаще, противно.
   Вот навязался на голову, гад!
   И ведь не убежишь – ров-то глубокий…
   Максим замедлил шаг.
   – Шагай, шагай! Ну!
   Но ведь не везде же он такой глубокий, этот ров! Рано или поздно можно будет рвануть. Скрыться за деревьями – никакая дробь не достанет, к тому же, и стреляет-то этот черт, похоже, не очень… А еще можно гада этого заставить приблизиться. Потом резко развернуться, отбить ружье и – в морду! Кстати, неплохая идея.
   Молодой человек нагнулся…
   – Чего встал?
   – Да вот, шнурок развязался.
   – Завязывай быстрей, некогда тут с тобой.
   Мужичок близко не подходил – осторожный – и ружьишко свое так и держал наперевес, словно партизан, захвативший важного немецкого офицера.
   Стоял, стоял… И вдруг свистнул! Громко так, заливисто, словно Соловей-разбойник.
   Ему тут же ответили – тоже свистом, да почти сразу раздались и крики – за деревьями, совсем рядом.
   – Давайте, ребята, сюда!
   Так некстати объявившиеся «ребята» – трое мужиков лет по тридцати-сорока, все в камуфляже, с ружьями, с патронташами через плечо – хмуро взглянули на Макса.
   – Это кто еще, дядько Микол? – сплюнув, поинтересовался один – высокий бугаина с круглой давно не бритой рожей.
   – Грибник. – Микол мерзко хохотнул. – Грибки наши, вишь ли, украсть решил, сука.
   – Какие, к черту, ваши? – вскинулся Макс.
   И застыл под прицелом ружей.
   – Ручонками-то не маши, – с угрозой в голосе посоветовал бугай. – Завалим. Ты его, дядька Микол, зачем взял?
   – Так, думаю, мы ведь старую ферму разобрать хотели. Чего сами-то пупки надрывать?
   – А ведь верно! Умный ты, дядько Микол.
   Все четверо захохотали.
   – Вы ему на всякий случай руки свяжите, – отсмеявшись, подсказал Микол. – А то как бы раньше времени пристрелить не пришлось. Да, и обыщите тоже.
   А ничего интересного в карманах у Максима не было! Даже ключи в машине остались… забыл, бывает. И хорошо, что забыл!
***
   Вот так вот, под дулами ружей, со связанными за спиной руками, и шагал по лесу господин Тихомиров, уважаемый всеми частный предприниматель, глава клининговой фирмы «Бель Мезон». Мытье полов, чистка покрытий… Господи! Ну и давно же это все было. А ведь и месяца не прошло, как вся эта хрень началась.
***
   Шли недолго, наверное, с полчаса или того меньше. Лес постепенно редел, тропинка расширилась и вывела на лесную дорожку, дальше зашагали по ней, к показавшимся впереди домикам – вовсе не к дворцам, к уютным разноцветным домишкам какого-то дачного кооператива. Домиков было немного – с десяток – и у каждого аккуратный садик, огород, банька.
   Ведущую в поселок дорогу перегораживала сложенная из камней стена высотой около метра, с железными воротами, ранее, по всей вероятности, принадлежавшими какой-нибудь воинской части. За воротами болтался какой-то длинный и тощий парень в синей джинсовой куртке и тоже с ружьем. Совсем еще пацан, лет, наверное, шестнадцати, но ва-а-ажный…
   Увидев подходившую процессию, парень выскочил из-за ворот:
   – Здоров, дядько Микол! Ну как, удачно сходили? Ой… а кто это с вами? Никак опять – вор?
   – Варежку-то прикрой, Васятка, – подходя ближе, с усмешкой посоветовал Микол. Похоже, он был в этой шараге за старшего. – И вообще – почему пароль не спросил?
   Парень поморгал белесыми, похожими на поросячьи ресницами:
   – Так я ж вижу: свои.
   – Видит он… В следующий раз все равно спрашивай. Может, это нас под конвоем ведут.
   Торопливо прикрыв ворота, Васятка ухватил за рукав шедшего позади всех бугаину:
   – Миш, опять сход собирать будете? Вешать? Ты скажи Миколу… можно мне посмотреть?
   – Не будет никакого схода, – хмуро отмахнулся бугай. – Санька Жердяй вернулся уже?
   – С утра еще, вот, как только вы ушли. Двух сазанов поймал и щучку.
   – Хм… Щучку. Так он дома сейчас?
   – Должен бы. Наверное, спит.
***
   Санька Жердяй оказался мосластым парнем с синими тюремными наколками по плечам, на руках, на пальцах. Бритая наголо голова, постоянное цыканье, презрительно-злобный взгляд тюремного сидельца и кожа, словно припорошенная серой пылью.
   – Ну, иди, давай. – Закинув на плечо карабин, Жердяй пнул пленника ногой, обутой в высокий армейский ботинок, и осклабился. – Вот уж не думал, что когда-нибудь вертухаем поработать придется. Знаешь, почему меня с тобой послали?
   Макс хмыкнул.
   – Потому что мне тебя, фраера дешевого, завалить, что свинью – раз плюнуть. И ты это, козел, знай! Шагай!
   Идя через весь поселочек – недолго тут было идти, – пленник краем глаза примечал любопытные взгляды. Вот в домике шевельнулась в окне занавеска… вот от колодца скользнул любопытный женский взгляд… а вот из-за забора сурово взглянул Микол.
   – Не туда смотришь, тварюшка! – неожиданно произнес конвоир. – Гляделки-то подними.
   Максим поднял глаза… и вздрогнул. Прямо перед ним, на высокой раскидистой сосне, на толстом суку, покачивался на ветру повешенный! Самый натуральный висельник с выклеванными хищными птицами глазами. Неопределенного возраста мужик, судя по виду – бомж. Босые ноги повешенного казались каким-то скрюченными и неестественно белыми, а ногти на них были большими, синевато-желтыми. Целые когти…
   Пленника едва не вырвало от такой жуткой картины.
   – Что, не нравится? – мерзко захохотал Жердяй. – Попробуешь убежать – сам там же будешь висеть. Во-он на том суку, рядом.
   – За что его? – тихо спросил Максим. – Картошку, что ли, у вас украл или грибы?
   – Ага, попробовал бы! Мы его так просто… чтоб не бродил рядом! А то ходят тут всякие, понимаешь.
   Уголовник снова захохотал, захихикал, потом подтолкнул Максима прикладом:
   – Пошел!
***
   Старая, давно развалившаяся ферма располагалась почти сразу за околицей, метрах в ста от поселка. Длинное приземистое здание с провалившейся крышей смотрело на мир пустыми глазницами окон. Вокруг все заросло каким-то кустами, деревьями, бурьяном, у самого входа – естественно, давно уже без дверей – валялся старый выцветший плакат: «Планы десятой пятилетки – выполним и…».
   Наверное, дальше шло – «перевыполним», но тот кусок был оторван.
   – Все, пришли. – Вытащив пачку сигарет, Жердяй закурил. – Вон – стена, вон – ломик… а вон там, у кустов, – тачка. Давай работай, не стой!
   Пожав плечами, Тихомиров поплевал на руки и принялся сноровисто выламывать ломом кирпичи, выжидая подходящий момент, чтобы ударить этим ломиком по лысой башке Жердяя. Однако тот вел себя осторожно, слишком близко не подходил – уселся на бревнышко, примостив карабин на коленях. И глаз не спускал, гад! Что бы там ни говорили про уголовников, а этот к порученному делу отнесся со всей ответственностью, видать, все же побаивался Микола. Интересно, кто такой этот Микол? Староста?
   – Все! – Обернувшись, Максим кивнул на груженую тачку.
   Конвоир быстро поднялся:
   – Лом положи… тачку бери… Все – покатил! Что, тяжеловата повозка?
   Действительно, тяжеловато. Особенно на ухабах и вот, по луже…
   Пленник выругался:
   – Глина… черт…
   – Вези, вези!
   Аккуратно сложив кирпичи у ворот – вот они зачем, строить стенку, точнее сказать, достраивать, – Максим устало опустился на корточки.
   – Эй, фраерок! Хватит спать! Хватай тачку.
   – Погоди… дай передохнуть чуток, не машина ведь.
   – Я тебе сейчас передохну… так передохну, что… А ну встал!
   – Что за шум, Жердяюшко? – со стороны поселка к воротам подходил Микол, одетый на этот раз цивильно – в темно-серую пиджачную пару с белой рубашкой, при галстуке и в шляпе, правда, брюки были заправлены в высокие резиновые сапоги.
   – Да вот, тварюшка работать не хочет, – тут же пожаловался конвоир. – Говорит, устал.
   – Устал, так пристрели, – поправив шляпу, равнодушно посоветовал Микол. – Новых бомжей словим. В общем так, я – в город, болотами, вернусь завтра. Смотрите, чтоб все тут без меня…
   – Сделаем, господин староста!
   Староста… так вот, оказывается.
   Максим вот только сейчас разглядел его лицо – маленькое, сморщенное, словно моченое яблоко. И глаза – узкие, белесые, пустые. Такой убьет, не задумываясь. И как зовут – не спросит.
   – Ну, я пошел. – Махнув рукой, Микол деловито зашагал к лесу.
   – Ну и упырь этот ваш староста. – Не выдержав, Тихомиров покачал головой.
   – Он не упырь, – неожиданно тихо отозвался Жердяй. – Он – справедливый… – Сказал и, словно опомнившись, крикнул: – Ну?! Слыхал? Так что сидишь-то?
***
   И снова лом, и снова битые кирпичи, тачка… Сделав четыре рейса, Максим почувствовал, что устал так, как никогда еще не уставал. Уже не дышал – хрипел, и только одна мысль пульсировала в мозгу: отдохнуть бы! Попить! Эх, хоть бы дождик… Или был бы снег – ел бы!
   Наконец пленник не выдержал, швырнул лом наземь, обернулся:
   – Слышь… мне б это… попить бы.
   – Попить? – Конвоир усмехнулся. – Я и сам бы не отказался. Ладно, придем к воротам, посмотрим…
   Максим вытер со лба пот… и увидел идущую к ферме девчонку. В белом, с синими цветочками платьице она казалось виденьем. Налетевший ветер растрепал светлые волосы, игриво задрал подол платья.
   В руках девчонка что-то несла… Милое создание с синими, широко распахнутыми глазами…
   – А ну, стой! – немедленно вызверился Жердяй. – Ты куда это?
   – Вот, попить принесла. – Девушка улыбнулась. – Думаю, ходите-ходите тут целый день с кирпичами этими… Упарились!
   – Вот это уж точно. – Уголовник кивнул. – А ну, давай, чего принесла…
   Одной рукой он сжимал карабин, в другой держал пластиковую бутылку с водой. Не сбежишь… Да и сил уже нету…
   – На!
   Напившись, уголовник бросил бутыль пленнику, и тот, жадно присосавшись к горлышку, глотал холодную воду. Поистине, никогда ничего не пил слаще!
   А девочка славная! Молоденькая, но вполне уже оформившаяся, со стройными бедрами и выпирающей сквозь тонкую ткань грудью. На месте конвоира Тихомиров явно не устоял бы перед всеми этими прелестями – немедленно завязал бы беседу, а потом, кто знает, может, что-нибудь и вышло бы…
   Ну, что же ты стоишь, болван? Такая девчонка…
   Ага… Не спуская глаз с пленника, Жердяй грубо схватил девушку за руку:
   – Тебя кто надоумил сюда прийти, а?
   – Я сама… пусти, Жердяй, больно.
   – Больно? Сама? А ну, пошла отсюда, дура! Все будет доложено Миколу.
   – Жердяюшко!
   – Сказал – пошла вон! Пнуть тебя что ли?
   Забрав корзинку, девчонка понуро поплелась обратно в поселок. Не оглядываясь. Нет… один раз все-таки оглянулась, с любопытством посмотрев на пленного. Тот встретился с ней глазами, улыбнулся… И, получив прикладом в грудь, отлетел в кусты.
   – Ишь хавальник разинул! Я те разину! – Уголовник, кажется, был разъярен. – А ну встать! Встать, я сказал!
   Дернул карабином… И грянул выстрел!
   Тихомиров едва успел откатиться в сторону, отпрянуть – ударила в лицо взметнувшаяся кирпичная пыль.
   – Да ты что, очумел? Встаю я уже, встаю!
   Макс поспешно поднялся…
   – Здравствуйте. Вы тут женщину в синем комбинезоне не видели?
   – Какую еще женщину? – очумело скосил глаза Жердяй.
   Пленник тоже повернул голову, увидев непонятно как здесь появившегося мальчишку лет двенадцати или чуть старше. В красной кепочке, темных джинсах, сапогах. И с ведерком.
   – Ты откуда здесь взялся, парень?
   – По болоту пришел. Ну, по гати… Мы с мамой за ягодами пошли, за брусникой, и вот… я, кажется, потерялся. Или – она.
   Мальчик вздохнул и, несмело улыбнувшись, виновато развел руками – мол, так уж вышло, не поможете ли, уважаемые взрослые?
   – Мама… она там должна быть, на болоте. Вы ведь здешние?
   – Здешние, здешние… – Уголовник нехорошо прищурился. – А сними-ка курточку милый!
   – Зачем? Мне не жарко.
   – Да побыстрее, хорошенький ты мой!
   Подойдя ближе, Жердяй ударил парнишку кулаком в живот. Тот согнулся, заплакал… Красная кепочка, слетев с головы, упала в грязную лужу…
   – Дяденька…
   – Снимай курточку, зайчик… Сейчас не жарко, так будет жарко… тебе еще тачку с кирпичами тащить.
   Последняя фраза Тихомирову очень не понравилась, как и вообще все, что здесь сейчас происходило.
   – Молодец, хороший мальчик… Теперь рубашечку сними… Ах, ты мой славный… Джинсики…
   Так вот почему этот гад не реагировал на девчонку! Любитель мальчиков, оказывается… Ишь ты…
   Тихой сапой, не делая резких движений, пленник поудобнее перехватил лом… Черт! Попасть бы! Тихомиров никогда не занимался метанием ломиков, даже в городки не играл, так, иногда в кегельбан захаживал, но там больше по пиву…
   Ага! Вот он… удобный момент…
   Потихоньку подобравшись к кустам, Максим резко оттолкнулся от земли и рыбкой нырнул в густые заросли чертополоха… Сзади полоснул выстрел. Еще один! Еще!
   А пленник уже затаился на ферме!
   Теперь уж – либо его искать, либо… Что выберет извращенец? Кого?
   Уж, наверное, не беглеца!
   А мальчишку, конечно, жалко, да что поделать? Тут, похоже, выбора нету… Однако все же нехорошо труса праздновать! Да и карабин вполне может сгодиться. Тем более извращенец, кажется, ничего такого не ждет, утратил бдительность, гад!
   Точно – утратил!
   Уголовник уже завалил несчастного парнишку в кусты. Максим спрыгнул на него со стены, словно рысь. Не говоря худого слова, ударил кирпичиком по башке.
   Оттащил тело в сторону…
   Мальчишка хныкал…
   – Давай одевайся, – оглядываясь по сторонам, негромко приказал Макс. – Скорей!
   – Да-да… я быстро…
   – Ну, готов? – Пленник оглянулся.
   Парнишка быстро приходил в себя, не дошло у них еще там до мерзкого дела… не успел извращенец. Вон, лежит теперь – трупом. Да, похоже, что трупом. Да и черт с ним! Никакой жалости Тихомиров сейчас не чувствовал, вообще ничего не чувствовал, не до того было.
   – Бежим, парень! Ты откуда пришел?
   – Из лесу…
   – Вот и я из лесу.
   Хлестнули по лицу колючие еловые ветки.
   – Дяденька, а мы маму найдем?
   – Да уж, поищем.
   Максим на бегу хмыкнул: он вовсе не собирался сейчас никого искать – вырваться бы!
   – Осторожнее, дяденька, тут кругом болота!
   Поздно предупредил: Тихомиров уже ухнул в трясину!
   Провалился по пояс и почувствовал, как мерзкая дряблая влага лезет все выше, выше, вот уже по грудь… а под ногами – чавкающая зыбкая вязь!
   Парнишка уже тащил какие-то ветки, вот протянул сук… Макс ухватился, подтянулся… добрался до папоротников… до корней… до елки… впрочем, нет, это, кажется, можжевельник.
   Ху!!! Выбрался!
   – И много тут таких болотин? – выливая из сапога воду, поинтересовался Максим.
   – Много, дяденька. Почти целый лес.
   – Как же ты прошел-то?
   – Мама тут все тропинки знает. Она у меня биолог.
   – Учительница что ли?
   – Нет, в заказнике работает.
   – А… Тебя-то самого как зовут.
   – Димкой… А вас?
   – А я Максим. Максим Андреевич. Можешь просто – дядя Макс. – Надев сапог, Тихомиров поднялся на ноги и настороженно прислушался. – Ну, Димка, пошли что ли… Только осторожно… и постараемся не шуметь.
   Хорошо бы вообще-то добраться до машины. Если ее не прихватили местные ухари – вполне ведь могли отыскать. Не те мужики, так их староста, Микол, – он же в город двинул. Между прочим, болотами. Значит, не должен бы увидеть.
   – Слышь, Димыч… ты там, в лесу, машину случайно не видел? Синий такой «логан».
   – Не-а, не видел… Дядя Макс, а я вон ту березу помню!
   – Какую?
   – Во-он ту, корявую… Там еще надпись должна быть вырезана.
   Оба беглеца, тяжело дыша, подбежали к дереву.
   – Ну, вот она!
   Максим усмехнулся, увидав давно, наверное, уже вырезанную надпись, можно сказать – классическую: «Витя + Маша = Любовь».
   – Отсюда совсем недалеко до болота… я дорогу знаю. Может, покричать?
   – Не! – испугался Макс. – Думаю, лучше не надо.
   Они-то не кричали. Кричали другие. Вернее сказать, другая:
   – Дима-а-а-а! Дима-а-а!!! ау-у-у!!!
   – Мама! – радостно вскинулся мальчик. – Меня ищет… Мама! Мама! Я здесь!!!
   И побежал на крик. И Максим – за ним следом.
   Димкина мама оказалась симпатичной невысокой женщиной лет тридцати пяти, светленькой, с круглым приятным лицом и милой улыбкой.
   – Здравствуйте, – вежливо кивнул Тихомиров. – А мы вот тут с вашим сыном заблудились немного. Кстати, вы тут нигде синий «рено» не видели?
   – Синий? – Женщина улыбнулась. – Видела. Так это ваша машина. Здесь недалеко… только я вам покажу, как идти, – там кругом трясина.
   – Ой, мама. – Мальчишка бросился матери на шею, обнял, прижался и зарыдал. – Мама… что там было… я тебе потом расскажу…
   – Ну-ну, не плачь… подумаешь, заблудился.
   – Мама… там… там…
   Успокоив ребенка, женщина – звали ее Валентиной – призывно махнула рукой:
   – Идемте, Максим. Поищем вашу машину.
   – Не тяжело с ягодами-то? – Тихомиров кивнул на полное ведро брусники: – Давайте, я понесу…
***
   Машина стояла там же, где и была оставлена, – на лесной дорожке, у лужи. И даже дверца была приоткрыта… Макс дернулся… Слава богу – ключи на месте.
   – Садитесь, подвезу. Далеко вам?
   – В Калинкино.
   – Ох, ничего себе вы забрались – семь верст киселя хлебать!
   – Так здесь – лесами, болотами – близко.
***
   Нику он увидел у своего дома, когда, возвратившись из Калиновки, уже припарковал свой «рено». В маечке и дико коротких шортиках, в лаковых сапогах, с каким-то сверкающим стразом в пупке – ну надо же так вызывающе вырядиться… Впрочем, эта девчонка так обычно и одевалась… естественно, после работы.
   Всегда найдутся такие люди, которые будут соблюдать закон только тогда, когда их принуждают к этому силой. Суды, милиция, тюрьмы… сейчас в городе ничего этого не было, не было и закона, а было много желающих делать то, что хочется в данный момент.
   Как раз в данный момент тройка подростков-переростков явно хотела Нику! Максим видел, как, выбежав из-за угла, двое парней схватили ее за руки, потащили в скверик, третий, воровато оглянувшись, подался за ними, шикнув на какого-то подвернувшегося под ноги старичка.
   Они не очень и прятались – еще издалека слышен был раздающийся из беседки гогот и крик:
   – Смотри, Вован, какая соска! Я ж говорил клеевая… Ого, титьки какие… кле-евые. Давай-ка, снимем с нее штанишки… Ух ты, какая лапочка… Ам!
   Девушка закричала, дико, страшно и, самое главное, безнадежно… Зачем было так одеваться-то?
   – Я… я первый!
   – А че ты-то? Я, между прочим, ее первым заприметил. Сморю – трется у подъезда такая киса…
   Вероника снова вскрикнула.
   – Эй, парни! – Максим подкинул на руке монтировку. – Отвалили бы по-хорошему, а?
   – Слышь, Вован, там какой-то недоносок…
   Высунувший наглую морду переросток тут же получил по сусалам. Правда, не монтировкой, Макс его пожалел, ударил кулаком, но сильно, так, что поганец отлетел к дальнему парапету беседки да так там и остался лежать, постанывая и запрокинув голову.
   Опа! У второго сверкнул в руке нож… Макс не сомневался и не тратил времени на уговоры – ударил монтировкой по руке, так что подросток – длинный прыщавый парень с большим, похожим на лягушачий, ртом, этакий Гуинплен, – завыл, словно оборотень, и, выронив нож, опрометью бросился прочь, прижимая к груди правую руку.
   Тот, что остался, тотчас же забился в угол, испуганно закрывая руками голову:
   – Дяденька, не бейте… Я малолетка!
   – А мне плевать, что ты малолетка.
   Заскочив в беседку, Тихомиров двинул паскудника ногой. Тот завыл.
   – А ну, давай вали отсюда…
   Не говоря ни слова, сопленосец убег, бросив на произвол судьбы своего стонущего дружка.
   – Привет, Ника. – Наклонившись, Максим галантно подал девушке руку. – Что же ты так одеваешься-то, ма шери?
   – Как это – так? – Вероника быстро застегнула шортики, прикрыла грудь задранной кверху майкой. – Обычно одеваюсь, как и всегда.
   – Вот именно.
   Девчонка, кстати, почему-то не выглядела особо испуганной. Или просто быстро пришла в себя, увидев Макса.
   – Я вообще-то к тебе намылилась. Дай, думаю, зайду, давненько не виделись… К подъезду подошла, а тут эти… Вовремя ты подбежал, спасибо.
   – Да не за что. – Максим подхватил девушку под руку. – Ты вообще где хоть обреталась-то?
   – Да везде. – Ника махнула рукою. – У родоков, у подружек зависала. Эдик, с работы, сказал, что можно не ходить. Случайно с ним встретилась…
   – Понятно. Ну что, идем тогда? Угостимся чем сможем. У меня брусники немного есть, водка… Кстати, ты грибы жарить умеешь?
   – А что там уметь-то? Масла на сковородку плеснул… Ой, Макс, давай в магазин зайдем, вина купим… того, французского.
   – Если есть, – хохотнул Тихомиров.
   Вообще-то вино в магазинах еще было, как и водка, и пиво – спиртное не расхватывали так, как муку и соль. Хотя, конечно, находились некоторые господа-товарищи – били витрины, грабили…
   Взяв вина, они поднялись к Максу.
   – Ой, а у тебя ничего и не изменилось! – скинув сапожки, воскликнула гостья. – Ну, где твои грибы?
   Грибами угостила та женщина, Валентина, как и брусникой, – Максим довез ее с сыном до самой Калиновки.
   – Давай сначала отварить поставим. Спички где у тебя? А, у меня у самой зажигалка…
   Ах, с какой сексуальностью Вероника возилась у плиты! Слава богу, газ еще был… интересно, надолго ли его хватит?
   – Ах!
   Не выдержав, Максим подкрался к гостье сзади и ухватил за талию:
   – Ага, попалась!
   Засыпав в кипящую воду грибы, девушка обернулась, подставила губы… Макс тут же принялся целовать их с таким жаром, будто не видел женщины по крайней мере два года!
   – Подожди… – оторвалась Ника. – Посолить надо.
   Снова повернулась к плите, потянулась к солонке…
   Молодой человек, не тратя времени даром, живо стянул с девчонки шортики заодно с бельем… Погладил рукой животик и ниже… Задрал маечку…
   Вероника довольно выгнулась… задергалась, застонала…
   А на плите, из кастрюли, вдруг повалил дым, запахло паленым!
   – Черт! Грибы упустили!
   Со смехом они переложили грибы на сковородку, к картошке…
   – Сливочного маслица хорошо бы добавить, – погладив девушку по спине, предложил Макс. – Так вкуснее будет.
   Ника повела плечом:
   – Знаю. У тебя электричество есть?
   – Как когда… – Тихомиров пощелкал выключателем. – Сейчас вот, видишь, нету. Ничего, при свечках посидим – первый раз что ли?
   Девушка повернулась:
   – Вино-то открой!
   – О, да, а, ма шери… умм… – Макс присосался к девичьей груди, лаская языком упругий сосок.
   – Ой, что ты делаешь, нахалюга? Грибы-то кто будет жа… Ах… Ладно… помешаем потом… Ух, какой у тебя диван мягкий… Я раньше не замечала… не замечала… не…
   Они угомонились, наверное, минут через двадцать, а то и много больше – грибы, кстати, не сгорели, а, наоборот, хорошо так поджарились, а картошка покрылась аппетитной корочкой.
   – Ну? Выпьем же, наконец!
   Вероника лично наполнила бокалы рубиновым искристым вином.
   А Тихомиров в данный момент предпочел бы водку – после всего, сегодня случившегося, неплохо было б расслабиться… не вином же?
   – Выпьем за любовь! – Ника подняла бокал и тут же поставила обратно на придвинутый к дивану журнальный столик. – Ты хлеба-то принеси… ну, в смысле – галеты.
   Галеты… конечно, галеты – свежего хлеба в городе давно уже не было.
   Максим поднялся:
   – Сейчас…
   Заодно с галетами захватил и водку, початую бутылку «Хлебной»… Не хотелось бы ее с вином-то мешать – от такого коктейля у Макса всегда были сильные головные боли. А не выпить вина неудобно… разве что пригубить… А лучше – девчонку отвлечь.
   Молодой человек так и сделал – вбежал, растрепанный, в комнату, округлил глаза:
   – Ой, Ника! Там, у магазина, такое! Выйди на балкон, посмотри.
   Вероника всегда была девушкой любопытной. Вот и сейчас вскочила…
   – Эй-эй! – Макс тут же поднял бокал. – Чин-чин!
   Чокнулись.
   Прихватив бокал с собой, Ника убежала:
   – Ну, где там что? Что-то ничего такого этакого не вижу.
   – Лучше смотри!
   Тихомиров быстро выплеснул вино в давно подаренную по какому-то случаю вазу. Вышел на балкон – довольный. Зевнул:
   – Видать, кончилось все уже… Пошли в комнату. Слышь, Ника. А можно я все-таки водку буду? Ну, под картошку вино – как-то…
   – Да пей ты чего хочешь. Тебе спать, кстати, не хочется?
   – Да часок вздремнул бы… А ты?
   – А я пока посуду помою… Уж не сомневайся, ровно через час разбужу! – Вероника хищно ухмыльнулась.
   Максим вытянулся на диване, накрывшись пледом, и действительно вскоре задремал – сказывалось полученное за день напряжение. Ничего конкретно ему не снилось – одна сплошная тьма, сияющая каким-то пошлыми красными звездами.
   А проснулся он сам… Ника не разбудила.
   Темно уже было… и по квартире явно кто-то ходил, подсвечивая фонариками. Макс хотел было тут же вскочить, но повременил, услыхав вдруг негромкий голос:
   – Ничка, где у этого хмыря бабки-то?
   – В тумбочке под теликом посмотрите.
   – Да смотрели уже – нет ничего.
   – Тогда в книгах.
   Вероника! Одетая, она стояла на пороге и деловито руководила каким-то непонятными личностями, поигрывая на ладони… Максовой золотой цепочкой! Сука! Вытащила, видать, из кружки!
   – В диване еще обычно прячут, – голос был подростковый, ломкий.
   Ника усмехнулась:
   – Так проверьте!
   – А этот?
   – А выкиньте! Нет, осторожненько переложите на пол.
   – А не проснется?
   – Ха! Я ему три таблетки всыпала. До утра будет храпеть, а то и больше.
   – Ну ты молодец, Ничка!
   Тихомиров похолодел: он сразу все понял. Ах, вот как, значит?
   И как только незваные гости ухватили его за ноги, намереваясь стянуть с дивана, от всей души заехал одному пяткой в глаз…
   – Уй-а-а-а! – завопил тот…
   Свет выпавшего фонарика выхватил из темноты большой лягушачий рот… Ага! Знакомая компания!
   Вскочив, Максим ударил кулаком в зубы одному, второй убежал на кухню… А Ника?
   А Ники в квартире уже не было! Лишь в распахнутую дверь тянуло с лестничной клетки холодом и затхлой мочой.
   – А ну стоять, гоблины!
   Ага, будут они дожидаться, как же! Один кинулся под ноги – сообразил, черт, – Максим споткнулся… Пока вставал, двое уже успели убежать… Но последнего он все-таки прихватил, прижал в дверях:
   – Ну, говори, сука! Убью!
   – А что говорить-то, дяденька? Все скажу, только отпустите.
   В общем, он рассказал, что знал, и Тихомиров его отпустил – и в самом-то деле, не убивать же?
   Не первая это была квартирка. А бандой руководила Вероника – ушлой оказалась девочка, мигом сообразила, что в смутные времена не грех и поживиться, пошарить, где что плохо лежит. С работы почти всех обнесла – это уже потом Максим узнал, да вообще многих своих знакомых. Не просто так в квартирки проникала – с выдумкой. Вот как тут, во дворе, – здорово разыграла, артистка.
   Что ж, вот она, оказывается, какая любовь-то бывает, а в общем-то – и была ли? Скорее уж– нет, чем да. Потому и переживать нечего, а цепочку золотую… да черт с ней, с цепочкой. В крайнем случае, если затянется все до зимы, найдется еще, что продать.
   Ну Ника!!!

Глава 4
Осень

…Глазам не уследить за множеством козявок,
За всполохом людей в кореньях цепких сосен.

Раймон Кено. «Сосны, сосны и ели»
   Осень в этом году выдалась дождливой, а солнышко из-за проклятого тумана не светило в полную силу и не могло высушить грязь. Народ помаленьку приспосабливался к сложившейся ситуации, однако многие отчаялись – кто-то вешался, кто-то умирал с голоду, а кто-то грабил, выметая из магазинов и складов остатки продуктов – муку, макароны, тушенку. Отбившаяся от рук молодежь начинала сколачивала лихие банды, экспроприировавшие продукты у «куркулей» – так они именовали хозяев огородиков и частных домишек. Бензин повсеместно закончился – машины начинали менять на велосипеды, пока давали одну за три, но пропорция имела явную тенденцию к увеличению. Магазинная торговля давно замерла, зато несказанно оживилась рыночная, опять таки меновая, бартерная.

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →