Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Чаще всего в английских библиотеках воруют Книгу рекордов Гиннесса.

Еще   [X]

 0 

Комфлота Бахирев (Царегородцев Борис)

1916 год. Среди моряков много недовольных действиями командующего Черноморским флотом адмиралом Эбергардом. Недовольны им и в Адмиралтействе, и в Ставке. Адмирал Григорович уговаривает Николая II снять адмирала Эбергарда и утвердить на эту должность адмирала Бахирева. Теперь ему надлежит очистить Черное море от германо-турецкого флота. И начать подготовку к захвату проливов и Стамбула…

Год издания: 2014

Цена: 99.9 руб.



С книгой «Комфлота Бахирев» также читают:

Предпросмотр книги «Комфлота Бахирев»

Комфлота Бахирев

   1916 год. Среди моряков много недовольных действиями командующего Черноморским флотом адмиралом Эбергардом. Недовольны им и в Адмиралтействе, и в Ставке. Адмирал Григорович уговаривает Николая II снять адмирала Эбергарда и утвердить на эту должность адмирала Бахирева. Теперь ему надлежит очистить Черное море от германо-турецкого флота. И начать подготовку к захвату проливов и Стамбула…


Борис Царегородцев Комфлота Бахирев

   © Царегородцев Б.А., 2014
   © Художественное оформление серии, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
   © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
* * *

Пролог

   Давайте помнить предков наших, не рвать невидимую связь, да помянем за Русь всех павших пред Образом Христа, молясь.
   Пролог
   Новогодний приказ командующего Балтийским флотом.
   31 декабря 1915 года адмирал Канин в приказе № 1433 подвел итоги боевой работы Балтийского флота за прошедший год.
   «Полтора года наш флот, ведя неравную борьбу со значительно более сильным противником, с полным успехом выполняет все возложенные на него задачи и все настойчивее оспаривает у врага господство на Балтийском море. Превосходство сил противника и совокупность всей обстановки истекшего года, как и в прошлом, не позволяли особенно рисковать главными силами флота, и его боевая деятельность по-прежнему носила характер войны преимущественно мин-но-подводной, в которой, однако, принимали участие почти все суда флота и в которой мы имели несомненный успех, нанеся врагу немалые потери. В этой общей боевой деятельности я нахожу справедливым отметить тяжелую, опасную и незаметную работу Дивизии траления, которая, несмотря на крайне ограниченные средства, всегда обеспечивала флоту пути для действий против врага. На долю Минной дивизии и Дивизии подводных лодок совместно с линейными кораблями «Цесаревич», «Слава», крейсером «Диана», канонерскими лодками «Грозящий» и «Храбрый», заградителем «Амур» и летчиками выпала задача обороны Ирбенского пролива – ключа Моонзунда и Риги – и содействия нашим войскам на Рижском фронте. Их блестящая деятельность, увенчавшаяся полным успехом, оценена Родиной. Первая оперативно-тактическая группа продемонстрировала чрезвычайно высокую боевую эффективность, нанеся противнику ощутимые потери. Наши боевые товарищи – английские подводники – продолжали свою мужественную и настойчивую работу в Балтийском море и покрыли себя славой. Линейные корабли и крейсера, являясь ядром всего флота и оплотом всей защиты отечественных вод, не только выполнили ряд важных задач вдали от своих берегов в весьма трудных условиях, но своей постоянной готовностью к выходу и к бою заставили неприятеля обеспечивать свои крупные против нас операции линейным флотом, то есть рисковать тем, чем им не следовало рисковать, и расплачиваться за это. Случаи открытой встречи с врагом неизменно оканчивались в нашу пользу. Отряд заградителей не только способствовал успеху выполнения многих операций флота, но также принимал широкое участие в его боевой деятельности. Наши миноносцы, едва вступив в строй, умелым выполнением порученной им задачи нанесли врагу урон, вызвав гибель нескольких боевых судов. Особо хочется выделить из этого числа «Новик», покрывший себя заслуженной славой лучшего корабля флота. Служба связи исключительной организацией своей деятельности в высшей мере способствовала успеху всех операций флота. В то же время личный состав флота, морской крепости Императора Петра Великого (Ревель) и Свеаборгской, портов, вспомогательных учреждений и тыла произвел ряд работ огромной важности, давших нам линейные корабли типа «Севастополь», миноносцы типа «Новик», подводные лодки типа «Барс», надежно защищенные базы и рейды, укрепленные передовые позиции, обследованные шхерные пути, средства борьбы с подводными лодками и воздухоплавательными аппаратами, а также работы, позволившие нам сохранить и усовершенствовать наши суда и оружие, которые всегда были в полном снабжении и укомплектованы обученным личным составом, несмотря на значительные трудности, с которыми связано это дело во время войны. Оценивая общую деятельность за истекший год, я от лица службы и от всего сердца благодарю флот, вспомогательные его учреждения, порты, крепости и позиции за боевую деятельность и за ту огромную работу, в результате которой враг понес существенные потери, а наш флот вступает в новую кампанию не только не ослабленным, но значительно более сильным и опытным.
   Некоторых из наших судов и боевых товарищей, увы, не будет с нами в новом году. Вечная память погибшим, а мы с непоколебимой верой в торжество над врагом постараемся всеми силами выполнить до победоносного конца свой священный долг перед Царем и Родиной».

Глава 1. К Черному морю

I

   В начале января пришло известие, что союзники наконец-то отказались от дальнейших действий на Галлиполийском полуострове и начали эвакуацию войск. Их упорство сломлено, но какой ценой! Пока еще нет общего списка людских потерь, но, судя по всему, они колоссальны, особенно у англичан. Объединенный союзный флот также понес большие потери главным образом от подрыва на минах и противодействия подлодок противника. Англичане потеряли пять броненосцев. «Голиаф» был потоплен тремя торпедами с эсминца. «Трайэмф» и «Маджестик» стали жертвами U-21. «Оушен» и «Иррезистибл» подорвались на минах и затонули. Еще несколько броненосцев после подрыва удалось спасти. Французы потеряли броненосец «Буве», только доподлинно неизвестно, от попадания ли снаряда в артпогреб или от подрыва на мине с последующей детонацией все того же артпогреба. Помимо этого погибло немало миноносцев и транспортов. А сколько кораблей и судов было повреждено за это время, мы перечислять не будем. Большие потери в этом предприятии союзники понесли и в подводных лодках, которые безуспешно пытались прорваться через Дарданеллы в Мраморное море и при этом погибали. Тогда, с не меньшим упорством, на прорыв шли другие подлодки, но и они не возвращались. Постепенно эти попытки превратились в своего рода состязание англичан и французов в умении и отваге. Только одной английской подлодке Е-11 под командованием лейтенант-командера Мартина Несмита удалось проникнуть в Мраморное море, где восьмого августа он потопил старый турецкий броненосец «Хайраддин Барбаросса», вызвав переполох в стане врага.

   Сразу после Рождества Николай II направился – как говорят в моем времени – в деловую поездку по югу страны и, естественно, решил заглянуть в Севастополь, чтобы лично наблюдать боевую работу Черноморского флота и славных моряков-севастопольцев. Григорович выехал на юг тремя днями позже царя, зная, что у того в пути будут остановки в некоторых губернских городах.
   Императору давно уже намекали некоторые «патриоты России», что на Черном море не все в порядке. На Балтике флот во много раз меньше германского и то одержал несколько побед. Так почему же адмирал Эбергард, имея в данный момент подавляющее превосходство над морскими силами Турции, никак не может приструнить всего-то парочку германских кораблей? А раз так, то пора что-то предпринять. «Сколько еще это будет продолжаться, – нашептывали со всех сторон, – что два не слишком-то и мощных корабля, но, честно говоря, достаточно быстроходных по сравнению с нашими держат в постоянном напряжении целый флот!»
   Оказывается, малую толику в судьбу адмирала внес и я, подлив масла в огонь в беседе с Григоровичем, и таким образом, пусть и без злого умысла, подставил Эбергарда. Что и как было в Севастополе, а потом и в Ставке, какие выводы после поездки сделал император, я узнал немного позже от флотских.

   Когда император наконец-то добрался до Севастополя, Григорович был уже среди встречавших его на перроне. Тут же были командующий флотом Черного моря адмирал Эбергард, комендант Севастопольской крепости генерал-лейтенант Ананьин, главный командир Севастопольского порта вице-адмирал Маньковский.
   Это тот самый Маньковский, о котором в нашем времени ходили морские байки – как в 1910 году он отстоял честь Андреевского флага и честь России в австро-венгерском порту Фиуме.
   Все произошло из-за того, что ни крепость, ни австро-венгерские корабли не ответили на его салют наций, когда он на броненосце «Цесаревич» и с крейсерами «Рюрик» и «Богатырь» зашел в этот порт. А это было тяжелым оскорблением российского Андреевского флага и вообще России. И Маньковский был готов с тремя своими кораблями сразиться с их флотом. Тем более на борту «Цесаревича» находился великий князь. К нему и отправился за консультациями адмирал. Однако Николай Николаевич повел себя в этой ситуации в высшей степени своеобразно. Оскорбление, нанесенное России, его не задело. Великий князь сказал Маньковскому, что после выхода из черногорского порта Антивари «Цесаревич» идет уже не под его флагом, а под флагом адмирала, следовательно, тому и разбираться в том, что произошло, и решать, как действовать. А сам Николай Николаевич сейчас просто частное лицо, которому пора на поезд. И отбыл на берег. Тогда Маньковский стал действовать самостоятельно, потребовал от австрийцев официальных объяснений по поводу того, почему ни крепость Фиуме, ни австрийская эскадра не отдали русским кораблям положенный салют наций. Те стали ссылаться на некие технические и служебные проблемы и оплошности, ясно давая понять, что очень хотели бы замять дело. Тогда Маньковский передал австрийцам категорическое требование: завтра в 8 утра, в момент подъема флага на русских кораблях, и крепость, и эскадра должны дать салют наций, а если до этого времени какой-либо боевой корабль австрийцев надумает выйти с рейда, он откроет огонь. Австрияки в 8 утра, как только русские корабли подняли свои флаги, дали положенный салют и сразу же ушли в море. А вот как было на самом деле, надо будет у самого Маньковского спросить.
   Помимо упомянутых персон государя встречали и другие военные и гражданские чины, а также депутация городских обывателей. Приняв рапорт командующего флотом и хлеб-соль горожан, государь на катере отправился на внутренний рейд. Обойдя застывшие на рейде корабли эскадры, он посетил линкор «Ростислав» и крейсер «Кагул».
   Григорович специально приехал раньше начала высочайшего визита, чтобы потолковать по душам с командующим Черноморским флотом. Он пригласил адмирала Эбергарда к себе в великокняжеский дворец, где остановился, и сообщил ему, что в Ставке Верховного главнокомандующего и в столичных кабинетах недовольны делами на флоте и его начальником штаба флота, контр-адмиралом Плансоном. Особенно это касалось начальника оперативной части капитана первого ранга Кетлинского. Последнего сам Григорович крыл, не стесняясь в выражениях, не хуже старого боцмана или портового докера. Министр посоветовал адмиралу поменять своих помощников. Однако такое предложение не понравилось адмиралу, так как он считал себя джентльменом, а также знал кое-чего о служебной этике. Адмирал категорически отказался последовать этому совету, сказав, что всю ответственность за положение дел на флоте несет только он. Министр тем не менее порекомендовал обдумать, что было сказано в этом приватном разговоре, и ничего не говорить об этой встрече государю. Но адмирал все же рассказал императору об этом разговоре, за что Николай слегка пожурил Григоровича, но успокоил Эбергарда, сказав ему: «Я вполне вам доверяю и доволен вами и деятельностью флота, о чем можете объявить в приказе».
   Вопрос был исчерпан, а флот на следующий день снова вышел в море, «показаться» у берегов Турции. Но по возвращении в Ставку Григорович уговорил императора сменить командующего Черноморским флотом. Выполнить это было, конечно, нелегко, так как тот пользовался непререкаемым авторитетом среди подчиненных офицеров; есть основания полагать, что и сам император ценил адмирала Эбергарда. Тем не менее он согласился на эту замену. Именно поэтому я здесь, в Царском Селе, хотя пока о причинах своего здесь пребывания не догадываюсь.

   Это случилось во второй половине января, а точнее, двадцать третьего числа. Ко мне на квартиру прибыл гвардейский ротмистр и передал приглашение на следующий день прибыть в Царское Село на аудиенцию к императору. В назначенное время я прибыл в резиденцию царя, и вместо того, чтобы проводить меня в Александровский дворец, мне сказали, что государь ожидает меня в парке. В сопровождении одного из офицеров я направился на главную аллею, где Николай II прогуливался с Григоровичем, которого я никак не ожидал здесь увидеть. У меня возникли смутные подозрения, что этот вызов неспроста и предстоит серьезный разговор.
   Как только я увидел эту парочку, у меня промелькнула мысль: «Неужели Григорович растрезвонил Николаю, кто я и откуда? А ведь сам предупреждал, чтобы я держал язык за зубами».
   Я подошел и отрапортовал о своем прибытии, потом поздоровался с Григоровичем, который с какой-то легкой загадочной улыбкой посмотрел на меня.
   «Так, сейчас Николай Александрович объявит мне что-то такое, чего я от него просто не ожидаю, – подумал я. – Точно Константиныч не удержался и все рассказал про меня царю. Ишь как они загадочно переглядываются. Ладненько, послушаем, что такое для меня приготовили».
   Но Николай II начал издалека. Вначале справился о моем здоровье, потом пошел разговор типа «как я провел лето».
   «Со здоровьем у меня все было более или менее в порядке, да и отпуск пролетел на ура. Как-никак я женился на прехорошенькой молодой женщине», – подумалось мне.
   Оказывается, государь уже знал о моей женитьбе и даже навел справки о моей жене и одобрил выбор. Короче, поздравил меня с окончанием холостяцкой жизни.
   «Интересно, а с чего это он о моей женитьбе заговорил? Пожурил, что на свадьбу не позвал. При чем тут – женат я или нет», – недоумевал я.
   Николай II между тем стал расспрашивать, как мы с женой обустроились на новом месте, сожалея, что с войной столица переполнена и очень трудно найти приличное жилье.
   «Да у меня и старого-то жилья не было. Зачем мне, в то время холостяку, нужен был дом, когда моим домом был корабль. А теперь мне удалось снять квартиру в четыре комнаты, вполне приличную даже по современным меркам. Если удастся изменить ход истории, то после войны построим себе домик с садиком где-нибудь на побережье Финского залива. А то подадимся на юга и поселимся, например, в районе Сочи. Отгрохаем с Настюхой особнячок с видом на море. Глядишь, в будущем потомки курортникам будут жилплощадь сдавать и на этом бабки зарабатывать».
   Отвечал я на вопросы царя кратко, не рассусоливая, а сам все думал, к чему эта вступительная речь. «И чего он не переходит к главной теме, из-за которой меня сюда вызвали. Нет, все же, похоже, Григорович посвятил царя в мою тайну. Ишь как он тянет, поди, не знает, с чего начать».
   – Адмирал, я осведомлен о том, что вы, вернувшись в Петроград со своей молодой супругой, не успев обустроить надлежащим образом свою квартиру, уже на третий день посетили три петроградских завода.
   – Ваше императорское величество, не на третий, а на четвертый день. Я уже не раз говорил что…
   – Я все прекрасно знаю, – перебил меня государь, – не в этом суть. Вы опять начнете тут говорить, что радеете за государство и Россию и всеми силами стараетесь упрочить ее в военном плане. Мне многое о вас известно….
   «О чем это он и что ему обо мне известно?» – мелькнула у меня нехорошая мысль. Я посмотрел на Григоровича, как бы спрашивая его: «Ты, чего доброго, чего лишнего монарху про меня не брякнул?» Но по выражению лица Григоровича я понял, что он тут ни при чем.
   – У вас столько интересных идей и предложений, откуда это все? Начальник ГАУ генерал Маниковский докладывал Михаилу Васильевичу о полезности ваших предложений. Кроме того, от вас поступило много толковых предложений в комитеты по вооружению. Как мне доложили, некоторые ваши прожекты были одобрены и рекомендованы к разработке. Похвально, похвально. Второго дня я присутствовал на испытаниях стрелкового оружия, собранного в оружейной мастерской при Сестрорецком оружейном заводе. Там были представлены очень любопытные и довольно необычные экземпляры стрелкового оружия.
   «Вот блин, а меня никто не пригласил на это действо, я бы тоже не прочь посмотреть, – посетовал я на такую несправедливость. – По всей видимости, из-за козней кого-то из военного генералитета меня не включили в список приглашенных. Похоже, в отместку за то, что я уговорил царя позволить выпустить опытную партию автоматов Федорова и дать нашим конструкторам-оружейникам свободно заниматься разработкой перспективного оружия для нужд армии».
   – Я надеялся увидеть вас на стрельбище, но мне сказали, что вы очень заняты и не можете присутствовать на показе.
   – Да, у меня были неотложные дела, – решил соврать я – в этот день я присутствовал на испытаниях опытной бронированной машины на гусеничном движителе, другое ее название «бронетачанка» инженера Пороховщикова. Для простоты ее назвали «Б-1».
   «Интересно, когда и кто это меня извещал об этом высочайшем показе оружия. А я-то, дурак, туда не явился. Точно, какая-то сволочь решила меня подставить. Я ни сном ни духом об этом, а мне упрек – отказался от приглашения».
   – Жаль. Но вы и так в курсе того, что оружейники Сестрорецкого завода придумали. Еще раз повторюсь, я не ожидал такого, что было показано. Я даже соизволил опробовать в действии некоторые образцы. Но мне показалось, что это оружие довольно сложное для нашего солдата.
   – Ваше императорское величество, я согласен, что для новобранца это оружие будет сложновато. Но для старого и опытного солдата, который привык обращаться с оружием, оно будет не сложнее обычной винтовки, естественно после недолгого обучения. И по представлению полковника Федорова, это оружие в первую очередь предназначено для вооружения штурмовых отрядов, в которых в основном находятся уже опытные и обстрелянные солдаты.
   – Вот мы и проверим, смогут ли наши солдаты освоить это оружие. Для этого я отдал распоряжение сформировать одну роту, вооружить ее этим новым оружием и после обучения направить на фронт для всесторонних испытаний. Посмотрим, как оно покажет себя там и кто из моих генералов будет прав. А то у них мнения разделились. Кое-кто просил повременить с выпуском нового оружия до конца войны, приводя два веских довода для трех представленных образцов. Во-первых, о перерасходе боеприпасов, которых и так не хватает на фронте, во-вторых, о сложности самого оружия для малообученного солдата. Другие же, напротив, предлагают быстрее наладить выпуск этого оружия, и у них свои доводы за принятие на вооружение этого оружия. Помня вашу просьбу поддержать производство именно этой автоматической винтовки Федорова, я одобрил начать выпуск первой партии винтовки в количестве двух с половиной тысяч штук и легкого пулемета в пятьсот штук. И это, заметьте, еще до окончания фронтовых испытаний.
   – Ваше императорское величество! Нашей армии нужно это оружие. И чем быстрее мы его испытаем, тем быстрее оно появится в войсках. Я также предлагаю сформировать еще одну роту, но из морских пехотинцев, и вооружить ее новым оружием. Я полагаю, что его высокопревосходительство поддержит меня в этом, – обратился я к Григоровичу.
   – Я не против, чтобы и у нас на флоте было проведено подобное испытание, – согласился Григорович. – Матросы не в пример более привычны к разного рода механизмам и быстрее освоят незнакомое оружие.
   – Хорошо, так и поступим. Пусть будет две роты. Проверим, так ли необходимо нам это оружие, как вы говорите, и какая польза от него будет. Если результат получим положительный, то заказ будет увеличен.
   – Я уверен, ваше величество, что результат будет положительный.
   – Не сомневаюсь, что вы, адмирал, опять окажетесь правы, но вот противников принятия этого оружия будет немало. Но дождемся заключения комиссии. А то ходят слухи, будто я соглашаюсь со всем, что бы вы ни посоветовали мне.
   «Похоже, и в окружении царя я нажил себе врагов», – посетила меня недобрая мысль.
   – А как насчет других экземпляров оружия, неужели они так и останутся в опытных образцах?
   – Почему же?! Я полагаю, что кое-что из представленного оружия пока рано запускать в производство, особенно сейчас, когда идет война. Да и некоторые образцы еще не доведены, и в них выявлено предостаточно неисправностей. Но комиссия была снисходительна и рекомендовала еще пару образцов после устранения обнаруженных дефектов и недостатков через три месяца вновь представить на испытание. Если следующие испытания пройдут хорошо, то и их примут к производству. А к другим образцам, представленным на показе, мы вернемся после войны.
   – Раз мы заговорили о новом оружии, и вы упоминали, что присутствовали на испытании… э-э… как там вы эту самобеглую коляску называете… а – «бронетачанка», – вспомнил царь, – инженера Пороховщикова. Адмирал, расскажите, как прошли испытания? А то до меня доходили сведения о ее полной непригодности в военном деле.
   – Ваше величество, это, верно, касалось самого первого варианта, который инженер Пороховщиков представлял на испытание в конце лета. Да, тот образец к применению для нужд армии совсем не подходил. Но вот результаты испытаний этого опытного образца были весьма обнадеживающие. Хотя кое-какие недоработки имелись и слабые места в конструкции бронетачанки выявлены. Это и вправду пока опытная машина, специально создана для всесторонних испытаний разных узлов конструкции, деталей и приспособлений, что будут установлены на собираемых для нашей армии машинах. Все те недочеты, что удастся выявить в конструкции этой машины, будут устранены во время сборки опытной партии бронетачанок улучшенной конструкции под индексом Б-2, которые пройдут уже войсковые испытания. А этот первенец, между прочим, за четыре дня испытаний прошел более восьмидесяти верст. Конечно, поломки случаются, но такие, что легко устранить сразу на месте, не прибегая к заводским услугам. Основная поломка – это порыв цепной передачи и гусениц, но это все устранимо. Так что в последующих сериях бронетачанок этот недостаток должен быть устранен. С моим мнением, что бронетачанку можно принять на вооружение, согласен и генерал Секретев. Понятно, что только после устранения самых существенных неисправностей в конструкции, с которыми это не боевая машина, а никчемный агрегат. Так это же принципиально новая машина, которая только рождается, ни в одной армии мира пока ничего подобного нет.
   – Я слышал, что она у вас только по укатанным дорогам ездила или по снегу ходила. Так как сейчас зима, и грунтовые дороги везде промерзли.
   – Да, в большинстве своем по снегу, как вы и сказали, сейчас мягкого грунта нигде нет, все промерзло. Вот и приходилось гонять ее по полям, где не так много снега и есть подъемы и спуски. Пока бронетачанка оправдывает наши ожидания.
   – И в каком качестве эта ваша бронетачанка может быть применена в войсках.
   – Как для поддержания атаки пехоты, так и при обороне, против атаки пехоты противника. Для проникновения на территорию противника и проведения разведки за линией фронта.
   – Когда ожидается появление бронетачанок на фронте?
   – К апрелю должны собрать всю партию и направить их на тот участок, где будет намечено наступление наших войск. Вот там они будут в самый раз.
   – А когда на испытания выйдут эти ваши… бронеходы?
   – Бронеход Пороховщикова практически собран, осталось изготовить пару комплектов гусениц и катков, и он может выйти на испытание в конце марта.
   – Надо будет обязательно посмотреть на эти испытания. И я предвижу, что этот бронеход будет обозначен как Б-3.
   – Да, ваше величество, так по сути дела и выходит, это же третий образец бронехода, предлагаемый для принятия на вооружение. Потом будет Б-4 и так далее.
   – Как вы думаете, адмирал, если испытания этого бронехода пройдут успешно, его можно будет использовать в наступлении вместе с другими машинами?
   – Ваше императорское величество! Использовать, конечно, можно, если он будет работоспособен, но нежелательно. Все же это опытная машина, на которой проводят испытания разных агрегатов, потом они будут внедряться в следующую машину. А что, если этот бронеход, по сути пока секретная машина, по какой-то причине попадет в руки противника, еще до массового применения их на фронте? Тогда противник может выработать способы борьбы вот с такими бронеходами. В последующем и сам может начать их делать. Мы же потеряем опытный образец, а с ним и все наработки по улучшению следующей машины. Так что до летнего наступления противник ничего не должен знать о бронеходе. Мы преподнесем ему сюрприз.
   – Я хорошо вас понял, Михаил Коронатович, вы правильно рассудили. Да, до окончания испытаний его нельзя посылать на фронт. А что с четвертым образцом, Б-4 господина Менделеева?
   – Господин Менделеев утверждает, что в апреле его бронеход начнет проходить испытание. Это будет самая защищенная и вооруженная бронированная машина. Такие бронеходы, как у Пороховщикова и Менделеева, могут применяться для прорыва стратегической обороны противника на всю ее глубину и для уничтожения опорных узлов обороны противника.
   – Будем надеяться, что ваша идея с бронеходами оправдает наши ожидания.
   – Ваше императорское величество! Это будет прорыв в военной тактике. Противник не ожидает от нас такого, да и союзники, думаю, тоже.
   – А у вас, адмирал, всегда припасен какой-либо сюрприз. Мы уж и не знаем, что от вас ждать в следующий момент. И еще эта ваша просьба… Мы два месяца вели переговоры с японским правительством о покупке боевых кораблей и уже добились их согласия продать нам некоторые из них. Но вы уговорили адмирала Григоровича этого не делать, хотя именно он был инициатором такой сделки.
   – Да нет, я предлагал покупать только те, что пригодятся нам в ближайшие пять лет, хотя бы в качестве учебных кораблей. Если японцы откажутся продавать нам наши же в прошлом корабли, то эти деньги пустить на покупку подводных лодок или эсминцев в Америке.
   – А почему вы думаете, что они захотят их нам продать?
   – На подводные лодки мы заказ сделали, и они его успешно выполняют. Первые подлодки в виде секций уже пришли на Балтийский завод, где сейчас идет их сборка.
   – Но это же подводные лодки, а вы говорите о покупке эскадренных миноносцев.
   – А какая им разница, за что получать деньги, за подводную лодку или за эсминец. Они скоро начнут строить их сотнями, так что им не составит большого труда построить десяток для нас.
   – И куда мы их определим? Балтика и Черное море пока недоступны, туда корабли не провести. Остается Север, но десять эсминцев там будет много. Есть еще, правда, Сибирская флотилия, но это слишком далеко от театра военных действий.
   – Я бы сказал, что флот на Дальнем Востоке нам нужно срочно восстанавливать, так как у японцев вскоре появится большой аппетит на наши дальневосточные земли. Реванш неизбежен, а флота там нет. То же самое скажу о Севере. Может быть, сейчас на Севере такое количество эсминцев там кажется большим, но вот через пять лет это будет минимальное количество для Северного флота. А через 15–20 лет смехотворное.
   – Почему это смехотворное?
   – Да потому, что основными флотами Российской империи по идее должны быть Северный флот и Тихоокеанский.
   – Объясните почему.
   – Балтика – это внутреннее море, и здесь большой флот держать не надо, так как в случае новой войны из Балтики нам не выйти, так как легко перекрыть проливы между Балтикой и Северным морем. Такой же расклад будет и с Черноморским флотом, если мы не захватим проливы. Вот и остается Северный и Тихоокеанский флоты, имеющие свободный выход в океан. Вот эти два флота и станут играть роль сдерживающего механизма в следующих войнах… А войны рано или поздно обязательно будут, так как сколько существует человечество, столько оно и воюет. Так что после этой войны нам необходимо развивать и строить океанский флот, чтобы в любой момент мы могли беспрепятственно выходить в океан и нести Андреевский флаг по всем морям и океанам.
   – Пока разговор о Северном и Тихоокеанском флотах отложим до лучших времен, сейчас нас в первую очередь заботит Черноморский флот и вытекающие из этого проблемы. И в связи с этим у нас есть разговор, а точнее, предложение. Иван Константинович выдвинул вас на пост командующего Черноморским флотом. Говорит, что лучшей кандидатуры нет. Что вы можете на это ответить?
   – Ваше императорское величество! Я готов принять любое назначение, пойти на любую должность, лишь бы быть полезным России.
   – Более всего полезны вы будете и нам, и России в должности командующего Черноморским флотом. Адмирала Эбергарда мы переводим в Петроград, так что он без должности не останется, поэтому не корите себя за его смещение. Но нам нужен там именно такой командующий флотом, каким вы показали себя здесь, на Балтике. Вы сами сказали, что нашему флоту необходимы эти проливы для выхода в Средиземное море и далее в океан. У вас две задачи. Первая – изловить «Гебен», вторая – содействовать армии во взятии проливов и Царьграда. Указ о вашем назначении на должность командующего Черноморским флотом уже подписан, как подписан и приказ о присвоении вам следующего чина. Поздравляю вас, Михаил Коронатович, с вице-адмиралом.
   – Спасибо, ваше императорское величество!
   «Теперь все ясно. Решение о моем назначении было принято еще до моего приезда сюда. И сейчас они просто поставили меня перед фактом. И никакого возражения с моей стороны государь не принял бы. Григорович намекал мне о скором назначении, и тогда я сам подтвердил, что готов принять любое назначение. И вот на тебе, получай под командование целый флот. Интересно, он специально меня подальше от столицы убирает или это все же поощрение. Вот блин! А у меня здесь столько планов остается нереализованных. Эх, еще хотя бы полгодика было в запасе! Боюсь, как бы без меня тут все не заглохло. Ладно, если все так повернулось и меня назначают командующим флотом, значит, сейчас будем решать судьбу «Полтавы». Условия выдвигать я не буду, но надо настоять на том, чтобы «Полтаву» разобрали, а все комплектующие направили в Николаевск на достройку четвертого линкора.
   Будем давить на то, что нам нужна большая огневая мощь для подавления береговых батарей в Босфоре. Хотя нет, это не пройдет. Николай меня для чего посылает на Черное море? Да чтобы я в течение года очистил море от германских кораблей и захватил Босфор. Но за это время ввести в строй «Николая I» не успеть. Понадобится не менее полутора лет, а это значит, что он вступит не ранее лета будущего года. А вот третий линкор вполне возможно ввести в строй к началу семнадцатого. Значит, надо нажимать на что-то другое».
   – Вы о чем-то размышляете, Михаил Коронатович? – спросил государь, заметив, что я уже продолжительное время молчу, а на моем лице читается напряжение, будто я в уме пытаюсь перемножить огромные числа.
   – Ваше императорское величество. У меня одна маленькая просьба.
   Григорович от слова «маленькая просьба» скривился, зная, что маленьких просьб у меня просто не бывает.
   – И что это за маленькая просьба?
   – Для быстрой достройки черноморских линкоров мне нужно ваше соизволение о передаче всех комплектующих линкора «Полтава». Я уже доказывал, что нецелесообразно восстанавливать линейный корабль в первоначальном виде, это бесполезная трата денег, а вот пустить его на достройку «Николая I» верное вложение. А также я хотел бы забрать с собой двух-трех офицеров, с кем привык работать, на должности начальника оперативного отдела и начальника штаба и начальника разведки. Так будет лучше для дела.
   Николай II посмотрел на Григоровича, ожидая его комментариев, но тот молчал, что-то сам обдумывал.
   – Что скажете, Иван Константинович? – наконец спросил император. – Нам и вправду следует поступить с «Полтавой» так, как предлагает Бахирев? Разобрать линейный корабль и все передать на Черное море.
   – Ваше императорское величество! По этому вопросу у нас на совещании единогласного решения не получилось – одни за разбор линкора, другие с этим не согласны.
   – А вы сами как бы решили поступить с кораблем?
   – Я вначале тоже был против этого, но доводы, представленные Михаилом Коронатовичем, убедили меня в его правоте. Я за разбор «Полтавы» и передачи всего, что потребуется, для достройки «Николая I»
   – Ну что ж, раз министр за разбор линкора, то я поддержу это решение. Михаил Коронатович, а кого вы прочите на место начальника штаба?
   – Капитана первого ранга Владимира Константиновича Пилкина, ваше императорское величество.
   Николай II вновь посмотрел на Григоровича – тот кивнул, соглашаясь с моей кандидатурой.
   «Еще бы он не согласился, знает же, что Пилкин в курсе, кто я и откуда, – подумал я, глядя на Григоровича. – Но что он подумает о других моих кандидатах?»
   – Хорошо, раз Иван Константинович не возражает, нам придется подписать приказ о присвоении Пилкину звания контр-адмирала с переводом на Черное море в должности начальника штаба Черноморского флота. А кто те два офицера, которых вы намерены взять с собой?
   – У меня два кандидата на место начальника оперативного отдела. Но предварительно надо переговорить с обоими и выяснить, кто из них захочет поменять мостик корабля на стул в кабинете. Это капитан первого ранга Дмитрий Николаевич Вердеревский и капитан первого ранга Александр Константинович Вейс. И наконец, на должность начальника разведки я бы рекомендовал старшего лейтенанта Павла Николаевича Кириенко.
   – А не слишком ли он молодой для этой должности, да и чин старшего лейтенанта маловат.
   – Ваше императорское величество! Не в молодости и чинах его заслуга, а в умении работать как надо.
   – Пусть будет по-вашему. Вы окончательно определитесь, с кем поедете на юг, и доложите об этом Ивану Константиновичу.
   – Непременно сегодня же определюсь, ваше величество.

   И вот опять поезд везет меня из столицы на юг. Только теперь я еду не отдыхать и залечивать раны. Я еду принимать под свое командование Черноморский флот. Мы занимали два купе курьерского поезда. В одном были контр-адмирал Пилкин, капитан первого ранга Вердеревский, старший лейтенант Кириенко – все в приподнятом радужном настроении. Я находился в соседнем купе, но тоже не один. К новому месту службы меня сопровождала моя милая адмиральша. Качалова я также забрал с собой. Посудите сами, с Бахиревым он еще с «Амурца», и за эти шесть лет адмирал к нему очень привык. Да и Качалов к своему командиру прикипел, несмотря ни на что. Он всегда предугадывал желания адмирала, стоило тому лишь о чем-то заикнуться. Короче, Бахирев без своего вестового как без рук. А теперь и я в таком же положении. Поначалу, после моего подселения в Бахирева, Качалов не переставал удивляться разительной перемене адмирала. Но примерно через месяц привык к художествам адмирала, принимая все как должное. Еще бы тут не удивиться, когда адмирал вдруг взял и завязал с пагубной привычкой прикладываться к бутылке без повода, да и по поводу стал знать меру. А это говорит, что тут чего-то не чисто. Сейчас Качалову в компании с вестовыми Пилкина и Вердеревского выделены места в соседнем вагоне. Ну а пока они расположились возле проводника, чтобы быть поблизости к нам, на тот случай, если понадобятся.
   В это время в купе моих соратников намечалось маленькое празднество. Во-первых, следовало обмыть орлов на кителе Пилкина. Во-вторых, новые должностные назначения всей троицы. Пилкин извлек из своего походного чемоданчика бутылку шустовского коньячку. Этот жест сгладил разницу в чинах и вызвал веселое оживление. Остальные также не остались в стороне, достав кто что припас. Через некоторое время Пилкин заглянул к нам в купе с приглашением присоединиться к их банкету. Предупредил, что не примут отказа – раз я втянул их в это, то должен разделить и радость, и печаль в связи с отъездом с Балтики. Нам с женой пришлось переместиться в соседнее купе. Прежде чем сесть за стол, я снял свой белоснежный китель с адмиральскими орлами на широком золоте погон, повесил на плечики, остальные немедленно последовали моему примеру, и теперь все мы были равны между собой, никаких чинов на сегодня. Поснимав мундиры, мы приступили к банкету.

II

   Дорога до Севастополя длинная и долгая, это в нашем времени можно меньше чем за двое суток добраться туда из Петрограда, а в эти времена ушло четверо суток, и то лишь потому, что наш поезд был литерный и состоял всего из шести вагонов. Так что подолгу на станциях мы не задерживались. Долить воды, догрузить уголек или поменять один паровоз на другой, в таком вот темпе мы и двигались на юг. В большинстве своем пассажиры поезда были военными, флотские вперемежку с армейскими чинами. Например, в нашем вагоне ехали пара генералов и несколько армейских чинов, направляющихся на Юго-Западный фронт. Были тут и заводчики, и члены всевозможных комитетов по содействию армии. Кто-то ехал с нами до конца, кто-то сходил раньше. Было трое специалистов-корабелов из Николаева, с полковником корпуса корабельных инженеров Михайловым я познакомился поближе. В Николаеве он был наблюдающим за постройкой легких крейсеров «Адмирал Нахимов» и «Адмирал Лазарев». По пути к Севастополю в моем распоряжении оказалось много свободного времени, и нам было о чем поговорить. Время от времени к этим разговорам присоединялись и другие наши попутчики – и мои офицеры, и коллеги полковника. Разгорались жаркие дебаты.
   Также у меня нашлось время вспомнить и обдумать свой последний разговор с государем.
   Когда мы шли рядом по аллее, он сказал:
   – Наши союзники обещали мне Босфор и Дарданеллы, но сами-то этого совсем не хотят. Особенно Англия. Вы не раз предупреждали меня, что англичане не допустят нашего усиления. Говорят, «Коварный Альбион хочет держать в руках все три ключа от Средиземного моря – Гибралтар, Суэц и Дарданеллы с Босфором». Вот полезли в Дарданеллы, но не сумели осуществить задуманное. Я даже предполагаю, захвати союзники пролив, а мы – Босфор, они оставили бы в своих руках Дарданеллы и не передали его нам, как было договорено.
   – А разве не для того они без малого год штурмовали этот пролив?
   – Они уверяют меня, что хотят помочь России сокрушить Турцию. Но в это я уже не верю.
   – Избавь Бог нас от таких помощников, а с врагами мы и сами справимся.
   – Как думаете, Михаил Коронатович, мы справимся?
   – Справимся, ваше величество, обязательно справимся.
   – Иного ответа я от вас и не ожидал. Спасибо вам, и спасибо туркам – они отчаянно обороняют наши Дарданеллы от англичан. И пока они еще держатся, вам, господин вице-адмирал, предстоит захватить оба пролива.
   – Ваше величество, но англичане сворачивают свою сухопутную операцию по захвату пролива, понеся там большие потери сухопутных войск и не добившись практически ничего. Да и в корабельном составе они потеряли немало.
   Я тут же вспомнил, что писал в моем времени морской историк Корбетт – певец славы английского флота в Первую мировую войну. Вот такой прозаически-патриотический вывод сделал он о Дарданелльской операции: «Операция закончилась хотя и неудачно, но доблестно».
   – Теперь за собой они оставляют только морскую блокаду побережья. Нам в одиночку и без помощи союзников придется брать проливы. В этот раз они предпринимать уже ничего не будут, но только до тех пор, пока не увидят, что мы в состоянии и без их помощи овладеть проливами. Вот тогда-то они со всей поспешностью бросятся занимать Дарданеллы, чтобы закупорить нас в Мраморном море.
   Я полагаю, что нам под силу это осуществить, но все может испортить Румыния своим вступлением в войну. Она со своей армией и двух недель не продержится, и нам придется самим за них воевать. Я знаю, что такого же мнения будет и генерал Алексеев, как только ему станет известно о решении союзников привлечь на нашу сторону это воинство. Впоследствии для захвата проливов нам будет очень не хватать тех самых войск, что будут посланы спасать Румынию.
   Ваше величество, прошу вас, ни под каким предлогом не соглашайтесь на выступление Румынии на нашей стороне. Пусть она остается нейтральной страной. Если союзники будут настаивать, а больше всего этого станет добиваться Франция, то пригрозите, что в таком случае Россия выйдет из войны и заключит сепаратный мир с немцами. Что Вильгельм первым пошел на такой шаг, предлагая за эту услугу большие уступки, что даже готов в тот же час вернуть захваченную территорию. Они могут и не поверить в щедрость Вильгельма, но все же призадумаются и решат – а вдруг ваше императорское величество и в самом деле решит заключить сепаратный мир. Вот тогда союзники будут в ногах у нас валяться, лишь бы мы продолжали эту войну.
   Тогда император на это мне ничего не ответил, пойдет он на поводу у союзников по отношению к Румынии или нет. Но директиву поставил такую:

   1. Уничтожить или заблокировать в Босфоре турецко-германский флот. Желательно уничтожить.
   2. Подготовка десантных операций в тыл турецкой армии в районе Трапезунда.
   3. Содействие Кавказской армии подвозом продовольствия и снабжения морем из портов восточного побережья.
   4. Поддержка Кавказской армии на приморском крае огнем корабельной артиллерии.
   5. Содействие Юго-Западному фронту подвозом хлеба из Хорлы и Скадовска и угля из Мариуполя в Одессу. Недопущение их перехвата кораблями и подводными лодками противника.
   6. Подготовка к овладению Босфором. Для этой цели подготовить флот и транспортные суда, способные одновременно поднять и высадить десант в составе трех дивизий. То есть полноценный корпус в полном составе надо посадить на суда и боевые корабли, доставить по назначению и высадить.
   7. Иметь в готовности для сбора в недельный срок до начала операции транспорты для посадки и перевозки двух дивизий с артиллерийской бригадой в придачу.

   По первым пяти пунктам все предельно ясно, а вот над двумя последними придется поработать. Ладно, транспортов для перевозки десанта на Черном море наскрести можно, но нужны десантные суда, способные почти вплотную подходить к берегу. Как я знаю из своего времени, для этой цели была заложена серия судов специальной постройки, которые прозвали «елпидифорами». За образец взяли первый грузовой пароход такого типа, построенный еще 1905 году в Германии по заказу ростовского купца Елпидифора Парамонова и носивший на борту имя своего хозяина «Елпидифор», что в переводе с греческого значит «Носитель Надежды». Так вот этот носитель надежды был сдан на слом только через 65 лет, в 1970 году. Корабль поучаствовал в трех войнах и носил на корме флаги России, Австрии, Франции, Польши, Греции, фашистской Германии, Турции. Вот этот первый пароход и стал родоначальником для постройки серии азовских пароходов. А в последующем и десантных кораблей Российского флота, получивших более звучное новое имя для этой серии – «Елпидифор». Однако Босфорская операция так и не состоялась по причине Октябрьского переворота. Но эти корабли еще долго служили, и не только в русском флоте, на ролях от сухогрузов до канонерских лодок. Сейчас вспомню, когда их начали строить? Если мне не изменяет память, приблизительно во второй половине осени. И поступать начали уже после Февральской революции. А если мы заложим их этой весной, то первые могут появиться в составе флота уже к ноябрю этого года. Еще были построены специальные самоходные десантные баржи – «болиндеры», с малой осадкой для доставки десанта непосредственно к берегу. Вот эти самоходные баржи лучше всего подойдут для доставки на плацдарм бронетехники, в виде броневиков и бронетачанок. Я думаю, что к осени какое-то количество в нашей армии все же будет, да и первые танки должны уже пройти фронтовые испытания и до нас добраться. Надо будет летом Пороховщикова сюда вызвать и наладить выпуск бронетехники в Николаеве. А когда вступят в строй первые десантные корабли, можно разрабатывать план по высадке десанта в район Босфора.
   Где-то я прочитал одно изречение, правда, кому принадлежит, точно не помню, но звучит оно так: «С Балтики Берлин не возьмешь. Но ключи от Берлина – в Константинополе». Если мы займем проливы или хотя бы Босфор с Константинополем, значит, туркам конец, и Турция немедленно выйдет из войны. И вся наша Кавказская армия – или почти вся, ведь надо будет кое-что оставить для поддержания порядка в стране, но тысяч двести точно, – перебрасывается на главные театры – в Галицию и Польшу. Да и у англичан там кое-что может освободиться, и тоже можно будет перебросить в Европу. После того как мы выбьем Турцию, то и Болгария следом порвет с Тройственным союзом. А это потеря для союза полумиллионной армии. Вот после этого можно и Румынию напрячь, раз она хотела кое-чего урвать у Австро-Венгрии. Пусть повоюет.

   Поезд все ближе и ближе подходил к Севастополю. Что ждет нас там, как встретит местное офицерское собрание? Понятно, что не с распростертыми объятиями. Надо заново завоевывать авторитет, а некоторых слишком заносчивых ставить на место. Не будем сразу все и всех ломать, надо потихонечку, непринужденно подгибать под себя. У местных свой менталитет, его не искоренить, и только делом можно расположить их к себе. Через полгода будет ясно, чья берет.

   И вот мы уже подъезжаем к Севастополю. Пока поезд огибал Северную бухту, я, стоя у окна, разглядывал корабли, стоявшие на якорных бочках и у стенок. Вот он флот, с которым мне придется выполнить задание, которое возложил на меня Николай II. Это с этими кораблями мне надо поймать и покончить с занозой Черного моря – германским линейным крейсером «Гебен». А также идти на приступ главной цели императора и России в этой войне – на Босфор.
   В бухте находился только один линкор, и что это за корабль, я пока не знал – «Императрица Мария» или «Екатерина Великая». Из огромных труб курился бурый дымок – корабль стоял под парами. Далее крейсер, кто-то из братьев балтийского «Олега», поодаль два старика броненосца, у стенки несколько эсминцев – «Новиков» и ветераны Русско-японской войны. Черноморский флот – это ж сколько кораблей, и со всеми мне теперь надо управиться. Максимум, что было у меня под командованием на Балтике, – это два десятка кораблей, хотя и самых боеспособных во флоте, и то приходилось попотеть. А тут целый флот, не один десяток вверенных тебе кораблей, и несколько тысяч человек экипажей, а то и десятков тысяч, если посчитать вместе со всеми службами. И за всех я теперь в ответе.
   Севастополь встретил меня холодным северо-восточным ветром и мелким противным дождем. Но говорят, что дождь для нового начинания – это к успеху. Ну что ж, посмотрим, будет у нас успех или нет.
   Адмирал Эбергард встретил меня так же холодно, как и крымская зимняя погода, но руку пожал. Все же слухи о моих делах на Балтике сюда тоже дошли, и все знали, что чин этот я заработал кровью, а не подковерными интригами. И такими успехами, которые имели место на Балтике, тут, на Черном море, похвастаться не могли.
   – Ваше высокопревосходительство, извините меня за бестактность. Если вы думаете, что я спал и видел, как бы занять ваше место, то глубоко заблуждаетесь. Мне и на Балтике было хорошо. Я не горел желанием сюда перебираться, так как там у меня было гораздо больше возможностей для укрепления флота и повышения его боевых возможностей, внедрения технических новинок на флоте и в армии. Но меня назначил на должность командующего сам император – Николай II. И это назначение я, возможно, считаю для себя ссылкой. Так что давайте без обид – вы сдаете флот, я принимаю его.
   – Не обижайтесь на меня, адмирал, я все понимаю, но осадок остается. Меня предупреждали, что это может произойти, если я не последую их советам. Но я не захотел, так как кое-что о служебной этике знаю. Не надо было всю вину взваливать на моих подчиненных. Если они виноваты, это значит, во всем виноват и я, и должен взять ответственность за их ошибки на себя. Сейчас вы, адмирал, в фаворе, но стоит оступиться, и вас подвинет кто-то более предприимчивый.
   – Я же сказал вам, что не стремился в командующие, но и не отказывался. С одной стороны, я предпочел бы оставаться на Балтике, поближе к столице с ее заводами. Но с другой стороны, у меня как у командующего развязаны руки и есть возможность внедрить что-либо из технических новинок, попробовать изменить структурную организацию флота. А до этого мне все приходилось согласовывать со своим командующим, хотя там у меня была поддержка на самом верху.
   – Да-да, и сюда дошли слухи о ваших идеях приспособить колесные самолеты для взлета с корабля. Вы даже добились того, что судно переделывается под это. Я вот сомневаюсь в этом предприятии, хотя, как некоторые говорят, такое вполне возможно. Впрочем, допускаю, что так оно и будет, но как это вы, Михаил Коронатович, до такого додумались? Вы ведь моряк, а не авиатор. Это они выдвигали подобные идеи еще несколько лет назад. А тут, раз, адмирал берется за дело и чуть ли не сам проектирует такой корабль, добивается его постройки.
   – А возможно, Андрей Августович, вам выпала бы честь стоять у истоков создания авианосцев в России, если бы в свое время поддержали капитана Мациевича и подполковника Конокотина, которые в 1909 году предлагали построить подобный корабль. У них даже проект был. Если мне не изменяет память, это вы были в то время начальником Морского Генерального штаба. Не к вам ли они обращались с этой идеей?
   – Тогда я посчитал это напрасной тратой денег. Что в те времена представлял собой аэроплан?! Он себя-то еле поднимал в воздух, чего уж там говорить о каком-то вооружении на его борту, за исключением разве что револьвера у пилота. В ту пору и понятия не имели применять с аэропланов бомбы или другое вооружение. Аэроплан мог рассматриваться только в качестве разведывательного средства при эскадре. Возможно, сейчас я посмотрел бы на это другими глазами. Но в ту пору рассматривать аэроплан в качестве оружия было рано.
   – Но не обязательно было строить новый корабль. Можно было поступить так, как они предлагали. Переоборудовать один из старых кораблей и проводить на нем опыты с аэропланами. У нас за это время накопился бы бесценный опыт по использованию аэропланов с палубы корабля. И не нужно было бы выяснять сейчас методом тыка, что да как.
   – Тогда мы экономили на всем, и, если бы я даже поддержал то предложение, вряд ли нам на это выделили бы деньги.
   – Что правда, то правда. Но можно было хотя бы попытаться протолкнуть эту идею.
   – Вам тоже не сразу удалось продвинуть этот проект. К тому же сейчас и аэропланы стали совсем другими, не те планки да рейки, среди которых пилот как курица на насесте сидел. Возможно, что-то и выйдет из этой вашей затеи построить авианосец таким, каким вы его задумали.
   – Если бы я добился постройки полноценного авианосца, то он во многом был бы другим кораблем. А этот только отдаленно похож на него. По сути, это будет экспериментальный плюс учебный корабль, именно на нем будет нарабатываться опыт. А вот годиков через пять станем строить полноценные авианосцы. За этими кораблями будущее, попомните мои слова. Но суть не в этом. Надо активно внедрять все технические новинки на флоте и в армии. Иначе мы опять будем плестись в хвосте других держав.
   – Все верно, Михаил Коронатович, все верно. Вы еще молоды, и вам в будущем строить флот, такой, чтобы по оснащенности ни в чем не уступал флотам передовых держав. А то мы и в самом деле всегда немного опаздываем.

Глава 2. Кавказский фронт

   Я подводил итоги первых двух месяцев своего пребывания в должности командующего Черноморским флотом. После холодного приема адмиралом Эбергардом в самом начале нашей встречи расстались мы с ним по-дружески. Далее по протоколу у нас был торжественный обход кораблей флота, которые в это время находились в Севастополе. Затем адмирал Эбергард спустил свой флаг на «Императрице Марии», я поднял свой. Проводил как полагается бывшего командующего, пожелал ему всего наилучшего на новом месте службы, в свою очередь получил такие же пожелания. Он отбыл. С этого момента я вступил в должность командующего.
   Мое назначение совпало с активными действиями на Кавказском фронте. В этот момент русская армия проводила наступательную операцию на Эрзерум. Перед Черноморским флотом была поставлена задача обеспечить сохранность транспортных перевозок для нужд Кавказской армии и содействовать приморскому флангу наступающих войск.
   Эрзерум был ключевой точкой в Восточной Турции, отсюда уходили дороги и на юг в Сирию и Ирак, и на восток в Персию и Россию. А также к побережью Черного моря и, конечно, в глубь самой Турции. 29 января Кавказская армия под командованием генерала Юденича в составе трех корпусов решила нанести упреждающий удар по 3-й турецкой армии, которой на тот момент командовал Махмут Камиль-паша. Наша разведка выяснила, что тут появился сам военный министр Энвер-паша, а это значит, турки к чему-то готовятся по весне. Противник не ждал, что русские начнут свое наступление, да еще зимой в горах, где все завалено глубоким снегом и никаких дорог, а только редкие тропы, по которым не всякая коза пройдет. Турки сидели за стенами фортов, которые прикрывали Эрзерумскую долину, в полной уверенности, что до весны им русских опасаться нечего. А весной они сами планировали начать наступление на наши позиции с целью вытеснения русских с Кавказа. Для этого сюда перебрасывались галлиполийские герои, которые всего месяц назад накостыляли гордым парням из Туманного Альбиона при Дарданеллах.
   Главная система эрзерумских укреплений представляла собой труднопроходимые в зимнюю пору горы, местами они поднимались на более чем двухкилометровую высоту. Мощные фортификационные сооружения в виде многоярусных каменных башен с амбразурами для орудий и пулеметов давали возможность кругового обстрела. И таких фортов было два десятка. Между фортами находились позиции с дополнительными орудийными батареями и пулеметными гнездами. Спереди форты прикрывались рвами и валами с многочисленными рядами колючей проволоки, и все это простреливалось перекрестным огнем. Общая протяженность оборонительных позиций составляла сорок верст.
   При начале штурма Юденич решил использовать фактор внезапности и атаковать турецкие позиции ночью под прикрытием метели. Передовые атакующие русские части в маскхалатах становились невидимыми врагу. Ожидания Юденича оправдались. Турки, не видя атакующие русские части, вынуждены были вести огонь вслепую, наугад, практически не причиняя вреда. Русские солдаты ворвались на позиции противника перед фортами и сразу же приступили к их захвату. Два дня наши доблестные воины штурмовали форты, прежде чем смогли их занять, потом еще два дня отбивались от бешеных атак турок, желающих их взять обратно, но из этого ничего не вышло. Первым спустился в Эрзерумскую долину 15-й Кавказский стрелковый полк полковника Запольского. Падение Каргабазарского плато, зимой недоступного даже для коз, ошеломило командование и войска турецкой 3-й армии и ознаменовало победное завершение Эрзерумского сражения. В ночь на 3 февраля началось преследование турок по всему фронту, и в этот же день одна из частей русской армии вступила в потрясенный Эрзерум.
   Первым ворвался в Эрзерум на плечах бежавшего врага есаул Медведев с конвойной сотней штаба 1-го Кавказского корпуса. В боях за город отличился 153-й пехотный Бакинский полк, он взял форт Далангез, единственный форт Эрзерума, захваченный нами при штурме 1877 года, и как раз этим же полком. И в 1877, и в 1916 году Далангез брала 10-я рота, и тогда и теперь командиры этой роты – в 1877 году штабс-капитан Томаев, а в 1916 году прапорщик Навлянский – отдали за победу жизнь. Всех подвигов при штурме Эрзерума невозможно перечислить.
   После взятия Эрзерума Юденич, не задерживаясь, погнал дальше расстроенного и ошеломленного неприятеля. Преследование – в метель, стужу и без дорог – длилось еще пять дней и было приостановлено только 9 февраля. В наших руках оказалось двадцать тысяч пленных и до четырехсот пятидесяти орудий. Общий урон, нанесенный 3-й турецкой армии при обороне Эрзерума и отступлении, составил шестьдесят тысяч человек. Наши потери при штурме – восемь с половиной тысяч убитых и раненых и шесть тысяч обмороженных. Помимо захваченных при штурме основных позиций пленных и трофеев, во время преследовании было взято еще более восьмидесяти офицеров и семь с половиной тысяч аскеров. А также сто тридцать орудий и несколько пулеметов.
   Как память о русских солдатах, погибших в горах Турции, подошли бы слова вот этой песни:
Сколько их туда уходит,
Возвращаются не все…
Плачут матери и жены,
Сердцем чуя: быть беде.
Ждут годами, ждут с надеждой,
Может, все же не убьют.
Ну а там, в горах, как прежде,
Страшные бои идут.
………………………………………………..
Погибали вы все вместе,
Вы не знали слова страх,
Ради родины и чести,
Сохраняя меч в сердцах.
Русский воин, ты не с нами,
Но твой дух непобедим,
Мы придем на смену павшим,
За погибших отомстим.

   В это же время вдоль побережья в сторону Трапезунда двигался Приморский отряд под командованием генерала Ляхова, вот его-то поддержкой и занимался наш флот. Для этого в распоряжение командира Батумского отряда капитана первого ранга Михаила Римского-Корсакова были переданы два эсминца к двум уже находившимся здесь, две канонерские лодки в помощь канонерке «Донец» и броненосец «Ростислав» под командованием капитана первого ранга Николая Савинского.
   Первой совместной операцией флота и армии стало наступление на реке Архаве в феврале 1916 года. 5 февраля Батумский отряд подошел к устью Архаве. На «Ростиславе» находился сам командующий генерал Ляхов и командир отряда каперанг Римский-Корсаков. Для корректировки корабельной артиллерии на броненосце и канонерских лодках находились офицеры сухопутной артиллерии, которые хорошо знали расположение турецких войск. На берегу были созданы несколько наблюдательных постов.
   Около восьми часов утра корабли открыли огонь по турецким позициям. В обстреле участвовали «Ростислав» и все три канонерки, со стороны моря их охраняли три эсминца. «Строгий» был направлен для наблюдения за тылом противника. При поддержке корабельных орудий, русские войска перешли в наступление. Тяжелые орудия своим огнем помогли нашей пехоте с минимальными потерями форсировать реку и захватить часть турецких позиций. С приближением сумерек войска начали закрепляться на достигнутых рубежах. Миноносцы и канонерки на ночь ушли в Батум для пополнения припасов, а «Ростислав» отошел в море. За день броненосец израсходовал сто восемнадцать снарядов калибра десять дюймов, триста сорок два шестидюймовых снаряда и тридцать 75-мм снарядов. Канонерки выпустили сто семьдесят пять шестидюймовых и почти сотню 120-мм снарядов.
   Отличился эсминец «Строгий». Он высадил в тылу противника группу разведчиков, которые уничтожили несколько столбов с телефонными проводами, сорвали провода и унесли с собой. А комендоры эсминца обстреляли телеграфную станцию, добившись нескольких попаданий. Этим они на сутки прервали телефонную связь.
   На следующий день наступление русских войск возобновилось, и корабли заняли прежние места у берега. В половине девятого «Ростислав» открыл огонь по турецким окопам и батареям. По отзывам армейских офицеров, броненосец стрелял превосходно. Огнем кораблей были разрушены многоярусные турецкие окопы на склонах гор, а проволочные заграждения были просто снесены. Поэтому пехота в ходе наступления серьезных потерь не имела, и этому способствовали корабли. Даже на Балтике не было такого успешного взаимодействия армии и флота, что выгодно отличает эту операцию от множества наступлений в годы Первой мировой войны. Видя, что наши войска успешно продвигаются вперед, канонерскую лодку «Кубанец» и эсминец «Строгий» отправили для обстрела турецких тылов. И как оказалось, их послали вовремя. Они обнаружили на подходе несколько вражеских колонн пехоты, которые после обстрела лихо дали деру в обратном направлении.
   7 февраля «Ростислав» и «Донец» обстреливали район Вице, прикрывая войска, которые закреплялись на новых позициях. За эти два дня броненосец израсходовал еще сто шестьдесят четыре шестидюймовых снаряда и около четырехсот 75-мм снарядов, то есть за три дня операции «Ростислав» израсходовал больше половины боезапаса. Канонерки выпустили четыреста семьдесят шесть шестидюймовых снарядов и три с половиной сотни 120-мм. В результате русские войска за три дня продвинулись на двадцать верст, захватив сильно укрепленные позиции. Русские потеряли сто одиннадцать человек убитыми и ранеными, турки около восьмисот человек только убитыми.
   В середине февраля русские войска перегруппировались и возобновили наступление, которое опять поддерживали корабли Батумского отряда. На сей раз нашим войскам предстояло прорвать турецкий оборонительный рубеж на реке Вице. 15 февраля корабли вели интенсивный обстрел вражеских позиций.
Из воспоминаний капитана первого ранга Савинского, командира «Ростислава»
   «Стрельбу корабля в этот день описать последовательно нет возможности, так как после методического обстрела хребтов и склонов гор, прилегающих к берегу реки Абу-Вице, огонь, по требованию с берега, переносили – то в глубь долины реки, то по самому берегу, в зависимости от того, где предполагалось присутствие вражеских полевых батарей. Место корабля приходилось менять, занимая различные позиции в различных расстояниях от берега. Корректировка и передача приказаний с устройством радиостанции на берегу несравненно улучшилась (до этого корректировалась семафором и флагами), а главное – ускорилась, чему и сопутствовал успех обстрела позиций. Уничтожение батарей в большой мере надо отнести к действию этой радиостанции. В продолжение дня неприятельские батареи, по-видимому боясь открыть свое расположение, не стреляли по «Ростиславу». Но под конец, около пяти вечера, вероятно выбитые со своих позиций, турки выдвинули орудия к берегу и открыли огонь по кораблю. Первые выстрелы дали большие перелеты, постепенно уменьшавшиеся, и последний был с очень небольшим, но тоже перелетом, правда с хорошим направлением по цели. Снаряды упали в пятнадцати метрах за кормой. После нескольких наших залпов вскоре батарея прекратила стрельбу по кораблю и не только по кораблю, а вообще совсем прекратила огонь».

   Расход снарядов в этот день был очень большим. Все четыре эсминца своим огнем сопровождали наступающую пехоту, а броненосец и канонерские лодки обстреливали укрепления. Чтобы лучше рассмотреть вражеские окопы, Савинский направил «Ростислав» к берегу, подойдя на расстояние всего в три кабельтовых. Турки сдуру открыли по нему ружейный огонь, но что могли сделать ружейные пули прикрытому броней кораблю. Зато теперь с броненосца стали ясно видны все турецкие позиции. Определив основной узел сопротивления, «Ростислав» открыл по нему меткий огонь из шестидюймовых орудий, их поддерживал еще и противоминный калибр. Но турки упорно держались и, хотя их окопы были уже перепаханы снарядами, не покидали своих позиций. Тогда Савинский пожертвовал для этого опорного узла обороны четыре десятидюймовых снаряда. После такого внимания со стороны броненосца огонь турок немедленно прекратился, и они бежали, бросив позиции.
   Именно огонь кораблей в этот день обеспечил успех русского наступления. Заняв турецкие позиции, генерал Ляхов остановил наступление, приказал закрепляться на новом рубеже. Войскам надо немного отдохнуть, вывезти всех раненых, пополниться припасами и получить подкрепление.

   Основные силы флота, в это время разделенные на три оперативные группы, сменяя друг друга, дежурили напротив Босфора, карауля выход «Гебена». Но он так и не появился, да и никто не отважился выходить под мощные пушки линкоров. Так что операция Батумского отряда проходила успешно. И основные перевозки подкреплений через Батум проходили в полной безопасности. Не было никаких оснований думать, что они могут быть атакованы надводными кораблями германо-турецкого флота. Через две недели надобность в линкорах по прикрытию конвоев отпала, так как основные воинские перевозки вдоль восточного побережья были закончены, и теперь корабли ходили мелкими конвоями по два-три судна под охраной эсминцев и канонерских лодок. Пока на фронте царило затишье, Батумский отряд вновь приступил к охране конвоев, но в данном случае только от подводных лодок, зная, что «Гебен» и компания блокированы в Босфоре. Перед Босфором постоянно дежурили подводные лодки, которые должны были предупредить штаб о выходе кораблей из пролива.
   Флот за месяц провел три операции по предотвращению судоходства вдоль турецкого побережья. Особенно удачным оказался второй рейд вдоль вражеского побережья. В этом рейде было потоплено три парохода у турецкого побережья, один у болгарского и около сотни парусных фелюг, сновавших прямо под берегом, так как осадка у них чуть больше метра.
   Турки на фелюгах, едва завидев дым на горизонте, направлялись к берегу, приставали и спускали паруса, чтобы их трудно было заметить. Эсминцы шли в двух милях от берега и, обнаружив такой кораблик, расстреливали его с минимальной дистанции, чтобы потопить одним-двумя снарядами. Если позволяло время, то выходили на шлюпке и взрывали фелюгу зарядом, установленным в трюме или у ватерлинии снаружи. Высаживались и на берег, чтобы взорвать посудину, обнаруженную на берегу. Со стороны моря эти действия прикрывали линкор и крейсер.
   К середине февраля наше наступление приостановилось, так как турки заняли позицию на реке Буюк-Дере, считавшуюся почти неприступной. Прорываться в лоб бесполезно – только людей положить. Все же в эти времена людей старались беречь, не как в следующую войну. Поэтому мы предложили генералу Ляхову высадить несколько тактических десантов в тылу противника. Эта операция особенно интересна тем, что в ней приняли участие тральщики – бывшие азовские суда, собратья «Елпидифора» и прародители будущих «Елпидифоров». Их уже немного переоборудовали с прицелом на возможность использовать в качестве десантных судов, так как имели очень малую осадку и могли вплотную подходить к берегу. Один такой пехотно-десантный корабль мог принять до тысячи солдат. Установленные на нем орудия позволяли поддерживать высаженный десант огнем. Эти корабли намного опередили свое время. Хорошо, что англичане в Дарданеллах не имели таких судов, тогда вся операция могла пойти иным путем.
   Первый десант планировалось высадить у Атины. Десант на «Елпидифорах» под прикрытием «Терца» и двух эсминцев должен был на рассвете высадиться позади турецких позиций и нанести удар с тыла, когда основные войска штурмовали с фронта, поддерживаемые остальными кораблями отряда. За первым десантом к плацдарму подходили суда с дополнительными силами, артиллерией и грузами. Всю десантную операцию должна была прикрывать вторая тактическая группа Черноморского флота во главе с «Екатериной» и крейсером «Память Меркурия», четверкой эсминцев и гидрокрейсером «Император Николай I»
   2 марта генерал Ляхов и все командиры частей, привлеченных к операции, – от штаба флота был Вердеревский – на эсминце «Жаркий» прошли вдоль побережья, проводя рекогносцировку. Они выбрали участки высадки в четырех – шести километрах позади турецких позиций, так как приморский фланг турецкого фронта был укреплен. Наступательную операцию решили начать через сутки после этого.
   4 марта в шесть часов утра «Ростислав», «Кубанец», «Донец» и эсминцы – «Завидный», «Жаркий», «Заветный» и «Жуткий» – направились к турецким позициям. К ним присоединился находившийся в море миноносец «Стремительный». На начальном этапе эсминцы использовали в качестве тральщиков. В десять «Ростислав» и канонерские лодки начали обстрел неприятельских позиций, это была своего рода артподготовка. Турецкие батареи пытались вести ответный огонь, но корабли их быстро подавили. Канонерка «Кубанец» прошла дальше в тыл, в район предполагаемой высадки, и своим огнем разрушила несколько домов, чтобы турки не смогли использовать их в качестве опорных пунктов. Обстрел берега велся до самого вечера, после чего корабли отошли от берега. Эсминцы «Заветный» и «Жаркий» остались крейсировать в районе Ризе – Атина, иногда ведя беспокоящий огонь по берегу, чтобы турки не дремали, да и не занимались восстановительными работами.
   Вечером того же дня в Батуме была проведена посадка десанта на корабли.
   Тральщики № 36, бывший «Федор Феофани», и № 53 «Мариетта» приняли по батальону пехоты, на Т-34 «Роза» – полевую батарею и два пулеметных взвода.
   Всего на корабли было принято более двух тысяч двухсот человек.
   B сопровождении миноносцев «Жуткий» и «Строгий» десантный отряд направился к месту высадки. Эсминец «Жуткий» привел тральщик Т-53 к назначенному пункту восточнее Атины, а миноносец «Строгий» вместе с тральщиками Т-36 и Т-34 прибыл в район западнее города.
   В 5:45 тральщик Т-53 подошел к берегу и опустил сходни. Противник ничего не заметил, и высадка была произведена беспрепятственно. Через двадцать минут весь десант был на берегу. Тральщик Т-36 начал высадку на несколько минут позже, но затратил на это только двенадцать минут. Здесь турки спустя некоторое время попытались оказать слабое сопротивление, но несколько выстрелов с миноносца и тральщиков заставили их отойти.
   На рассвете Т-34 начал мучительную высадку подкреплений с помощью шлюпок. Успели переправить на берег только два орудия, когда выгрузку остальных было приказано прекратить. Одновременно с высадкой десанта пришли «Ростислав» и «Кубанец» в сопровождении эсминцев «Стремительный», «Заветный» и «Завидный» для огневой поддержки.
   Ожидавшийся бой не состоялся. Как только туркам стало известно о высадке в тылу русского десанта и первых залпах с кораблей, они бежали, бросив позиции. Генерал Ляхов организовал преследование драпающего противника. Раз все прошло так удачно, следовало повторить высадку на другом естественном рубеже обороны у Мепаври, чтобы не дать туркам закрепиться. Да и пехота просто не успевала за бегущим противником наступать по горным дорогам, поэтому, посадив часть войск на корабли, пустились в преследование. Эсминец «Жаркий» вновь получил приказ провести рекогносцировку, а «Ростислав» с «Кубанцем» и «Донцом» направились для обстрела района Мепаври. Броненосец и канонерки должны были своим огнем помешать туркам закрепиться на новых позициях.
   Генерал Ляхов после полудня получил с эсминца «Жаркий» сообщение, что турки выслали из Трапезунда к Мепаври подкрепление и что огонь его двух пушек ненадолго приостановил это продвижение, но ночью они будут в районе турецкой обороны. Но генерал, ввиду того что близился вечер, решил высадку все-таки отложить до утра. Однако посланный на разведку гидроплан летчика мичмана Марченко с «Николая I» обнаружил значительные силы противника с артиллерией, движущиеся из Трапезунда. После этого известия генерал Ляхов приказал десант высаживать немедленно. Для усиления десанта, имеющегося на кораблях, были привлечены еще тральщики № 17 и № 24, которые погрузили в Атине еще пару батальонов и направились к Мепаври, но к началу операции опаздывали, и потому пока войска оставались на борту.
   В вечерних сумерках с тральщиков Т-53 и Т-36 десант был выгружен на берег. На сей раз турки попытались противодействовать высадке, открыв орудийный и пулеметный огонь. Тральщики и эсминцы открыли ответный огонь. Так как было темно, то стрельба велась по площадям и могла иметь только психологический эффект. Но и это помогло десанту закрепиться на берегу и даже немного продвинуться вперед, расширяя плацдарм. Противник немедленно отступил к Ризе. С рассветом десантники начали наступление на Ризе при поддержке орудий «Ростислава» и канонерок.
   Попытка турок закрепиться на одном из промежуточных рубежей, чтобы остальные смогли занять оборону в районе Ризе, была сорвана огнем миноносца «Завидного». Для развития успеха в районе Ризе тральщик Т-17 под прикрытием «Кубанца» и трех эсминцев высадил в тылу еще один батальон пехоты. Турки в панике бежали, и Ризе был занят без сопротивления.
   Это был значительный успех, так как мы теперь получили возможность создать промежуточную базу снабжения для Приморского отряда. Ризе с большой натяжкой можно было назвать портом, а не просто рыбацким поселком. Нашим войскам приходилось наступать в условиях полного бездорожья, поэтому все грузы Приморский отряд мог получать только морем. Ранее разгрузка транспортов представляла большую проблему, а в Ризе имелся нормальный причал. Захват Ризе создал предпосылки для дальнейшего наступления на Трапезунд гораздо более крупными силами, чем имелись у генерала Ляхова ранее. Но эта операция произойдет чуть позже, а пока надо подтянуть резервы и пополнить припасы. Но операцию уже начали разрабатывать, и скоро флот вновь примет в этом самое непосредственное участие.

   Первый месяц я только присматривался к офицерам, подмечал, кто как командует своим кораблем или своими соединениями. Но уже в марте начал производить должностные перестановки на флоте. На пост начальника минной дивизии вместо контр-адмирала Саблина я назначил капитана первого ранга князя Трубецкого. До этого назначения он был командиром линкора «Императрица Мария». Князь Трубецкой после назначения получил следующий чин, а его на мостике линкора сменил капитан первого ранга Кузнецов. Контр-адмирал Саблин занял новую должность – командующего противолодочной обороной Черного моря.
   За двадцать пять лет своей офицерской карьеры Саблин, как и многие его ровесники, повидал многое. Поучаствовал в китайском походе. Выжил в Русско-японской войне, побывав в пекле Цусимского сражения на «Осляби». Потому в его послужном списке числятся и броненосцы, и канонерские лодки, и конечно же эсминцы. А на должность командира минной бригады Саблин был переведен с должности командира старого броненосца «Ростислав». Он смелый и решительный человек, при этом исключительно честолюбив и отличается крутым и прямолинейным нравом. Вот пусть и проявит свой характер в борьбе с подводными лодками противника. Хотя он и так, будучи начальником минной дивизии, занимал эту должность. И вот теперь пусть полностью сосредоточится на том, как отвадить подлодки противника появляться у наших берегов. Наладит боевую службу в созданной противолодочной дивизии. Передадим ему в подчинение все старые миноносцы, четыре эсминца типа «Заветный» и еще кое-что.

   Меня очень волновал вопрос противолодочной обороны, и поэтому у меня состоялся разговор с контр-адмиралом Саблиным.
   – Михаил Павлович, вы не подумайте, что я вас незаслуженно принижаю, взял и послал контр-адмирала заниматься какой-то дозорной службой. Поверьте мне, это далеко не так. Противолодочная оборона сейчас самая главная ваша задача. Я знаю, что сил в дивизии очень мало, но больше не будет, и вам, Михаил Павлович, придется довольствоваться тем, что есть. Я буду время от времени кое-что вам выделять, но только на короткий срок. Сейчас немцы перебрасывают из Средиземного моря подводные лодки, которые могут подолгу находиться у наших восточных берегов, а по тем местам, как вы знаете, идет снабжение Кавказской армии. Это снабжение, как говорит один человек, «архиважное» для нас. Я прошу, чтобы вы особо уделили этому участку самое пристальное внимание, так как это чуть ли не единственный путь для снабжения Кавказской армии. Вы лучше моего знаете, что сухопутный путь имеет малую пропускную способность, а в осеннюю и весеннюю пору временами совсем непроходим, поэтому остается только морской путь. И если подводные лодки потопят хотя бы пару судов, это, конечно, еще не катастрофа, но близко к этому. Погибнут люди и грузы, которые так нужны там, и, возможно, именно этот самый груз спас бы какую-то воинскую часть от поражения или помог взять какой-то рубеж.
   Также из районов Новороссийска и Азовского моря до Одессы идут караваны судов с военными грузами и продовольствием для нас и для нужд Юго-Западного фронта. Ваша задача постараться все суда сохранить в целости. Первое – надо организовать патрулирование вдоль путей следования конвоев, независимо от того, идет в данный момент конвой или нет. И чтобы патрули ходили парами. Привлекайте самолеты, мы выделим вам некоторое количество. Авиаторов проинструктируйте, чтобы при патрулировании летали повыше, так лучше обзор. Не надо прижиматься к воде, так и обзор меньше, и мало времени остается, чтобы среагировать на подводную лодку и произвести атаку с хода. Не ниже пятисот метров будет в самый раз. Как только авиаторы обнаружат подводную лодку противника, они должны атаковать ее, но, чтобы по ошибке под удар не попала своя, я распоряжусь на палубах всех подлодок нарисовать огромные опознавательные знаки. И еще, с утра до вылетов справляйтесь у начальника оперативного отдела, в каком районе могут в этот день находиться наши подводные лодки. К восточным берегам нам свои подводные лодки, как я полагаю, посылать нет смысла. Значит, все обнаруженные подводные лодки в том районе принадлежат противнику – безоговорочно атакуете. Если у авиаторов атака не удалась, они должны навести на обнаруженную подлодку свои корабли. Придумайте, как это обеспечить. Радиопередатчик на самолете решил бы все проблемы. Но его нет, и надо искать другие способы. Цветными дымами или ракетницами показывать направление хода лодки. С самолета ее контур видно, если даже она под водой, особенно когда идет на малой глубине. Кораблям преследование не прекращать, если доподлинно известно, что подводная лодка где-то рядом под вами. Сколько точно может пройти подлодка подводным ходом, вам расскажут наши подводники, но в среднем в пределах сорока – семидесяти миль при пяти узлах, а если подводная лодка уже была под водой некоторое время, то запас хода у нее меньше. Без пополнения кислородом и энергией для аккумуляторов подлодка может продержаться под водой максимум сутки. Так вот надо добиться того, чтобы лодка всплыла, и заставить ее сдаться или вывести из строя несколькими попаданиями.
   – Ваше превосходительство, а чем ее атаковать, когда она под водой? Обстреливать район ныряющими снарядами, так сколько их тогда нужно, а других у нас способов пока нет. Глубинные бомбы очень ненадежны.
   – Скоро должна прибыть первая партия новых глубинных бомб, вот вам их и применять.
   Еще находясь в госпитале, я направлял в Главное техническое управление заявку на изготовление глубинных бомб, потом уже после госпиталя встречался с некоторыми специалистами в области минного дела, чтобы найти более эффективное средство борьбы с подводными лодками противника, помимо ныряющих снарядов.
   Минные оборонительные заграждения – это понятно, а как бороться с подлодкой в открытом море? Была у нас в 15-м году сконструированная бомба с гидростатическим взрывателем, но она оказалась слишком ненадежной – то взрывалась, чуть ли не касаясь воды, то совсем не взрывалась. Вот потому мы пока остановились на простых в техническом решении бомбах. Это такая мина, но как бы наоборот. Обычную мину на глубину утаскивает якорь, а эти мины тонут сами, но снабжены плавающим якорем, с которым соединены длинным линем, он-то и выдергивал стопор с взрывателя, заставляя мину взрываться на заданной глубине.
   – Вот всегда так, придет партия, а там полсотни штук, это по три штуки на корабль. И что прикажете нам по этому поводу делать – на них молиться? – посетовал Саблин.
   – Михаил Петрович, возможно, придется и помолиться. Я сам не знаю, сколько в первой партии прибудет, возможно, и пятьдесят, а возможно, пятьсот, но будем надеяться, что не по три штуки достанется на каждый корабль. Но вы также имейте в виду, что этими же бомбами придется делиться и с минной дивизией, им тоже приходится иногда встречаться с подводными лодками, когда они сопровождают линкоры в боевом походе. Я думаю, что в скором времени у нас их будет в достатке. А возможно, скоро придумают еще более совершенные бомбы, а к этому еще и средства обнаружения самих подводных лодок под водой. Представляете, какое это будет грозное оружие по уничтожению подводного противника.
   – Так его еще придумать нужно.
   – Вот поэтому-то я попрошу вас, адмирал, поощряйте своих офицеров думать насчет средств обнаружения и уничтожения подводных лодок противника. Пусть любые свои предложения, даже самые, на ваш взгляд, абсурдные, изложат на бумаге и перешлют мне. И еще, Михаил Петрович, под вашу ответственность также переходит изготовление противолодочных сетей, которое идет преступно медленно.
   – Ваше превосходительство, сети хоть медленно, но изготавливаются, а вот поплавки до сих пор даже не начали делать, ссылаются на отсутствие для них материала.
   – Хорошо, Михаил Петрович, этот вопрос мы постараемся решить в самое ближайшее время. Будут у вас поплавки.
   – Ваше превосходительство, у меня слишком большой район для охраны, и тех кораблей, что находятся в распоряжении, слишком мало, нельзя ли добавить что-то еще, например из мобилизованных, у них хоть и скорость невелика, и лодку в надводном положении им не догнать, но могут просто отогнать ее, не дать ей атаковать. Кроме того, они могут вызвать подкрепление.
   Я глянул на список боевого состава дивизии.
   В противолодочной дивизии числилось: четыре эсминца типа «Заветный» в четыреста пятьдесят тонн при двух 75-мм орудиях и с более чем двадцатиузловой скоростью, столько же эсминцев типа «Сокол» в триста тонн с тем же вооружением. Дизельный четырехсоттонный сторожевой корабль «Ястреб» с неплохим вооружением из четырех 57-мм орудий. Вооружение можно и усилить. Есть три миноносца типа «Пернов» в сто шестьдесят тонн. Эти годились только как дозорные. Если повстречают подлодку, у них нет шансов выстоять в артиллерийском бою, но, имея на борту с десяток противолодочных бомб, они могут устроить подводникам несколько неприятных минут пребывания под водой. Еще есть семь довольно старых миноносцев, от восьмидесяти до ста тонн и со скоростью около пятнадцати узлов, но еще более или менее крепких и пригодных также для дозора.
   Понимаю, что этого маловато для акватории Черного моря. Хотя основные районы охраны противолодочной дивизии – подходы к Одессе и Очакову, также к Херсону – это на западе. На востоке все побережье от Тамани до Батума. Не надо забывать и о побережье Крыма, и о главной цели германских субмарин Севастополе. Придется ему передать еще с десяток бывших гражданских судов, а теперь вспомогательных кораблей ЧФ. Кроме того, я обещал выделить два авиаотряда – это девять машин. Один такой отряд будет заниматься поиском подводных лодок вдоль восточного побережья, второй базироваться в районе Одессы и вести поиск подводных лодок от Очакова до румынской границы. На подступах к Крыму поисками подводных лодок и кораблей противника будут заниматься авиаторы 1-го авиаотряда Черноморского флота и учебно-боевого отряда, рассуждал я.
   Я знал, что в состав авиации Черного моря входили 1, 2 и 3-й корабельные отряды (восемнадцать летчиков), гидроавиационный отряд Кавказского фронта (восемь летчиков), учебно-боевой отряд в Круглой бухте (десять летчиков), два отряда (одиннадцать летчиков) у начальника противолодочной обороны. Начали формировать отряд дирижаблей для патрульной службы и разведки. Всего было двадцать три летающие лодки М-5 и пятнадцать М-9. Имелось еще девять самолетов на колесном шасси разных конструкций. И выделение в противолодочную дивизию девяти самолетов представлялась возможным.
   – Хорошо, я выделю еще десяток бывших коммерческих судов, это все, что я могу дать, вы и так не хуже меня знаете возможности флота. Поступлений надводных кораблей практически нет, в постройке четыре эсминца типа «Фидониси». Хотя в списках числятся восемь, а в постройке только четыре, и, когда поступит на вооружение эта четверка эсминцев, неизвестно. Может, в конце этого года, но не исключено, что только на будущий год. Следующую четверку эсминцев еще даже не закладывали. Михаил Петрович, я вам обещаю: как только первые эсминцы новой серии поступят на флот, сразу же передам все остальные эсминцы типа «Заветный» под ваше командование, а пока надо обойтись тем, что есть.
   – Мне и так пришлось приложить немало усилий, чтобы закладка следующих эсминцев серии состоялась в ближайшее время. Так что обещали в марте – апреле заложить оставшуюся четверку эсминцев, а осенью намереваются заложить еще два, и все с измененным составом вооружения. На эсминцах типа «Счастливый» слишком много торпедных аппаратов и всего три четырехдюймовки.
   – Я, будучи начальником дивизии, докладывал командующему, что торпедных труб на эсминцах в избытке и что надо заменить один торпедный аппарат на орудие. Но тогда сказали, что сейчас не время этим заниматься, идут боевые действия, и корабли нужны в деле.
   – Надо будет непременно по мере возможности перевооружить эсминцы. Может, во время планового ремонта и затишья в боевых действиях. Хотя это не Балтика, и здешнее море не замерзает, а значит, затишья не предвидится. Первым делом двухтрубные торпедные аппараты заменить на трехтрубные, да сократить их до трех, как на балтийских эсминцах, добавить четвертое орудие, да хотя бы одно зенитное орудие поставить. Вот тогда это будет сильный корабль, три таких эсминца могут смело потягаться с «Бреслау». А то когда «Гневный» и «Счастливый» 17-го числа прошлого месяца встретились с «Бреслау», им пришлось разойтись на контркурсах, постреляв немного друг в друга, конечно без всяких последствий.
   – Они и не подумали о полноценном бое, хотя по бортовому залпу и были равноценны с германцем, но вдвоем против крейсера…
   – А вот будь в тот момент еще по одному дополнительному орудию, можно было и завязать бой.
   – Но крейсер и эсминцы все же несопоставимы по водоизмещению. Сколько попаданий может выдержать крейсер и эсминец? Вот то-то и оно. Эсминцу хватит нескольких попаданий, а крейсер это же количество перенесет спокойно.
   – А если было бы три довооруженных эсминца, то они вполне могли бы замордовать крейсер. Двенадцать орудий в бортовом залпе против шести это же двойное превосходство. Только какой ценой.
   – Да, цена может быть и большой, а может, и нет, это как карта ляжет. И тут многое будет зависеть от командиров эсминцев.
   – Из доклада командиров эсминцев стало известно, что «Бреслау» довооружен 150-мм орудиями. Как минимум на баке и корме германцы установили два таких орудия. А это уже слишком серьезный калибр для эсминца, попади такой снаряд в корабль. А в нашем флоте всего девять таких кораблей, и потеря одного – это уже невосполнимые потери, да и ходят они в боевые походы всегда парами. Только при сопровождении линкоров бывает две пары эсминцев, но тогда и вовсе маловероятно, что крейсер соизволит появиться в поле зрения такого соединения.
   – Относительно того, что германец усилил вооружение крейсера установкой орудий более крупного калибра, у нас данных пока нет. Но противник обязательно это сделает, и, по-видимому, в самое ближайшее время. А так, Михаил Петрович, в одном вы отчасти правы – маловато у нас новых эсминцев. И противник не ищет с нами встречи, а все старается действовать исподтишка. Надо как-то подловить его, но как, если он прячется в проливе? Выскочит на пару сотен миль из пролива и обратно юркнет, а мы и среагировать не успеваем. С одной стороны, пусть и дальше сидит там и не высовывается из своей норы, нам спокойнее будет. Но с другой, нам приходится держать в дозоре перед проливом то подводные лодки, то эсминцы, ради одной цели – вовремя узнать о выходе «Гебена». А они больше пользы принесли бы в другом месте. Сегодня я соберу совещание, вы можете не присутствовать, так как мы уже о многом переговорили. Но пару вопросов о том, как помочь вашей службе по борьбе с подводными лодками противника, обязательно рассмотрим.
   Саблин ушел, а я опять погрузился в раздумья. Надо блокировать Босфор, полностью завалить его минами, и желательно установить их прямо в проливе, а не только на подступах к нему. Но как проникнуть незамеченными в охраняемый пролив? Дождаться туманного утра? Но туманы редки, и как такое время подгадать, не будешь же все время стоять с минами наготове перед проливом. Послать «Краба»? Я читал про него – самая ненадежная подводная лодка, вечно ломалась – то одно полетит, то другое. Даже самостоятельно добраться до пролива не могла, приходилось тянуть ее туда. И все-таки минировать обязательно будем, надо разработать такую операцию.
   Заказ на большую партию мин заграждения я уже сделал. У нас в наличии была пара сотен, а надо тысячи. Прибыл к нам и мастер минных дел капитан первого ранга Николай Шрейбер. Вот он и поможет реализовать эту задумку. Ему еще надлежит наладить на заводах юга России производство малых мин типа «Рыбка», более простых в изготовлении и менее затратных, как в материалах, так и финансово.
   Есть еще одна большая проблема всего нашего флота, в том числе и Черноморского, – ничтожно малое количество новых подводных лодок, правда, и у нашего противника тут их также негусто. И как тогда мне осуществлять подводную блокаду таких ключевых мест, как у выхода из Босфора и перед Варной? Не говоря уже о таком протяженном участке, как угольный район турецкого побережья. И это все пятью подводными лодками. Тут мне управляющий «Руссудом» клялся, что через месяц должна вступить в строй еще одна подлодка, но этого все равно мало. И когда же начнут поступать «американки», ведь заказ был сделан еще осенью. Прошел слух, что первые секции из второго заказа уже прибыли в Россию. На Балтике подлодки первой партии уже собирают.
   Поначалу наши лодки действовали, как правило, в одиночку и позиционным методом в пяти-шести местах у побережья противника. Надо ограничить их только тремя главными районами, и пусть там проявляют свою инициативу при поиске целей. Еще одна наша проблема – это связь с подводными лодками. Ее возможности ограничены, и это сильно затрудняет управление лодками в море. Поскольку наши подводные лодки имеют радиостанции с предельной дальностью действия сто миль, мы не можем поддерживать связь, а значит, и управлять ими не можем. Обязательно надо выводить корабль и ставить его где-то между районом боевых действий подводных лодок и Севастополем. Чтобы на этом корабле было насколько радиостанций и передатчиков на все случаи жизни. Он будет принимать все передачи с подводных лодок, передавать дальше на базу и наоборот – с базы на лодку.

   Прервав свои адмиральские думы, я вызвал адъютанта.
   – Вот что, лейтенант, к тринадцати ноль-ноль пригласи ко мне: начальника штаба Владимира Константиновича, начальника оперативного отдела Дмитрия Николаевича, старшего лейтенанта Стаховского Ивана Ивановича и князя Трубецкого. Также не забудь пригласить начальника первой оперативной группы адмирала Новицкого Павла Ивановича и капитана первого ранга Клочковского.

   Наш маленький военный совет продолжался без малого полтора часа. Перед капитаном первого ранга Клочковским был поставлен вопрос о лучшей организации наших малочисленных подводных сил и налаживании дальней связи с ними. В складывающейся тогда обстановке такой способ с репетичными кораблями[1] казался нам вполне эффективным и позволял в определенной степени организовать управление подводными лодками, находившимися в районах боевых действий. Теперь осталось только подобрать подходящий корабль – в меру подвижный и с таким вооружением, чтобы смог в одиночку отбиться от подводной лодки, если та начнет его преследовать в надводном положении.
   Далее Пилкин и Вердеревский предоставили несколько планов боевых операций на месяц, и один из них – воздушный удар по базе немецких подводных лодок в Варне – обсуждался вторым на сегодняшнем совете.

   – …Как стало известно нашей разведке, сейчас в Варне находятся четыре подводные лодки противника, и в ближайшее время они должны выйти к нашим берегам. Если они выйдут на наши коммуникации и, не дай бог, добьются успеха, быть беде. Хотя на сей счет контр-адмирал Саблин был уже предупрежден, но и нам надо к недопущению выхода противника приложить руки, это произвести массированный налет на их базу. Для этой операции привлекаются два гидрокрейсера – «Император Александр I» и «Император Николай I», а также восемь гидропланов 1-го авиаотряда, командир лейтенант фон Эссен, и семь гидропланов 2-го авиаотряда, командир лейтенант Александр Юнкер.
   Вердеревский посмотрел на Стаховского. Старший лейтенант вскочил со стула:
   – Так точно, я понял.
   Вердеревский продолжал:
   – Гидрокрейсеры ближе тридцати миль к Варне не подходят, с этого расстояния и должны выслать свои гидропланы. Первая оперативная группа вице-адмирала Новицкого в составе шести вымпелов прикрывает их с юга. Непосредственно охранять гидрокрейсеры поручается третьему дивизиону эсминцев из минной дивизии контр-адмирала князя Трубецкого. Им же вменяется и спасение летчиков, по возможности и летательных аппаратов, которые из-за технических неполадок или боевых повреждений не смогут долететь до гидрокрейсеров.
   – Этим нам приходилось заниматься, чай, не первый раз выходим на такую операцию, – заметил князь Трубецкой.
   – Удар должен быть нанесен на рассвете, – объявил Вердеревский.
   – Но это значит, что самолеты нам придется готовить и спускать на воду в темноте. А этого мы не делали никогда, – высказал свои опасения Стаховский.
   – Не делали, значит, придется сделать, в этом залог нашего успеха, – проговорил Вердеревский.
   – Господин старший лейтенант, ваша задача произвести не менее двух налетов на базу немецких подводных лодок в Варне. Это вам понятно? Вот потому-то эта операция и пойдет немного по-другому. Раньше вы делали один налет, после поднимали гидропланы на борт и уходили дальше в море. В этот раз вы после первого налета совершите второй, а то и третий.
   – Ваше превосходительство, но нам может не хватить времени на завершение третьего вылета, и придется возвращаться в темноте. А полетам в темноте у нас почти никто не обучен.
   – А это очень прискорбно слышать, надо летать не только при дневном свете. Надо начинать обучаться ночным полетам. Это умение нам потом в будущем очень пригодится. Но в этот раз надо обязательно совершить на Варну два налета, и оба максимальным количеством самолетов. Привлечешь все самые лучшие в техническом состоянии гидропланы из всех трех отрядов, отберешь и поднимешь на «Александра» и «Николая». А то при налете на Зонгулдак три самолета по техническим причинам не смогли выполнить задание. Возьми дополнительно еще двоих-троих пилотов на всякий случай, кто знает, что может случиться.
   Если надумаете произвести третий налет и возвращаться придется в сумерках или темноте, корабли подсветят прожекторами. Нам надо нанести максимально возможный урон германским подводным лодкам, что базируются в Варне. Если при совершении третьего налета на Варну подводных лодок не окажется в базе – могут погрузиться или перейти в другое место, – удар нанесете по всем плавсредствам, что застанете в порту.
   После удара по Варне, – продолжал дальше Вердеревский, – первая оперативная группа идет в крейсерство вдоль турецкого побережья, до Ризе. Уделите пристальное внимание угольному району в Эрегли – Зонгулдак, Ставка настаивает на полной блокаде этого района, чтобы турки ни одного килограмма угля морем не могли оттуда вывести. В преддверии нашего скорого наступления на Трапезунд разрешается поупражняться в стрельбе по турецким укреплениям на подступах к городу.
   Выход кораблей завтра.
   А первый вопрос у нас был: как выманить «Гебен» из Босфора? После недолгого обсуждения решили линейный крейсер ловить на живца. В начале апреля намечается крупная десантная операция в помощь Приморскому отряду генерала Ляхова по овладению Трапезундом. Вот на этот десант и попробуем поймать «Гебен».
   11 марта без двадцати семь в предрассветных сумерках над Варной появились семь русских гидропланов, ведомых лейтенантом Юнкером, которые начали атаку на стоящие в порту германские подводные лодки и миноносцы болгарского флота. Каждый гидроплан нес по две двухпудовых и по две полупудовых бомбы. В начале атаки летчики сумели разглядеть только две подлодки противника, стоящие у стенки, рядом стоял миноносец болгар, поодаль еще два миноносца и вооруженный пароход. Лейтенант первым пошел в атаку на подводные лодки, но обе сброшенные двухпудовые бомбы в лодки не попали. Следом за командиром летел гидроплан лейтенанта Ламанова, а наблюдателем и одновременно бомбардиром был прапорщик Викторов, вот именно ему и удалось одной из сброшенных бомб угодить прямо в подводную лодку. При первом заходе из семи гидропланов в подлодки попали двое, еще один отправил на дно болгарский миноносец. Второй заход выполнялся уже под огнем противника. По самолетам стреляло около десятка орудий, шрапнельные снаряды рвались немного выше атакующих. Когда лейтенант Юнкер повел свою группу на второй заход, к городу подошла вторая группа гидропланов, которую привел лейтенант фон Эссен, они вылетели на десять минут позже, но один самолет по техническим причинам потеряли. Тому пришлось сесть на воду – забарахлил мотор.
   Эссен также увидел только две подлодки, но сейчас над обеими поднимался дым – значит, они серьезно повреждены, да кроме того, на них повторно выходила в атаку авиагруппа с гидрокрейсера «Николай I».
   А где же еще две подводные лодки, о которых им говорил старший лейтенант Стаховский? – подумал фон Эссен. Неужели успели уйти?
   Эссен повел свою группу в сторону Варненского озера, и за мостом, среди многочисленных шаланд и шхун, обнаружил еще одну подлодку, стоящую так, что не сразу и бросалась в глаза. Если бы она не начала движение, выбираясь на чистую воду, то пришлось бы долго ее искать. Возможно, даже и вовсе не заметили бы. На лодке, вероятно, видели, что русские самолеты бомбят порт и рано или поздно могут добраться сюда, а если вспыхнут все эти баркасы и шхуны, то будет грандиозный пожар. Поэтому и решили выбраться из этой западни, погрузиться под воду и переждать налет. Эссен покачал крыльями гидроплана, привлекая внимание своей группы, и пошел в атаку. Он не знал, что за ним следуют только четыре аппарата, три, видимо, отстали и затерялись в облаках. И здесь из оставшейся группы прямого попадания добился лишь один экипаж – лейтенанта Лучанинова и наблюдателя прапорщика Ткача.
   Вот что написал после вылета в своем донесении командир этого экипажа: «Получив приказание сбросить бомбы в первую очередь на подводные лодки и лишь в случае их необнаружения на пароходы, портовые или другие имеющие военное значение сооружения, взяв две пудовые бомбы и четыре полупудовые, на аппарате № 43 с наблюдателем прапорщиком флота Ткачом в 6 часов 51 минуту подошел к Варне, держась выше облаков и третьим за аппаратом командира авиаотряда. Над портом в некоторых местах поднимался дым, а в воздухе появлялись разрывы от шрапнельных снарядов до трех одновременно. Миновав порт, лейтенант фон Эссен повел нас вдоль лимана за мост, постепенно опускаясь ниже облаков, почти всюду закрывающих обзор вниз. Что некоторое время я не мог найти землю под нами. Опустившись до 900 метров, вышли из облаков, и тут же мы с наблюдателем увидели реку с большим количеством всевозможных шхун, баркасов и барж. Лейтенант фон Эссен подал знак, призывающий нас к вниманию, и начал снижение. Тут я заметил на водной поверхности подводную лодку на ходу и пошел прямо на нее. Первые два гидроплана при первой своей атаке по лодке не попали, но бомбы легли совсем рядом. Нами была сброшена всего одна пудовая бомба. Отсутствие облаков дало возможность увидеть результаты падения бомбы – бомба попала в корпус, в нос от рубки, взрыв же ее был слышен отчетливо. В это время нас сильно обстреливали зенитные орудия – не менее четырех. Как я сумел заметить, за нами летел только один аппарат, других я не видел. Вторым заходом все четыре полупудовые бомбы были брошены наблюдателем в батарею, огни выстрелов которой были видны сквозь редкие облака. Третьим заходом мы вновь пошли на подводную лодку, которая была поражена кем-то еще, так как и позади рубки было видно сильное дымление от пожара. Мы вновь сбросили одну бомбу, которая упала в каких-то пяти – семи метрах по левому борту, ближе к корме. Использовав все бомбы, в 7 часов 25 минут повернул на восток в сторону моря, где мною через три минуты был обнаружен аэроплан противника, летящий в том же направлении, но выше меня метров на пятьсот. Я начал набирать высоту, стараясь подойти снизу как можно ближе, пока противник меня не видит, но так увлекся преследованием, что поздно заметил опасность в виде еще одного неприятельского аэроплана, который подкрался сзади и успел выпустить очередь из своего пулемета, прежде чем я успел отвернуть. Несколько пуль все же попали в наш аппарат, повредив полотно на крыльях, и одна пуля попала в бак для бензина чуть выше его средней части. Нам пришлось выйти из боя и уходить в сторону открытого моря. Аэропланы противника нас не преследовали, а я благополучно вернулся к нашему кораблю, всего пробыв в воздухе 2 часа 18 минут. Максимальная высота полета над Варной одна тысяча четыреста метров, минимальная четыреста метров. Лейтенант Лучанинов».
   Наблюдатель В.С. Ткач докладывал следующее: «…Мы держались третьими за командиром. Указав направление согласно плану порта, мы, пройдя некоторое расстояние в облаках, вышли из них. Я увидел много разных парусников и всевозможных плавсредств и подводную лодку на чистой воде, по которой не совсем удачно отбомбились мои товарищи. Я показал лейтенанту Лучанинову, чтобы он шел на лодку со снижением, что он и выполнил. Я сбросил с шестисотметровой высоты по прицелу первую пудовую бомбу, каковая попала в район согласно прилагаемому чертежу. После того как аппарат описал, согласно моему указанию, кривую, мною были замечены огоньки выстрелов, куда аппарат и был направлен. Очутившись над вышеупомянутым местом, я быстро сбросил одну за другой четыре полупудовые бомбы. Потом мы опять вышли курсом на подводную лодку, но второй раз я в нее не попал. Бомба упала рядом. По окончании взяли направление к месту, где расположились корабли, но увидели неприятельский аэроплан и намеревались его атаковать, но были сами атакованы. Наш гидроплан получил незначительные повреждения. Прапорщик Ткач».
   В этот день на Варну было совершено два вылета. В общей сложности в налете участвовало двадцать три гидроплана. Потоплена одна подводная лодка и две значительно повреждены, кроме того, потоплены два миноносца болгарского флота, «Смели» и «Храбри», а также один катер «Лилия». Бомба попала и в их крейсер – по большому счету этот кораблик можно было отнести разве что к канонерской лодке, но никак не крейсерам, – после чего он сел на грунт прямо у причала. Сгорели не менее двадцати разных малых плавсредств. Был подбит один аэроплан противника. У нас также было повреждено три гидроплана – от огня зенитной артиллерии и в бою с авиацией противника. Два гидроплана вышли из строя по техническим причинам.
   Этим налетом на Варну мы снизили угрозу со стороны германских подводных лодок до минимума по крайней мере месяца на три, а может, и больше.
   После завершения налета на Варну гидрокрейсера разделились. «Император Александр I» передал один из двух поврежденных гидропланов на «Николая I», получив оттуда исправный, и, как более быстроходный из двух авианесущих кораблей, направился в крейсерство с первой оперативной группой. «Николай I» кавторанга Кованько под охраной двух эсминцев пошел в Севастополь. Два эсминца, «Лейтенант Зацаренный» и «Капитан Секен», остались блокировать Варну.
   Когда я при ознакомлении с личным составом флота узнал, какая фамилия у командира гидрокрейсера «Император Александр I», сразу вспомнил главного лесничего Германии, германского борова и рейхсминистра авиации – командовал кораблем капитан первого ранга Петр Алексеевич Геринг. Я и не предполагал, что такая фамилия, как Геринг, принадлежит не только германскому летчику-истребителю, который в этот момент сражается где-то над Францией, но и российскому морскому офицеру, также имеющему отношение к авиации.
   Оперативная группа вице-адмирала Новицкого двигалась с запада на восток. Впереди на удалении десяти миль шли два эсминца, «Пронзительный» и «Поспешный», за эсминцами шел линкор «Императрица Мария», далее «Кагул» и «Александр I», позади них по обе стороны держались еще два эсминца. На подходе к Зонгулдаку отряд встретил два эсминца, «Счастливый» и «Гневный», находящиеся тут с блокадными действиями. Произошла рокировка. Трубецкой, перейдя на эсминец «Счастливый», вместе с «Гневным» остался при оперативной группе. А для блокады угольного района остались эсминцы «Громкий» и «Быстрый».
   Эсминцы «Пронзительный» (капитан второго ранга Борсук) и «Поспешный» (капитан второго ранга Жерве) за время крейсерства у берегов Турции с 11 по 13 марта потопили больше тридцати парусников с углем. Только за первый день крейсерства между Трапезундом и Керасундой они уничтожили шестнадцать парусников. При обстреле берега уничтожили два моста через горные речки и несколько построек. Прикрывали линкор и крейсер, которые упражнялись в стрельбе по оборонительным сооружениям Трапезунда. Авиация также произвела один налет на город. В тот же день оперативная группа повернула назад и опять пошла вдоль турецкого побережья, наводя страх на турок. На следующий день эти два эсминца потопили еще семнадцать парусников, из них пять больших.
   А в это самое время эсминцы «Громкий» и «Быстрый» под командованием капитана второго ранга Старка и капитана второго ранга Шипулинского, находясь в боевом походе по блокированию угольного района, около двадцати трех часов обнаружили турецкий транспорт «Сайяр» водоизмещением около шести тысяч тонн. Выйдя на него в атаку, выпустили по нему четыре торпеды, две из них поразили судно, которое через несколько минут затонуло. С утра эсминцы обстреляли портовые сооружения и железнодорожные пути, а также складские помещения. После того как турецкие батареи начали пристреливаться по ним, отошли в море.
   Утром 14-го оперативная группа в полном составе обстреляла этот городок еще раз. Линкор после двух залпов заставил замолчать береговую батарею, позволив эсминцам подойти ближе к берегу. И здесь также поучаствовала в бомбардировке авиация, а потом и в отражении налета пары турецких аэропланов. Вернее сказать, немецких, так как летчиками, по всей вероятности, были немцы или австрийцы. После бомбардировки береговых сооружений гидрокрейсер под охраной двух эсминцев направился в Севастополь, а линкор с эскортом пошел дальше вдоль берега. Уже к вечеру оперативная группа была возле Варны, и тут опять повезло «Поспешному» и «Пронзительному»: они перехватили и потопили пароход «Замбрак» в две тысячи пятьсот семьдесят тонн. Больше нигде не задерживаясь, на следующий день вице-адмирал Новицкий привел свой отряд в Севастополь.
   Наша разведка сработала на славу. 17 марта нам стало известно, что из Констанцы в Константинополь вышел германский транспорт «Эсперанс» с грузом бензина. А кто мог перехватить этот транспорт? Верно, тут и гадать не стоит – это могут сделать только эсминцы. И ближе всего к пути следования «Эсперанса» были «Беспокойный» капитана второго ранга Тихменева и «Пылкий» капитана второго ранга Ульянова. В этот момент они находились в районе Зонгулдака. Эсминцы тот же час, как только ими был получен приказ перехватить его, пошли на встречу данного судна. Из Севастополя по направлению к Босфору вышли еще два эсминца, но путь им предстоял на сотню миль дальше, чем первой паре.
   «Беспокойный» и «Пылкий», идя на двадцати пяти узлах вдоль болгарского побережья, уже на подходе к Варне заметили по курсу дым, а через некоторое время и сам пароход, который уже заканчивал разворот в сторону Варны, намереваясь там укрыться. Эсминцы начали пристрелку с шестидесяти пяти кабельтовых, пытаясь остановить судно. Но оно, неистово дымя, пыталось как можно быстрее попасть под защиту береговых батарей, чтобы достичь порта. Первый снаряд попал в пароход с «Беспокойного» – с сорока пяти кабельтовых тот угодил в корму, но судно хода не сбавило, хотя на корме что-то горело. Эсминцы догоняли, через некоторое время пароход поразили еще два снаряда – он запылал интенсивнее. Когда дистанция сократилась до двадцати кабельтовых, снаряды стали попадать в цель чаще, после одного из таких попаданий над пароходом взвился огромный столб пламени и раздался взрыв. Судно остановилось, с него поспешно спускали шлюпки, а самые нетерпеливые прыгали в воду, спасаясь от пожара, который разгорался все сильнее.
   Эсминцы сблизились с горящим судном до пяти кабельтовых. «Пылкий» разрядил один торпедный аппарат, и обе торпеды поразили судно, которое через несколько минут пошло на дно. После этой гонки топлива осталось на сутки, если идти экономичным ходом, так что ни о каком продолжении блокады у турецких берегов не могло быть и речи.
   Передав радиограмму о выполнении приказа, Тихменев испросил разрешения возвратиться на базу, ссылаясь на то, что топлива осталось мало. Так как во время перехвата транспортного судна противника пришлось идти на больших ходах, из-за этого и повышенный расхода топлива. Он получил полное одобрение и информацию, что их сменят те два эсминца, которые тоже вышли на перехват судна.
   Второй паре эсминцев тут же было передано такое распоряжение, так как они вышли полностью загруженными, и топливо у них в цистернах еще имелось. К тому же им не надо больше спешить – судно противника уже перехвачено и потоплено. И если дальнейший путь до турецкого побережья они пройдут экономичным ходом, то на два дня им топлива хватит, а там и их сменит другая пара эсминцев.

Глава 3. Николаев

I

   В начале марта я получил письмо от генерала Секретева, где он извещал меня, что испытания второго образца бронетачанки, проводившиеся в начале февраля, прошли вполне удачно, и тут же сразу был получен заказ на производство первой серии из двадцати бронетачанок Б-2 для войсковых испытаний. Танк, или, как мы называем по-здешнему, – бронеход Б-3, начал проходить испытания. Пока не все идет гладко – часто случаются поломки, но положительные результаты есть. Надеются до мая все выявленные замечания устранить, опытный образец довести до рабочего состояния и начать производство, чтобы к летнему наступлению хотя бы пару десятков собрать для фронта. Полным ходом идет сборка самоходки Менделеева, ожидается, что все работы по этой машине будут завершены в конце марта, и в первых числах апреля она выйдет на испытания. Также Секретев известил меня, что первые шесть машин из опытной партии танкеток сразу же после обкатки направятся на фронтовые испытания на Северный фронт в 1-ю армию, которая, по замыслу Ставки, совместно со 2-й армией должна наступать на Ковно, нынешний Каунас. Им в этом наступлении должен был помочь Западный фронт своим правым флангом, вернее, своей 10-й армией на Вильно.
   Об этих фронтовых испытаниях, где наши первые танкетки показали себя с самой лучшей стороны, мне рассказывал сам Пороховщиков. В июне он появился в Севастополе и побывал у меня. А на юге он оказался по одной причине – будет налаживать в Николаеве производство своей броневой техники, а потом, возможно, и в Киеве. Вот он и поведал о первом применении в боевых условиях своих бронетачанок. С их помощью нашим войскам удалось продвинуться на двадцать пять километров, только за первый день применения враг был отброшен с занимаемых позиций на пять километров. При этом из строя по техническим причинам вышла одна машина и от воздействия противника еще одна.

   А дело происходило так. В российской армии была образована новая боевая часть – первый бронеходный дивизион. Командиром стал полковник Гулькевич, тоже энтузиаст бронетехники как колесной, так и на гусеничном ходу. И у него самого были свои задумки на постройку подобной машины. Помощником или заместителем по технической части стал у него инженер-полковник Поклевский-Козелло. Это ему было поручено в самом начале этой танковой эпопеи проводить испытание новой военной техники – бронетачанок и бронеходов. А теперь этим двум полковникам поручено возглавить формирование новой боевой части. Вот так в русской армии появился новый род войск – «бронеходный».
   Бронетачанки в составе первого взвода под командованием поручика Баранова из первого бронеходного дивизиона прибыли в 14-й корпус генерала Жилинского, тот направил их в 1-ю бригаду 18-й дивизии к генералу Михайлову. И вот 25 марта на участке 69-го Рязанского полка пять танкеток из шести были пущены на относительно ровном поле с небольшим пологим подъемом, где за шестью линиями колючей проволоки, прикрытыми большим количеством пулеметов, но всего одной батареей гаубиц, засели немцы. До этой атаки наши войска пару раз пробовали наступать, но дальше четвертой линии из колючей проволоки продвинуться не удалось, пулеметы выкашивали людей. А подавить артиллерией их никак не удавалась. Вот тут и было решено испытать новую технику, но одна машина из-за поломки двигателя осталась на месте, а в атаку пошли пять. Вначале командование скептически отнеслось к такой затее, если уже перед атакой один из этих железных ящиков сломался. Но когда пять машин, ревя двигателями со снятыми для большего психологического эффекта глушителями, пошли на позиции противника, мнение изменилось.
   Немцы никак не ожидали от нас такого коварства. Солдатики высунулись из окопов, чтобы понаблюдать за неведомыми пока для них машинами, которые, ревя моторами, с трудом по тяжелому сырому снегу маневрируя среди воронок, начали приближаться к их траншеям. Но этим грохочущим коробкам надо было еще пробиться через заграждения из колючки. Вот самые нетерпеливые или самые трусливые немецкие вояки открыли огонь с дальней дистанции, но, видя, что этим машинам все пофигу и они уже прошли большую часть пути до германских окопов, а останавливаться пока не собираются, – запаниковали. Наша пехота открыла беглый огонь, авось кто-то и попадет в противника, который весь огонь стрелкового оружия сосредоточил на бронированных машинах и не обстреливал русские траншеи.
   Бронетачанки с трудом, но пробивали себе коридоры в колючей проволоке, некоторые даже тащили за собой прицепившиеся колья вместе с колючкой. Германская гаубичная батарея открыла отсекающий огонь, как она всегда делала, когда на позиции наступала русская пехота. Но пехоты пока не было, только ползли эти пять стальных коробок, и каждая имела башню с пулеметом. Этот пулемет не переставая вел огонь по немецким окопам. Вот в огненное противоборство вступили и русские орудия, открыв огонь по немецким позициям, а также пытаясь нащупать германскую батарею, что вела огонь по боевым машинам. Когда бронетачанки прорвали четыре заградительные линии из колючки и им оставалось уничтожить последние два ряда, в атаку бросилась наша пехота. Добежав до этих ревущих машин, испускающих сизый дымок от выхлопа двигателей при попытках протаранить последнюю преграждающую линию, солдаты быстро сообразили, что за этими железными коробками безопаснее бежать, чем по открытому пространству.
   Вначале немцы пробовали остановить то, что на них ползло, рыча и стреляя из пулемета, также пулеметными очередями и стрельбой из винтовок, но пули на дальней дистанции с визгом рикошетили от стальных бортов. Да, тем, кто сидел внутри этих коробок, не позавидуешь, когда пули не переставая барабанят по корпусу. Потом, когда огонь открыла германская гаубичная батарея, сидящим там стало совсем тошно – вдруг да попадет снаряд в коробку, а тут брони-то всего полдюйма – это в лобовой проекции, а по бортам она еще тоньше и прямого попадания не выдержит. То, что такая броня пробивается осколками снарядов, испытал на своей машине прапорщик Новоселов. Один крупный осколок от разорвавшегося вблизи фугасного снаряда попал в борт его боевой машины. От чудовищного удара в десятимиллиметровой броне образовалась продолговатая дыра с загнутыми вовнутрь острыми краями, в которую свободно проходили четыре пальца. В пылу боя он еще не осознавал, как ему повезло, что этот осколок никого не задел и не ранил. Но после боя прапорщик понял, как ему крупно повезло, когда он обнаружил, что его кожаная куртка на спине в районе поясницы разрезана на всю ширину. На каких-то нескольких сантиметров или даже миллиметров коса смерти промахнулась, предоставив прапорщику еще один шанс в этой жизни.
   Еще одну из бронетачанок – из доклада поручика Баранова – чуть не перевернуло набок от рядом разорвавшегося фугаса. Этому экипажу повезло вдвойне, что снаряд глубоко вошел в грунт и осколки в основном прошли вверх. Какое-то время их машина накренившись проехала пару метров на одной гусенице, а потом еще сверху обрушилась земля, поднятая взрывом, создавая иллюзию быть похороненными заживо под ее толщей. Все это оставило неизгладимое ощущение двум сидящим внутри «танкистам».
   Вся надежда на скорость и маневр, как говорили танкисты в следующую войну. Пока и здесь это выручало – не так-то просто попасть в движущуюся мишень из гаубицы с закрытой позиции, да еще когда эта цель почти вплотную приблизилась к их окопам. Прорвав последний ряд проволочного заграждения, танкетки подступили к самым окопам, простреливая их вдоль. Противник начал в спешке отступать к следующей линии обороны. Полковник Ванцович решил продолжать преследование, пока враг не очухался, и генерал Михайлов его поддержал, для усиления перебросив батальон из 68-го полка. А русская пехота двинулась дальше, предварительно забросав в одном месте самую неглубокую и неширокую траншею, давая возможность танкеткам пройти дальше, сознавая, что с помощью такой поддержки они смогут захватить и вторую линию обороны. В этот день в полосе наступления 69-го полка, где впервые были применены бронетачанки, наши войска захватили немалые трофеи, брошенные немецкими солдатами, отступавшими на гране паники. Было захвачено в плен около двух сотен немецких солдат и несколько офицеров. Немцы были подавлены произошедшим. Они в течение нескольких месяцев держали здесь надежную оборону и были уверены, что их не так-то легко выбить с этой возвышенности, и не раз это доказывали русским, которые уже пытались это сделать, но, потеряв уйму народу, возвращались на исходные позиции. А тут раз – и эта неожиданная атака. Похожие на бронеавтомобили, только на гусеничном ходу, машины двигались на их позиции. Пули их не брали. Им даже заграждение из прочной колючей проволоки, установленное в несколько рядов, не стало помехой. И огонь гаубиц не остановил. А что тогда может сделать пехота – правильно: бежать, и бежать очень быстро.
   Русское командование выразило большое сожаление, что в этом наступлении действовало мало таких полезных машин. Все участники двухнедельных боев были награждены. Но за время этих боев взвод потерял троих бойцов убитыми и троих ранеными. В относительной целости и сохранности осталось только две машины, остальные нуждались в ремонте. Но все равно действия первого бронеходного подразделения были признаны успешными. Срочно были выданы заказы на многие заводы страны на постройку не менее трехсот таких машин. Вот поэтому Пороховщиков и оказался на юге.

II

   Через час после того, как «Гневный» вышел в открытое море, ветер стал крепчать, поднялась волна, нас стало сильно качать и, когда мы увеличили ход до двадцати двух узлов, идя против волны, стало бить носом, причем волны перекатывались даже через мостик. Все, кто там находился, промокли насквозь, и никакие дождевики не могли помочь. Были моменты, когда становилось так тяжело, что я колебался, не повернуть ли назад и отправиться в Николаев на поезде. В Николаеве были намечены два торжественных мероприятия, а раз идет война, все торжества решили провести в один день. Первое – это спуск на воду легкого крейсера «Адмирал Лазарев». Для участия в церемонии в Николаев прибыли морской министр Григорович и начальник кораблестроительного отдела ГУК генерал-лейтенант Петр Филимонович Вешкурцев. Второе – закладка первых шести десантных кораблей. Потому-то я и пошел на эсминце, понадеялся быстрее добраться до Николаева. И тут внезапно разразился шторм, а стоять в такую непогоду на мостике эсминца очень тяжело. Прежде всего, чтобы простоять несколько часов подряд на холоде и ветру, надо очень тепло одеться, иначе замерзнешь. Перекатывающиеся через мостик волны все время обдают водой; следовало бы надеть дождевик и резиновые сапоги, а нельзя, в них слишком холодно. Вот и стоишь, понемногу намокая, и крепко держишься обеими руками за поручни мостика, а ногами упираешься в палубу. Скоро привыкаешь к направлениям размахов качки и упираешься уже как-то автоматически, в такт уходящему из-под ног мостику, приседая временами, чтобы брызги разбившейся о нос волны пролетели мимо. Командир эсминца капитан второго ранга Лебедев настоятельно попросил меня удалиться с мостика и пойти в каюту погреться и обсохнуть. Но как я мог уйти с мостика, ведь это по моей милости им пришлось выходить в море, а теперь мокнуть на холодном ветру, хотя можно перейти в боевую рубку, там суше и ветер практически не дует. Да, в такую погоду море неприветливое, злое, так и кажется, что будто в порыве какой-то страшной, неведомой злобы оно разнесет наш эсминец в щепки, но он только скрипит да переваливается с борта на борт, перескакивает с одной волны на другую. Лебедев наконец уговорил меня уйти – не дай бог, я вдруг простужусь или еще что-то случится, с него спросят, почему не уберег командующего. Командиру корабля спокойнее на мостике, когда высокого начальства рядом нет, я это и сам понимал, поэтому спустился в каюту, но приказал всем покинуть мостик и перебраться в боевую рубку.

   По приходе в Николаев я узнал, что адмирал Григорович уже прибыл и находится у вице-адмирала Мязговского. Я направился к дому градоначальника.
   По прибытии, как и полагается, я доложил морскому министру Григоровичу о состоянии дел на вверенном мне флоте. Прошло всего-то неполных два месяца, так что особо похвастаться было нечем, но и пилюлю, я думаю, тоже пока давать не за что. За это время ни одной боевой единицы мы не потеряли, да и в транспортном флоте от воздействия противника также не было потерь. Какой-никакой, а положительный результат все же у флота был. «Гебен» с «Бреслау» из Босфора пока не высовывались, пролив у нас все время под наблюдением. Вражеские перевозки вдоль турецкого побережья постоянно пресекаем. Есть благодарность от командующего Кавказской армией за действия Батумского отряда и сохранение транспортов по доставке военных грузов для армии. А самой большой удачей я считаю авианалет на Варну, где нам удалось надолго вывести из строя три подводные лодки противника. За этот успешный налет адмирал Григорович похвалил (мне стало как-то даже неудобно, я же лично не участвовал в налете). Потом Иван Константинович поделился последними столичными новостями. О том, как выполняет функцию главного государственного органа управления страной ГКТиО.
   – А ты, Михаил Коронатович, опять оказался прав. Японцы ни за что не хотели продать что-либо, кроме «Пересвета», «Полтавы» и «Варяга», так что броненосцы «Ивами» (наш бывший «Орел») и «Хидзен» (это «Ретвизан») продавать они не намерены.
   – Так почему же я должен быть не прав, если такая ситуация была и в моем мире.
   – Ты постой, не перебивай меня.
   – Простите, ваше высокопревосходительство, за мою бестактность.
   – Это там у вас, возможно, и не было другого выхода, как их купить, но тут-то после того, как ты рассказал, что к чему, купив эти корабли, мы попросту выкинули деньги на ветер. «Пересвет» погиб при переходе. «Варяг» хоть с горем пополам и дошел до севера, но толку от него из-за технического состояния было ноль. Отправив его на ремонт в Англию, обратно так и не получили. Броненосец «Полтава» оказался более или менее боеспособным кораблем, вот только почти весь остаток войны он простоял в порту у стенки. Так что мы решили воспользоваться твоим предложением. По моему приказу состояние предлагаемых японской стороной кораблей на этот раз проверили более тщательно. Все оказалось в точности, как ты говорил – корабли изношены до предела, и проку от них будет немного.
   Если сейчас мы их выкупим, то без капитального ремонта долго они не проходят. Тут же возникает большой вопрос: где проводить капитальный ремонт. Во Владивостоке мощностей на ремонт всех трех кораблей недостаточно. Если ремонтировать в Японии, это еще дополнительные траты, да и сам ремонт продлится не один месяц. Тогда мы указали японской стороне на сильную изношенность продаваемых кораблей и их почти полную небоеспособность и вновь попросили продать нам запрашиваемые корабли. На что они нам заявляют – это вам нужны корабли, вы сами пожелали их выкупить. А раз так, не хотите, ну и не надо. Другого на продажу ничего нет.
   На что мы ответили: «Не желаете продавать нам запрашиваемые корабли, тогда мы отказываемся от покупки, но у нас есть другое предложение, и весьма выгодное. Постройте для нас партию эсминцев типа «Момо» в количестве восьми штук». После этого предложения японцы вначале опешили, но быстро сообразили, что нам корабли все же нужны. А раз так, вновь начали предлагать выкупить у них эти три корабля и даже пообещали произвести ремонт. А вот принять заказ на постройку эсминцев сейчас, дескать, не могут, так как все верфи заняты срочными заказами для своего флота, и раньше осени приступить к постройке не возьмутся.
   – Хитрые азиаты. Они не хотят отказываться от надежды всучить нам эти три кучи металлолома, но также ухватятся за шанс, что ввиду острой нехватки боевых кораблей мы у них еще и эсминцы закажем.
   – Все так и было. Японцы три раза сбрасывали цену, пытаясь все же продать старье, и за все три корабля просили всего двенадцать миллионов иен. (В нашей реальности мы эти корабли купили за пятнадцать с половиной миллионов.) И давай снова ставить условия: «Вы покупаете предложенные корабли, мы строим для вас эсминцы». Даже заказ сразу принимается к исполнению. А мы им опять в ответ. «Если мы покупаем у вас эти корабли, то у нас не будет денег на покупку эсминцев». Опять начались торги, и нам пришлось согласиться выкупить «Полтаву» за четыре миллиона. Теперь эти узкоглазые построят нам к ноябрю восемь эсминцев типа «Каба».
   – К ноябрю?!
   – Да, так они обещали. За шесть месяцев со дня закладки первого корабля.
   – А в чем различия между двумя типами эсминцев «Момо» и «Каба»? – спросил я Григоровича, сделав вид, что этого не знаю.
   – Первые – турбинные эсминцы, а на вторых стоят паровые машины. Нам бы хотелось иметь турбинные, но японцы говорят, что им самим не хватает для своих кораблей турбин, так как их только начали производить по лицензии фирмы «Кертис». А вот производство паровых машин, что установлены на эсминцах типа «Каба», освоено давно, и они вполне надежны, так что никаких проблем с их обслуживанием не будет.
   – А что за вооружение стоит на эсминцах?
   – Нам придется немного изменить состав вооружения, вместо принятого в японском флоте на свой. Предполагается поставить три четырехдюймовки Обуховского завода и двухтрубные торпедные аппараты в количестве двух штук.
   – А что, это будет правильно: все на месте установят, и сразу после приемки останется только взять припасы, и можно двигаться в Россию через три океана. Хотя я половину эсминцев оставил бы во Владивостоке. А то там только ветераны той войны, слабо вооруженные, пригодные разве что выполнять роль сторожевых судов. А еще через пять лет просто списывать или переводить в разряд посыльных. Хотя нет, там, на Дальнем Востоке, нам будут нужны пограничные корабли.
   – А зачем столько много?
   – Так там и расстояния большие. И вспомните потом, что я предупреждал: в скором времени все кому не лень полезут в наши территориальные воды за рыбой и другими дарами моря. И не только в наши воды, но, обнаглев, и на берег полезут, так как побережье у нас там малонаселенное, и присмотреть за ним практически некому. Места, где проживают люди, отстоят друг от друга на многие версты, вот и полезут всякие охотники за чужим добром.
   – Да это не секрет, Михаил Коронатович, уже сейчас там немало таких охотников. Они решили воспользоваться моментом, что нам из-за войны некогда этим заниматься, вырубают леса на побережье, старатели моют золотишко, добывают серебро, отстреливают пушного зверя да обманывают тамошних людишек, скупая за бесценок пушнину. А мы практически не можем этому помешать. Кораблей-то, почитай, и нет. Если раз или хотя бы два раза в месяц вдоль побережья пройдет наш корабль, это уже хорошо. А в остальное время там практически никого нет. И ведь каждый такой выход оборачивается задержанием нескольких судов.
   – Но это чересчур мало, тогда как десятки других судов безнаказанно занимаются незаконным промыслом в наших водах да на берегу.
   – Вот закончится эта война, будем возрождать там сильный флот, чтобы отбить охоту у всех зариться на чужое добро.
   – Ваше высокопревосходительство, еще в январе в Петроград начали прибывать первые секции подводных лодок системы Голланда. А когда ожидается поступление таких лодок на Черное море?
   – Да-да, в конце февраля получили последние секции. Балтийский завод ведет сборку первых трех лодок. Но уже в ходе работ выяснилось, что в Канаде секции предварительно не собирались и не подгонялись друг к другу, так что тут приходится проводить полные стапельные работы. Все подгонять по месту, даже кое-что переделывать, а это затягивание сроков вступления в строй. Хотя по плану первую лодку должны сдать к концу июня или в первых числах следующего месяца. Всю партию не позже сентября. А на твой вопрос отвечу так. Как нас заверили прибывшие от фирмы Electric Boat company специалисты для руководства работами по сборке подлодок во главе с инженером Виллером, вторая партия подводных лодок должна прибыть во Владивосток месяца через два. Но не менее двух месяцев уйдет только на транспортировку секций до Николаева.
   – Будем надеяться, что американцы не затянут с выполнением заказа. Если все сложится так, как они обещают, то к Новому году подводные лодки должны вступить в строй.
   – Это будет зависеть от того, как ты будешь подгонять местных корабелов.
   – Лишь бы вовремя пришли, а накрутить концов я смогу. Нам эти подводные лодки нужны позарез. После их вступления в строй мы установим такую плотную блокаду, что туркам придется забыть о морских перевозках по Черному морю. Иван Константинович, до нас тут доходят слухи, что флот на Балтике до сих пор все еще отстаивается в базах. Или все же предпринимает попытки выйти в море?
   – Как будто ты не знаешь, что раньше середины апреля залив не вскрывался ото льда.
   – Но этот-то год был как никогда теплым, и только под Новый год в заливе образовался лед.
   – Хотя зима и была не столь сурова, как в предыдущие годы, но Финский залив до сих пор забит льдом, а финские шхеры еще скованы льдами. Так что без помощи ледоколов ни один корабль не пройдет. Потому-то флот в море выйти не может. И ничего тут не поделаешь. Но думаем, что в первых числах апреля флот возобновит свою боевую деятельность.
   – Насчет этой напасти тут на юге, конечно, нам повезло нынешней зимой. Лед был только на Азове, да и то не везде. В основном у западного побережья. Зато на Балтике в зимние месяцы можно производить ремонтные работы на кораблях. Мы вот этого себе позволить не можем. Если только корабль не получил боевые повреждения или, не дай бог, случилась какая-то авария. И лишь в этом случае корабль становится на ремонт, но только на ремонт, и никакого дополнительного вооружения не получает. Просто нет времени на его установку. А я бы уже сейчас хотел на некоторых кораблях усилить вооружение. Это в первую очередь касается эсминцев. На Балтике в эту зиму дополнительное вооружение на половину кораблей, думаю, поставили.
   – Михаил Коронатович, вот только не надо опять изображать незнайку. Все ты отлично знаешь. И какие корабли, и какое вооружение на них было установлено.
   – Это меня зависть мучает. На Балтике есть возможность на три-четыре месяца прекратить военные действия и заняться ремонтом кораблей. Я понимаю, что в этом виновата северная погода. Но мне-то от этого еще завиднее. Ну, ничего, вот только начнут вступать в строй эсминцы из новой серии, сразу по одному из старых буду ставить на средний ремонт и перевооружение. А насчет балтийских дел… я об одном сожалею, что работы по перестройке «Океана» двигаются слишком медленно. Я когда уезжал, на нем практически прекратились работы.
   – Ты прав, Михаил Коронатович, с этим перевооружением кораблей действующего флота пришлось все работы на некоторых кораблях остановить, в том числе и на «Океане». А вот перестроенный «Штандарт» к началу боевых действий будет готов выйти в море.
   – Насчет него я не сомневался. Маслов меня заверял, что успеет сдать гидрокрейсер к началу выхода флота в море. Теперь-то у Трухачева будет дальняя авиаразведка, и он вовремя сможет среагировать на изменение оперативной обстановки. Я ему завидую. Ведь мне приходилось в боевом походе надеяться только на ближнюю разведку эсминцев. Да на службу радиоперехвата, расшифровку и анализ переговоров между кораблями противника.
   – Это еще не все. Кроме гидрокрейсера адмирал Трухачев получит три новых эсминца. Корабли практически готовы, и как только залив очистится ото льда, они после испытаний перейдут в Гельсингфорс.
   – Вот это существенная помощь Петру Львовичу, три новых эсминца да гидрокрейсер, кроме того, каждый из крейсеров получил усиленное вооружение. Эх, я бы там развернулся.
   – Я, Михаил Коронатович, что-то тебя не пойму. Сейчас у тебя под рукой целый флот, вот давай и разворачивай, а ты вспоминаешь про Балтику.
   – Ваше высокопревосходительство, как я тут могу развернуться, если германо-турецкий флот боится нос высунуть из пролива, все время отстаивается в Мраморном море. Нам приходится сражаться только с турецкими парусниками. Вот потому я и вспоминаю Балтику, где против нас был сильный противник, который вначале нас всерьез не воспринимал.
   – А тебе не кажется, адмирал, что ты сейчас на месте тех самых немцев с Балтики. Там у них было подавляющее превосходство, и тебе удалось их удивить. А тут ты теперь сам всерьез германо-турецкий флот не воспринимаешь. Смотри, чтобы не получилось так, что проворонишь ту парочку, тогда не жалуйся, по головке тебя никто не погладит. И главное, все недруги начнут подставлять ножку, чтобы ты грохнулся побольней. А противников у тебя набирается немало. Поверь, мне будет жаль, если ты хоть на чем-то малом погоришь. Так что, Михаил Коронатович, не подавай повода недругам.
   – Да постараюсь, Иван Константинович, не доставить удовольствия своим недоброжелателям таким подарком.
   – Уж постарайся, а то все, чего ты с таким трудом добился, может пойти прахом, а у нас с тобой еще ничего не готово. Ты думаешь, почему выбор пал на тебя, когда встал вопрос о замене адмирала Эбергарда на посту командующего?
   – Догадываюсь. Проливы и Царьград.
   – Да!
   – Но одним флотом я ни того ни другого выполнить не смогу, нужны войска. И прежде всего, нужны хотя бы два полка, обученные высаживаться на берег, занятый противником, да под огнем. Короче, нужна морская пехота, чем-то напоминающая нашу, то есть ту, которая будет создана в будущем.
   – У тебя чем Батумский отряд Римского-Корсакова занимается? Не он ли обеспечивает и поддерживает десантные операции Кавказской армии? Пошли в расположение отряда толкового офицера, он будет наблюдать и анализировать все, что приметит полезное, при высадке десантов. Также пусть берет на заметку те воинские подразделения, которые покажут себя ловкими и расторопными при высадке на берег.
   – Но кто мне потом передаст эти части?
   – Когда понадобятся, по первому требованию их тебе предоставят.
   – Нет, я хотел бы, чтобы в подчинении флота был полк, а лучше бригада морской пехоты, которые я в любой момент мог бы использовать по своему усмотрению.
   – Хорошо. Начинай создавать полк морской пехоты. Вначале поищи людей у себя по береговым частям да на кораблях, я знаю, найдутся такие, кто будет рад поменять качающуюся палубу на твердую землю. У тебя в Крыму расквартирована пехотная дивизия, может, там себе кого-то присмотришь, или найдутся добровольцы перейти в морскую пехоту. А я переговорю насчет этого в Ставке. Думаю, препятствий твоим действиям не возникнет.
   – Я желал бы вооружить морпехов новейшим стрелковым вооружением и новыми минометами, а также придать им несколько бронеходов.
   – Откуда я тебе сейчас бронеходы возьму, если их только начали собирать.
   – Сейчас их и правда нет, но мы-то создаем полк на будущее, то есть к весне семнадцатого, а к этому времени бронеходы в армии уже будут. Значит, и у нас должны быть.
   – О бронеходах мы с тобой поговорим позже. А вот насчет новых винтовок Федорова… Тебе отлично известно, что их производство только-только налаживается. Но на первое время, для всестороннего ознакомления, попробую выбить для тебя штук двадцать. И не жди их раньше мая.
   – Пока и этого количества хватит, но надеюсь, что к будущей весне с новейшим оружием будет не менее пятидесяти процентов личного состава полка.
   – А у тебя, Михаил Коронатович, губа не дура, если бы попросил снабдить хотя бы на десять процентов автоматическими винтовками, я бы еще согласился с тобой. Но чтобы половина солдат у тебя была ими вооружена, это уж слишком.
   – Ничего не слишком. Им придется первыми высаживаться на берег и захватывать плацдарм, а потом удерживать его до подхода главных сил. Вот для этого-то и нужно иметь подавляющее превосходство над огнем противника.
   – Михаил Коронатович, я тебя понимаю, тебе хочется иметь хорошо вооруженную морскую пехоту. Но пойми, после того как до фронтовых офицеров дойдут слухи о том, что скоро в армию будут поступать автоматические винтовки, по своим боевым качествам близкие к легким пулеметам, им непременно захочется, чтобы и в их подразделениях обязательно появились точно такие же.
   – Я понял вас, Иван Константинович. Одному Сестрорецкому заводу не под силу обеспечить армию такими винтовками. Об этом я не подумал. Сейчас только Сестрорецкий завод собирает это новое оружие, и пока оно не получит в летних боях положительную оценку, на других заводах его выпуск не наладят. Подождем, осталось совсем немного времени, и, я уверен, выпуск винтовок Федорова наладят также на других заводах.
   Через пять минут наш деловой разговор прервали – был звонок из дирекции «Руссуда» с напоминанием о торжествах на верфи.

III

   На площадке у стапеля, где находился легкий крейсер «Адмирал Лазарев», собрались должностные лица, принимавшие участие в церемонии спуска: морской министр Григорович, командир Николаевского порта и градоначальник в одном лице – вице-адмирал Мязговский, генерал-лейтенант Вешкурцев, директор «Руссуда» Дмитриев, председатель Комиссии для наблюдения за постройкой судов на Черном море контр-адмирал Данилевский, главный корабельный инженер «Руссуда» полковник Лев Коромальдини, наблюдающий за постройкой крейсера полковник Михайлов, заведующий судостроительными мастерскими Федор Рядченко. В этой новой реальности спуск корабля состоялся на два месяца раньше, чем в моем времени. После торжественного молебна и традиционных по этому случаю речей и разбития бутылки шампанского о носовую часть корабля крейсер благополучно сошел на воду. Еще в феврале по моему настоянию работы на двух оставшихся крейсерах были заморожены на неопределенное время, а все силы брошены на строительство эсминцев, подводных лодок, достройку линкоров и головного крейсера, а с сегодняшнего дня приступают к строительству десантных кораблей.
   Наконец-то в середине марта закончилась эпопея с утряской и согласованиями по проекту и сметам на постройку десантных судов типа «Надежда», в нашем мире «Елпидифор». Отдел общих дел ГУК Морского министерства 18 марта выдал Русскому судостроительному обществу наряд на постройку тридцати десантных судов. Мы уже знаем, что за основу был взят проект азовской шхуны, так что на проект усовершенствованного судна было затрачено минимум времени. Но эти новые десантные суда спроектировали так, что в мирное время они передавались коммерческому флоту в качестве сухогрузов. Только сними вооружение, и сухогруз готов выполнять коммерческие рейсы. К этому приложили руку коммерческие банки, владевшие заводами «Руссуд» и Николаевскими верфями, они же «Наваль». Почуяв выгоду в таком заказе, эти банки быстро учредили новое акционерное общество «Русский торговый флот». Это общество намеревалось после боевых действий выкупить эти суда у военного ведомства для своих нужд по льготной цене или в рассрочку. Согласно заключенному контракту все эти корабли строились только в Николаеве именно на судостроительном заводе «Руссуд», что позволило приступить к постройке почти сразу. Еще даже до подписания контракта началась подготовка к такому строительству. И вот первые шесть судов заложены, и наблюдать за постройкой поручено капитану Корпуса корабельных инженеров Федору фон Гиршбергу. А через неделю на обоих николаевских заводах должны заложить серию самоходных десантных барж.
   – С почином вас, господа, – после церемонии закладки обратился я к директору завода «Руссуд» Николаю Ивановичу Дмитриеву и занимающему должность главного корабельного инженера Льву Коромальдини. – Сегодня большое дело сотворили. Недаром эта серия называется «Надежда». И вот эта надежда поможет нам осуществить многовековую мечту России, открыть второе окно в Европу, через Босфор и Дарданеллы. Ну как, справитесь с работой? В октябре вы уже должны сдать первый корабль, а всю серию к маю будущего года.
   – Ваше превосходительство, если не будет никаких задержек, в чем я сомневаюсь, – ответил мне Дмитриев, – то серию этих судов мы и раньше закончим.
   – Ну, вы уж, Николай Иванович, постарайтесь, эти корабли необходимы в предстоящем деле. На первое время надо изыскать дополнительные силы, чтобы и на других кораблях, что в достройке, работы не прекращались. Нет, я вас, строителей, знаю. Вы оставите там полсотни людишек, они и будут копошиться. После этого к вам не придерешься. Люди есть, работают, что еще нужно. А то, что работа не двигается, стоит на месте, и будет отражаться на готовности корабля. С эсминцев, линкоров и головного крейсера ни одного человека не снимать! Нанимайте новых рабочих, обучайте. Сейчас вы будете говорить, что рабочего надо полгода учить. Так вы учите, открывайте мастеровые школы, или как вы их там назовете, два месяца поучите его азам профессии, потом на четыре месяца подсобным рабочим к специалисту по той профессии, какой новый работник обучается. Вот так он быстрей обретет мастерство. Дальше будет работать под присмотром того рабочего, у которого обучался профессии. Если такой мастер обучит своего ученика нормально работать, я не говорю, что хорошо, то такому наставнику за обученного ученика доплату небольшую положить, на лишний кусок хлеба в день, это я так фигурально выражаюсь. Я думаю, вы и сами разберетесь, но доплату обязательно положить надо, тогда и обучать новых работников будут как следует.
   – Мы бы рады набрать рабочих, да где взять людей – все на фронте. Да и потом, это не от нас зависит – что скажет управляющий, я только директор завода.
   – Вот именно что директор. – Я сделал упор на последнем слове. – И вы, Николай Иванович, много можете сделать.
   – Хорошо, я постараюсь, мы что-нибудь придумаем.

IV

   На следующий день после того, как я покинул Николаевск, туда прибыл первый эшелон из Петрограда с комплектующими для линкора «Николай I». Это потихоньку начали разбирать на запчасти линейный корабль «Полтава». Теперь можно надеяться, что в течение года нам удастся ввести в строй оба линейных корабля, а также постараться сохранить «Императрицу Марию». Там она взорвалась в октябре, значит, в конце сентября или в начале октября, чтобы этого не случилось, надо будет выгрузить все заряды с линкора, а его поставить в док – скажем, на чистку подводной части с последующей окраской. Потом загоним на завод. Повод для этого… да в свое время придумаем. Однозначной версии, отчего погиб линкор, нет. То ли это диверсия, и след ведет в Германию. В наше время даже выдвигалась версия, что к этому приложили руку те, кто сидит в Лондоне. Они хотели, чтобы мы подольше завязли на подступах к Босфору и не помышляли прибрать его к своим рукам. Но возможно, просто произошло возгорание пороха, и никакая это не диверсия. В войну из-за спешки порох изготавливали с нарушением – как сейчас бы сказали – технологии производства. Во время войны взорвалась не одна «Мария», начиная с 14-го года такие инциденты случались на многих флотах, и не только на флотах Антанты, но и в германском флоте. Такие случаи были и до войны, и после. А возгорания пороха без взрывов не редкость, и не только на флоте на кораблях, но и на берегу.
   Прежде всего надо ограничить доступ во все погреба линкора, установить все люки и двери, как было предложено по проекту, и чтобы везде были надежные замки. Чтоб ни с какой стороны в погреба невозможно было проникнуть. Это надо сделать на всех кораблях, но в первую очередь на линкорах. И дисциплину надо подтянуть на всех кораблях, пока еще такого разложения в экипажах не наблюдается, а то потом будет поздно.
   Вернувшись из Николаева, я пригласил на разговор Пилкина.
   – Владимир Константинович, нам дано добро на формирование полка морской пехоты под будущую десантную операцию по захвату Босфора. Этот полк будет в первом эшелоне. Ему первому высаживаться на вражеское побережье и постараться удержаться до высадки основных сил.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →