Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Святой Вит – покровитель проспавших.

Еще   [X]

 0 

На краю архипелага (Каменистый Артем)

Слишком тесен тропический ад, вот и приходится бороться снова и снова за место под солнцем. С конкурентами, с диксами и даже с самой природой. В четырнадцать ты уже воин, а в двадцать пять могут назвать стариком – здесь быстро живут и еще быстрее умирают.

Год издания: 2013

Цена: 79.9 руб.



С книгой «На краю архипелага» также читают:

Предпросмотр книги «На краю архипелага»

На краю архипелага

   Слишком тесен тропический ад, вот и приходится бороться снова и снова за место под солнцем. С конкурентами, с диксами и даже с самой природой. В четырнадцать ты уже воин, а в двадцать пять могут назвать стариком – здесь быстро живут и еще быстрее умирают.
   Говорят, что иногда над головами в ночных небесах скользят силуэты черных кораблей, откуда с безразличием или даже с брезгливостью наблюдают за муравьиным копошением внизу. Некоторые считают, что это выдумки фантазеров, но другие верят. Ведь должен же быть хоть какой-то смысл во всем этом.


Артем Каменистый На краю архипелага

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Глава 1

   Макс и ухом не повел – прикипев глазами к окулярам, уставился вдаль, замер, будто статуя. Сейчас как никогда важна концентрация: бинокль далеко не пушинка – трудно удерживать подолгу и при этом не шевелить руками. Картинка дрожит, расплывается – удаленные объекты рассмотреть очень трудно. Можно, конечно, присесть, использовать выставленное колено в качестве упора. Но при этом уменьшится высота наблюдателя, что в некоторых случаях критично.
   Сейчас от Макса требовалось найти водный путь, по которому можно провести лодку. В окружающем хаосе чуть притопленных рифов и нагромождений грибовидных скал задача нетривиальная. Слишком близко они подобрались к Большому острову – здесь придется на совесть постараться, если вдруг захочешь по пояс в воду зайти. Проводить наблюдение с низкой точки бесполезно – известняковые преграды сливаются в сплошную стену, окружающую со всех сторон. Надо занимать самые возвышенные места и, вытягиваясь на цыпочки, всматриваться до боли в глазах, изучая окрестный лабиринт.
   – Ну что там видно?! – опять не утерпел белобрысый подросток.
   Макс, оторвавшись от бинокля, тихо произнес:
   – Чайки.
   – Ну и что?! Ты чаек никогда не видел?!
   – Они кружатся над одним местом. Их много.
   Снежок моментально взлетел на вершину и, потеснив Макса, уставился в том же направлении:
   – И правда чайки. Они же рядом совсем – и без бинокля видно. Макс: ты зачем так долго на них в бинокль смотрел?!
   – Мне не чайки нужны, а свободная вода. Или тебе нравится лодку на руках носить?
   Туча, предававшийся безделью в тени скалы, лениво заметил:
   – Чайки стаей просто так не налетают. Там что-то пожрать есть.
   – Посмотрим?! – мгновенно загорелся Снежок.
   Макс, еще раз прикинув маршрут, кивнул:
   – Надо сходить. Туда по мели можно лодку дотащить, а потом разведать, что дальше будет.
   – Опять тащить? – чуть не всплакнул Туча. – Может, подождем прилива?
   – Если мы будем двигаться только во время высшей точки прилива, то и за неделю до острова не доберемся, – заметила Дина, в компании с Бродягой, Болтуном и Летчиком оставшаяся в лодке.
   – Мы и без прилива за неделю не справимся, – вздохнул Туча. – И так уже забрались сами не знаем куда – будто пустыня.
   Макс ничего не стал на это отвечать – товарищ прав. Экспедиция, поначалу продвигавшаяся с завидным темпом и без лишних усилий, внезапно застопорилась наглухо – дорогу преградило то самое мелководье, в котором они сейчас пытались отыскать проход.
   Второй день продвигались вдоль «стены», но она так и оставалась непреодолимой. Попытки углубиться на восток, пользуясь малейшими намеками на водные тропы, неизбежно заканчивались тупиками. Хуже всего, что лодку часто приходилось перетаскивать вручную. Хоть и легкая – почти целиком из бамбуковых шестов и полос, – но неудобная. К тому же велик риск повредить тонкое днище – надежда на подвязываемые бруски невелика.
   Макс был готов отдать десять лет жизни за подробную карту местности или хотя бы снимок с самолета. Без них, похоже, ему придется таскаться не один месяц по этой нестерпимой жаре, запивая сушеную до состояния доски рыбу почти горячей морской водой – на сплошном мелководье солнце доводило ее чуть ли не до кипения.
   Семь человек – больше в лодку не набить. Сам Макс, его необычный «хвостик» Дина, давний мелкий товарищ Снежок, Туча – с ним доводилось ходить в поход к поселку Люца, Бродяга – оригинал, прицепившийся к островитянам после разгрома гарнизона готов и захвата «Челленджера», Летчик – шестнадцатилетний паренек, ничем особым себя до сих пор не проявивший, но вроде работящий, и Болтун – крепкий юноша лет девятнадцати. С последним даже непонятнее, чем с Бродягой: один из парней, пришедший со Старостой, причем кличка у него явно для смеха дана – редкостный молчун. Что говорить, если даже имени его никто до сих пор не сумел выведать.
   Странная компания – сборная солянка. И маловато для серьезной экспедиции на остров. Но два ружья и револьвер давали хороший шанс отбиться даже от большой шайки диксов, а забредать в болота к ящерам не планировалось. Припасы позволяли продержаться не более десяти дней, причем три из них уже прошли.
   А острова все нет и нет.

   Чаек и бакланов могло привлечь лишь одно – пища. На этот раз это оказался труп. Раздетый по пояс мужчина неопределенного возраста: кожа подозрительно светлая, выдающая новичка, предплечья и босые ступни в пятнах и полосах ожогов от ядовитых кораллов, обожающих хорошо прогреваемые мелководья, лицо уже уродливо расклевано.
   Несмотря на то что самому старшему из присутствующих было не больше двадцати пяти, а младшему и четырнадцати не исполнилось, зрелище никого не ужаснуло. Лишь Дина не стала участвовать в осмотре тела, но и не косилась осуждающе – деловито описывала круги по прилегающей территории, причем небезуспешно: нашла зацепившуюся за кораллы белую рубашку.
   Туча, выворачивая карманы брюк, довольно заметил:
   – Свеженький. Почти не воняет.
   – Наверное, буй близко, – предположил Макс, наблюдая за процессом сбора трофеев.
   Все стандартно: бумажник с мелочью, кредитками, дисконтами, мокрыми купюрами; связка ключей; отдельно автомобильный с брелоком сигнализации; пухлая визитница; носовой платок и какие-то скользкие бумажки.
   – Телефона нет, – нахмурился Туча.
   – Гопники за гаражами отстегнули, – хохотнул Бродяга и, присев перед телом, задрал покойнику верхнюю губу: – Похоже, дядька не дожил до превращения в дикса.
   – От кораллов умер? Сильно пожгло? – догадался Снежок.
   – Можно сказать и так. Язык у него на весь рот раздуло. На серьезную колючку наступил, наверное. Яд.
   – Точно! – вскинулся Туча. – У него обуви нет! Где она? Динка! Ты его боты не находила?!
   – Нет. Только рубашка здесь. И все.
   – Жаль. Дальше потащимся или назад вернемся? Как достало эту лодку таскать… Эй! Макс! Это я тебя спросил! Ты же у нас главный!
   Макс, карабкаясь на скалу, пробурчал:
   – Не видишь, чем я занят? Осмотрюсь – потом скажу.
   Вид, открывшийся с вершины, на первый взгляд был столь же бесперспективным, как и прежде. Но Макс не опустил рук – вновь припав к биноклю, начал изучать все, что было доступно взору. На востоке, увы, намеков на проход не оказалось. Там все еще хуже, чем за спиной: сплошная коралловая щетка и хаос скальных гряд. Путь к Большому перекрыт наглухо. Но плох тот разведчик, который ограничивается одним направлением. Медленно поворачиваясь по часовой стрелке, продолжил осмотр. Местами замечал зеркала глубокой воды, но они были невелики и стиснуты препятствиями со всех сторон.
   Уже совсем было отчаялся, решив, что придется тащить опостылевшую лодку назад, как вдруг среди монотонного хаоса рифовых мелей и серых низких скал увидел нечто принципиально новое. Далеко – плохо просматривается, но прикрыто подозрительно высокой грядой, что обнадеживает.
   – Увидел воду? – не утерпел Снежок.
   – Мальчик, да тут везде вода, – хохотнул Бродяга, хлопнув по морской глади, сверкавшей в считаных сантиметрах от коралловой щетки.
   – Я о нормальной воде спросил, а не о горячей луже!
   – Чует сердце – придется тащить лодку назад, – вздохнул Туча. – Ты как, Летчик? Не жалеешь еще, что добровольно на эту каторгу вызвался?
   Летчик, с треском оторвав затуманенный взгляд от стройных ножек Дины, ответил невпопад:
   – Я тоже пить хочу.
   – Там протока. – Макс счел нужным порадовать товарищей.
   – Где?! – вскинулся Снежок. – Там?! Но нам ведь в другую сторону.
   Мальчуган был прав: протока просматривалась на северо-западе, а Большой остров должен быть где-то на востоке или даже на юго-востоке – слишком далеко они забрали к северу, двигаясь вдоль преграды вот уже второй день.
   – Это первая серьезная вода, которую мы здесь встретили. Я уверен, что пропустить проход никак не могли – все ведь внимательно осматривали. Значит, на юге его вообще нет. Но может быть другой путь с северной стороны, к той самой широкой протоке, о которой Бродяга рассказывал.
   – Не протока, а пролив, – уточнил тот.
   – Пусть будет пролив – какая нам разница. Отсюда плохо видно, но эта протока, похоже, тянется на северо-восток. Возможно, она где-то там с ним соединяется.
   – И толку? – не понял Туча. – Мы все равно потом по своим следам не сможем протащить корабли – их на руках не унесешь.
   – Поменяем тактику. Будем обследовать протоки – искать нормальный путь, а не бродить по мелководьям. Расселина, на которой стоит наш буй, тянется на север. И восточная расселина туда же тянется. Может, они как-то связаны с этой или с тем проливом. Надо на серьезной воде дорогу искать – зря мы вообще сюда полезли.
   – И далеко до этой протоки? – заранее мрачнея, уточнил Туча.
   – Не очень. Надеюсь, в последний раз таскать придется.
   Вздохнув, Туча оставил труп в покое, подошел к лодке, взялся за веревочную петлю:
   – Ну что, бурлаки? Последний решительный рывок?

   Опыт – великая вещь: по отдельным просматриваемым пятнам открытой воды и зубчатой стене высокой рифовой гряды Макс по аналогии с уже виденным сделал далеко идущие выводы. И не ошибся.
   Все как обычно: полоса морской глади шириной метров семьдесят в самом узком месте, и до сотни-полутора или даже чуть больше в широком. Берега каменные, высокие, скалы на них почти белые от птичьего помета – серьезного дождя давно не было, а пернатые любят эти богатые рыбой проходы в рифовом поле.
   Единственное новшество – это оказалась тупиковая расселина. Экспедиция вышла как раз к ее окончанию: почти идеально круглой заводи диаметром метров сто пятьдесят. Почти точно в центре покачивался торец металлического цилиндра, увенчанный длинным узким конусом. Больше ничего заслуживающего внимания в этой местности не было.
   – Буй! – Снежок сообщил то, что и без него было очевидно. – Тот мужик, наверное, отсюда пришел!
   – Если так, то слишком быстро скопытился – не успел толком отойти. Вряд ли отсюда, – предположил Туча и довольно добавил: – Глубокая расселина – то, что нам надо.
   – А где ты видел мелкие? – хмыкнул Бродяга, спускаясь к воде.
   Макс последовал за ним, с наслаждением намочив голову. Вода была не холодной, но все равно несравнимо лучше того почти горячего компота, в который ее нагревало на мелких местах. А уж про сковородки скальных выступов из рыхлого, крошащегося в коралловый песок и крошку камня не хочется даже вспоминать.
   – Про этот буй небось никто не знает, – с намеком заметил Снежок.
   – Так не бывает. – Макс покачал головой. – Если он рабочий, то люди здесь часто появляются.
   – Я не о том. Здесь ведь невозможно выжить. Только в расселине еда, но там с голыми руками делать нечего, а на мелях ничего хорошего нет, кроме колючек: слишком жарко. И пресной воды нет. Кто попал – тот пропал. Я вообще-то о том, что если тут барахло падало, то никто его унести не мог.
   Макс, поднявшись, оценил темную синь разверзавшейся под ногами глубины и спросил:
   – Хочешь понырять?
   – Не. Ты что. Тут метров тридцать, если не больше.
   – Значит, умываемся и в лодку. Пойдем на веслах… наконец.
   – А берега обшарить? Никто ведь не живет здесь – плавающее добро могло на камни выбрасывать волнами.
   – Некогда нам. И так кучу времени убили.
   Дина, прижав ладонь ко лбу козырьком, уставилась на воду и неуверенно произнесла:
   – Там, на буе, тряпка какая-то. А может, и нет. Плохо видно.
   Макс, подняв бинокль, убедился, что она права:
   – Да. Что-то красное из-за конуса выглядывает. Ладно, давайте туда сплаваем, а затем уже по расселине пойдем.
   Никто, разумеется, не возразил: всем было интересно, да и не стоит спорить с командиром без серьезного повода.
   То, что издали казалось бесформенной тряпкой, оказалось зимней курткой. Детский пуховик красного цвета. Ветром его не сдуло чудом – он ни на чем не держался, но при этом было понятно, что лежит здесь далеко не первый день.
   Туча без сантиментов обшарил карманы, добыв магнитный ключ с желтым пластмассовым поросенком-брелоком и непочатую пачку разноцветных леденцов. Последняя находка его обрадовала – закинув один в рот, начал делиться с остальными. Дина, не обращая на него внимания, взяла отложенную курточку, встряхнула, осмотрела со всех сторон, еле слышно заметила:
   – На ребенка. Маленький совсем… был.
   – Ага, – кивнул Туча. – Утоп, наверное, – мелкие почти всегда тонут. Непонятно только, почему куртка здесь оказалась. Динка, хочешь конфетку?
   Та, посмотрев на него с нескрываемой неприязнью, начала сворачивать трофей, так и не притронувшись к угощению.

   Лодка была судовым имуществом «Челленджера». На корабле их вообще-то было две: одну таскали на буксире, применяя для поисковых работ, вторая болталась у борта на всякий случай. Вот именно ее и прихватили – без этой скорлупки команда Пикара легко проживет. Удобная: есть возможность ходить на двух парах весел, минимальный вес и приличная грузоподъемность. Но без минусов не обошлось: корпус слишком хлипкий. Приходится беречь от ударов и очень страшно столкнуться с хищницей вроде пропавшей Анфисы – такая громадина может наделать проблем при попытке тарана. Поэтому пока двое гребли, остальные посматривали на воду, стараясь не прозевать появления угрожающей тени. На этот случай они не будут беззащитными: Бродяга, Туча, Летчик и Болтун вооружены копьями с металлическими наконечниками – трофеи, доставшиеся от готов, – а у Дины и Макса по гранате из затонувшего вертолета. Даже в глубине опасным обитателям расселины не укрыться от взрыва, а если поднимутся на поверхность, их можно будет обстрелять из ружей и револьвера.
   Главное – не прозевать.
   Поначалу плыть было весело – контраст с прежним черепашьим темпом продвижения был разительным. Но вскоре однообразие обстановки наскучило: все те же загаженные птицами скалы на берегах и непроглядная синь глубоких вод расселины. Если верить компасу, она тянулась почти точно на северо-восток, и пока что Макса это устраивало. Хотя этот курс, скорее всего, уводит их от острова, но, если Бродяга прав, остается надежда найти путь к проливу, а уже по нему легко доберутся до Большого.
   Вот только верить Бродяге полностью невозможно – он ведь временами не вполне адекватен… Макс поежился, вспоминая, сколько споров ему пришлось выдержать, чтобы экспедиция состоялась. Если он не найдет водного пути к Большому и не убедится, что там все соответствует словам чудака, – лучше не возвращаться. Второй шанс ему, может, и дадут, но нескоро – народ все силы пустил на укрепление поселка и подходов к нему, а также на новые методы добычи продовольствия: те, которым научили бывшие подданные Люца, и те, что стали доступны после получения трофеев из вертолета. Макса все, конечно, уважали и мнение его ценили, но он был лишь одним из нескольких человек, имевших право голоса на совете, и далеко не все с ним соглашались. Олег даже предлагал ему прекратить этот балаган, устроив монархический переворот. Себя, само собой, он видел не иначе как в роли царя всех островов, а товарищу обещал почетный титул верховного водолаза.
   Говорил вроде в шутку, но было в его словах что-то заманчивое…
   Одно хорошо в этих расселинах: они почти ровные, идут без разветвлений, и для продвижения по ним много ума не нужно – знай себе плыви вдоль понравившегося берега.
   Через пару часов пути экспедиция столкнулась с сюрпризом: расселина решила резко изменить обыкновению.

   Их протока пересекалась с такой же, протянувшейся с юго-востока на северо-запад. На перекрестке болтался буй, ничем не отличающийся от других. Так же глубоко и такое же почти полное отсутствие волнения.
   Макс, изучив открывшуюся картину, спросил:
   – Кто-нибудь хоть раз видел, чтобы расселины разветвлялись или пересекались?
   – За поселком Люца разветвляется, – ответила Дина.
   – Первый раз сталкиваюсь с таким…
   – Куда плыть будем? – весело уточнил Бродяга.
   Макс, почти не раздумывая, указал на новую дорогу:
   – Пойдем туда – к юго-востоку. Это, по-моему, в сторону Большого. Или вообще неизвестно куда…
   – Не уверен? Я, если честно, тоже запутался. А Динка права – протоки часто разветвляются, просто вы на своем острове жизни не знали.
   – Я тоже запутался. По направлениям сужу и времени.
   – Жалеешь небось, что навигаторы здесь не продаются?
   – И не говори… Давайте поворачивайте, а потом на ходу перекусим – время обеда.
   Туча, набивая рот, заметил:
   – За пару часов мы уже два буя встретили. Если это не совпадение, то, похоже, их тут очень много. А где много буев, там и диксов полно. Как ночевать будем? В лодке тесновато, на скалах страшновато.
   – Вечером видно будет, – ответил Макс, приканчивая последнюю рыбешку.
   Рыба была мелкая и беспощадно высушенная. Ее на удочки ловили дети в заливе протоки неподалеку от поселкового буя – при некоторой усидчивости за день можно было натаскать несколько килограммов. На солнцепеке она превращалась в дерево за считаные часы. Эн надеялся, что ее не возьмет ни плесень, ни гниль, – можно смело брать в дальние экспедиции. Хорошо бы заставить самого Эна питаться ею утром, в обед и вечером. Последних моллюсков съели на завтрак, не дав испортиться, – теперь осталась лишь эта колючая гадость и два десятка кокосов. Очень сильно хотелось добраться до Большого, хотя бы ради пополнения запаса орехов. Помимо еды это и вкусное питье – вода в бамбуковых и пластиковых сосудах, несмотря на все ухищрения, нагревалась будто в чайнике.
   Новая расселина внешне ничем не отличалась от старой – все те же скалы берегов и глубина вод. Рыбы здесь, похоже, водилось больше – несколько раз замечали приличные вытянутые тела, проносящиеся возле поверхности. Однажды слева от лодки промелькнула крупная акула – не меньше трех метров. Интереса, к счастью, не проявила, да и не настолько велика, чтобы всерьез ее опасаться.
   Через все те же два часа, будто по расписанию, вышли ко второму перекрестку. А вот здесь оказалось гораздо интереснее.

   – Я же говорил! Говорил! – Бродяга чуть ли не плясал, раскачивая лодку бешеной жестикуляцией. – Вот он! Пролив! Все как говорил вам! Эх! Не верили!
   Если откровенно, то все было не так просто, как он рассказывал. Поначалу заметили новую расселину по правому берегу – она ничем не отличалась от увиденных ранее. Но когда, направляясь к ней, вышли из-за мыска, опешили: впереди открывалось обширное водное пространство. Ничего подобного Макс здесь никогда не видел и поначалу даже решил, что лодка достигла открытого океана. Но почти сразу уменьшил масштабы открытия: не океан и не море, скорее похоже на залив.
   Естественно, обследовать новую расселину никто и не подумал – гребцы без приказов продолжили путь, спеша побыстрее попасть на большую воду. Когда приблизились к устью, правота Бродяги стала почти очевидной: действительно подобие широкого пролива – не меньше километра от берега до берега. Но вышли они к его южной оконечности: здесь он разделялся на несколько проток, расходившихся в стороны растопыренной птичьей лапой.
   Хотя почему пролив? Пролив ведь не может заканчиваться тупиком. Фьорд? Нет – Макс помнил, что у фьордов скалистые высокие берега, а не еле выглядывающие коралловые недоразумения.
   Ладно, нечего голову ломать географическими тонкостями. Пусть будет проливом.
   Покрутив головой, Макс обернулся к Бродяге:
   – Это тупик – пролив уходит на север, а на юг не тянется. Ты уверен, что мы на месте?
   – Абсолютно. Я здесь был. Точнее, почти здесь – во-о-о-о-о-он по той протоке подходил, на лодке, вместе с бронзовыми людьми.
   – Но ты говорил, что пролив подходит к берегу.
   – Разве? Ты меня неправильно понял. Не волнуйся, Макс, мы не заблудились. Если свернуть в ту протоку, то часа через два-три подойдем к острову. А может, в ту…
   – Так в какую?!
   – Я уже сам путаюсь – давненько здесь не был. И если честно – всего-то один раз и был.
   – Смотрите! Там тоже буй! – воскликнул Снежок.
   Действительно, у дальнего берега пролива темнел вытянутый конус. Никто даже не заикнулся сгонять туда для осмотра – волна на большой воде разгулялась приличная, и легкую лодку даже в устье протоки болтало нещадно.
   – Многовато здесь буев, – буркнул Туча, и на этом обсуждение открытия исчерпалось.
   Бродяга, несмотря на все усилия, так и не смог вспомнить, какая же из двух проток ведет к побережью Большого. В итоге бросили жребий, использовав одну из найденных монет. Судьба указала на устье дальней расселины, и, поспешно пройдя по волнующейся большой воде, направились в нее.
   Не прошло и часа, как развернулись обратно, немного не добравшись до крошечного острова, поросшего кустарником. Бродяга уверял, что ничего подобного возле «его» расселины не было.
   Вернувшись к оконечности пролива, направились в протоку, которую жребий забраковал. Максу уже смертельно надоело блуждание по этому лабиринту, и он поклялся себе, что приложит все силы, чтобы выбить лодки и людей для составления хотя бы примитивной карты этого хаоса расселин, скал и нескончаемых коралловых отмелей.
   Приблизительно через час пути впереди показалась зеленая вершина холма. Из присутствующих на Большом бывали не все, но те, кто имел такой опыт, удивились. Снежок первый озвучил общую мысль:
   – Холм один, а на Большом их было два! Это не тот остров!
   – Не бойся, карапуз, тот, – ухмыльнулся Бродяга и пояснил: – Вы с другой стороны ходили, а отсюда холмы сливаются, тем более издали, вот и кажется, что один. Направление другое – на одной линии они. Сами-то в отдалении друг от друга: между ними самое мокрое место на острове – сплошные озера и болота. Если поторопимся, через часик будем на берегу.
   – Расселина до самой суши идет? – уточнил Макс.
   – Не совсем – обрывается тупиком где-то за полкилометра, если не больше. Дальше мелководье песчаное, но лодка до самого пляжа должна дойти.
   – Думаю, надо оставаться здесь до утра. Опасно ночевать на берегу – туда как раз в сумерках доберемся, если не в темноте.
   – Ты же сам говорил, что там теперь нечего бояться.
   – Мало ли что я говорил! Место незнакомое. Опасно соваться ночью. И вообще – был там всего один раз, и без приключений не обошлись.
   – Так это была опасная часть острова – возле болот.
   – Без разницы.
   – На рифы высадимся? – спросил Туча.
   – Нет! – встрепенулась Дина. – Вы видели, сколько здесь буев? Даже если диксы действительно не любят остров, то в окрестностях их должно быть немало.
   – У нас оружие есть – отобьемся.
   Макс не стал отказываться от своего решения:
   – Дина права – опасные места. Ночуем на воде. Если полезут к лодке, будем уходить на веслах – не догонят. Патроны нам брать негде, а тратить их на диксов глупо. Их сколько ни стреляй – не переведутся.
   Короткая высадка на берег, разминка, ужин всухомятку все той же опостылевшей рыбой и остатками кокосов – затем назад, на воду. Якорь уложили на далеко выступающий мыс с таким расчетом, чтобы при необходимости можно было сдернуть его сильным рывком. Затем кое-как разместились в лодке, теснясь, всю ночь пихая соседей, просыпаясь от малейшего шороха, не доверяя бдительности дозорных.
   Но все тревоги оказались ложными – ночь выдалась на диво спокойной.

Глава 2

   И еще здесь были корабли: два пузатых угловатых одномачтовых парусника, вытащенных на мелководье. Оснастка выглядела непривычной, грубой, паруса, что неудивительно, отсутствовали.
   Отец Тучи увлекался рыбной ловлей, и у него имелась резиновая лодка. Исходя из этой информации, сына в свое время привлекли к походу к поселку Люца на правах специалиста, отчего он возгордился – начал считать себя бывалым мореходом, знающим о кораблях если не все, то очень многое. Вот и сейчас не смолчал:
   – Бриги примитивные. На таких даже в пруду страшно плавать.
   – Корабль ходит, а плавает кое-что другое – при Дине не скажу что, – ответил на это Бродяга. – Ты бы еще чайными клиперами такие корыта назвал… бриги… Скорее нефы простенькие. Вон тот, что подальше, совсем никакой – ремонтировать надо серьезно. Отсюда не видно, но там в носу пробоина, кое-как залатанная. Даже не знаю, как его дотащить сумели – они ведь без меня сюда пришли. А ближний – хоть сейчас в море. Наверное, на нем и собирались уходить, но не успели.
   – Посмотрим?! – взмолился Снежок.
   – Обязательно, – кивнул Макс. – Только не забывайте поглядывать по сторонам… мало ли что.
   Корабль килем врос в песчаное дно, с двух сторон были отданы якоря на толстенных грубых канатах. Когда подплыли к одному из них, удивились прочности переплетенных тонких волокон – несмотря на долгий срок пребывания в морской воде, они оставались в идеальном состоянии. Только наверху выступило уродливое кольцо соли – на высшей отметке прилива.
   Подергав канат, Макс решил воспользоваться этой лазейкой: другого пути на палубу не наблюдалось.
   – Я наверх, а вы наготове сидите – глаз с окрестностей не сводите.
   Сжимая в зубах охотничий нож, Макс поднялся повыше, ухватился за планшир[1], подтянулся, изучил открывшуюся картину. Никто его здесь не поджидал: голые доски палубы, запачканные птичьим пометом; наметенный ветром сор по всем углам; тишина и спокойствие.
   Забравшись наверх, спрятал нож, сообщил товарищам:
   – Пусто. Никого и ничего. Тишина.
   – А чего ты ждал? Торжественной встречи? – удивился Бродяга.
   – Не знаю… Схожу загляну вниз.
   Быстрый осмотр корабельных помещений богатых находок не принес. Макс бегло обследовал две каюты на высокой корме и в носу да трюм, залитый водой. Ни груза, ни мебели, ни других ценностей нет. Вздрогнув от нетерпеливого стука по корпусу, вернулся на палубу, крикнул:
   – Что случилось?
   – Да ничего, – ответил Туча. – Ты пропал и молчишь.
   – Я занят был – трюм осматривал.
   – И что там?
   – Да ничего. Пусто здесь. Только паруса и канаты в каюте нашел, да весла большие в трюме на стенах висят.
   – Наверное, все ценное в город утащили, – предположил Бродяга.
   – Может, и так. Воды в трюме полно – корпус где-то протекает.
   – Да? Раньше вроде не было. Плохо. Может, кораллы как-нибудь проточили или какие-нибудь рачки? Или просто из-за дождей натекло.
   – Не знаю. Давайте лодку здесь оставим. Туча, ты с Болтуном и Летчиком при ней будешь. Заберитесь на палубу – отсюда обзор лучше и устроиться можно удобно. Когда мы отойдем от берега, рацию включите и ждите, что скажем.
   – А если диксы покажутся?
   – Наверх им трудно будет забраться. Если что – одно ружье тебе оставим.
   – Так мы в город пойдем? – нетерпеливо уточнил Бродяга.
   – Как получится – мы еще до острова не добрались.

   Шагая по мелководью, Макс, всматриваясь в береговые заросли, думал не об опасностях острова, а о том, как будет возвращаться. Непрерывный водный путь к проливу так и не найден, а без него экспедиция теряет смысл – никто не захочет переселяться сюда ценой брошенных трофейных кораблей. И это правильно: один «Челленджер» способен со временем превратить их общину в самую сильную на рифах. Чтобы его повторить, потребуется потратить время и силы, которых у них нет, – проекты такого масштаба доступны лишь готам с их колоссальными по местным меркам ресурсами и населением.
   Та расселина… встреченная на первом перекрестке. Они тогда свернули направо. А что, если налево тянется тот самый путь к нужной протоке? Это придется проверять. Но, вспоминая вчерашние блуждания, он морщился от одной мысли насчет повторения. Надо хоть на скорлупе кокосовой нацарапать их путь, чтобы не запутаться самим. И если дальше будет такой же лабиринт, то быстро его не пройти. И вообще – не факт, что это верный путь.
   Нетерпеливый Снежок, первым выбравшись на берег, помчался к ближайшей пальме, схватил крупный кокос, поднял над головой:
   – Вот! Валяются! И много! Если кокосы валяются, то диксов, наверное, нет. Они бы их съели. Они всегда съедают все, что на земле валяется.
   – От нас не отбегай, – приказал Макс.
   – Да знаю я – недалеко ведь, у всех на виду.
   – Когда я был здесь в последний раз, диксы бегали толпами, – равнодушно произнес Бродяга, сворачивая вокруг пальмы ременную петлю. Начав карабкаться наверх, добавил: – Хотя вы, наверное, ничему из того, что говорю, не верите.
   Макс не успел ответить чудаку – тот забрался слишком высоко, а повышать голос не хотелось.
   Сверху один за другим упало несколько недозрелых кокосов. Молниеносно спустившись, Бродяга поднял один из них, бамбуковым шилом проколол две дырочки на следах от черенка, присосался с подчеркнуто блаженным видом.
   – Мы тебе верим, – наконец произнесла Дина.
   Бродяга, протянув ей второй кокос, улыбнулся:
   – Ты, может, и веришь, а другие за психа считают.
   – Ты и есть псих, – без улыбки сказал Макс. – Но все равно верим, иначе нас бы здесь не было.
   – Не-э-э-эт! Мы здесь потому, что ты упрям как осел. Пока на своем не настоишь, не успокоишься. А по поводу доверия: оружия мне так и не дали.
   В этом Бродяга был прав: ружья у Макса и Тучи, револьвер у Дины. А ведь этот парень самый старший из них.
   – Ну извини. Сам понимать должен: ты бродишь где хочешь, нигде подолгу не задерживаясь. Сегодня с нами, а завтра где будешь? Кто же тебе даст ружье или нож? Ты не свой, ты – чужак. И никогда не будешь своим при таком характере.
   – Откуда знаешь?
   – Да все знают – не зря тебя Бродягой прозвали.
   – Верно. Но знаешь ли – возраст начинает давить на пятки. Решил вот остепениться. Примете?
   – Не знаю. Посмотрим. Лично я не против. Лишь бы ты опять не подался искать непонятно что.
   – То, что я ищу, – было на этом острове. Сейчас нет, но мало ли… Если вы сюда переселитесь, то я с вами. Держи кокос – я сегодня не жадный.
   Макс, пробивая отверстие кончиком ножа, поинтересовался:
   – А правда, что ты влюбился в портрет царицы бронзовых людей?
   – Враки, – как-то неубедительно ответил Бродяга.
   – Но портрет есть?
   – Есть…
   – Покажешь?
   – Может, для начала дойдем до города? Он вообще-то там. Или ты решил прямо под этой пальмой поселиться?!
   – Да нет. Просто если нами кто-то заинтересовался, то должен показаться – попробовать напасть. Лучше, чтобы это здесь произошло, а не в зарослях.
   – Дикс бы давно напал, а ящеров здесь нет.
   – Уверен?
   – Теперь я ни в чем не уверен. Давно здесь не был.

   Максу уже доводилось бывать на Большом острове, но гораздо южнее. Там полоса пляжа была гораздо скромнее – кустарники вплотную подступали к ожерелью пальм. Здесь простора больше, но это не радует – если кто-то засядет в зарослях, обзор у него выйдет великолепным.
   Сами кусты оказались похожими на те, что росли южнее, – на вид ничем не отличались. Но вот невысокие пальмы, встречающиеся на небольшом удалении от береговой полосы чуть ли не на каждом шагу, незнакомы. Вообще не похожи на кокосовые или на те, которые растут возле болота. Стволы формой будто бутылки, кроны куцые, листья какие-то чахлые, грязные на вид.
   На вопрос Макса Бродяга ответил четко:
   – Эти пальмы ни на что не годятся – нет в них ничего съедобного. А вот те, что возле подножия холма растут, – очень полезны. Наверху там что-то вроде фиников, только не такие сладкие, и косточки съедобные – как орешки длинные. И сок можно собирать – свежий пить приятно, а перебродивший с ног валит. И еще скорлупу от косточек лекарь варил подолгу и отвар раненым давал.
   – Зачем?
   – Не знаю. Наверное, чтобы вылечились. Видишь вон те высокие пальмы?
   – Которые тройкой растут?
   – Ага. Вот если в ту сторону пойти, там будет полным-полно совсем мелких пальм – ствола почти нет, будто комнатные карлики. Бронзовые люди листья собирали, вырезали сердцевину, сушили, дробили и что-то вроде каши варили. На вкус ничего, особенно если приправить водорослями. Но лучше мясом свинок или ящеров: вообще вкуснотища.
   – А где тот бой был, в котором бронзовых людей поубивали?
   – Так мы по местам этого боя как раз идем – кратчайшая дорога от кораблей к городу.
   – Не вижу я никаких следов боя.
   – Макс, времени много прошло. Что ты хотел увидеть? Ржавый танк на бетонном постаменте и табличку «Слава героям»?
   – Должно же хоть что-нибудь остаться.
   – Если хочешь, поищем в траве, среди кустов. Наверняка не все кости диксы растащили, да и вещи должны быть. Только заросли густые, а нас мало. Уверен, что хочешь целый день убить, собирая здесь рухлядь? Учти – я ведь не знаю, где и кто погибал. Даже место, где, наверное, сундуки остались, не запомнил. Уж прости – не до того было. Бежать пришлось сломя голову, не оглядываясь.
   – Ладно, потом найдем. Если все хорошо будет, обыщем заросли. С такой работой даже дети справятся.
   Через сотню шагов слева показались остатки хлипкой бамбуковой изгороди. Бродяга пояснил:
   – Там чуть дальше озерцо выкопано, из которого воду для полива брали.
   – А сами огороды где?
   – У подножия холма, чуть дальше. Хочешь проверить?
   – Если время будет – обязательно. Вдруг там что-нибудь сохранилось.
   – Так давай чуть в сторону повернем, чтобы прямо по их краю пройти, – заодно и посмотришь.
   – Это нас не задержит?
   – Нет. Тропа все равно заросла, и разницы нет, где шагать.
   – Тогда давай.
   Снежок, ухитрявшийся поспевать глазами и ушами повсюду, вдруг нагнулся, поднял плоскую темную палку, удивленно замер:
   – Ух ты!
   Бродяга, мгновенно все поняв, довольно произнес:
   – Вот и первый привет после того боя.
   В руках мальчишки был короткий грубый меч. Толстое лезвие, простенькая крестовина, растрескавшиеся деревянные накладки на рукояти. Металл потемнел, местами покрылся зеленью.
   – Бронза, – догадался Макс.
   – Ага. Она самая. Я у них, кроме нее, ничего не видел. То есть видел, конечно: олово, медь, золото и серебро. Но железных вещей не было. Думаю, они его не умеют получать или в их землях оно не встречается.
   – Поищем еще?! – умоляюще произнес Снежок.
   – Некогда – нас не для поиска кладов сюда послали, – остудил его Макс.
   Вскоре прошли через остатки еще одной изгороди, и Бродяга объявил:
   – Это была граница огородов. Ты хотел их посмотреть – так смотри.
   Недоверчиво оглянувшись, Макс не заметил ни малейших следов земледельческой деятельности. Разве что деревьев и больших кустов нет. Трава обычная, рыхлая почва, усыпанная белыми осколками ракушек, крошечная ящерка умчалась из-под ног – ничего примечательного. Ну и листья мелких пальм повсюду лезут – спешат занять освободившееся место.
   Дина молча отошла в сторону, присела перед одним из таких «пальмовых зародышей», зачем-то потрогала основание. Достав нож, осторожно раздвинула колючки, что-то подрезала, продемонстрировала находку, улыбнувшись, пояснила:
   – Вот. Это вкусно. Только кисло немного.
   – Ананас! – обрадовался Снежок.
   Макс, оглядевшись, только сейчас разглядел крупные шишки на таких же колючих кустиках. Не сказать, чтобы здесь разрослась ананасовая чаща, но ценных фруктов хватало.
   – Дин, а семена у него есть? Как сажать?
   – Можно без семян: верхушки с плодов укоренять или побеги.
   – Ага, – кивнул Бродяга. – У меня дома сестра так делала. Про ананасы я и забыл, а они сохранились – не засохли. Но раньше их гораздо больше было.
   – А бананы здесь тоже есть? – спросил Снежок.
   – Не ел ни разу и не видел. Наверное, нет. А может, не в сезон попал – ведь всех огородов я тогда не рассмотрел.
   Дина, после находки ананасов потерявшая к ним всякий интерес, прошла чуть дальше, опять склонилась, что-то разглядывая. Затем, достав нож, покопалась в земле, вытащила удлиненный толстый корень, очистила от земли.
   Заинтересовавшись ее находкой, все подошли ближе. Снежок спросил:
   – А это что? Тоже вкусно?
   – Этот корень они постоянно ели, – кивнул Бродяга.
   – Так вкусно или нет?
   – Вкусно. Особенно печеный. Почти картошка, только сладковатый. Даже похож на нее – такой же клубень, но длинный очень.
   – Ух ты! Запечем?! Макс?!
   – Будет время – запечем. Только так, чтобы нас холм прикрывал, иначе на юге дым увидят. Туда ведь часто экспедиции ходят.
   Бродяга хохотнул, покачал головой:
   – Макс, ты не обращал внимания, что на южном холме постоянно туман стоит? Да и на северном местами.
   – Нет. Не помню. Я туда почти не смотрел.
   – Трубы там выходят, только из них вместо воды пар хлещет. Такие и здесь попадаются, но там их вообще прорва. Хоть кочегарку строй – никто со стороны ничего не подумает. Дым белый – поди издали его от пара отличи. Да сейчас чуть поднимемся, и сам сверху оценишь.

   Бродяга и здесь оказался прав. Когда миновали зону нижних огородов и добрались до первой террасы, открылась прекрасная панорама: можно было разглядеть южный холм, болота и озера между холмами, влажные леса вокруг них. Действительно тут и там на склонах поднимались клубы пара, местами образуя сплошную кисельную пелену, сквозь которую мало что можно было разглядеть. Костер, даже если не один, вряд ли на этом фоне будет выделяться чем-то необычным. Да и по своему опыту Макс помнил, что в экспедициях нет дела до любования далекими пейзажами – все внимание устремлено на ближайшие заросли, из которых в любой момент может показаться смерть.
   Помимо ананасов и съедобных клубней на огородах нашли несколько тыквенных плетей с некрупными плодами. На террасе должна была протягиваться вторая зона полей, но Бродяга, увидев, что ирригационный канал давно пересох, отчаялся, предложив здесь не задерживаться. Однако все оказалось не безнадежно: на ходу приметили несколько стеблей растения, напоминавшего просо. Хотя спорно – в зерновых из присутствующих никто не разбирался. Но одно несомненно – это съедобно и некогда выращивалось бронзовыми людьми.
   Весьма вероятно, что если поискать, то можно найти еще немало выживших культурных растений, но особого смысла в этом Макс не видел – и без того понятно, что они здесь есть, но задача экспедиции не в их изучении или сборе. Вот когда переселятся, тогда и займутся, а сейчас надо быстро пробежаться по вершкам и вернуться с докладом, предварительно разыскав путь для кораблей. Поэтому ни на этой террасе, ни на двух верхних задерживаться не стали. Лишь остановились ненадолго у первой встреченной трубы, из которой вырывался поток хрустально-чистой воды. Она оказалась не настолько уж противно теплой, как рассказывал Бродяга, – даже слегка прохладной в жаркий день, и по вкусу приближалась к божественному нектару. Пресная, вкусная – жажду утоляла прекрасно.
   Сама труба выглядела безобразно. Кривая, покрыта вмятинами, край рваный. Такое впечатление, будто от нее кто-то кусочек отщипнул в давние времена. Никогда раньше Максу не доводилось видеть здешние металлические конструкции в столь плачевном состоянии.
   Четвертой террасы у холма не было – до самого верха шел плавный подъем, а вершину обрезала плоская вершина. Именно там должен стоять обещанный город бронзовых людей.

Глава 3

   Бродяга и здесь не обманул, хотя до конца откровенен тоже не был. То, что он называл городом, скорее попадало под определение деревни или поселка. Ник, которого не взяли в проводники по причине травмы, заработанной в бою с готами, рассказывал, что здесь все было странным – ничем не похожим на обычное. Макс был склонен с ним согласиться – одного взгляда хватило, чтобы понять: строители этого покинутого селения были людьми своеобразными, или, скорее, откровенно чужими.
   Прежде всего бросалась в глаза стена. Она была сложена из блоков рыхлого кораллового известняка, но форма у них была не стандартно-прямоугольная, а самая разнообразная: будто пазлы собирали. На первый взгляд невозможно найти пару одинаковых камней – у каждого найдутся отличия от соседей, причем значительные. Тем удивительнее, что зазоров не наблюдалось: кладка выглядела монолитной. Если где и проглядывала щель, то в нее разве что лезвие узкого ножа можно попробовать просунуть.
   И при этом ни малейших следов раствора – ничем не загаженная поверхность отборного кораллового известняка. Как ни странно, стена держится прекрасно – не видно обрушившихся или перекосившихся участков. Если бы не вьющиеся растения, облюбовавшие ее на всем протяжении и местами полностью скрывавшие от глаз, можно было подумать, что возвели ее вчера или максимум на прошлой неделе. Даже упавшая высокая пальма не произвела серьезных разрушений – так и лежала, опираясь на почти неповрежденный гребень.
   С домами все обстояло несколько проще – их выстроили из дерева и бамбука. Лишь один, самый большой, был частично каменным: возвышался в центре, удивляя все теми же многоугольными блоками. Сама архитектура, мягко говоря, тоже необычна. В одном и том же строении гармонично сосуществовали ломаные и скругленные углы. А еще в изобилии наблюдались наклоненные в разные стороны стены, широкие, будто сомбреро, крыши, частое использование покоящихся на столбах выдающихся элементов, из-за чего вторые этажи по площади, как правило, превосходили первые. Трехэтажных и больше строений не было, но можно не сомневаться – и там бы картина не изменилась.
   – Что курил местный архитектор? – «по-взрослому» решил выразиться Снежок, когда перебирались через стену по той самой поваленной пальме.
   – Бродяга, они тут случайно коноплю не выращивали? – охотно подержал его Макс.
   – Нет. От меня такого не скрыть – узнал бы обязательно.
   – Ясно. Значит, курили бамбук. Надо и самому попробовать – вдруг тоже так чудить начну. Как они вообще придумали такое строить? Это сколько труда потребовалось. И не лень же было так фантазировать.
   Снежок, спрыгнув вниз, тут же умчался на поиски приключений. И почти сразу закричал из-за угла:
   – Тут котел! Огромный! Похоже, из бронзы! И горшков несколько! Да тут столько всего!!! Ребята, живем!!!
   Город напоминал пещеру Али-Бабы, лопнувшую в результате переполнения сокровищами. Керамическая и деревянная посуда; ажурная, но крепкая плетеная мебель – от кроватей до шкафов и сундуков; одежда – как простецки грубая, так и тонкая шелковая; медное и бронзовое оружие; инструменты; огромные бочки и маленькие аккуратные бочонки; мешки с поточенным грызунами содержимым – лишь соль сохранилась; сети, костяные и металлические рыболовные принадлежности; множество корзин; тесаные доски в мастерской; склад, забитый сухим бамбуком и древесиной.
   Если поначалу все громко обсуждали каждую находку, то затем стали вести себя скромнее. Богатства города бронзовых людей были столь неисчислимы, что начали утомлять. Не могло быть и речи о вывозе всего добра лодками – проще переселиться сюда самим, если удастся найти водный путь. Здесь столько всего полезного и незаменимого, что можно неплохо прожить даже без сокровищ, поднятых с вертолета.
   Самое необычное обнаружилось в пристройке главного здания: все помещение было завалено вещами земного происхождения. Одежда, обувь, мобильные телефоны, женские сумки, пластиковые пакеты, зонтики, бумажники, ключи – обычный набор жертв светляков. Бродяга пояснил, что сюда стаскивали предметы, найденные у диксов. Эту рухлядь потом подолгу разглядывали жрецы, видимо пытаясь понять, с чем имеют дело: изучали нового врага.
   Здесь пересмотрели все, но ничего сверхполезного не нашли. Наибольший интерес представляла пара перочинных ножей и ноутбук, который не удалось запустить, но не факт, что он нерабочий: механических повреждений и проступившей соли от морской воды не видно. Возможно, просто аккумулятор разрядился – ведь со всеми телефонами такая же история, а многие, попав сюда, догадывались их выключать.
   Пресыщенные находками, в главное здание зашли утомленно-умиротворенными. Это оказался храм, столь же диковинный, как и все остальное. Стены выкрашены красными разводами – с виду небрежными, но в целом они образовывали гармоничный узор, выверенный до мельчайших деталей. Повсюду развешаны тонкие бронзовые цепи – если собрать все, наверное, не меньше пары сотен метров получится. С потолка свисают конические светильники на тех же бронзовых цепях, посреди помещения тройной камень алтаря, похожий на олимпийский пьедестал.
   Бродяга, не обращая ни на что внимания, подошел к дальней стене, попросил:
   – Не стойте в проходе – свет заслоняете.
   Макс, послушавшись, вошел внутрь, приблизился, уставился туда же. Среди цепей и красных разводов на стене выделялась подчеркнуто неровная клякса серой штукатурки, поверх которой была нанесена небольшая фреска – портрет молодой женщины в головном уборе из разноцветных перьев. Судя по плечам, «попавшим в кадр», и основная одежда была сделана из того же необычного материала.
   – Это та царица, в которую ты влюбился? – спросил Снежок.
   – Не влюблялся я ни в кого, – завороженно ответил Бродяга. – Но ты сам посмотри – это точно царица.
   Макс мысленно согласился: лицо горделивое, в нем велика доля чего-то хищного, орлиного, но странным образом его не портящего, – женщина и впрямь недурна собой, хотя и не в его вкусе. Ему не нравятся высокие лица и строгая холодность.
   – Ты ее видел? – не отставал Снежок.
   – Нет. У бронзовых людей не было женщин.
   – Они что – молились на этот портрет?
   – Нет. Я не знаю, зачем он здесь. Я пытался расспросить жреца о том, почему у них нет женщин. Он, думаю, понял, о чем я говорю, и привел сюда. Показал портрет, что-то долго рассказывал, пытался объяснить знаками. Но я ничего не понял. Вообще ничего. Думаю – это не икона. Это портрет живой женщины. Она где-то есть… или была.
   – Может, и так – на икону и правда непохоже. А что это за шум? Будто потрескивает что-то.
   Бродяга молча развернулся, подошел к алтарю, уперся в его край, надавил. Камень на удивление легко поддался, с легким скрипом проехал немного, резко остановившись. На том месте, где он стоял, открылось идеально круглое отверстие диаметром около полуметра – из глубины его вырывалось бледное прерывистое свечение и доносился щекочущий нервы треск.
   – Не бойтесь – подходите. Только не свалитесь туда: хана сразу.
   Макс, еще не дойдя, начал догадываться, что увидит. Он только теперь понял, что в помещении сильно пахнет грозой – возможно, велика концентрация озона. Неудивительно: взору открылись внутренности трубы, уходящей вертикально вниз. Меж ее зеркально отсвечивающих поверхностей густо проскакивали искры электрических разрядов – именно они создавали тот шум, который привлек внимание мальчика.
   – Что это? – как под гипнозом произнес Снежок.
   – Понятия не имею, – честно ответил Бродяга.
   – Наверное, они этой штуке поклонялись, раз она у них под алтарем, – предположил Макс.
   Снежок, быстро реагирующий на все новое и так же быстро остывающий, предложил:
   – Подумаешь – искры. От нашего штаба-холодильника гораздо больше пользы. Давайте обыщем эту церковь – вон здесь сколько дверей.
   Предложение было дельным, но ничего принципиально нового не обнаружилось. Все те же вещи, что и в других домах. Хотя, возможно, самое ценное утащили в таинственных сундуках. Но сейчас не время заниматься их поисками – заросли, в которых валяется так много полезного, надо обшаривать вдумчиво, большим количеством народа.
   Утомленные от всего увиденного, вышли наружу. В мире, где нет ни телевизоров, ни компьютеров, ни даже газет с журналами, плотность информационного потока, проходящего через мозг, резко падает. Сегодня они получили месячную норму, если не больше, – неудивительно, что с непривычки апатия накатывает. Каждый пытается переварить информацию, разложить по полочкам, не забыть ничего – ведь по прибытии их засыплют вопросами. Макс направился к дальней стене, остальные бездумно пошли следом. Даже неугомонный Снежок при этом помалкивал – выдохся.
   Лишь когда Макс вскарабкался на стену и достал из футляра бинокль, мальчишка не выдержал:
   – Ты что хочешь делать?
   – Если Ник не ошибался, то где-то ниже по склону должен быть тот самый летчик с парашютом.
   – Какой летчик? – не понял Бродяга.
   – Когда мы были в экспедиции, на нас напал ящер. Ник убежал в лес, долго бродил и нашел погибшего летчика. Тот катапультировался и почему-то умер. Висел на дереве сидя в кресле – парашют за ветки зацепился.
   – Быть такого не может.
   – Почему?
   – При катапультировании пилота действительно выбрасывает вместе с креслом-катапультой. Но потом оно отделяется и вниз он уже летит без него, на легком парашюте.
   – А вдруг он с малой высоты катапультировался и оно не успело отделиться?
   – Я, конечно, мало понимаю, но очень сомневаюсь. Может, пацан напутал? Или наврал?
   – Нет – Ник хоть и мелкий, но не пустозвон. Что видел, то и передал. С городом ведь не напутал ничего – все так и оказалось.
   – Думаешь парашют этот высмотреть сверху?
   – Ага.
   – Ну попробуй. Вид отсюда и правда хороший. Лишь бы его пар не закрывал.
   – Про пар Ник ничего не рассказывал, – произнес Снежок, тоже уставившись вниз.
   – Стена низкая, – неожиданно произнесла Дина.
   – И что с того? – не понял Бродяга.
   – Они строили ее не от врагов.
   – Может, не успели высокую поставить… – предположил Макс.
   – Нет. Блоки у них странной формы, и если ее собирались поднимать дальше, гребень должен быть неровным.
   – Ага. Ты права. Не стена, а забор какой-то.
   – Диксов тогда не было, – напомнил Бродяга.
   – Тогда они странные, – удивилась Дина. – Тут же много тонн камня – это сколько надо было сил потратить, чтобы его добыть где-то внизу, обтесать, уложить. И все ради заборчика?
   Макс, опустив бинокль, произнес:
   – Я нашел парашют.

Глава 4

   Естественно, и речи не могло быть о том, чтобы проигнорировать новую находку. На фоне сокровищ города бронзовых людей предполагаемые богатства летчика были скромнее количественно, но качественно превосходили здешние в разы. Народ в поселке, обсуждая рассказ Ника, наделял место упокоения пилота всеми качествами неразграбленной гробницы фараона и даже больше. Там обязательно должно быть холодное и огнестрельное оружие в количествах, достаточных для вооружения всей китайской армии, километр крепких строп, пять гектаров отличной ткани, пуленепробиваемый надувной плот с водометным двигателем и складывающимся зонтиком от солнца, набор для выживания с тонной рыболовных принадлежностей, запасом семян, аквалангом, цистерной спирта, контейнером продуктовых пайков, мешком с лекарствами. Кто-то где-то якобы от кого-то слышал про то, что выдается пилотам на случай аварии, но крохи правды тонули в свойственном молодости преувеличении и желании везде получать больше, чем это предусмотрено законами природы и здравого смысла.
   С этой стороны у подножия склона местами было влажно. Да и на нем тоже не сказать чтобы сухо – уже знакомые трубы встречались здесь частенько, и каждая давала начало небольшому ручью чистой пресной воды. Естественно, растительность высоко оценила деяния неведомых инженеров и разрослась здесь не на шутку. Непролазные дебри разнообразных кустов и гигантской травы с мясистыми листьями, пальмы всех видов, кроме кокосовых, и незнакомые деревья. Причем последние попадались просто рекордных размеров: нигде до этого подобных колоссов не встречали. Все сочное, ядовито-зеленое, растущее нагло, не давая простора для прямых троп. Лишь местами попадались прогалины без пышной флоры. Почва в таких местах выглядела странно: будто застывшие натеки глины, или ледяные наросты, рассеченные тонкими промоинами. Идти приходилось зигзагами, пытаясь брать ориентиры сквозь переплетение пышных крон. Лишь перед самыми бамбуковыми зарослями стало просторнее, но вздыхать с облегчением не стали – здесь удерживать направление еще труднее. Макс уже было отчаялся, решив, что они ни за что не выйдут к нужному месту, но тут Дина заметила далеко среди стволов движущееся пятно необычной расцветки. Это оказался искомый парашют.
   Видимо, для того, чтобы он был заметнее с воздуха, на ткани был нанесен рисунок из оранжевых и красных полос. Но основная площадь осталась белой. Некогда чистая, а сейчас посеревшая от деятельности птиц и мусора, нанесенного ветрами и дождями. Во время ливней вода скапливалась на одной половине, из-за чего образовался провисший мешок. Ветки не отпустили добычу, и когда тяжесть стала критической, материя не выдержала – образовалась обширная прореха, края которой радостно трепетали на самом легком ветру. Именно это цветное мелькание заметила Дина.
   Снежок, все еще обиженный тем, что его друга заподозрили во вранье, снисходительно заметил:
   – А кресло-то висит. И летчик в нем. Бродяга, ты пургу гнал: Ник зря говорить не станет.
   – В тундре пурга, а здесь фигня какая-то…
   – Что тебе опять не нравится?! Разве кресла не видишь?
   – Да при чем здесь кресло?
   – Но ты же сказал, что оно отдельно должно быть.
   – Да тут все не так: и кресло, и парашют. Что это за ерунда на нем нарисована? Полоски эти? На буквы похожи…
   – Если это и буквы, то китайские, – авторитетно заявил Снежок.
   – Сам ты китаец малолетний. Не похожи они на иероглифы. Фигня это, полная фигня. Вы на кресло гляньте: такое ни в один истребитель не поместится. Это не кресло, а целый «боинг» с крыльями…
   – Может, это был какой-то экспериментальный самолет? – предположил Макс.
   – А зачем такому самолету еще и катапульта экспериментальная? Она, судя по виду, без всякого самолета летать может – явно управляемая. В чем прок такую тяжесть таскать? Ты представляешь, сколько весит это кресло со всеми движками, крыльями, авионикой? Смесь вертолета с ракетой какая-то получается и тянет под тонну. Смысл топливо на такую фигню переводить, если можно в десять раз легче поставить?
   – Откуда мы можем знать? К чему вообще этот разговор? Кресло есть – все как Ник рассказывал. Давайте думать, как до него добраться.
   Задачка нетривиальная. Бамбук здесь вымахал на высоту девятиэтажного дома. Макс сильно сомневался, что на Земле такой бывает, – скорее всего, местный вид. Забираться на него с помощью петли, как это проделывают с кокосовыми пальмами, можно, но наверху возникнут проблемы – там продвижению мешают крупные листья, густо разросшиеся в междоузлиях. Парашют завис на макушках, кресло болтается в десятке метров над головами.
   – Я могу добраться, – заявил Снежок.
   – Ага. Свалишься, и неси тебя потом… или хорони, – буркнул Бродяга.
   Дина скинула шлепки, молча подошла к росшим рядышком стволам, упираясь в них руками и ногами неожиданно легко пошла вверх. Движения ее при этом были выверенны, изящны, поднималась она без малейших заминок.
   – Ты что?! Всю жизнь этим занималась?! – удивился Бродяга.
   – Как обезьянка, – пошутил раздосадованный Снежок – завидовал чужой ловкости.
   – Я бы не сказал, – возразил Бродяга. – Первый раз такой стиль вижу. Двигается будто балерина, попавшая в джунгли.
   Дина не снисходила до ответов и оказалась уже прилично выше кресла. Вдруг остановилась, двумя руками ухватилась за соседний тонкий ствол, раскачала, выбрав удобный миг, добралась до следующего. Этот побег был еще моложе, очень тонкий, он угрожающе закачался под ее тяжестью. Выверенно оттолкнувшись ногой от его массивного собрата, она заставила растение отклониться в нужном направлении, вцепилась в стропу, подергала, выбрала слабину, повисла. Перебирая руками, добралась до кресла, встала на его загибающуюся кверху спинку, только тогда взглянула вниз.
   – Браво! – Бродяга похлопал в ладоши. – Если надумаю открыть цирк, то тебя первую приглашу. Да не обижайся: не в клоуны же.
   – Клоуны?
   – Да я про цирк!
   – Не кричи – до озера недалеко.
   – Тебе бы шорты чуть покороче или юбочку красную с блестками – вылитая звезда арены будешь.
   Дина, игнорируя развеселившегося Бродягу, спросила:
   – Максим: что мне теперь делать?
   – Сможешь обрезать стропы?
   – Смогу. Только сперва одну и притяну за нее стебель ближайший, чтобы держаться. Эта штука очень тяжелая, не знаю, что будет, когда она падать начнет.
   Дина столь же легко справилась с задачей по обеспечению своей безопасности и начала заниматься вандализмом. Возможно, имелся способ обойтись без повреждения ценных строп, но она его не знала, а другие не могли подсказать, да и не хотели: совестно давать ценные указания так рискующему человеку. Пришлось ей вовсю работать ножом – материал поддавался очень плохо. Кресло поначалу не реагировало, но затем, по мере ослабления подвеса, принялось раскачиваться, перекашиваясь на одну сторону. Из-за этого начали шататься макушки исполинских побегов, с них разлетались перепуганные птицы, а затем почти бесшумно свалился чуть вытянутый серый мяч. Макс и удивиться не успел, как из него под утробное гудение начали вылетать разъяренные пчелы.
   Бродяга не растерялся – подскочил, энергично врезал ногой, отправив пчелиное гнездо в далекое путешествие. Увы, недостаточно быстро: часть насекомых успела выбраться и принялась карать вандалов.
   – Бегом отсюда! – выкрикнул Макс, отмахиваясь от разъяренных пчел.
   Мчаться пришлось не меньше сотни метров – лишь после этого преследователи отстали. Снежок чуть не плакал, потирая распухающее на глазах лицо, Бродяга тихо матерился, хватаясь за все сразу, а Макс, не останавливаясь, развернулся, бросился назад по параллельному маршруту, на ходу коротко пояснив:
   – Там Динка осталась.
   Не успев толком удалиться, услышал за спиной топот – товарищи не стали жалеть себя до слез, бросились следом: надо выручать девчонку.
   Хотя как это сделать?
   Дина все так же маячила в вышине, ухватившись руками за стропу, а ногами оплетя бамбуковый ствол. На вид с ней ничего плохого не случилось, да и пчел видно не было – лишь несколько гудящих точек пулями носились во всех направлениях, не делая попыток напасть.
   – Дин, ты как? – взволнованно поинтересовался Макс.
   – Со мной все хорошо: я тихо сидела и меня они не тронули.
   – Снежок тоже стоял тихо, но его еще как тронули, – заявил запыхавшийся Бродяга.
   – Вы внизу были, а я высоко – наверное, поэтому. Когда вы убежали, они все улетели к тем кустам. Там их домик лежит. Даже отсюда слышно, как гудят. Что мне делать? Резать дальше?
   – Режь, – разрешил Макс.
   – Будем надеяться, что гнездо было одно, – буркнул Бродяга. – С детства ненавижу, когда пчелы кусают.
   – А кто такое любит, – вздохнул Макс. – И пчелы странные – я думал, что только осы такие гнезда делают.
   – Нет, это пчелы. Местные просто.
   – А их может быть много? – с опаской уточнил чуть успокоившийся Снежок.
   – Не знаю, но у бронзовых людей была огромная пасека. Правда, там не такие гнезда были, а из бамбука сделанные. Наверное, одичали и расселились по всему острову. Кстати: никто медка не хочет?
   – Если ты достанешь, то я попробую, – произнес Макс, настороженно косясь в сторону гудящих кустов.
   – Вообще-то я на тебя рассчитывал.
   – Дин, давай уже режь. Не до меда нам сейчас. Разберемся с этой катапультой – и бегом назад.
   Нож продолжил разрушительную работу, чиркнув по самой натянутой стропе. Кресло, окончательно лишившись опоры с одной стороны, ринулось вниз, будто гигантские качели. Наверху при этом затрещала ткань купола, неистово зашатались макушки бамбуковых стволов, в стороны разлетелись самые отважные птицы, остававшиеся в шумном районе до последнего. По касательной чиркнув о землю, последнее пристанище неизвестного пилота соплами глубоко вспахало почву, перекосилось набок и застыло в таком положении, удерживаясь силой натяжения оставшихся строп.
   Все замерли, ожидая реакции пчел. Те, хоть и были заняты оценкой масштабов катастрофы, не проигнорировали столь близких и масштабных событий – выслали отряд разведчиков. Жужжащие насекомые некоторое время носились вокруг, но затем почти все удалились, никого не тронув, – да и, в отличие от первого раза, ни один из ребят не шевельнулся, Дина тоже окаменела, вжавшись в бамбуковый ствол.
   Бродяга, решив, что опасность миновала, подошел к креслу, почти весело сообщил:
   – У летчика вместо лица череп.
   – Ну и воняет же здесь. – Снежок, брезгливо сморщив и без того перекошенное опухшее лицо, прикрыл нос пальцами.
   Макс помалкивал, наблюдая за Бродягой. Тот вроде какой-то опыт имел в этом деле и должен лучше знать, что и как здесь лежит. Однако тот не спешил демонстрировать свою осведомленность. Обошел кресло, разглядывая его снизу доверху, некоторым местам уделил особенно пристальное внимание, другие почти игнорировал. Не прошло и полминуты, как выдал вердикт:
   – Это сто процентов не кресло-катапульта. Это бред. Похоже на декорацию из фантастического фильма. Не хватает только джедайского меча на поясе и мумии мастера Йоды.
   Макс, поняв, что товарищ не настолько компетентен, как он рассчитывал, взял дело в свои руки. Для начала, морщась от вони и неприглядного зрелища, стащил с покойника шлем. Это оказалось просто – он не был закреплен и вообще болтался на честном слове.
   – Отмыть – и классная штука получится, – одобрил Бродяга.
   – С виду крепкий, не хуже мотоциклетного. Даже лучше, – поддержал Снежок. – Еще бы костюм к нему – и ничем не прошибить будет… Ну… кроме пули.
   Бродяга, внезапно шагнув к Максу, буквально вырвал трофей из рук, уставился совсем уж озадаченно и, позабыв про брезгливость, начал ощупывать со всех сторон. Затем, что-то потянув, он закрыл переднюю часть идеально прозрачным стеклом, возникшим непонятно откуда. Вздохнул, в очередной раз сообщил:
   – Это не с самолета штука. Это и правда непонятно что. Я еще могу поверить в экспериментальную модель, но такое уже ни в какие ворота не лезет. Вот, посмотрите сами. Стекло неровное – загнуто полукругом. Если потянуть сюда, то оно уезжает вбок, прячась внутри. Вот только форма у шлема такая, что там, спрятавшись, оно должно сильно выгнуться. А такого не может быть – твердое ведь очень. Можете потрогать, если не верите. И вообще, в нормальных шлемах стекла вверх откидываются – со времен рыцарских забрал так повелось. Бывают, правда, другие варианты, но не как здесь, а с физикой и логикой дружащие. Ну нет таких шлемов, чтобы стекло было одновременно твердым и гибким, да еще и прятаться в бок целиком.
   – Может, секретность соблюдали, – предположил Снежок.
   – Мал ты и глуп. Представляешь, сколько миллионов таких штук можно продавать для мотоциклистов, спортсменов, пилотов? Никакая секретность против таких бабок и минуты не выстоит.
   Макс, не сводя взгляда со странного шлема, задумчиво произнес:
   – Может, это пластик такой хитрый, а в продажу не пускают, потому что еще не испытанный.
   – Ага, – радостно согласился Бродяга. – Значит, для мотоциклистов он не годится по причине того, что испытания не прошел, а пилотам в самый раз подходит? Ну спасибо, повеселил.
   – Я не совсем это имел в виду. И вообще – может, это просто декорация одноразовая? Снимали фильм про космос или что-то в этом роде. Костюм на пилоте тоже странный – на помесь средневековых доспехов с трико похож.
   – Нет, Макс, шлем этот не одноразовый. Провисел здесь под дождями и птицами не знаю сколько, а выглядит как новенький. Мяса на черепе не осталось, а это дело небыстрое.
   Произнеся последние слова, Бродяга начал охлопывать тело пилота в поисках карманов, но, ничего не найдя, занялся креслом. Здесь его ждал успех – в фигурном выступе, служащем подлокотником для правой руки, обнаружился длинный нож причудливой формы: волнистое лезвие, усложненное сглаженными зубчиками почти по всей длине; рукоять со сложной гардой, надежно прикрывающей ладонь; фигурные вырезы в металле.
   Подкинув трофей в руке, Бродяга врезал по ближайшему бамбуковому стволу, оценил размер возникшей зарубки и уважительно произнес:
   – Вещь!
   – Дай посмотреть, – жадно попросил Снежок.
   – Пальцы не обрежь – острый очень, – буркнул Бродяга и занялся левым подлокотником.
   Здесь тоже не обошлось без находок: на всеобщее обозрение выбрался черный агрегат, состоящий из трубки длиной сантиметров сорок, пары причудливых выступов в ее начале и середине, россыпи коротких зубчиков в торце. Покрутив эту штуку в руках, Бродяга вынес вердикт:
   – Непонятная хрень. Кто-нибудь знает, что это такое?
   Ответом было молчание. Но Бродяга не сдался:
   – Чем-то смахивает на ту штуку, которой девки волосы завивают. Динка, не пользовалась такой?
   – Нет.
   – А, ну да, у тебя же прямые. Хотя я тоже думаю, что пилотам такая если и нужна, то уж точно не на случай аварийной посадки.
   Изучив заднюю часть кресла, Бродяга уверенно на что-то нажал, несколько раз щелкнул креплениями и вывалил на землю плоский металлический чемодан веселой оранжевой расцветки.
   – Это сто процентов или радиомаяк, или аварийный набор. Скорее последнее: маяк вроде в кресло должны монтировать намертво.
   – Открой, – нетерпеливо попросил Снежок, позабыв про нож, который до этого осматривал с детским восторгом.
   Бродяга не стал медлить – ему, как и всем, было невтерпеж. Так же легко справившись с защелками «чемодана», откинул крышку, оценил содержимое, довольно произнес:
   – Вам со мной крупно повезло: я гений и во всем прав – это действительно аварийный комплект.
   Не согласиться было трудно: присутствующим доводилось видеть содержимое контейнеров, поднятых со дна расселины, – там все было устроено похоже. Перегородки, разделяющие корпус на несколько отсеков, тщательно запечатанные свертки и коробки разных размеров. И уложено содержимое очень плотно – те, кто этим занимался, не оставили ни капли свободного места.
   Пошарив по содержимому, Бродяга оторвал кусочек упаковочного материала, потеребил его в руках, зачем-то понюхал, задумчиво выдал:
   – Никогда не видел такого пластика.
   – Дай мне! – попросил Снежок и, получив требуемое, почти сразу вынес вердикт: – Это бумага.
   – Бумага не тянется, как пластик, – возразил Бродяга.
   – Пахнет бумагой, и похоже на нее, и даже шелестит, как бумага. Значит, это какая-то специальная бумага.
   – Сам ты бумага.
   Присев, Макс достал самый увесистый сверток, развернул, по ходу дела убедившись, что упаковка и впрямь какая-то необычная, чему уже не удивился, – товарищи говорили о том же, тем более что в этом кресле все было какое-то неправильное.
   В свертке оказался тонкий диск диаметром сантиметров тридцать. Одна сторона сверкала золотым зеркалом, другая была смолисто-черной, торец – бледно-серебристым, испещренным все теми же нечитаемыми символами. Бродяга, развернув обертку увесистой коробки, с видом не менее озадаченным, чем у Макса, вытаращился на содержимое: аккуратные ряды толстых коричневых макаронин. Принюхавшись, неуверенно произнес:
   – Похоже на что-то съедобное… Но не хочется это есть. Макс, а что у тебя?
   – Не знаю. Но вряд ли съедобное. Тяжелый какой-то – будто из свинца.
   – Динка, а ты такое когда-нибудь видела?
   Та отрицательно покачала головой и отошла на пару шагов назад – ее больше других раздражал трупный смрад.
   – Может, это и есть радиомаяк? – попытался сумничать Снежок.
   Бродяга в этот момент разглядывал содержимое очередной коробки: бублик толстой пружины, внутри которой располагалось стеклянное кольцо, с виду пустотелое. Уставившись на эту вещицу все так же озадаченно, он покачал головой:
   – Нет, Снежок, это не радиомаяк.
   – А что тогда?
   – А хрен его знает…
   – Ребята: а вам не кажется, что все это вообще не с Земли? – наконец высказал Макс то, что начали подозревать все присутствующие.
   – Инопланетная? – завороженно уточнил проникшийся Снежок.
   – Я в языках плохо разбираюсь, но все эти символы ни на что не похожи. Это не латиница, не вязь арабская, не иероглифы восточные. Приглядитесь: каждый состоит из черточек строго одинаковой длины. Они соединяются под разными углами, выстраиваются в фигуры, но это правило никогда не изменяется: ни на диске, ни на спинке кресла, ни на парашюте ничего другого не написано – все те же наборы одинакового размера черточек. Не знаю, как вы, а я про такую письменность никогда не слышал.
   – Макс, ты прав, – признал Бродяга. – И знаете, я не удивлен. Инопланетяне? А почему бы и нет? Мы и сами своего рода инопланетяне.
   – Может, это наблюдатель с черного корабля? – непонятно спросил Снежок.
   – Достали меня этими детскими сказками… – вздохнул Бродяга.
   – О чем речь? – не понял Макс.
   – Никогда не доводилось слышать?! Ах да… ты же здесь недавно… Некоторым балаболам делать нечего, и начинают вечерами языки чесать на тему, как они сюда попали, зачем, для чего или для кого. У многих есть версия, что нас сюда забрали для эксперимента или еще для какой-то надобности и теперь наблюдают сверху. Кто-то клянется, что где-то от кого-то слышал про найденные камеры слежения на пальмах, другие якобы лично видели беспилотники со сверкающими объективами, черные летающие тарелки в безлунные ночи и прочий бред.
   – А ты в это не веришь? – уточнил Снежок.
   – Может, я и псих, но не круглый дурак. Доводилось бывать во многих местах, но нигде ничего подобного не видел, а те, кто про такое рассказывал, не внушали доверия. Вы посмотрите ночью наверх: там чего только нет, кроме спутников. И самолетов никогда не бывает. Небо всегда чистое, а море приносит лишь природный мусор или хлам с Земли. Здесь есть чужие сооружения, но по виду не скажешь, что они новенькие, а многие в полный хлам превратились. Даже ваш холодильник на острове работает максимум на десять процентов от своей мощности: большая часть пластин не охлаждается. Если здесь и жили ребята, подходящие на роль наблюдателей, то их давно уже нет. Вымерли, улетели в другую галактику или одичали, став бронзовыми людьми. Забудьте, мы никому не нужны.
   – Но как-то ведь сюда попали – и в этом замешаны местные искусственные буи, – заметил Макс. – Все наши возле них оказываются.
   – Ваш Эн не рассказывал тебе сказку про сапера, прикопавшего мину, на которой взорвалась машина? А сам сапер к тому времени давно в гробу лежал по причине скоропостижной гибели. Так и здесь: не знаю, что произошло, но персонал пропал, а запущенные им устройства продолжают работать. Возможно, работают неправильно. Допустим, барахлит управляющий ими компьютер. Ошибки, поначалу мелкие, накапливаются, захламляя систему. Этот процесс, поначалу почти незаметный, пошел вразнос, и в какой-то момент светляки хлынули как из ведра.
   – Да они и так сразу хлынули – одиночных не было.
   – Кто тебе такое сказал? В Интернете прочитал? Да? А ты не в курсе, что там врут, причем часто? Знаешь, с чего начались готы?
   – Нет.
   – Ну хотя бы слышал, что поначалу там всеми делами заправляли белые?
   – Это слышал.
   – Так вот, самыми первыми готами были шесть ребят из города Кривой Рог. Все они состояли в банде малолеток – в те времена их там было как блох на собаке. В один из вечеров, когда они собрались на пустыре возле свалки для обсуждения наполеоновского плана захвата стратегического контроля над ближайшей танцплощадкой, в небе что-то сверкнуло, а дальше вы сами все знаете. Уточню: поначалу прилетел один и вел себя тише воды. Через два месяца их стало четверо, и они решили, что старшие слишком много себе позволяют. Парнишки крови не боялись, подраться любили и дело это знали, а уж какие изобретатели в вопросе вооружения оказались – уникумы. В общем, власть в том поселке поменялась. Потом их девочек на дальнем промысле посетили мальчики из другого поселка и, сгорая от жажды телесной любви, воспользовались обстоятельствами: изнасиловали, а тех, которые посимпатичнее, увели с собой. К тому времени бывших малолетних бандитов стало уже шестеро, и порядок у них был не хуже, чем в старой банде. Терпеть такого они не стали и через несколько дней покарали виновных. При этом владения победителей выросли вдвое – вместо одного поселка стало два. Вскоре они выяснили, что такое положение гораздо выгоднее прежнего, и логично предположили, что при наличии трех поселков в жизни появится еще больше шоколада. А дальше все больше и больше владений, рабов, смертей. И понеслось…
   – А почему там теперь черные главные? – спросил Снежок.
   – Да от той шестерки никого не осталось в живых, наверное. Новый народ присоединялся, новые вожаки выбирались или власть захватывали. Грызлись между собой часто, все тасовалось много раз. В тех местах черных много было – они откуда-то с юга приходили толпами, в итоге и в банде их стало больше, чем белых. Всех мелочей я не знаю – нечасто с готами общался, а через вторые руки много не узнаешь. Отвлекся от темы… К чему вообще все начал? Знаете, в каком году те пацаны криворожские пошли на свой пустырь? Было это в самом конце восьмидесятых – до нашествия светляков не один десяток лет. Получается, что они и тогда прилетали, просто редко очень.
   – Не сходится. – Макс покачал головой. – Ведь на островах почти нет людей в возрасте старше тридцати. Не могли же все умереть, не дожив до таких лет?
   – Ага. Твоя правда. Но есть одна интересная тонкость: криворожские попали сюда уже после того, как здесь появились первые поселки. Жили там те, которые угодили в самый звездопад. Сами ведь знаете, что со временем у светляков ерунда какая-то. Вот и криворожских мотало хрен знает сколько лет непонятно где и вывалило на головы тех, кто им в дети годился. А возраст остался тот же самый: как будто только что с пустыря. Я думаю, комп, который следит за местным оборудованием, еще тогда начал глючить потихоньку. В итоге его всерьез накрыло. А все эти штуки, что на островах и в море торчат из песка и камней, где-то внизу соединяются в одно целое. Я так думаю, под нами огромная машина. Когда здесь жил с бронзовыми, один жрец мне пытался что-то рассказать об этом. Привел на берег озера и показывал. Ветра не было, но я заметил, что вода то прибывает на берег, то отступает. Немного, но заметно. Как будто земля под ней дрожит. Это вибрация механизмов, машин, роботов – не знаю чего. Что-то под нами работает. Огромное. В расселинах при спокойной погоде можно увидеть трубы, от которых отходят потоки нагретой воды, и течение там всегда заметное – думаю, это огромная система охлаждения. Вода на острове – тоже часть ее, и тот холодильник в вашем поселке.
   – При вибрации по воде идет рябь, а не медленно наступающая волна, – возразила Дина.
   – Сильно ты умная и красивая: может, замуж пойдешь?
   – Только после тебя. – Присев на колено, девушка вытянула перед собой ладонь горизонтально и мелко ее затрясла. – Что будет с озером на такой поверхности?
   – Тоже трясти будет, – ответил Снежок.
   – Да. А теперь смотрите. – Дина медленно наклонила ладонь в одну сторону, затем в другую. – Видите?
   – Очень познавательно, – хмыкнул Бродяга. – И что ты этим хотела сказать, умница наша?
   – Если на такой поверхности окажется озеро, то ты увидишь, как вода с одной стороны то прибывает, то отступает, а с другой будет наоборот.
   – Не знаю, что было с другой стороны, но вообще-то похоже.
   – Земля, на которой мы стоим, не соединена с дном. Она плавает в море. Ее качает на волнах. Возможно, на приливных.
   – Ты хочешь сказать, что мы на огромном корабле? – удивился Макс.
   – Не знаю, но похоже на что-то подобное. Здесь каждая лужа ведет себя так, как описал Бродяга. По-другому не заметить: слишком большой этот плавучий остров, и поэтому его раскачивает очень медленно.
   – А ведь похоже на правду… – протянул Бродяга. – Наверное, весь этот остров – огромная плавучая машина. Что-то случилось, внутрь хлынула вода, и ее затопило немного – остались лишь выступающие части торчать. Со временем мелкие места затянуло кораллами, на выступы ветром и волнами нанесло песка. Видал я, как на одном острове рыли колодец и добрались до металла. И слышал о таком часто.
   – А что слышать – на нашем острове повсюду так, – заявил Снежок. – Даже яму с диксами не смогли сильно глубокой сделать из-за этого – пол в ней металлический. А сам металл ковырять бесполезно: такой же крепкий, как в буях. Бродяга, а может, это не инопланетянин, а человек из будущего? Раз тут со временем такие дела, то почему не может попасть к нам?
   – Вряд ли. Это должно быть очень далекое будущее, чтобы даже письменность стала ни на что не похожей. За такое время и технологии измениться должны так же сильно, а здесь все та же катапульта с парашютами, хотя и странная. Из-за этого я в наблюдателя не поверю: народ, способный незаметно за нами следить годами, должен иметь какое-то фантастическое оборудование, а не кресла в тонну весом. Хотя пусть Эн с этим разбирается – ему такое всегда интересно. Давайте побыстрее осмотрим тут все и унесем самое ценное. Не нравится мне погода – затихает все подозрительно. Вон верхушки бамбука почти не шевелятся, и печет как-то нехорошо. Не к добру это.

Глава 5

   Подробное исследование «чемодана» принесло массу открытий – как полезных, так и не очень, но в основном непонятных. После разговора о происках инопланетян это уже никого не удивляло. Пища, сублимированная и консервированная, вроде тех «макарон», не внушала доверия, да и выглядела неаппетитно, хотя бросать не стали – Эну будет полезно изучить. Аптечку тоже сумели опознать, хотя прибор, занимавший большую часть коробки с нею, остался загадкой – больше всего он походил на результат противоестественной связи губной гармошки с граммофоном. Но скальпель, пластырь и ножницы на вид ничем не отличались от обычных, как и несколько шприц-тюбиков. Нашелся еще один нож – небольшой, крохотный компас в чехле, моток крепкого шнура, гибкая пила, тонкостенная металлическая фляга с водой. О назначении всего прочего барахла оставалось только догадываться. При попытке разобраться в назначении самого массивного агрегата неугомонный Снежок едва не устроил коллективный инфаркт: с диким свистом выплеснулся огромный ядовито-оранжевый ком, в несколько секунд распрямился, превратившись в маленькую надувную лодку. Спустить ее удалось с трудом и лишь вандальными способами. Возможно, конструкцией предусматривался щадящий вариант, но найти его не удалось, а протащить такую объемную штуку через заросли невозможно.
   После короткого совещания было принято решение забрать с собой чемодан со всем содержимым, огромный нож, непонятную вещь из подлокотника и свернутую лодку вместе с баллоном, ее накачивающим. Также пришлось преодолеть брезгливость и прикопать тело пилота, оттащив его подальше. При этом его избавили от комбинезона, но брать одежду с собой не стали – невыносимо воняла. Пусть повисит на бамбуковом стволе – выветрится смрад. Хорошо бы, конечно, прихватить все стропы и стащить купол, пусть даже по частям. Но это долгая работа, да и не факт, что смогут потом унести такой груз – слишком много материи.
   Всю эту работу проделали без длительных проволочек, но далеко не мгновенно. Когда наконец собрались в обратный путь, предсказания Бродяги насчет изменения погоды начали сбываться. Ветер, и без того едва заметный, стих совершенно. Максу еще ни разу не доводилось сталкиваться здесь с таким мертвым спокойствием: не раскачивались макушки бамбуковых исполинов, не дрожала листва, не перемещались по небу облака – оно оставалось идеально чистым.
   А еще ощущалась тревожная напряженность, будто в окружающем пространстве накапливалась негативная энергия, подбираясь к вершине своего резервуара. И когда перехлестнет через край – произойдет что-то невероятное. Приближающееся событие давило, пугало, заставляло думать о поисках надежного укрытия. Максу доводилось сталкиваться с подобным только перед сильными грозами, но предвестники при этом были менее пугающими.
   Поведение товарищей тоже беспокоило – похоже, они не сомневались, что изменение обстановки грозит чем-то не слишком радостным. Шагали поспешно, шумно, позабыв про риск встречи с чудовищами и врагами. Молчали – красоты природы и полезные находки больше никого не интересовали. Даже мелкий Снежок явно имел негативный опыт, связанный с подобными изменениями погоды: против обыкновения, не издавал ни звука, смотрел вперед, перестав крутить головой, отвлекаясь на каждую ерунду.
   Он, похоже, прекрасно знал, чем может грозить подобная напряженность. А Макс понятия не имел, но под впечатлением происходящего и поведения товарищей тоже ощущал себя неуютно. Даже возникла мысль предложить вернуться и переждать ливень под куполом парашюта, о чем поделился с Бродягой. Тот в ответ посмотрел странно, хохотнул, снисходительно произнес:
   – Ты бы еще газеткой предложил прикрыться или зонтиком. Мотать отсюда надо до корабля быстрым темпом, а если не успеем – то до городка.
   Продолжая путь, Макс пытался понять: что смешного в том, чтобы при дожде спрятаться под зонтом? Впоследствии, получив ответ, очень удивлялся скромной реакции Бродяги. Он действительно псих – нормальный человек, услышав столь потрясающе наивный вопрос, обязан лопнуть от смеха.

   Чистота небес оказалась иллюзией – в этом Макс убедился, выскочив из зарослей. С северо-востока накатывалась даже не туча, а сплошная темно-серая стена. Казалось, она тянется от поверхности моря до космоса. И приближается, очень быстро приближается. В этом он убедился, остановившись на пару секунд, – за это время верхняя граница перехлестнула через вершину северного холма.
   – Бегом! Сейчас врежет! – выкрикнул Бродяга, помчавшись вверх по склону. – Заверните в пакеты оружие, патроны и рацию! Не потеряйте их! И друг друга не потеряйте! И бинокль тоже заверни! Берегите барахло!
   Дина, припустив за ним, неуверенно оглянулась и предложила:
   – Давайте, если потеряем друг друга, встретимся в том храме.
   – Лучше на корабле, – возразил Бродяга.
   – До него можно не успеть засветло, и вообще – неизвестно, как долго это продлится.
   – Верно. Ладно, Макс, Снежок, слышали ее? Динка права: если потеряем друг друга, то лучше в городке встретимся, в том храме. Его легко найти даже в темноте – здоровенный.
   Да что же такое должно случиться? Как можно потерять друг друга в дождь? Пока что все намекает на скорую грозу, а это хоть и неприятное дело, но не такое уж и катастрофичное. Правда, до этого Максу не доводилось видеть столь внушительно выглядевшей стены из туч, но это ведь тропики – здесь все по-другому. Честно говоря, до сих пор с местными осадками не доводилось сталкиваться, так что опыта вообще нет. Пару раз, ночами, правда что-то накрапывало, но несерьезно.
   А вот и ветер налетел. За спиной лютым зверем заревел бамбуковый лес, впереди и по сторонам наклонились деревья, натужно покачивая выгнувшимися кронами. Конец затишью. Как бы серьезная буря не началась – над морем и мелями ей хватит места разгуляться.
   Сверкнуло на полнеба, затем раскатисто прогремел гром, ветер, налетев серией неуверенных разведывательных порывов, стремительно усилился, и уже через пару минут начал создавать трудности при ходьбе, норовя завалить набок. А уж завывал так, что общаться можно было лишь криками. С деревьев срывало ветви и листья, их стволы предсмертно трещали, раскачиваясь, будто хрупкие травинки, в лицо то и дело швыряло сор, из-за чего приходилось прикрывать слезящиеся глаза.
   Настроение у Макса сползало к панике – с таким ураганом он еще ни разу в жизни не сталкивался. Ветер не давал идти, с ног валил – они так ни за что до вершины не доберутся. Слишком крутой склон с этой стороны – здесь и в хорошую погоду шагать непросто. Надо плюнуть на это дело и обойти возвышенность стороной, после чего спуститься к побережью тропинкой, петляющей по террасам, и спрятаться на одном из кораблей. Он уже было собрался объявить о своем решении громким криком, но в этот миг наконец хлынул дождь.
   Максу не раз доводилось слышать фразу «льет как из ведра». Иногда он даже сам употреблял это словосочетание, чтобы подчеркнуть всю силу ненастья, в которое довелось угодить. И только сейчас стало понятно, насколько преувеличивал при этом: самый жуткий ливень в его жизни на фоне того, что началось сейчас, выглядел жалким моросящим дождиком, не стоящим упоминания.
   Сначала уши уловили рев, которого даже шум урагана заглушить не смог. Звук этот приближался, усиливался – выглядело это так, будто Макс быстро движется к грандиозному водопаду. Так и оказалось: поток, обрушившийся на голову спустя несколько мгновений, по ощущениям ни в чем не уступал ниагарскому. Вода не просто каплями полилась на голову: она хлынула тяжелой, давящей массой, норовя завалить на землю, в грязный ручей, которым стала вся видимая поверхность. Хотя что значит видимая? Он не мог разглядеть ничего уже за пару шагов, но даже в этом радиусе глаза почти не давали информации: бурые струи под ногами, пелена влаги над головой и вокруг. Где лес, где открытая местность – ничего не понять. Отчасти можно ориентироваться по наклону земли под ногами, но слишком уж это неудобно даже в спокойной обстановке: подъем неравномерный, и понять, в какой стороне вершина, невозможно.
   Спина Снежка мгновенно скрылась из глаз – за ним будто стена с небес упала. Макс рванулся вперед, чтобы ухватить его за плечо, не дать потеряться и самому не пропасть, но безуспешно – мальчишка исчез. Или тоже ускорил шаг, или… Да что угодно может быть в этой непроглядной водянистой мгле. В отчаянии прибавил шаг, но показалось, что теперь спускается, вместо того чтобы подниматься. Остановившись, попытался пошарить левой ногой по сторонам, надеясь определиться с направлением. Неудачно – под правой подошвой повело подмытый грунт; не удержавшись, Макс шлепнулся, и поток грязной воды потащил его по склону. Почва, еще несколько десятков секунд назад сухая и твердая, превратилась в размякшее на сковороде масло – по ней можно было ездить будто по льду.
   Зато с направлением теперь невозможно ошибиться – наверх точно не потащит, так что его точно смыло вниз. Если так, то он скоро попадет в заросли, и надо не растеряться – ухватиться за ствол дерева или куста. Их точно не унесет потоком, а такой кошмар надолго не затянется, – Макс переждет непогоду на границе зарослей и потом без героических усилий доберется до кораблей или хотя бы до города.
   В самый разгар этих позитивных мыслей, когда Макс даже начал помогать стихии, стараясь тащиться вниз с максимально возможным комфортом, участок склона под ним внезапно обрушился, и тело по пояс ушло в вязкое болото, непонятно откуда здесь взявшееся. Ведь и трех минут с начала ливня не прошло! Ни на холме, ни у подножия ничего подобного не было. Там даже лужи не встречались, не говоря уже о большем. Ведь не может почва так стремительно измениться. Ее бы уже давно смыло, обнажив металлическое основание острова, или на чем он там держится. Здесь же теперь сплошная трясина, медленно стекающая вниз по рельефу и норовящая утащить за собой тех, кто слишком увлекается разглядыванием странного кресла.
   А еще здесь воняло. Жижа отчетливо смердела чем-то гнилостно-рыбным, заплесневевшим, кислым. Будто не до конца разложившаяся тухлятина или что-то не менее отвратительное. Наверное, так должны благоухать остатки скорлупы позабытого на солнцепеке куриного яйца.
   Выкарабкиваясь из ловушки, Макс опирался на ружье. Он уже не берег двустволку – если не выдержит пленка, в которую она завернута, то что ж… Не сахарная – не растает. Потом вычистит и смажет. Да если даже и вовсе ее потеряет в этом бедламе, то это все же лучше, чем сгинуть вместе с оружием.
   Вырвался. Выполз на поверхность будто червь или увесистый корнеплод, выдернутый на остатках сил. Струи дождя, подстегнутые ураганным ветром, будто ждали момента – ударили так, что завалили набок. В этом мокром мире все было неправильно – Макс почему-то на спине поехал по скользкому склону, не успев понять, как на нее перевернулся. И здесь почему-то было твердо – коварное болото осталось наверху. Ну где логика в подобном ландшафте?
   Ехать пришлось на удивление долго – его, похоже, доволокло до русла ручья, берущего начало в одной из труб. В обычное время он неширокий – почти везде перешагнуть можно, но сейчас все обстояло по-другому: Макс, напоследок приложившись головой до искр перед глазами, рухнул в бурлящие воды стремительной реки, тут же нахлебался до верхушек легких, от растерянности позабыв про рефлексы пловца.
   Но состояние растерянности не затянулась. Справившись со слабостью, вызванной ударом по голове, он прочистил глотку, поспешно продышался и начал всерьез бороться с течением. Не вызывает сомнения, что, если этого не сделать, его рано или поздно приложит обо что-нибудь еще сильнее. При всем буйстве стихии ручеек не мог превратиться в полноводную реку – берега проносятся на расстоянии вытянутой руки. Но ухватиться на них не за что, к тому же они затоплены и не просматриваются – его несет будто в сливной трубе. Если «повезет», он закончит экстремальный заплыв в одном из озер срединного района острова.
   На радость тамошним ящерам…
   Главное неудобство доставляло ружье. Если остальные вещи были сложены в рюкзачок, плотно прилегавший к спине, то эту «дубину» приходилось держать в руке, приподняв над поверхностью воды. Не факт, что это убережет оружие от влаги, ведь в воздухе сейчас тоже не пустыня, но опустить его в мутную жижу, сливающуюся сюда со всего острова, Макс не мог – слишком большую ценность сейчас сжимают его одеревеневшие пальцы. Хорошо бы ремень скинуть с плеча, перехватить поудобнее, но в таком положении выполнить подобный трюк было бы верхом циркового искусства.
   Хрясть – плечо Макса на полном ходу врезалось в невесть откуда возникшее препятствие. От боли он вскрикнул, а затем рефлекторно ухватился за что-то шершавое, лежащее поперек русла, чуть не касавшееся поверхности воды. Упавшее дерево. Лежит неустойчиво, ствол подрагивает, норовит перекатиться. Если уровень повысится, то потащит его вместе с Максом в сторону озер. Надо поскорее убираться отсюда.
   Вперед, придерживая ружье; борясь с течением, норовящим затянуть под ствол; обдирая ладони о колючие выступы на коре. Берег – такая же грязная жижа, как в потоке, но чуть поплотнее. Пальцы утопали в ней полностью, кожу резали обломки ракушек, но все без толку – руки не встречали надежной опоры. Извиваясь червяком, Макс кое-как вытащил тело на раскисшую землю. Салютуя по этому поводу, над ухом грянул оглушающий гром, рядом что-то шумно упало, по спине врезало чем-то твердым и хлестким, выбившим воздух из легких, – если бы не смягчивший удар рюкзачок, вышло бы совсем кисло.
   Выбравшись из-под накрывшего его древесного сука, Макс наконец нащупал в этом киселе что-то твердое, хорошо закрепленное. Ветки. Наверное, кустарник. Хватаясь за них, добрался до основания, ухватился там покрепче, принял позу эмбриона, замер.
   Все – теперь остается только ждать. Не может быть и речи о том, чтобы куда-то двигаться в этом хаосе. И надо надеяться на лучшее: что его не утопит поднявшийся уровень воды; не убьет молния; не раздавит упавшее дерево; не хватанет отравленными зубами пасть ящера.
   И быстрей бы все это закончилось – несмотря на тропический климат, Макс начал замерзать.

Глава 6

   Неуверенно поднявшись на колени, Макс оглянулся, но ничего не разглядел. Поднял руку к глазам, уставился на светящиеся стрелки часов. Если им верить, то с тех пор, как ушли от кресла, прошло почти два часа. Из них большую часть сожрал этот фантастический ливень.
   Да уж, повеселился…
   Все понятно: наступила ночь. Она здесь и без того темная, а уж при такой погоде ожидать другого и вовсе глупо. Итак, он непонятно где, вымокший до нитки, продрогший. Куда идти – неизвестно. Выхода два: дожидаться утра и по свету искать город или корабль; или пробовать двигаться сейчас.
   Хоть первый вариант сулил холодную ночевку, Макс склонялся именно к нему. Куда идти – он не представлял. Компас экспедиции остался у Тучи, трофейный в чемоданчике со всем остальным барахлом странного пилота – его утащил Бродяга. Идти наобум, спотыкаясь в темноте и ударяясь о твердые предметы, – плохой вариант. Конечно, рано или поздно он выберется к берегу острова, и там уже, на чистом песке, станет попроще, но не стоит забывать про ящеров и прочие «прелести» этих опасных мест. Надежды на ружье немного: Эн очень не рекомендовал знакомить его с водой, как и патроны, но несомненно, что это случилось. Ну никак не возможно его уберечь в ливневом аду – сверток ведь вряд ли герметичен, да и цеплялся пленкой не один раз.
   Развернуть и проверить? Ага… В полной темноте, среди капель, срывающихся сверху, в вонючем болоте по уши. Если ружье сохранило работоспособность до сих пор, то такого издевательства точно не перенесет. По этой же причине Макс отказался от использования рации. Хотя корпус ее герметичен, но доверия все равно не внушает. Целее будет, если не доставать из рюкзака. К тому же Макса вряд ли утащило слишком далеко, и он сейчас находится где-то между холмами. Еще днем, проверяя связь с южного склона, он не смог вызвать Тучу – рельеф мешал. Здесь, в низине, тем более не стоит на это рассчитывать.
   Ну что ж – решение принято. Он останется ночевать прямо здесь – среди веток спасшего его куста.
   Усевшись поудобнее, Макс понял, что подремать не получится: колотило от холода, да и жутковато было. Островная фауна, сокрушенная буйством стихии, начала потихонечку оживать, робко подавая голоса. Где-то неподалеку трещали ветки, кто-то маленький и стремительный бодро прошлепал по луже, затем зашуршал в траве. Потом неуверенно завыли далеко справа. Макс поначалу совсем уж расстроился, решив, что это дикс голодные песни распевает, но вскоре понял, что человеческая глотка вряд ли сумеет издавать такие заунывные звуки.
   Вой подхватили в сторонке, а спустя несколько минут уже не понять было, сколько исполнителей в этом кошмарном хоре. Кому-то из обитателей острова концерт понравился: где-то далеко за спиной вдруг захохотали невозможным образом – одновременно весело, жутко и равнодушно-хладнокровно. Так должен смеяться сонный упырь, выбравшийся из древнего склепа и почуявший запах заблудившегося туриста. Макс из рассказов Бродяги помнил, что самые страшные ночные звуки издают, как правило, безобидные существа: птицы и лягушки. Но знать – одно, а столкнуться со всем этим в такой печальной ситуации…
   Ночь начала казаться бесконечной.
   Как там остальные? За команду Тучи можно не беспокоиться – наверняка хватило ума спрятаться в каюте. Но вот Дина, Снежок и Бродяга попали серьезно. Макс не верил, что они сумели добраться до вершины холма: туда оставалось не меньше двадцати минут хода. Нет, нереально в такую погоду.
   Опять мерзко захохотали, причем близко. Устало подняв веки, Макс обернулся и вздрогнул: чуть ли не перед носом в воздухе порхал мертвенно-белый огонек. А дальше еще один. Нет, даже два. Светлячки. Пусть крупные, но простые светлячки. Светящиеся насекомые с крылышками. Таких ему видеть не доводилось, вот и опешил поначалу. Да и неожиданно.
   Справа опять затрещали ветки. На этот раз явно что-то приличное. Это не лягушка и не ящерица. Хотя насчет последних он поторопился с вердиктом – как раз ящерицы здесь бывают очень даже серьезные.
   Ухватился за ружье покрепче. Ничего страшного – даже если это крадется матерый хладнокровный хищник, шансов наткнуться на Макса у него немного. Тот сидит тихо, не издавая ни малейшего звука. По запаху? А далеко ли можно почуять присутствие человека? Особенно если он чистоплотен, к тому же его только что в течение двух часов полоскало дождевой водой и пропитывало снизу смрадной жижей. Надо быть отменной ищейкой и подбираться с подветренной стороны.
   А ветра ведь нет – он стих одновременно с ливнем.
   Шаги неведомого существа не прислушивались к доводам разума – неотвратимо приближались. Трусливое начало, присутствующее в каждом – даже самом смелом с виду человеке, – доказывало, что все пропало: подкрадывается десятиметровый ящер, причем не просто так, а с целью устроить поздний ужин. Доставать ружье? Представив, как он сейчас начнет шелестеть, разворачивая многочисленные слои пленки, Макс не рискнул этого делать. Днем куда ни шло, а в тихом ночном мраке это слишком опрометчиво: ведь у диких животных отменный слух. Неудивительно – глухие на воле не выживают…
   Протянул руку за спину. Рюкзачок на месте и на ощупь даже не слишком грязен, привязанные к нему ножны мачете тоже уцелели, как и их содержимое. Осторожно оттянул защелку, медленно вытащил оружие, почувствовал себя гораздо увереннее. Уж от мелкого ящера кое-как отмашется. Одно плохо – ничего не видно. Если глаза твари приспособлены к темноте, то бой получится очень уж неравным.
   Видимо, наверху решили согласиться с Максом и хоть немного выровнять шансы – из-за туч, уплывающих к горизонту, проглянула одна из лун. А может, планета – в голове окончательно перепутались все астрономические лекции Эна. Не сказать, что стало светло, как в ясный поддень, но, по крайней мере, теперь понятно, куда его занесло потоком. Тонкие, идеально ровные стволы, лишенные веток, растут часто, местами непроходимо густо. Бамбук – его забросило куда-то в окрестности кресла с пилотом. Хотя почему в окрестности? Он ведь не знает, насколько далеко тянется эта чаща. Когда с вершины смотрел в бинокль, казалось, что массив большой – не меньше пары квадратных километров, а скорее намного больше, даже если не считать примыкающих мелких рощиц. Почти одноцветный, монотонный – другие деревья здесь приживались нечасто. Южная оконечность этой зеленой массы дотягивалась до ближайших болот, огибая их с двух сторон. Если Макса отнесло туда, то совсем кисло получается: даже по свету возвращаться придется долго. Одно дело шагать по песчаному пляжу, а другое – по этим дебрям, где сто шагов по прямой могут вырасти до полутысячи со всеми обходами и борьбой с тончайшими лианами, местами разросшимися, будто паутина.
   Определившись с направлением, откуда грозила опасность, Макс приподнялся, уселся на корточки, лезвие мачете спрятал среди ветвей, чтобы не выдало отблесками лунного света. Если прикинуться пеньком, зверь может и не заметить. Как та глупая курица, которая однажды уселась на его голову, когда он мальчишкой задремал на крыльце, гостя у бабушки в деревне. Шум шагов приблизился к той критической отметке, когда стало понятно: еще мгновение – и он увидит его источник. Страх отступил – не до него сейчас. К тому же стало понятно: кто бы это ни был, размер его вряд ли слишком велик. Ну не может массивная туша давить ветки так аккуратно.
   И тут наверху решили, что Макс и без света может обойтись: луна опять скрылась. Проклятье! Теперь он беспомощен как слепой котенок! А шаги все ближе и ближе…
   Затем шум начал отдаляться. Некто, пройдя в нескольких шагах, пошел дальше, не заметив Макса. Это было так близко, что он отчетливо слышал, как с конечностей срываются на мокрую землю капли жижи, пристающей к ступням. Да не могут четыре ноги таких звуков издавать! Их две! Это человек!
   От души отлегло, но не потому, что Макс собрался на радостях окликнуть собрата по несчастью. Нет, он не первый день здесь живет и не настолько наивен. На двух ногах ходят не только друзья – это может быть заблудившийся гот, агрессивно настроенный нейтрал из чужой экспедиции или даже дикс. Несмотря на то что Макс уверял других, что твари на острове практически отсутствуют, сам со счетов их не сбрасывал. Ведь даже в самом лучшем варианте отдельные должны сюда забредать, иначе расплодившимся ящерам нечего будет есть.
   Хотя у диксов походка совсем не такая… Хорошо помнятся их шаги во тьме: дерганые шлепки по воде, хрипящие и булькающие звуки, короткие остановки, перемежаемые стремительными перебежками. А эти легкие, ритмичные, если и неровные временами, то по очевидным причинам – из-за встретившихся препятствий. Неторопливость объясняется темнотой и непростым характером местности, изуродованной непогодой: грязь, упавшие ветки и деревья, глубокие лужи.
   Ладно – кто бы это ни был, он уже начал удаляться. Плохо, если мимо прошел один из своих, но рисковать не стоит.
   Шаги стихли – как отрезало. Макс даже вздрогнул от неожиданности – до этого ни одной паузы не вмешивалось в их ритм. Тишина, если не считать прежних звуков, уже не так пугающих: завывание неведомых созданий, шелест в кустах и траве, отдельные оклики ночных птиц.
   Трудно поверить, что шаги вдруг стали неслышимыми. Человек остановился. Почему? Неизвестно. Хорошо бы, если по любой другой причине, а не потому, что заметил Макса.
   Эх, надо было заранее вжаться в грязь, чтобы даже в упор не смогли увидеть или почуять. Теперь поздно – остается прикинуться бревном, ожидая, что же будет дальше.
   – Максим? – тихо, неуверенно, донеслось из темноты.
   С сердца гора свалилась – ответил с нескрываемым облегчением:
   – Динка, ну ты меня и напугала! Как заметила?!
   – Случайно.
   – Ты одна? – спросил, поднимаясь.
   – Ага. А ты?
   – И я. Стой там – сейчас подойду.
   Легко сказать – девушку Макс так и не разглядел. Очень странно, что она сумела его заметить. Глухой мрак ночного бамбукового леса – лишь редкие искры светлячков вносили хоть какое-то разнообразие в непроницаемую темень. Направившись в сторону, откуда доносился голос, на втором шаге едва не упал, ступив в заполненную жижей промоину. Потеряв равновесие ухватился за молодой бамбуковый побег, который не преминул предательски согнуться, застучать верхушкой по стволам старших собратьев. Шум поднялся такой, будто стадо динозавров грабит барабанный магазин. Дина, хоть и выдала себя издали, подобного не допускала – шла хоть и не беззвучно, но до такого эффекта ей очень далеко. Ночным зрением обладает, что ли?
   Спотыкаясь, теряя равновесие, треща попавшимися под ноги ветками и шумно задевая гулко отзывающиеся стволы бамбука, Макс вскоре понял, что уже не представляет, в какой стороне ждет девушка. Ну почему помимо иммунитета в этом мире их не одарили встроенными приборами ночного видения?
   – Максим, ты сейчас споткнешься о ствол поваленный, – предупредили неожиданно.
   Голос тихий, но слышно отчетливо – Дина где-то левее, еще чуть-чуть – и он рукой до нее достанет.
   Сделав к ней три неуверенных шага, он все равно ничего не разглядел, но счел, что дистанция совсем уж близка к нулевой. Раз так – можно считать, что встретились.
   – Дин, с тобой все в порядке? Не поранилась? Как ты пережила дождь?
   – Со мной все хорошо. Из-за дождя потеряла вас – и сама потерялась. Да и невозможно было вверх идти. Сильный дождь… А ты как?
   – Да то же самое. Когда хлынуло, будто обрезало все вокруг. В поток попал, потом снесло сюда. Тебя тоже, наверное?
   – Нет, я заблудилась, когда дождь пошел, а потом нашла укрытие под деревом. Его стало затапливать, и пришлось забраться на нижнюю ветку. Там и сидела, пока замерзать не начала. Холодно становится, если не двигаться.
   – На бамбуке ветку нашла?!
   – Нет, конечно. Какое-то другое дерево – иногда они встречаются среди бамбука.
   – Ты ловко по лесу ходишь. Тихо. А как меня заметила? Я тебя вообще не вижу – пятно какое-то в темноте, и все.
   – Если долго сидеть на месте, светлячки начинают над головой летать. Наверное, на тепло от дыхания идут. У меня так летали, на том дереве. Увидела стайку и поняла, что рядом кто-то есть.
   – Да?.. Не обращал внимания… Динка, надо бы место посуше найти и дождаться там утра.
   – Посуше? Максим, здесь все промокло. Сильно промокло. И грязь какая-то везде появилась. Мы, наверное, не сможем на холм забраться, пока она не подсохнет или не стечет. Земля будто болото. Можно на дерево залезть, но здесь это не получится.
   – Верно – бамбук в этом не помощник.
   На мгновение в голове у Макса промелькнула идея срубить несколько стволов, соорудив что-то вроде насеста, где они будут куковать до рассвета будто мокрые курицы. Но дураком он не был – глупые мысли надолго не задерживались. Отхватить себе во мраке пальцы или привлечь шумом стаю ящеров не хотелось. Но не сидеть же здесь!
   – Дин, ты вроде лучше меня в темноте ориентируешься. Сможешь вывести на опушку?
   – Опушку?!
   – Ну туда, где бамбук заканчивается.
   – Не знаю. Наверное. А зачем?
   – Там нормальные деревья есть, можно забраться и пересидеть ночь.
   – Хорошо. Давай попробую. Иди за мной.
   – Я бы рад, только как это сделать, если ничего не вижу?
   – Вот, держись.
   Дина крепко взяла его за ладонь, мягко потянула за собой. И Макс поплелся, будто слепой за поводырем, – что ему еще оставалось?

   На каждой ноге Макса скопились килограммы грязи, безобразными комками облепив голени до самых колен, а спереди даже чуть выше. Он несколько раз терял шлепки, и тогда приходилось останавливаться, выискивать их в липкой жиже, отчего руки тоже были далеко не чистые. Единственное, что радовало на этом нелегком пути, – бамбуковая поросль лишена веток, иначе бы голове не поздоровилось. Ни одной шишки не набил пока что, хотя несколько раз, несмотря на помощь Дины, едва не «целовался» со стволами.
   Шлеп-шлеп под ногами; постоянные скачки из сторону в сторону – приходилось огибать непролазные группы бамбуковых стволов; холодная сырость, пробирающая до костей; зловещие шорохи от разбегающихся во все стороны мелких животных. Днем живность в таких количествах не попадалась, или она активизируется после ливней? Может, и так: затопило норки, и повылезали мышки с ящерицами. Все равно странно: раньше Большой представлялся хоть и необычной, но относительно спокойной сушей – изобилием живности не пахло. Идти надоело почти сразу, но и останавливаться нельзя: холоднее станет, да и разве можно проявлять слабость перед девчонкой?
   Луна, временами проглядывая на минутку-другую, только нагоняла жути, мало что при этом освещая. Через некоторое время остатки туч удалились вслед за грозовым фронтом, небо усыпали звезды и более крупные объекты. Несмотря на их внушительные размеры и нескромное количество, все равно толку мало: пышные метелки верхушек бамбуковых стволов не пропускали света к земле, а если и доходили какие-то крохи, то мало в чем помогали. Зато если глянуть вверх, кажется, будто попал в затемненную пачку исполинских макарон.
   Да уж… бамбуковый лес – место специфическое…
   – Заросли заканчиваются, – тихо предупредила Дина.
   Для Макса ее слова прозвучали бессмыслицей: ведь ничто не изменилось. Но уже через несколько шагов понял, что девчонка права, – нескончаемый бамбуковый кошмар сошел на нет. Вот уже пробирается через густые кусты на опушке, в очередной раз едва не падает, зацепившись за ветку. Не сказать, что вышли на открытое место, но света прибавилось – сверху его почти ничто не заслоняет.
   Дина уверенно потащила Макса куда-то влево, к громадине, закрывающей половину небосвода. Это оказалось большое дерево с раскидистой кроной. Неизвестно, как такие называются, но днем они часто встречались – хорошо запомнились кривыми массивными ветвями, отходящими от стволов почти под прямым углом и почти всегда склонявшимися в итоге до земли. В таких местах они даже укоренялись частенько, давая новые побеги. Забраться наверх по свету не представляет труда, да и сейчас чрезмерных усилий не потребуется.
   Дина, остановившись перед одной из доступных ветвей, неуверенно огляделась, сорвала пучок травы, начала ожесточенно тереть ноги.
   – Ты чего? – удивился Макс.
   – Грязи много…
   – Думаешь, дочиста вычистишь? Бросай это дело, и полезли наверх. Утром доберемся до ближайшей трубы и спокойно отмоемся.
   – Хорошо бы… Бродяга говорил, что вода здесь теплая…
   – Прохладная она – ты же сама видела.
   – Ага. В такой еще больше можно замерзнуть. Осторожно, ветка мокрая и скользкая.
   Дина ловко полезла наверх, Макс за ней. Далеко она забираться не стала – уселась на горизонтальном участке ветви, болтая ногами метрах в двух от земли.
   – Максим, здесь вроде нормально. Не будем дальше лезть? Тут удобно – можно спиной о соседнюю веточку облокачиваться.
   Прикинув высоту, он нахмурился – слишком мало, чтобы чувствовать себя в безопасности от крупных ящеров. Но лезть выше, рискуя сверзиться и переломать ноги, тоже не хотелось. Ночь, мокрая кора, холодные листья, обдающие брызгами приставших к ним капель, – Макса все это достало, толком не начавшись.
   – Будем сидеть здесь.
   Устроившись бочком друг к дружке, замерли. И впрямь удобно – спины упираются в параллельно протянувшуюся ветвь. Перед глазами звездное небо, если опустить взгляд, можно увидеть верхушку непроглядной черной стены – бамбуковый лес начинался в паре десятков метров.
   Отцовские часы достойно пережили все приключения – продолжали идти. Разглядев светящиеся стрелки и цифры, Макс привычно поправился на несовпадение местных суток с земными, вздохнул:
   – До рассвета еще долго.
   – Ага…
   – Замерзла?
   – Немного. Но это не страшно – я привыкла.
   – И не уснуть… Дин, непохожа ты на тех, которые к такому привыкшие. Заметно, что городская. Даже не знаешь, что такое опушка.
   – Знаю. Просто какая же это опушка? Лес продолжается.
   – Но не бамбуковый. И вообще не лес. В основном кусты – деревьев мало. Значит, опушка.
   – Какая разница? Ты лучше воду из пакета вытряхни.
   – Уже по-всякому трусил. Без толку. Думаю, ружье вымокло сильно. А как твой револьвер?
   – Не знаю. Я его не доставала. Завернула перед дождем и спрятала в рюкзак.
   – Ну, его проще спрятать, чем эту дуру. Может, и не вымок.
   – Ага.
   – Ничего. До рассвета можно как угодно дотерпеть. А потом, не заглядывая в город бронзовых, пойдем к кораблям. Прямо по склону двинемся – вокруг вершины. Если не делать остановки, то за час доберемся.
   – Это если дождь не вернется.
   – А такое бывает?
   – Я один раз попадала в ливень, и он через несколько часов вернулся. Почти так же плохо было.
   – Странно. Обычно гроза прогремит – и все, не возвращается.
   – Это у вас, может, так, а здесь по-другому.
   – Наверное. Может, ветер меняется и тучи назад приносит, или что-нибудь еще. Дин, я второй раз такого не переживу. До сих пор тошно – нахлебался этой жижи.
   – Я тоже не переживу. И очень боюсь за Снежка. Он ведь еще легче меня – если его понесло, то могло далеко утащить.
   – Да вряд ли – он опытный. Даже опытнее меня: я никогда здесь таких ливней не видел, а вот Снежок сталкивался.
   – Ну ты ведь новичок – это нормально. А он хоть и видел, но младше тебя гораздо. И легче. Таким опаснее всего.
   Обсуждать, что и с кем могло случиться, было бессмысленно – информации ведь нет. Оба это прекрасно понимали, и пустой разговор угас сам собой. Осталась только сырая тьма, нервирующие звуки, издаваемые ночными животными, холодные капли, продолжавшие падать сверху, – воды на листве, похоже, остались тонны. Сидеть холодно и не так уж удобно, как показалось вначале: хоть крутись, хоть замри, но постоянно куда-то что-то давит. К тому же у Макса разболелась лодыжка – похоже, серьезно зашиб.
   Прижимаясь к теплому боку Дины, он тупо таращился в ночь. Заснуть не заснул, но в полусонное состояние себя привести смог. То ли бодрствование, то ли дрема. И в редкие мгновения просветления начал даже находить удовольствие в таком бездумном времяпрепровождении.
   Хорошо, что нашлась именно Динка: проводить ночь бок о бок с Бродягой было бы не так приятно.
   Еще часов пять – и начнет светать. Не так уж долго, дотерпеть можно. Хоть и холодновато, но это тропики, а не Арктика. Ерунда: чуток «гусиной кожи» и немного дрожи не повредят. Если появится ящер – тоже не беда. Заберутся повыше – не достанет. Макс и Дина не пропадут здесь. Остается надеяться, что Снежок и Бродяга устроились не хуже.
   А затем послышался крик. Очень специфический крик. Так кричат лишь в одном случае: когда дело совсем плохо.

Глава 7

   – Не знаю… Непохоже… Максим, там что-то очень нехорошее.
   Опять закричали, причем чуть ближе. Или это нервишки играют – обманывают? Да вряд ли…
   – Дин, ты сиди здесь, а я пойду взгляну.
   – И на что ты там смотреть собрался?! Ведь вообще ничего не видишь! И ружье у тебя вымокло, наверное. Давай вместе пойдем. Это, скорее всего, ящер на кого-то напал. С ящером мы справимся – это ведь не дикс.
   Макс, если откровенно, предпочел бы дикса. Те хоть и сильны до безобразия, но все же приемлемых размеров, а вот ящеры бывают всякие. В том числе и такие, что двустволка против них выглядит неубедительно. Но Дина о болотной рептилии отозвалась столь пренебрежительно, что возразить невозможно, – ведь получится, что он трусливее девчонки.
   – Ладно. Только вперед не лезь.
   За время, проведенное на дереве, внизу лучше не стало. Так же мокро, и все та же жижа, норовящая стащить шлепки. Ни о какой бесшумности передвижения не могло быть и речи – Макс ломился через кусты, стараясь обходить лишь очень серьезные заросли, – Дине через такие пробираться труднее. Во все стороны разбегались потревоженные мелкие зверьки, один раз слева испуганно взвизгнули, и прочь помчался кто-то серьезный – наверное, не меньше крупной собаки.
   Вот только собаки так не визжат.
   Макс не один раз проклял и неизвестного, своим криком выманившего из относительно надежного убежища, и себя, за то, что помчался на выручку, не думая о последствиях. Ведь не понять теперь – где искать этого бедолагу. А вот самим легче легкого нарваться на проблемы – в такой темноте ящера не заметишь, пока на него не наткнешься.
   Да и днем их заметить не всегда возможно…
   Остается надеяться, что кричал не Снежок и не Бродяга.
   Остановившись, Макс тихо произнес:
   – Дин, я не знаю, куда идти дальше. Он больше не кричат. Мы никогда его не найдем.
   – Давай постоим тихонечко. Может, что-нибудь услышим.
   – Давай.
   Поначалу звуков вокруг раздавалось великое множество. Неведомые мелкие зверушки, потревоженные людьми, торопились удалиться от источника раздражения. Вели они себя при этом неаккуратно – шуршание в кустарнике напомнило Максу прошлое лето и парочку ежей, шумевших в зарослях не хуже конского табуна. Может, они и здесь водятся? Или, допустим, дикобразы? И вообще – вокруг острова несколько буев. Оттуда ведь не только люди и предметы падают – животных тоже захватывает. Было бы интересно посмотреть на схватку гризли с ящером… если издалека.
   – Слышишь? – прошептала Дина.
   – Что?
   – Впереди и чуть правее бежит кто-то. Через заросли. На человека похоже.
   – Ничего не слышу. Только шуршание обычное. Может, тебе мерещится? Сейчас оно хоть немного затихнет, и точно поймешь.
   – Нет. Там кто-то бежит. Наверное, он и кричал.
   – Хороший у тебя слух. Ну давай пойдем туда, посмотрим. Только не будем так бежать, а то я чуть не убился несколько раз. Заросли мешают.
   Более аккуратный способ передвижения был не только удобнее, но и тише. Не сказать, что совсем уж бесшумно, но и на слоновьи забеги мало похоже. Впереди, будто поощряя, вновь закричали. Но в голосе неизвестного теперь было больше ярости, чем страха. Он или сражался, или собирался начать сражаться, или пытался кого-то напугать.
   – В нашу сторону мчится, – шепнула Дина, но затем неуверенно добавила: – Нет, к холму забирает немного. Давай и мы туда.
   Если честно, Макс плохо представлял, где находится холм: на последних шагах деревья нависли со всех сторон, радикально сократив и без того скудный ночной обзор. Но девчонке стоило доверять – в темноте она явно ориентируется лучше, да и слух у нее феноменальный.
   Новый курс привел к стене непроходимых зарослей. Огибая ее, Макс наконец услышал быстрые прерывистые шаги. Кто-то торопливо ломился через кустарник, ломая ветки, продавливаясь через них, не задумываясь об осторожности. Его явно подгоняет что-то нехорошее, раз так летит.
   Дина уверенно повернула налево, потащив Макса за руку. Он и без того понимал, что надо выходить на перехват неизвестному, раз уж так приспичило его увидеть. Но сомнения начали одолевать. Зачем он опять лезет на рожон, ведь можно нарваться на что угодно: на дикса, на разведчика готов, на до истерики перепуганного новичка с папиным дробовиком в трясущихся руках. Да что угодно может быть – хоть остров место непопулярное, но районы вблизи озер и южного побережья посещаются нередко, и не всегда друзьями или нейтралами. Будь Макс один – это полбеды, но с ним девчонка. Хоть и смелая, и не пустоголовая кукла, больше всего на свете опасающаяся попортить маникюр, но признаемся честно – не слишком крутая. Он сейчас и ее жизнью рискует.
   Треск под лапами тяжелой туши и тут же новый крик: уже не яростный, не испуганный. Крик покалеченного или умирающего. Нечеловеческий от переполняющих его страха, боли, обреченности. В этот же миг Макс обогнул очередной непроглядно-густой куст – и наконец увидел источник жуткого шума. На небольшой полянке, щедро освещенной небесами, происходило то, что случается здесь частенько, – не первый раз видит. Огромный ящер, на вид в длину не меньше семи-восьми метров, кромсал клыкастой пастью человеческое тело. Жертва не сопротивлялась, но и не бездействовала – цеплялась руками за траву, будто пытаясь выползти из страшного капкана. Не похоже, что сознательно: разум уже померк или парализован, но инстинкты не позволяют сдаться, заставляя мышцы сокращаться.
   Очень хотелось развернуться, ухватить Дину за руку и помчаться назад, не разбирая дороги. Но, пересиливая страх, взмахнул мачете, угрожающе закричал. Ящер чуть повернул голову, призадумался на миг, затем освободил добычу из капкана зубов, потянулся к Максу. Из приоткрытой пасти вырвался вибрирующий кончик языка, послышалось тихое, но одновременно давящее шипение.
   – Стреляй! – прохрипел Макс, пятясь назад.
   В кустах на дальней границе поляны треснула ветка, из зарослей выбрался второй ящер. Этот был гораздо мельче, но наглее: пользуясь тем, что старший собрат отвлекся, покусился на его добычу. Исполин отреагировал на рывок конкурента, развернулся в его сторону, зашипел куда более угрожающе.
   – Стреляй же!!!
   – Не надо, Максим. Давай просто уйдем. Мы ему ничем уже не поможем.
   Будь ситуация другой, Макс, несомненно, послушался бы столь здравого совета. Но – увы: в столь непростых условиях разум редко работает адекватно. Те, чья работа связана с риском для жизни, не просто так тратят уйму времени на учебу и тренировки – они вырабатывают в себе навыки автоматизма. Когда припечет, тело само будет знать, что и как делать.
   Автоматизма у Макса не было. Замерзший, уставший, истерзанный потопом и перепуганный, он поступил неправильно. Перестав пятиться, ринулся вперед, размахиваясь мачете. Громадный ящер среагировал на быстрое движение – развернулся, опять зашипел, показав язык. По его тонкому кончику и пришелся удар стального клинка – рука даже не почувствовала сопротивления. Лезвие прошло сквозь плоть, не заметив препятствия.
   Монстр взвизгнул, будто исполинский пес, подпрыгнул на всех лапах одновременно, ловко пятясь задом наперед, исчез в кустах. Судя по шуму, он продолжал удаляться с приличной скоростью, даже не думая о мести или о возврате к законной добыче.
   Мелкая тварь, воспользовавшись неожиданным уходом старшего конкурента, без помех добралась до тела, ухватила за руку, противно захрустела. Макс, опомнившись, проклял себя за самоубийственный порыв, развернулся, ухватил Динку за руку:
   – Бежим!
   Опять кусты, колючими ветками царапающие руки, норовящие стегануть по глазам. Опять вода с листьев и расползающаяся грязь под ногами. Долго мчаться в таких условиях не получилось – сбавив ход, Макс с досадой выдал:
   – Дин! Ну почему ты не стреляла?!
   – Я бы не убила такого большого. Он бы разозлился только. Надо было просто уйти.
   – Да?! А как же тот человек?!
   – Ты же видел, что ему уже не помочь.
   – А вдруг!
   – Нет. Агония. Смерть. Не переживай – он был не из наших. Хотя все равно очень жаль.
   – Откуда ты знаешь?
   – Рассмотрела хорошо. На нем одежда теплая – такую здесь никто не носит. Он новичок.
   – Думаешь, вывалился над буем и, сохранив зимнюю одежду, добрался до острова?
   – Ага. Ты же знаешь, здесь много буев.
   – Знаю…
   – Ты молодец – прогнал большого. Мог бы и мелкого попробовать прогнать – он не такой опасный.
   – Да дурак я просто… растерялся. Мелкий, может, еще опаснее. Здоровый сразу сожрет, а от укуса будешь заживо гнить несколько часов. Яд у них на зубах или грязь какая-то опасная.
   – Ага. Ну и правильно: зачем его прогонять? У новичка вряд ли было что-то ценное, кроме одежды. Я ничего такого не разглядела. А куда мы идем?
   – Куда глаза глядят, лишь бы подальше. Откуда эти ящеры взялись? Я думал, они почти не отходят далеко от своих болот, а здесь сразу два.
   – Остров не такой уж большой – могут куда угодно забредать. И после дождя здесь везде болото, вот и бродят под самым холмом.
   Повернув голову Макс убедился, до девушка права: в свете лун вздымалась близкая громада холма.
   – Давай попробуем влезть повыше на склон – может, туда они не заберутся.
   – Давай. А может, сразу до города дойдем?
   – А получится? Тут на ровном месте скользко, а уж на склоне… Откуда только взялась эта грязь… Как масло…
   – Палки надо выломать – с ними легче будет. И выбирать пологие места. Если не торопиться и не рисковать, то доберемся. Света сейчас много – видно все хорошо.
   – Ладно, уговорила.
   И правда – раз уж стало светлее, то лучше шагать хоть куда-нибудь, чем трястись от холода на мокром дереве или бродить по зарослям, кишащим опасными хищниками.

   Остров и впрямь не столь уж велик, как хотелось бы Максу, витавшему в экспансионистских мечтах. Холмы хоть и высокие, но лишь по местным меркам, на фоне нескончаемых мелководий, рифов, карликовых скал. Но ушло больше часа, прежде чем уставший до чертиков Макс дотащил еле переставляющую ноги девушку до вершины. Из последних сил перебрались через стену – искать единственный проход не догадались, да и желания не было. Хотелось завалиться спать в первом попавшемся доме.
   Внезапно ноздри уловили странный аромат. Волнующий, притягательный. Отупевший от усталости Макс еще не понял, с чем имеет дело, а рот уже начал заполняться слюной.
   Мясо! Жареное мясо!
   Обернулся по сторонам. Так и есть – справа между строениями просматривается подозрительное сияние.
   – Там костер, – шепнула Дина.
   – Вижу. Револьвер приготовь – вдруг там не наши.
   Оружия не понадобилось. У небольшого костерка, разведенного под характерным для здешней архитектуры высоким навесом, блаженствовали Снежок и Бродяга. Костров вообще-то было два, но второй уже прогорел, краснея грудой углей. Именно от него шел упоительный аромат – над жаром в несколько шеренг выстроились куски подрумянившегося мяса, нанизанные на ошкуренные веточки.
   Встреча получилась простой и многообещающей – вскочивший Бродяга, убедившись, что перед ним свои, опустил копье и без предисловий спросил:
   – Мясо будете?
   – Буду, – ответил Макс.
   – Снежок, надо еще подрезать.
   – А чье это мясо? – вдруг спохватился Макс.
   – Да пока вы где-то лазили, я свинку подловил. Точнее, на меня ее потоком вынесло. Мелкая, глупая – попала под ливень серьезно. Вообще-то они плавают хорошо, но эту чуть на дно не затянуло. Давненько я шашлыков не пробовал. А где вас столько черти носили?
   – Потом расскажу. Как я устал… мы устали.
   – Раз на мясо зубы точишь, значит, силы еще есть – рассказывай.

   Бродяге и Снежку повезло больше. Ливень их разлучить не смог, к тому же старший не зря здесь потратил свои годы – знал, что надо делать в подобных ситуациях. Переждав пик непогоды, они добрались до городка, обсушились у костра и занялись обжорством. Как им в полной темноте удалось найти дорогу – тайна невеликая: Бродяга прожил здесь два месяца и, по его словам, мог с завязанными глазами пройтись от берега до берега.
   Мясо было, может, и не высший сорт, но Максу после нескончаемой диеты из морепродуктов показалось шикарным. Разжевывая истекающие соком куски, он почти не прислушивался к нескончаемым разглагольствованиям отдохнувшего, сухого и сытого Бродяги.
   А тому было о чем поведать.
   Он рассказывал о здешних грозах, способных в щепки разнести пальмовую рощу. О водных потоках, смывающих со склонов холмов тысячи тонн плодородного грунта. О бездонных болотах, где исчезает эта смытая почва. О трубах, которые при ливнях перестают выдавать воду и пар, начиная фонтанировать липкой субстанцией, похожей на вонючий ил. Из-за него трудно ходить первые часы после непогоды, но уже через сутки невозможно насобирать даже наперсток омерзительного вещества – оно превращается в самый обычный перегной.
   Это и к лучшему. Не будь такого механизма, холмы давно зияли бы голым камнем и металлом – при таких ливнях на вершинах и склонах не может удержаться ни частицы.
   Макс слушал все это, но не слышал. Ему было плевать на очередные чудеса странного острова. Он хотел доесть мясо, выспаться и убраться отсюда подальше.
   Все, что надо было выяснить в первую очередь, он выяснил. Пора возвращаться.

Глава 8

   Если путь к острову был относительно прост лишь поначалу и невыносимо тяжел во второй половине, после выхода на восточное скальное мелководье, то обратная дорога показалась если не круизом на комфортабельном лайнере, то чем-то к нему приближенным. Лодку ни разу не пришлось тащить вручную. Поначалу, соединившись с отсидевшимися в кораблях ребятами, уверенно и быстро двигались по уже знакомым расселинам, пока не добрались до западного перекрестка. Здесь тоже надолго не задержались: известно, куда ведет левый проход; понятно, что правый, тянущийся на север, вряд ли тянется к родным водам. Оставался последний вариант – им и воспользовались.
   За день наткнулись еще на пару ответвлений – оба уходили куда-то на север, и ввиду явной бесперспективности разведывать их не стали. Лишь к вечеру расселина, тянущаяся почти строго на запад, закончилась – соединилась с чуть более широкой водной лентой, ведшей с севера на юг.
   Здесь и заночевали, на плоской скале в десятке метров от труднопроходимого берега – даже диксу на тамошних неровных скалах мало не покажется.
   Увы, ночь прошла неспокойно. Первый раз за время экспедиции столкнулись с диксами. Отчетливо слышали их квакающие крики, но чудеса: близко ни один не подошел. Судя по шуму, небольшая шайка прошла вдоль западного берега, двигаясь куда-то на север. Оставалось только порадоваться, что обошлось без стычки, и пожелать им побыстрее достигнуть далекого океана и утопиться в самом глубоком месте.
   Утро выдалось безветренным – ровная морская гладь без малейшей ряби. В воде, подсвеченные лучами восходящего светила, проносились косяки рыбы – как мелочь, так и очень приличные экземпляры. Такого изобилия возле поселка не наблюдалось. Туча, загоревшись азартом, предложил заняться ловлей, но на это не было времени. Хоть от свинки осталось лишь приятное воспоминание и, кроме кокосов и кислых ананасов, есть теперь нечего, до поселка как-нибудь дотерпят. Есть надежда успеть добраться засветло – не исключено, что южный рукав расселины ведет прямиком к дому. Хотя это было лишь предположение, основанное на личных ощущениях и высосанных из пальца расчетах.
   Но когда достигли очередного разветвления, появилось подтверждение: Бродяга божился, что хорошо запомнил это место, когда гостил у Бизона. Неподалеку зеленели два островка, на которых ребята несколько раз заготавливали бревна, срубив все кокосовые пальмы.
   Бродяга, конечно, не из тех людей, которым следует верить безоговорочно: заносит его иногда не в ту сторону. Но расселина делилась на два рукава, уходящих к югу. Какой выбрать? Неизвестно – на вид совершенно одинаковы. Можно предположить, что левая – это та, вдоль которой ошеломленный Макс шагал в первый день своей новой жизни. Но с таким же успехом можно предположить вообще что угодно – при отсутствии карт и средств навигации простор для гадания почти неограничен.
   Послушали Бродягу – и не пожалели: вскоре на горизонте зазеленела нашлепка острова, уже ставшего родным.

   Последний поворот – из-за высокого по здешним меркам скального мыска показалась корма «Челленджера». На палубе копошатся загорелые до черноты ребята – что-то делают с водолазным колоколом. Наверное, занялись тем самым ремонтом, на котором настаивал осторожничающий Пикар, – вечно трусится над каждым пятнышком и царапинкой.
   За сдвоенным корпусом «флагмана» виднелся второй корабль – трофей, доставшийся от Черных Тигров. Точнее, остатки трофея – без поплавка и надстройки: судно серьезно ремонтировали – безалаберные готы и последующий рейд на юг с неумелым экипажем сказались на состоянии корпуса плачевно. Макс, глядя на это, даже поморщился. Теперь, зная удобный путь для переселения, он не видел смысла связываться с этой развалиной. Когда переселятся на Большой, легко смогут заготавливать сотни бамбуковых стволов и делать более совершенные конструкции. А можно и не делать вообще – если разберутся с наследием бронзовых людей.
   Экспедиционную лодку дозорные проморгали – все их внимание было устремлено на опасный юг, откуда могут показаться готы, а с севера если и приплывают, то лишь рыбы. В общем, первыми шум подняли ремонтники. Побросав работу, они стали весело кричать, размахивая руками. Приветствовали.
   – Похоже, тут все спокойно, – заключил Бродяга.
   Действительно, будь иначе – люди не казались бы столь беззаботными. Да и дозорные не должны себя так вести, если в ближайшие дни сталкивались с опасностями.
   Надо не забыть организовать им болезненный втык за разгильдяйство. Совсем страх потеряли…
   Причалили. На первых шагах Макса шатнуло – сказывалась непрекращающаяся качка последней пары дней. Не успевая жать протянутые руки и односложно отвечать на сотни вопросов, протиснулся сквозь толпу, на ходу спросил у подбегающего Пикара:
   – Как корабль?
   – Завтра должны закончить с колоколом, и можно что угодно делать.
   – Это хорошо. Будь другом – проследи за разгрузкой. Мы немного кокосов и ананасов привезли – по корзинам пусть распихают и отнесут в поселок.
   – Ананасы?! Ням-ням!!!
   – Сам не слопай все. И вообще – они кислые, будто лимоны.
   – Ничего – и не таким давились. А ты куда?
   – В поселок, конечно. Надо совет срочно собирать.
   – Новости хорошие или плохие?
   – Хорошие. Даже почти отличные.

   В отсутствие Макса с системой власти более-менее определились. Теперь на совете не присутствовала толпа непонятного народа, норовящего не просто погреть уши, а еще и слово вставить, причем не одно. Теперь заседали в узком кругу, но побольше прежнего: старых лавок перед жилищем Эна не хватало, и пришлось добавлять новые, расширив стол. Процедурой выборов как таковой никто и не подумал озадачиваться – Макс по-прежнему считался одним из руководителей, и никто не пытался этого оспорить. Своеобразная самоорганизация: если ты умеешь работать чем-то помимо языка или успешно организовываешь народ, грамотно его направляешь, то тебе будут всегда рады в этом тесном коллективе.
   А если точнее – не отвертишься. Здесь руководитель – это не привилегия, а бремя. Олег вот пытался уклониться, но ничего не вышло.
   Удивляло лишь присутствие Бизона. После нашествия готов статус его был несколько неопределенным: потерял свой поселок, был искалечен, после освобождения у руля стоят совершенно другие люди – из «старой гвардии» не осталось никого. Ну разве что Рыжий уцелел, но при всей своей сверхчеловеческой приспособляемости он в этот узкий круг пока что пробраться не смог. Не приглашали.
   Впрочем, против Бизона Макс не возражал. С его возрастом, опытом и лидерскими задатками ему самое место за этим столом. А если пойдет на поправку, станет одним из лучших бойцов.
   Хочешь – не хочешь, а воевать все равно придется…
   Для Бродяги, Дины и Снежка, как уже не раз бывало, сделали исключение: всем было интересно пообщаться с участниками похода к опасному острову.
   Для начала Макс коротко рассказал о каждом дне экспедиции. Затем начал заострять внимание на бонусах, которыми оказался богат остров. Помимо хорошо известных запасов кокосов, бамбука и древесины там обнаружились заросли ананасов и других полезных культур. Удалось добыть свинку с вкусным жирным мясом. Ящеры, несмотря на свою кровожадность, тоже ценный ресурс – потенциальный объект охоты. Одной такой тушей можно накормить кучу народа, да и коже с костями применение найдется.
   Богатство заброшенного городка перечислял долго и нудно, но никому этот рассказ не наскучил – слушали затаив дыхание. Странно, но уточняющие вопросы почти все касались домов: их красоты, удобства, состояния. Нет, посуда, инструменты и прочее тоже интересовали, но не так сильно. Похоже, всем до чертиков надоели эти халупы, и хочется нормального жилья, причем как можно скорее.
   Макс приободрился – к его доводам прибавился неожиданный козырь. Уж очень хочется, чтобы не пришлось долго уговаривать на переселение. Именно поэтому он не стал акцентировать внимания на неприятностях, с которыми столкнулся при ливне. Лишь пару раз подчеркнул, что в городке любая непогода не страшна.
   Рассказ о таинственном инопланетянине не вызвал ожидаемого интереса. Ну подумаешь, пришелец. Здесь все такие. Староста вякнул было что-то про наблюдателей, но Макс чуть ли не слово в слово повторил доводы Бродяги, и на этом обсуждение загадки свернулось, и перешли к насущным вопросам. То, что на Земле могло стать сенсацией тысячелетия, здесь, на фоне всего происходящего, казалось незначительным эпизодом.
   С куда большим интересом осмотрели удивительный нож и остальные вещи понятного и непонятного назначения. Затем все, что непонятно, отложили в кучу перед Эном – пусть разбирается «шаман».
   Наконец, когда Макс выдохся, слово сам себе предоставил Олег:
   – Не знаю как кто, а я по мясу уже ночами плачу. Я молодой – мне расти надо, а от рыбы скоро чешуей покроюсь. Надо перебираться туда, и хрен с этими ящерами. Справимся. У нас теперь Лумумба есть – он их сам порвет.
   – Лумумба? – не понял Макс.
   – Ну та обезьяна, которая голяком черных гоняла, когда тебя в зиндане держали. Макаки там, на пальмах своих, все охотиться умеют. Гены у них такие – древесные.
   – Ты про масая? Не надо называть его обезьяной.
   – Да он не обидится – не поймет ничего. По-русски знает только «жрать», «добавки» и «еще».
   – Вал насыпали, высоченный, и полоса заграждений перед ним метров тридцать шириной. Столько сил ушло, а ты говоришь все это бросать, – вздохнул Староста.
   – Ага. И что теперь? Будем готов ждать? И такая житуха навсегда? Будем сыпать вал за валом, делать стрелы, заготавливать камни. Превратим свой остров в крепость – ни один гот близко не подойдет. И будем здесь жить долго и счастливо: кушать рыбу и ракушки, заедать их водорослями, мечтать о мясе, о нормальной земле под ногами, о домах, о… Стар, тут нет перспектив. Вообще нет. Если, конечно, не считать, что готы о нас знают и когда до них дойдет, что мы помножили черных на цифру ноль, они не станут радоваться и обязательно придут в гости. Не получится с первого раза – будут ходить снова и снова. Даже не станут давить толпой: их устроит, если мы закроемся за двадцатью валами и стенами, не высовывая носа. А уж на промысел придется ходить отрядами по пятьдесят человек…
   – Думаешь, они не узнают, что мы на Большой перебрались? – неожиданно уточнил Бизон.
   – Конечно, узнают. Только не сразу. Мы ведь уйдем все, не оставив записок. Где нас искать? По следам? На воде они не остаются. Покрутятся они, сожгут все, что мы оставим, и уйдут.
   – А потом пронюхают, что мы на Большом, и приползут туда всей оравой. И вообще – если мы доперли, что там шоколадная жизнь, то и они допрут.
   – Ага. Так и будет. Но будет не сразу. Если повезет, пройдет куча времени. Они ведь не знают про город, а россказням Бродяги даже мы не верили. Нам сейчас гораздо легче. Мы наберем людей – много людей. Наделаем оружия для всех, подготовимся. Здесь это не получится – даже с рыболовными снастями мы с трудом себя кормим.
   – Это потому что народ копается на валах, а не делом занимается.
   – Бизон, вот скажи: сам чего хочешь? Оставаться?
   – Не… мне тут надоело… Давно надоело… И валы эти тоже надоели… и голодуха вечная…
   – Ага. Но если все кинутся добывать хавчик, то станем сытыми, но зато останемся без защиты. Так?
   – Ну не совсем – то, что построили, уже никуда не денется, – заметил Староста.
   – Макс, сколько человек можно поселить в том поселке и прокормить?
   – Ну… даже не знаю. Там плодов всяких много, кокосов. А каждый ящер – это куча мяса. И еще рыбы там гораздо больше, но ходить за ней надо к проливу и оттуда к расселине, что идет на восток. Хотя, может, и в проливе рыбалка хорошая – мы не пробовали, но бронзовые ловили именно там. Бродяга говорил, что народу у них было больше пары сотен, и еды хватало разной.
   – Про огороды и поля не забывай, – напомнил Староста.
   – Я помню – они там остались.
   – Остались, да не те: урожай если и получим хороший, то не раньше чем через год. Для начала семена надо собрать, потом все расчистить, вспахать, засеять. Дело долгое.
   – В аварийном комплекте есть разные семена.
   – Маловато их, если собрались толпу прокормить. Я думаю, что лишь ко второму урожаю накопится достаточно. Вы ведь думаете небось человек пятьсот собрать, если не тысячу?
   – Ну… посмотрим, – неопределенно ответил Макс.
   – Большая толпа – большие проблемы. Надо туалеты организовать, гигиену всякую, расселить грамотно, а не как получится, и в кулаке народ держать, а это сложнее будет при нашей анархии. К тому же светляки без расписания работают: надо постоянно людей на буях держать, чтобы ловили новичков. На каждом посту придется ставить клетку или оборудовать яму под карантин – тоже работы прилично. Посты эти надо сменять регулярно, кормежку организовывать, связь. А еще разведку придется держать да кого зря туда не слать – нужны грамотные ребята, чтобы готам на глаза не показывались. Или забыли, что не только мы туда экспедиции посылаем? Даже если все хорошо будет, то народу быстро не наберется – прилетает его мало. Черные про нас узнают, и будем мы воевать уже не здесь, а там. При этом до них дойдет, что толп диксов больше нет почему-то, и тогда совсем кисло станет. Готов много. Очень много. Очень…
   – Да плевать. Я готов воевать. Здесь ловить нечего. – Олег ободряюще подмигнул Максу.
   Впрочем, тот и не сомневался в решительности товарища.
   – Эти дымы на холмах… – неожиданно произнес Эн. – Их действительно можно перепутать с кострами? Или готы быстро засекут наши огни?
   – Думаю, днем большие костры жечь опасно, – ответил Макс. – И надо стараться, чтобы со стороны моря ночью огня не заметили. Если вести себя осторожно, вряд ли они догадаются, что на холме кто-то поселился. Рабы говорят, что севернее болот экспедиции не забредают. И только изредка организовываются большие, за бамбуком. Но такие заранее можно заметить, еще на подходе, и пока они не уйдут, придется вести себя еще осторожнее.
   – А лучше напасть: готов под нож, рабов к себе. И если никто не сбежит, то будут они еще больше бояться туда ходить, – ухмыльнулся Олег.
   – Согласен, – кивнул Бродяга. – Пару раз потеряют такие экспедиции – и вообще дорогу на остров забудут.
   – Не забудут, – возразил Пикар. – Им бамбук для кораблей нужен. Тем более после таких потерь.
   – Пусть из пальм кокосовых делают.
   – Пальмы они берегут. Да и проще из бамбука. Посмотрите на корабль Тигров: чего в нем сложного? Плот с поплавком и мачтой. Примитив, но зато сделать такой может бригада полностью криворуких ребят. И еще они за своих мстят всегда. Если пропадет отряд, просто так это не оставят – выяснять начнут.
   – Недолго мы там прятаться сможем. – Старосту переполнял скепсис. – Среди черных дураков хватает, но и умных достаточно. Как и у нас. Пронюхают обязательно.
   – Ясное дело – уже третий раз об этом говорим, – напомнил Олег. – И что дальше? У нас ровно два варианта: сидеть здесь или уходить туда. Про это место они уже знают, про новое еще нет. Дальше разжевывать или сам догадаешься?
   – Мне разжевывать не надо – просто мне представить трудно, как такой переход организовать. Когда мой поселок сюда перебирался, очень выручили запасы «Челленджера» и наших кладовых. Сейчас запасов нет, а путь предстоит далекий.
   – По воде можно всех перебросить, – заметил Макс.
   – Ага. Но за один раз не увезем столько – придется делать два-три рейса. Я вам так скажу: неправильно это. Чем больше туда-сюда шляться будем, тем больше риск. Готы могут пронюхать – вдруг их разведка уже на подходе? Да и про диксов не забывайте – в последнее время они научились неплохо организовываться. Заметят, пронюхают, куда мы путь держим, в гости придут. Если срываться, то всем, дружно. Спокойнее как-то.
   – Часть людей на лодки и корабли, остальных пешком до расселины, что северо-западнее острова, – предложил Макс. – Оттуда их потом можно быстро перевезти, или пусть так и шагают, своими ногами. Если отправить крепких ребят и девчонок, то легко доберутся.
   – Голодными они доберутся – запасов у нас сейчас вообще нет. Что добываем, то сразу съедаем, – не унимался Староста.
   – Можно завтра и послезавтра всех отправить на заготовки. Параллельно соберемся.
   – Нищему собраться – подпоясаться.
   – Не так все просто, – подал голос Пикар. – Мы ведь собирались погрузиться к вертолету за последним контейнером, и вокруг посмотреть: мало ли что на дне встретится.
   – На вертолет один день уйдет, а остальное не так важно, – отмахнулся Макс.
   – Как это не так важно?!
   – Вокруг Большого много буев – лучше там поныряем, без спешки. А контейнер – да, надо обязательно достать.
   – Не факт, что за день успеем, да и «Челленджер» еще не готов.
   – Ерунда. Я туда нырял без колокола, и все получилось. Справитесь.
   – Раз такой крутой, может, поможешь?
   – Если нужно, то конечно.
   – Нужно. Ты там был и справился. Работать в затонувшей авиатехнике мы еще не пробовали, да и глубина там серьезная.
   – Водолазы – свое отдельно перетрете, – скривился Бизон. – Народ, так я не понял. Уходим? Может, голосование замутим, как у балаболов принято? В парламентах…
   – Обойдемся, – сказал Эн. – Непохоже, чтобы кто-то из присутствующих был против. Хотя и сомнений, конечно, много.
   – А что именно самое сомнительное? – насторожился Макс.
   – Свинка.
   – Не понял?
   – Ты уверял, что на острове последнего дикса без соли слопали. Но при этом там бегают вкусные свинки. Какие они хоть из себя?
   – Ну… Небольшая, черная. Свинья, только маленькая. С пятачком.
   – И как она там выжила? Точнее, они: никогда не поверю, что вам попалась последняя.
   – Я читал, что на островах в Тихом океане всегда было полно свиней, – встрял Олег.
   – И ящеров-людоедов там тоже полно? – уточнил Эн.
   – Нет. Хотя на каких-то островах были и они. Драконами их еще называют – по телику видел.
   – Вараны это. Крупные, но до наших ящеров им далеко.
   – Раньше все их тритонами называли, – заметил Бизон.
   – Да хоть пингвинами называйте – суть не изменится. Если диксы там не выжили, как выжили свинки?
   – Может, ящеры мелочь не трогают? – предположил Олег.
   – Ящеры тоже мелкие бывают – такие и мышкой не побрезгуют. Нет, ребята, – это или загадка, или не всех диксов съели.
   – И что? – не понял Бизон. – Не переселяемся? Загадка не дает?
   – Да нет… Я не о том. Раз решили, то уходим. И чем быстрее, тем лучше.
   – Вот! Это уже конкретный разговор!
   – Еще нет. – Пикар покачал головой. – Если всех людей с утра бросите добывать еду, то кто закончит настил на верхней палубе? Без него я лебедок не установлю.
   – Разберемся, – важно заметил Староста и, притянув к себе плоскую белую раковину, достал обугленную палочку: – Давайте прикинем, куда, кого и сколько. Пока что только с Максом ясно – его к водолазам. И хорошо бы четко день и время назначить. День ухода.

Глава 9

   Утром Макс убедился, что, хотя экспедиция надолго не затянулась, измениться успело многое. И дело вовсе не в широкой полосе серьезных укреплений, выросших на месте старой баррикады. И даже не в том, что в поселке резко повысилась плотность застройки, но при этом наладился порядок, – хижины ставили по плану, экономя место. Почти законченная вторая наблюдательная вышка тоже не удостоилась занесения в список заслуживающих внимания новшеств.
   Главное изменение коснулось людей. Больше не было скучающих переростков, отирающихся возле прохода или кухни. Сейчас без дела сидел лишь один крепкий парнишка, устроившийся под крошечным навесом, прикрывающим от солнца. Под рукой у него находилось копье, а рядом крутилась выслуживающаяся собачонка.
   В глазах сборщиков и рыболовов, уходивших на промысел, не видно было безучастной апатии, вызванной отсутствием перспектив, если не относить к ним скромную пайку, на которой будешь существовать до тех пор, пока не попадешься на зуб очередной «Анфисе». Ребята почти поголовно были вооружены копьями с наконечниками из кости или автомобильной жести, вели себя оживленно и даже спорили с Рыжим, ухитрившимся сохранить за собой должность нарядчика (что не мешало привлекать его в качестве простого грузчика при ремонте кораблей).
   На кухне не крутились «блатные» охотники за лучшими порциями и добавками: процесс приема пищи был упорядочен: очистил тарелку – и немедленно выметайся. Да и количество поварих не увеличилось, а даже уменьшилось. Учитывая резкий прирост населения, факт, казалось бы, странный, но это лишь для непосвященных. Те, кто повидали здешнюю жизнь, прекрасно знали, что солидная часть здешних работниц – откровенные дармоедки, поставленные на теплые места благодаря покровительству серьезных дружков.
   Старые серьезные дружки закончились с приходом готов, новая смена пока не появилась.
   Макс надеялся, что и не появится.
   Почти всеобщая атмосфера деловитости, целеустремленности, уверенности. Не верилось, что нынешние руководители, попавшее на свои роли по воле случая, сумели все так четко наладить за короткий срок. Видимо, имеет место самоорганизация с минимумом центрального управления. Народ, устав от старой сонной жизни, с оптимизмом рванулся в новую, перспективную, еще не понимая, что это такой же тупик: если остаться здесь, рано или поздно все вернется к такому же застою, если не хуже. Светлого будущего ждать не приходится.
   Только сейчас Макс начал догадываться, что и на Большом серьезных, стратегических перспектив не будет. Даже если все пройдет отлично, то рано или поздно он превратится в такой же тупик. Это ведь не материк с почти бесконечными территориями и ресурсами – такой же клочок суши, пусть и побольше.
   Ладно, нечего голову забивать. На год-другой ресурсов Большого точно хватит, а дальше пока не стоит загадывать.
   Тут бы месяц как-нибудь протянуть или хотя бы день…

   Пикара Макс нашел на верхней палубе. Главный «подводник», перемазанный липучкой и, как всегда, предельно сосредоточенный, с парой таких же грязных помощников обмазывал поверхность колокола. Обернувшись на приветствие, он, упреждая неизбежный вопрос, доложил:
   – Через пару часов выйдем – лебедками сейчас займутся. А мы пока свежей липучки добавим – ее запах в больших количествах акул отпугивает. Ты готов?
   – Не знаю. А что приготовить надо?
   – Ты не против пойти в той же амуниции, что и в первый раз?
   – Не против.
   – У Хорька морда какая-то кривая – ни одна наша маска нормально на ней не сидит. Что ни делали, а вода все равно протекает. Но в фирменной нормально. Вот только одна у нас такая.
   – Своя? От готов?
   – Да. Нашли где-то.
   – У нас тоже хорошая маска есть. Из контейнера.
   – Да? Не знал. Если круче самоделки, то лучше с ней иди.
   – Хорошо. Спрошу у Эна, куда он ее спрятал.
   – Мы промеряли глубину в месте работ. Тридцать восемь не набралось – это вы ошиблись. Наверное, течения не учли – оно груз на лоте успевает в сторону отнести. Но тридцать точно будет, и придется идти без компрессора. Хорек и Гиря работать с бочонками воздуха умеют – на себя это возьмут. Твое дело – вертолет: объясни им, что там и как. Лучше даже схему нарисовать. За пределами колокола ты главный, но в нем командуют они. Понял?
   – Конечно.
   – И аккуратнее там. Что бы ни случилось, не вздумай всплывать сам. Поднимать вас мы будем медленно, иначе хана всем сосудам, а такое здесь не лечится.
   – Знаю.
   – Ладно. Тащи сюда маску и ласты, потом лезь под платформу к Хорьку и Гире. Сиди там в теньке возле воды – перегреваться перед погружением нельзя, – внизу холодновато и неизвестно, сколько часов работа займет.

   Не прошло и двух недель с того непростого дня, когда Макс впервые погрузился на дно расселины возле поселкового буя. Он был испуган и зол, голоден и хотел пить, внизу и наверху ему угрожала смерть. И не только ему. Вся ставка была на успех отчаянного замысла Эна, а почти весь риск достался ныряльщику. Тогда у них все получилось, хотя и не без приключений, – сам чудом не погиб, а многие не дожили до вечера. Особенно жаль Мусу – чем дальше, тем больше понимаешь, что в таких условиях люди, подобные ему, дороже любых сокровищ.
   Богатства вертолета хранились в трех оранжевых контейнерах. В тот раз Макс сумел добыть два и прекрасно помнил, где остался третий. Главной задачей нынешнего погружения был именно он: найти, вытащить наружу, отпустить, позволив всплыть самостоятельно. Если будет возможность – попробовать покопаться в машине серьезно. Хоть других «суперпризов» не ожидается, но полезного может встретиться немало.
   Сейчас ему не придется разрывать легкие в отчаянном одиночном нырке. Без кислорода, в самодельных тяжелых ластах и неуклюжей маске, сварганенной из липучки – внутренностей местного уникального организма – и потасканных солнцезащитных очков. Нет, все будет по-другому. Огромный водолазный колокол, судно поддержки над головой, парочка опытных напарников. У него уже была возможность убедиться в эффективности их технологии работ, и пусть это было на куда меньшей глубине, он не сомневался, что и сейчас все пройдет если и хуже, то ненамного.
   Макс сидел на скамейке, упираясь ногами в решетчатую бамбуковую платформу, а руками держась за съемный поручень. Колокол опускали медленно, но ветер, как назло, разгулялся, раскачивая его будто гигантский маятник, – внутри было неуютно, и все ожидали казавшихся неминуемыми ударов о борт «Челленджера». Но шло время, а ничего страшного не происходило – возмущенная морская поверхность медленно приближалась. Первые волны начали задевать край, обдавая водолазов брызгами. И вот наконец долгожданный момент – касание водной поверхности.
   Внутри резко потемнело – теперь главным источником освещения стало окошко в верхней части. Макса очень смущало то, что оно из автомобильного стекла, – опасался, что на глубине снесет давлением. Хоть Пикар и заверял, что ничего подобного не произойдет, но косился настороженно – особой веры расчетам «главного подводника» не было.
   На окошке показались первые брызги, затем потемнело еще сильнее – оно оказалось ниже поверхности моря. Колокол перестал раскачиваться – волнение в узкой расселине даже при сильном ветре незначительно.
   Гиря склонился над водным зеркалом, вгляделся вниз, довольно произнес:
   – Видимость – супер!
   Повторив его действия, Макс убедился в правоте коллеги: солнечные лучи легко пронизывали толщу хрустально-чистой воды, освещая дно. Мелких деталей пока что не разглядеть, но уже понятно – опускают их туда, куда и требуется. Чуть правее гигантским головастиком темнеет вертолет, за ним угадывается звездочка отлетевшего винта. Странный «акведук» по центру расселины тоже никуда не делся – от трубы на арочных подпорках все так же поднимались потоки нагретой воды, многочисленные стайки мелких рыб избегали к ним приближаться, да и водорослей рядом не видать. Зато в стороне, под склоном, их хватает: отдельные пучки змееподобных съедобных лент, красноватые подушки жгучей колючки, от которой частенько страдают сборщики моллюсков, и поляны, заросшие бесполезной мелочью, которой нет названия и применения.
   Колокол чуть заметно дернулся, и Хорек пояснил:
   – Первая остановка. Ее на десяти метрах делают.
   – Долго ждать? – уточнил Макс.
   – Не. Две минуты обычно. По мне так зря – нас и без того медленно опускают.
   – Не зря, – возразил Гиря. – К глубине лучше привыкать постепенно.
   – Да ладно тебе. Не помнишь, как у главной лебедки стопор сломался, и мы камнем упали? Ничего страшного тогда не случилось.
   – Там глубина была семнадцать, а падали вообще метров с пяти, а здесь полный тридцатник. У Пикара вроде четкие таблицы, по которым нас опускают и поднимают.
   – На спуске это не главное. Вот подъем – да: если резко рванут, то лопнем как раздутые шарики. Макс, да ты не дрейфь. С тех пор лебедку подшаманили и две дополнительные поставили – все будет тип-топ.
   – Я не боюсь. Тем более что уже был там.
   – Ага. Мы слышали. Говорят, наверх тебя еле теплого подняли? И все равно не боишься?
   – Тогда у меня не было такого колокола.
   – Ладно, я не в обиду. Мало ли. На глубине все бывает. Ты, главное, не паникуй. А то рванешься вверх резко – и тогда точно хана. Это не нырок короткий – это долгое нахождение на глубине с воздухом. При резком поднятии у тебя кровь закипит как открытое шампанское, сосуды не выдержат.
   – Знаю. Азот. Кессонная болезнь. Не переживай – не запаникую.
   – Все так говорят. И все могут запаниковать. Даже я. Присматривать надо друг за другом. И старайся все делать тихо. Никаких ударов по металлу, и тяжести не бросай на дно или пол – аккуратно опускай. Тут в море всякое водится, и шумом можно большие проблемы заработать. Тебе, кстати, повезло крупно. В технике затонувшей часто попадаются гадины вроде мурен и спрутов. Селятся там, и даже запах синтетики и горючки их не пугает. Мы осторожно работаем, не лезем, не проверив, а вот обычные ныряльщики у готов часто гибнут.
   Хорек, долго всматриваясь в глубину, спросил:
   – Ты через дверь заходил или пробоину?
   – Какую пробоину?
   – Хвост отломился – там дыра должна образоваться.
   – Нет там никакой дыры. А если и есть, то небольшая. Не помню я ее. Заходил через дверь.
   – Там ничто не мешает?
   – Нет, проем чистый. Наверху как бы порожек получился – через него мне пришлось перетаскивать контейнеры. У них положительная плавучесть – к потолку тянулись.
   – Помнишь, где третий ящик?
   – Конечно. Я ведь говорил уже.
   – А еще там заметил что-нибудь?
   – В смысле ценного?
   – Да.
   – Не помню. Какой-то хлам на полу валялся и плавал вокруг контейнера, но мне было не до разглядывания.
   – Ребята в поселке говорили, что в вертолете было оружие. Автоматы и пистолеты. Не заметил?
   – Нет. Да и что от оружия могло остаться за это время? Несколько месяцев прошло, тем более что соленая вода гораздо агрессивнее пресной.
   – Ну мало ли – может, что-нибудь и сохранилось. Особенно если смазано хорошо.
   – Не думаю, что на автомат кто-то стал бы наносить толстый слой смазки.
   – Посмотрим.
   – Там с дальней стороны какая-то аппаратура была.
   – Какая?
   – Откуда мне знать? Вроде приборы научные. И еще там на полу скелет лежал. Если мне не померещилось, то в бронежилете.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →