Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Всего лишь одна капля нефти делает непригодным для питья 25 литров воды.

Еще   [X]

 0 

Почему собаки гораздо умнее, чем вы думаете (Вудс Ванесса)

Брайан Хэйр, исследователь собаки, эволюционный антрополог, основатель Duke Canine Cognition Center, и Ванесса Вудс предлагают совершенно новое понимание интеллекта собаки и внутреннего мира наших самых умных домашних животных.

За последние 10 лет мы узнали о собачьем интеллекте больше, чем за прошлое столетие. Прорывы в когнитивистике, введенной впервые Брайа ном Хэйром, доказали, что у собак есть своего рода способность для общения с людьми – совершенно уникальная в животном мире.

Ошеломляющее открытие Брайана Хэйра – как собаки себя одомашнили более 40 000 лет назад. Они стали намного больше похожи на человеческих младенцев, чем на своих предков – волков. Приручение дало собакам совершенно новый вид интеллекта. Это открытие меняет наше представление о собаках и их дрессировке.

Год издания: 2014

Цена: 215 руб.



С книгой «Почему собаки гораздо умнее, чем вы думаете» также читают:

Предпросмотр книги «Почему собаки гораздо умнее, чем вы думаете»

Почему собаки гораздо умнее, чем вы думаете

   Брайан Хэйр, исследователь собаки, эволюционный антрополог, основатель Duke Canine Cognition Center, и Ванесса Вудс предлагают совершенно новое понимание интеллекта собаки и внутреннего мира наших самых умных домашних животных.
   За последние 10 лет мы узнали о собачьем интеллекте больше, чем за прошлое столетие. Прорывы в когнитивистике, введенной впервые Брайа ном Хэйром, доказали, что у собак есть своего рода способность для общения с людьми – совершенно уникальная в животном мире.
   Ошеломляющее открытие Брайана Хэйра – как собаки себя одомашнили более 40 000 лет назад. Они стали намного больше похожи на человеческих младенцев, чем на своих предков – волков. Приручение дало собакам совершенно новый вид интеллекта. Это открытие меняет наше представление о собаках и их дрессировке.


Брайан Хэйр, Ванесса Вудс Почему собаки гораздо умнее, чем вы думаете

   Brian Hare and Vanessa Woods
   The genius of dogs
   How dogs are smarter than you think

   Перевел с английского О. Сивченко

   Copyright © 2013 by Brian Hare and Vanessa Woods
   © Перевод на русский язык ООО Издательство «Питер», 2014
   © Издание на русском языке, оформление ООО Издательство «Питер», 2014
* * *
   Посвящается всем собакам

Предисловие

   Нашей дочери Малу мы также подарили целую корзину мягких игрушек, очень похожую на собачью. Научившись ползать, Малу начала вытаскивать игрушки из своей корзины и разбрасывать их по всему дому.
   В этом-то и заключалась дилемма. Среди десятков игрушек Тэсси должен был выбирать свои – те, которые можно портить. Ведь если бы Малу обнаружила, что какой-то из ее плюшевых любимцев превратился в кучку рвани, собаке бы не поздоровилось.
   Тэсси довольно быстро сориентировался в этой ситуации. Разумеется, мы надеялись, что он справится с такой задачей, поскольку гораздо раньше коллега Брайана Юлиана Камински, сотрудница Института эволюционной антропологии имени Макса Планка в Германии, работала с псом по кличке Рико, которому удалось решить подобную проблему. Все началось с того, что однажды Юлиане позвонила любезная немка и рассказала о бордер-колли, различающем более двухсот немецких слов, в основном названий детских игрушек. Это была интересная, но не сенсационная новость. Ранее уже удавалось обучить обезьян бонобо, бутылконосых дельфинов и африканских серых попугаев (жако) различать сопоставимое количество названий объектов. Случай Рико был интересен тем, как именно он «изучил» все эти слова.
   Если показать ребенку красный кубик и зеленый кубик, а потом попросить: «Дай мне салатовый кубик, а не красный», то большинство детей протянут вам зеленый кубик, даже не зная о том, что слово «салатовый» может означать оттенок зеленого. В этом случае ребенок логически выводит название объекта.
   Камински провела с Рико подобный опыт. Она приводила пса в помещение, где показывала ему незнакомый объект вместе с семью другими игрушками, уже известными Рико. Потом она предлагала собаке выбрать новую игрушку, называя ее каким-то словом, которое Рико никогда раньше не слышал, например «Зигфрид». Камински проделала этот эксперимент с десятками новых объектов и слов.
   Подобно ребенку, Рико понимал, что новые слова обозначают незнакомые игрушки.
   Без всякой дрессировки Тэсси также приспособился и никогда не грыз игрушки Малу, а забавлялся только со своими. Игрушки Малу он отличал безошибочно, лишь мельком взглянув на них или слегка обнюхав. Пес привыкал к ребенку в доме даже быстрее, чем мы.
   За последние десять лет произошла настоящая революция в изучении собачьего интеллекта. В начале XXI века мы узнали о мыслительных процессах собак больше, чем за весь XX век.
   Эта книга рассказывает о том, как когнитивистика пришла к пониманию собачьего гения. Все открытия были совершены в процессе экспериментальных игр, для которых не потребовалось никакого высокотехнологичного оборудования. Хватило обычных игрушек, чашек, мячиков и других обычных предметов, которые можно найти в любом гараже. Воспользовавшись этими нехитрыми инструментами, мы смогли заглянуть в богатый когнитивный мир собак, узнать, как они делают выводы и ловко решают новые проблемы.
   Изучение собачьей когнитивной деятельности – это не только очень интересное занятие. Такая работа позволяет нам получить более полное представление о человеческом интеллекте. Многие концепции, используемые при изучении мыслительных способностей собак, применимы и в антропологии. Вероятно, самая большая услуга, которую нам оказали четвероногие друзья, заключается в том, что с их помощью мы можем лучше понять себя.
   Существуют различные мнения о том, почему собаки так умны. В настоящее время имеется обширная научная литература о собачьей психологии, и наука подкрепляет одни мнения и отвергает другие. В этой книге мы предлагаем читателю подробный рассказ о собачьей познавательной (так сказать, «псознавательной») деятельности в свете последних научных открытий.
   Хотя у нас и получился довольно подробный рассказ, здесь описаны только те проблемы, которые подвергались научным исследованиям. Возможно, какие-то темы остались нераскрытыми лишь потому, что никто не опубликовал по ним ни одной статьи. С другой стороны, существует масса исследований по собачьей когнитивистике, темы которых просто сложно себе вообразить.
   Мы приложили все усилия, чтобы объективно осветить в книге имеющуюся научную литературу, но некоторые ученые могут не согласиться с нашими отдельными выводами. По мере возможности мы старались представить и противоположные точки зрения либо сравнить различные данные. Для лучшего восприятия информации мы сопроводили текст обширными сносками, в которых даются важные сведения и описываются альтернативные результаты исследований, если они имеются.
   Несхожесть взглядов и полемика в науке – совершенно нормальное и интересное явление. Именно несогласие в отдельных вопросах зачастую приводит ученых к организации важных исследований, позволяющих более полно понять те или иные проблемы. Настоящий ученый знает, что здоровый скептицизм и эмпирические дебаты – это путь к истине. Не смущайтесь, если интуиция, опыт или личные наблюдения дают основания сомневаться в каких-то фактах, которые здесь приведены. У вас просто есть научная жилка.
   Надеемся, что, дочитав эту книгу, вы приобретете новые знания, которые дополнят ваши собственные наблюдения. Вы сможете вступать в интересные дискуссии со знакомыми-собачниками. Научные споры подсказывают, как выстроить еще более полные и богатые отношения с нашими собаками. Кроме того, появляется шанс очертить области, требующие дополнительного изучения, либо сферы, в которых ученым еще предстоит поставить правильные вопросы. Все это очень интересно.
   Мы точно знаем лишь то, что когнитивный мир любой собаки гораздо сложнее и занимательнее, чем можно себе представить. И у нас есть соблазнительная возможность узнать, почему собаки оказались таким успешным биологическим видом. Приглашаем вас познакомиться с сутью собачьего гения.
   Брайану выпало счастье сыграть значительную роль в истории этого научного поиска. Не менее важное место занимает и пес Орео, с которым Брайан дружил в детстве. Некоторые факты, изложенные на страницах этой книги, поразят даже бывалых собаководов. Не всегда очевидно, в какой ситуации собака может проявить логические способности либо окажется смышленнее, чем представители других видов. Но, так или иначе, интуиция вас не обманывает: ваши собаки действительно гениальны.

Часть I. Собаки Брайана

Глава 1. Собачий гений

Гений многообразен

   Можно ли вообще серьезно относиться к названию этой книги? Большинство собак понимают всего пару команд, например «сидеть» или «лежать», да еще приучаются гулять на поводке. Многие собаки упускают из виду белку, если она взбирается на дерево по противоположной стороне ствола, а еще домашние псы часто пьют из унитаза. Не похоже на гениальность. Куда уж собакам до шекспировских сонетов, космических полетов или Интернета. Если бы я использовал слово «гений» лишь в общеизвестном понимании, то у меня получилась бы очень короткая книга.
   Но я намерен серьезно обсудить проблему собачьего гения, опираясь на сотни научных статей и новейших исследований. Дело в том, что, по данным когнитивистики, интеллектуальная деятельность человека и животных построена немного по-разному. Изучая умственные способности животных, мы в первую очередь учитываем, насколько успешно им удается выживать и размножаться в самых разных уголках мира. У некоторых существ, например тараканов, такой успех не имеет ничего общего с интеллектом. Просто они очень живучие и отлично воспроизводятся.
   У других животных выживание требует более значительных интеллектуальных усилий, к тому же довольно специфических. Так, если вы дронт, то вам не будет никакого прока от умения сочинять прекрасные сонеты. Скорее всего, у вас просто не хватит сообразительности, чтобы выжить (дронты были истреблены, поскольку не научились спасаться от новых хищников, завезенных на остров, и голодных моряков).
   Если понимать интеллект именно в таком контексте, то собака, очевидно, является самым умным млекопитающим на Земле, не считая человека. Псовые живут во всех уголках планеты, в человеческих домах, а порой и у нас на кроватях. В то время как популяции большинства млекопитающих постоянно уменьшаются в результате человеческой деятельности, собаки в нашем индустриальном мире многочисленны как никогда. Современные люди, как правило, имеют мало детей (по сравнению с предыдущими эпохами), но создают все более тепличные условия для домашних питомцев.
   С другой стороны, сейчас служебные собаки выполняют множество разнообразных видов работ. Собаки-поводыри помогают людям с ограниченными способностями, собаки-саперы ищут взрывчатку, полицейские собаки служат в уличных патрулях, на таможне собаки находят нелегально ввозимые товары. В природоохранных службах собаки помогают по помету отслеживать миграцию и оценивать численность редких и исчезающих видов, в гостиницах собаки обнаруживают гнезда вредных насекомых (например, постельных клопов). Собаки-онкологи распознают меланомы и даже рак кишечника, собаки-врачи работают в больницах и домах престарелых, поднимая пациентам настроение и способствуя их выздоровлению.
   Нас поражает интеллект, благодаря которому собаки оказались столь успешным видом. Я предпочитаю называть совокупность всех этих навыков собачьим гением.

Что такое гениальность?

   Большинству из нас доводилось проходить те или иные тесты, которые помогают определить, насколько хорошо мы освоили предмет либо в какое учебное заведение нам лучше поступать. Французский ученый Альфред Бине разработал первые стандартизированные тесты интеллекта в начале XX века. Он ставил перед собой цель определить таких учащихся, которые требуют дополнительного педагогического внимания и испытывают трудности в обучении[2]. Его тесты были доработаны и положены в основу шкалы интеллекта Стэнфорд – Бине, более известной как тест IQ.
   Тесты IQ позволяют дать лишь ограниченное определение гениальности. Вы, наверное, знаете, что такие системы, как тестирование IQ, GRE[3] и SAT[4], делают акцент на базовых навыках (чтение, письмо) и аналитических способностях. Эти испытания получили широкое распространение, поскольку в среднем они хорошо прогнозируют академические успехи участника. Однако данные тесты не позволяют в полной мере оценить способности каждого индивида. Они не объясняют феноменального успеха знаменитых миллиардеров – Теда Тернера, Ральфа Лорена, Билла Гейтса и Марка Цукерберга[5]. Всех этих людей отличает то, что в свое время они были отчислены из колледжей.
   Вспомним о Стиве Джобсе[6]. Один из его биографов сказал: «Был ли Джобс умен? Не то чтобы слишком. Но он был гениален!» Джобс бросил колледж, отправился в Индию в поисках себя. В 1985 году он был уволен из основанной им же компании Apple, стоило продажам замедлиться. Немногие могли представить себе, какого успеха он достигнет в 2011 году к моменту своей смерти. Слова think different (думай иначе) стали слоганом многонациональной корпорации, сооруженной под его руководством. В ней этот необыкновенный человек смог воплотить поразительный сплав искусства и технологии. В очень многих областях Джобс был незаметным середняком, но его умение предвидеть правильный путь и «думать иначе» позволяет считать его гением.
   Когнитивный подход приветствует изучение необычных разновидностей интеллекта. Гений – это дар, связанный с исключительным развитием той или иной грани познавательных способностей. В то же время другие мыслительные навыки гения могут быть совершенно непримечательными.
   Темпл Грэндин, профессор Государственного университета Колорадо, страдает аутизмом. Тем не менее она написала несколько книг, в том числе Animals Make Us Human («Животные делают нас людьми»), и сделала для защиты животных больше, чем кто-либо другой. Хотя Грэндин с огромным трудом различает человеческие эмоции и социальные сигналы, ее исключительное понимание живых существ помогло улучшить условия содержания миллионов сельскохозяйственных животных.
   Революция в когнитивных науках полностью изменила наше представление об интеллекте. Она началась в десятилетие, богатое социальными революциями, – в 60-е годы прошлого века. Стремительное развитие компьютерных технологий позволило ученым по-новому взглянуть на работу мозга и присущий ему механизм решения проблем. Оказалось, что мозг напоминает не стакан, наполненный разумом как вином, а подобен компьютеру, различные компоненты которого более или менее хорошо взаимодействуют друг с другом. USB-порты, клавиатура, модем подают в вычислительную машину информацию, поступающую извне. Процессор ее перерабатывает и преобразует в удобоваримый формат, а жесткий диск сохраняет важную часть этой информации для последующего использования. Нейрофизиологи осознали, что каждый отдел мозга, как и элемент компьютера, специализируется на решении определенной проблемы.
   Нейрофизиология и информатика продемонстрировали полную несостоятельность идеи одномерного изучения интеллекта. Люди с хорошо развитой перцептивной системой могут стать выдающимися спортсменами или художниками; из тех, у кого снижена эмоциональная чувствительность, получаются отличные пилоты истребителей, такие люди преуспевают и в других сферах деятельности, связанных с высоким риском. Люди с необычными свойствами памяти могут быть отличными врачами. Подобные феномены наблюдаются и при изучении умственных расстройств. Существует целое множество когнитивных способностей, и они зачастую совершенно не зависят друг от друга.
   Одна из наиболее хорошо изученных когнитивных способностей – это память. На самом деле в обыденном представлении гениями считаются люди с исключительной памятью на факты и цифры, поскольку именно такое свойство позволяет показывать превосходные результаты в тестах IQ. Но подобно тому, как существуют различные типы интеллекта, выделяются и разные типы памяти. Например, память может хорошо удерживать информацию о событиях, человеческие лица, топографические данные, недавние или, наоборот, давние события – этот список можно продолжать. Если у вас хорошо развит один из видов памяти, это еще не означает, что в остальных областях она будет на столь же высоком уровне.
   Так, одна женщина (в целях конфиденциальности назовем ее Э. Дж.) обладала удивительной автобиографической памятью. Она могла вспомнить практически все события из своей жизни, где они произошли и когда. Экспериментаторы называли ей разные даты, и она с умопомрачительной точностью перечисляла все события – как личные, так и общеизвестные, – которые пришлись на эту дату. Э. Дж. не ошибалась даже со временем суток. Но ее память работала только в автобиографическом контексте. Женщина не слишком хорошо училась и с трудом зазубривала факты.
   В ходе другого исследования нейрофизиологи обнаружили, что лондонские таксисты обладают высокой плотностью нейронов в отделе мозга, который называется гиппокамп. Он помогает нам ориентироваться в пространстве, а высокая плотность нейронов означает повышенную информационную емкость и процессорную мощность. Таким образом, лондонские таксисты необычайно искусно решают проблемы пространственного характера, требующие навыков прокладки маршрута между точками на местности.
   Итак, и Э. Дж., и многие лондонские таксисты обладают выдающимися умственными способностями, но такие умения не фиксируются тестами IQ. Все дело в специализированной экстраординарной памяти этих людей.
   В современной культуре существует несколько довольно популярных альтернативных определений интеллекта. Определение, которым мы руководствовались в ходе исследований и которое легло в основу этой книги, довольно простое. Понятие собачьего гения (а также мыслительные способности любых других млекопитающих, даже людей, если уж на то пошло) можно раскрыть в рамках всего двух критериев. Итак, гений – это:
   • ментальный навык, развитый относительно хорошо по сравнению с другими навыками у одного биологического вида или у группы близкородственных видов;
   • способность к спонтанному совершению логических выводов.

Гениальность животных – не просто вымысел

   Полярные крачки обладают превосходными навигационными способностями. Каждый год они летают из Арктики в Антарктику и обратно. За пять лет крачка преодолевает примерно такое же расстояние, которое отделяет Землю от Луны. Киты умеют ловко взаимодействовать при совместной охоте на рыбу. Они создают широкие стены из пузырьков, захватывая в такие «сети» целые косяки рыб, и получают гораздо более сытную трапезу, чем при ловле рыбы в одиночку. Рабочие пчелы исполняют особый танец, сообщая таким образом сородичам, где растут медоносные цветы. Пропитание через танец – разве это не гениальность?
   Гений всегда относителен. Некоторых людей считают гениями только потому, что они гораздо лучше других умеют справляться с определенным классом проблем. Но при изучении животных ученых гораздо больше интересует, на что способен вид в целом, а не его отдельные особи.
   Хотя животные не обладают речью, мы можем зафиксировать их выдающиеся способности, ставя перед ними правильно сформулированные задачи. При их решении нашим братьям меньшим не требуется говорить, им приходится лишь делать выбор. Умение совершать такой выбор свидетельствует о когнитивных способностях. Ставя одну и ту же задачу перед представителями различных видов, мы можем определить различные типы гения животных.
   Конечно, любая птица покажется гениальным «штурманом» по сравнению с дождевым червем. Поэтому целесообразно сравнивать способности относительно близкородственных видов. Таким образом, если у одного вида есть специфическая способность, а представители близкородственных видов ею не обладают, то мы можем не только зафиксировать гениальность определенного вида, но и попытаться понять, почему и как сформировалось это выдающееся умение.
   Например, кедровка Кларка даст сто очков вперед любому таксисту, если говорить об ориентировании в пространстве. Эти птицы живут в высокогорных районах на западе США. Летом каждая особь может спрятать на своей территории до 100 тыс. кедровых орешков. Зимой кедровки Кларка находят почти все запасы, сделанные девятью месяцами ранее, даже если они засыпаны снегом.
   По сравнению с родственниками из семейства врановых кедровки Кларка лучше всех умеют находить пищу, которую сами спрятали. Суровые зимы привели к тому, что эти птицы эволюционировали в первоклассных топографов. Но кедровки Кларка способны обойти близкородственных птиц не во всех играх на запоминание.
   Голубые кустарниковые сойки тоже относятся к семейству врановых и любят делать запасы на черный день. Тем не менее одиночки-кедровки обычно не крадут чужую пищу, а для соек такое поведение в порядке вещей. Они часто следят за тем, как другие птицы прячут семена, а потом разворовывают провизию. Когда ученые исследовали эту способность, голубые сойки продемонстрировали превосходные результаты, кедровки же совершенно не могли сориентироваться в такой ситуации. Конкуренция заставила голубых соек развить исключительную социальную память. Оказывается, эти птицы не только мастерски воруют, но и тщательно скрывают свои запасы от посторонних глаз. Сойки предпочитают заготавливать пищу в уединении, в темных местах, могут перепрятывать ее, если другая птица застает их за этим делом.
   Ставя перед этими родственными птицами по-разному сформулированные задачи на запоминание, ученые выявляют специфические гениальные способности, присущие конкретному виду. Наблюдая, какие проблемы данный вид вынужден решать в дикой природе, исследователи могут выяснить, почему у тех или иных животных развиты определенные способности.
   Как и в случае с людьми, если какой-то вид кажется гениальным в некой узкой области, это еще не означает, что его представители так же талантливы в других сферах. Например, некоторые виды муравьев выполняют поразительно сложные операции в ходе совместного труда. Муравьи-кочевники умеют сцепляться в «живые мосты», по которым вся колония преодолевает водные преграды. Отдельные виды муравьев способны воевать, защищая своих рабочих особей и маток, и есть те, которые даже порабощают других муравьев либо держат насекомых в качестве скота.
   Но возможности муравьев серьезно ограничены. Эти насекомые не в состоянии действовать гибко. Обычно муравьи жестко запрограммированы двигаться по пахучему следу, оставляемому особями, идущими впереди. В тропиках можно встретить «муравьеворот» – стаю из тысяч муравьев, идущих по идеальному кругу, который напоминает зияющую черную дыру. Были замечены «муравьевороты» диаметром до 1200 футов (около 366 м). Чтобы пройти всего один такой круг, муравью требуется два с половиной часа. Данный феномен еще называют «каруселью смерти», так как муравьи бездумно следуют друг за другом сужающимися кругами, пока не выбиваются из сил и не умирают. Насекомые покорно идут за феромонами своих собратьев, ведущих их к гибели.
   Так мы подходим ко второму определению гения. Гений – это способность делать логические выводы. Шерлока Холмса считают гением, поскольку даже к тем загадкам, которые кажутся неразрешимыми, он всегда находил ответы, выстраивая ряд логических выводов.
   Человек постоянно делает умозаключения. Допустим, вы ведете машину и приближаетесь к перекрестку. Еще не видя светофора, но замечая, что с перпендикулярной улицы едут машины, вы приходите к выводу, что для вас горит красный свет.
   Однако природа значительно менее предсказуема, чем дорожное движение. Животные нередко попадают в неожиданные ситуации. Для муравьев следование по пахучему следу представляется универсальным способом выбора пути. Но если пахучий след замыкается в круг, то у муравьев не хватает интеллекта понять, что они движутся по кругу, ведущему в никуда.
   Если дикое животное сталкивается в природе с какой-либо проблемой, у него не всегда есть время спокойно найти решение методом проб и ошибок. Зачастую цена ошибки – смерть. Поэтому звери должны уметь делать логические выводы, и делать это быстро. Даже если животное не видит верного решения, оно может представить различные варианты и выбрать один из них. Таким образом, в поведении наших братьев меньших развивается значительная гибкость. Животное способно справляться с новыми разновидностями уже известных проблем и даже спонтанно решать совершенно незнакомые задачи, с которыми раньше не доводилось иметь дело.
   Йойо – самка шимпанзе, живущая в заповеднике шимпанзе на острове Нгамба в Уганде. Однажды исследователь бросил земляной орех в длинную прозрачную вертикальную трубку так, чтобы обезьяна это увидела. Орех ударился о дно. Разумеется, пальцы Йойо были слишком коротки, чтобы достать орех со дна. Рядом не было никакой палки, которой можно было бы попытаться извлечь орех. Перевернуть закрепленную трубку и вытряхнуть орех, шимпанзе тоже не могла. Но Йойо не растерялась и сделала простое умозаключение. Она набрала в рот воды из питьевого фонтанчика и выплюнула в трубку. Орех всплыл, довольная обезьяна с удовольствием его съела. В данном случае Йойо осознала, что орех может всплыть, хотя в момент возникновения этой идеи она не видела воды. В дикой природе способность делать такие выводы часто определяет, сможет ли особь насытиться или будет голодать.
   Джон Пилли, пенсионер, в прошлом профессор психологии, завел бордер-колли по кличке Чейзер. Собаке на тот момент было около двух месяцев, и она являлась типичным представителем породы. Чейзер нравилось играть в догонялки и собирать скот в стадо, она обладала хорошей визуальной концентрацией, ей нравилось, когда с ней играли и хвалили. Энергия питомца казалась безграничной. Пилли читал о бордер-колли по имени Рико, различающем более двух сотен немецких слов. В свое время эту собаку изучала Юлиана Камински. Пилли решил выяснить, каков максимум названий объектов, которые может выучить собака. Возможно, Чейзер стала бы забывать усвоенные ранее наименования, запоминая новые?
   Чейзер разучивала названия одной-двух игрушек в день. Пилли, работая с собакой, называл себя «Поп». Он показывал подопечной игрушку и говорил: «Чейзер, это <…>. Поп прячет – Чейзер находит». В ходе этих опытов Пилли не мотивировал Чейзер никакими лакомствами. Он просто хвалил и обнимал собаку, играл с ней, если она находила заданный предмет.
   За три года Чейзер выучила названия более 800 мягких игрушек, 116 мячиков, 26 дисков фрисби и более 100 пластмассовых предметов. Игрушки и предметы были разными, отличались по размеру, весу, текстуре, форме и материалу. Всего Чейзер выучила названия более 1000 объектов. С ней занимались ежедневно. Чтобы гарантировать, что она не «жульничает», слушая чьи-то подсказки, каждый месяц Чейзер проходила «слепой» тест. В ходе этого испытания она приносила предметы из другой комнаты, не видя Пилли и его ассистентов.
   Даже после того как Чейзер стала различать более 1000 предметов, она не менее быстро усваивала новые названия. Но гораздо больше поражает то, что все эти объекты собака стала классифицировать по категориям. Хотя используемые вещи отличались по весу и размеру, Чейзер легко различала «свои игрушки» и «остальные предметы».
   Мы подробнее поговорим об этих исследованиях в главе 6. Пока достаточно отметить, что Рико и Чейзер изучали слова примерно таким же образом, как это делают маленькие дети. Они логически заключали, что новая игрушка имеет новое название. Рико и Чейзер понимали, что знакомый предмет не может именоваться неизвестным словом, поскольку у старых игрушек уже есть названия. Таким образом, новое наименование могло означать лишь новую игрушку.
   Такой процесс совершения логических выводов исключительно важен для понимания собачьего мышления. В экспериментальной игре собаке показывали две чашки, в одной из которых была спрятана игрушка, и псу давали возможность найти ее. Когда исследователь показывал, что одна чашка пуста, животное делало спонтанный вывод о том, что игрушка спрятана в другой чашке. В соответствующей ситуации многие собаки способны делать подобные заключения.
   Итак, во-первых, мы изучаем умственные способности животных, сравнивая одни виды с другими. Зачастую те проблемы, которые зверям приходится решать в природе, обусловливают у них развитие разных интеллектуальных навыков. Некоторые виды умеют танцевать, другие – ориентироваться в пространстве, третьи вступают во взаимовыгодные отношения с другими видами. Во-вторых, мы изучаем умственные способности животных, проверяя, насколько хорошо они умеют решать проблемы методом логических выводов.

Собачий гений – прорыв в исследованиях

   Подобно хозяйке Рико, которая вышла на связь с моей коллегой Юлианой Камински, владелец Феллоу обратился к ученым и сообщил, что пес выучил уже около 400 слов. Он отметил, что Феллоу «понимает эти слова примерно так же, как их воспринимал бы в подобных обстоятельствах маленький ребенок». Мужчина воспитывал пса почти с рождения и разговаривал с ним почти так же, как говорят с детьми.
   Уорден и Уорнер решили испытать собаку. Они попросили хозяина давать Феллоу команды из ванной так, чтобы тот подсознательно не делал Феллоу каких-то дополнительных намеков. Ученые убедились, что Феллоу различает не менее 68 команд (некоторые из них были полезны именно для собаки-киноактера), в частности «Голос!», «Встать около дамы», «Обойти комнату». Другие команды были гораздо более сложными, например «Иди в ту комнату и принеси мне перчатки».
   Исследователи пришли к выводу, что, хотя Феллоу и близко не мог сравниться по способностям с ребенком, требуется провести изучение собачьего интеллекта такого рода. К сожалению, этот призыв остался незамеченным вплоть до 2004 года, когда Юлиана Камински начала работать с Рико.
   В течение 75 лет между этими событиями собаки не особенно интересовали ученых. В 1970-е годы, когда начались исследования познавательной деятельности у животных, нас гораздо больше занимали ближайшие родственники – приматы. Постепенно энтузиасты вовлекли в круг исследований и других животных, от дельфинов до ворон. Собаки были менее интересны, поскольку это домашние животные. Одомашненные виды считаются искусственно полученными в результате целенаправленной селекции. Предполагается, что одомашнивание притупляет умственные способности животных, так как особи теряют навыки и сообразительность, необходимые для выживания в дикой природе. В период с 1950 по 1995 год было выполнено всего два исследования по оценке собачьего интеллекта, по результатам которых собак признали сравнительно непримечательными в этом отношении.
   В 1995 году я принялся экспериментировать с собаками в гараже у родителей и сразу начал с чего-то нового. Я обнаружил, что в результате одомашнивания наши лучшие друзья совсем не поглупели, а, напротив, смогли развить экстраординарный интеллект. Практически одновременно со мной, но на другом краю света Адам Миклоши провел подобное исследование и пришел практически к таким же выводам.
   Наши изыскания породили волну новых работ в области изучения собачьей познавательной деятельности. Совершенно внезапно представители самых разных научных дисциплин пришли к заключению, лежавшему на поверхности все это время: собака – один из важнейших видов, которые мы можем изучать. Не потому, что они стали мягкими и благодушными по сравнению с их дикими родичами, а потому, что эти звери оказались достаточно умны, чтобы избавиться от цепи и стать членами наших семей.
   Вероятно, одна из величайших биологических загадок заключается в том, как сложились наши необычайные отношения с собаками. Во всех человеческих культурах на протяжении тысяч лет присутствовали собаки, древнейшие из которых – это австралийские динго и африканские басенджи. Новое понимание собачьего гения, к которому мы пришли, позволило дать ответы на главные вопросы о наших лучших друзьях. Как, когда и почему зародилась эта тесная связь? Какое значение собаки имеют для нас, когда мы задумываемся о происхождении человеческого рода? И, что не менее важно, как все это влияет на наши отношения с собакой?
   Впервые мы можем надеяться, что на данные вопросы удастся получить ответы. Чтобы пуститься в наше путешествие и понять, как вообще сложилось это взаимодействие, мы должны вернуться на много миллионов лет назад, во времена, когда еще не было на свете никаких собак. Еще до того, как впервые повстречались волки и люди.

Глава 2. Пришествие волков

Стоило волкам завоевать весь мир, как они его потеряли

   Наиболее достоверные археологические и генетические данные свидетельствуют, что собаки начали развиваться из волков в период от 40 до 12 тыс. лет назад. Мы принимаем наши взаимоотношения с собаками как данность, но если изучать эту проблему глубже, то остается только удивляться, как сложился этот союз. Ранее предполагалось, что наши предки приручали волчат, которые со временем превратились в домашних собак. Существовала и такая гипотеза, что в какой-то период люди и волки стали охотиться вместе. Но ни одна из этих теорий не выдерживает критики.
   Между волками и людьми никогда не существовало сколько-нибудь дружеских отношений, хотя если они и были, то оказывались поразительно односторонними. Существует немало историй о детях, принятых волками в стаю и воспитанных там. Таковы, например, Ромул и Рем – легендарные братья, основавшие Рим, а также Маугли – герой «Книги Джунглей» Редьярда Киплинга. Но в целом ни за одним животным не закрепилась повсеместно такая дурная слава, как за волком.
   В Библии волк изображен как алчный враг невинности. В исландской мифологии два волка проглатывают Луну и Солнце. Древнегерманское слово «варг», означающее «волк», также переводится как «убийца», «душегуб» и «злой дух». Люди, которых публично объявляли «варгами», изгонялись из общества и были вынуждены жить в глуши. Существует предположение, что именно в этом обычае коренится поверье о волках-оборотнях, поскольку такого изгоя уже не считали человеком. В детстве все мы слушали сказки о Красной Шапочке и трех поросятах, где волк выступает в роли коварного злодея, которого необходимо перехитрить и убить.
   Порицание волков не ограничивается мифами, сказками и баснями. Почти все человеческие культуры в мире, сталкивавшиеся с волками, в те или иные периоды преследовали их, зачастую даже добиваясь локального истребления этих хищников.
   Первое письменное свидетельство об истреблении волков относится к VI веку до н. э., когда знаменитый афинский поэт и законодатель Солон предложил вознаграждение за каждого убитого волка. Это было начало длительного систематического избиения, в результате которого волк превратился из одного из самых распространенных и успешных хищников мира в животное из Красной книги Международного союза охраны природы (МСОП). В 1982 году волк считался уязвимым видом, близким к исчезновению (в 2004 году статус серого волка был изменен на «вызывающий наименьшее опасение»).
   Японцы поклонялись волку, призывая защитить их посевы от дикого кабана и оленя. Когда в 1868 году Япония прекратила добровольную самоизоляцию от мира, туда прибыли европейцы и посоветовали японцам отравить всех волков, чтобы защитить скот. В 1905 году трое мужчин принесли тушу волка американскому коллекционеру экзотических животных. Этот волк был убит около поленницы при преследовании оленя. Коллекционер заплатил охотникам, освежевал волка и отослал его шкуру в Лондон. Это был последний японский волк.
   В Англии последний волк был убит в XVI веке по приказу короля Генриха VII. В лесистой Шотландии истребить волков оказалось сложнее. Чтобы справиться с ними, скотты выжигали леса. Император Карл Великий основал рыцарский орден «Луветери», в сущности – службу егерей, занятых охотой на волков. Последнего волка во Франции видели в 1934 году. Примерно на 80 % волков истребили в Китае и Индии, численность этих животных в Монголии также значительно снизилась.
   На территории США судьба волков сложилась несколько иным образом. Многие индейские племена почитали волков и поклонялись им, но такое уважительное отношение не мешало охотиться на этих зверей ради меха и ставить на них капканы. Европейские колонисты привезли с собой старые предрассудки, против волков быстро развернулась война на уничтожение. Вскоре после того, как в 1609 году в Виргинию прибыл первый скот, было назначено вознаграждение за охоту на волков. Всего через 100 лет волки исчезли из Новой Англии, не сумев противостоять капканам, стрихнину и торговцам-меховщикам.
   В 1915 году истребление волков стало делом государственной важности. Назначались специальные чиновники, основные задачи которых сводились к уничтожению хищников на континентальной территории Соединенных Штатов. Работали они хорошо. К 1930-м годам в 48 штатов США (кроме Аляски) не осталось ни одного дикого волка.
   Уже позже волки были реинтродуцированы в Йеллоустонском национальном парке и в штате Айдахо. Правда, жители этих мест добились права охоты на них, поскольку волки время от времени задирают скот.
   Вот краткая история нашей непримиримой борьбы с волками, растянувшейся на тысячелетия. Возникает непростой вопрос: как же люди мирились с тем, что волки – страшные и ненавистные твари – жили рядом с ними так долго, что успели превратиться в домашних собак?
   Одомашнивание связано с генетическими изменениями, накапливаемыми многими поколениями. По-видимому, прародители домашних собак выглядели почти так же, как и волки. То есть они очень походили на животных, которых человек веками преследовал и истреблял. Когда люди и волки встретились впервые? И почему наши предки сочли, что этот всеми презираемый ужасный зверь может стать лучшим другом человека?
   Чтобы ответить на данные вопросы, давайте вернемся к самому началу этой истории.

Жизнь в морозильнике

   В Восточной Африке некоторые лесные приматы спустились с деревьев и стали мигрировать в саванны. Они неуклонно развивались: научились прямохождению, что привнесло мириады изменений в их анатомию. Эти существа укротили огонь, стали охотиться, на них тоже охотились. Через миллионы лет из приматов получились люди – одно из таких существ вы увидите, если посмотрите в зеркало.
   В то время, когда наши предки сходили с веток на землю, на другом конце света, в Северной Америке, появились первые ископаемые псовые. Животное Canis ferox было размером с небольшого койота, но отличалось более крепким телосложением и массивной головой.
   Если бы инопланетяне 6 млн лет назад наблюдали с космического корабля два этих вида, вряд ли они предположили бы, что пути человека и волка когда-нибудь пересекутся. Если бы вам предложили выбрать два вида, которые будут вести друг с другом борьбу за выживание на всей Земле, то вы, вероятно, отдали бы предпочтение таким, которые обладают длительной эволюционной историей, имеют сравнимые размеры тела, схожую анатомию, происходят из одного и того же региона. Разве можно было проследить связь между нашими предками, неуверенно начинающим ходить в сердце Африки, и небольшим зубастым хищником, обитающим на другом конце света? Поистине это было бы слишком далеко идущее предположение.
   Позже, за 2,5 млн лет назад до наших дней, в результате роста ледяных щитов, движения тектонических плит и небольшого изменения земной орбиты начался первый Ледниковый период. Менее чем за 200 тыс. лет климат Земли превратился из теплого и умеренного в очень холодный. Огромные ледники высотой до 1,5 км покрыли Северную Америку, Европу и обрушились в океан, где стали образовываться новые ледяные горы. Гигантские айсберги заполнили Северную Атлантику, в результате температура упала еще сильнее. Между Северной и Южной Америкой образовался сухопутный «мост», отделивший Тихий океан от Атлантического. Арктические и антарктические воды изолировали Атлантику от теплых экваториальных течений, на долгое время оставив эту акваторию очень холодной.
   Такие суровые периоды чередовались с временными потеплениями, которые называются «межледниковьями». В межледниковые периоды климат во многом напоминал современный. Цикл «оледенение – межледниковье – оледенение» продолжался на протяжении 40 тыс. лет с небольшими вариациями. Но во времена максимальных похолоданий Ледниковый период представлял собой эпоху, выжить в которую было очень тяжело. Леса погибали подо льдом. Почва полностью промерзала, не считая слоя в пару метров, который оттаивал летом, трескался и снова замерзал зимой. Половина растительности исчезла. Ледники пропахивали огромные «русла», преобразуя ландшафт и поворачивая реки. Мало того, что стояли лютые морозы, – воздух был очень сух и полон пыли. Животные и растения отступали под натиском льда поближе к экватору, а в периоды межледниковий возвращались и повторно завоевывали покинутые места обитания.
   Между 1,7 и 1,9 млн лет назад в этом негостеприимном мире на историческую сцену вышли волки. Canis Etruscus, или этрусский волк, вероятно, был предком всех современных волков. Ранее псовые жили только в Северной Америке, но после того как из-за подъема суши между Северной Америкой и Евразией образовался сухопутный мост (называемый «Берингия»), псовые быстро расселились по Азии, а потом проникли в Европу и Африку.
   Этрусский волк был мельче, чем современные родичи, имел более изящное телосложение, а его череп больше напоминал череп американского койота. Просто удивительно, как этот относительно мелкий волк смог заселить всю Европу, причем настолько плотно, что данный процесс даже иногда называют «Пришествие волков».
   В те времена в Старом Свете жили и другие хищники. Pachycrocuta brevirostris была крупнейшей гиеной, когда-либо обитавшей на земле. Она не уступала по размерам современному льву и была единственным хищником своего времени, способным перегрызать даже самые толстые кости массивными коренными зубами (молярами). Но этрусский волк, существо в четыре раза мельче гигантской гиены, не только удачно конкурировал с ней, но и стал наиболее успешным хищником той эпохи, затмив славу своих предков.
   В период, когда волки покоряли Европу, древние люди впервые проникли за пределы Африки. У людей вида Homo Erectus был крупный мозг и быстрые ноги, эти гоминиды только приступали к изготовлению сложных орудий. Рост Homo Erectus достигал 1,8 м, и они были более чем на полметра выше своих предков-австралопитеков. Итак, быстроногие и выносливые люди пришли в Евразию через ближневосточный коридор (Левант).
   На месте археологических раскопок в грузинском местечке Дманиси под руинами средневековой крепости палеонтологи нашли останки наших предков, людей Homo Erectus. Кроме того, удалось обнаружить почти целый череп этрусского волка. Это означает, что примерно в то время, 1,75 млн лет назад, люди и волки впервые повстречали друг друга.
   Около 1 млн лет назад оледенения стали более интенсивными. Температуры были очень непостоянными, и наши предки могли уже на протяжении жизни застать изменения от сравнительно комфортных температур до жестоких морозов. В самый тяжелый период в конце холодных времен колоссальный ледяной щит простирался на 5 млн миль2, покрывая Северную Америку от Атлантики до Тихого океана. Южный край оледенения доходил до той широты, где сейчас находится Нью-Йорк. Другие ледяные щиты накрывали Европу от территории Норвегии до Урала, далее простираясь в Сибирь и Северо-Восточную Азию. В Южном полушарии лед покрывал Патагонию, Южную Африку, юг Австралии, Новую Зеландию и, конечно же, Антарктику.

Кошачье царство

   Именно среди этих гигантских ледяных щитов, в тени ледников, развивалась фауна Ледникового периода. В холодном климате млекопитающие обычно становятся крупнее. У массивного животного поверхность тела уменьшается относительно общего объема организма. Поэтому крупные животные излучают больше тепла, чем мелкие, и им легче не замерзнуть в суровых условиях. Есть и другая причина, по которой северные подвиды млекопитающих крупнее южных. Вместе с похолоданием климата остывает земля, а чем она холоднее, тем суше. Вода связывается в ледяных щитах, в воздухе также остается сравнительно немного водяного пара. Такой климат идеален для степей. Но по мере снижения количества осадков степь становится более засушливой, качество травы в ней ухудшается. Крупные травоядные обладают большим пищеварительным трактом, позволяющим усваивать грубую пищу. Кроме того, эти животные способны мигрировать на большие расстояния, поедая огромные массы растительности. Например, мамонт мог пережевывать пищу около 20 часов ежесуточно, поглощая до 200 кг растительности.
   По мере того как травоядные увеличивались в размерах, загонять их могли только все более крупные хищники. Оказавшись в Европе полмиллиона лет назад, вы узнали бы предков многих современных хищных зверей. Правда, вы удивились бы, что они живут в Европе, а также, вероятно, поразились бы их размерам. Европейский лев (Panthera leo) принадлежал к тому же виду, что и современные африканские львы, но был вполовину крупнее. Гиена (Crocuta crocuta) была примерно на четверть больше своих современных сородичей. Пещерный медведь весил около полутоны, являлся самым крупным из когда-либо существовавших медведей, но при этом оставался полным вегетарианцем, хотя и конкурировал за место в пещерах с хищниками.
   Некоторые представители семейства кошачьих сохранились до наших дней. Леопард, Panthera pardus, был примерно такого же размера, как и современные африканские леопарды. Волки по размеру не превосходили современных представителей крупного аляскинского подвида.
   Были и такие кошки, которых сегодня не встретишь. Саблезубый тигр (Smilodon fatalis) не уступал по размеру современным львам. Судя по огромному количеству ископаемых останков саблезубых тигров, найденных в битумных озерах в районе калифорнийского ранчо Ла-Бреа (окаменелости, принадлежащие этим кошкам, встречаются в пять раз чаще, чем останки ближайших конкурентов), данные животные были основными хищниками своего времени. Они хватали добычу мощными передними лапами, вцеплялись в нее втягивающимися когтями и тащили за собой. Их верхние клыки были длинными и изогнутыми. Саблезубый тигр перекусывал шею жертвы одним смертельным ударом этих зубов. Такие кошки охотились группами и могли загонять добычу гораздо более крупную, чем они сами.

Неандертальцы – дикие псы Ледникового периода

   В те времена в Европе жил еще один вид опасных хищников – неандертальцы. Это были первобытные люди, развившиеся из гоминидов, шедших из Африки в период первой волны эмиграции. Предки неандертальцев появились в Европе около 800 тыс. лет назад, а расцвет данного вида наступил примерно 127 тыс. лет назад. У этих крупных людей с бочкообразным торсом были короткие руки и крепкие пальцы на руках и ногах. Тела хорошо сохраняли тепло, и неандертальцы не боялись обморожений. Голова такого человека напоминала по форме футбольный мяч, на лице выделялись большие надбровные дуги и тяжелая нижняя челюсть со срезанным подбородком. Из-за этого наши предки сильно походили на обезьян. У людей этого вида были большие плоские носы с широкими ноздрями. Вероятно, они обладали превосходным обонянием и основательно обогревали морозный воздух Ледникового периода, прежде чем он попадал в легкие. Неандертальцы имели сильные мускулистые тела, отлично приспособленные для переноски тяжестей. Но форма их бедер указывает на то, что они, вероятно, ходили хуже, чем современные люди.
   Неандертальцы смогли выжить в самые тяжелые времена Ледникового периода. Они охотились на мамонтов и других крупных травоядных, с помощью каменных инструментов быстро отделяя мясо от костей (подобно зубам диких псовых). Если хватало времени до того, пока заявятся крупные падальщики, они могли даже раскалывать кости и доставать из них питательный мозг, как это делают гиены.
   Таков был бестиарий Ледникового периода. Наверное, он представлял собой потрясающее зрелище. По тундре шествует стадо мамонтов, в засаде притаились саблезубые тигры, гигантские гиены обгладывают добычу. Вероятно, эти титанические твари казались непобедимыми и вечными.
   Но все изменилось с пришествием нового хищника. Люди современного типа (кроманьонцы) появились в Европе около 43 тыс. лет назад, и за следующие 15 тыс. лет на континенте были истреблены не только почти все крупные хищники, но и неандертальцы.
   Существует много мнений о том, чем было обусловлено такое массовое исчезновение видов в конце плейстоцена, в частности, почему исчезли неандертальцы. Кроманьонцы всегда вытесняли со своей территории диких животных, но любопытно, по какой причине наши предки истребили и своих сравнительно близких родичей. Неандертальцы отнюдь не были такими звероподобными троглодитами, какими их изображают в некоторых фильмах. Они обладали даже более крупным мозгом, чем современные люди. У них была культура и, вероятно, язык. По последним данным генетики, у большинства европейцев имеются неандертальские гены, что указывает на эпизодическое скрещивание двух видов. Тем не менее нет никаких сомнений, что большая часть популяции неандертальцев вымерла.
   Некоторые ученые считают, что это произошло в результате климатических изменений. Другие полагают, что причина была в прямой или косвенной конкуренции с кроманьонцами. Стив Черчилль из Университета Дюка развивает теорию о том, что неандертальцы оказались в уязвимом положении еще до того, как в Европе появились люди современного типа. Во-первых, их популяции на континенте уже начали редеть. Крупные коренастые тела неандертальцев хорошо подходили для жизни в холодном климате, но на поддержание активности неандертальцу требовалось довольно много калорий. Таким образом, забота о пропитании не способствовала активному размножению и оставляла мало времени на заботу о детях. Большинство неандертальцев умирало в возрасте от 20 до 30 лет, а в костях этого вида обнаруживаются признаки болезней, связанных с плохим питанием, в частности рахит и артрит. Томас Бергер, ранее работавший в университете Нью-Мексико, пришел к выводу, что травмы неандертальцев напоминают травмы современных наездников, участвующих в родео, – в особенности это касается костей головы и шеи. Конечно, неандертальцы не катались на необъезженных скакунах, но они, вероятно, вступали в многочисленные опасные схватки с крупными млекопитающими.
   Во-вторых, по мнению Черчилля, неандертальцы питались преимущественно мясом. Таким образом, они вынужденно находились в конкуренции с другими хищниками, будучи далеко не самыми сильными из них. Чтобы стать верховным хищником, нужно обладать двумя качествами: быть достаточно большим для победы над соперниками, а также иметь социальные навыки. Например, леопарды довольно крупные, но они не являются верховными хищниками, так как охотятся поодиночке.
   Неандертальцы не имели обоих этих качеств. Они, конечно, были сильны, но определенно не могли сравниться со львами, саблезубыми тиграми и даже леопардами. А поскольку неандертальцы жили небольшими группами – примерно по 15 человек – они даже сообща не могли одолеть таких крупных хищников. Черчилль полагает, что в иерархии хищников неандертальцы находились примерно на том же уровне, что и африканские дикие собаки (Lycaon pictus) в саванне наших дней. Если неандертальцам и удавалось загнать крупную добычу, то им приходилось быстро отхватывать от туши самые лучшие куски мяса, пока не появлялись хищники покрупнее. Или же неандертальцы могли довольствоваться остатками пиршества более сильных плотоядных конкурентов.
   Последствия того, что ты занимаешь в пищевой пирамиде средние или даже нижние позиции, довольно безрадостны. Хищники, обладавшие силой и хорошей социальной организацией, съедали примерно 60 % всех травоядных, которых удавалось убить. Таким образом, всем остальным хищникам оставалось делить между собой 40 %. Но это распределение было неравным. Следующий по силе хищник съедал большую часть от этих 40 %, затем очередной – свою максимальную долю и т. д. Это означает, что даже если неандертальцы были искусными охотниками, им едва удавалось добыть себе мяса на пропитание.

Пришельцы с юга

   Черчилль указывает, что на момент прибытия в Европу люди современного типа как раз и были хищниками с наилучшей социальной организацией. Хотя кроманьонцы и не могли тягаться с крупными хищниками в силе, они охотились большими группами. Кроме того, у них было кое-что, чего не было у неандертальцев. Речь идет об оружии дальнего действия например, о копьеметалках, а возможно, даже о луке и стрелах. У неандертальцев были копья, но копье – это оружие ближнего боя. Если к туше убитого мамонта подбиралась компания львов или саблезубых тигров, то несколько неандертальских мужчин, вооруженных копьями, не имели никаких шансов урвать кусок. Но большие группы людей, каждый из которых мог метать копья с расстояния 40–50 м, уже представляли для хищников серьезную опасность.
   Поборов, таким образом, хищников, кроманьонцы взялись за крупных травоядных: мамонтов, шерстистых носорогов, лошадей, зубров, ориксов[7], диких быков и благородных оленей. По мере того как численность кроманьонцев росла, они стали конкурировать за другую пищу – птицу, рыбу, кроликов, белок – с более мелкими зверями, например рысью и лисицей. В результате численность таких хищников резко уменьшилась. После этого началось истребление крупных травоядных. Примерно через 15 тыс. лет после прихода кроманьонцев в Европу большинство крупных хищников этого континента (включая неандертальцев) исчезли с лица Земли.
   В большом количестве сохранились только два вида крупных хищников: бурый медведь и волк, Canis lupus. Всеядный бурый медведь вполне мог насытиться растительной пищей, рыбой и мелкими млекопитающими. Вероятно, он избегал прямой конкуренции с человеком. Хотя медведи и не исчезли, но их численность серьезно снизилась.
   А вот факт выживания Canis lupus объяснить очень сложно. Самые древние ископаемые останки волков найдены на территории Аляски, они имеют возраст около 1 млн лет. В Европу волки пришли примерно полмиллиона лет назад.
   Волки не просто выжили, но и распространились на большей части Северного полушария и стали одними из самых успешных хищников в мире. Однако в какой-то период времени некая волчья популяция провела довольно много времени бок о бок с человеком. Это был достаточно длительный период – его хватило, чтобы строение тела, физиология и психология дикого волка значительно изменились. Волк превратился в домашнюю собаку.
   Долгое время в науке существовала теория о том, что люди специально брали к себе маленьких волчат, укрощали их и дрессировали, чтобы использовать в каких-либо целях. Ныне покойный зоолог Иэн Мактаггарт-Коуэн писал:
   «Когда-то на заре истории молодой волк стал членом человеческой семьи, и через много лет его потомки превратились в домашних собак. Это был наш наиболее успешный и полезный эксперимент по одомашниванию».
   В статье, написанной в 1974 году, Дэвид Меч, специалист по волкам, работающий в университете штата Миннесота, отметил:
   «Очевидно, древние люди приручили волков и одомашнили их. После этого началось селективное выращивание домашних волчат, в итоге из них развились домашние собаки (Canis familiaris)».
   Но если призадуматься, эти теории вызывают сомнения. Современные люди исключительно умело охотятся без помощи волков. При этом волки питаются мясом – волк съедает от 4 до 5 кг мяса ежедневно. Стае из десяти волков каждый день нужно съедать целого оленя. В Ледниковый период большинство хищников постоянно жили впроголодь, и борьба за пропитание, очевидно, была ожесточенной. Настолько непримиримой, что люди, более не желавшие довольствоваться 60 % всей пищи, поставили на грань исчезновения почти всех крупных хищников, кроме волка. Именно голод привел к вымиранию львов, пятнистых гиен, волков, диких собак и рысей. В целом, независимо от массы тела хищника, для поддержания активной жизнедеятельности ему требуется примерно 22 тыс. фунтов мяса на 200 фунтов собственной биомассы.
   Волки крайне неохотно расстаются с добычей, и если люди хотели отхватить от нее кусок, за него, скорее всего, приходилось драться. Когда волки видят убегающую дичь, они набрасываются на нее «лавиной»: добычу преследует вся стая, охотящиеся волки многократно кусают жертву, пока она не падает. За этим следует остервенелое и ужасающее пиршество. Исторически волки всегда были вынуждены конкурировать с падальщиками, поэтому волчьи зубы специально приспособлены для быстрого откусывания больших кусков мяса. Волки предпочитают богатые белком внутренние органы, в частности печень, сердце, легкие, а уже потом – мышечную ткань. Часто волки дерутся за еду, и такой укус, который относительно безвреден для волка, может серьезно ранить тонкокожего человека.
   Одомашнивание других животных представляется целесообразным. Вероятно, и крупный рогатый скот, и свиньи, и лошади происходят от совершенно диких предков, возможно, проявлявших агрессию, будучи запертыми в хлеву или стойле. Но ни у одного из этих животных нет хищных зубов и потребности в мясе. А вот «дружба» между человеком и волком кажется совершенно бессмысленной.
   И все же на территории Израиля найдено удивительное доисторическое захоронение. Оно расположено к востоку от Средиземного моря и к северу от Галилейского моря, за озером среди холмов. Там под известняковой плитой археологи обнаружили человеческий скелет, голова которого лежит на левом запястье, а другая рука ласково прижимает к себе еще один скелет – щенячий.
   Этот человек, живший от 10 до 12 тыс. лет назад, был натуфийцем. Натуфийская культура, относящаяся к каменному веку, существовала на узкой полосе суши, параллельной Средиземному морю. Она простиралась от Турции до Синайского полуострова. Высочайшей точкой этого полуострова является гора Синай, на которой, как считают верующие, Господь дал Моисею десять заповедей.
   В те времена эта территория была не засушливой пустыней с колючим кустарником, а лесистой местностью, изобилующей плодоносящими растениями и дичью. Натуфийцы, обитатели этого региона, занимались охотой и собирательством. Они жили в полуземлянках, пользовались орудиями труда: костяными ножами и каменными ручными жерновами.
   Но особенно интересны их захоронения. На каждой из стоянок, укромно расположенных в натуфийском ландшафте, археологи находят могилы. Такие погребения встречаются либо в покинутых домах, либо просто на улице. Тела покойных аккуратно укладывали, как правило, во весь рост лицом вверх. Иногда у них встречаются головные украшения, ожерелья и браслеты, сделанные из ракушек, бисера или зубов. В некоторых могилах найдено по нескольку тел.
   Натуфийские стоянки являются одними из самых ранних свидетельств того, что людей хоронили вместе с животными – например, с собаками, как было описано выше. Захоронения собак, имеющие сопоставимый возраст, найдены на территории всей Европы, на Ближнем Востоке, в Сибири, а также в Восточной Азии.
   Итак, в какой-то период между приходом в Европу людей современного типа (43 тыс. лет назад) и первыми захоронениями собак (12 тыс. лет назад) волк был одомашнен. Более того, люди ощущали с одомашненными волками (домашними собаками) такую тесную связь, что даже хоронили своих мертвых вместе с ними.
   На протяжении целых тысячелетий шла охота на волков, эти хищники были поставлены на грань исчезновения, а человек и собака тем временем сближались все теснее.
   По мере того как группы охотников и собирателей становились все более оседлыми, волки, вероятно, все ближе контактировали с людьми, как в ходе охоты, так и при поедании падали неподалеку от человеческих стоянок. Возможно, волки не гнушались даже мусором и человеческими фекалиями.
   Но что радикальное должно было произойти, чтобы люди перестали воспринимать волков исключительно как угрозу?
   Ответ на этот вопрос я нашел совершенно случайно.

Глава 3. В родительском гараже

Гараж – лучшее место для совершения научных открытий

   Моя карьера началась в родительском гараже, точно как у многих рок-групп из Сиэтла. Дело было в городе Атланта, штат Джорджия. Стояла поздняя осень, и у нас вдруг резко похолодало. В гараже было всего три стены. Ветер насквозь продувал мои тренировочные штаны, настойчиво напоминая, что неплохо бы повесить в проеме дверь. У нас был самый обычный гараж, с цементным полом, густо покрытым масляными пятнами. В гараже лежали кучи всякого хлама. Вдоль стен высились банки с краской, игрушки и туристическое снаряжение. Отец подвесил под потолком старое каноэ «Мэд-Ривер» – я всерьез опасался, что лодка может рухнуть в любой момент.
   Рядом со мной сидел лучший друг Орео. Родители взяли Орео у соседей. Мой папа – завзятый болельщик футбольной команды «Йеллоу Джекетс» («Желтые пиджаки»)[8] из Технологического института штата Джорджия. Поэтому ему очень понравилось, что родители щенка-лабрадора, которого мне подарили, зовут Джи-Ти[9] и Джекет. Он надеялся, что щенку я дам имя Базз в честь фигурки-талисмана этой команды. Кстати, Базз носит желтый пиджак. Но поскольку мне было всего семь, я назвал нового друга Орео – в честь печенья «Орео», моего любимого лакомства.
   Мы жили в пригороде, у нас был двор, огороженный забором. Правда, эта изгородь играла чисто символическую роль. Орео вполне мог открыть щеколду калитки, если мы забывали запереть ее на замок, кроме того, собака была способна перепрыгнуть через этот забор. Маме часто звонили, так как Орео то и дело заявлялся к соседям и без малейшего смущения плескался в бассейне вместе с их детьми. Иногда, подъезжая к дому, мы замечали соседа, спрятавшегося за газонокосилкой, а перед ним – нашего Орео, который неустанно приносил соседу теннисные мячи, напрашиваясь на игру[10].
   Но Орео впутывался в подобные истории, только если меня не было рядом. Он предпочитал играть именно со мной, а не с кем-то другим. Мы бродили по лесу, купались в близлежащих озерах, навещали моих друзей и их собак. Орео был верным другом: когда я ездил на велосипеде в гости к приятелю и оставался там с ночевкой, пес ждал меня у порога, а наутро мы вместе возвращались домой.
   Я был без ума от бейсбола, а Орео – от меня. Если счастливые браки заключаются на небесах, то наш союз, вероятно, был задуман в Куперстауне[11]. Я мог прихватить с собой сумку бейсбольных мячей, бросал каждый из них и ждал, пока Орео принесет их обратно, а потом мы начинали играть заново. Либо можно было найти во дворе какую-нибудь цель и бросать по ней мячиками, Орео приносил мне их обратно, независимо от того, попадал я или нет. В возрасте десяти лет я был уверен, что спортивной карьерой на позиции стартового питчера[12] в команде «Атланта Брейвз» буду обязан именно Орео. Он не давал мне остановиться. Если я прятал все мячи, то Орео притаскивал со двора другой мяч, клал его к моим ногам и нетерпеливо лаял, пока я не принимался за игру снова. Была, правда, одна сложность – любой мяч, побывавший у Орео в пасти, постепенно превращался в слюнявую губку. К десятому броску мяч становился примерно вдвое тяжелее и оставлял за собой влажный след, как маленькая комета. Вероятно, Орео так и не понял, почему никто не играл с ним в мяч с таким же энтузиазмом, как я.

Быть или не быть человеком

   Десять лет пролетели незаметно. В колледже я некоторое время играл в бейсбольной команде, но мне это быстро разонравилось. Профессор из Университета Эмори открыл мне нечто, захватившее мое воображение куда сильнее, чем тяга победить в седьмой игре Мировой серии. Этот ученый, Майк Томаселло, пытался сформулировать, что же делает нас людьми. Я в свои 19 лет никогда особо не задумывался над таким фундаментальным вопросом и испытывал священный трепет при виде человека, которого занимали подобные материи.
   Нет никакого сомнения, что наш вид одарен какой-то особой гениальностью. Наша сила не всегда используется для добрых дел. И тем не менее наши достижения впечатляют. Мы смогли освоить все уголки мира, обустроив себе комфортные условия для жизни даже среди ледников и безводных пустынь. Мы – наиболее успешный вид крупных млекопитающих на планете, если брать в расчет нашу численность и то влияние, которое мы оказываем на окружающую среду. Наши технологии позволяют сохранять или уничтожать жизнь. Мы умеем летать за пределами земной атмосферы и проникать в глубочайшие океанские желоба. Когда вы читаете эти строки, аппарат «Вояджер 1» летит на расстоянии более 18 млрд км от нашей планеты, посылая в NASA сигналы с границы Солнечной системы[13].
   Так было не всегда. Еще несколько миллионов лет назад наши предки были неотличимы от других лесных обезьян. 50 тыс. лет назад люди боялись попасть в когти саблезубому тигру или гигантской гиене. 20 тыс. лет назад у нас еще не было никакой организованной власти и постоянных мест обитания. А сегодня многие уже не представляют, как можно выжить без Интернета и айпада.
   Что же случилось, после того как наши предки отделились от последнего поколения, от которого произошли и мы, и человекообразные обезьяны? Каким было первое изменение, вызвавшее другие? Как все это произошло?
   До встречи с Майком я не осознавал: чтобы понять значение фразы «быть человеком», нужно определить, что такое «не быть человеком». Мое новое увлечение заключалось в том, чтобы изучать интеллект других животных и с помощью этих исследований лучше понимать нас самих. Майк – известный психолог, изучавший развитие маленьких детей. Он сравнивал детей и шимпанзе, пытаясь определить, в чем заключается наша уникальность. Он никогда и не подозревал, что ему следовало бы заняться изучением собак.
   Именно Орео привел Майка и меня к нашей цели, но если бы не богатейшие знания Майка о детях, то мы не обратили бы на Орео внимания. Теории и методы, разработанные в рамках детской психологии, подготовили революцию в наших представлениях о собаках.

Социальные сети

   При рождении ребенок не обладает когнитивными способностями взрослого человека. Дети появляются на свет совершенно беспомощными и требуют гораздо большей родительской заботы, чем любые другие детеныши. В основном это связано с тем, что мозг новорожденного недоразвит. При рождении мозг ребенка в четыре раза меньше, чем у взрослого человека. Такая особенность связана с тем, что человеческий таз приспособлен для прямохождения. Из-за этого мы имеем малую апертуру таза по сравнению с бонобо и шимпанзе. Она настолько мала, что через родовые пути может проникнуть лишь голова с недоразвитым мозгом. Таким образом, человеческий мозг развивается в основном уже после рождения.
   Изучение когнитивного развития показывает, что различные навыки формируются у младенцев с разной скоростью и в разное время. Ранние навыки служат основой для более поздних и сложных.
   Майк был одним из первых ученых, обнаруживших, что уже к девятимесячному возрасту у детей развиваются мощные социальные навыки. Эта «девятимесячная революция» позволяет ребенку избавиться от эгоцентрического взгляда на мир. Дети начинают обращать внимание на то, куда смотрят окружающие, чего касаются, как реагируют в различных ситуациях. Если мама наблюдает за машиной, ребенок следит за ее взглядом. Когда ребенок видит что-то странное, например электронную поющую игрушку, то он сначала посмотрит на взрослого, чтобы «свериться» с его реакцией, и лишь потом отреагирует сам.
   Младенцы начинают понимать, что пытаются сообщить взрослые, если те одновременно со словами указывают на что-то. Вскоре дети и сами уже указывают на вещи другим людям. Наблюдая, как вы демонстрируете птичку или его любимую игрушку, малыш приобретает базовые коммуникативные навыки. Обращая внимание на жесты и реакцию других людей, а также на то, что интересует окружающих, дети учатся распознавать (интерпретировать) намерения тех, кого видят.
   Распознавание коммуникативных намерений является когнитивной основой для всех форм человеческой культуры и коммуникации. Вскоре после «девятимесячной революции» дети начинают подражать поведению взрослых и осваивают первые слова. Понимание коммуникативных намерений позволяет маленьким людям накапливать культурные знания, которые они не могли бы добыть самостоятельно. Если развитие распознавания коммуникативных намерений задерживается, то впоследствии у детей обычно возникают проблемы с изучением языка, имитацией и при взаимодействии с другими людьми. Без культуры и языка мы не могли бы опираться на достижения предыдущих поколений. Не существовало бы никаких космических кораблей и айпадов. Вероятно, мы просто были бы легкой добычей для хищников.
   Однажды во время отдыха на пляже в Австралии я заметил, что за спинами у группы купальщиков из воды виднеется большой черный плавник. Из-за плеска волн они меня совершенно не слышали. Но я стал бешено им махать, и когда они обратили на меня внимание, я сделал нечто, чего не совершал ни разу в жизни: согнулся и поставил на спине согнутую руку так, что она напоминала плавник. Купальщики спешно выскочили на берег, пусть даже никто из них ни разу не видел такого жеста. Учитывая контекст, они быстро логически вывели, что я имею в виду: вас подстерегает опасность, кажется, приближается акула. Для совершения таких социальных выводов адресат должен понимать коммуникативное намерение (в терминологии Томаселло – интенцию). Купальщики распознали мою жестикуляцию, она оказалась для них как информативна, так и полезна. После этого у них было время подумать, как поступить. К счастью, это оказался плавник дельфина, но если бы к берегу действительно подплыла большая белая акула, то непонимание коммуникативного намерения могло бы стоить кому-то жизни.
   Понимание коммуникативных намерений наделяет нас беспрецедентной гибкостью при решении проблем. Чтобы определить, является ли эта способность тем фактором, что делает нас людьми, Майк сравнил людей с наиболее похожими на нас ныне живущими приматами – шимпанзе и бонобо. Если у нас есть навык, которого нет у этих обезьян, то логично предположить, что он развился уже после того, как человеческий род отделился от предков шимпанзе и бонобо. Известно, что это произошло от 5 до 7 млн лет назад.
   Майку требовалось определить, насколько шимпанзе и бонобо понимают коммуникативные намерения и сравнить их по этому показателю с маленькими детьми. Если бы оказалось, что осознание коммуникативных намерений действительно имеет для человека такое огромное значение, как полагал Майк, то бонобо и шимпанзе, вероятно, должны были быть лишены такой способности. С другой стороны, если шимпанзе и бонобо не уступают в этом отношении маленьким детям, Майк убедился бы, что находится на неверном пути.
   Обезьяны не разговаривают, поэтому протестировать их на понимание коммуникативных намерений довольно непросто. Тем не менее, хотя человеческий язык – наиболее сложная форма коммуникации, существуют и другие ее разновидности. И бонобо, и шимпанзе используют жесты как средство социальных взаимодействий. Они могут предложить поиграть, толкнув кого-либо или шлепнув рукой. Они могут попросить покушать, поднеся ладонь под подбородок того, кто уже ест. Повзрослев, шимпанзе и бонобо понимают и используют десятки различных жестов. Этим они похожи на маленьких детей. Исследуя, как шимпанзе и бонобо реагируют на жесты других, мы можем судить, осознают ли они коммуникативные намерения окружающих.
   Майк воспользовался игрой, которую изобрел Джим Андерсон, шотландский приматолог, работающий в Университете Стирлинга в Великобритании. Андерсон прятал лакомство в одной из двух емкостей, а потом подсказывал различным приматам, где находится пища. Он дотрагивался до нужного контейнера, указывал или просто смотрел на него. Сначала Андерсон проверил обезьян-капуцинов, которые безнадежно провалили этот экзамен. Чтобы научиться понимать такие намеки, капуцинам требовались сотни попыток. Стоило исследователю дать новую подсказку, как все приходилось начинать сначала.
   Поскольку шимпанзе обладают сложным социальным поведением, а также близки к нам с эволюционной точки зрения, Майк полагал, что с ними этот опыт удастся лучше, чем с мартышками. Но и шимпанзе не прошли тест. Даже когда обезьяна догадывалась, что нужно заглянуть именно в ту емкость, на которую указывает экспериментатор, при небольшом изменении подсказки, например, если исследователь вставал чуть дальше от емкости, – шимпанзе переставали понимать, где лакомство.
   Единственное исключение составляли шимпанзе, которых воспитывал человек. Эти обезьяны общались с людьми на протяжении тысяч часов. Некоторые из таких животных оказались способными спонтанно использовать все множество человеческих жестов при поиске пищи.
   Казалось, что идея Майка о спонтанном понимании коммуникативных намерений другого как особом «гениальном» чисто человеческом качестве получила сильное экспериментальное подтверждение. В отличие от маленьких детей, шимпанзе научались использовать новые жесты в новом контексте лишь в случаях, когда много практиковались в подобных играх либо если их воспитывали люди. Это означало, что шимпанзе не понимает, что вы можете указывать на емкость, только чтобы помочь ему. Майк полагал, что открыл то качество, которое делает людей уникальными.

Моя собака это умеет

   – Думаю, и моя собака это умеет.
   – Да ну, – улыбнулся Майк. – Знаете, многие говорят, что их любимая собака разбирается в матанализе.
   Когда мы тренировались для Мировой серии, Орео развил удивительный талант. Он мог захватывать в пасть три теннисных мячика, а иногда даже четыре, если располагал их правильно. Я бросал один, и пока он искал его, я уже кидал второй и третий в разных направлениях. Когда первый мяч уже был в зубах у Орео, я показывал ему, куда улетел второй. Он находил второй, я показывал, где лежит третий. Наконец, пес торжествующе приносил мне все три мячика, а щеки у него были раздуты как у хомяка, который вместил там целый мешок зерна.
   Я решил, что такие упражнения не особенно отличаются от тестов, которые не удавалось пройти шимпанзе. Орео смотрел, куда я показываю, и по моим подсказкам находил теннисные мячи.
   – Правда. Спорю, что он пройдет ваш тест.
   Видя, что я не шучу, Майк облокотился на спинку стула.
   – Ладно, – сказал он. – А почему вы не зафиксировали этот эксперимент?
   Когда мы с Орео в очередной раз пошли к близлежащему пруду, где любили играть в мяч, я захватил с собой видеокамеру. И вот я забросил мячик на середину пруда. Как только Орео принес его, я указал влево. Поскольку я часто бросал два или три мячика, Орео побежал в ту сторону, куда я показывал. Потом я указал вправо – и опять он отреагировал на мой жест, вспомнив, что так я подсказываю, где лежит следующий мяч. Я повторил эксперимент десять раз – и Орео неизменно бежал в том направлении, куда я указывал.
   Посмотрев видео, Майк пригласил в комнату другого специалиста по возрастной психологии, Филиппа Роша. Ученые снова и снова увлеченно пересматривали ролик, как Орео неустанно играл в игру, которая, по их мнению, была по плечу только людям.
   Сложно передать воодушевление, которое Майк испытывал в тот момент.
   – Что ж, давайте в самом деле проведем пару экспериментов, – сказал он.

Важность эксперимента

   «Чтобы проверить гибкость какого-либо поведенческого навыка, необходимо поместить особь в новую ситуацию и посмотреть, будет ли она адаптироваться к ней гибкими интеллектуальными способами».
   Эксперименты позволяют выбирать из противоречивых объяснений, интерпретирующих интеллектуальность животного. В ходе эксперимента можно представить одну и ту же проблему как минимум двумя немного разными способами. Переменные величины в обеих ситуациях тщательно контролируются, не считая тех, которые мы собираемся тестировать.
   Первые ученые, занявшиеся изучением интеллекта животных в начале XX века, быстро осознали всю важность экспериментов. Ллойд Морган, один из наиболее известных исследователей того поколения, работал со своим псом Тони. Так, Тони отлично умел открывать ворота во дворе Моргана. Наблюдая за этим, вы могли бы предположить, что Тони понимает устройство ворот, а следовательно, довольно умен. Например, собака «должна понимать», что если щеколда задвинута, то ворота не откроются. Тем не менее Морган наблюдал весь тот длинный путь проб и ошибок, который проделал Тони. В результате ученый пришел к выводу, что Тони так и не осознает, как ему удается открывать ворота. Ему просто повезло, и он научился это делать совершенно случайно.
   Если не прибегать к эксперименту, то выбор одного из объяснений поведения Тони – связанного со сложной познавательной деятельностью или примитивного – оказывается неоднозначным. В любой области знания научный метод признает наиболее простое объяснение самым верным. Именно о Моргане говорят как о человеке, который продемонстрировал силу простых когнитивных объяснений даже при изучении сравнительно сложного поведения.
   В моей карьере таким «Тони» стала обезьянка-капуцин по имени Роберта, с которой я занимался в Риме. Элизабетта Визальберджи, специалист по познавательной деятельности обезьян-капуцинов, работающая в Римском институте когнитивных наук и технологий, поставила перед Робертой одну задачу. Целью опыта было выяснить: могут ли обезьяны-капуцины спонтанно совершать логические выводы, пользуясь инструментами. Проблема сводилась к тому, что Роберте и другим обезьянам предлагалось достать арахис из прозрачной трубки. В ее средней нижней части имелось небольшое углубление. Чтобы достать орех, животное должно было вставить длинный инструмент в отверстие трубки, дальнее от арахиса, и отталкивать плод от ямки к противоположному отверстию.


   Эту проблему научилась решать только Роберта. Она казалась своего рода обезьяной-гением, но Элизабетта, как хороший экспериментатор, поставила другой опыт. Она перевернула трубку. Таким образом, углубление было выше ореха, и провалиться он больше не мог. Если предположить, что Роберта понимала «коварство» ямки (что именно она мешает вытолкнуть орех через короткий конец трубки), то теперь она могла уже не волноваться о том, где находится лакомство относительно этого углубления. Она могла бы толкать арахис в любом направлении и получать его.
   Однако Роберта продолжала пользоваться тем методом, которому она научилась при исходном положении углубления (внизу). Она всегда засовывала палочку в отверстие трубки, которое находилось дальше от арахиса, чтобы отталкивать еду от ямки.
   Опыт показал, что Роберта способна решить проблему, но не понимает, почему она возникает. Не подумайте, что это постыдно – я вот, например, набираю текст на компьютере, но понятия не имею, как он работает.
   Хотя в основе сложного поведения зачастую лежит простое объяснение, так бывает не всегда. На самом деле Морган так боялся возможного отклика на свои статьи (ведь первые психологи сходились во мнении: животные неспособны делать логические выводы), что сформулировал собственный принцип:


   «Следует добавить, во избежание неверного понимания применимости данного принципа, что научный канон не исключает протекания определенного вида деятельности в контексте более высокоорганизованных процессов, если уже экспериментально получены независимые доказательства наличия таких высокоорганизованных процессов у животных».
   Моргану было бы приятно узнать, что, хотя Тони и не понимает, как действует воротная щеколда, ученые уже доказали наличие у собак способности решать подобные задачи не только методом проб и ошибок. Недавно был поставлен эксперимент, подтвердивший, что собаки могут спонтанно справляться с проблемой щеколды, если увидят, как ее открывает кто-то другой. Эксперимент с Тони подсказывает, как нужно поставить опыт, чтобы определить, в каких областях животное проявляет гениальность, а в каких – нет.
   Поскольку такие эксперименты, как опыт с обезьянкой Робертой, проводятся уже довольно давно, Майк знал: иногда поступки животных действительно кажутся очень умными, но стоит лишь немного изменить проблему – и становится очевидно, что подопытные животные не осознают, что они делают. Таким образом, если мы хотели выяснить, что же именно понимает Орео, нам требовалось поставить серию экспериментов. Пусть поведение Орео и похоже на детское, это еще не означает, что собака понимает коммуникативные намерения точно так же, как маленький ребенок.

От гаража к революции

   Я стою и указываю на ту чашку, под которой спрятана пища. Девочка на рисунке – это приглашенный специалист, она нисколько не напоминает меня в 1995 году.


   – Давай, Орео, ищи!
   Орео направляется прямо к той чашке, на которую я указываю. Я вновь и вновь повторял задачу, и Орео шел именно туда, куда был направлен мой палец. Пес спонтанно решал новую проблему. Возможно, он делал социальный логический вывод о значении моего жеста.
   – Орео, да ты гений!
   Орео рухнул своей огромной теплой тушей мне на колени и вылизал все лицо. От мокрого языка на щеках оставались крошки собачьего печенья. Это был великий момент в моей научной карьере.
   Я пулей ринулся на работу к Майку и предъявил ему результаты. Майк страшно воодушевился, несмотря на то что выводы моего эксперимента вполне могли опровергнуть его гипотезу – что якобы лишь люди способны понимать коммуникативные намерения. Но еще оставались возможные тривиальные объяснения, которые нам предстояло исключить, – и лишь потом мы могли бы предположить, что Орео понимает такие намерения.
   Сразу возникло множество вопросов. Может быть, Орео просто унюхал, где лежит вкуснятина? Может быть, со временем пес просто медленно обучился следовать жестам? Вдруг он, как и шимпанзе, понимает лишь одну разновидность жеста, то есть не умеет гибко соображать? Возможно ли, что пес просто поворачивает голову в направлении, куда показывает моя рука, а потом идет в ту сторону, в которую я смотрю? Или же он совершает что-то гораздо более сложное? Понимает ли Орео, что я ему подсказываю? Воспринимает ли мое коммуникативное намерение: объяснить, где находится пища? И еще: понимает ли Орео, что я могу знать, где спрятана еда, пока он сам этого не знает?
   Осень сменилась зимой. Деревья стояли голые, промозглый ветер гонял опавшие листья по шоссе. Вообще-то зима в Джорджии мягкая, снега почти нет. Но хотя я и надел термобелье, фланелевые кальсоны, пуховик и перчатки, пальцы у меня окоченели, пока я расставлял в неотапливаемом гараже наши чашки. Зато Орео благодаря густой черной шерсти совершенно не мерз и при такой прохладной погоде работал даже лучше.
   Первым делом мы убедились, что Орео находит лакомство не по запаху. Для этого я положил пищу под одну из чашек, но потом посмотрел не на нее, а просто в пол.


   Возможно, Орео и удалось унюхать пищу поблизости, но он не смог правильно выбрать чашку с первой попытки. Без моих подсказок он угадывал чашку с пищей только примерно в половине случаев. Поскольку вероятность нахождения еды в такой ситуации и составляет 50/50, мы пришли к выводу, что Орео гадает.
   Позже были проведены десятки исследований в семи различных подопытных группах, полностью опровергнувших предположение о том, что собаки в подобной ситуации могут искать пищу по запаху.
   Может быть, Орео просто ассоциировал мой жест с пищей и выбирал ту чашку, которая оказывалась ближе к вытянутому пальцу? Я поставил три чашки перед ним, а еще три – за ним, и указал на одну из чашек, которые были у него за спиной. Орео повернулся и правильно выбрал чашку, хотя она располагалась дальше от моего пальца, чем чашки, стоявшие перед ним.
   Может быть, за годы общения со мной Орео запомнил некоторые жесты и научился негибко использовать несколько сигналов. Если это действительно так, то в ходе опытов он должен был улучшить свои навыки, а если бы мы попробовали какие-то другие жесты, то у Орео бы возникли трудности. Но собака почти всегда находила нужную чашку с первой попытки. Каких-либо улучшений мы не зафиксировали, так как уже в начале эксперимента пес показывал результат, близкий к идеальному. Новые жесты также его не смущали – он шел к нужной чашке, если я указывал на нее ногой. Достаточно было даже просто повернуть голову и посмотреть на чашку.
   Возможно, реакция Орео была чисто рефлекторной, и он всего лишь реагировал на мое движение, а не на конкретный жест. Так, если я выставляю какую-то часть тела в сторону, Орео следит за ней – и все. В таком случае это означало бы, что собака подходит к выбранной чашке, но не понимает, что я ей подсказываю. Но Орео следовал указательному жесту и в тех случаях, когда я направлял палец влево, в тот же момент делая шаг вправо. То есть, даже видя, что я отхожу от нужной чашки к пустой, он шел в противоположную сторону, следуя моей подсказке.
   Я даже просил моего младшего брата Кевина заслонять Орео глаза перед подсказкой, так что когда он убирал руки, я уже указывал на чашку. Таким образом, Орео не видел движения, но правильно интерпретировал этот статический жест. Позже были проведены и такие исследования, которые подтвердили, что собаки понимают даже мимолетный жест, когда вы быстро указываете на нужную чашку, а потом убираете руку, предлагая собаке выбрать. Действительно, Орео не просто реагировал на движения, связанные с человеческими социальными жестами.


   Майк был впечатлен, но решил повторить опыты с собакой, которая не играла в «принеси мяч» так долго, как Орео. Возможно, за долгие годы наших игр в бейсбол Орео медленно научился гибко интерпретировать человеческие жесты. Поэтому мы решили поработать с собакой Дейзи, питомицей моего младшего брата.
   Дейзи была миленькой черной дворнягой, она вообще раньше не играла в «принеси мяч». Если бросить ей мяч, она, вполне вероятно, побежала бы за ним, но уж точно не понесла бы вам его обратно.
   Все задачи Дейзи выполняла почти так же хорошо, как и Орео. При поиске пищи она спонтанно интерпретировала мои жесты и направление взгляда. Дейзи справилась практически со всеми «экзаменами», которые прошел Орео. Складывалось впечатление, что в навыках Орео нет ничего сверхъестественного и ими обладают многие собаки. Мы понимали, что пора приступать к опытам с большой группой животных.
   Мы решили выяснить, понимают ли собаки жесты только хозяина либо способны интерпретировать и указания незнакомца. Известно, что со временем люди начинают подсознательно усваивать причуды и привычки своих собак – может быть, и собаки не отстают от нас в этом? Если это предположение является верным, то наши питомцы не будут правильно реагировать на жесты чужаков. Чтобы проверить это, я направился в службу дневного присмотра за собаками.
   Подобное популярное учреждение в районе Эмори называлось «Наше место» или «Сервис для ваших домашних любимцев». Здесь можно оставить собаку поиграть, пока сам находишься на работе. В этом центре содержались десятки собак, для всех них я был незнакомцем. Эти псы не наблюдали за моей жестикуляцией всю жизнь, в отличие от Дейзи и Орео. Возможно, им будет сложнее понимать мои подсказки?
   И вновь мои сомнения не оправдались. Самые разные собаки улавливали мой взгляд и понимали жесты не хуже, чем Орео и Дейзи. В других подопытных группах были получены схожие результаты. Собаки вполне понимают жесты почти любого человека.
   На следующем этапе требовалось определить, понимают ли собаки жесты других собак. У Мэгги, палевой суки лабрадора из собачьего центра, был небольшой артрит, так что непоседливостью она не отличалась. Мы поняли, что если привязать поводок к крючку на стене, то она будет совершенно спокойно сидеть перед двумя чашками. Пока Мэгги за нами наблюдала, мы спрятали лакомство под одной из них. Мэгги посмотрела на нужную чашку, хотя сама сидела на равном расстоянии от обеих. Вторая собака легко решила проблему, спонтанно проследила взгляд Мэгги и, обратив внимание на ее позу, правильно выбрала чашку.
   И после этого мы с Майком убедились, что докопались до чего-то очень интересного. Мы исключили множество простых объяснений того, почему Орео понимает жесты лучше, чем шимпанзе, и узнали, что подобные способности присущи многим собакам, а также что жестикуляция может присутствовать в общении псов друг с другом. Пришло время поставить еще более сложный опыт с группой собак.


   При проверке того, понимают ли шимпанзе коммуникативные намерения, Майк пользовался новой подсказкой. Шимпанзе смотрели, как человек кладет кубик на ту чашку, под которой лежит еда. Кубик представлял собой новый произвольный сигнал. Шимпанзе никогда не видели раньше данный предмет и не понимали, что может означать такой жест. Чтобы использовать этот произвольный жест, шимпанзе пришлось бы сделать обобщение и прийти к выводу, что новое указание имеет примерно такое же значение, как и более ранние. Но этого не происходило: обезьяны не догадывались, что означает кубик, и не учитывали его при поиске пищи.
   Мы решили провести подобное исследование с собаками из центра по дневному присмотру. Я нарисовал на деревянном кубике черно-белый узор, напоминающий пятна на шкуре коровы. Маловероятно, что у какой-то из собак имелась подобная игрушка, также можно было не сомневаться, что никто из хозяев-собачников не пользовался подобным сигналом. В контрольной ситуации, когда всех собак впускали в комнату, на одной из перевернутых чашек лежал этот кубик. Собаки не выбирали чашку с кубиком чаще, чем другую, – таким образом мы убедились, что сам кубик их не привлекает. Он был просто новым сигналом без какого-либо собственного значения. Но если собаки видели, как человек кладет кубик на одну из чашек, они начинали спонтанно использовать этот странный сигнал при поиске пищи.
   Потом мы усложнили ситуацию. В целях исключения варианта, допускающего, что собаки воспринимают произвольный жест лишь потому, что их привлекает движение человека, кладущего кубик, мы закрывали чашки от собак в момент укладывания кубика. Когда кубик уже лежал на месте, человек дотрагивался до него. Собаки по-прежнему успешно находили пищу по такой подсказке.
   Чтобы окончательно убедиться, мы повторно провели это исследование с группой собак в Германии и сравнили их результаты и достижения шимпанзе, проходивших такой же тест. Собаки спонтанно выбирали именно ту чашку, которой касался человек, а шимпанзе – нет. Итак, собаки интерпретируют человеческие жесты лучше, чем обезьяны.

Действительно ли собаки так похожи на детей?

   На самом деле, собаки вполне удачно делали выбор в таких ситуациях, с которыми сталкиваются маленькие дети. Но в ходе экспериментов мы хотели узнать, насколько их интеллектуальная деятельность схожа с мыслительными процессами, происходящими при выборе у детей. Дети логически приходят к выводу: если человек им подсказывает – это означает, что он пытается с ними общаться. До сих пор наши эксперименты позволяли предположить, что собаки тоже руководствуются подобными соображениями.
   Другие ученые развили эту идею и усовершенствовали проводимые опыты. Оказалось, что собаки действуют избирательно и не просто воспринимают любые подсказки. Они спонтанно используют только коммуникативные жесты, но игнорируют некоммуникативные. Например, собаки следят за направлением вашего взгляда, если вы смотрите на чашку. Если же вы просто посмотрите вверх, при поиске пищи собака не обратит на это внимания.
   Собака особенно внимательно следит за вашим взглядом, если вы подзываете ее и смотрите прямо на нее, а лишь потом она переводит взгляд туда, куда вы указываете. Таким образом, собака с наибольшей вероятностью поймет коммуникативную составляющую указательного жеста, если вы предварительно перед жестикуляцией установите с ней зрительный контакт. Собака также хорошо понимает, когда вы смотрите то на нее, то на предмет, на который указываете.
   Подобные исследования свидетельствуют, что при интерпретации вашего жеста собаки учитывают, на что вы обращаете внимание. В общем, мы с Майком пришли к выводу: коммуникативные навыки собак и маленьких детей удивительно схожи.

Истоки собачьей гениальности

   Очевидно, такие необычные черты собак объясняются очень своеобразной историей их разведения. Согласно нашей «гипотезе соседства», собаки, пожалуй, не могли выучить жесты прямо во время наших опытов, но зато они медленно осваивали их за те тысячи часов, которые проводят рядом с человеком. Ведь шимпанзе, воспитанные людьми, были способны спонтанно проходить тесты, связанные с распознаванием жестикуляции. Возможно, и собаки научились у людей жестам подобным образом. Если гипотеза соседства верна, то взрослеющие щенята постепенно совершенствуются в умении интерпретировать человеческие жесты. Они должны разбираться в жестах тем лучше, чем больше времени проводят с людьми.
   Проверяя эту гипотезу, я каждый вечер рисковал быть до смерти зализанным десятками уморительно классных щенят. Чтобы щенки хорошо видели мои жесты, мне приходилось ползать на одном уровне с ними. Я смотрел или указывал пальцем на одну из двух чашек, лежа на животе. Поэтому неугомонные щенки могли накидываться на меня, сколько хотели.
   Щенки были не только очень милы, но и поразительно талантливы. Они понимали указательные жесты, а также указание взглядом не хуже, чем взрослые собаки. То есть с возрастом эти навыки серьезно не улучшаются. Девятинедельные щенки справлялись с простейшим указательным жестом не хуже, чем 24-недельные.
   Длительность пребывания щенят в человеческой компании, как оказалось, также не имеет значения. Сравнивая комнатных щенят, живущих в семье, и тех, которые общаются только с братьями и сестрами из собственного помета, мы не обнаружили никакой разницы в прохождении тестов. Хотя щенки, пребывающие в среде своих сородичей, относительно мало общаются с человеком, они все равно справляются с заданиями почти идеально. Дальнейшие исследования показали, что уже в возрасте полутора месяцев щенки способны спонтанно распознавать человеческие жесты различных типов.
   Другое исследование показало, что неважно, где живет собака – дома или во дворе, а также пользуется ли она большим вниманием, чем другие собаки, и проходит ли ежедневные тренировки. Даже сторожевые дворняги понимают человеческие социальные жесты не хуже, чем комнатные собаки.
   Но еще интереснее тот факт, что уже в полуторамесячном возрасте щенята легко проходят описанный выше тест с кубиком. Если щенок видит, как человек кладет кубик на чашку, то он выбирает именно эту чашку – точно как взрослая собака. Щенки вполне понимают указательный жест и в тех случаях, когда человек стоит в метре от чашки и даже дальше либо если щенку требуется отойти от человека, чтобы приблизиться к нужной чашке. Последний факт исключает возможность того, что щенки выбирают нужную чашку лишь потому, что их привлекает человеческая рука.
   Все эти выводы были для нас удивительными и довольно неожиданными. При изучении когнитивной деятельности животных очень редко удается обнаружить навыки, проявляющиеся в столь раннем возрасте и совершенно не зависящие от нюансов воспитания. Это можно было бы объяснить тем, что наблюдаемые собачьи умения обусловлены их образом жизни, но данная гипотеза не подтверждается. Позже мы увидим, что те или иные породы усваивают ряд навыков в результате дрессировки, а с возрастом собаки могут совершенствоваться в некоторых умениях, но в основном щенята ориентируются в жестах уже настолько хорошо, что улучшать практически нечего.
   Итак, поскольку наша гипотеза о соседстве совершенно не подтвердилась, мы стали искать другие объяснения того, как у собак развились такие удивительные способности.
   – Волки, – изрек Майк через треск помех, переполнявших телефонную линию между мной и Германией. – Теперь надо поработать с волками.
   Ой.

Бегущий с волками

   Если вы собираетесь жить в стае хищников, важно понимать, как это могут воспринять другие члены стаи. Жесты передают особую социальную информацию, позволяющую понять, что способен предпринять другой. Например, направление вашего взгляда подсказывает, куда вы можете пойти, указание пальцем дает возможность судить, какой объект вас интересует. Если мы знаем, что собирается делать другой, то можем скорректировать наше поведение. Если волки обладают такими же навыками, как и собаки, это, вероятно, помогает им координировать действия во время охоты.
   Для хищника не менее полезно уметь прогнозировать поступки добычи, реагируя на ее социальные действия. Например, если вы видите, что олень смотрит влево, то можете сделать вывод, что сейчас он поскачет туда, и перехватить его. Возможно, собаки очень хорошо интерпретируют человеческие жесты потому, что происходят именно от хищного вида, чье пропитание зависит от правильной интерпретации социальных жестов других животных. В соответствии с нашей гипотезой «стайного происхождения» волк, как непосредственный предок собак, должен понимать человеческие социальные жесты не хуже, чем пес.
   Майк знал, что мне будет очень сложно найти «правильных» подопытных волков. По природе волки очень недоверчиво относятся к людям. Даже особи, рожденные в неволе, сильно нервничают среди людей. Проведенные ранее исследования, целью которых была оценка обучаемости собак и волков, показали, что результат зависит от того, в каких условиях воспитывались волки. Волчата, выращенные матерью, показывают более слабые результаты, чем собаки, тогда как волки, воспитанные людьми, вполне могут обставить собаку в аналогичных условиях.
   Мы уже пытались тестировать в Германии пару волчат, воспитанных волчицей. Они не могли интерпретировать наши жесты, но, вероятно, не прошли бы ни одного предложенного нами теста лишь потому, что им было неинтересно общаться с нами. Мы понимали, что если хотим сравнить познавательные способности собак и волков, то требуются волки, которые выросли в условиях общения с людьми – так, как растут собаки.
   В результате поисков в Интернете я внезапно наткнулся на информацию об идеально подходившей нам стае. Стаю «Вулф Холлоу» собрал один пожарный по имени Пол Соффрон, в руки которого в 1988 году попали пять волчат. Он основал приют для волков в городе Ипсвич, штат Массачусетс, стремясь не только познакомить с волками широкую публику, но и очаровать зрителей, рассказать о многих причинах, по которым можно любить волков.
   Когда я прибыл к Полу, в приюте жили 13 волков, а его образовательное учреждение привлекало до 30 тыс. посетителей ежегодно. Сам Пол уже был прикован к постели и страдал болезнью Альцгеймера. Всеми делами управляла его жена Джони, и ее очень заинтересовали наши исследования. Еще я познакомился там с Кристиной Уильямсон – молодым биологом, девушкой с пшеничного цвета волосами и голубыми глазами. Кристина совсем не походила на человека, которому понравилось бы работать с волками. Но она действительно воспитала множество зверей с самого щенячества и знала историю выращивания остальных питомцев. Она максимально тесно общалась со всей стаей, хотя и не жила в ней.
   Эти волки необычайно плотно соседствовали с людьми. Еще важнее отметить то, что волчата Соффронов воспитывались среди людей на протяжении первых пяти недель жизни без участия матерей. После этого они возвращались в стаю, продолжая при этом общаться с Кристиной почти ежедневно. Я наблюдал, с каким воодушевлением Кристина вошла в вольер, чтобы отобрать для нас несколько волков, с которыми мы могли бы позаниматься жестовыми играми. Если, конечно, я не собирался вырастить стаю волков самостоятельно (в моей бостонской квартире сделать это было бы довольно сложно), то волки Кристины были для меня просто подарком судьбы.
   Когда я присел перед первым волком, чтобы обрисовать Кристине суть опыта, мне подумалось: «Какое у тебя все большое, бабушка!»[15] Я поразился, насколько осторожно приближались ко мне волки. Ведь каждый день они видели десятки новых людей, приходивших сюда на образовательные экскурсии, но при этом придирчиво оценивали меня. Когда я вытащил их любимое лакомство – сырные квадратики – волки сразу стали гораздо дружелюбнее. Теперь передо мной уже стояло двое волков, а мне-то нужен был только один! Прежде чем Кристина успела крикнуть «Стой!», я попытался дать по кусочку сыра обоим. Сверкнули зубы, один волк вцепился в морду другому, который пронзительно взвизгнул. Никакого предупредительного рычания, сразу полновесный укус. Да уж, это вам не собаки.
   Разъяснив Кристине методику опыта, я спросил, не могла бы она его провести. Волки сразу же подошли к ней, позволив погладить себя через прутья решетки и довольно виляя при этом хвостами. Стало понятно, что большинство экспериментов придется выполнять Кристине.
   Изучив результаты, я просто развел руками. Я был почти уверен, что волки справятся с задачами не хуже собак, а возможно, и лучше. Гипотеза о стайном происхождении представлялась очень сильной. Но на деле оказалось, что волки ведут себя как шимпанзе. Кристина пробовала самые разные жесты, чтобы подсказать животным, под какой чашкой спрятана еда. Однако выбор волков оставался случайным. Девятинедельные щенки, с которыми я работал ранее, разбирались в подсказках лучше, чем взрослые волки.
   В те годы еще почти никто не изучал когнитивную деятельность волков, поэтому мы предположили, что эти звери попросту плохо проходят любые опыты, в которых участвует человек. Но когда Кристина попробовала поиграть в другую игру, предлагая волкам угадать, в какой руке зажато лакомство, они почти не ошибались. Соответственно, волкам не удавалось распознавать жесты Кристины не потому, что они равнодушны к играм с пищей, и не потому, что они нервничают в присутствии людей.
   Впоследствии ученые выращивали волчат с единственной целью – сравнить их социальные способности с аналогичными навыками собак. Исследователи обеспечивали волкам даже более тесное соседство с человеком, чем имела стая, с которой довелось поработать мне, – и тем не менее они получили примерно такие же результаты, как и я. В возрасте четырех месяцев исключительно социализированные волки не могли интерпретировать жесты смотрителя, подсказывавшего им, где находится пища. Такая ситуация возникала, даже если смотритель воспитывал их с самого раннего возраста. При тестировании взрослых волков требовалось специальное натаскивание, чтобы они смогли сравниться с обычными щенками – а ведь щенки действовали спонтанно! Как и шимпанзе, волки способны изучить коммуникативные жесты человека путем тренировок или в ходе социализации, но они не проявляют таких навыков без специальной подготовки.
   Йожеф Топал, специалист Венгерской академии наук, нашел еще один аспект, в котором зависимость собак от нашей социальной информации позволяет сравнить их скорее с детьми, чем с волками. У собак есть удивительное качество – они совершают некоторые ошибки, присущие именно маленьким детям.
   В ходе опыта собаки наблюдали, как человек прячет игрушку в одном из двух мест. Собаки легко ее находили. Потом экспериментатор прятал игрушку в первом месте, а после этого, совершенно не скрывая от собак, перекладывал ее во второе место. Точно как и дети, собаки сначала неверно пробовали найти игрушку в первом месте, хотя и видели, что ее перепрятывали. Если же игрушка перетягивалась в другое место по прозрачной струне, без видимого участия человека, то собаки, как и дети, уже не совершали подобной ошибки. Соответственно, подобная ошибка обусловлена социальным контекстом, а не плохой памятью.
   Интересно, что выращенные людьми волки не совершали такой ошибки, свойственной и детям, и собакам. Они практически безошибочно находили игрушку, даже если ее перекладывал сам экспериментатор. Топал и коллеги предположили, что эти данные подкрепляют следующую гипотезу: у собак развилась исключительная чувствительность к человеческой социальной информации, благодаря чему они и оказываются похожи на детей. Кроме того, этот опыт демонстрирует, как собаки запутываются в некоторых ситуациях именно потому, что очень сильно доверяют людям. Возможно, волкам свойственна какая-то собственная гениальность.
   В ходе таких экспериментов собак не просто сравнивали с приматами в необычном ракурсе – с этой же точки зрения их сравнивали и с ближайшими родичами из семейства псовых. Это означает, что собаки не могли попросту «унаследовать» необычные «детские» способности. Поскольку гипотезы соседства и стайного происхождения не подтверждаются, остается единственное объяснение. В процессе одомашнивания у собак могли развиться базовые навыки понимания коммуникативных намерений человека.
   Это очень интересная идея, так как она позволяет предположить, что собачьи когнитивные способности конвергентны таким же способностям у детей. Конвергенция – это явление, при котором два неродственных вида независимо друг от друга используют схожие способы решения аналогичных проблем. Биологи часто находят конвергентные черты в физическом развитии неродственных видов. Например, у рыб, пингвинов и дельфинов совершенно автономно развились плавники, помогающие быстро передвигаться в воде. Мы наткнулись на гораздо более редкое явление – конвергенцию психологического плана. Собаки независимо развили способности, обусловливающие их значительно более сильное когнитивное сходство с нами, а не с близкородственными видами.

Правда об одомашнивании

   Существует распространенное мнение, что в результате одомашнивания животные становятся слабее, примитивнее либо просто тупее, поскольку мы полагаем, что человек «сотворил» домашних животных для удовлетворения собственных нужд. Люди считают диких животных благородными и естественными, а домашних – «искусственными» и «переделанными». Оказывается, что истинное положение дел гораздо сложнее, если учесть происхождение разных домашних животных.
   Например, нельзя сказать, что все собаки однозначно глупее волков. У собак есть присущая им особая гениальность, которая – по результатам первых экспериментов со щенками и волками, – очевидно, развилась именно в процессе одомашнивания. Самое интересное заключается в следующем: если бы могли установить, возникли ли социальные навыки собак при одомашнивании путем конвергенции с некоторыми навыками людей, то мы могли бы определить, не лежат ли в основе развития наших социальных способностей точно такие же процессы.
   С этой идеей была связана единственная проблема – на тот момент ее невозможно было проверить. Без экспериментов мы скатывались из науки в область голых предположений.
   Как-то раз, когда я учился на втором курсе аспирантуры, наш факультет был приглашен на обед в китайский ресторан на Массачусетс-авеню. Я случайно услышал, что Ричард рассказывает о бонобо и о том, как сложно объяснить их эволюцию. Он говорил о психологических различиях между бонобо и шимпанзе: считается, что бонобо более миролюбивы и менее агрессивны. Клыки у бонобо короче клыки, чем у шимпанзе. Кроме того, бонобо более грациозны, их черепа мельче.
   – Ой, – сказал я, довольно грубо встряв в беседу, – рассказываете о бонобо, а мне все это напоминает историю с одомашниванием черно-бурых лисиц в Сибири.
   Ричард повернулся ко мне и вежливо попросил объяснить, что я имею в виду.
   – Был в России один эксперимент с разведением лисиц. Там хотели вывести лис, которые не слишком агрессивны. Так вот со временем лисы немного изменились, почти как бонобо, о которых вы рассказываете. То есть у них уменьшились зубы, черепа и все такое. Это описано у Рэя Коппингера из Гэмпширского колледжа. Он вообще один из признанных экспертов по поведению собак, изучал псовых во всем мире, – пробормотал я.
   Ричард уставился на меня:
   – А вы могли бы достать мне эту работу к утру в понедельник.
   Конечно, я добыл ее для Ричарда. И вскоре оказался в вагоне поезда, который ехал в Сибирь.

Глава 4. Хитрый, как лиса

Как один малоизвестный советский ученый открыл секрет одомашнивания

   Когда в 1924 году Сталин пришел к власти, первая проблема, которую ему предстояло решить, заключалась в спасении огромной страны от голодной смерти. Политика Сталина (в частности, принуждение крестьян к работе в колхозах и государственное регулирование распределения урожаев) привело к самому ужасному голоду в истории, сознательно устроенному человеком. Сталин знал, что голодный крестьянин – злой крестьянин. Сколько бы миллионов людей ни отправляли на каторжные работы в ГУЛАГ, оставались еще миллионы готовых восстать, если их не накормят.
   Сталину требовалось научное чудо. Ему были необходимы сорта злаков, которые вызревали бы вдвое быстрее, потребляя при этом вдвое меньше воды. Ему были нужны тяжелые колосья пшеницы, поднимающиеся под белесоватым холодным солнцем, крупный и питательный картофель, наливающийся в замерзшей почве.
   К сожалению, Сталин отвернулся от единственной научной дисциплины, которая могла помочь в этой ситуации. Идея выживания самых приспособленных особей порицалась как принцип «сильные процветают, слабые сгинут», отдававший буржуазным угнетением рабочего класса. Итак, Сталин не только совершил одни из самых страшных преступлений в истории, но и пренебрег новым дарвинистским учением – генетикой, которой было суждено совершить революцию в сельском хозяйстве.

Пусть едят горох

   Грегор Мендель был скромным австрийским монахом. Уже после смерти он стал известен во всем мире как отец генетики. Как и Дарвин, Мендель интересовался наследственностью и тем, как биологические признаки передаются от одного поколения к следующему. Правда, когда Мендель приступил к своим опытам в 1856 году, он ничего не знал ни о Дарвине, ни о его теории естественного отбора. До опубликования знаменитой работы Дарвина «О происхождении видов» оставалось еще три года.
   За семь лет Мендель вырастил около 29 тыс. гороховых стеблей. Он выбирал растения с различными биологическими признаками и пытался разработать математическую модель, которая позволила бы спрогнозировать, какие черты родительских растений унаследуют их потомки.
   Например, два цветущих гороховых стебля могли выглядеть совершенно одинаково, но в их генах были скрыты доминантная и рецессивная часть генетического кода. Такая часть гена называется аллель. При перекрестном опылении аллели двух родительских растений разделяются, и потомок получает общие аллели. Так, из четырех потомков мы в среднем получим один экземпляр с двумя доминантными аллелями (с сероватыми цветами), два экземпляра будут иметь серые цветы, но по одному доминантному и одному рецессивному аллелю (как родительские особи), а один потомок будет иметь два рецессивных аллеля. В результате цветы этого последнего стебля будут белыми.
   Получается так называемая решетка Пеннета, которую некоторые читатели могли изучать в университетском курсе биологии.


   Сначала никто не знал, как такая структура связана с естественным отбором. Но давайте попробуем учесть, как действие естественного отбора может отразиться в этой системе. Например, сероватые цветы более привлекательны для пасущихся коров. Большинство растений с сероватыми цветами съедается, а у белых цветов возрастают шансы на опыление. Следующее поколение может иметь такой вид.


   По мере того как коровы съедают все больше серых цветов, возрастают шансы на взаимное опыление двух белых цветов. Дальнейшие поколения постепенно приводят нас к следующей картине.


   Мы продемонстрировали простой пример того, как естественный отбор может провоцировать изменения в последующих поколениях.
   Некоторые историки утверждают, что экземпляр статьи Менделя о таких опытах с горохом, которую он опубликовал в 1866 году, был найден в библиотеке Дарвина уже после смерти британца. В те времена страницы в книгах были сдвоенными и, чтобы прочитать такую книгу, их нужно было разрезать ножом для писем. Экземпляр Дарвина был не разрезан – то есть эту статью ученый прочитать не успел.
   Но даже если Дарвин ее и читал, остается неясным, смог ли он понять всю важность описанных там открытий. Мендель использовал сложную математическую модель, остальному научному миру потребовалось три десятилетия, чтобы разобраться с ней. Только в 1930 году, через много лет после смерти Менделя, английский статистик и генетик сэр Рональд Фишер объединил идеи Менделя и Дарвина, совершив великий синтез.
   Хотя Дарвин мог экспериментировать с одомашненными видами, например с голубями (или горохом, если бы ему пришла в голову такая идея), на тот момент еще не существовало данных о происхождении домашних пород. Никто не записал, как случилось постепенное отделение собак от волков или свиней от диких кабанов. Возможно, одомашнивание было абсолютно целенаправленным процессом – например, вы специально разводите короткошерстных собак, чтобы их потомство получалось все более короткошерстным. Не исключено, однако, что одомашнивание привносило и случайные черты – размножая животных по определенному признаку, вы обогащаете их целым букетом других незапланированных черт.

Крестьянский гений

   Дарвиновская дилемма еще была далека от разрешения, но Сталин уже нашел в СССР героя-биолога – Трофима Лысенко. Трофим Денисович Лысенко происходил из семьи украинских крестьян. Он заинтересовался старинным агроприемом «яровизации»[16]. Яровизация заключается в том, что если семена некоторых растений подвергать контролируемому охлаждению, то эти растения зацветают быстрее. Например, пшеницу нужно достаточно долго выдерживать в холоде, чтобы она зацвела. Вероятно, зерно должно «убедиться», что зима прошла, впереди теплая весна, и цветы не погибнут.
   Лысенко заявил, что если замораживать пшеничные зерна на две недели, то озимая пшеница будет прорастать весной. Так можно было бы решить проблему с вымерзанием зерна, происходящим при малом снежном покрове. Как настоящий лжеученый, Лысенко приписал себе изобретение агротехнического приема, который на самом деле использовался уже около 100 лет. Кроме того, Лысенко утверждал, что получаемые таким образом злаки более плодородны и урожайны, соответственно, они могут спасти от голода миллионы жизней.
   Лысенко описал Сталину яровизацию в 1935 году, всего через два года после массового голода, случившегося в 1933 году. Он утверждал, что на выведение новых сортов пшеницы ему потребуется в пять раз меньше времени, чем требовали другие агрономы, а также обещал десятикратно увеличить урожайность зерновых пород. После этого он сказал и то, чего ждал Сталин: изменения, которым подвергаются семена в процессе яровизации, будут наследоваться дальнейшими поколениями зерновых.
   Разумеется, эксперименты Лысенко провалились. Чтобы убедить власти, что ему удается выполнять обещания, Лысенко стал фальсифицировать результаты. Он отверг несколько научно доказанных генетических принципов, а после этого вообще отказался признавать существование генов.
   До эпохи Лысенко советская биология была крайне основательной и уважаемой во всем мире. Среди американских биологов ходила старая шутка: «Если вы думаете, что совершили научное открытие, то можете быть уверены, что русские вас опередили и уже опубликовали результаты исследований в каком-нибудь малоизвестном журнале на кириллице».
   Дмитрий Иосифович Ивановский в 1892 году первым обнаружил вирусы. Николай Константинович Кольцов развил идею об огромной молекуле, представляющей собой переплетенную двойную спираль, за 25 лет до того, как Уотсон и Крик в 1953 году впервые описали молекулу ДНК.
   Георгий Адамович Надсон совместно с Г. С. Филипповым обнаружили, что рентгеновские лучи вызывают мутации, на два года ранее, чем это сделал американский генетик и нобелевский лауреат Герман Мюллер.
   Но Большой террор, разразившийся в 1937–1938 годах, оборвал не одну научную карьеру. Сталин был убежден, что правительство, генералитет и практически все остальные слои советского общества насквозь коррумпированы и полны шпионов. Он инициировал массовые чистки, в ходе которых было арестовано около 1,3 млн человек. Половину из них приговорили к смерти. Остальных отправили в трудовые лагеря, известные под общим названием ГУЛАГ.
   Неудивительно, что любого ученого, у которого хватало духа назвать деятельность Лысенко позорной, ждали застенки, пытки и даже смерть. Нескольких научных деятелей казнили по требованию самого Лысенко, который стал влиятельным, высокомерным и злым.
   После Второй мировой войны состояние советской биологии продолжало ухудшаться – в те годы Дарвина стали демонизировать. Отчасти это было вызвано тем, что нацистские идеологи извратили дарвинизм, стремясь оправдать массовые убийства по расовому признаку. Нацисты считали русских и других славян недочеловеками. Поэтому во время вторжения в СССР и в годы оккупации они сжигали целые деревни, устраивали публичные казни местных жителей, подвергали людей сексуальному насилию и пыткам.
   Когда за Второй мировой войной последовала холодная война и отношения между СССР и западными странами, в первую очередь Великобританией и США, сильно испортились, все западное стало считаться праздным и неправильным.
   Дарвинизм был заклеймен как теория, оправдывающая исключительную власть капиталистов и богатство интеллигенции при всеобщей бедности рабочего класса.
   Генетику считали инструментом американского империализма, оправдывающим расизм, существовавший в американском обществе.
   В то время как все западное опорочивалось, все советское восхвалялось. Лысенко стал героем, этому способствовали не только Сталин и другие власть имущие, но и пресса. Журналисты прославляли Лысенко как воплощение босоногого ученого, крестьянского гения. Фотографии Лысенко, нежно поглаживающего золотые пшеничные колосья на фоне голубого неба, были повсюду. Его портрет с густыми бровями, ясными глазами и квадратным подбородком украшал все научные учреждения. Ему даже ставили прижизненные памятники.
   

notes

Примечания

1

   Большая часть научных работ, рассматриваемых здесь, имеются в свободном доступе в Интернете. Вот как их можно найти: (1) посредством раздела Google Scholar поисковой системы Google; (2) многие научные журналы предоставляют свободный онлайновый доступ к статьям на своих сайтах; (3) материалы, доступные для скачивания, и ссылки на них можно найти на персональных сайтах самих авторов статей. Наконец, (4) многим ученым будет приятно получить от вас письмо с просьбой выслать вам статьи для ознакомления. Надеемся, что авторы любезно предоставят вам публикации, обсуждаемые в этой книге, если вы не сможете получить эти материалы другими способами.

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →