Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Ньютон однажды сварил карманные часы, держа в руках яйцо и поглядывая на него.

Еще   [X]

 0 

Меч Немезиды (Корецкий Данил)

Мир захлестнула волна терроризма.

Год издания: 2010

Цена: 129 руб.



С книгой «Меч Немезиды» также читают:

Предпросмотр книги «Меч Немезиды»

Меч Немезиды

   Мир захлестнула волна терроризма.
   Специальное подразделение «Меч Немезиды», созданное по указу Президента России, предназначено для уничтожения террористов во всем мире.
   Волею обстоятельств «Меч» оказывается привлеченным к борьбе с уголовной преступностью. Многолетняя безнаказанность криминальных авторитетов и вольготно чувствующих себя группировок заканчивается там, где появляются бойцы спецподразделения.
   Но могут ли радикальные меры улучшить этот мир?


Данил Корецкий Меч Немезиды

   Россия и Соединенные Штаты обязаны находить, захватывать и уничтожать террористов там, где они находятся.
   Дональд Рамсфелд, министр обороны США, 9.09.2004.
«Комсомольская правда» от 11.09.2004, с. 9
   7 июля 2006 года Госдума утвердила поправки к законодательству, которые наделяют Президента России полномочиями по использованию армии и спецслужб для борьбы с терроризмом за пределами страны.
Из сообщений СМИ

Пролог

Москва, 12 января 2008 г.
   Хотя это случилось в начале января, день выдался таким солнечным и теплым, что к вечеру снег на железнодорожных насыпях подтаял, и вся помойка, которая скрывалась под благопристойной белой поверхностью: все эти дохлые крысы и собаки, рваные башмаки, бутылки, презервативы, газеты и догнивающие остатки пищи, – все вдруг оказалось на виду.
   Но дело было вовсе не в помойке.
   Состав, который отправлялся из Тиходонска, насчитывал девятнадцать вагонов. В Москву прибыло восемнадцать. Один вагон пропал в пути. Не какой-нибудь там общий или плацкартный, а дорогой спальный вагон категории люкс с мягкой плюшевой отделкой, белоснежным постельным бельем без единой дырочки, чистыми туалетами, симпатичной проводницей по имени Людочка и пассажирами, среди которых было три ребенка.
   Вся эта ерунда вскрылась, когда к начальнику поезда подбежал Людочкин жених по имени Дима. Он каждый раз встречал ее из рейса и отвозил домой в Медведково, а по дороге еще успевал забросить ей два томагавка где-нибудь в роще или на пустыре.
   И вот этот жених сказал:
   – Где моя Людочка, я не понял?
   Начальник ответил:
   – Наверное, уехала. Откуда я знаю?
   – Она уехала вместе с вагоном? – еще раз не понял Дима.
   – Не знаю, – буркнул начальник и убежал, потому что состав вот-вот должны отогнать на запасные пути, а проводницы, эти ленивые сучьи дочки, еще не выгрузили грязное белье.
   – Дурдом, – сказал Дима. И, подумав, добавил универсальное: – Вашу мать.
   Он не стал больше ни о чем спрашивать и пошел сначала к начальнику вокзала, а потом в милицию. Никто не хотел слушать жениха Диму, потому что вагоны вместе с пассажирами и проводницами просто так не пропадают, и самое логичное объяснение всему – это то, что суматошный заявитель или пьяный, или чокнутый.
   Но Дима не был пьян. Он полгода как «зашился», он даже кефир не пьет – правда, нервы совсем ни к черту стали, вот как. И на чокнутого он не походил, те всегда более требовательны и агрессивны. А он обычный работящий парень, как из советского производственного кино. И он ничего не требовал, не хамил и не кричал, просто объяснял: «Да вы сами гляньте, нет Людочки, и вагона ее нет!» И показывал пальцем в сторону перрона, у которого стоял забрызганный синий состав с красной полосой.
   В конечном счете к нему прониклись, дали стакан воды и попробовали успокоить. Кому-то пришло в голову подсчитать вагоны. Подсчитали, точно – восемнадцать. Потом позвонили в Тиходонск, спросили: почему? Там посмеялись и ответили: да ну вас к лешему, мужики, еще далеко до первого апреля…
   Вызвали начальника состава и проводников. Никто ничего не знал. Прошлым вечером Людочка выпивала с коллегами в шестом вагоне, в одиннадцать тридцать она ушла к себе вместе с Женей. Кто такой Женя? Да проводник, кто ж еще; его вагон был соседним с Людочкиным «СВ». Людочка – в девятнадцатом, самом последнем, Женя – в восемнадцатом, купейном.
   У жениха Димы сразу захлюпало под мышками. Он подался вперед: где этот ваш Женя?
   И в самом деле – где он?
   Жени не было. И вообще с самого утра никто его, как выяснилось, не видел. Правда, восемнадцатый вагон был на месте.
   Бригадир проводников сказал:
   – Может, он в Малаховке вышел?.. Там у него мать живет.
   Начальник угрозыска посмотрел на него как на идиота. И сказал:
   – Пусть ваш Женя хоть к чертовой бабушке в Хайфу съезжает. Мне нужны пассажиры, ровно двадцать человек, включая трех детей. Где они? Или мне двадцать розыскных дел заводить? Тогда мне первому дадут под зад коленом!
   Поморщившись от такой перспективы, начальник розыска сурово надулся и перевел строгий взгляд на подчиненных – восьмерых замороченных оперов.
   – А я вам всем задницы надеру! Ищите, бездельники, ищите!
   Стали искать, но, как часто в подобных случаях бывает, пропавшие нашлись сами. На вторые сутки обнаружился Женя – голый, под мостом через речку Чир, что в северной части Тиходонского края. У Жени был разорван рот, далее сквозь череп до самого затылка был пробит широкий сквозной тоннель. Людочку нашли на день позже, в середине января. Обнаженное тело проводницы лежало у насыпи, в глубоком сугробе, среди всякого мусора. Пожилой бомж из Кротово, первым обнаруживший находку, был сильно напуган, но все же заглянул в сторожку обходчика и сообщил о страшной находке.
   Экспертиза показала: оба погибли в ночь на двенадцатое, приблизительно в одно время. Смерть проводницы наступила от перелома шейных позвонков, перед этим ее пытались задушить, но как-то неудачно. Проводнику выстрелили в рот из крупнокалиберного охотничьего ружья, возможно обреза.
   А вагон № 19 вместе со всеми двадцатью пассажирами, включая трех детей, так и не нашли. Они будто испарились.
   Двенадцатого февраля, спустя месяц после происшествия, испарились оба машиниста, которые вели тот злополучный состав. Каждый из них отправился утром на работу, но до пункта назначения не дошел никто. Тринадцатого исчез жених Дима. Накануне вечером он был необычайно возбужден и в разговоре с соседом по площадке обмолвился: «Кранты, Гриш, я нашел, что искал».
   Следственная группа была обвешана рабочими версиями и гипотезами, как яблоня по осени. Но стоило надкусить один из этих кислых плодов, как он тут же летел в мусорную корзину… Ладно, можно предположить, что пассажиры вагона № 19 были убиты и растворены в цистерне с окислителем для ракетного топлива. Или похоронены в яме с негашеной известью. Или тайно вывезены на рабовладельческий рынок в Афганистан. Или похищены инопланетянами. Но – кому это надо? Зачем? И главное: куда делся огромный пятнадцатитонный цельнометаллический вагон, черт его дери?
   Были и другие вопросы, помельче.
   Например, никто из родственников пропавших без вести так и не появился на горизонте, никто не поинтересовался, положена ли им какая-нибудь страховка (а это живые две сотни долларов на нос), никто не бомбил Министерство путей сообщения жалобами и угрозами. Будто ничего и не случилось. Ответ напрашивался сам собой: пассажирами девятнадцатого вагона являлись «мертвые души», призраки. Версия вроде бы неплохая. Но железнодорожные кассиры в Тиходонске утверждали, что продавали билеты реальным людям из плоти и крови, по вполне настоящим документам. И милицейский наряд подтвердил, что перед отправлением девятнадцатый вагон был забит под завязку, а старушка Мартыновна из Миллерово, торгующая на перроне сигаретами, водкой и закуской вразнос, говорила, что три молодых парня из последнего вагона, купили у нее блок «Мальборо-Лайт», четыре бутылки водки и баллон соленых помидоров. Причем выглядели они вполне реально: крепкие, спортивные, с короткими стрижками, похожи на борцов. А может – на боксеров…
   Дурдом, это точно. Девятнадцатый вагон завис над Московской транспортной прокуратурой, как дамоклов меч. Но потом хитроумный начальник следственной части придумал выход из положения: поскольку трупы проводников были обнаружены в Тиходонском крае, надо весь этот дурдом спихнуть в Тиходонск. На транспорте любят перекидывать нераскрытые дела на чужую территорию, особенно в конце отчетного периода. Пока далекие коллеги разберутся что к чему, пока схватятся за голову, пока повозмущаются, пока отфугуют его обратно – глядишь, а хитроумные мудрецы уже премии получили, а то и награды отхватили… Впрочем, чего душой кривить – делают это не только на транспорте.
   Так дело о пропавшем вагоне пришло в Тиходонск. Формально придраться не к чему – убийство перевешивает все другие преступления и определяет территориальную подследственность, так что фуговать его обратно оснований нет. Но местные мудрецы стали по-своему химичить: взяли и разделили дело: трупы отдельно, вагон отдельно.
   А что, собственно, вагон? Пропали пассажиры? А заявления родственников о пропаже имеются? Нет. Значит, и дела нет. Правда, вот оно, официальное, пухленькое, подшитое, с подписями и печатями, куда его денешь? В корзину, конечно, не выбросишь. Зато приостановить можно, и никто обжаловать такого решения не будет. Вот и выходит, что фактически уголовное дело есть, а юридически – вроде и нет! Или наоборот – неважно… И если судить по документам, справкам, отчетам, то расследование продвигается вполне успешно. А что результатов нет, так это извините: расследование – одно, а результаты – совсем другое. Есть и вовсе нераскрываемые дела, хоть ты из кожи вылези!
   Единственным полноценным результатом следствия остался факт поимки жениха Димы – его нашли на шоссе Энтузиастов, в трехкомнатной квартире, в обнимку с молодой особой по имени Зинаида, которая шутя принимает по шесть томагавков за ночь, не пьет с проводниками и работает кладовщицей на нефтебазе. Дима в самом деле нашел, что искал.
   Но дело вовсе не в нем.
   Пропавшие машинисты тоже не испарились бесследно: одного видели в Саратове, где он завел новую семью, второй водил электровозы со станции Казань-Пассажирская.
   Но и не в машинистах дело.
   Вагон № 19 найдут через полгода. Как всегда бывает, когда дело раскрыто, то кажется, что ничего особо сложного в нем и не было, и находится много крепких задним умом мудрецов, которые, ухмыляясь, намекают, что только полные идиоты могли так долго с ним возиться.

Глава 1
Время беспредела

Москва, сентябрь 2007 г.
   Во-первых, они имели немалые деньги, во-вторых, дружили с городскими властями, в третьих, уважали сами себя.
   Перечисленные признаки надежно подтверждали, что ООО «Удача» является крупным, надежным и преуспевающим концерном. По-другому и быть не могло: «Удача» занималась контролем над игорным бизнесом, ей подчинялось семь казино и добрая сотня залов игровых автоматов, а игровой бизнес, как хорошо известно, убыточным не бывает. Несмотря на теорию вероятностей, согласно которой выигрыши и проигрыши должны распределяться «фифти-фифти», казино всегда оказывается в выигрыше. Поэтому «Удача» процветала.
   Правда, в столичном РУБОПе эта фирма числилась легальным прикрытием организованного преступного сообщества, но кто в современной России обращает внимание на подобные мелочи и верит оперативным материалам? Правильно, никто. Но никакой криминальной «крыши» у «Удачи» не было, что само по себе было фактом очень красноречивым и косвенно подтверждало версию РУБОПа.
   В самом крупном казино концерна, «Алмазе», – высоченные, метров в пятнадцать, потолки и свисающие на пол-этажа хрустальные, ослепительно-яркие люстры. Внизу раскинулась огромная территория игрового зала: хозяева утверждают, что он больше, чем в немецком Баден-Бадене, австрийском Бадене, и даже превосходит самый знаменитый игровой зал планеты в Монте-Карло. Здесь царит атмосфера праздника: гирлянды цветных шаров, нарядные дамы и господа, вышколенный персонал в отутюженной униформе… Голоногие девочки объявляют условия лотерей, официанты в белых смокингах разносят на подносах шампанское, виски и колу: для играющих выпивка бесплатная.
   Правда, есть здесь публика и попроще: вон, между игровых столов прохаживается молодой человек с подкрашенными пергидролем волосами и вздернутым носом, напоминающим крючок для одежды. На вид обычный студент: пиджачок на нем незатейливый, форсу – ноль. Однако видно, что здесь он свой: спокойно берет мартини с подноса у официантов, многие из посетителей здороваются с ним, как со старым знакомым, ведут какие-то тихие разговоры, иногда даже удаляются вместе в направлении туалетной комнаты. Похоже, студент тоже выполняет здесь роль официанта, только предлагает не напитки, а кое-что покрепче, повеселее, и деятельность свою не афиширует. Иначе ходил бы он в белом, как очищенный героин, смокинге с синим беджиком на груди: «Крючок, наркодилер»…
   С галереи второго этажа на весь этот бурлеск смотрят посетители ресторана. Там тщательно продуманный интерьер: хрустящие скатерти, мягкие кресла, старомодные настольные лампы с мягко рассеивающими свет абажурами. Вдоль вытянутого зала расставлены огромные плоские аквариумы, населенные экзотическими рыбами. За ними установлены двухместные столики, именно их посетители могут смотреть через барьер вниз, туда, где властвует азарт игры. Кухня здесь, в отличие от многих ресторанов в казино, приличная: шеф-повар опровергает устоявшееся мнение, что в любом подобном заведении хорошим бывает что-то одно: либо кухня, либо игра.
   В «Алмазе» мощная охрана: крепкие вежливые мальчики и девочки на входе, неприметные молодые люди в зале, не привлекающие внимания, но сами внимательно контролирующие обстановку. Везде установлены телекамеры – открыто или скрыто: в зале, ресторане, туалетах… Специальные камеры ведут наблюдение за входом и прилегающей территорией.
   Когда к парадному подъезду подкатил столь же скромный, сколь и респектабельный, «Бентли», два охранника тут же выскочили встречать хозяина.
   Александр Григорьев – важный, преисполненный достоинства блондин с холеным лицом, сидел не шелохнувшись до тех пор, пока один из охранников не распахнул дверцу. Только тогда он соизволил неторопливо вылезти наружу и поднялся по ступенькам к обитой блестящей бронзой тяжелой двери. Ему было сорок пять, но обрюзгшее лицо и начавшая расползаться фигура прибавляла добрый десяток лет.
   На хозяине, как всегда, была новая, с иголочки, одежда: костюм Бриони, башмаки от Гуччи из тонкой, отливающей перламутром кожи, сорочка Ферре и трехсотдолларовый галстук Валентино. Он расписывался ручкой Монблан, прикуривал от зажигалки Дюпон, носил очки Диор. Григорьев очень любил престижную атрибутику, и о стоимости его часов ходили самые невероятные слухи.
   В сопровождении почтительных охранников Григорьев поднялся в прозрачном лифте на третий этаж, где находились его личные апартаменты. Через полчаса у него ожидалась встреча с председателем городской комиссии по азартным играм, и он еще хотел к ней подготовиться.
   Через пять минут ко входу подкатил бригадир регулировщиков игровых автоматов Виктор Караваев на бедноватом для этого социального круга «Вольво S80». В черных вельветовых джинсах, черной водолазке и куртке из мягчайшей замши, он выглядел моложе своих тридцати трех лет. Григорьеву он на вид годился в сыновья. Конечно, главным образом это зависело не от одежды, а от спортивного образа жизни.
   Караваев припарковал машину прямо напротив парадного подъезда, рядом с «Бентли» шефа. Молодой паренек, работающий в охране только несколько дней, выскочил на крыльцо, размахивая руками и показывая, чтобы бригадир переставил машину в конец длинного ряда. Но тот не обратил на эти жесты ни малейшего внимания, а коллеги паренька почти силой завели его внутрь и принялись что-то с жаром объяснять.
   Караваев тем же прозрачным лифтом поднялся на третий этаж и тоже зашел в кабинет, который в отличие от кабинета Григорьева не имел претенциозной, под золото, вывески. Но внутри он был обставлен не хуже.
   Председатель комиссии по азартным играм – молодой, хлыщеватого вида человек с потертой папкой для бумаг, появился у дверей кабинета Григорьева минута в минуту. Сопроводивший его охранник вежливо заглянул в приемную, а сам он тем временем читал монументальную вывеску: «Григорьев Александр Григорьевич, шеф-директор ООО „Удача“». Вывеска подавляла, от нее пахло большими деньгами и той властью, которую дают деньги. Но чиновник обладал другой властью – государственной, поэтому он встряхнулся и сбросил гипнотизирующее влияние вывески. Как раз в этот миг его пригласили в кабинет шеф-директора.
   Через десять минут Александр Григорьев заказал две чашки кофе и, отхлебнув глоток, извинился и вышел в комнату отдыха. Там стоял шкаф, через который можно было пройти в смежное помещение – точно такую же комнату отдыха, а оттуда – в безымянный кабинет, в котором сидел Виктор Караваев.
   – Ну, что там? – лениво спросил развалившийся в глубоком кресле бригадир регулировщиков. При виде шефа он даже не попытался принять более официальную позу. Напротив, Григорьев остановился перед столом в той позе, в которой обычно застывает подчиненный перед начальником.
   Дело в том, что Григорьев был пустышкой, подставной фигурой, никем. Зицпредседатель Фунт из «Золотого теленка». Истинным главой организованного преступного сообщества являлся Виктор Караваев, который старался держаться скромно и неприметно, хотя во всех важных переговорах именно он играл главную роль, и именно он принимал все значимые решения.
   – Он говорит, что готовится закон о закрытии игорного бизнеса! – взволнованно сообщил Григорьев.
   Холеное лицо Караваева окаменело.
   – Ерунда! Кто будет резать курицу, несущую золотые яйца! Причем для всех… Кто откажется от живых денег?
   Григорьев подкатил глаза вверх и показал пальцем в потолок.
   – Вроде бы таков настрой первого лица…
   – Гм… – Караваев задумался. Но потом махнул рукой. – Что раньше времени дергаться? Когда пойдет дождь, тогда и будем открывать зонтик… Каковы текущие дела?
   – А пока они хотят поднять ставку до сорока процентов, – «шеф-директор» попытался взять себя в руки, но это у него плохо получилось. – Я объяснял, что это невозможно, но он и слушать ничего не хочет…
   Караваев небрежно поднял руку, прерывая ничего не значащий поток слов:
   – Кто принял решение?
   – Он говорит, мэр лично.
   – Значит, так и есть. Сам подумай: не придет же он сюда по своей инициативе, чтобы выставить нам такие условия от собственного имени! Он же не самоубийца…
   Григорьев согласно кивнул:
   – В общем, да.
   – А значит, нам некуда деваться. Уменьшим процент выигрышей, попробуем сэкономить на налогах, может, еще что-нибудь придумаем. В конце концов, ведь именно они нас и контролируют! А раз они будут довольны, мы сможем делать что захотим!
   Григорьев кивнул еще раз. Ситуация для него начинала проясняться.
   – Значит, соглашаться?
   – Конечно. У нас просто нет другого выхода.
   – Я все понял, – повеселевший «шеф-директор» тем же путем вернулся к себе в кабинет. У посетителя создалось впечатление, что он просто отлучался в туалет.
* * *
   – Ну, ты меня понял?! Коммерс сучий!
   Они пристально смотрели в глаза друг другу. Дуксин испытывал животный страх перед этим наглым молодым «быком», ведущим себя как властелин вселенной. О чувстве внутреннего превосходства в облике человека, именовавшегося в определенных кругах кратко и красноречиво – Биток, говорило очень многое. Его демонстративно вальяжная поза, с которой он развалился напротив генерального директора концерна «Карат плюс», надменно вскинутый острый гладковыбритый подбородок, огромные кулаки, выразительно выложенные на полированную столешницу. И взгляд сверху вниз. Жесткий, испепеляющий, уничижительный. Новое поколение, плюющее на всех с высоты своего накачанного тела. Которое всегда право и которому все должны.
   – Или заново начать объяснять, гнида?!
   Николаю Ивановичу уже доводилось прежде сталкиваться по жизни с блатными старой формации, но они были совсем другими. Взять, например, того же Лисицина. Вот уж, действительно, прожженный уголовник, на котором пробу ставить некуда. Двадцать лет зоны топтал, все тело в татуировках, рожа такая, что хочется за квартал обойти: глубокие морщины, впитавшие специфический жизненный опыт, мертвенно-бледная кожа, тонкие бесцветные губы, выкрошившиеся на северной пайке зубы, которые в последние годы он одел в металлокерамику, зловещий прищур желтоватых глаз. Для него убить человека – все равно что сигарету выкурить. Даже легче, потому что сигареты есть не всегда, а дефицита в людях пока не наблюдается. И то он никогда себя так нагло не вел и руки никогда не распускал. Говорил ровно, матом не ругался, не угрожал. Хотя и без угроз было ясно: поперек дороги ему лучше не становиться. Одним словом – вор старой школы.
   Биток – представитель новой формации. Раньше они называли себя «спортсменами», а теперь открыто именуются бандитами. Не боятся, даже бравируют! О том, что парень, облаченный в модный спортивный костюм ярко-алых кричащих тонов, не имел за своими плечами ни одной судимости, догадаться было несложно. Отсутствие татуировок на пальцах, ухоженное лицо без признаков лагерной усталости, аккуратная зализанная назад прическа. И в глазах хотя и имеется жесткий блеск, но не тот, не тот! Этот не пришьет к коже два ряда форменных пуговиц, чтобы посрамить начальника зоны их блеском, не прибьет гвоздем мошонку к лавке, чтобы на работу не повели… Фраер! Самый натуральный фраер. Но с апломбом, какой Бог дает не каждому урке.
   – Запомни, гнида, тебе деваться некуда! Хочешь жить, будешь нам платить!
   Угрюмая четверка высоких широкоплечих лбов с накачанными, как у тяжеловесов, шеями, заявилась в офис Николая Ивановича в районе шести часов вечера. Их требования были просты и банальны: процент с бизнеса. «Ставить крышу» – вот как это называется в бандитской среде. Да и не в бандитской тоже. В современной России грань между криминалом и обществом провести довольно трудно. Может быть, потому, что все общество стало криминальным. В нормальном обществе невозможно представить, чтобы четверка отмороженных «быков» нагло ворвалась в офис солидной компании. Биток лично приветствовал генерального директора прямым ударом в челюсть. Затем хозяина апартаментов дважды ударили коленом в живот. Он согнулся и мешковато опустился на узорчатый паркет ценой двести долларов за метр. Из разбитой губы на белоснежную рубашку Дуксина закапала кровь. Секретарше Аллочке один из подельников Битка сунул под нос пистолет и грубо схватил за грудь, отбив у девушки желание позвать на помощь.
   Да и кого было звать? Пару желторотых юнцов в камуфляже, которых Николай Иванович держал у дверей проходной исключительно для отпугивания мелких хулиганов да пьяной шпаны, имевшей привычку мочиться где ни попадя. Серьезно вкладывать деньги в собственную службу безопасности не имело смысла: обеспечение безопасности взял на себя Лисицин. Только где он сейчас? Далеко? А Биток и его дружки рядом. Под самым носом. Вот потому Дуксин сначала и испытал чувство панического ужаса. По лицу его со школьных времен еще никто ни разу не бил.
   – Ну, о чем задумался, дядя? – Биток подался вперед и цепко ухватил Николая Ивановича за малиновый галстук. Потянул на себя. В лицо Дуксина пахнуло винным перегаром. – Будешь хорошо вести – бить больше не станем.
   Молодой отморозок криво улыбнулся и быстро обернулся через плечо, оценивая реакцию трех подельников на свои последние слова. Один из братков, более высокий, с раздвоенной губой, за которую он и получил погоняло «Заяц», одобрительно хмыкнул, как бы подыгрывая бригадиру. Остальные двое никак не проявили эмоций. Подпиравший могучей спиной дверной косяк Мишель самозабвенно ковырял в желтых от никотина зубах обгрызенной спичкой, а Чахлого, замершего в проеме с пистолетом в руках, больше интересовала девка в приемной, нежели то, что происходило в кабинете генерального директора. Стройные пухленькие ножки Аллочки, едва прикрытые кожаной мини-юбкой, пробуждали у него разнузданные эротические фантазии.
   – Условия, которые мы тебе предлагаем, вполне реальные, – гнул тем временем свою линию Биток, наматывая галстук на кулак. – Другие пацаны отбирают шестьдесят процентов, а я, видишь, по-божески. Потому как добрый. С детства. А то, что в хрюкало тебе заехал, не обижайся. Я же не со зла. Так, для профилактики. Чтобы лучше понял. Для реальности, значит. Сечешь? Так что, нечего кукситься, дядя, а давай, по-шустрому, гони бабло. Десять тонн зелени для начала. Первый взнос!
   Галстук на шее Николая Ивановича затягивался все туже и туже, как гаррота. Его голова опускалась к столу, дышать становилось все тяжелее. Дуксин закашлялся.
   – Отпустите, – звук, вырвавшийся из сдавленного горла генерального директора «Карат плюс» мало походил на его обычный голос. – Отпустите меня.
   – Конечно…
   Биток послушно разжал пальцы. Переговоры приобретали двусторонний характер. Бандит изобразил на физиономии доброжелательный интерес.
   Николай Иванович откинулся на спинку кресла, рывком ослабил узел под воротником рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу. И полной грудью вдохнул живительный воздух.
   – Вы… Лисицу… знаете? – прерывистым голосом спросил он.
   – Что?! Какую лисицу? Ты еще про енота вспомни! – Ухоженные, как у женщины, ногти Битка мягко поскребли подбородок и левую щеку, будто он проверял качество сегодняшнего бритья. – Или хорька. Знаешь песенку: «Заловили мы хорька, оказался – шеф ларька»…
   – Послушайте, – Дуксин покосился на свой мобильник. Номер Лисицина запрограммирован на быстрый набор под цифрой 1. Одно нажатие клавиши – и пусть вор сам разбирается с этими наглыми отморозками.
   – Дело в том, что у нас уже есть «крыша», – как можно тверже произнес он.
   – Ты тупой, да? Совсем ничего не понимаешь?
   На лице Битка отобразилось свирепое выражение. На секунду Николаю Ивановичу показалось, что рэкетир сейчас снова ударит его по носу. Он лихорадочно облизал верхнюю распухшую и рассеченную с внутренней стороны губу. Кровь уже не текла, но глухая боль все еще напоминала о неджентльменских манерах визитера.
   – Почему тупой?
   – Я что, спрашивал тебя о твоей «крыше»? – Биток подался вперед и резко смахнул со стола хрустальную пепельницу с тремя окурками. Чисто машинально бандит отметил, что на одном из них имелись следы губной помады. Пепельница упала на ковер, а сам Биток грозно наклонился вперед. – Я разве спрашивал, есть ли у тебя крыша, старый хрен, и что она собой представляет? Меня это шибло?
   – Нет, – Николай Иванович покачал головой. Он чувствовал себя очень неуютно.
   – Так какого рожна ты срешь мне в мозги! – Голос Битка истерично зазвенел, заставив обернуться даже Чахлого. – Теперь я твоя «крыша»! И платить ты будешь мне! Только мне! Схавал тему, дядя? Гони бабло, иначе я тебе всю харю раскромсаю. Прямо здесь и прямо сейчас. Мне уже порядком надоела твоя овечья нерешительность. Сидишь тут и строишь из себя целку! Сука!
   Спорить дальше становилось опасно. Перед Дуксиным сидел наглухо отмороженный тип, из той категории, что не признает никаких прав, никаких понятий, никаких договоренностей. Он понимает только позицию силы.
   Николай Иванович снова покосился на телефон.
   – Хорошо, – сказал он, как можно спокойнее и убедительнее. – Я все понял, ребята. В конце концов, я всего лишь бизнесмен, и мне все равно кому платить за «крышу». А с теми, – Дуксин неопределенно мотнул головой. – Сами решайте все вопросы.
   – Решим, – с ехидной ухмылкой заметил Биток. – И с теми, и с этими. Но я до сих пор не вижу никаких бабок!
   – Деньги в банке, – невозмутимо продолжил Николай Иванович. – Зачем мне держать наличку. Давайте договоримся так. Завтра деньги будут у меня. Я завтра сниму их со счета и…
   Биток поднялся на ноги, оттолкнулся руками от столешницы и сквозь зубы без всякого стеснения сплюнул на пол. Олимпийка чуть задралась, и Дуксин заметил, что за поясом главаря торчит такой же пистолет, как и у его напарника, оставшегося в дверном проеме.
   – Хрен с тобой, дядя, – грубо изрек Биток. – Поверю тебе на слово. Время терпит. Мы наведаемся к тебе послезавтра. Нет проблем. Но учти, решишь темнить со мной, закопаю заживо. С собаками искать будут, не найдут! А рядышком и «крышу» твою закопаем. Понял?! В земле места всем хватит!
   Дуксин ничего не ответил. Уверенный в своей силе и полной безнаказанности молодой отморозок направился к выходу из кабинета. За ним молчаливо потянулись Заяц с Мишелем. Шествие замкнул Чахлый, на ходу убирая пистолет в правый карман потертой джинсовой куртки. Его глаза-щелки метнули последний, похотливый взгляд в сторону Аллочки, и Дуксин в эту секунду нисколько не усомнился в том, что его секретарша в скором времени тоже станет средством платежа. Такие моральные уроды, если берут, то берут все. Подчистую.
   Бандиты ушли. Николай Иванович потянулся рукой к спасительному телефону. Так загнанный в угол сказочный герой тянется к волшебной палочке.
Испания
   Пригородная электричка из Мадрида ушла точно по расписанию, впрочем, как и всегда. Этот вид транспорта в Испании, пожалуй, самый дешевый, поэтому многие предпочитают поезда местного следования собственным автомобилям. Сейчас все восемь вагонов были наполнены под завязку. Хотя европейское понятие «под завязку» сильно разнится с российским…
   Неспешно выбравшись за пределы города, похожий на гусеницу состав принялся набирать скорость. Привычно мелькали мимо окон столбы с сеткой безопасности, втягивались под колеса до блеска отполированные рельсы и потеющие мазутом шпалы. Словом, все шло как обычно. До тех пор, пока в четвертом вагоне не произошел взрыв.
   Идиллическая картина сразу нарушилась: распертый изнутри и треснувший по всей длине вагон, как неумело вскрытая консервная банка, завалился на бок, увлекая за собой другие, заскрежетало железо, со свистом сработали тормоза, черный дым, крики и стоны…
   Уже через десять минут, как вороны, спешащие к месту побоища, съехались съемочные группы телевизионных каналов и, наставив на горящую электричку объективы своих видеокамер, принялись сеять в обществе страх и ужас – понятия, являющиеся содержанием слова «террор». Без шокирующего воздействия на общество террористы не смогут добиться своих целей. Но место теракта всегда локализовано, поэтому некрофилы-журналисты с полным основанием могут считаться пособниками террористов: это они разносят страх и ужас на всю страну, на весь мир…
   На экраны телевизоров выплеснулись перекошенные от страха лица, полыхающие вагоны, останки убитых, боль раненых, ужас родственников, растерянность и замешательство официальных лиц.
   Затем на фоне всех этих кадров возник круглолицый смуглый мужчина в темно-синем костюме и с зализанными черными волосами. Привычная дежурная улыбка репортера на его лице отсутствовала:
   – …второй взрыв в электричке прозвучал через несколько минут после первого, – возбужденно сообщал он, и жители страны вновь приникли к опостылевшим телевизорам. – Сейчас движение пригородных поездов остановлено, полиция принимает меры к розыску террористов. По имеющимся данным, ответственность за взрывы взяла на себя экстремистская группа, состоящая из этнических марроканцев. Их требованием является вывод воинского контингента Испании из Ирака…
   Если кто-то переключал канал, то натыкался на двойника ведущего репортера, который скороговоркой расцвечивал происшедшие события:
   – Население в панике, количество жертв на текущий момент достигло ста тридцати двух погибших. Восемьдесят семь раненых доставлены в ближайшие центры медицинской реабилитации… Власти призывают граждан соблюдать спокойствие и не выходить на улицы…
   На экране вновь замелькали кадры с места событий, люди в форме старательно пытались навести порядок, вытесняя зевак за желтые ленты оцепления.
   Вопреки благостным призывам, соблюдать спокойствие было трудно…
Москва
   – Ты что, оглохла, сука? На пол! Живо! Ложись, ложись!
   Для пущей убедительности коренастый грабитель, лицо которого надежно скрывала черная маска с прорезями для рта и глаз, ударил замешкавшуюся пожилую женщину кулаком в лицо. Этот жест полностью оправдывал его кличку Боксер. Из разбитого носа потекла кровь, но главаря бандитов это только раззадорило. Почуяв кровь, хищник всегда озверяется еще больше. Женщина закрыла лицо руками и по-прежнему стояла столбом. Она впала в ступор.
   – Не понимаешь?! – Боксер ударил ее прикладом «калашникова» промеж лопаток, в немощном теле что-то екнуло, и почтенная дама с жалобным вскриком ничком упала на жесткий кафель просторного операционного зала коммерческого банка «Омега». Это оказалось поучительным уроком. Полный мужчина благообразного вида, который стоял на коленях, будто выбирая место почище, поспешно плюхнулся на пол. И остальные колеблющиеся тоже приняли горизонтальное положение. Один из напарников коренастого, в такой же черной вязаной маске, метнулся к окошку кассира. Черное дуло мини-автомата «Узи» нацелилось симпатичной молоденькой шатенке с бездонными голубыми глазами в основание подбородка.
   – Снимай кассу, шалава! Быстро! – нарочито гнусавым голосом приказал налетчик, демонстративно массируя пальцем спусковой крючок.
   Из-под легкой кожаной куртки гнусавый проворно выудил холщовый мешок и просунул его в окошко. Еще двое крепко сбитых парней в масках, у одного из которых в руках был автоматический пистолет Стечкина, а у другого такой же «калаш», как и у коренастого, стояли у противоположных стен, внимательно глядя по сторонам и контролируя каждого из присутствующих в зале. А таковых в час пик было немало. Не считая служащих банка, в зале находилось не менее двадцати пяти клиентов. Двух плечистых охранников на входе коренастый срезал двумя автоматными очередями прежде, чем те успели понять, что происходит. Их тела распластались в лужах крови на матовой испанской плитке пола и не способствовали укреплению морального духа всех остальных заложников.
   Последний, пятый участник налета, высокий сутулый парень, с двумя большими спортивными сумками в руках, чуть прихрамывающей походкой двинулся в направлении касс.
   В зале царила напряженная тишина, только стонала ушибленная женщина да истерично плакали еще две.
   – Не паниковать! – зычным голосом провозгласил коренастый, обводя стволом «калашникова» лежащих на полу людей, будто по головам пересчитывал. – Если никто не будет делать глупостей и корчить из себя героев, все останутся живы. В случае же какого-нибудь финта со стороны любого из вас мы начнем мочить всех без разбору. Я достаточно ясно выражаюсь, господа? За ошибку одного платят все. По-моему, это справедливо.
   Никто не шелохнулся. Не попытался поднять голову или хотя бы сменить позу. Героев в зале не было. Мгновенная и жестокая расправа над охранниками не оставляла сомнений в серьезности намерений налетчиков. Шутить они не станут. Если что – действительно, прошьют автоматной очередью без раздумий и лишних колебаний.
   – Сумки, – глухо молвил высокий, приблизившись к кассовому окну.
   – Эй, шалава, и эти наполни! – приказал девушке гнусавый, перебрасывая сумки через стеклянное ограждение. Кассирша уже послушно выполняла распоряжение грабителей, набивая холщовый мешок пачками зеленых долларов, яркими, похожими на переводные картинки евро, розовыми пятисотрублевыми купюрами отечественной валюты.
   – Хорошо, – не поднимая головы, прошептала она. Видно было, что девушка смертельно напугана.
   Гнусавый довольно усмехнулся и сквозь прорезь маски подмигнул напарнику. При этом всего на долю секунды выпустил из поля зрения миловидную шатенку по ту сторону стекла с надписью «Касса». Этого времени девушке с голубыми глазами вполне хватило, чтобы нажать скрытую под стойкой тревожную кнопку. Рука лишь на миг нырнула под столешницу и вновь оказалась над поверхностью, когда грабитель повернул к ней скрытое маской лицо.
   – Шевели граблями, – поторопил гнусавый тип. – Быстрее, быстрее! В наши планы не входит торчать здесь целый день!
   Высокий отошел на пару шагов назад. Медленным взглядом окинул лежащих на полу людей. Да, Боксер все верно спланировал. Как он и предсказывал сегодня утром, им не стали оказывать сопротивления. «Омега» так же, как и другие банки, имеет соответствующую страховку. Вкладчики, конечно, пострадают, но кто заставлял их тащить сюда свои сбережения, а не вкладывать, например, в золото или в промышленность. Да, на худой конец, по мнению высокого сутулого налетчика, именуемого среди друзей Тихим, удобнее держать деньги дома, под подушкой. Он, например, именно так и делал. Проблем меньше, надежности больше.
   Один из распластавшихся на полу мужчин в синем двубортном костюме чуть повернул голову и скосил взгляд наверх. Его глаза случайно встретились с тусклыми глазами Тихого. Мужчина поспешно опустил голову. Тихий усмехнулся.
   – Держите…
   Шатенка протянула гнусавому наполненный мешок.
   – Теперь сумки, – приказал налетчик.
   Пронзительный вой милицейских сирен разрезал вечернюю тишину, как остро отточенный кухонный нож податливое сливочное масло. Грабители вздрогнули. Несложно было определить, что конечной целью милиции является банк «Омега». И что приближается не одна машина. Две, а может и три. То есть это никакая не случайность. Вой сирен нарастал.
   – Черт! – Боксер первым вышел из состояния оцепенения. – Ну-ка, глянь, что там…
   Он кивнул подельнику, стоящему со «стечкиным» у стены, и тот мгновенно метнулся к двери, припав к длинному окошку из бронированного стекла. То, что он увидел, заставило налетчика вздрогнуть.
   С двух сторон к зданию банка неслись три «Форда» с мигающими маячками на крыше. От жесткого соприкосновения с асфальтом шины свистели, а когда включились тормоза, раздался скрежет, заблокированные колеса, оставляя жирные черные полосы от дымящейся резины, развернули хищно присевшие автомобили поперек дороги, перекрывая улицу, как в том, так и другом направлении. Сноровисто выпрыгнув из салонов, милиционеры из группы быстрого реагирования укрылись за бело-синими корпусами патрульных машин, положив оружие на крышу и взяв под прицел здание банка. Чувствовалось, что они уже не раз принимали участие в подобных операциях.
   Пару минут спустя, прямо напротив дверей затормозил и омоновский фургон. Атлетически сложенные парни в касках, бронежилетах и с автоматами на изготовку, высыпали наружу, как стальной горох. Мгновенно развернулись цепью и изготовились к стрельбе. Здоровенный рыжий боец прицелился прямо в бандитского наблюдателя. Тот инстинктивно отпрянул.
   – Ну что там?! – требовательно крикнул Боксер.
   Парень со «стечкиным» вытер вспотевший лоб.
   – Менты! Много! Спецом по нашу душу! Кто-то стуканул им!
   – Кто-о? – буквально зарычал Боксер, вскидывая ствол автомата. Он пришел в ярость и был готов перестрелять всех заложников. Ведь все шло так хорошо: еще несколько минут, и они с деньгами выбрались бы наружу. Машина стояла всего в нескольких метрах от входа, одним колесом закатившись на тротуар, но поди попробуй теперь доберись до нее, когда столько ментовских стволов держат банковскую дверь под прицелом!
   – Кто это сделал?! – Боксер внимательно осмотрел банковских служащих. Почти все были на виду: стояли на своих местах, подняв руки за голову. Только шатенка-кассирша, складывавшая деньги, постоянно наклонялась и вполне могла подать сигнал тревоги.
   – Ах ты, сука!
   Рыщущий у него в руках автомат наконец выбрал цель. Боксер дал очередь. Пули летели кучно, они ударили в стекло на уровне миловидного женского лица, и в следующую секунду должны были изрешетить его в четырех местах, но стекло оказалось специальным, причем высшего уровня защиты, и пули с визгом срикошетировали во все стороны. Рикошеты защелкали по стенам, потолку, полу. Кто-то вскрикнул. Оказалось, что одна пуля попала полному мужчине в ногу. Он заплакал. На широкой штанине песочного цвета медленно расплывалось красное пятно.
   – Полегче, Боксер! – возмутился гнусавый, рядом с которым просвистели все рикошеты. – Ты чуть меня не пришил!
   Главарь выругался.
   – Готовься, сейчас придется шкурой рискнуть! А то привыкли только на испуг брать…
   Боксер осмотрелся. Подхватив с пола ближайшую к нему женщину с крашенными в огненно-рыжий цвет волосами и облаченную в сиреневый плащ, грабитель прикрылся ею, как живым щитом, обхватив левой рукой за горло. «Калашников» уперся в спину заложницы.
   – Иди вперед! К двери иди!
   Боксер подтащил ее к выходу и приоткрыл тяжелую дверь.
   – Эй, вы! – гаркнул он во все горло, обращаясь к омоновцам. – Всем отойти от здания. Я ей щас башку отстрелю, на хрен! Затем положим всех остальных в зале! Назад, я сказал! Дайте нам выйти!
   Для усиления эффекта он просунул в щель автомат и дал длинную очередь. Пули защелкали по патрульным машинам, заставив милиционеров припасть к земле. Стекла одного из «Фордов» разлетелись, стеклянная крошка рассыпалась на мостовой, как мозаичная картинка «Бандитский налет» в калейдоскопе.
   – Убей ее, Боксер, – истерично выкрикнул Тихий. – Пусть знают, что мы не шутим!
   В тот же миг на улицу вывернул второй фургон ОМОНа, а вслед за ним и две черные «Волги» с тонированными стеклами и синими милицейскими номерами. В какую высокопоставленную голову пришла идея выделить милицейские машины из общего транспортного потока и сделать их издали узнаваемыми, можно было только догадываться. А о мотивах демаскировки спецтранспорта даже догадаться невозможно. Кортеж остановился поодаль от банка. Подготовленные бойцы и штатские с начальственной осанкой вылезли наружу.
   Боксер вдруг понял, что на этот раз уйти не удастся. Липкий животный страх зародился под ложечкой и вызвал приступ тошноты. Он с трудом сдержал рвотный позыв и поспешно захлопнул дверь.
   Начальник криминальной милиции районного УВД подполковник Слепцов, прибывший к месту событий на одной из черных «Волг», взял ведение переговоров на себя. Пассажир второго черного автомобиля с плотной тонировкой на окнах, полковник Замятин, занимал более высокую должность – заместителя начальника городского УВД. Но он не стал перехватывать инициативу, потому что умным быть легко на оперативном совещании с подчиненными, а не на переговорах с отмороженными бандитами, от которых не защищают ни должность, ни регалии. Здесь ценятся личные качества и опыт. А Слепцов за истекший год дважды вел переговоры с преступниками, захватившими заложников. И даже лично застрелил одного из них.
   Замятин откинулся на спинку сиденья и пристроил во рту сигарету. Еще десять лет назад заложников не захватывали. Сегодня это стандартный вариант, которым никого не удивишь. Незадачливые грабители, остервеневшие зэки, попавшие в колесо «ломки» наркоманы берут заложников и, прикрываясь ими, выдвигают свои условия. Возможность беспрепятственного отхода, миллион долларов, автомобиль, вертолет или самолет, дружок из тюрьмы… Один даже потребовал бывшую любовницу, которая вышла замуж и прервала с ним отношения. Идиоты! Почему они все считают, что, стоит поставить под прицел невинных людей и у них сразу все станет хорошо? Может, потому, что ориентируются на дурацкие кинофильмы, а не на реальную статистику захватов?
   Полковник нервно барабанил пальцами по обшивке двери, потом бросил взгляд на часы. Подходило время докладывать руководству. Замятин достал сотовый телефон и соединился с генерал-лейтенантом Тимофеевым.
   – Я на месте, Василий Петрович! – почтительно доложил он. – Преступники нервничают. Открыли стрельбу, угрожают заложникам. Слепцов ведет переговоры, тянет время. Снайперы занимают позиции, район оцеплен. Жду указаний…
   – Указания обычные – устранить очаг напряженности, – туманно ответил генерал. – К вам направлены дополнительные силы и средства. Докладывайте обстановку.
   Замятин вздохнул. На пути сюда уже наверняка пара представителей ФСБ, кто-нибудь из высокого руководства и, естественно, парни из спецподразделения СОБРа, которые в итоге и будут осуществлять захват и обезвреживание преступников. И, конечно, незваными появятся журналисты, будь они неладны!
   Пока проходил подготовительный, самый неброский этап операции. В оцепленный район прибывало все больше и больше автомобилей. Бойцы занимали огневые позиции, журналисты с камерами активно старались просочиться поближе к зданию банка.
   Подъехала еще одна «Волга» с синим номером министерской серии. Симпатичная женщина в форме майора милиции, приоткрыв дверцу, говорила по рации. Замятин понял, что она докладывает обстановку на самый верх.
   Со стороны Даниловского переулка показался серебристый «Мерседес» и уверенно преодолел цепь заграждения. Хотя для «смежников» еще почему-то не придумали броских отличительных номерных знаков, ясно было, что это авто из гаража ФСБ.
   Серебристый «Мерседес» остановился, и из него вышли двое молодых широкоплечих мужчин, чем-то неуловимо похожих, как братья-близнецы. Или, точнее, питомцы одного инкубатора. Оба в темных костюмах и модных галстуках, на ногах лакированные туфли. В руке одного покачивался небольшой черный кейс. Навстречу прибывшим двинулся командир СОБРа майор Кургузов, и трое мужчин негромко заговорили между собой.
   Заинтересовавшись происходящим, Замятин, опираясь на дверцу, выбрался из салона «Волги». Кургузов поднес к губам рацию и коротко отдал какое-то распоряжение. Полковник не знал, кому именно оно было адресовано, и чисто интуитивно вскинул голову вверх, где на крыше расположились три снайпера. Но там ничего не происходило.
   – Кургузов, ко мне! – зычно скомандовал полковник. Командир СОБРа быстро подошел и доложился по форме.
   – Что происходит?
   – Они задействовали свою боевую группу. Подразделение «АД». Я пока остановил наших.
   – Вот как? И где сейчас эта группа?
   – Я их не видел. Но говорят, они уже в здании, на пятом этаже.
   – В здании?! Кто разрешил?
   Группа захвата спецподразделения «АД» состояла из четырех человек: две боевые двойки. Поскольку каждый сотрудник «АДа» был способен противостоять восьми противникам, перевес сил был на их стороне. Не поднимая лишнего шума, бойцы подъехали к банку сзади, арбалетом забросили «кошку» с тонким альпинистским тросом и по торцу здания поднялись на крышу, откуда проникли на пятый этаж.
   Здесь располагалась страховая компания «Император». Появление в фешенебельном помещении четверки бойцов в полном боевом снаряжении: черные комбинезоны, черные пуленепробиваемые жилеты, черные каски, черные автоматы с неестественно толстыми стволами, – вряд ли произвело на страховщиков благоприятное впечатление, скорей напомнило о неприятностях, от которых они брались оградить своих клиентов.
   Потеряв дар речи, служащие, тем не менее, показали, где находится вентиляционная шахта. «Спецы» быстро выпилили круг в стене, спустили в черную бездну тонкие стальные тросы и, один за другим, в полной тишине скользнули внутрь. Никаких переговоров между собой они не вели и уточняющих вопросов не задавали. Впереди спускался старший группы майор Мальцев, за ним двигался капитан Магнусов. Чернота вентиляционной шахты бесследно растворила черные фигуры. Только тонкие острые лучи фонарей помогали ориентироваться в тесном колодце.
   А внизу тем временем обстановка резко обострилась. Вначале ситуация развивалась штатно. Полковник Слепцов неспешно вел переговоры с Боксером, который требовал, чтобы перед банком посадили вертолет и дали им беспрепятственно улететь, куда они захотят. Слепцов, в принципе, соглашался, но объяснял, что сам он вертолетами не распоряжается, нужно доложить начальству, оно свяжется с другим начальством, а уже другое начальство и сможет выделить вертолет. Про то, что ни один вертолет не в состоянии приземлиться на неширокой городской улице, Слепцов, конечно, не говорил.
   Но вдруг спокойную обстановку нарушил один из участников налета, который до этого подпирал стену операционного зала. Когда прибыла милиция, он вытащил из внутреннего кармана пиджака снаряженный шприц и привычно сделал себе инъекцию морфина. Через несколько минут он пришел в возбужденное и нервозное состояние, которое требовало выхода.
   – А-а-а! Обложили, паскуды!
   Подбежав к двери, он вырвал из рук Боксера заложницу и вытолкнул ее на улицу. Женщина еще не успела обрадоваться освобождению, как взбесившийся бандит несколько раз выстрелил ей в спину. Наступила мертвая тишина. Заложница безжизненно распростерлась на земле. Яркое цветовое пятно на сером асфальте.
   – Давайте вертолет, суки! Прямо сейчас! Я их буду мочить каждую минуту!
   Одурманенный наркотиком бандит открыл огонь по милицейским машинам.
   Слепцов стоял ближе всех и находился на линии огня. Шарахнувшись в сторону и упав на колено, он избежал смерти. Пули просвистели над головой, сзади раздался вскрик. В проеме банковской двери стоял бандит в перекрученной и закрывающей один глаз маске. Держа пистолет двумя руками, он кричал нечто нечленораздельное и посылал в милицейское оцепление пулю за пулей.
   По всем законам, включая гуманные европейские конвенции, он подлежал уничтожению. Полковник Слепцов не получал приказа на применение оружия, но его рука сама выдернула переложенный в карман и готовый к бою «ПМ». Тоже двумя руками он вскинул оружие и, поймав на мушку верхнюю треть грудной клетки стрелявшего, нажал спуск. Раздался выстрел, бандит выронил пистолет и упал головой вперед, перевалившись через порог.
   – Мать твою! – буквально заверещал Тихий, почувствовав, как его конечности затряслись от страха.
   – Боксер, они убили Платона! Суки! Мочим всех!
   Слепцов машинально перевел ствол на следующую цель, но Боксер быстро спрятался за дверь.
   – Какого черта там происходит? – спросил Замятин у командира СОБРа. – Кто приказал стрелять?
   Майор Кургузов пожал плечами:
   – Не знаю. Это не мои. Но валить их надо, однозначно!
   – Огня не открывать! – крикнул Замятин. – Что за своеволие!
   Он достал телефон и поспешно связался с генералом.
   – Слушаю! – настороженно ответил Тимофеев.
   – Это Замятин, Василий Петрович! – возбужденно заговорил Замятин. – Преступники убили заложницу. Полковник Слепцов инициативно применил оружие и ликвидировал стрелявшего. Группа «АД» уже находится в здании. Они начали активные действия!
   На другом конце линии связи установилась тишина.
   – Кто руководит операцией? – тоном, не предвещающим ничего хорошего, начал генерал.
   Замятин замешкался:
   – Мы… В смысле УВД…
   – Тогда почему вы не контролируете ситуацию? Почему оружие применяют без приказа? Почему «АД» действует без нашего ведома?!
   Генерал распалялся все больше и больше, потому что наорать на подчиненного гораздо легче, чем справиться с бандитами. К тому же так он давал знать полковнику, что в случае неудачи вся вина будет возложена на него.
   – «АД» действует инициативно, – оправдывался Замятин. – Они сами проникли в здание…
   – А вы уверены в том, что заложники не пострадают? – задал Тимофеев вопрос, ответить утвердительно на который не может в подобной обстановке ни один смертный, даже с полковничьими погонами на плечах.
   – Ситуация непрогнозируемая, товарищ генерал! – обтекаемо произнес Замятин. Он чувствовал себя неуютно. На его взгляд – более неуютно, чем повисшие в вентиляционной шахте бойцы «АДа».
   – А если они устроят бойню и перебьют всех заложников?! – нагнетал обстановку Тимофеев. – Вы готовы ответить за это?!
   Отвечать за свои действия руководители любого уровня уже давно разучились, поэтому вопрос был риторическим.
   – Допустить такое нельзя, товарищ генерал, – согласился Замятин и понурился, как будто собеседник мог его видеть.
   – Тогда возьмите ситуацию под контроль, черт возьми! И помните, что вы отвечаете за конечный результат!
   Генерал отключился.
   Замятин тут же подскочил к двум невозмутимым представителям ФСБ.
   – Где ваша группа? – напористо спросил он.
   – Ситуация под контролем, полковник, – негромко произнес один из эфэсбэшников, недовольно глядя в сторону.
   – Под контролем? – взвился Замятин. – Где этот контроль?! Здесь я несу ответственность за ход операции! И генерал Тимофеев приказал мне руководить всеми действиями! Поэтому немедленно остановите свою группу! Ее вмешательство может повлечь большие жертвы! Вы поняли? Это приказ начальника УВД!
   Люди в костюмах переглянулись. Действительно, операцией должна руководить милиция, а не госбезопасность. Один из эфэсбэшников извлек маленькую блестящую рацию и нехотя поднес ко рту.
   – В связи с указанием руководства УВД, подразделению «АД» остановить движение. Ничего не предпринимать вплоть до новых указаний. Подтвердите исполнение!
   Бойцы «АДа» спустились до первого этажа. Мальцев бесшумным сверлом просверлил гипсолитовую стену и просунул в отверстие эластичный шнур с установленной на конце миниатюрной видеокамерой. Соседнее помещение было пустым. Мальцев просверлил по кругу несколько десятков отверстий, потом, сменив сверло на нож, прорезал перегородки между ними.
   Закрепив неровный круг гипсолита тросом, он выбил его и осторожно опустил на пол. Затем ловко проскользнул в образовавшееся отверстие. Магнусов последовал было за ним, но вдруг замер и осторожно опустил ему руку на плечо. Алексей обернулся.
   – Что? – тихо выдохнул он.
   – Приказано остановиться, – лаконично ответил напарник и постукал по вставленному в ухо наушнику. – Начальство из МВД так решило. Это их операция.
   Мальцев прищурился. Несколько секунд спецназовцы молча взирали друг на друга. Они тяжело дышали. Черное снаряжение было перепачкано пылью, Магнусов, как червяк из яблока, по пояс торчал из неровного отверстия в стене. Это было неудобно и унизительно, одним движением он выскользнул наружу.
   Мальцев напряженно думал. Легче и безопасней исполнить приказ. Алексей принимал решение.
   – Тогда заложники умрут, – он неопределенно мотнул головой. – Я не останавливаюсь на полпути.
   – Приказ отдан. Они ждут подтверждения…
   – Ладно. Пусть ждут. Я ничего не слышал.
   Мягко ступая по кафельному полу, Мальцев подошел к двери, опустил ручку и слегка приоткрыл створку, выставляя перед собой автомат.
   – Спецподразделение «АД», подтвердите исполнение, – вновь прозвучало в наушниках.
   – Мы остановились, – ответил Магнусов. – Находимся в вентиляционной шахте. Ждем дальнейших указаний…
   Магнусов колебался пару секунд. Это была только часть правды. В шахте оставались двое их напарников. Сам он стоял в каком-то помещении, а командир и вовсе выходил из него. Скрывать такое от руководителей операции нельзя.
   – Майор Мальцев находится вне зоны радиоконтакта. Он продолжает операцию.
   Когда последнее сообщение дошло до Замятина, его ноздри свирепо раздулись. Не обращая больше внимания на парней в темных костюмах, он устремился к своей машине, на ходу доставая телефон.
   Выглянув в щель, Мальцев мгновенно оценил обстановку. Грабителей в поле зрения было всего трое. Один из них, размахивая «Узи», спешно сгонял в левый дальний угол всех заложников, второй контролировал дверь в здание, а третий выхватил из толпы высокую полную женщину в зеленой блузке и, прячась за ней, как за щитом, выглядывал в окно.
   Потом он повернулся к сообщникам. Из-за женского плеча выглядывала только голова налетчика, и то не полностью. Алексей взял его на прицел. Крошечная красная точка лазерного целеуказателя зафиксировалась в центре лба коренастого, отмечая то место, в которое попадет пуля.
   В жизни каждого человека, даже хорошо подготовленного профессионала, бывают фатальные случайности, способные поставить под угрозу даже продуманный план.
   Один из репортеров первого канала вместе с оператором просочился на оцепленную ОМОНом территорию, и теперь мощный объектив транслировал всю операцию в эфир. Оператор сквозь стекло окна удачно поймал в фокус Боксера, когда тот прикрылся новой заложницей. Его затянутая в черную маску голова заполнила экраны всех телевизоров страны. Гнусавый, согнав заложников в угол, непроизвольно вскинул голову и уперся взглядом в работающий под потолком просторного зала телевизор.
   – Секи, Боксер, – нервно хохотнул он. – Ты у нас теперь телезвезда!
   Главарь никак не отреагировал на шутку подельника, но тут на черной маске появилось красное пятно. Причем на настоящей голове этого пятна никто не увидел, а на телевизионной рассмотрела вся страна.
   – Ты на мушке, Боксер! – последовал новый крик гнусавого. – Ах вы, паскуды! Раз так!..
   Он навел автомат на беспомощных и вконец запуганных людей.
   Услышав предостережение сообщника, коренастый нервно дернулся. Но Мальцев уже спустил курок. Выпущенная из бесшумного автомата «Вал» девятимиллиметровая пуля мгновенно пересекла пространство операционного зала, разорвала по касательной кожу на плече женщины в зеленой блузке и с глухим звуком ударила в череп Боксера, на два сантиметра левее центра лба. Толстая лобная кость прогнулась, потом все же лопнула и пропустила пулю в злой дегенеративный мозг. Грабитель выпустил заложницу и, обливаясь кровью, упал на пол, как подкошенный.
   «Раз!» – щелкнул счетчик в голове боевого механизма.
   Женщина в зеленой блузке с криком метнулась в другую сторону зала. Белая кожа и зеленая ткань в месте попадания были залиты кровью. «Осложнение!» – на миг высветилось в сознании.
   Гнусавый тем временем нажал спуск своего «Узи». Коротко ударила очередь, но, к счастью для большинства заложников, затвор самого безотказного в мире пистолета-пулемета застрял в среднем положении: бандиты плохо заботились о своем оружии. Четыре пули все же успели вылететь из ствола: одна вжикнула над головой худенькой, похожей на испуганного воробья женщины, другая пролетела сквозь сантиметровый промежуток между лицами матери и дочери, которые тесно прижимались друг к другу, – видно, Бог хранил невинных людей… Но, несмотря на его заступничество, третья и четвертая пули все же нашли своих жертв. Вскрикнув, схватилась за предплечье немолодая, симпатичная блондинка. Молча рухнул высокий пожилой мужчина. Испуганно закричала толпа.
   Мальцев слышал очередь и крики, но действовал по-прежнему: расчетливо и без эмоций, как особо точный и высоконадежный механизм. Он толкнул ногой дверь, перевел ствол вправо и снова выстрелил. Вновь мелькнул в пространстве вращающийся серебристый конус, соединяя срез ствола с точкой прицеливания, и с силой в пятьсот килограммов ударил в грудную клетку гнусавого, сломал ребро и намотал на себя сердечную ткань. Сила удара, как шар боулинга, сбила преступника с ног, швырнув его на построенную им самим шеренгу заложников.
   «Два!» – отметил механизм боевой машины, продолжающей выполнять поставленную задачу.
   Алексей ринулся вперед, упал на кафель и перекатился через голову. Однако этот прием оказался лишним. Ожидаемых им выстрелов со стороны третьего налетчика не последовало. Тот не успел отреагировать, только в испуге обернулся и даже не стал поднимать автомат. Скорей всего, внезапное появление спецназовца и печальная судьба сотоварищей парализовали его волю. Алексей вскочил на ноги и произвел свой третий выстрел. Снова в голову. Автомат Калашникова с глухим стуком упал на пол, а сверху его накрыло и безжизненное тело налетчика.
   «Три!»
   В этот миг из вестибюля банка в зал заглянул Тихий. Он не слышал бесшумных выстрелов, но какой-то шум его насторожил. Увидев трупы подельников и страшного, как неизбежное возмездие, спецназовца в черной униформе, он бросил оружие и медленно поднял руки. Мальцев на секунду замешкался, но потом все же нажал на спуск. Четвертая пуля угодила бандиту в сердце. Он умер раньше, чем упал.
   «Четыре! Все…»
   Мальцев подошел к заложникам. Они кричали и плакали. Раненная им женщина в зеленой блузке, в отличие от многих других, не издавала ни звука. Скорей всего, она находилась в шоке. Из рассеченного плеча на дорогой пол капала кровь. Но рана была явно поверхностной и опасности не представляла. Блондинка была ранена более серьезно. Она зажимала рану смятой шалью и в голос плакала. Высокий мужчина лежал неподвижно, без признаков жизни. Остальные плакали и кричали от пережитого страха – кто тише, кто громче.
   – Успокойтесь, все закончено, вы свободны, – сказал Алексей Мальцев. – Сейчас всем окажут помощь.
   Достав индивидуальный пакет, он наложил его на простреленное плечо блондинки.
   Потом, нажав гарнитуру рации, сказал:
   – Майор Мальцев. Преступники ликвидированы, есть потери!
   Когда Замятину передали это сообщение, у него отвисла челюсть.
* * *
   – Да ты не трясись, Колюня, не кошмарься. Все будет в елочку. Сечешь?
   Петр Лисицин, известный в определенных кругах под погонялами «Пит» или «Лисица», в прошлом трижды судимый за вооруженный разбой и бандитизм, а теперь соучредитель солидного страхового агентства «Защита», был одним из немногих, кто мог общаться с Николаем Ивановичем в столь панибратской манере. Самое удивительное, что пендитный Дуксин не возражал против такого обращения, хотя входил в обойму достаточно богатых людей столицы и привык держать дистанцию от тех, кто не входил в круг равных ему по капиталу и социальному положению. Но сейчас Лисица являлся для него единственным спасательным кругом, ибо обращаться в милицию, как показывал опыт сотен подвергнувшихся «наездам» бизнесменов, было практически бесполезно, а часто обходилось себе дороже.
   – Секу, – машинально кивнул головой Дуксин, хотя этого его жеста собеседник по телефону никак не мог видеть. Почему-то он вспомнил, что то же самое слово употреблял и страшный в своей безудержности визитер. И налетчик, и тот, кто должен был от налетчика защитить, говорили на одном языке. И сам он – успешный коммерсант Дуксин, осваивал этот ублюдочный язык, используя его для общения и с тем и с другим.
   – Секу, – повторил он, как старательный ученик, старающийся понравиться учителю.
   Пит ехал в новеньком «Мерседесе S-600», ценой в сто пятьдесят четыре тысячи восемьсот евро. Впрочем, он за него не заплатил ни копейки. Лисицин по-хозяйски развалился на заднем сиденье. Впереди сидели два высоких и широкоплечих охранника, которые надежно отгораживали его от грозящих спереди опасностей. Хотя он лучше многих знал, что часто такая защита оказывается иллюзорной.
   – Как, говоришь, его кличут? – Слегка надтреснутый голос Пита в телефонной трубке звучал уверенно и успокаивающе.
   – Биток. Так он, во всяком случае, назвался.
   – Би-и-т-о-ок, – протянул Лисицин, будто пробовал на вкус кусок мяса, неуверенный – свежее оно или протухло. – Никогда не слыхал. Сейчас много шелупени отмороженной развелось… Ладно, я выясню. Не бойся, самое главное. Когда они придут, Колюня?
   Дуксин тяжело вздохнул. Он уже и так все детально изложил Питу. И время, и имена. Но у последнего была странная привычка все время переспрашивать. Будто он плохо слышал или сразу забывал услышанное. Иногда Дуксин думал, что так и есть: разговаривая, Лисицин думает о своих, более важных вещах, поэтому вся информация в одно ухо влетает, а в другое вылетает. Но когда от слов переходили к делу, Пит действовал очень эффективно. Николай Иванович уже имел возможность несколько раз наглядно в этом убедиться.
   – Послезавтра, – ответил он. – Где-то во второй половине дня.
   – Ладушки, – прокаркал Лисицин. – Я подтянусь с ребятами к полудню. Угостишь меня ланчем, Колюня? Слово такое модное есть. Вроде не завтрак и не обед, а вкусная жрачка. Слыхал?
   Дуксин снова вздохнул. Бывший уголовник с образованием четыре класса в последнее время взахлеб читал словарь иностранных слов, даже всюду носил его с собой. При этом делал для себя много открытий и щедро делился ими с окружающими. Самое смешное, что для тех это тоже нередко было открытием.
   – Да, слыхал.
   – Ну и все. Перетерли. Расход. – Пит выключил мобильник и бросил его в боковой карман своей кожаной куртки. Обратившись к водителю, распорядился: – Сейчас давай на Сретенку, Пыж. Заедем к одному фраеру ушастому. Потом на вокзал, как договаривались, – он посмотрел на наручные часы «Патек Филипп». Очень дорогие часы. Хотя он за них тоже не платил. Солидному вору платить за вещи западло. – Вроде успеваем. Пожрать бы еще надо. А где взять время свободное? Крутишься, крутишься целыми днями, как в жопу ужаленный, а толков кот наплакал. Ладно…
   Пит сунул в рот сигарету и чуть приспустил тонированное стекло.
   – Порешаем с Гулей и двигаем в «Солнце Востока». Я сам там не был еще, но говорят путевое местечко. Спокойно, кухня хорошая, бакланов всяких нету. Там и кальян покурить можно, только дурь свою надо… Хочешь кальяна курнуть, Соболь?
   Сидящий рядом с Пыжом наголо бритый Андрей Соболев заинтересованно обернулся. Хмурое, угрожающее лицо с широким мясистым носом и чуть раскосыми глазами разгладилось:
   – А чего, можно…
   Соболь всего пару недель назад вернулся из зоны. Пит сидел с ним во время прошлой ходки в Пермской строгорежимной колонии, а познакомились они пятнадцать лет назад в Воркутинской пересылке. Можно сказать, дружба была проверенной, если то, что их связывало, можно было назвать дружбой. По крайней мере Пит мог ему доверять. Парень чистый, не вязаный,[1] во всяких переделках побывал, руки-ноги и хребты ломать умел только так, ножом работал умело, крови не боялся, да и видуху имел устрашающую. А чего еще надо?
   – Я этого кальяна-то и не пробовал, – врастяжку произнес Соболь, почесывая татуированную кисть. – А кто звонил, Пит?
   – Когда?
   – Ну, вот сейчас. Только что.
   Лисицин наморщил лоб, будто старался вспомнить. На самом деле, все его воспоминания и переспрашивания были результатом длительного тюремного стажа. Там, за решеткой, слова имеют совсем не ту цену, что на воле. Скажешь не то или не так, и можешь поплатиться: или головой, или задницей, что, в принципе, одно и то же. У Пита была прекрасная память, и он фиксировал каждое произнесенное в его присутствии слово. Однако при ответе «тормозил». Сказывалась неистребимая привычка тщательно обдумывать ответ: что сказать, как сказать, какими словами сказать.
   Сам он привык к такой манере и считал, что очень выгодно во всех ситуациях разыгрывать из себя полного «тормоза». А, учитывая, что хорошим актером Петр Лисицин никогда не был, то часто он выглядел не просто простачком, а полным дегенератом. Но кто ж такое осмелится сказать в лицо Лисице?
   – Ах, это, – Пит похлопал себя по карману куртки, где минуту назад скрылся его мобильник. – Да коммерс один. Лох. Мы ему «крышу» делаем, вот он и думает, что в корешах у меня ходит. Но проблемка имеется: «наехали» на него по-крутому, нас на хер послали. Надо будет послезавтра заскочить к нему на фирму и покрошить там этих долбаных отморозков. Без разговоров. Я, Пыж, ты, Соболь, и Леху Толченого возьмем. Вполне хватит. Тех козлов будет… Сколько же он сказал? Четверо, по-моему. Кстати, Пыж…
   Он ткнул пальцем в каменную спину.
   – Не знаешь такого хрена? Биток – кликуха.
   На некоторое время в салоне повисла пауза. Пыж тоже знал цену словам. И сейчас он старательно размышлял над вопросом бригадира, прокручивая в голове всю имеющуюся у него информацию. Пыж хорошо знал блатную Москву, регулярно посещал злачные места столицы, умел все видеть, все слышать и узнавать самое необходимое.
   «Мерседес» на запредельной скорости мчался по Ленинскому проспекту, заставляя прочий транспорт тормозить и уходить в стороны. Так ведут себя автомобили с правительственными номерами и спецсигналами. Гаишники отворачивались, то ли подчиняясь отменной интуиции, то ли хорошо зная номерные знаки Пита. Матерый рецидивист чувствовал себя так же вольготно, как депутаты, министры, руководители финансовых империй и целых хозяйственных отраслей. И это была самая приятная и удивительная черта замечательного нового времени!
   Лисицу давно «короновали», еще двадцать лет назад он держал общак, а его слово на сходках было решающим. Но за пределы уголовной хевры его влияние не распространялось. Если бы не работающий и ранее судимый гражданин Лисицин в былые времена вдруг сел в мало-мальски приличную «Волгу», то любой милиционер, от рядового опера до заштатного участкового мигом закрутил бы ему ласты и отволок в участок: ты что, гадюка уголовная, в приличной машине делаешь? Угнать хочешь?! Да и в приличные места он тогда старался не ходить: центровые кабаки – такое место, где бывший зэк сразу бросается в глаза, кто-нибудь звякнет в ментовку, и все! Опера тогда были не ленивые, азартные – сразу приезжали, отвозили к себе в участок и начинали вопросы всякие задавать. И хоть чистый ты кругом, все равно нервы помотают, да еще могут профилактически ливер отбить… Так что терлись, в основном, по окраинным гадючникам да по провонявшим сыростью притонам. Нынче, слава богу, все по-другому: новое время – демократия и всеобщее равенство!
   – Лично не встречался, – изрек наконец Пыж. – А слыхать слышал. Конкретный беспредельщик. Объявился в Москве с полгода, может, чуть меньше. Поначалу бомбил ларечников на пару с местным бакланом по кличке Заяц. Тот вообще никто, полный ноль. Потом им прищемили хвост солнцевские: Биток залез на их территорию. Тогда он подался в центр. Говоришь, сейчас их четверо?
   – Вроде так, – Лисицин небрежно пожал плечами.
   – Значит, подбирает под себя отморозков, набирает вес, сука, – прищелкнул языком водитель.
   – Мы это поправим, – сказал Пит. – Послезавтра отправим их всех червей кормить. Вместе с этим долбаным Кроликом.
   – Зайцем, – поправил Пыж.
   – Один хрен. Верно я говорю, Соболь?
   – Верняк, – недавний зэк грубо заржал.
   Сидящие в «Мерседесе» были конкретными людьми. Если какие-то беспредельные бандиты «наехали» на «крышуемый» ими объект, надо перевести их на инвалидность или вообще отправить на тот свет. И проблема будет решена. Причем не только для самих беспредельщиков, но и для всех, кто об этом узнает. А узнают все – подобные слухи разносятся очень быстро.
   Пит еще больше приспустил стекло, щелчком большого пальца швырнул окурок на проезжую часть и полностью закрыл окно. Осень в столице выдалась промозглой. «Мерседес» замер на светофоре. Пит невольно сфокусировал взгляд на стоящей у перекрестка молоденькой девушке лет двадцати двух в светлом плаще и с рассыпавшимися по плечам огненно-рыжими волосами. Лисицин любил рыжих. В них было что-то демоническое, к тому же он считал, что и темпераментом они превосходят всех остальных.
   – Постой-ка, – сказал Пит водителю и потянул ручку двери. – Телку с собой возьмем.
   – А если не поедет? – удивился Соболь. – Белый день кругом!
   Пыж только хмыкнул. Соболь давно не был на воле. Кого бояться?
   Лисицин никак не отреагировал на реплику подельника. Он ступил на тротуар и в одно мгновение оказался рядом с рыжеволосой. Грубо схватил ее за руку чуть выше локтя. Девушка вздрогнула от неожиданности и обернулась.
   – Поехали покатаемся, детка! – сказал Пит и потащил девушку к «Мерседесу».
   Парализованная ужасом, она слабо вырывалась. С таким же успехом трепыхается воробей, попавший в цепкие лапы старого опытного кота.

Глава 2
«Разборки» разного свойства

Тиходонск
   Даже на юге осенью льют затяжные дожди, особенно в середине октября. В Тиходонске ливни не прекращались уже вторую неделю. Стоки были забиты, на дорогах стояли глубокие лужи, из-под колес машин вылетали фонтаны грязной воды. Пешеходам надо было держать ухо востро. Все ходили под зонтами, подняв воротники плащей. У мужчин брюки были мокрыми до колен, у женщин вода быстрыми струйками скатывалась со скользких упругих колготок. Без необходимости жители старались не выходить из дому, а уж гулять в такую погоду никому и в голову не приходило. За исключением мелкой шпаны, которой было все равно в какую погоду отираться в подъездах и подворотнях с пивом и сигаретами. Да проститутки низшего пошиба упорно выжидали клиентов на тротуарах вдоль Краснофлотской улицы. Дешевые зонтики помогали мало, и, подобно солдатам на посту, они сменяли друг друга: промокшие до костей «бабочки» ныряли в пиццерию напротив, а на их место вставали уже обсохшие жрицы автомобильной любви. Руслан Наргаев, по прозвищу Даргинец, сидя в уютном, теплом и совершенно сухом салоне «БМВ», равнодушно смотрел на двух девиц, которые сейчас напоминали скорее мокрых куриц. – У них нет порядка во всем, – гортанно сказал он. – Даже блядей правильно организовать не могут.
   Непонятно было, кого он имеет в виду: то ли мэрию, то ли тиходонских бандитов.
   Сидящий за рулем молодой парень возмущенно сказал:
   – У нас был случай: сняли двоих, всю ночь развлекались, а утром смотрим – у одной бельмо на глазу, а вторая вообще немая!
   – А у тебя нет бельма? Где были твои глаза?
   Водитель понурился и ничего не ответил. Старший был прав.
   Кроме водителя и самого Даргинца в салоне «БМВ» никого не было, зато в двадцати метрах сзади в «Мицубиси Паджеро» сидели пять земляков-телохранителей. Они рассматривали вымокших уличных проституток с гораздо меньшей критичностью.
   Кортеж Даргинца подкатил к ресторану с красивым и непонятным названием «Фобос». Руслану оно нравилось, и он хотел так же назвать какую-нибудь свою точку, но сначала требовалось уточнить, что же обозначает это богатое слово. Такое желание выгодно отличало Даргинца от основной массы земляков. Именно поэтому он был авторитетом.
   Скривившись, Даргинец с большой неохотой покинул салон и, не ускоряя шага, прошел под просторный козырек над парадным входом. Два плечистых джигита последовали за ним. Они вполне могли нести над хозяином зонт, но на Кавказе такое не принято. В сопровождении телохранителей Руслан зашел в «Фобос», остальные остались в машинах.
   Наргаев бросил кожаный плащ на стойку гардероба и прошел в зал, даже не обеспокоившись тем, чтобы получить номерок: он знал – его вещи не пропадают. Администратор зала с приклеенной радушной улыбкой поспешил навстречу, но он прошел мимо, даже не снизойдя до того, чтобы поздороваться. Потому что он был хозяином жизни, а халдеи предназначались, чтобы ему угождать. Бесшумные, как тени, телохранители настороженно двигались следом.
   У широкой лестницы, ведущей на второй этаж, Даргинец остановился. Путь ему заслонял короткостриженый атлет, утянутый смокингом. Накачанная фигура угрожала разорвать тончайшую, переливающуюся перламутром супершерсть по швам. Тут проходила граница возможностей Руслана Наргиева, и начиналась зона интересов более крупной и могущественной фигуры. Вон у него как одет охранник! «Тени» Даргинца, кроме черных брюк, джемперов и золотых цепей, ничего не носили, да и не умели носить. Завидев атлета, они угрожающе засопели и попытались выдвинуться вперед, чтобы устранить внезапное препятствие. За это им и платили зарплату. Но сейчас они понимали, что столкнулись с чем-то непростым, и скорее обозначали готовность действовать, чем собирались действительно предпринимать какие-то меры. Движением руки хозяин остановил их действительный или мнимый порыв.
   Руслан открыто посмотрел в черные глубокие глаза атлета:
   – У меня встреча с господином Муаедовым, – голос Даргинца нисколько не сочетался с его внешностью. Грубый низкий баритон с никотиновой хрипотцой никак не подходил старательно выстраиваемому имиджу лощеного и изысканного кавказского принца. Так мог говорить рядовой «бык», не имеющий величественной осанки, гордого орлиного профиля и дорогого одеяния.
   – Как вас представить?
   Охранник не выказал ни высокомерия, ни подобострастия. Он держался с собеседником вежливо в силу своей выучки, а не потому, что тот назвал фамилию истинного владельца ресторана. Но и то, что редко бывающий здесь хозяин час назад поднялся в свои личные апартаменты и предупредил, что ждет важного гостя, тоже, несомненно, имело значение.
   – Наргаев, – скромно назвался Руслан. Обычно эта фамилия заставляла платить даже самых неуступчивых должников.
   Атлет в смокинге кивнул и отступил в сторону:
   – Хозяин вас ждет.
   Поднимаясь по лестнице, Даргинец обернулся к своим «теням»:
   – Видите, что такое уровень! А вас я все не могу научить!
   – Какой там уровень-муровень, – презрительно скривился один из телохранителей. – Это понты! Я его сырым съем, без соли!
   Впрочем, ничего другого он ответить и не мог. Кавказский менталитет предполагал именно такой ответ, принижающий чужого охранника и позволяющий «сохранить лицо».
   На втором этаже находились банкетные залы. В коридорах лежали толстые ковры, на стенах висели сабли, кинжалы, мечи. Опытный взгляд Даргинца безошибочно определил, что это не настоящее оружие, а сувенирные муляжи. Миновав еще двух охранников, на этот раз в обычных костюмах, он вошел в довольно просторный квадратный зал.
   Роскошный стол в центре помещения был накрыт на двоих. В отдалении стоял более скромный стол на четверых. В отличие от первого, спиртного на нем не было.
   От большого стола навстречу Наргаеву поднялся грузный кавказец с большими обвисшими усами и зализанными назад жгучими волосами. Руслан улыбнулся. Прошло уже лет десять, как он последний раз видел Муллу. В молодости родители отдали того в медресе и пытались выучить на священнослужителя, но от этого пожелания осталось только прозвище. Он пошел по другому пути – играл в карты, организовывал охрану подпольных цехов, разрешал споры между цеховиками. Некогда легендарный на Кавказе авторитет заметно располнел и состарился. Объемное брюшко Аслана Муаедова не в состоянии уже была скрыть даже просторная рубашка навыпуск. Хозяин «Фобоса» чувствовал себя здесь как дома, поэтому повесил пиджак на спинку высокого стула, а галстук бросил на сиденье.
   Мулла приветственно раскинул руки, прошел вперед и горячо обнялся с Даргинцем. «Тени» Руслана и, как капля воды похожие на них «тени» хозяина, стоящие на фоне широкого окна, внимательно приглядывались друг к другу.
   – Здравствуй, брат. Здравствуй, дорогой, – Мулла похлопал гостя по плечу, а затем с улыбкой двинулся обратно к столу, делая рукой приглашающий жест.
   – Садись, хлеб-соль кушать будем. За встречу выпьем. За твой долгожданный приезд. Садись, угощайся. Стеснения ни к чему. Как добрался, расскажи.
   – Сносно, – Даргинец не стал противиться законам гостеприимства и с достоинством разместился за большим столом напротив Муаедова. Не потому, что голодный или щедрого стола не видел, а потому, что так принято.
   – Вот только погода в ваших краях подвела.
   Четыре телохранителя последовали примеру хозяев и без особого приглашения разместились за столиком поменьше. Один из людей Муллы откупорил бутылку минералки. Раздался характерный шипящий звук.
   Хозяин «Фобоса» со значением прищелкнул языком.
   – Погода, да, – протянул он. – Она нас в последнее время не балует. Бывает, так затоскуешь по солнышку, что аж сердце щемит. А как дома, брат?
   Наргаев пригладил рукой свои набриолиненные волосы и пристально посмотрел в глаза собеседнику. По кавказским законам следовало вначале пообедать, а потом уже говорить о делах.
   – В Махачкале все хорошо, брат, – произнес он. – Погода отличная, солнце светит. Все родственники здоровы, передавали тебе горячий привет. Правда, директора рынка застрелили, завзалом игровых автоматов взорвали в машине, двоих из мэрии убили… Многих поубивали.
   Даргинец сделал печальное лицо и выдержал скорбную паузу. После чего резко сменил тему:
   – А скажи мне, пожалуйста, что за слово такое «Фобос»? Красивое, но не знаю, что означает…
   Мулла улыбнулся с оттенком превосходства. Ум ценится у кавказцев на втором месте после силы.
   – Планета такая, как наша Земля. Понял, брат?
   Даргинец покачал головой:
   – Что-то я астрономию учил, а про такую планету не слыхал. Ну ладно. Давай лучше о деле потолкуем.
   – Ты знаешь, я ждал нашу встречу и ничего не ел, – проговорил Мулла. – Я ждал, чтобы мы вместе разделили этот стол, как положено по нашим обычаям. Я жутко голоден, брат. Отведай сначала мое угощение. Я старался. Вот осетрина, вот бараний шашлык, вот шулюм… Это настоящий кизлярский коньяк, мне его специально привезли. «Нарын Кала», в России такой не достанешь… Свежие овощи, самые лучшие. Разве ты не хочешь кушать с дороги?
   Поколебавшись пару секунд, Руслан взял в руку вилку. Хозяин уже наполнял высокий фужер гостя ароматной янтарной жидкостью.
   – За то долгое время, что я не был на родине, я уже разучился говорить наши длинные, поучительные тосты, – Мулла налил коньяк и себе. – Так что скажу просто. За твой долгожданный приезд!
   – И за тебя, Мулла! – учтиво подхватил Наргаев.
   Красивые слова ничего не значили. Если люди доверяют друг другу, они не сажают рядом вооруженных телохранителей. Вкусный обед и вежливая беседа вполне могли закончиться перестрелкой и кровью.
   – Отличный шулюм, – искренне похвалил Руслан.
   – Прекрасная осетрина!
   Когда принесли свежайшую баранину, он сказал в третий раз:
   – Замечательный шашлык!
   Вскоре голод был утолен, в голове у обоих приятно шумели пары коньяка.
   – Так что у тебя за дело, брат?
   Конечно, никакими братьями они не были, просто на Кавказе принято преувеличивать степень родства и дружбы.
   Даргинец вытер жирный рот салфеткой:
   – У нас стало неспокойно. Стреляют, убивают, нападают. Милиция в ответ гайки закручивает. Милицию тоже убивают. С кем договариваться? Как планом торговать? Очень трудно стало. Раз потерял крупную партию, второй… Это не дело!
   Он внимательно посмотрел в глаза собеседнику.
   – «План»[2] из Баку идет хороший, поставщики надежные, а со сбытом проблемы! Я решил в Тиходонск переехать. Здесь спокойно, стабильно, никого не убивают, есть с кем договариваться. Как думаешь, правильно решил?
   Аслан пожевал губами и назидательно покачал курчавой, местами уже седеющей головой. Вновь по привычке прищелкнул языком.
   – Не все так просто в этом мире! Здесь уже есть торговля…
   – Я знаю. Козырь.
   – Да, Козырь. Куда его деть думаешь?
   Даргинец передернул могучими плечами.
   – Как посоветуешь, брат. Хотя путей тут немного. Или поделить, или…
   Голоса собеседников сотрясали воздух, а воздух невидимо для невооруженного глаза колебал стекла окон.
   Напротив ресторана «Фобос» стояла неприметная «копейка», затонированная мутной пленкой. Два человека с помощью лазерного микрофона слышали разговор так отчетливо, как будто находились за соседним столиком. И вдобавок записывали его на цифровой диктофон.
Москва
   Как и было оговорено, Лисицин прибыл в «Карат плюс» ровно в двенадцать. Одетый в дорогой серый костюм с тонкой синей полоской, светло-синюю сорочку, бордовый галстук и с бордовым платочком в нагрудном кармане, он выглядел весьма респектабельно. В прежние времена он не мог так одеваться, чтобы не привлекать внимания. Да и в приемную солидной фирмы его бы никто не пустил, разве что сам бы забрался ночью через окно…
   Пит небрежно мазнул взглядом по секретарше Аллочке, от чего она сразу зарделась, и без приглашения распахнул дверь в кабинет генерального директора. Николай Иванович сидел за своим столом. Он плохо выглядел и то и дело вытирал потеющий лоб.
   – Здорово, Колюня, – Лисицин не подошел к вставшему навстречу Дуксину и, осмотревшись, плюхнулся на обитый кожей диван у стены. Раньше он комплексовал, стеснялся этих богатых и образованных, даже учиться хотел, словарик непонятных слов стал почитывать… А оказалось, что он-то ничуть не хуже и не дурнее всего этого отребья, даже совсем наоборот!
   – Как жизнь молодая? Почем опиум для народа? Не надоело честных людей дурить?
   Но Дуксин не был расположен к шуткам. Напротив, сейчас он был настроен очень серьезно.
   – Какой опиум? И кого это я обманываю, Петр Сергеевич? Это вам что-то лишнего наболтали…
   – Чего-то ты совсем без юмора. Я пошутил, – на губах Пита появилось некое подобие улыбки. – Да ты сядь, не отсвечивай. В ногах правды нет, Колюня. Там, за проволокой, каждый миг используют, чтобы посидеть неподвижно. Опустился на корточки, локти на колени положил, и отдыхаешь! Тебя бы туда на пяток лет – тогда бы жизнь понял, не суетился бы, не мелькал, не трусился б по пустякам… Если б выжил, конечно…
   Пит сделал знаки троим зашедшим с ним подручным, определяя дислокацию каждого.
   Соболь был облачен в вышедший из моды малиновый двубортный пиджак, который самому бывшему арестанту казался верхом элегантности и шика. Как ни странно, пиджак несколько облагородил его непривлекательную и устрашающую внешность. Он стал за дверь и, засунув руки в карманы, прислонился к стене.
   Леха Толченый – молодой парень лет двадцати, в спортивном костюме, черной кожаной куртке и белых, изрядно замызганных кроссовках, был похож на студента-ботаника, любителя компьютера с мозолью на заднице. Небесно-голубые глаза на первый взгляд являлись эталоном чистоты и невинности. На второй было заметно, что в них нет никаких мыслей и чувств: отшлифованные осколки бутылочного стекла – и только. Подчиняясь пальцу Пита, он залез в массивный платяной шкаф.
   Пыж как всегда был в просторных штанах, удобных для драки ногами, черном джемпере и кожаном пиджаке. Он стал по другую сторону двустворчатой двери.
   Дуксин покорно вернулся на свое место и в очередной раз вытер пот со лба. Сейчас он почувствовал себя несколько уверенней. Но теперь в душу заползла другая тревога.
   – А вы их что, бить будете? – опасливо спросил он.
   – Бить? – ужаснулся Лисицин. – Да ты что! Разве можно? Поговорим по-хорошему, они все и поймут!
   На лице коммерсанта отчетливо отразились сомнения.
   – Это вряд ли. Вы их не видели…
   – Это, Колюня, не твоя печаль. Мы будем к консенсусу приходить. Знаешь, что такое консенсус?
   Хозяин кабинета кивнул.
   – Помнится, мы насчет ланча договаривались. Верно, Колюня? – Похоже, что сегодня Лисицин был в крайне благодушном настроении. Даже его надтреснутый голос не казался таким каркающим, как обычно. – Или запамятовал? Я не помню, говорил ли тебе, что есть такое смешное слово?
   – Говорили, – Дуксин кивнул. – Сейчас Алла Семеновна нарежет бутербродов…
   Лисицин вытянул губы трубочкой, будто хотел присвистнуть. Но не сделал этого. Свистеть в камере западло. Эта привычка переносится и на другие помещения.
   – Семеновна! Вот даже как? Ничего себе! А с виду обычная мокрощелка!
   Дуксин потупился. Грубость Пита была ему неприятна. Но он промолчал.
   – Чего нам сухомяткой давиться? – продолжил Пит. – А вот кофе пусть принесет. Сделаем дело, Колюня, а потом ланчевать поедем. За твой счет, конечно. Но сперва отморозков твоих будем линчевать!
   Лисицин рассмеялся внезапному каламбуру.
   – Кстати, они больше не объявлялись? Не звонили?
   – Нет, – Николай Иванович покачал головой и склонился к селектору.
   – Аллочка, принеси, пожалуйста, нашим гостям четыре чашечки кофе.
   – Вот, уже Аллочка, – живо отреагировал Пит, передразнивая интонации Дуксина. – Это уже ближе к теме. А жена твоя, Колюня, знает, что у тебя тут Аллочка пасется? И что ты регулярно дерешь ее во все щели?
   Генеральный директор «Карат плюс» покраснел и хотел что-то ответить, но Пит не дал ему такой возможности.
   – Ладно, в конце концов, это твое личное дело, Колюня. Сколько, ты говоришь, на тебя отморозков наехало?
   – Четверо, – в очередной раз терпеливо ответил Николай Иванович.
   – Нормально, – Лисицин кивнул, обменявшись многозначительными взглядами с Соболем и Пыжом.
   – Будем ждать. Нардишек у тебя тут нет?
   – Нет.
   – Жалко.
   Через пять минут в кабинет вплыла Аллочка с подносом в руках, на котором дымились четыре чашки кофе. Девушка поставила их на низенький столик возле дивана, когда она наклонилась, Пит впился взглядом в рельефные очертания ягодиц под кожаной мини-юбкой.
   Дуксин перехватил этот взгляд и подумал, что, по большому счету, между Битком и Лисициным нет никакой разницы. Ни для него, ни для Аллочки.
   Пит взял с подноса одну из чашек с ароматным кофе. Соболь, следуя примеру шефа, подхватил вторую и тут же стал на место.
   – Угощайся, Пыж, – обратился Лисицин к водителю. – Дармовщинка же.
   – Не, спасибо, – отказался тот, не двигаясь с места. – Я не хочу.
   – Очко играет? – Пит пожал плечами. – Дело твое. Лехе в шкаф не предлагаю, значит, у нас лишнее образовалось. Может, тогда ты выпьешь, Колюня? Чего добру пропадать!
   – Не могу. У меня в горло ничего не лезет. Я уже два дня не ем…
   – Напрасно, исхудаешь…
   Пит быстро выпил свою чашку, Соболь отпил половину и поставил ее на место. Наступила томительная тишина. Но ненадолго. Было десять минут второго, когда в приемной раздались тяжелые шаги и грубые голоса, обе створки двери распахнулись, прикрывая Соболя и Пыжа. На пороге нарисовался Биток, за ним вошли остальные.
   Соболь сунул руку под пиджак, Пыж тоже залез в карман. Дуксин побледнел, на лице проступили крупные капли пота, руки взмокрели, и он спрятал их под стол.
   Только Пит не изменил позы: он развалился на диване, далеко вытянув длинные ноги и зачем-то обнимая шелковую подушку, словно перепутав ее с сидящей на коленях девушкой.
   Визитеры быстро рассредоточились по кабинету, заняв приблизительно те же самые позиции, что и во время первого визита в «Карат плюс». Биток по-хозяйски прошел к столу директора и плюхнулся в кресло, Заяц замер за его спиной, в двух-трех шагах сзади остановился Мишель. Чахлый по старой привычке раскорячился в дверном проеме. Однако на этот раз он не успел переключить свое внимание на симпатичную секретаршу, уставившись на вольготно развалившегося Лисицина. По его лицу никто не смог бы предположить, что этот человек оказался здесь случайно.
   – Так ты все-таки решил наколоть нас, козел, – угрожающе процедил в лицо Дуксину Биток, намеренно игнорируя присутствие постороннего. – «Крышу» свою сраную на уши поднял?
   Николай Иванович ничего не ответил. От страха у него спазмом перехватило гортань. Зато ответил Лисицин. Своим обычным каркающим тоном и очень спокойно. Но от этого спокойствия Дуксин чуть не сблевал.
   – Фильтруй базар, лошара! Вижу, тебя не приучили за слова ответ держать! Ты что меня говняешь? Я Пит – честный вор, меня все знают, кого ни спроси. А вот ты кто такой есть?
   – Я – Биток, – молодой человек, нагло ухмыляясь, развернулся в крутящемся кресле. – Только мне по херу, кто ты! Я не с тобой терки тру.
   – Не при буром! – угрожающе каркнул Пит. – У меня к тебе всего один вопрос имеется…
   – Знаю я твои вопросы. Под кем хожу? – усмехнулся Биток. – Да ни под кем! Я сам по себе!
   Пит печально покачал головой:
   – Это и слепому видно. Я про другое спрашиваю.
   – Чего «другое»?!
   – На хрена же ты, падла, по беспределу катишь? Знаешь, что за это бывает?! Или у тебя две жизни намерено?!
   Разговор пошел предельно конкретный и реальный. В кабинете сгустилось напряжение, наступила тяжелая пауза. Все было ясно, и Битку следовало тщательно взвесить возможные последствия и принять самое важное в своей жизни решение. Например, включить заднюю, сказать, что не разобрался, не понял, с кем базарит, извиниться, согласиться заплатить штраф и… выйти отсюда живым. Но он допустил ошибку и решил по-другому:
   – Да пошел ты на… портяночник!
   Сплюнув себе под ноги, Биток схватился за пистолет. Его подельники тоже полезли за оружием.
   Собирался ли Биток тут же пристрелить Лисицу или хотел только пугнуть его, осталось загадкой. И разрешать ее никто не собирался. У серьезных людей принято просто так ствол не вытаскивать. Из-под шелковой подушки глухо ударил выстрел, и пуля пробила Битку живот раньше, чем он поднял руку с оружием. Биток скорчился и бесформенным кулем повалился на пол.
   Из-за дверей выскочили Соболь и Пыж. В руках у них были ножи. Соболь, как зверь, тараном ринулся на Чахлого, ударил его головой в лицо и тут же воткнул нож в солнечное сплетение. Тот вскрикнул и уронил пистолет. Соболь, вцепившись левой ему в воротник, правой быстро-быстро ширнул еще несколько раз, будто ручным насосом накачивал шину.
   Пыж, выставив нож, бросился на Мишеля. Тот уже достал пистолет, но воспользоваться им не успел. Или не смог. Увидев направленный на себя кусок заточенной стали, он присел и отчаянно закричал. Налетевший Пыж с маху ударил его коленом в лицо, опрокинув на спину, а потом, нагнувшись, несколько раз воткнул клинок в область сердца. Широко и сильно размахиваясь, как будто гвозди забивал. Из пробитой грудной клетки с шумом вышел воздух, как из проколотого мяча.
   Заяц тоже успел выхватить пистолет, но и только – дверь шкафа распахнулась, и парень с глазами цвета бутылочного стекла высунул руку с «ТТ», на котором был навинчен цилиндр глушителя. Глухой хлопок прозвучал тише, чем лязг затвора, Заяц заверещал и опрокинулся на спину. К нему тут же подскочил Соболь и одним движением перерезал горло.
   Пит, как командир на поле боя, следил за ходом схватки. Когда основная работа была сделана, он встал и неторопливо приблизился к корчившемуся от дикой боли Битку.
   – Не такая уж мы и сраная «крыша», козел! – нравоучительно произнес Пит и сделал знак выскочившему из шкафа Толченому: ткнул пальцем сверху вниз, будто хотел пригвоздить раненого к полу. Леха это и сделал: выстрелил в лицо бригадиру беспредельщиков, осмотрелся и стал скручивать глушитель.
   Все было кончено. Оставалось убрать за собой.
   – Соболь, позвони Батону! – приказал Пит. – Пусть срочно приедет с ребятами и приберется, как положено.
   Потом он повернулся к бледному, как смерть, Дуксину:
   – Ну, вот и все, Колюня. Кончились твои проблемы. Я же тебе говорил, что все будет в елочку. Или не говорил?
   Николая Ивановича бурно вырвало, прямо на полированный, с разбросанными документами стол. Генеральный директор был в шоке. Сути обращенных к нему слов он так и не уловил.
Центральная Америка
   Разведывательный спутник США «Плутон» пролетел над Никарагуа в 14–30 по местному времени, а через час руководитель отдела специальных операций Центрального разведывательного управления Дэвид Хорн внимательно рассматривал фотографии квадрата «С».
   На первый взгляд они были малоинформативны: сплошная зелень густых, переплетенных между собой крон деревьев. Сверхчувствительная аппаратура, способная сфотографировать из космоса номерной знак автомобиля или рисунок на этикетке спичечного коробка, в данном случае оказалась бессильной: отдельные ветки, листья, лианы разобрать в зеленом узоре удавалось – но и только, дальше взгляд спутника-шпиона проникнуть не мог.
   Впрочем, отсутствие клубов черного дыма, выплесков красно-оранжевого огня, черных выгоревших дыр на зеленой парандже сельвы – говорило осведомленному человеку о многом. Когда Хорн отложил фотографии, он знал, что на театре специальных операций пока ничего не произошло: группа ЦРУ выжидает и к действиям еще не приступала.
   В 17 часов российский многоцелевой спутник «Космос» тоже отснял квадрат «С», получив тот же результат. А руководитель Главного разведывательного управления Генерального штаба Министерства обороны РФ генерал-лейтенант Воробьев сделал те же выводы, что его заокеанский коллега: российские бойцы активных действий не начинали.
   Вертолет полицейских сил Никарагуа совершал разведывательный облет на высоте сто метров, но и с такой высоты хорошо знающие местность наблюдатели ничего сквозь плотные заросли не рассмотрели. Только зафиксировали бледную струйку дыма от костра: те, на кого они охотились, готовили обед…
   Костер был разложен в западной части лагеря, причем специальным образом: дым проходил через смоченный водой камышовый навес, теряя черные тона и, по мнению людей, суетящихся у огромного котла, утрачивая демаскирующие свойства. Запах мясной похлебки никто фильтровать не пытался, он беспрепятственно разносился вокруг, будоража несколько десятков смуглых, небритых и вооруженных головорезов, фотографии которых были развешаны во всех полицейских участках страны.
   Аппетитный запах пересекал невидимую границу лагеря и, постепенно ослабевая, распространялся по окрестностям, но лежащие в сотне метров бойцы его ощущали, отчего испытывали острые муки голода и чувство злой досады. Есть хотелось одинаково и русским, и американцам. И у тех и у других были одинаковые желания: чтобы все быстрей закончилось, и можно было смыть с мускулистых тел грязь и липкий пот, наесться досыта нормальной человеческой пищи, выбраться из этой проклятой Богом дыры и вернуться к своим родным и близким. Правда, до этого им предстояло кое-что сделать, причем очень опасное – 77 процентов по рассчитанной компьютером шкале риска. Несмотря на неблагоприятный расклад, все, конечно же, надеялись остаться в живых. А пока они рассматривали происходящее в лагере сквозь антибликовую оптику. Ножи у них тоже были с воронеными антибликовыми клинками, потертыми по краям от многократной заточки.
   Под плотным узорчатым сводом царил вечный зеленый сумрак, который не могли развеять пробивающиеся тут и там острые солнечные лучики, вокруг которых кружилась в нескончаемом хороводе кровососущая мошкара. Это место называлось Москитовый берег, и искусанные до волдырей спецназовцы могли поклясться, что такое название дали ему недаром.
   Туалета в лагере не было, и его обитатели, не мудрствуя лукаво, да и вообще не задумываясь над такой проблемой, отходили справлять нужду в сторону. Коренастый мужчина с красным, изрядно заросшим лицом именно с этой целью продирался сквозь кустарник, двигаясь прямо на засаду. Из-под высоких, с толстой подошвой ботинок стремительно выскользнула гибкая зеленая мамба и зигзагообразной молнией мелькнула на голой коричневой проплешине.
   – Карамба! – выругался краснолицый здоровяк и дальше не пошел, пустив струю прямо там, где стоял. Его безразличный взгляд упирался в широкий куст и лежащего за этим кустом человека в камуфляжном комбинезоне с раскрашенным черной, желтой и зеленой краской лицом.
   Человек этот не имел в квадрате «С» ни имени, ни фамилии, ни гражданства, у него не было ни одного документа. Только позывной – «Первый». Уже вторые сутки он лежал неподвижно, как и положено в подобных случаях. Слева и справа, растянувшись в цепь, так же неподвижно затаились еще девять членов его группы. В ста метрах к востоку замерли без движения восемь церэушников. Инструкции и у русских, и у американцев были одинаковыми: нельзя курить, есть, чесаться, отгонять мошкару, вообще нельзя ничего делать, нельзя просто пошевелиться! Даже мочиться следовало в штаны, хотя этот пункт инструкции, конечно, не соблюдали: осторожно поворачивались на бок, расстегивались и нарушали строгое предписание, стараясь, чтобы струя не шуршала о траву…
   Краснолицый же абориген никаких ограничений не соблюдал, вел себя шумно и издавал самые разнообразные звуки, уверенный в том, что здесь его никто не слышит. До «Первого» было чуть больше двадцати метров, и смотрел здоровяк прямо на него, однако не замечал: маскировка выполняла свою задачу на все сто процентов. Это спасло коренастому жизнь. Покончив со своим интимным делом, он повернулся и столь же шумно, ломая ветки и сминая кусты, двинулся обратно.
   Зеленая мамба, напротив, выскользнула из травы бесшумно. Она бы тоже не рассмотрела «Первого», тем более что все змеи близоруки, но тепловые рецепторы отметили крупное живое существо. Змеи не нападают без причины, тем более на крупных животных. Однако любопытство присуще даже пресмыкающимся: мамба подняла голову и замерла, как будто хотела получше рассмотреть «Первого».
   Плоская треугольная голова находилась в полуметре от его окаменевшего лица. Человек отчетливо различал неровности и потертости на зеленой влажной коже и ощущал вполне реальную волну смертельной угрозы. Подернутые пленкой тусклые глаза ничего не выражали, узкая щель большого рта скрывала шарнирно закрепленный ядовитый зуб, и, конечно, никакой мимики, никаких проявлений намерений и разворачивающихся рефлексов… Если бы не выскакивающий то и дело черный раздвоенный язык, змеиная голова казалась бы вырезанной из малахита. Но она находилась не под стеклянным колпаком в Эрмитаже или Лувре, и рассматривал ее не восторженный экзальтированный турист…
   «Первый» был человеком предельно конкретным и, как любой профессиональный диверсант, лишенным образности мышления. Мысли о малахите не приходили ему в голову. На весах целесообразности взвешивались только две категории: опасно – неопасно. Он знал, что змеи первыми не нападают, но одно дело – изучать это в учебном классе, а другое – играть в гляделки с одной из самых ядовитых тварей планеты во влажном тропическом лесу! Кто знает, что у нее на уме…
   Зеленая мамба – очень быстрое существо, но жесткая сильная рука специально тренированного человека оказалась быстрее. Раз! Железные пальцы схватили ее за скользкую шею, вторая рука надежно перехватила бьющееся, как перекрученная пружина, тело. Если этого не сделать, змея мгновенно обовьется вокруг предплечья, получив точку опоры, вырвет голову из самого сильного захвата и нанесет смертельный удар!
   Сейчас мамба оказалась беспомощной, оставалось придавить ее рифленой подошвой тяжелого ботинка и отхватить голову подвешенным на груди ножом… Но «Первый» поступил по-другому: швырнул свою добычу далеко за спину. Крутящийся зеленый шнур пролетел добрый десяток метров и плюхнулся в непроходимый кустарник. Это решение определялось не мягкосердечием или гуманностью – такие категории на арене специальных операций не используются, а все теми же гирьками «опасно – неопасно» на рациональных весах целесообразности.
   Убивать пресмыкающееся необходимости не было. Непосредственная опасность устранена, никаких последствий происшедшее не повлечет. Если же пролить кровь мамбы, то ее сородичи вполне могут приползти на запах, чтобы отомстить, и тогда ртуть риска на невидимом термометре поползет вверх, съедая и так не очень оптимистичные 23 процента надежды на успех.
   Стирая ощущение скользкого холодного тела, «Первый» тщательно вытер руки о землю, поднес к глазам бинокль и вновь замер, превратившись в поросший травой холмик. Он в очередной раз рассматривал примитивный сарай, превращенный в химическую лабораторию, столь же примитивный склад под легким навесом, в котором штабелями лежали мешки кокаина, четырех вооруженных мордоворотов вокруг…
«Полковник спецназа, такой молодой,
Боец нелегальной разведки,
В огне не сгорел, не пропал под водой,
За две боевых пятилетки…»[3]

   – не к месту навязчиво вертелась в голове песня, которую любили бойцы подразделения. Под водой «Первый» не воевал, для этого есть боевые пловцы, а вот в самых разнообразных огнях пришлось побывать немало… А дослужиться до полковника в реальной жизни гораздо сложнее, чем в песне, потому что «потолки» воинских званий на оперативно-боевой работе низкие, а в штабе должностей мало, гораздо меньше, чем желающих их занять…
   Позиции подбирались с таким расчетом, чтобы растительность не мешала вести наблюдение, поэтому «Первый» мог видеть центральную часть лагеря. Там как раз обедали, и почти все обитатели собрались за грубо сколоченными столами. Их было около восьмидесяти – явное численное превосходство над горсткой спецназовцев. Но выучка, опыт, особо мощное оружие и правильно выбранный момент для атаки позволяли свести это превосходство на нет и грамотно использовать свои 23 процента шансов на удачу. Сейчас наступил как раз удобный момент. И если бы задачей спецназа двух стран было уничтожение лагеря наркоторговцев, то все они бы умерли, не успев распробовать замечательно пахнущую мясную похлебку.
   Но задача была другой: захват Объекта. А тот в лагере не появлялся.
   «Где же эта сволочь?» – раздраженно думал «Первый». Искусанное москитами тело неимоверно чесалось, от долгой неподвижности мышцы одеревенели.
   По информации американской прослушки, Объект должен был появиться еще вчера. Почему его нет? Выяснить ничего нельзя: радиообмен запрещен. И как ему удавалось уходить при других облавах? Местная армия и полиция разгромила уже два таких лагеря, но он каждый раз просачивался сквозь частую гребенку поиска… Может, здесь есть подземные схроны, узкие длинные норы, в которых можно отсидеться или вылезти за линию оцепления? Но почему местные об этом не знают? Или поисковая гребенка не такая уж частая, некоторые зубья за деньги могут быть выломаны… Да, скорей всего дело в подкупе и предательстве. Тогда размачивание брикетов питательной смеси, чтобы хруст не услышали якобы вооруженные чувствительными микрофонами охранники, – не что иное как полная глупость! Судя по виду обитателей лагеря, версия об их высокой бдительности и технической оснащенности не выдерживала никакой критики. Но что делать… Бойцам специальной разведки не положено философствовать. Их дело – выполнять поставленные задачи…
   Объект появился только следующим утром. С востока, со стороны Карибского моря появились четыре зеленых внедорожника с открытым верхом. В третьем по счету джипе находился тот, ради которого была поставлена засада международных сил. «Первый» видел достаточно фотоснимков, чтобы быть уверенным, что не ошибся. Объект был облачен в белый хлопчатобумажный костюм, состоявший из штанов свободного покроя и рубашки с высокой стойкой. Рядом с ним за рулем сидел бородатый мужчина в цветной рубашке и солнцезащитных очках.
   В трех других автомобилях сидели по три человека. У них были пулеметы и даже гранатометы, но это ничего не значило.
   «Первый» поднес к губам микрофон дальней связи.
   – Начинайте, – коротко сказал он дежурному специального штаба местной полиции и отключился. – Готовность номер один, – отдал он команду по локальной сети, хотя хорошо знал, что и его группа, и американцы сами сориентировались в происходящем.
   Теперь следовало ждать, когда прибудут основные силы: сто человек на четырех военно-транспортных вертолетах. Расчетное время прибытия – сорок минут.
   Объект и его свита въехали в лагерь. Главный осмотрел склад кокаина, посчитал мешки, заглянул в лабораторию. Потом он стоял на поляне и выслушивал отчеты подчиненных. Прошло полчаса. Вертолеты должны быть уже недалеко.
   В это время Объект поднес к уху телефон, выслушал короткое сообщение и, махнув рукой, быстро направился к машине. Все ясно: его неуязвимость – результат предательства! Но на этот раз неизвестный информатор его не спасет…
   – Атака! – сказал «Первый» в микрофон локальной связи.
   Три реактивных огнемета «Шмель» ударили одновременно. От позиций американцев, с характерных звуком «Фау!» – выплеснулись струи горючей смеси ранцевых огнеметов. Мгновенно вспыхнули джипы, загорелся сарай нарколаборатории, огонь охватил мешки с кокаином. Кричали, разбегаясь, фигуры в загоревшейся одежде. Снайперы уверенно уничтожали заранее выбранные цели. В лагере началась паника. «Первый» не сводил глаз с Объекта, расстреливая тех, кто находился вокруг. Через минуту последовал второй залп огнеметов. И тут же послышались ответные выстрелы: противник опомнился и обрушил на нападающих шквальный огонь.
   – Второй, третий, четвертый, – берем Объект! – приказал «Первый» и бросился вперед…
   Издали послышался шум вертолетов.
   Когда «Плутон» совершал очередной виток, снимки квадрата «С» разительно отличались от предыдущих: выгоревшая сельва, черная земля, разбросанные везде трупы, остовы сгоревших машин… Впрочем, новостью это не стало. И в Лэнгли, и в Москве уже знали, что операция «Факел» проведена успешно.
Тиходонск
   Раскрасневшийся от сухого пара Буланов покинул кабинку сауны, стремительно прошелся мимо душевых кабин и, коротко разбежавшись, нырнул. Молодое тренированное тело с красочной татуировкой во всю спину «рыбкой» пролетело в воздухе и, взметнув фонтаны брызг, погрузилось в прохладною голубоватую воду бассейна. Он ушел глубоко на дно, коснулся его кончиками пальцев и, легко оттолкнувшись, вновь всплыл на поверхность. Машинально пригладил рукой мокрые русые волосы и, рассекая водную гладь мощными движениями рук, поплыл к противоположному борту бассейна.
   Полина сидела на самом краешке и болтала в воде ногами. Буланов невольно залюбовался ее обнаженным телом. Средних размеров упругие груди с бордовыми сосками, плоский живот, сильные бедра, зажавшие выбритую полоску волос на лобке…
   Василий подтянулся на руках, выбрался из воды и сел рядом с девушкой. Та привычно подалась навстречу, внимательно наблюдая за реакцией партнера и ожидая указаний.
   – Давай, садись сверху! – Козырь опрокинулся на спину. Сегодня он немало выпил, но все связанные с этим проблемы ложились на Полину. Если она не сможет добиться успеха, то рискует не получить гонорара, зато вполне может получить по морде. Девушка это хорошо знала и была готова к нелегкому труду. Она принялась целовать шею Козыря, его волосатую грудь, на которой была вытатуирована карта – бубновый туз, некогда мускулистый, но начинающий покрываться жиром живот… Партнер безучастно лежал и смотрел в потолок.
   Практически каждую субботу некоронованный король криминального Тиходонска Василий Буланов, носивший экстравагантную кличку Козырь, наведывался с компанией в дорогую сауну на Левом берегу Дона. Сауна располагалась на территории базы отдыха «Подшипник», каковых в советские годы понастроено здесь было множество. Тогда они предназначались для непритязательного отдыха рабочих, служащих и прочих членов профсоюза. Похожие на курятники домики, гнусные общие туалеты, кухня под открытым навесом… В новые времена базу приватизировали, снесли фанерные халабуды с вонючим сортиром и выстроили шикарный гостевой комплекс под многообещающим названием «Рай». Цены и фейс-контроль исключали проникновение в «Рай» рабочих и служащих. Здесь оттягивалась та социальная прослойка, которая заняла место советско-партийной номенклатуры. Место пользовалось популярностью, поэтому записываться сюда надо было заранее. Но Василий Павлович Буланов пренебрегал этим правилом. Он появлялся в «Раю» когда хотел и никого об этом не предупреждал.
   Просто за три часа приезжали чистильщики и выгоняли с территории всех посторонних, невзирая на лица. Однажды в числе изгнанных «посторонних» оказался городской прокурор со своими друзьями. Он попытался добиться сатисфакции, но не смог: Козырь пользовался покровительством у городского и областного начальства. Пришлось сделать хорошую мину при плохой игре и удовольствоваться компенсацией в виде бутылки тридцатилетнего коньяка, которую привез булановский шофер.
   А Галя Высоцкая никакой компенсации вообще не получила. Козырь увидел ее в магазине и приказал привести сюда насильно. Сделать она ничего не смогла и сполна испила чашу позора и унижений. Сначала здесь, в сауне, потом в милиции, когда пыталась подать заявление.
   – Не надо было лезть в компанию к солидным людям, – объяснил ей дежурный дознаватель. – У вас всегда так: когда бабки маячат, вы лезете, а когда обламывается – жалуетесь…
   К приезду старшаков территория оцеплялась, во дворе стояли пять-шесть машин, и молодые люди с неприветливыми лицами и волчьими глазами, которые в любом нормальном обществе должны были сидеть в тюрьме, полностью контролировали обстановку вокруг. Обслуга накрывала столы, варила раков, жарила шашлыки, меняла белье. Все это было делом ответственным: хотя во внутренние покои обслуга не допускалась, но все помнили, как из-за порванной простыни завхозу сломали челюсть.
   Козырь со своим ближайшим окружением и выбранными на сегодняшний вечер девочками заходили в помещение, а остальные караулили снаружи. Представительницы прекрасного пола, как правило, менялись, а вот состав мужчин оставался неизменным. Сам Буланов, его ближайший друг и соратник Валерий Фокин, по кличке Штурман, Михаил Уманский, часто именуемый незамысловатой производной от своей фамилии Умным, курировавший в Тиходонске торговлю наркотиками, и начальник службы личной безопасности Козыря Волкодав, которого мало кто знал под настоящей фамилией.
   Баня, которую так любили Козырь и компания, представляла собой целый комплекс: три сауны, две русские бани, несколько бассейнов, космического вида душевые кабины, две бильярдные, комнаты отдыха, раздевалки и просторная гостиная с широким дубовым столом, камином, огромной плазменной панелью и спутниковым телевидением. Из окон гостиной и с огромной веранды открывался прекрасный вид на Дон. Но посетители обычно были не склонны любоваться пейзажами, предпочитая тешить не душу, а тело.
   Полина сумела выполнить поставленную задачу: Козырь, не приложив ни малейших усилий, получил полное удовлетворение.
   – Молодец, свое дело знаешь! – Он довольно хлопнул девушку по упругому заду. – Сколько же ты членов в руках передержала?
   – Да что я их, считала? – отмахнулась Полина. – Это же не бабки!
   Ей льстило, что Козырь не меняет ее уже месяц. Такого расположения добивалась у него далеко не каждая.
   – Ладно, иди пей, ешь, отдыхай!
   Довольно улыбаясь, Козырь зашел в гостиную. Голые соратники, обмотанные простынями, сидели и полулежали за богатым столом, лениво ели и пили. В примыкающем к гостиной бассейне прыгали и плескались девицы. Значит, в данный момент их услуги не требовались. Надо будет – позовут. А придешь без приглашения – недолго и по голове получить.
   – Ну что, братва, чем занимаетесь? – добродушно спросил Козырь.
   – Телик смотрим, – за всех ответил Штурман, приветственно вскинув руку с зажатой между пальцами сигаретой. – Присоединяйся, Василий, а то без тебя скучно!
   Козырь на внутренних весах взвесил искренность его слов. Пятьдесят на пятьдесят. Что ж, это нормально. Если искренности меньше, значит, нет уважения, а это очень серьезный признак. Если она зашкаливает, это еще хуже: значит, усыпляют бдительность, а на самом деле замышляют что-то против. А так все в норме.
   – Слышь, Василий, у нас тут клоуны молодые объявились, – сказал Штурман, садясь рядом с шефом. – На коммерсов наезжать стали, с блядей откат требовать…
   Коммерсант Буланов поднял бровь:
   – А кто у них главный?
   – Да никто, и звать никак! – Штурман пожал плечами. – Какой-то Гордеев. Кликуху себе придумал дурацкую – Резак! Даже то не понимает, что погоняло делами зарабатывается! И под Резака надо человек десять резануть!
   – Перетерли[4] с ним? Что он шепчет?
   Штурман усмехнулся.
   – Хотят, типа, своей бригадой работать…
   – На моей земле?! – вскинулся Козырь. – Совсем оборзели, щенки поганые! Как появятся где – глушите битами до полусмерти! А сейчас плесни мне пивка…
   Негромко работал подвешенный к потолку телевизор. Шел какой-то голливудский боевик со взрывами и стрельбой. Автоматные очереди и картечные заряды разбивали вдребезги стены хрупких американских домов. Могучий Шварценеггер как всегда крошил многочисленных врагов в капусту, как голыми руками, так и подручными предметами или оружием.
   – Брось или умрешь! – убедительно рявкал он и тут же стрелял, разворачивая противнику живот.
   Волкодав, лениво потягивая пиво, не сводил глаз с экрана. Он всегда объяснял, что смотрит боевики для работы: изучает покушения, нападения, убийства и способы защиты от них. Кое-что он действительно выдернул у заморских сценаристов: кейс со спрятанным автоматом и раскладной бронещит были поставлены на защиту жизни Козыря.
   – А чего без баб? Зовите, а то скучно, – распорядился Козырь, и его команда была мгновенно выполнена.
   – Наливаем!
   Через минуту обстановка кардинально изменилась.
   Штурман небрежно обнимал платиновую блондинку, которая, судя по корням волос, была обычной шатенкой. Огромный бюст ее явно имел силиконовую начинку. Красавица жадно уплетала за обе щеки шашлык из осетрины.
   Буланов сидел между Волкодавом и еще одной блондинкой, выкрашенной более качественно. У нее силикон был закачан в губы, причем в избытке – теперь губы занимали половину лица, и она была похожа на рыбу. Впрочем, такое уродство никого не смущало и даже помогало ей в работе. Козырь опрокинул рюмку водки, плеснул в чистый фужер прохладного пива, залпом выпил.
   В зал вошла Полина и, заметив, что места рядом с Козырем заняты, обиженно опустилась по правую руку от Штурмана.
   – Хочешь мою попробовать, Козырь? – демонстрировал преданность и заботу Штурман, похлопывая голодную блондинку по плечу, как торговец лошадьми похлопывает по крупу выставленную на продажу кобылицу. – Классная телка. Старательная.
   – Не сейчас, – Буланов взял кусок леща, разорвал пополам и умело выел желтую, крошащуюся икру.
   – Или вон ту, губастую, – не унимался Штурман. – Она знаешь как минет делает!
   – Да не хочу я ничего, – раздраженно ответил шеф. – У тебя одно на уме! Лучше бы водки налил!
   – Это запросто, – перегнувшись через стол, Штурман плеснул начальнику «Гжелки».
   – Ну, давайте, за приятный отдых! – предложил Козырь, и все послушно выпили.
   – Гляньте на Умного, – засмеялся Фокин. – Он сразу три дела делает!
   Умный смотрел телевизор и активно налегал на свой излюбленный салат из кальмаров, не обращая внимания ни на что происходящее вокруг. Пухленькая невысокая девушка с черными короткострижеными волосами, нырнув ему под руку, облизывала густо покрытую волосами грудь. На остальных присутствующих она не обращала внимания. Язык у нее был покрыт белым налетом.
   Козырь тоже захохотал. Умный тут же дал назойливой подруге затрещину, от которой она вмиг слетела на пол.
   – Вот ненасытная сука! – пожаловался он и вернулся к салату.
   – Брось или умрешь! – в очередной раз взревел Шварценеггер, одновременно нажимая на спуск.
   – Выключи телевизор! – раздраженно сказал Козырь.
   Фокин послушно поднял дистанционный пульт и нажал кнопку. Экран погас.
   – Эй, какого черта? – недовольно обернулся к компании Волкодав и только сейчас заметил сидящего рядом с ним шефа. – Козырь, дай досмотреть.
   – Ты уже видел этот фильм, Колян. И не один раз. Они все одинаковые.
   – Ну и что? Там концовка мне нравится. Одна банда в другую шмаляет, а те в них: бах! бах! бах! И всех в клочья!
   Козырь лично наполнил преданному соратнику фужер пивом, плеснул в стопку водки.
   – Я куплю тебе такую кассету, братишка. Не дуйся. Давай лучше выпьем, – предложил он, чокаясь с главным телохранителем.
   – Брось или умрешь! – раздался сзади не телевизионный, а живой рев Шварценеггера. Волкодав дернулся, расплескивая водку, непроизвольно пригнул голову и обернулся. Неизвестно, кого он ожидал увидеть, но там стоял Емельян и улыбался толстогубым ртом.
   – Кто смешивает пиво с водкой, будет расстрелян на месте! – сказал Емельян голосом Шварценеггера. – И своим голосом добавил: – Что, Николай, думал сюда Шварц заявился?
   Все захохотали.
   – Зачем орешь под руку? – выругался Волкодав, делая вид, что вздрогнул от неожиданности, а не от чего-то еще, например от страха.
   Но это вызвало еще больший приступ веселья. Короткостриженая брюнетка смеялась громче всех, от восторга колотя кулачками по спине губастой блондинки.
   – Вот ненасытная сука! – сказал Емельян голосом Умного. Теперь зашлись в смехе другие девушки.
   – Всем немедленно выпить! Приказываю веселиться! Следующий номер – танцы на столе! – На этот раз он имитировал приказной тон Козыря. И довольно успешно, главарь поморщился.
   – Кончай балаган! У меня к Николаю дело есть!
   Емельян хлопнул силиконовую блондинку по заду и втиснулся за стол рядом с ней.
   – Знаешь анекдот про зайца и лису? – давясь смехом, спросил он.
   – Ты даже водку расплескал, – сказал Козырь Волкодаву. – Долей!
   Они выпили и вернулись к начатому разговору.
   – Не надо мне кассеты, – Волкодав вытер губы тыльной стороной ладони. Рука его потянулась к лежащей между двумя тарелками пачке «Мальборо». – Так какое ко мне дело?
   – Что там по пиковым? – Буланов пристально уставился ему в глаза.
   Волкодав перевел взгляд на женщин:
   – А ну-ка, хватит жрать! Идите в бассейн, поплавайте!
   Если жрицы любви и были недовольны, то вслух недовольство не высказали. Очень дисциплинированно все четверо встали и почти что строем отправились к бассейну. Только тогда Волкодав перешел к делу:
   – Даргинец приехал в Тиходонск вчера утром. А вечером встречался с Муллой. Ели, пили, терли. Я пробил по своим каналам его интересы. Он, сучара, хочет азербайджанскую дурь[5] сюда пустить, к нам. В Дагестане неспокойно, со сбытом проблемы, вот он и решил в Тиходонске развернуться.
   Главный телохранитель Козыря покосился на Умного, но тот никак не отреагировал на его слова.
   – Где они встречались? – Козырь зло изогнул тонкие губы.
   – В «Фобосе», в банкетном зале. Хорошая охрана, все меры предосторожности. Но я туда ухо просунул.
   – Молодец, – Козырь обычно был скуп на похвалы. – И что ты думаешь обо всем этом?
   Волкодав пожал плечами:
   – Лично я считаю, что Мулла – не дурак. Он уже тут пообтерся в Тиходонске, знает, что к чему, и буром против нас переть не станет. Он и с Даргинцем говорил очень осторожно. Ни вашим ни нашим.
   – Ладно, – Буланов осушил стакан с пивом до дна и жестко припечатал его к дубовой поверхности стола. – Станет он буром переть или не станет, попрет на нас Даргинец или не попрет… Хера тут рассуждать и ждать, что они сделают! Надо с ними кончать. Давай, Колян, продумай детали и забьем им стрелку!
   Козырь сфокусировал взгляд на тлеющем кончике сигареты.
   – Ладно, с делами закончили, давайте отдыхать.
   Он встал.
   – Умный, хватит жрать! Пошли лучше шары скатаем в «американку». Штурман, приведи эту, губастую. Пусть отработает прямо во время игры.
   Не дожидаясь ни от кого ответов, Василий энергично вдавил окурок в черную металлическую пепельницу и направился в зал бильярда. Он привык, что его распоряжения выполняются беспрекословно.
   В это время ко входу в банный комплекс подошел молодой человек в белом халате и поварском колпаке. В руках он держал блюдо со свежим, дымящимся шашлыком, Чтобы мясо не остыло, оно было накрыто белым, с черными точками лавашом.
   Снаружи у двери никого не было. Когда молодой человек в халате зашел в вестибюль, из кресла его окликнул здоровенный бугай в спортивном костюме. Он только что плотно поел и хорошо выпил, а потому находился в настроении, которое можно было с известной натяжкой назвать благодушным.
   – Ты куда прешь? Порядка не знаешь?! Надо нашим отдать, они занесут!
   Парень растерянно остановился:
   – Там все пьяные, не хотят Василию Павловичу на глаза попадаться. А он свежего мяса требует. Хочешь, сам неси!
   Бугай на миг задумался. Пить во время работы строго запрещено. И если Козырь кого-то поймает, то выкатит приличный штраф, а то и морду разобьет.
   – Ты мне не указывай! А ну, иди сюда!
   Довольный собой, потому что хотя водки и выпил, но бдительности не пропил, охранник быстро и сноровисто ощупал повара с головы до ног, даже в промежность залез. Тот ойкнул и отстранился.
   Бугай загоготал.
   – Ну ладно, хрен с тобой… Только мухой! Поставь на стол и быстро обратно!
   Молодой человек прошел во внутренние покои. Здесь его никто не останавливал: раз пустили внутрь, значит, так и надо! Тем более, причина вот она – дымящееся, ароматно пахнущее мясо…
   Он вошел в гостиную. Там никого не было. Из бильярдной доносился стук шаров и азартные крики. От бассейна – визг, смех и плеск воды. Молодой человек растерялся. Он посмотрел вначале в одну сторону, потом в другую и вдруг сунул руку под лаваш. Можно было подумать, что, воспользовавшись отсутствием хозяев, он хочет съесть кусок мяса.
   Но, если бы такая странная мысль и пришла кому-нибудь в голову, а ни одной головы в радиусе прицельного выстрела не было, она бы не нашла подтверждения. Потому что, порывшись в раскаленном шашлыке и не чувствуя боли от ожогов, он вдруг извлек горячий и измазанный жиром «ПМ». Рука у него тоже оказалась покрытой жиром. Пришлось вытереть сначала кисть, а потом пистолет о халат, после чего чистая белая ткань покрылась отвратительными пятнами и разводами. На миг замешкавшись, лжеповар направился к бассейну.
   В воде Волкодав развлекался с девушками. Полина и насытившаяся блондинка по очереди забирались ему на плечи и прыгали, а он старался забросить каждую как можно дальше.
   Человек в белом испачканном халате, как сомнамбула, замер на краю бассейна.
   Увидев оружие, Полина вскрикнула. Волкодав обернулся. Лицо его исказилось от ужаса – он понял, что сейчас умрет. И действительно, парень вскинул пистолет.
   В гулком замкнутом пространстве бассейна выстрел грянул как из пушки. Волкодав прикрылся девушкой, и пуля ударила в Полину. Она отчаянно закричала. Тут же раздался второй выстрел, лопнула кафельная плитка, раздался свист рикошета. Парень практически не умел стрелять, ибо если только нажимать на курок, то это не есть стрельба. Это производство шума и перевод патронов. Он нажал на курок в третий раз и теперь, в силу подлого закона вековечной несправедливости, попал в блондинку. Волкодав нырнул и принялся уплывать к дальнему краю бассейна.
   Парень понял свою ошибку. Того, кто был ему нужен, тут не было. Он бросился в бильярдную и застал здесь немую сцену.
   Совершенно голый Козырь с кием в руках, губастая девушка, стоящая на коленях возле него, Умный, завернутый в простыню, как римский сенатор в тогу, Штурман, тревожно озирающийся по сторонам. Не полностью вытертый от жира «ПМ» поднялся, нащупывая цели. Со стороны вестибюля уже слышался топот ног и жуткая матерщина.
   – Это вам за Галину! – с надрывом крикнул парень в халате.
   «Бах! Бах! Бах!»
   Парень целился в Козыря, но попал в Штурмана. Тот отлетел, ударился об обитую полированным деревом стену и, размазывая спиной кровавые мазки, сполз на пол. Умный бросился бежать. Стоя на коленях, дико орала губастая девушка. Козырь остолбенел и представлял собой отличную мишень. Если бы парень был опытнее, он подошел бы ближе и застрелил его в упор, когда промахнуться невозможно. Но опыта у него не было, да и свойства личности не способствовали совершению хладнокровного убийства. Им руководило отчаяние, которое является плохим помощником в подобных делах. К тому же сзади надвигалась стая цепных псов Козыря, которые были гораздо более приспособлены к убийству и имели соответствующие навыки.
   Держа оружие двумя руками, парень трижды нажал на спуск. Раздались только два выстрела, и затвор, встав на затворную задержку, застрял в заднем положении, сигнализируя о полном израсходовании боезапаса. Одна из пуль просвистела рядом с головой Козыря, вторая зацепила ему плечо. Мститель сделал все, что мог. Он еще швырнул ненужный пистолет в своего врага. Это был бесполезный жест отчаяния.
   В следующий миг, влетевшая в бильярдную свора растерзала незадачливого мстителя. Откуда-то появились Умный с Волкодавом и принялись с остервенением пинать распростертое тело.
   – Это за ту девку, – пробормотал Козырь, зажимая скомканной простыней поверхностную рану. – Он же Штурмана завалил! И нас всех мог…
   Штурман действительно не подавал признаков жизни. Бильярдная была вся забрызгана кровью. Голубая вода бассейна тоже порозовела, на узорчатой плитке дна раскинулось тело Полины, от которого змеилась к поверхности розовая струйка. Уцепившись за алюминиевую лесенку скорчилась зажимающая рану в боку блондинка. Она кричала и почему-то звала маму. Отдых был испорчен.
Москва – Лондон
   Систему подземных железнодорожных линий в разных местах называют по-разному. В Нью-Йорке подземкой, в Москве метро, в Лондоне трубой: tube. И это название очень точно отражает действительность: прожигая белым прожекторным лучом непроглядный мрак подземелья, поезд с гулом и грохотом несется по стальной или бетонной трубе, как поршень в пневматической винтовке, сжимает и гонит перед собой воздух, а сзади оставляет разреженное пространство… Давление постепенно выравнивается, и люди этого не чувствуют, только у метеочувствительных пассажиров после поездки начинает болеть голова и покалывать сердце. Но это не самые большие опасности подземки в последнее время.
   Рука судьбы широкими стежками прошивала пространство-время. Иголкой служил локомотив, а ниткой вагоны.
   Поезд проследовал станцию Finsbary Park, нырнул в темноту, набрал скорость и через несколько минут вынырнул на Менделеевской, шипение открывающего двери сжатого воздуха, короткая остановка, почти незаметное трогание с места, разгон, торможение и следующая остановка – Caledonian Road… Здесь двери открываются вручную и вагоны другие – пониже, с сильным закруглением, как у пули, пассажиры более сдержанные и избегают толкать друг друга. Легкий толчок, обозначающий начало движения, темнота трубы, разгон, торможение – более высокий и широкий состав прибыл на станцию Савеловская…
   Это два разных поезда, их разделяют две с половиной тысячи километров, в них разные по привычкам, менталитету, гражданству пассажиры, их ведут разной выучки машинисты, но у них общая судьба, объединяющая столь различные составы в один, местонахождение и технические отличия которого не играют никакой роли, так же как и социальные особенности их пассажиров. Судьба лондонского состава имеет вид смуглого молодого человека, явно иммигранта, коих в гордящейся своим демократизмом английской столице насчитывается целых двадцать процентов. В московском метропоезде это тоже смуглый молодой человек из тех, кого называют «лицами кавказской национальности» и количество которых точно никем не определено. У каждого из этих молодых людей есть сумка, их содержимое почти полностью совпадает друг с другом. И то, что они тихо бормочут пересохшими губами, при квалифицированном переводе совпадет почти на сто процентов.
   Лондонско-московский подземный состав несется к своему закономерному концу: станция King’s Cross сменяется станцией Савеловской, их различия не имеют сейчас никакого значения, а кромешная темнота труб вообще одинакова во всем мире… В этой темноте смуглые молодые люди и сделали то, что им было поручено.
   Взрывы в замкнутом пространстве звучат особенно гулко, дребезжит разорванное железо, скрипят тормоза, кричат испуганные люди, стонут раненые… Ударная волна с клубами гари вырвалась на Euston Square и на Дмитровскую, диспетчеры метро и трубы остановили движение на пострадавших линиях, завывая сиренами, понеслись по поверхности полицейские и санитарные машины, как с правым, так и с левым рулем…
   И конечно же, вскоре появились репортеры.
   – Говорю вам, я чудом избежал смерти. Просто чудом. До сих пор не знаю… Не понимаю, как остался жив!
   Руки Ричарда Банкса тряслись от нервного возбуждения, и он с трудом удерживал в пальцах тлеющую сигарету. Сидевший напротив констебль проявлял присущую случаю деликатность и не обращал внимания, что пепел кусками отваливается от тлеющего табачного столбика и падает на пол.
   У Валерия Ивченко тоже дрожали руки.
   – Я чуть не сел в этот вагон, именно в этот, в последний момент увидел симпатичную девушку, захотел познакомиться, а она пошла в следующий – там было свободней… Ну и я побежал за ней, потому и спасся… Закурить можно?
   – У нас не курят, – холодно ответил сержант милиции метрополитена.
Москва
   – Все эти взрывы из одной серии, – начальник аналитического отдела Управления «Т» – маленький розовощекий мужчина с бросающейся в глаза бородавкой под левым веком протянул Стравицкому сначала один документ, затем другой. Третий он на некоторое время задержал в руках, давая генералу время осмыслить содержание двух предыдущих.
   Но начальнику Управления «Т» этого не требовалось. Все и так было предельно ясно. Методы террористических актов в Испании, Великобритании и Москве практически идентичны. Как говорят специалисты, modus operandy system, обозначаемый на ящичках допотопных картотек и в секретных файлах современных компьютеров аббревиатурой MOS, совпадает по большинству параметров. На языке более понятном для подкованной детективными произведениями публики, это означает, что преступный «почерк» один и тот же. Не считая некоторых вполне объяснимых различий в составе взрывчатки: каждая группа пользовалась той, что ей было легче достать.
   Но этот далеко ведущий вывод делать самому генералу не хотелось. В конце концов, задача руководителя – оперировать фактами, а не умозаключениями.
   Стравицкий нахмурился и отложил бумаги в сторону.
   – Вы утверждаете, что взрывы в Мадриде, Лондоне и Москве – дело рук одной и той же организации?
   – Ну, – начальник аналитического отдела замялся. – Одной или нескольких, сказать трудно. Но чувствуется общая организованность… То есть я хочу сказать, прослеживается влияние если не одного руководящего ядра, то по крайней мере координирующего центра…
   – Так это надо прямо и написать в выводах! – раздраженно сказал Стравицкий. – Заключение об объединении мирового терроризма требует и объединения усилий по борьбе с ним! Нужны и соответствующие предложения!
   – Хорошо, товарищ генерал, допишем выводы… А предложения я уже подготовил…
   Мужчина с бородавкой под глазом передал генералу последний документ. Начальник Управления «Т» привычно пробежал текст глазами, потом вернулся к началу и прочел уже основательно, затем поднял голову и внимательно посмотрел на подчиненного:
   – Радикальные меры? Клин вышибать клином? Террор против террора?
   Подчиненный не по-уставному развел руками:
   – Это проект. Докладывается на ваше усмотрение. Но в мировой практике многие применяют радикальные меры. Израиль борется с террористами их же методами, и получается очень результативно…
   – Но вы хотите перещеголять даже Израиль!
   Человек с бородавкой снова развел руками:
   – Проект докладывается на ваше усмотрение… Не мне принимать решение.
   Стравицкий откинулся на спинку кресла и хрустнул пальцами. Аналитик был прав. Всем надоела пустопорожняя говорильня. Если не сотрясать воздух правильными фразами, а стремиться получить результат, то предложение должно быть радикальным и принципиально новым. Такое, как это…
   – Вы даже название придумали? – задумчиво спросил он. – Меч Немезиды… А кто такая Немезида?
   – Богиня возмездия, товарищ генерал, – ответил мужчина с бородавкой.
   – Ах да, конечно, я просто забыл…
   Стравицкий потер лоб.
   – Спасибо, Роман Анатольевич. Вы хорошо поработали. Другое дело, как воспримут эти предложения там…
   Генерал показал пальцем вверх, туда, где находился чердак. Воспринимать там предложения было совершенно некому: в особорежимном учреждении не водились ни кошки, ни голуби. Но аналитик понимающе кивнул головой и с трудом удержался от своего излюбленного жеста.
   – Вы свободны, – сказал Стравицкий и, опустив голову, погрузился в изучение документа.
   Начальник аналитического отдела повернулся и бесшумно вышел из кабинета. Мавр сделал свое дело, мавр может удалиться. И хотя у Романа Анатольевича была белая кожа, он привык работать, как негр на плантациях, и всегда оставаться в тени. Впрочем, сейчас он даже не представлял, какую кашу заварил.
   А Стравицкий, несколько раз изучив документ, глубоко вобрал в себя воздух и потянулся к «вертушке» АТС-1.
* * *
   Есть профессии, в которых самое обычное и повседневное исполнение служебных обязанностей связано с широкой известностью, популярностью и славой. Народ узнает и одаривает знаками внимания любимых артистов, уважаемых телеведущих, модных писателей. Даже плохое исполнение этих самых обязанностей или вообще их неисполнение тоже может приносить дивиденды в виде славы: сколько бездарных политиков – от министров до депутатов, примелькались благодаря вездесущему телевидению, и их лица население знает гораздо лучше, чем их славные дела.
   В этом плане, специальная разведка ГРУ[6] – не самое лучшее место службы, ибо даже самые выдающиеся подвиги не пробиваются сквозь завесу секретности и не позволяют прослыть национальным героем. Раньше об этом подразделении вообще ничего не было известно, даже разглашение слова «спецназ» грозило виновному трибуналом. В эпоху гласности и болтовни, когда государственные секреты сливались как мутная вода в канализационную воронку, о спецназе ГРУ стало известно широким слоям публики. Но только в самом общем плане.
   Сотрудники этого ведомства скрывают причастность к нему, они никогда не обсуждают свою работу с родными и близкими, все операции, которые им приходится выполнять, строго засекречены. А их личная жизнь для ведомства, напротив, совершенно прозрачна и внимательно изучается отделом внутренней контрразведки чуть ли не под микроскопом. Цель этой работы проста – исключить моральное разложение, сращивание с криминалом, противодействовать вербовочным подходам со стороны иностранных спецслужб. Поскольку в душу каждому не влезешь, ее отождествляют с личным досье, которое еще по меркам СССР должно быть кристально чистым. И методы контроля не отличаются новизной: за каждым бойцом периодически ведут наружное наблюдение, прослушивают телефон. Все личные контакты тщательно отслеживаются, проверяются и заносятся в базу данных. Насколько реально при максимальной служебной загрузке и подобном контроле завести здоровую, полноценную семью?
   С такими мыслями приближался к своему дому майор Константин Шаура – для соседей и знакомых обычный десантник, и только для узкого круга посвященных – командир группы спецназа ГРУ, специалист по Центральной Америке. Пять часов назад он вернулся из месячной командировки, и дома его никто не ждал. Он сдал оружие, аппаратуру и снаряжение, написал рапорт о результатах своей работы и уже больше часа добирался на перекладных до однокомнатной квартиры в Чертаново. Выходя из метро, он купил несколько газет, быстро пробежал глазами раздел международных новостей. Ага, вот оно…
   «В Никарагуа силами национальной гвардии и полиции разгромлен один из самых крупных наркокартелей и захвачен его руководитель Сальваторе Мендоса. По сообщениям из осведомленных источников, негласное участие в этой акции принимали спецслужбы США, которые и обеспечили успех операции…»
   Шаура бросил газеты в урну. Мендоса – и есть результат его командировки. По межправительственному соглашению между Россией и США, против неуязвимого наркокартеля работали специалисты ЦРУ и ГРУ. «Осведомленные источники» узнали только про первых…
   Смеркалось. Возле метро кипела вечерняя жизнь: бойко торговали многочисленные киоски, молодежь, радостно гогоча, пила пиво, девушки легкого и полулегкого поведения тусовались вдоль тротуара, ожидая щедрого принца на шикарном авто.
   Ничего особенного – обычное серое существование окраины мегаполиса. Но Константину сейчас казалось, что он в центре красочного карнавала где-нибудь в Риоде-Жанейро или, на худой конец, в Манагуа. Потому что целый месяц он со своей группой провел в непроходимой сельве, среди скорпионов и ядовитых змей. Они охотились за людьми Мендосы, а бандиты, в свою очередь, охотились за ними… В непроходимом зеленом лесу встретить мартышку и то было удачей. А женщин они и вовсе не видели все это время.
   Шаура подошел к киоску, вытащил пачку денег, аккуратно отделил одну купюру и купил бутылку «Старопрамена». Железными пальцами сорвал крышку, сделал несколько больших глотков. Но вкуса не ощутил. И радости никакой не почувствовал. Может, потому, что у них были потери. Двое. И у американцев – тоже двое. Но зато потом, когда началось, наркодельцов положили несколько десятков!
   – Гля, вон у того лоха целый пресс бабок! – сказал щекастый молодой человек своему товарищу. – Зови ребят, быстро!
   Майор все же допил безвкусную жидкость. Потом осмотрел «ночных бабочек». Две были достаточно симпатичными. Они смотрели без интереса: усталый мужик в мятой куртке, мятых брюках, с мятым лицом. Совсем не похож на щедрого принца. Обычный задроченный работяга. Какой с него прок?
   И Константин смотрел на них так же. Это были женщины другого круга, другой породы. А потому не представляли для него ни малейшего интереса. Как симпатичные кошки.
   Он пошел по длинной, неосвещенной аллее, и метров через пятьдесят его догнали.
   – Дядя, дай закурить! – послышался сзади молодой и явно нетрезвый голос.
   Майор обернулся. Пятеро юнцов с дегенеративными лицами и оловянными глазами. У двоих в руках ножи, у одного кирпич. Наверняка увидели, как он доставал деньги. Зарплата за месяц со всеми надбавками. Не такие великие деньги, чтобы отдавать за них жизнь. Но они считают, что можно рискнуть.
   – Кто просит? – резко прозвучал встречный вопрос.
   – Ну, я прошу! Давай сигарету! – Тот кто отвечал, явно не был самым сильным. Но, безусловно, самым наглым. Он и заварил всю кашу.
   – На.
   Константин выбросил руку. Пацан скорчился, упал и остался лежать. Не шевелясь и не издавая никаких звуков.
   Пример товарища – самое наглядное, что может быть на белом свете. Об асфальт лязгнул нож, отлетел в сторону кирпич. Уцелевшие юнцы, не заботясь о пострадавшем, мгновенно бросились врассыпную и скрылись из глаз. Константин пошел дальше. Он мгновенно забыл о происшедшем, как привычный и маловпечатлительный человек, отогнавший напавшую собаку, тут же забывает об инциденте.
   В памяти стояло совсем другое: садящиеся в лагере наркоторговцев вертолеты правительственных сил и опережающая их атака русских и американских «спецов». Может, надо было выждать, чтобы полицейские высадились и развернулись? Но Мендоса мог уйти… Зато тогда наверняка не погибли бы ребята… Невыполненное задание и отсутствие потерь или успех ценой человеческих жизней? Для военных главное – выполнить боевую задачу, причем любой ценой. Но кто и на каких весах взвесит ответственность командира?
   Константин свернул на боковую дорогу, прошел еще метров двести и через арку вошел в узкий двор, огороженный с четырех сторон девятиэтажными панельными домами. Здесь и располагалось его жилище, здесь его знали и относились с уважением.
   На скамейке сидели две старушки и оживленно разговаривали. Костантин вежливо поздоровался, они ответили.
   Каждый раз, возвращаясь после очередного задания, он ощущал, что попал в другой мир. Где не подстерегают опасности и не ждет за каждым углом смерть. А с заплеванными подъездами и вонючими мусорными баками можно было смириться. И каждый раз ему казалось, что прошла уже целая вечность.
   – Костя, закурить есть? – спросил сосед с пятого этажа. – Что-то тебя давно не видел…
   – Служба, – меланхолично ответил майор. Рука привычно нащупала в кармане куртки смятую пачку «Родопи». Шаура угостил соседа, вторую сигарету вставил себе в рот. Щелкнула зажигалка, на миг озарившая бледное, усталое лицо спецназовца. Константин был еще молод: тридцать два года. Но старел он вдвое быстрее, чем обычные люди: недаром и выслуга ему шла год за два. Это был короткостриженый блондин с зелеными кошачьими глазами и со слегка свернутым на правую сторону носом. Нос пострадал не на задании, это результат драки с сокурсником еще в училище ВДВ. Противником был Николай Петриченко, крепко сбитый коренастый хохол с вечной блуждающей улыбкой, которая с некоторых пор казалась Константину отвратительной. Схлестнулись из-за девушки, которая в итоге так и стала женой Николая, приняв ненавистную Константину фамилию Петриченко. Но все это было в прошлом и сейчас его не трогало.
   Усмехнувшись, Шаура одернул куртку, глубоко вдохнул родной воздух, в котором уже чувствовалась прохлада, и пружинистым шагом направился к родному подъезду. У самых дверей он коротко обернулся, проверяясь по старой, въевшейся в кровь привычке. Сейчас это не имело смысла. Здесь никто не мог интересоваться обычным военным, никому он не был нужен.
   И действительно, ничего подозрительного майор не заметил. Только милицейская машина с лениво мигающим маячком неторопливо въехала под арку. Бросив наполовину искуренную сигарету себе под ноги, майор придавил ее квадратным носком осеннего ботинка и зашел в подъезд.
   Однокомнатная квартирка встретила хозяина тишиной и почти материально ощутимым запустением. Константин, не разуваясь, прошел на кухню и первым делом распахнул холодильник. Он был практически пуст. Зачерствевший в камень кусочек сыра, трехлитровый баллон с остатками солений да наполовину опустошенная бутылка водки «Пшеничная» – универсальное средство от простуды, стрессов и усталости. Майор что-то проворчал себе под нос, секунду поколебался. Но, в конце концов, он находился дома, во внеслужебное время и мог себе позволить немного расслабиться… Он налил полстакана водки, извлек из заплесневевшего рассола огурец.
   «Полковник спецназа с холодным лицом налил полстакана и выпил», – вспомнил он свою любимую песню, которая как раз подходила к случаю, и повторил поступок героя. Потом допил остаток и закусил огурцом.
   «Полковник спецназа был лучшим бойцом в команде с названием „Вымпел“…»
   Шаура не считал себя лучшим, но четыре боевых ордена и три медали наглядно характеризовали его службу.
   Теперь надо позвонить Маринке да пригласить ее в гости… Или напроситься к ней, чтобы поужинать? Но есть почему-то не хотелось…
   Константин подошел к телефону. Красная лампочка сообщений загадочно мигала, а голубоватый дисплей сообщал о том, что за все время отсутствия ему звонили только один раз. Иными словами, он никому не был нужен. Практически никому. Кроме Маринки. Звонила, несомненно, она… Он сел в кресло и включил прослушивание.
   «Костя, это я, – действительно послышался голос Марины. Только он был напряженным и чужим. И говорил вовсе не то, чего он ожидал. – Ты опять уехал. И опять без предупреждения. Я опять должна ждать, неизвестно чего и неизвестно сколько. Но всему есть предел, я больше не могу. Извини. Больше не звони. Давай покончим с этим сразу!»
   Майор прослушал сообщение еще раз. Потом еще. Потом посмотрел дату. Звонок поступил давно: через три дня после начала командировки. Оправдываться поздно. Да и потом, она права. Сколько можно…
   Он заглянул в бутылку, но там уже ничего не было. Может, выйти в киоск и добавить?
   Внезапно в дверь позвонили.
   Маринка! Шаура вскочил. Даже опытные и сильные люди склонны принимать желаемое за действительное. Особенно когда им плохо…
   Он распахнул дверь. За ней стояли три милиционера. Коренастый сержант в черной куртке из кожзаменителя направил на него автомат.
   – Без глупостей! Руки за голову!
   Оружие он держал правильно: снизу вверх, прижимая к бедру, так его трудней выбить. Предохранитель сдвинут и лицо у сержанта довольно решительное.
   – Что случилось? – удивленно спросил Константин. – Вы ошиблись адресом!
   – Разберемся, – сказал старший лейтенант. – Я ваш участковый. Попрошу документы. Но очень тихо, спокойно, руки держите на виду. Оружие есть?
   – Откуда?
   Вопреки глупым фильмам, никакого особого удостоверения, вызывающего трепет у окружающих, у Шауры не было. Потому что там, где работает спецназ, документы не требуются, там аргументами является оружие и взрывчатка.
   Константин осторожно потянулся к висящей у входа куртке и достал военный билет.
   – Десантник? – Участковый и его спутники обменялись многозначительными взглядами. – Все совпадает!
   – Что там у вас может совпадать? – раздраженно спросил Константин.
   В военном билете написано, что майор Шаура проходит службу в воинской части 78056. Такая часть действительно существует, это парашютно-десантный полк, и в списках наличествует фамилия майора Шауры. Что с чем может совпадать у заявившихся к нему милиционеров, совершенно непонятно!
   – Боевые навыки, вот что! – сказал сержант. – Просто так, голой рукой человека не убьешь. Особенно с одного удара! Поэтому лучше не дергайся, стрелять буду!
   – Вы что, с ума сошли? Кого я убил? – Удивление майора было не наигранным. Хотя только в последней командировке он лично уничтожил пятерых противников, это не считалось убийством, за это давали ордена и медали.
   – Парнишку в парке, – хмуро произнес участковый. – Молоденький совсем, лет семнадцать всего-то.
   Он наклонился и втянул носом воздух.
   – Точно, пьяный!
   – Да я… Да они же… Да ведь…
   Шаура махнул рукой.
   – Проедем с нами. Вызовем представителя комендатуры, военного следователя, пусть разбираются, – строго сказал участковый.
   – Ну что ж, поедем, – тяжело вздохнул Шаура. Таких возвращений из командировки у него еще не было.
Москва
   – Вы нарушили прямой приказ руководства, майор, – жестко отчеканил начальник оперативно-боевого Управления ФСБ генерал Передреев. – В результате два заложника погибли, два ранены….
   – Первая заложница убита еще до моего вмешательства, – Алексей открыто взглянул в лицо начальника.
   Это была большая дерзость. В его положении нужно стоять потупившись, признавать свою вину и каяться. Дело-то плохо, недаром начальник отдела кадров сидит за приставным столиком и рисует что-то в блокноте. Недаром непосредственный шеф, командир «АДа» полковник Виноградов сидит напротив кадровика, цепко сжав большие руки в замок. Поступит команда – и вмиг оформят увольнение…
   – К тому же, если бы я выполнил приказ, жертв было бы больше! – упрямо гнул свою линию Мальцев. – Террористы начали бы расстрел заложников и беспрепятственно довели его до конца!
   – Отставить пререкания, майор! – рявкнул Передреев. – Одну из девушек ранили лично вы! К счастью, ранение легкое, но сам факт! Если бы вы выполнили приказ и остановились, этого бы не произошло. Да и у бандитов не было бы повода стрелять в заложников!
   Генерал с силой рубанул воздух раскрытой ладонью. Он искренне негодовал, и тому были свои причины. «АД» влез в милицейскую операцию. Если бы все прошло гладко, сейчас бы ведомства делили лавры, и каждый начальник вертел на кителе дырочку для ордена. Если бы операция прошла с осложнениями, но руководила ею служба безопасности, то в своем хозяйстве разобраться проще: тоже сумели бы отчитаться, объяснить потери объективными причинами, показать важность успехов. Но сейчас ГУВД списывает все недостатки на «смежников», а лавры приписывает себе, и противостоять этому очень трудно. Надо искать козла отпущения. И боец, не выполнивший приказа, очень подходит на такую роль.
   – Здесь рассуждать обо всем очень легко. На месте было потруднее. Меня тоже могли убить…
   Он не собирался произносить эту фразу. Слова вырвались непроизвольно. Мальцев поспешно прикусил язык, но было уже поздно. Впрочем, когда за спиной двадцать две боевые операции, чувство осторожности пропадает. Даже по отношению к собственному начальству.
   – Что?! – Генерал побагровел. – Что вы этим хотите сказать? Что вы герой, а я кабинетная крыса?
   Майор уперся взглядом черных, как уголь, глаз в лицо генерала. Кожа еще туже обтянула широкие скулы, глаза сузились в жестком прищуре, даже острый нос, казалось, заострился еще больше. Заиграли желваки. Казалось, что он именно это и скажет. Тем более что Передреев действительно был «паркетным» генералом. Но боец сдержался, хотя его уже начинала накрывать волна черной и беспощадной ярости.
   – Я этого не говорил. А сказал только то, что сказал!
   Кадровик еще ниже склонился к блокноту. Даже очевидцем такой дерзости он быть не хотел. Но полковник Виноградов неожиданно поднял голову.
   – Разрешите, товарищ генерал? – напористо спросил он. Он тоже участвовал в боевых операциях и вел себя соответственно. – Майор Мальцев – боевой офицер, у него двадцать две операции: захваты особо опасных преступников, освобождение заложников, пресечение террористических актов! Он просто переутомился! Постоянные нервные стрессы, психические нагрузки, принятие ответственных решений в экстремальных ситуациях…
   Передреев поднял пухлую растопыренную ладошку, поросшую с тыльной стороны густыми волосами.
   – Достаточно, полковник! Нам здесь адвокаты не нужны…
   – А кто вам нужен?! Бессловесный робот без сердца и души?! Животное?! Раб?! – вдруг заорал Мальцев, бросаясь к начальственному столу, так что Передреев испуганно откинулся на спинку кресла. – Так я не такой, я вам не подхожу! И могу написать рапорт прямо сейчас!
   Когда-то у Мальцева была контузия, и сейчас его перекрыло. Он продолжал орать, пока Виноградов не вывел его из кабинета.
Тиходонск
   Тиходонск традиционно считался воровским городом. Сильная воровская община с давними и устойчивыми традициями составляла костяк преступного мира Тиходонска. Известная блатная песня «На Богатяновской открылася пивная» подтверждала, что эти традиции корнями уходили во времена НЭПа, а может, и еще глубже.
   Правда, одесситы оспаривали исключительную роль Тиходонска на криминальном небосводе страны и знаменитую песню пели по-другому: «На Дерибасовской открылася пивная», повышая тем самым авторитет родного края. Как бы там ни было, поговорка «Тиходонск-папа, Одесса-мама» приобрела широкую известность, хотя смысл ее мало кто понимал. Пенсионер уголовного розыска Виль Аксель, раскрывший уже после выхода на пенсию больше тридцати убийств, истолковал это так: по убеждениям местных блатных, Тиходонск делает с Одессой то, что папа делает с мамой, а потому его преимущество является очевидным.
   Когда начались беспредельные времена, и жадные беспощадные молодцы без роду и племени, накачав мышцы, вышли на улицы безвластной России, старая гвардия пыталась призвать их к порядку. Но в войнах между ворами и «спортсменами» последние не уступили: сказались спортивное прошлое, связи с сильными мира сего, формально чистая репутация, хорошая вооруженность.
   В конце концов, между «старыми» – ворами и «новыми» – «спортсменами», «рэкетирами», или, как они сами себя без ложного стеснения называли, «бандитами», был достигнут компромисс. Они стали жить бок о бок, более или менее мирно сосуществуя между собой. В Тиходонске это сосуществование носило более мирный характер, причем вначале воры играли руководящую и направляющую роль, но постепенно стали ее утрачивать.
   Бандиты крепли, приобретали авторитет, они придумали свои «понятия», которые были более гибки и удобны, чем традиционные воровские «законы». Разумеется, авторитет их строился не так, как это было принято у старых «законников», годами доказывавших свою приверженность воровской идее. Многие из «новых» не топтали зону, не имели за спиной ни одной ходки и откровенно плевать хотели на воровские «прогоны» и «постановки». Они не были связаны воровской конспирацией и страхом перед властью, наоборот, они действовали открыто, а с представителями власти заводили дружбу и даже вступали в родство, женя и крестя детей, обзаводясь общим бизнесом, совместно проводя отпуск.
   Со временем многое поменялось. Теперь больший авторитет получали те, у кого имелась реальная сила: большее количество «быков», денег и связей с чиновниками и руководителями различных государственных структур. У бывшего мастера по карате Василия Буланова все это было. И мало кто помнил, как произошло его возвышение.
   Вася Буланов, вопреки расхожим стереотипам, в школе не был двоечником и хулиганом. Обычный мальчик из обычной семьи: папа и мама железнодорожники, ведомственный дом, белье во дворе, грязный футбольный мяч, ругань соседок – так, ничего особенного… Глаза у него с детства были «завидущими»: все хорошее и красивое хотел утащить к себе в комнату. В первом классе украл у Петьки Спицына понравившийся карандаш с резинкой, но на него никто не подумал, потом несколько раз лазал по карманам в раздевалке, за что получил поджопник от старшеклассника. Решил накачать силу, пошел в только открывшуюся секцию карате к увлеченному японской культурой дяде Семе, внушавшему, что карате – это философия добра и образ жизни, но он все эти глупости пропускал мимо ушей, впитывая секреты ударов, атак и уязвимых точек противника… На соревнованиях работал жестко и безжалостно, быстро продвинулся по квалификационной лестнице, параллельно заработав авторитет на улице.
   На заре девяностых Буланов с Фокиным, Волкодавом и еще несколькими приятелями стали выбивать деньги из начавших богатеть кооператоров. А поскольку такое очевидное для специалистов развитие событий никем в государстве не предусматривалось, и противодействие ему не планировалось, они преуспели в новом деле, превратившись в одну из первых на Дону оргпреступных группировок. Такое происходило по всей стране: благодаря недальновидности, непрофессионализму и лености ответственных должностных лиц, в России зародилась на новом уровне и приобрела невиданный ранее размах организованная преступность.
   Группировка богатела и набирала силу. Амбиций и претензий у Буланова хватало с избытком. Он лихо подмял под себя водочный и консервный заводы, гостиницу, крупный супермаркет. Как раз в этот период он женился на сестре заместителя городского главы и стал вхож в круги руководителей, где умело заводил знакомства и не менее умело переводил их в дружбу, точнее, в ее современный суррогат. Охота, баня, дорогое ружье в подарок, выстроенная в знак доброго отношения дача – методы установления такой «дружбы» в новейшей истории хорошо известны.
   За подлинную или вымышленную схожесть с профилем на игральной карте Василий получил звучное прозвище Козырь. И даже выколол на груди бубнового туза, как символ фарта и удачи. И действительно Буланову подфартило. Он незаметно вышел на первый план в криминальной городской жизни. Шакал, Винт, Киркос и другие бригадиры начали с уважением смотреть в его сторону или, по крайней мере, серьезно принимать его в расчет. Гром, Леха Ржавый и Фанат Козыря не признавали. Каждый из них претендовал на место пахана и мечтал играть в Тиходонске роль первой скрипки. Вскоре Грома кто-то застрелил, а Ржавый умер от передозировки героина. Фанат неожиданно изменил взгляды и влился со своей бригадой в группировку Козыря. Шакал и Винт вскоре тоже пошли под его «крышу».
   К новому тысячелетию получилось так, что набравшая вес и силу группировка Буланова оказалась самой мощной и перспективной. Многие конкуренты по инерции продолжали рыпаться, качать права, но пара прогремевших взрывов и несколько точно посланных заезжими киллерами пуль в головы наиболее строптивых убедили противников Козыря в том, что он имеет полное право на лидерство. Молодежь тянулась к нему, захватывались все новые территории и зоны влияния. Даже Киркос полностью подчинился Козырю, после чего конкурентов у него не стало. Он превратился в некоронованного короля криминального мира Тиходонска.
   Славянского криминального мира.
   Кавказцы держались независимо и самостоятельно. Они клялись в вечной дружбе славянским братьям, но кашу варили по-своему. Наиболее значимой и колоритной фигурой среди них являлся Аслан Муаедов. Очень осторожный и по-кавказски дипломатичный, он умел поддерживать отношения и с друзьями, и с конкурентами.
   Мулла нарисовался в Тиходонске недавно. Чуть более двух лет назад. Может, два с половиной. Он рэкетировал земляков на тиходонских рынках, продавал им наркоту и в дела местных старался не вмешиваться. Но появление Даргинца грозило нарушить неустойчивое равновесие. Тот числился вором в законе, хотя поговаривали, что это звание он купил. В принципе, по нынешним меркам это мало что меняло. Но проблема возникла, и ее следовало решить.
   После пышных, как и положено, похорон Штурмана, Козырь позвал Даргинца на переговоры.
   Стрелку забили на набережной, почти в центре города. Такое место Буланов выбрал умышленно, чтобы успокоить Даргинца и его людей, усыпить их бдительность. Если ожидается стрельба, встречу назначают где-нибудь за городом, а если в людном месте, значит, будут обычные терки.
   Когда к месту встречи подкатили «бээмвэшка» Даргинца и джип сопровождения, Козырь вальяжно выбрался из своего белоснежного «Мерседеса» в сопровождении одного Волкодава. У тиходонских, вообще, была всего одна машина, в тонированном салоне которой остались два совершенно отмороженных «быка» с автоматами на изготовку.
   Руки Буланов держал на виду, длинный, до пят, плащ был расстегнут, чтобы показать всем, что под ним нет оружия. Резких движений авторитет избегал, забинтованное плечо отдавалось на каждое движение резкой болью. Кавказцы знали, что Козырь ранен, кроме того, булановцы распространили слухи, что Волкодав тоже ранен. Левая рука начальника охраны висела на бинтовой повязке, отвлекая внимание, правая держалась за край куртки в десяти сантиметрах от заткнутого за пояс «ТТ», готового мгновенно прыгнуть в широкую узловатую кисть Волкодава.
   Четверо кавказцев в джипе буквально пожирали Козыря и его спутника черными, как антрацит, глазами. Вся обстановка и численное преимущество расслабляли и успокаивали, но они были готовы к любому обороту событий.
   – Сидите в машине, – приказал Наргаев своим «теням» и, открыв дверцу «БМВ», двинулся к стоящему у своего «мерса» Буланову. Тот из вежливости сделал вид, что идет навстречу, но поморщился и взялся за плечо. В результате, встреча произошла почти рядом с белым «Мерседесом».
   – Здравствуй, Козырь, – сказал Наргаев, хотя раньше они лично не встречались. – Слышал, что у тебя были проблемы? Помощь не нужна?
   От него удушливо пахло дорогим одеколоном, Василий презрительно поморщился:
   – Были небольшие проблемы, мы их порешали. За помощь спасибо. Только нам лучше не создавать новых проблем.
   – Никто и не создает их, – Даргинец пожал плечами.
   Он старался держаться независимо, но Буланов безошибочно определил, что пиковый вор нервничает, несмотря на численное превосходство. Правда, оно ничего не стоит: «Мицубиси Паджеро» с его телохранителями находится под прицелом гранатомета «Муха». Емельян умеет обращаться с этим оружием, а сейчас он притаился в расположенном на противоположной стороне улицы крытом фургоне с невинной надписью «Хлеб» на боку. Правда, Наргаев об этом не догадывается, а нервничает потому, что находится на чужой земле. И потому, что неправ.
   – Разве? – усмехнулся Буланов, окидывая взглядом собеседника с головы до ног. – Что же ты так некрасиво поступаешь? Приехал в мой город…
   Козырь намеренно сделал ударение на слове «мой».
   – А встречаешься с Муллой. С ним свои дела обговариваешь. А ведь если решил на моей земле бизнес вести, то со мной надо условия обговаривать. И главное из них – как прибыль делить!
   Даргинец приободрился. Нормальный разговор, делиться действительно надо, особенно на первых порах.
   – Какие вопросы, брат! – широко улыбнулся гость, обнажая белые хищные зубы. – Конечно, платить будем! Что я, не понимаю?
   Козырь удовлетворенно кивнул:
   – А почему Мулла не пришел? Вы ведь вместе работаете, это и его касается!
   На самом деле, отсутствие Муллы не могло продлить ему жизнь: наблюдатели зафиксировали неявку, и специальные группы отправились к Муаедову на квартиру и в офис.
   Даргинец недовольно поджал губы:
   – Ты же его знаешь. Он всего боится. Своей тени боится. Я звал, а он не захотел. Но он тоже не против делиться…
   Козырь улыбнулся.
   – Это хорошо. Тогда другое дело. Значит, споров между нами нет.
   – Какие споры, брат! – Даргинец тоже улыбнулся. На этот раз улыбка была более искренней. – Разве мы не договоримся?
   Козырь посмотрел на часы и снова поморщился.
   – Какой-то баклан ворвался к нам в баню, начал стрелять, – пожаловался он. – Мне в плечо засадил, Волкодаву, еще пару ребят ранил, а друга моего убил. Золотой был пацан!
   – Слышал эту историю, брат, – печально кивнул Даргинец. Он расценил искренность Козыря, как еще один знак полного доверия. – Теперь я всегда на твоей стороне буду!
   – Спасибо. Значит, так, давай соберемся в «Фобосе», у Муллы, часов в пять, и вместе все вопросы обговорим. Да заодно получше познакомимся.
   – Золотые слова! Очень мудрые слова, Козырь!
   Даргинец протянул руку, и Буланов крепко ее пожал.
   – До встречи!
   Они развернулись и направились в разные стороны. Успокоенный Даргинец шел к своей машине, а Козырь и Волкодав распахнули дверцы своей. Казалось, стрелка завершилась благополучно. Но это было обманчивое впечатление.
   Задняя дверца хлебного фургона распахнулась, и из темноты вылетела граната, оставляющая за собой огненный след, как комета. Из белого «Мерседеса» выскочили автоматчики.
   Они открыли шквальный огонь из двух стволов. В тот же миг граната ударила в «Мицубиси Паджеро», раздался взрыв, огненный шар, раздувшись, разорвал внедорожник изнутри. Вылетело вперед растрескавшееся лобовое стекло, в сторону полетела оторванная дверца, кусками и ошметками разбросало в разные стороны обугленные человеческие тела.
   Автоматные очереди вмиг скосили Даргинца, потом свинцовые струи сосредоточились на «БМВ». Мощные пули пробивали тонкий металл, прошивали салон насквозь, вырывая большие куски с противоположной стороны. Один автоматчик подбежал к телу Даргинца и выпустил контрольную очередь, второй приблизился к «БМВ» и зачистил салон. Через минуту белый «Мерседес» помчался по набережной и скрылся из виду. Хлебный фургон остался стоять на месте, дымились изуродованные «БМВ» и остов «Мицубиси Паджеро».
   Наступила оглушительная тишина.
Москва
   В зале игровых автоматов «Альбатрос» было на удивление мало посетителей. Караваев с двумя телохранителями прибыл сюда с внезапной проверкой. Он шел впереди, не привлекая к себе внимания, как Гарун-аль-Рашид, вышедший с инспекцией в ночной Багдад. Скромный настройщик автоматов, он же руководитель организованного преступного сообщества по прозвищу Дядя, любил такие экспромты, которые позволяли оценить работу местной администрации.
   Внезапно послышался шум.
   Изрядно подвыпивший детина двухметрового роста в синем адидасовском костюме и с красной широкой мордой со всего маху ударил кулачищем по гладкому корпусу игрового автомата.
   – Сука!
   Он замахнулся еще раз, но кто-то решительно перехватил его сзади за запястье. Буян резко повернул голову.
   – Чего? – Из распахнутой пасти в лицо Караваеву пахнуло концентрированной смесью алкоголя и табака. Приблатненная шелупень, проживающая поблизости. Чувствует себя хозяином.
   – Да того! По голове себя постучи! Знаешь, сколько эта машина стоит? – Голос у Виктора Караваева, как обычно, звучал тихо и с едва заметным присвистом. Знакомые и партнеры Дяди старательно прислушивались, чтобы не пропустить ни одного слова. Однако дебошир ни Дядю, ни его манер не знал, а потому расценил слабость голоса как слабость характера.
   Действительно, бригадир регулировщиков внешне не производил серьезного впечатления. Невысокого роста и среднего телосложения, Виктор выглядел человеком не представляющим физической опасности. Но если кто-то встречался с ним глазами, то отводил взгляд уже через пару-тройку секунд. В серых тусклых зрачках таилась какая-то сатанинская сила. Да и жесткие, словно высеченные из гранита, черты лица внушали уважение. Острый, как у хорька, нос, узкие скулы, сомкнутые в узкую, как опасная бритва, линию губы. Это были черты не обычного работяги, а человека, привыкшего «рулить», причем преимущественно против ветра.
   Когда парень в адидасовском костюме рассмотрел Караваева, он хотя и не узнал известного в криминальных кругах авторитета по прозвищу Дядя, но несколько сбавил тон.
   – А ты кто такой, мужик? – Он отвел глаза в сторону, но компенсировал это грубыми интонациями в голосе.
   – Мужики в колхозе, землю пашут, – спокойно пояснил Караваев, внимательно рассматривая разбушевавшегося игрока. – А я настройщик автоматов. Каждый, между прочим, десять штук баксов стоит.
   Но детина завелся пуще прежнего:
   – Так это твоя работа! Вы тут совсем оборзели! Так настроили эту хренотень, что вообще ничего выиграть нельзя! При двенадцати туз выскакивает, при пятнадцати – десятка. Внаглую! Или мне сюда братву подогнать?!
   Караваев смерил его презрительным взглядом:
   – Какую такую «братву»? Ты чего понты колотишь? Назови хоть одно имя?
   Дебошир вконец смешался. По реакции незнакомца он понял, что сболтнул лишнее, к тому же не простому человеку. Это серьезная провинность. Могут язык отрезать!
   Караваев поднял руку, и внимательно наблюдающие за происходящим широкоплечие парни в темных двубортных костюмах мигом оказались рядом.
   – Вышвырните это чмо отсюда и объясните, чтобы никогда сюда не входил, – все так же тихо и без эмоций произнес Виктор. – А местным хмырям скажите, что мы не будем каждый раз выполнять за них работу.
   Охранники мгновенно схватили дебошира под руки, он напрягся, вырываясь, но от удара в живот согнулся и был выволочен на улицу. Еще несколько коротких, но мощных ударов – и обмякшее тело растянулось рядом с мусорной урной.
   А к Караваеву уже мелко семенил круглый, как колобок, администратор зала.
   – Виктор Степанович, – от быстрого передвижения Колобок задохнулся. – Пройдемте ко мне. Может, чай, кофе, виски?
   – Я не за чаями сюда приехал! – процедил Дядя. – Запиши себе штраф две сотни баксов. Да твоей охране пятьсот!
   Караваев присел к электронной рулетке. Купюроприемник мгновенно втянул в себя тысячерублевую купюру. Палец нажал кнопки «красное», «зеро», «четное». Колесо Фортуны закрутилось, шарик с силой вылетел и понесся по большому кругу. Потом заскакал по пластмассовым перегородкам и провалился в черную ячейку с номером «21».
   Караваев обернулся.
   Колобок со скорбным выражением лица стоял сзади и, затаив дыхание, наблюдал за происходящим. Каждый может проиграть тысячу. Да и две, и три, и четыре… Но сейчас крайним должен был оказаться администратор зала.
   Так и вышло.
   – Люди недовольны, выигрышей нет, – констатировал Дядя. – «Альбатрос» становится убыточным. А вы здесь мышей не ловите, у вас на глазах долбят автоматы, а вам все по барабану!
   – Извините, Виктор Степанович, вы же сами приказали перенастроить автоматы, – развел руками администратор. – А поток посетителей после этого действительно резко уменьшился. Завсегдатаи сразу определяют, что к чему, а от них и другие узнают…
   – А вы здесь для чего поставлены? – строго спросил Караваев. – Это ваш участок, ваша ответственность, вы за все отвечаете!
   Демагогия процветает не только в официальных структурах, но и в криминальной среде. Колобку нечего было возразить. Он понурил голову, всем своим видом выражая раскаяние. Начальство это любит.
   Караваев встал, осмотрелся. Настроение у него не улучшилось. Толпа игроков не рвалась в полутемный зал, не толпилась вокруг автоматов, не совала крупные купюры в жадные щели купюроприемников. И он чувствовал себя бессильным. Можно устроить внезапную проверку, можно выгнать из зала пьяного дебошира, можно нагнать холоду на охрану, можно напугать администратора, но как поправить дела? Как вернуть былую рентабельность заведению?
   В сопровождении своих телохранителей и почтительно изогнувшего шею Колобка он вышел на улицу. Здесь уже было темно, из своего холодного далека равнодушно светили звезды. Их не интересовала доходность «Альбатроса», будущее администратора, отряхивающийся возле урны верзила в перепачканном «адидасе»… Их не интересовала земная жизнь. И вообще ничто не интересовало.
   – Ну ты, чудило! – окликнул Дядя недавнего дебошира. Сейчас тот имел совершенно другой вид: смиренный и все понимающий. – Можешь идти играть! Только культурно, а то голову оторву!
   Стоящие на крыльце местные охранники расступились, и верзила снова вошел в «Альбатрос». Как-никак, а еще один игрок… Но это не решало проблемы.
   Вечером Дядя вызвал Григорьева:
   – Ты зайди к этому, который цену набавляет. Ну, к председателю этой долбаной комиссии! Объясни культурно и вежливо, что мы сорок процентов не вытягиваем. И рады навстречу пойти, да не от нас зависит. Если хотят, пусть проверяют. Раньше двадцать пять процентов платили, ну, будем тридцать! Иначе сами по миру пойдем!
   Григорьев криво улыбнулся:
   – Да их это шибет? Раз назвали сорок, назад не отъедут! Скажут – ваши трудности! И напустят на нас всю эту свору: и ментов, и пожарных, и налоговиков!
   Караваев пожал плечами:
   – Будем с каждым конкретно говорить. От каждого откупаться. Все равно дешевле выйдет!
   – Вряд ли, – в голосе Григорьева слышалось отчетливое сомнение. – С властью спорить, все равно что против ветра ссать… Они все равно своего добьются – не так, так эдак… Найдут, короче, козырную карту…
   Дядя пожал плечами еще раз:
   – Так чего нам – закрываться?! Ты где бабло рубишь: здесь или в комиссии?! Иди и объясняй этому мудиле! А там видно будет! У нас тоже кой-какая власть имеется: и депутаты прикормленные, и газетчики, и начальники ментовские… Начнут с нами воевать – вообще платить не станем! Грохнем этого умника, а все остальные сразу на жопу сядут!
   Дядя разошелся не на шутку. Григорьев перестал спорить.
   – Я что, я как ты… Сейчас и пойду…
   Но сомнения в его голосе не исчезли.

Глава 3
Ковка «Меча»

Париж
   Сегодня он был фактически отстранен от своих служебных обязанностей. Очень мягко, вежливо и уважительно, но вместе с тем категорично и непреклонно. Два высоких господина в штатской одежде и мягких шляпах, появившиеся здесь после звонка из штаба ВВС, предъявили удостоверения сотрудников контрразведки и предписание главнокомандующего вооруженными силами Французской Республики, передающего им на восемнадцать часов всю полноту власти. У них были мощные фигуры, каменные лица и решительные манеры.
   У всех военнослужащих базы изъяли оружие, мобильные телефоны, отключили стационарные линии и выключили радиосвязь. Арсенал и стоянку боевых самолетов блокировали патрули неизвестных рейнджеров, которые выглядели весьма внушительно и одним своим видом исключали возможность каких-либо несанкционированных действий.
   Вскоре на посадку один за другим стали заходить гражданские борта без опознавательных знаков. Вначале сели два небольших реактивных «Колибри», распространенных в Европе для частной аренды, потом российский «ЯК-60», который был заметно крупнее, и наконец на бетон взлетно-посадочной полосы, пригодной для приема и отправки дальних бомбардировщиков НАТО, тяжело плюхнулся «Боинг» с американским флагом на хвостовом оперении.
   Из каждого лайнера выходил главный пассажир и еще два-три человека. Для ВИП-персон такой свиты было явно недостаточно! Неизвестных, но несомненно очень важных гостей размещали под специально разбитым походным тентом ближе к жилой зоне базы, где голая земля и холодный бетон вытеснялись цветочными клумбами, зелеными газонами и стройными голубыми елями, а официанты в белых смокингах и черных бабочках разносили коктейли и хорошие бутерброды.
   Командир базы стоял на втором этаже своего коттеджа и наблюдал за происходящим в мощный бинокль. Лица прибывших на «Колибри» показались ему знакомыми. Один был похож на премьер-министра Великобритании, второй – на главу кабинета Испании. Когда по трапу сошел третий ВИП-гость, сомнения отпали: это был президент России! И уже без особого удивления командир узнал в пассажире «Боинга» президента Соединенных Штатов…
   Как только четыре руководителя государств собрались вместе, их отвезли к транспортному вертолету, который сразу же набрал высоту и скрылся из глаз. Но режим безопасности и секретности на военно-воздушной базе ослаблен не был, благодаря чему сведения о саммите столь высокого уровня так и не просочились в прессу.
   Вертолет сел на зеленой лужайке близ Версальской резиденции премьера Французской Республики. Хозяин с любезной улыбкой встречал гостей у трапа и лично проводил в круглый зал своего особняка.
   Уже через десять минут главы пяти держав разместились за огромным круглым столом ХVI века из полированного темного дуба. Вдоль стен стояли стальные доспехи с опущенными на перекрестья огромных мечей-спадонов рукавицами. На стенах – высоко, почти под потолком, поверх дубовых панелей, висели розетками – острия внутрь, рукояти наружу – коллекционные спадоны с прямыми и волнистыми клинками, а также более изящные шпаги и рапиры.
   Хозяин резиденции взял первое слово. Он был предельно краток, лаконичен и подчеркнуто официален:
   – Мы столкнулись с новой угрозой цивилизованному миру, угрозой терроризма. Современный терроризм приобрел совершенно новые черты: межгосударственный характер, сплоченность и организованность террористических организаций, снижение порога применения оружия массового уничтожения, ревизия доктрины Дженкинса…
   Французский премьер оторвался от подготовленного экспертами текста и поверх узких очков с синеватым иридиевым напылением оглядел коллег:
   – Напоминаю: суть доктрины Дженкинса состоит в том, что многие слышат об актах терроризма, хотя немногие становятся его жертвами…
   Собравшиеся загодя получили текст доклада с комментариями своих экспертов, но, тем не менее, благодарно кивнули за столь доходчивое и своевременное пояснение.
   – Немаловажным фактором нового терроризма являются его исламские корни…
   Лица президентов и премьеров остались невозмутимыми, хотя последняя фраза явно шла вразрез с европейской политкорректностью. Впрочем, среди узкого круга равных себе можно позволить отход от обязательных догм.
   Главы государств и правительств были одеты в строгие костюмы, что подчеркивало официальность тайной встречи. Необычность состояла и в том, что за спиной каждого стоял только один человек. В силу разносторонности личности, он мог успешно выполнять функции переводчика, телохранителя и референта.
   – А фактором, затрудняющим противодействие этому злу, служит инерционность традиционного мышления, вошедшего в противоречие с реальностью! – продолжал французский премьер. – Есть границы, за которыми консерватизм утрачивает свои преимущества и играет роль ненужных, а может, даже вредных ограничений. Мы собрались здесь для того, чтобы принять принципиальные решения, позволяющие опережать преступников!
   Испанский премьер недовольно пошевелился в старинном резном кресле.
   – Не является ли это предложение началом ревизии основополагающей концепции прав человека?
   – Сейчас мы должны думать о других ценностях: о сохранении идеалов мировой цивилизации, – сказал президент США, и в голосе его отчетливо слышалось недовольство. – Ужасающие террористические акты 11 сентября потрясли мир…
   Собравшиеся скорбно закивали головами.
   – А взрывы жилых домов в Москве и других наших городах не потрясли мир? – резко спросил президент России. – Сотни людей убиты коварно и подло в самом безопасном месте – в своих постелях!
   – Да, это тоже ужасное преступление, – согласился британский премьер. Но как-то сдержанно, вроде как для приличия.
   Испанец нервно дернул щекой и тут же прижал к ней ладонь.
   – Заботясь о безопасности своего народа, мы были вынуждены согласиться на требования бомбистов…
   – Стоит ступить на путь выполнения требований террористов, и мировая цивилизация погибнет! – продолжил американский президент. – Кстати, именно такой подход и продемонстрировала ваша страна, согласившись после взрывов в поездах, вывести военный контингент из Ирака! Это не что иное, как капитуляция! И приглашение террористов добиваться своих целей подобным путем в дальнейшем!
   Президент России кивнул.
   – Прекрасная идея защиты прав человека в современной европейской интерпретации превратилась в свою противоположность! Пора вносить коррективы, необходимость нашей встречи и столь острой постановки вопроса назрела уже давно! А примеры успешного международного сотрудничества в деле борьбы с преступностью у нас есть!
   Про операцию «Факел» из присутствующих кроме него самого знал только президент США. Но остальные не стали задавать лишних вопросов. И возражать никто не стал. Все помнили про нашумевшие ликвидации наиболее одиозных фигур террористического подполья в России и за ее пределами. Человек, способный брать на себя такие решения, заслуживает уважения.
   Британский премьер тоже поддержал коллег:
   – Нельзя жить так, как мы жили раньше, и делать вид, что ничего не происходит! Мир содрогается под целенаправленными ударами терроризма, а наши народы обвиняют нас в некомпетентном бездействии. И их можно понять. Каждый новый широкомасштабный теракт вызывает панику среди населения. Я считаю, мы должны решить этот вопрос нестандартно. Именно так, как предложили наши эксперты, разрабатывающие проблему…
   – Эксперты по антитеррору предложили адекватные жесткие действия против террористических диаспор, и всем вам о них известно, – подвел итог сказанному хозяин встречи.
   – И в чем конкретно должны выражаться эти действия?
   Премьер-министр Испании, облаченный в узкий строгий костюм, выгодно подчеркивающий его статную фигуру, почему-то обращался не напрямую к председательствующему за круглым столом, а переводил скользящий взор своих серо-стальных глаз с одного главы государства на другого, будто ожидал ответ от любого из них.
   – На жестокость нужно отвечать еще большей жестокостью, – сурово отчеканил президент США. – На хитрость – еще более изощренной хитростью! На коварство – опережающим коварством! Для борьбы с терроризмом мы должны взять на вооружение те методы, которые террористы применяют к безоружным и ни в чем не повинным людям! Это будет логично, разумно и справедливо!
   За столом повисла напряженная тишина. Впервые идеи, которые обсуждались бойцами спецподразделений и простыми гражданами многих стран мира, были озвучены публично на столь высоком уровне. И никто из присутствующих не собирался резко им противиться. Или даже противиться вообще. Этому поспособствовали сами террористы, взорвавшие прекраснодушный европейский менталитет ужасающими адскими машинами.
   Председательствующий, наконец, нарушил затянувшуюся паузу, подняв несколько схваченных скрепкой листков, которые имелись у каждого из присутствующих.
   – Итак, суть обсуждаемых предложений сводится к нескольким пунктам. Первый: создать специальную оперативно-боевую группу, состоящую из национальных дивизионов, за каждым из которых закрепляется определенный сектор мирового пространства. Курировать работу национальных дивизионов должны непосредственно аппараты президентов или правительств. Контроль за всей группой будем осуществлять мы все вместе на регулярных, скажем раз в полгода, совещаниях…
   Пятеро важных мужчин в темных, для деловых встреч, костюмах внимательно изучали проект решения. Настолько необычного, что никто даже не пытался его обсуждать.
   – Пункт второй, – продолжил французский премьер. – Лидеры наиболее опасных террористических организаций и активные исполнители террористических акций должны быть внесены в особый список и подвергнуты терминированию…
   Хитроумный homo sapiens придумал много слов-камуфляжек, скрывающих неблаговидный смысл произносимого. Терминирование, ликвидация, стирание, сливание, спускание… Но всем присутствующим эти термины были известны. На серьезных лицах не отразилось никаких эмоций.
   – Список подлежит утверждению нами, а впоследствии Советом Безопасности ООН. Проект его у вас имеется…
   Английский премьер встрепенулся:
   – Страны, которые не пострадали от широкомасштабных акций террора, вряд ли поддержат эту инициативу. Напротив, она вызовет активное противодействие! Должен сказать, что до взрывов в нашем метро сама идея адекватного ответа не могла обсуждаться ни мной, ни представителями нашего правительства! Да и сейчас эта идея не вызовет единодушной поддержки общества…
   – Это действительно так, – кивнул президент США. – Те, кто не ощутил ужасающие последствия террора, не поддержат такого решения. А террористические и сочувствующие им режимы используют его как повод для политических спекуляций!
   Председательствующий поднял руку:
   – Что ж, на первом этапе мы можем ограничиться тем, что сами утвердим особый список. Он составлен нашими лучшими специалистами, которым можно полностью доверять. К тому же нам хорошо известны фигуранты этого списка. Более зловещих фигур современная история не знает! – И внимательно оглядев коллег, предложил: – Прошу голосовать!
   Четыре руки поднялись одновременно. Испанский премьер чуть замешкался, но тоже поднял руку, обнажив накрахмаленный манжет и перламутровую запонку в тонкой золотой оправе.
   В зале наступила тишина. Железные фигуры средневековых рыцарей опирались на свои некогда грозные мечи и узкими щелями полированных шлемов рассматривали пятерку глав государств, которые открыли новую страницу борьбы с мировым терроризмом. Руководители государств тоже понимали значимость принятого решения и молча осознавали, какие оно будет иметь последствия.
   – Спасибо, господа! – слегка принужденно улыбнулся председательствующий. – Мы приняли поистине судьбоносное решение.
   Главы государств поднялись, разминая ноги, прошлись по залу. Как обычно, по протоколу далее полагался фуршет. И как обычно, никто к нему не стремился: дома ждали дела, а недостатка в яствах и напитках нет даже на борту персонального самолета. Поэтому фуршет обычно носит формально-дипломатический характер.
   Российский президент подошел к одному из рыцарей и осторожно высвободил огромный, почти в рост человека, двуручный меч. В Средние века им мог управляться далеко не всякий латник. Осмотревшись, чтобы никого не задеть, человек в строгом костюме ловко закрутил спадон над головой, как будто привык на поле боя опрокидывать шеренги неприятеля или ломать выставленные копья боевых фаланг.
   Его коллеги, выстроившись полукругом на почтительном расстоянии, растерянно смотрели на необычное упражнение. Вряд ли кто-то смог бы его повторить.
   – Мы забыли придумать название новому проекту, – будто скрывая за словами чувство некоторой ущербности, сказал американский президент. – Можно, правда, поручить это нашим экспертам…
   – Зачем? – Гибкий жилистый человек поставил спадон на место и отряхнул ладони. – «Меч Немезиды», по-моему, очень хорошее и емкое название.
   Он произнес это по-немецки, потом повторил по-английски.
   В ответ раздались аплодисменты. И непонятно было, чему они посвящены: удачному названию, лингвистическим способностям или физической форме и фехтовальной подготовке российского лидера.
   – Прошу пройти в соседние апартаменты, господа, – пригласил хозяин, и двери в смежный зал сами собой открылись. Как и следовало ожидать, там был отлично сервированный стол, предлагающий гостям изыски французской кухни. Здесь были и устрицы с шампанским, и фуа-гра, и салаты с трюфелями, и голубь по-парижски…
   А эксперт по борьбе с террором Роман Анатольевич – невысокий розовощекий человек с бородавкой на лице, в это время обедал в столовой Управления «Т», где тоже неплохо готовили, а главное недорого: овощной салат, борщ, котлета с рисом и кисель обходились всего в девяносто пять рублей. Вряд ли где-то в Москве, кроме, конечно, Госдумы, можно пообедать за такие деньги.
   Через два часа гражданские самолеты один за другим взлетели с бетонки военного аэродрома. Внешнее оцепление сняли, со всех военных и гражданских служащих взяли подписки о неразглашении, после чего сотрудники контрразведки, не дожидаясь истечения восемнадцати часов, сложили с себя особые полномочия и вернули всю власть командиру базы. А к концу дня несколько истребителей провели плановые учебные полеты. Через месяц о странных событиях забыли.
Москва
   – Женя, ты бы поговорил с Ленкой. Меня она не слушает, я жужжу как муха, а она отмахивается…
   Полковник Анисимов поморщился. Татьяна любила ставить проблемы тогда, когда нормальные люди не настроены обдумывать их решение. Сейчас, например, она подавала на стол дымящуюся тарелку наваристого борща. Черный крупно порезанный хлеб, блюдечко с чесноком и солью уже ждали своего часа. И мысли Анисимова объединяли все это в одно целое, он сглатывал слюну и нетерпеливо сжимал в руке ложку. Но в прошлый раз она заговорила о ремонте в квартире, когда они легли в постель с обоюдным намерением заняться любовью!
   Нарочно она выбирает такие моменты, что ли?! Или у нее нет другого выхода – ведь он редко бывает дома, вот Татьяна и пользуется тем моментом, который считает удобным…
   Анисимов старался быть объективным. Он любил жену, любил дочку… К тому же по характеру он был невозмутимым и спокойным, как слон в зоопарке. Но бывали ситуации, когда он превращался во взбесившегося, несущегося в яростную атаку слона. К счастью, домашние его таким никогда не видели.
   – А что у Ленки? – спросил глава семейства, заедая обжигающий чеснок не менее обжигающим борщом. В принципе, эта еда требовала как минимум ста пятидесяти граммов водки. Но Анисимов не пил.
   – Друзья эти… То один, то другой… Приходит под утро, по каким-то ночным клубам шастает. Знаешь, чем это кончается?
   – Да знаю, знаю… Чего ж ты ее отпускаешь?
   Глава семьи отломил кусок духовитого хлеба, прикрыв глаза, понюхал…
   Бандюков в переполненном накануне Нового года универмаге было пятеро, переговоры шли четыре часа, психолог попался хороший, и по некоторым признакам можно было судить, что они деморализованы. Снайпера несколько секунд держали на прицеле троих. Надо было их валить и идти на штурм. Шансы на успех в этом случае достаточно высоки. И Анисимов готов был отдать команду. Но штаб такого решения не поддерживал.
   – Вы гарантируете, что никто не пострадает? – спрашивал по рации генерал-лейтенант Тимофеев. Таких гарантий, естественно, никто никогда не даст. И Анисимов в том числе.
   – Значит, продолжайте переговоры, и никаких авантюр!
   В результате главарь стал стрелять в заложников, Анисимов отдал приказ на штурм, все бандюки были убиты. И три посетителя универмага тоже… Кто крайний?
   – Да разве она меня слушает? – Жена села напротив, подперла кулачком щеку. – Я говорю, что собака лает…
   – Я же ее ухажеров проверял, – с набитым ртом сказал Анисимов. – Нормальные характеристики, не судимы, учатся…
   Татьяна тоже отломила кусочек хлеба и отправила его в рот. Она вообще мало ела. А сейчас выглядела явно озабоченной.
   – Больно их много, ухажеров-то… Сейчас у всех нормальные характеристики. И все учатся. А я у нее какой-то порошок нашла…
   – Какой порошок?!
   Татьяна развела руками:
   – Не знаю. Белый какой-то. Я его в унитаз выбросила.
   Анисимов доел борщ уже без аппетита.
   – А как у тебя дела? – задала дежурный вопрос супруга. Дела мужа были для нее так же далеки и неизвестны, как процессы на другой стороне Луны.
   Хозяин дома пожал плечами. Лицо у него, как всегда, было невозмутимо.
   – Да, в общем, нормально.
   Служебное расследование закончилось неделю назад. Жертвы среди мирных граждан были признаны результатом тактически неграмотных действий полковника Анисимова. Если считать отстранение от должности нормальным ходом служебной деятельности, то он сказал жене правду.
   Лена вернулась домой раньше обычного, одиннадцати еще не было. Заглянула в гостиную, где родители в напряженном молчании смотрели телевизор.
   – О, папахен, и ты дома! Что-то в лесу сдохло…
   И сразу проскользнула в свою комнату, даже не подошла чмокнуть в щеку. Татьяна выразительно посмотрела на супруга. Тот вздохнул, поднялся с дивана. Да, все правильно – от главы семейства вправе ждать решительных действий.
   Он постучал в плотно прикрытую дверь, подождал, прислушиваясь к приглушенным звукам музыки. Потом вошел.
   Лена переоделась в старый спортивный костюм, который еще весной собиралась выбрасывать из-за того, что он ей стал тесен. Сейчас костюм сидел на ней – не сидел даже, скорее висел, – свободно, как год-два назад, когда она только готовилась к поступлению в институт, день-деньской сидела за учебниками и вдобавок занималась с репетиторами. Но и тогда она выглядела гораздо лучше, чем сейчас. Полковника больно кольнуло в сердце – то ли жалость, то ли тревога.
   – Устала? – сказал он, присаживаясь на неразобранный диван.
   – Ничего, нормально.
   – Мать беспокоится за тебя.
   – Делать ей нечего.
   – Я тоже беспокоюсь.
   – И тебе нечего делать. Чего это вы такие беспокойные стали? Я тебя месяцами не видела и то не беспокоилась…
   Вот и все. Анисимов не знал, что говорить дальше. Он боялся, что опять совершит «тактически неграмотные действия», из-за которых пострадают люди, в данном случае – родная, горячо любимая дочь.
   Он взял с ее стола какой-то учебник, уставился на обложку, подбирая в уме правильные, мудрые слова. Постепенно до него дошло, что он держит в руках вовсе не учебник, а какую-то книжку на английском языке, изрядно потрепанную. Из названия ему удалось разобрать только слово Chemical – химический.
   – Ты что, английским увлекаешься? – удивился он. – Или химией?
   – Это не я, – сказала Лена, отбирая у него книгу. – Это Дима, он… Короче, забыл у меня в сумке.
   – А кто такой Дима? Английский химик, что ли?.. – Полковник дружелюбно улыбнулся. – Или химический англичанин?
   Шутка Лене явно не понравилась.
   – Он учится на химфаке, – сказала она сухо.
   – А как же Петя?
   – Какой еще Петя?
   – Ну ладно, не Петя. Витя. Гриша. Саша… Мать говорит, у тебя пол-университета в дружках отметилось. А теперь вот еще какой-то Дима с химфака… Как его фамилия?
   – Кравцов. Дмитрий Алексеевич Кравцов, год рождения 1980-й, русский, семейное положение – холост. Проверяй на здоровье, копайся в его прошлом!.. – Она шмыгнула носом. – Мы с ним уже два месяца вместе. У меня больше никого нет, если хочешь знать. И никто мне больше не нужен…
   – И эти два месяца тебя почти не бывает дома.
   – У тебя учусь.
   – Я работаю, Лена, – сдержанно сказал Анисимов. – Не на танцах гуляю. Ты же знаешь, у меня серьезная служба…
   Он осекся. Что теперь осталось от его службы?
   – Танцы, манцы, прижиманцы!.. – Дочь нервно рассмеялась, подняв глаза к потолку. – Я же не в восьмом классе!
   – А что? – нахмурился полковник. – Танцы уже в прошлом? У вас теперь более серьезные занятия? Какие? Секс? Наркотики?
   – Ну, начинается…
   – Мать сказала, что нашла у тебя в кармане какой-то порошок. Что это было?
   – Не знаю. Сахарная пудра с печенья просыпалась. Вы с матерью спите и видите, что я беременная наркоманка… какая-нибудь тупая грязная шлюха! Достали вы меня, слышишь? Достали!
   На этот раз Анисимов не сдержался и влепил ей пощечину. Словно черт дернул, влепил и тут же пожалел – зачем?.. Но Ленка изумила его. Она даже в лице не поменялась, словно только и ждала этого с первой минуты. Хмыкнула, уселась на стул, отвернулась к окну и, включив настольную лампу, стала читать.
   Анисимов постоял посреди комнаты, постоял, потом вышел. Тактически неграмотные действия, вертелось у него в голове. Вот оно как.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →