Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Тираннозавр, обитавший 65 миллионов лет назад, ближе к нам по линии времени, чем диплодок (150 миллионов лет назад).

Еще   [X]

 0 

Время «мечей» (Корецкий Данил)

Международные террористы, опираясь на поддержку бандподполья Северного Кавказа, готовят чудовищный террористический акт с использованием ядерного оружия. Противостоят им руководитель оперативной группы полковник Нижегородцев по прозвищу Вампир, бойцы оперативно-боевого дивизиона «Меч Немезиды» и случайно вовлеченный в эту историю бывший главный инженер «стройки века», в которой использовались ядерные заряды, Мончегоров. Радикальные меры и умелая оперативная работа профессионалов в совокупности с мужеством и изобретательностью обычных людей приводят к срыву зловещих замыслов преступников.

Год издания: 2015

Цена: 149 руб.



С книгой «Время «мечей»» также читают:

Предпросмотр книги «Время «мечей»»

Время «мечей»

   Международные террористы, опираясь на поддержку бандподполья Северного Кавказа, готовят чудовищный террористический акт с использованием ядерного оружия. Противостоят им руководитель оперативной группы полковник Нижегородцев по прозвищу Вампир, бойцы оперативно-боевого дивизиона «Меч Немезиды» и случайно вовлеченный в эту историю бывший главный инженер «стройки века», в которой использовались ядерные заряды, Мончегоров. Радикальные меры и умелая оперативная работа профессионалов в совокупности с мужеством и изобретательностью обычных людей приводят к срыву зловещих замыслов преступников.


Данил Корецкий Время «мечей»

   © Д.А. Корецкий, 2015
   © ООО «Издательство АСТ», 2015
* * *

Пролог

   В грузинское горное селение Омало уже в конце сезона приезжают поздние туристы – Арчил и Сосо. Они поселяются у местного жителя Сандро, через несколько дней прибывает еще один – Азат, который останавливается у Гочи, проживающего по соседству. Хозяевам они не нравятся и даже внушают тревогу. Когда постояльцы улетают, Гоча и Сандро вздыхают с облегчением. Они считают, что у них гостили совсем не туристы, а браконьеры, отправившиеся охотиться на снежного барса.
   Подозрительная троица высаживается в горах, недалеко от границы с Дагестаном. Азат успел заминировать вертолёт, на обратном пути он взрывается, пилоты погибают. Найдя по GPS-навигатору определённую точку, Азат устанавливает в ней радиомаяк. Один из его спутников срывается в пропасть, другого застрелил Азат. Он переходит границу, натыкается на пограничный наряд и мгновенно убивает трех пограничников, но и сам получает тяжелое ранение. Отрезав перебитую руку, он пытается уйти, но умирает недалеко от места боестолкновения. А отрезанную руку уносит горный орёл.
   При осмотре места происшествия в кармане Азата находят взрыватель для портативного ядерного фугаса. Расследование переходит совсем на другой уровень, удается установить личность «Азата» – это особо опасный международный террорист Дауд.
   Между тем в Нарьян-Маре при таинственных обстоятельствах убивают полковника в отставке Докукина – специалиста по использованию ядерных взрывов в мирных целях, когда-то участвовавшего в проекте «Тайга» – поворот сибирских рек с помощью ядерных взрывов. В подмосковной Малаховке к скромному пенсионеру Мончегорову, тоже бывшему участнику «Тайги», приезжают незнакомцы, назвавшиеся представителями правительства Казахстана, и предлагают проконсультировать их для возобновлении этого проекта. Мончегоров даёт согласие и отправляется с двумя новыми знакомыми – Каримом и Рустамом в Сибирь. На маленькой железнодорожной станции их ждет четверка рабочих и вездеход военного образца с водителем Володей. Компания получилась разношерстная, Мончегоров назвал ее «шайка-лейка». «Шайка» – это похожие на уголовников подсобники, а «лейка» – руководство – Карим, Рустам и приближенный к ним Володя. Но чем глубже экспедиция продвигается в тайгу, тем больше странностей он замечает в поведении своих партнеров. И действительно, оказывается, что их интересует не канал, а ядерные заряды, возможно оставшиеся в шахтах после сворачивания проекта.
   Тем временем вместо Дауда в Дагестан прибывает не менее опасный террорист Ханджар, который устанавливает связи с руководителем террористического подполья Абу-Хаджи и амиром Оловянным. Руководящему расследованием полковнику Нижегородцеву становится ясно, что международный терроризм готовит широкомасштабный террористический акт с применением ядерного оружия.
   Между тем обстановка в республике остается сложной. Террористка-смертница производит взрыв в московском метро. Следы ведут в село Узергиль, там проводится спецоперация. Задержаны Дадаш Насруллаев – брат амира Узергильского джамаата Исраила Насруллаева по прозвищу Абрек, и Фатима Дадаева – психолог, подготавливавшая вместе с Дадашем шахидок. Однако с помощью продажных журналистов и занимающих ответственные должности пособников террористов задержанных вскоре освобождают. Основную роль в обеспечении безнаказанности бандитов играет мэр Махачкалы Гарун Джебраилов, который пользуется в республике непререкаемым авторитетом.
   Дивизиону «Меч Немезиды» дают команду арестовать Джебраилова. Это сложная задача, но «мечи» с ней блестяще справляются. Пособника террористов отправляют в Москву, но одно отделение дивизиона оставляют в Махачкале для «расчистки поляны».

Глава 1
Расследование

   Шоссе было мокрым, машину водило, и он снизил скорость.
   – Ну, ты подумай сам, с чего твой отец вдруг так задружил с этой Катей? Ключ ей оставляет, за домом смотреть поручает…
   Бухтенье жены выводило Александра из себя.
   «Что с ней случилось? То вообще не ездила к родителям, а то и меня погнала, и сама прицепилась», – раздраженно подумал он.
   – Лена, не зуди! Дорога ни к чёрту, да ты ещё под руку… Чего ты вообще бурю в стакане подняла? Чего мы с места подхватились, будто на пожар?
   – Да того! Может, он жениться собрался? А может, и без всякой женитьбы завещание на нее оформил?
   Видавшая виды «девятка» свернула с трассы к дачному посёлку. Под монотонный шум мотора, ворчанье матери и покачивание машины на кочках дети мирно спали на заднем сиденье.
   – Куда это они, интересно, поехали? – не успокаивалась Елена. – Может, он уже и дачу на неё переписал? Типа, подарил… А о внучках он подумал?
   – С чего ты взяла, что он с Екатериной Ивановной уехал? Он же сказал: «Уезжаю с человеком, чья визитка на столе»… Ви-зит-ка! Понимаешь? Откуда у неё визитка? А общается он с ней по-соседски. С кем ему ещё там общаться?
   – Вы, мужики, всегда были дураками! Любая юбка вас обведет вокруг пальца и оберет до нитки! – Жена насупилась и всю оставшуюся дорогу молчала.
   Мончегоров-младший подъехал к дому Федоровых, покричал у калитки, Катя сразу выскочила, близоруко щурясь, всмотрелась, заулыбалась.
   – Александр Иванович, погостить приехали? Сейчас я вам ключ вынесу!
   Александр хотел сказать, что никакой он для нее не «Иванович», но тут сзади раздался строгий голос Елены:
   – Мы не гостить, мы в свое домовладение приехали! А ключ и правда лучше отдайте хозяину!
   Александр поморщился, но Катя не обратила внимания ни на недоброжелательный тон, ни на смысл сказанного. Она метнулась в дом, вынесла несколько незамысловатых ключиков, протянула с улыбкой.
   – Этот от калитки, этот от дома, этот от сейфа, а вот – от почтового ящика…
   Елена не взяла, а, скорей, вырвала ключи. Мончегоров-младший опять поморщился.
   – Спасибо, Екатерина Ивановна. А вы не знаете, где отец?
   – Сказал – в места своей молодости поехал. Меня попросил за дачей присматривать. А я и присматриваю, мне не трудно…
   – Куда? – переспросил Александр. – В тайгу, что ли? Но зачем?
   – О том не говорил, – пожала плечами соседка. – Приезжали к нему какие-то люди, я издалека видела. Машины солидные, черные, костюмы хорошие.
   – Ясно, спасибо, – сказал Александр.
   А Лена не преминула холодно добавить:
   – И смотреть больше ни за чем не надо, мы сами за своим имуществом присмотрим…
   А когда они уже шли по улице, зло сказала:
   – Видишь, он ей даже сейф доверяет! А ты говоришь…
   – Ты этот сейф видела? Он доброго слова не стоит! – поморщился Александр. – От него ключ такой же, как от почтового ящика! Да он и пустой всегда!
   Через несколько минут они вошли в дом. Здесь пахло сыростью нежилого помещения. Мончегоров-младший бросился к столу, девчонки стали возиться на диване, Елена принялась заглядывать в шифоньер и кухонные шкафчики.
   «Посольство Республики Казахстан, заместитель руководителя аппарата Карим Худобейдыров» – прочёл Александр надпись золотыми буквами на черном прямоугольнике из твердого картона.
   «Странно, при чем тут Казахстан?» – подумал он, достал телефон и по очереди набрал три указанных номера. Один оказался «вне зоны досягаемости», два других не отвечали. Тогда он позвонил в справочную.
   – Подскажите мне номер посольства Республики Казахстан, – попросил он любезную девушку на том конце связи и записал продиктованные цифры. Тут же набрал новый номер, по которому сразу ответили.
   – Как я могу поговорить с Худобейдыровым? – спросил он у дежурного дипломата.
   – У нас нет такого сотрудника, – вежливо ответил тот.
   – Как нет? – растерялся Александр. – Вот у меня в руках визитная карточка: «Заместитель руководителя аппарата посольства Карим Худобейдыров»…
   – Извините, это какая-то ошибка. Такого сотрудника у нас нет, – так же вежливо, но твердо ответил дежурный. – А заместителем руководителя аппарата работает совсем другой человек!
   Александр застыл с трубкой в руках.
   – Что случилось? – спросила Елена. – Почему у тебя испуганное лицо?
   – Такого человека в посольстве нет! – Он поднял черную карточку. – Кто же увез отца? Может, его похитили?
   Елена махнула рукой.
   – Никто его не похищал. Все вещи аккуратно сложены, кое-что он забрал с собой: белье, свитер, носки… И нож, помнишь, у него был большой нож?
   – Откуда ты все это знаешь? – удивился Мончегоров-младший. – Ты что, раньше лазила по шкафам?
   – Нет… Просто заглянула как-то раз. Кстати, надо сейф проверить.
   Александр рассеянно заглянул в ящики стола, сам не зная, что хочет там найти.
   – Пустой, говоришь! Это, по-твоему, пустой?! – раздался сзади возбужденный голос супруги. – Десять тысяч долларов он ей доверил!
   – Какие десять тысяч долларов?! – Он обернулся.
   Елена стояла посередине комнаты, потрясая в воздухе долларовой «котлетой».
   – Вот какие! Тебя вокруг пальца обведут, а ты и не почешешься! Не приехали бы сегодня, через неделю тут бы пусто было!
   – Вот что он имел в виду… А я думаю, что у него может быть в сейфе? Подожди, но откуда у отца такие деньги?!
   – Это неважно! Главное, что они сохранились! Благодаря тому, что я тебя сюда погнала!
   – Странно… Как бы то ни было, а надо заявлять в полицию. Вы побудьте тут, я один поеду.
   – Только про деньги им не говори! А то быстро конфискуют да поделят.
   Расспросив дорогу, он минут через двадцать добрался до отдела полиции. Унылый капитан за толстым стеклом выслушал его с олимпийским спокойствием.
   – Ну что вы, гражданин, как маленький? Ваш отец взрослый человек, он сообщил вам, что уезжает, соседка подтвердила. Что вы тревогу поднимаете?
   – Но он сказал, что уехал вот с этим человеком, – Александр показал черную визитку. – А в посольстве такого нет…
   – Так кого нам искать? Вашего отца или этого человека? Вы уж определитесь…
   Мимо по коридору прошел сухопарый подполковник, Александр бросился за ним.
   – Товарищ милиционер! Или как вас теперь… Господин полицейский! Вы начальник?
   Офицер остановился, посмотрел без особого интереса, вздохнул.
   – Я заместитель, слушаю вас!
   – Отлично! Я вашему подчиненному…
   Мончегоров показал пальцем на окно дежурной части, за которым маячила невозмутимая физиономия капитана.
   – Я ему битый час объясняю – у меня отец пропал! Сообщил, что вот с этим человеком. А такого в аппарате посольства Казахстана нет – я туда звонил…
   Упоминание посольства насторожило офицера, он внимательно прочел визитку, покрутил головой, прищурился и так же внимательно осмотрел заявителя.
   Обычно сдержанный, Александр Иванович был сильно возбужден. Интеллигентное лицо, горящий взгляд правдоискателя, опрятная одежда. Сразу видно – грамотный, настойчивый, вон, до посольства добрался! А раз иностранное посольство замешано, надо держать ухо востро. Кто знает, что за птица его отец, тем более живет в элитном поселке. Нет, не все так просто, и, конечно, это не тот человек, которого можно запросто отфутболить обычными приемами: обязательно будет жаловаться, и до главка дойдет, и до министерства, да еще и поддержку отыщет. А эти ослы со всеми по одной схеме работают!
   – Пойдемте, будем разбираться, – построжав лицом, сказал замнач и направился к дежурке.
   То ли по походке, то ли по выражению лица, но капитан понял, что обстановка осложнилась, и выскочил навстречу из своего «аквариума»:
   – Товарищ подполковник, ему отец на автоответчике сообщение оставил, что уезжает на месяц, а он через неделю к нам пришёл. Я ему и объясняю…
   – Это я тебе потом все объясню, – ледяным тоном процедил подполковник. – Вызовите участкового, кто у нас там – Ванин?
   – Так точно! Он как раз у себя!
   – Так проводи к нему товарища, пусть оформляет заявление и делает все, что положено! А потом зайдет ко мне!
   Через полчаса Александр уехал, а старший лейтенант Ванин принес к замначальника заявление о пропавшем без вести гражданине Мончегорове И. С.
   Подполковник внимательно прочел, задумался, снова прочел.
   – Что это за фигура такая – гражданин Мончегоров? – наконец спросил он.
   – Я точно не знаю, но администрацию района он построил, как захотел! – сказал участковый. – Его даже из списка отселяемых вычеркнули, а вы знаете, какие за этим деньги стоят!
   Замнач снова подумал.
   – Ну все равно, не ехать же за ним в тайгу! Ты его в журнал «потеряшек» пока не включай и в сводку не давай. Выполни формальности – запросы в морги, больницы, психлечебницы… Будет результат – зарегистрируем. Нет – спишем материал в наряд, и дело с концом!
   – Есть, товарищ подполковник!

   Дагестан. Ахульго
   – Куда едем, шеф? – спросил Муса.
   Сегодня он приехал на видавшей виды «девятке» с многочисленными вмятинами на проржавевшем кузове. Оловянный любил менять транспорт, путал маршруты и избегал часто появляться в одних и тех же местах.
   – Давай в Ахульго, к Вагабу, – сказал он, одобрительно осмотрев машину и занимая место впереди. – Не заглохнет?
   – Обижаешь! – Водитель надулся.
   – А как свеча у тебя зашлаковалась, помнишь? – тут же встрял Абрикос.
   Они с Сапером, как всегда, сели сзади.
   – Один раз. И потом, когда это было…
   – Потому что я тебя предупредил: еще так случится, и я тебе эту свечу в зад засуну! – засмеялся Абрикос. – Будешь как моторизированный козел по горам бегать…
   – Смотри, чтобы я тебе не засунул, – огрызнулся Муса.
   – Зачем свечу? – вмешался Сапер. – Лучше вот эту штучку!
   Из внутреннего кармана пиджака он достал паркеровскую ручку и поднял над головой.
   – А потом колпачок сдерну – бах! И твое говно разлетится во все стороны вместе с кишками и другими внутренностями!
   – Очень смешно! – буркнул Муса.
   – Кончай, Бейбут, не шути с этим! – Абрикос отодвинулся и вжался в борт машины. – Спрячь!
   – Не бойся, сама по себе она не взорвется! – хохотал Сапер. Ему нравилось внушать людям страх.
   – Спрячь, – негромко произнес Оловянный, и Сапер мгновенно вернул ручку на место.
   Низкая посадка «девятки» затрудняла передвижение: она то и дело скребла брюхом по неровностям дороги, поэтому приходилось ехать очень медленно.
   – Неправильно выбрал машину, Муса! – сказал Оловянный. – В горы надо на джипе ехать!
   – Так откуда я знал, куда поедем? – стал оправдываться водитель, но скорость прибавил.
   Наконец они добрались до цели своего путешествия: среди дикой горной природы оказался возведенный целый торговый центр, и «девятка» подъехала к нему.
   – Ничего себе, Вагаб развернулся! – сказал Оловянный, неодобрительно рассматривая магазин, автомойку, ресторан с гостиницей и шиномонтаж. – Еще немного, и он весь зиярат застроит! Только тогда тысячи паломников ездить сюда перестанут, и он разорится! Вот и получится, что сам себе нассал в карман!
   Они остановились на асфальтированной площадке рядом с серебристым «Рейндж-Ровером» с зеркальными стеклами.
   И сразу рядом с «девяткой» вырос низкий и широкий, как шкаф, человек с бородой на все лицо. Из бороды сверкали злые глаза. Это и был Вагаб – хозяин здешних мест. Во всяком случае, сам себя он считал хозяином. Одетый в дорогой костюм, он походил на обычного грубого пастуха, укравшего одежду у настоящего крупного бизнесмена.
   – Эй, вы! Чего здесь встали?! – заорал он.
   Здоровенный кулак затарабанил по крыше машины так, что она стала прогибаться. От здания гостиницы к ним с неспешной уверенностью направились три охранника в черной форме такого же телосложения, как их хозяин.
   – Вон стоянка для всех! А здесь только для меня!
   – А ты кто такой? – тихо спросил Оловянный, приспустив затемненное стекло.
   – Пошли вон, а то сброшу в ущелье и вас, и вашу таратайку! Я уже сбра…
   Он опустил взгляд и резко оборвал фразу, с ужасом глядя на пристально рассматривающего его амира.
   – Руслан, извини! Я не видел… Тут всякие бараны приезжают, все нервы вымотали… Заходите, я всех накормлю обедом!
   – После такого приема твой обед поперек горла встанет, – тише обычного сказал Оловянный, выходя из машины.
   Его спутники тоже выпрыгнули наружу и с хищными ожидающими полуулыбками стали полукругом, будто случайно направив автоматы в живот здоровяку. Охранники остановились, потом развернулись и пошли обратно к гостинице.
   – Извини, Руслан, забудь мою ошибку! – прижав руки к груди, просил Вагаб. – Это все дурной характер…
   – Вот теперь ты мне больше нравишься, – усмехнулся Оловянный. – Только если бы сюда приехали обычные крестьяне, которые хотят поклониться зиярату, ты действительно сбросил бы их в пропасть!
   – Да никогда, Руслан, никогда! Это шутка, только шутка!
   – Какая же шутка? Простые люди все на таратайках ездят, у них нет денег на такие джипы, – Оловянный кивнул в сторону «Рейндж-Ровера». – А ты подходишь к машине человека и кулаком гнешь ей крышу…
   – Давай загоним в цех, сейчас все выправим…
   – Не волнуйся, Вагаб, – амир похлопал его по плечу. – Мы решим этот вопрос по-другому, более достойно!
   – Ты знаешь, это все мой характер, – сокрушенно жаловался Вагаб. – Я и не хочу, а оно само получается…
   – Вот у тебя с Бульдозером так получилось, а ты выводов не сделал! Пришлось мне за тебя слово говорить…
   – Спасибо, Руслан, большое спасибо! – Глаза в бороде загорелись неподдельным интересом.
   – Я это не за тебя сделал, а за своего дядю, которого Бульдозер не послушал…
   – И что?! – нетерпеливо спросил бородач. – Тебя он послушал?
   Оловянный презрительно скривился.
   – А как ты думаешь?
   – Конечно, послушал, конечно… А то жизни не давал, клянусь! Комиссию за комиссией слал, в суд пошел, потом сказал – бульдозеры пришлёт.
   «Пастух – он и в Африке пастух, – подумал Оловянный. – Бабла нарубил и думает, что стал выше всех…»
   – А как ты хотел? Ты Абулазизу нагрубил, а у него прозвище Бульдозер.
   – Это не я, Руслан! Это характер! – Вагаб постучал кулаком по крутому лбу.
   – Ладно, не переживай. Я же обещал помочь… И помог. С Абулазизом вопрос решён: он обиду забыл и от тебя отступился.
   – Храни тебя Аллах, Руслан! – воскликнул Вагаб и воздел руки к небу.
   – Только для вида надо решение суда как бы исполнить…
   – Как?! – Глаза из бороды снова сверкнули яростью. – Там написано: все снести!
   – Вот и снесешь что-нибудь маленькое. Вон тот туалет, за шиномонтажкой…
   Оловянный показал на две спаренные кабинки, напоминающие скворечник.
   – Потом тёплый построишь, капитальный. У самого-то, небось, хороший туалет, с кафелем? Вот пусть и твои рабочие в такой ходят…
   – Да, да, конечно, снесу, – снова обрадовался Вагаб. – Это ты здорово придумал: крохотный сортир вместо всего комплекса! Пойдем ко мне, коньяк выпьем, я тебе благодарность сделаю…
   Оловянный одобрительно кивнул.
   – Вижу, ты начинаешь головой думать…
   Они прошли к гостинице, миновали почтительно вытянувшихся охранников и поднялись в просторный, богато обставленный кабинет. Оловянный неспешно обошел кабинет, заглянул в комнату отдыха с примыкающим санузлом, осмотрел кожаную мебель, картины на стенах.
   – Ты что, Вагаб, в художниках разбираешься? – с плохо скрытой издевкой спросил он.
   – Кто, я? Да нет… Так, кресло-месло, картин-мартин – чтобы как у людей…
   Лязгая ключами, Вагаб отпер сейф, закрывая его спиной, повозился внутри, запер и положил на полированный стол четыре пачки пятисотрублевых купюр.
   – Спасибо тебе, Руслан! Вот…
   – Что это? – Оловянный подошел, брезгливо тронул одну пачку. – Что это такое?
   – Двести тысяч… Это моя благодарность…
   Оловянный молча подошел к окну. Перед ним открывался чудесный вид: горы, скалистое ущелье, синее небо, легкие перистые облака, парящие в вышине орлы… Внизу была видна пустующая автомойка и шиномонтаж, у которых что-то обсуждали рабочие в новеньких синих комбинезонах и несколько охранников в черной униформе. Их поведение бдительно контролировали стоящие в сторонке Муса, Абрикос и Сапер.
   – Красиво тут у тебя.
   – Что?! – напряженно спросил за спиной Вагаб.
   – Красиво, говорю… Горы, небо, орлы летают…
   – Да, орлы… Недавно Омар с верхнего пастбища одного подстрелил. А тот уронил человеческую руку… Настоящую, с часами. Дибир сам видел и руку, и часы.
   – Я к тебе не сказки слушать пришел.
   – Что?!
   – Во сколько тебе обошлась эта стройка?
   – Что?!
   Может, Руслан действительно говорил слишком тихо, а может, хозяин почувствовал, что дело поехало не по тем рельсам, и от страха не понимал вопросов. Но Оловянный был терпелив. Он развернулся, подошел к столу, сел в глубокое кожаное кресло.
   – Сколько денег ты вложил в свой комплекс?
   – Ну… Как считать… Цемент почти бесплатный, кирпич со скидкой, рабочие дешевые…
   – Ну, если он ничего не стоит, так может, лучше выполнить решение суда, как положено?
   – Нет, нет, как ничего… Считай, миллионов тридцать. Не считая мебели и оборудования.
   – А сколько тот сортир для рабочих стоит?
   – Не знаю, Руслан! Клянусь Аллахом, не знаю! Можно бухгалтера позвать.
   – Не надо, я тебе и сам скажу. Он стоит столько, сколько твоя благодарность! Ты понял, к чему я веду речь?
   Вагаб опустил голову. Он понял только одно – шутки кончились. И что лучше бы ему не обращаться за помощью к Оловянному.
   – А сколько надо? – хрипло спросил он, глядя в пол.
   – Много я с тебя не возьму, – ответил Оловянный. – Если я спас тебе тридцать лямов, то отстегнуть ты мне должен десять. Это будет справедливо!
   – Десять? – Вагаб опешил.
   Лицо Оловянного не выражало никаких эмоций. Разбогатевший пастух острым чутьем почувствовал, что еще минута, и ему могут не пригодиться ни торговый комплекс, ни деньги, ни красивый вид из окна, ни вообще ничего…
   – Десять так десять, какие разговоры, – убито произнес он. – У меня здесь полтора лимона, остальные дня за два найду.
   – Ты же не думаешь, что я к тебе буду каждый день ездить?
   – Я…
   – На связи! – вдруг сказал Оловянный, поднеся руку к лицу.
   Только теперь Вагаб заметил тонкий проводок наушника, спрятанный под рубашкой страшного гостя. Значит, в рукаве микрофон, – он знал такие системы связи с охраной.
   «Неужели все-таки убьют?!»
   – Я сам привезу! – поспешно выкрикнул он.
   Но Оловянный его не слушал. Как ужаленный змеей, он вскочил, схватил с журнального столика пульт от телевизора и судорожно нажал кнопку, включив программу новостей.
   «Басманный суд Москвы удовлетворил ходатайство следствия и арестовал мэра Махачкалы Гаруна Джебраилова, – бодрой скороговоркой сообщала симпатичная ведущая. – Джебраилов заключен под стражу на два месяца. Обвинение ему будет предъявлено в течение десяти дней…»
   Затем на экране появился сам Великий Гарун. Он сидел в грубой клетке из стальных прутьев и имел вид далеко не победный.
   – Это сфабрикованное дело, я свою вину не признаю! – заявил он, сохраняя твердость голоса.
   – Кто это сделал?! – закричал Оловянный так, что Вагаб присел от страха. – Как дядя оказался в Москве?!
   Он снова упал в кресло. Лицо его окаменело, на лбу выступил пот.
   – Ничего, его скоро отпустят! – сказал он, то ли самому себе, то ли Вагабу. Нет, скорей, все-таки себе, потому что Вагабу он сказал другое: – Не десять лямов, а пятнадцать! Завтра привезешь!
   – Но я не знаю, где тебя найти, – пролепетал вконец оглушенный Вагаб.
   – Твое счастье! Знал бы, тебя бы орлы склевали в ущелье! Оставишь в доме Магомедали Магомедова. Знаешь его?
   – Конечно…
   Оловянный встал. Вид у него был ужасный.
   – Давай свои полтора лимона. И ключи от машины.
   – От какой машины?!
   – От «Рейндж-Ровера»! Свою таратайку я тебе оставляю, раз ты в ней крышу помял! Это справедливо? Ну, что молчишь?!
   – Конечно, Руслан, конечно!
   Оставшись один, Вагаб упал в кресло, сбросил на пол пиджак и, расстегнув рубаху до середины, жадно глотал воздух, глядя на распахнутый и опустошенный сейф. «Жизнь дороже, жизнь дороже, жизнь дороже», – повторял он, как заклинание.
   Тем временем новенький джип, раскачиваясь, несся вниз по разбитой дороге. В нем царила атмосфера растерянности и уныния.
   – Кто это мог сделать? Как мы ничего не узнали? Такого просто не может быть! – твердил Оловянный.
   Когда уже подъезжали к Камрам, он распорядился выехать на обзорную площадку перед большим туннелем. Долго расхаживал взад-вперед, вспоминая, как совсем недавно беседовал здесь с всесильным Великим Гаруном, который сейчас заперт в стальной клетке. И никак не мог понять, что произошло. Тогда он взял автомат и открыл огонь по парящим вдоль хребта орлам, которые, по большому счету, не были ни в чем виноваты. Но не попал он не поэтому: просто автомат – неподходящее оружие для такой стрельбы.

   Пятигорск. Оперативный отдел Управления «Т»

   Шерлок Холмс обследовал место происшествия с лупой в руках, отбирал пробы табачного пепла, лично осуществлял наружное наблюдение, вступал в схватки с преступниками, стрелял в собаку Баскервилей и отбивался от ядовитой «пестрой ленты». Это говорит, как минимум, о двух вещах: о низком уровне криминальной активности в Лондоне того времени и об универсальности сыщика.
   Сейчас бы его одного на все преступления не хватило, к тому же, наступил век узкой специализации, и каждый занимается своим, строго определенным делом. Далеко продвинулась наука, изменились поисковые технологии, и, конечно, задание изучить все ЧП, связанные с носителями ядерных секретов, ядерным оружием и известными террористами, поставило бы гения дедукции в тупик.
   Об этом с удовольствием думал лейтенант Сорокин, который, вместо того чтобы разъезжать по всем ядерным полигонам и полицейским участкам мира, сидел в уютной комнате аналитического отдела и смотрел на монитор компьютера, задействованного на выполнение поставленной перед ним задачи. Начальник отдела подполковник Молчанов представил его рядовым экспертам, и те демонстрировали лейтенанту свою работу.
   По разделенному надвое экрану быстро бежали длинные ряды фамилий. Левый ряд повторял фамилии потерпевших из суточных сводок о наиболее тяжких происшествиях, направляемых в МВД России из краев и областей. Убийства, причинение тяжкого вреда здоровью, похищения, скоропостижные смерти… Этому ряду не видно ни конца ни края, он был бесконечным. Зато в правом ряду крутилось всего пятьсот сорок фамилий – Сорокин даже не подозревал, что лиц, допущенных к атомным секретам, так мало на огромных просторах страны.
   – Эта картинка не имеет практического значения, – показал на монитор оператор – молодой парнишка, еще младше самого Сорокина. – Программа ищет совпадающие фамилии, потом уточняет по имени-отчеству и году рождения. Полные совпадения выводятся в итоговую базу поиска. А картинку я сделал для вас просто для наглядности…
   – Как барабаны на игральном автомате, – улыбнулся лейтенант.
   – Что?
   – Совпадут фамилии, тут же заиграет музыка и денежки в лоток посыпятся…
   – Какие денежки? – совсем растерялся оператор. Его звали, кажется, Егором.
   – Шутка, Егор, расслабься…
   – А…
   Паренек был далек от оперативной работы – от всех этих убийств, секретов, террористов… И он явно неуверенно чувствовал себя рядом с настоящим оперативником. А потому переводил разговор на свое поле.
   – А тот процессор просеивает фамилии террористов и разные случаи, в которых они могли участвовать, – начал бойко рассказывать он. – Система та же самая, хотя здесь затруднены уточнения, потому что у этой публики и имена меняются, и места рождения, и другие установочные данные…
   – Ладно, сколько времени займет эта лабуда? – спросил Сорокин. Ему было лестно чувствовать себя «настоящим оперативником». – В смысле сколько времени займет этот поиск? – исправился он.
   – Как только получим результат, немедленно подготовлю официальный ответ, – отрапортовал Егор.
   – Ладно, работай! – Сорокин снисходительно похлопал младшего товарища по плечу.

   Москва. Институт ядерной физики
   Это была самая громоздкая командировка в жизни полковника Нижегородцева. Микроавтобус с четырьмя автоматчиками до аэропорта, два вооруженных сопровождающих в самолете, микроавтобус с четырьмя автоматчиками во Внукове, пробег через пробки с включенным маячком и сиреной…
   Конечно, все это относилось не к полковнику, хотя он являлся секретоносителем высокого уровня. Таковы были правила перевозки взрывателя для изделия «С». Сам взрыватель находился в свинцовом контейнере, а контейнер размещался в стальном чемоданчике, прикованном к левому запястью полковника и опечатанном по форме «А-1»: «Досмотру и контролю не подлежит».
   Вся эта умопомрачительная канитель потребовала десятков разрешений, виз и согласований: чтобы автоматчики не разминулись с транспортом, а микроавтобусы «привязывались» к авиарейсам и никакие «накладки» не разрушили эту цепочку. Наконец он оказался в вестибюле Института ядерной физики, где вооруженный вахтер, изучив его удостоверение, покачал головой:
   – У нас свои офицеры безопасности. Я сейчас вызову, а вы сами разбирайтесь!
   Это было знакомо Вампиру: он в свое время курировал Тиходонский институт ядерной физики и прекрасно знал, что на такие объекты входит только ограниченный круг лиц по специальным допускам. Что ему и подтвердил быстрый, верткий, похожий на настороженного лиса молодой человек, не назвавший ни звания, ни должности, ни фамилии. Подразумевалось, что все это является строго секретным.
   – Да я сам курировал такой объект! Я полковник службы безопасности!
   – Тогда вы должны сами знать установленный порядок!
   Вампир снял очки и впился взглядом в глаза неизвестного коллеги.
   – Так что, мне развернуться и лететь обратно? – ледяным тоном произнес он. – Это вы хотите сказать начальнику оперативного отдела Управления «Т»?!
   Наверное, так смотрят настоящие вампиры перед тем, как выпить кровь из своей жертвы. Лис смешался.
   – Ну… Не совсем так. Просто надо взять специальное письмо, которое уполномочивает вас для прохода на режимный объект категории «1-А»…
   – Так у меня есть такое письмо! – с облегчением воскликнул Нижегородцев.
   Неловко действуя одной рукой, он извлек из внутреннего кармана пиджака сложенную вчетверо бумагу и протянул коллеге. Тот скептически развернул смятый листок, заглянул, подтянулся, прочел снова, уже внимательно, а последние фразы даже произнес вслух:
   – Всем должностным лицам органов власти, управления, армии и флота, МВД и ФСБ оказывать всяческое содействие полковнику Нижегородцеву А. С., выполняющему правительственное задание особой важности… Директор…
   Он осмотрел и чуть ли не обнюхал подпись директора – не факсимиле, а настоящую, личную подпись, которую никогда не видел!
   – Это другое дело! – воскликнул он, вмиг превратившись из опытного травленого лиса в маленького нашкодившего лисенка.
   – Пойдемте, я вас провожу.
   Они прошли по коридорам, поднялись по лестнице и, наконец, оказались в большой приемной, где у высокой двери, обитой по давно прошедшей моде топорщащейся квадратами из-под обойных гвоздей кожей, уже ожидали несколько человек. На огромной вывеске крупными золотыми буквами написано: «Директор Афонин Иван Варламович», ниже, буквами поменьше, перечислялись все регалии директора, которые занимали не меньше десяти строчек.
   При виде вошедших очередь беспокойно зашевелилась, но лисенок пошептал что-то на ухо секретарше, та, прикрыв микрофон рукой, произнесла несколько слов в трубку внутренней связи, и Нижегородцев был принят немедленно.
   Большой кабинет был обставлен по канцелярско-бюрократической моде давно прошедших времен: длинный стол для совещаний с затянутой зеленым сукном серединой, мягкие стулья с венскими спинками, массивный двухтумбовый стол, тоже под зеленым сукном, настольная лампа с зеленым стеклянным, напоминающим берет, абажуром.
   На первый взгляд он показался пустым, но со второго Вампир рассмотрел в высоком и глубоком кресле маленькую сморщенную фигурку. Хозяину кабинета было лет восемьдесят, а может, и все сто. Он напоминал египетскую мумию, и только живо блестящие глаза меняли это впечатление.
   – Проходи, полковник, – скрипучим голосом пригласил лауреат, член-корреспондент и Заслуженный деятель науки. – Мы ведь с вашим ведомством всегда тесно работали… В былые времена с Лаврентием Павловичем каждую неделю встречались. Мы ведь с Курчатовым работали, с Харитоном, с другими ребятами. – Он кивнул на прикованный к руке кейс. – В таких чемоданчиках специальные курьеры документы по атомному проекту носили. Ну а ты что принес?
   Нижегородцев неожиданно оробел. Перед ним сидела история. Наверняка этот сморщенный человечек видел самого Сталина, а может, и пожимал ему руку.
   Он открыл кейс, развинтил свинцовый контейнер и извлек наружу блестящий металлический цилиндрик.
   – Он не дает излучения, – пояснил Вампир, упреждая вопрос. – Просто правила техники безопасности. Это…
   – Да вижу я, вижу! – раздраженно сказал Афонин. – Это ВЯБШ[1]. Разработан Шелестовым – сколько я его к себе звал, а он так и остался в своем Тиходонске… У тебя-то он зачем?
   – Мы его у врага изъяли.
   – Ничего себе! – Сухонький кулачок неслышно стукнул по зеленому сукну. – Да за такие дела расстреливать надо! Это же совсем новый образец, таких всего два было сделано! К новым зарядам ранцевого ношения, на десять килограммов действующего вещества. Раньше-то в них только восемь было!
   – Совершенно точно, товарищ академик, действительно, изготовили два изделия! НИИ экспериментальной физики этим занимался, в Кротове! Я работал в тех краях…
   Человек-мумия оживился и расплылся в улыбке.
   – Тогда вы должны знать замечательнейшего человека Славика Абрикосова! Он руководил Кротовским отделением. Обязательнейший человек! Он погиб в автокатастрофе…
   – Конечно, знаю, – кивнул Нижегородцев, но без улыбки.
   Он вовсе не считал Абрикосова «замечательнейшим» человеком. Этот мерзавец продал два ядерных фугаса террористам и имитировал свою смерть в автокатастрофе. Когда Вампир нашел его под другой фамилией и с измененной внешностью, тот покончил с собой.
   – Зачем ты принес мне эту штуку, если и так знаешь, что это такое? – сухо спросил Афонин, взглянув на часы.
   – Чтобы снять всю информацию, которая на ней имеется.
   – Сейчас я вызову завлаба, он изучит ВЯБШ и напишет тебе справку. Только эта штука останется у нас. Такие вещи не могут находиться где угодно!
   – Но…
   – Никаких но! – Немощный кулачок опять пристукнул по столу.
   Вампир подумал, что когда-то он стучал гораздо сильнее, сминая людские судьбы в лепешку.
   – Есть постановление правительства, и его никто не отменял!
   – Хорошо, хорошо, товарищ академик! Но тогда я попрошу вас обеспечить его сохранность до возможного суда. И наш доступ к нему в случае необходимости. Это же вещественное доказательство!
   – Это они тебе сделают, – академик небрежно махнул рукой и указал на дверь. – Иди, подождешь в приемной. У меня шесть сотрудников на прием записаны…
   «Старая закалка!» – подумал Вампир. Иногда он встречался с такими людьми, но их становилось все меньше…
   Через час он вышел из института со справкой о том, что ВЯБШ закодирован на применение в определенных координатах. Эти координаты совпадали с точкой, отмеченной на карте Безрукого!
* * *
   – Так что там по вертолету? – Нижегородцев обвел подчиненных строгим взглядом. Собственно, определить строгость они могли только по тону, поскольку смотрел полковник, как всегда, через затемненные очки.
   – Вертолет на обратном пути разбился, товарищ полковник, – доложил капитан Щелкунов. – Грузинские пограничники установили, что он садился в высокогорном селении Омало, там забрал трех пассажиров… Причины катастрофы неизвестны.
   – Что за пассажиры?! – вскинулся Нижегородцев.
   – Известны только имена: Азат, Сосо и Арчил. Они останавливались в домашних гостиницах, хозяева это и рассказали.
   – Что еще они рассказали?
   – Больше у них ничего не спрашивали. Погранцов интересовал сам факт посадки.
   – Фамилии хозяев гостиниц известны?
   – Да, – капитан заглянул в блокнот. – Гоча Кванталиани и Сандро Асатиани.
   Полковник снял очки, потер глаза, снова надел.
   – Договоритесь с грузинами, чтобы их опросили подробно. Приметы всех троих, их разговоры, цель полета. Надо переслать фотографию Безрукого, пусть представят для опознания.
   Щелкунов кашлянул.
   – Товарищ полковник, вряд ли это можно сделать в рамках взаимодействия сопрягающихся пограничных органов.
   – Надо попробовать! Это очень важно! – с нажимом произнес Нижегородцев. – Сообщить им, что речь идет о террористической угрозе высшего уровня и эта угроза представляет опасность в первую очередь для их территории! Если не выйдет, направим запрос в секцию представления российских интересов при посольстве Швейцарии в Грузии! Это не обычная уголовщина, это международный терроризм. И эти… Квантилиани и Асатиани – очень важные свидетели!
   – А участь свидетелей печальна, – пошутил Сорокин.
   Нижегородцев перевел на него взгляд, отфильтрованный стеклами-хамелеонами, но все равно грозный.
   – Доложи свою часть работы, шутник!
   Сорокин вскочил.
   – По установленным вводным ведется компьютерный поиск. Результаты будут получены не сегодня – завтра.
   – Доложите немедленно, а потом проверите с выездом на места! – приказал Нижегородцев.
   – Есть, товарищ полковник! – вытянулся лейтенант.
   Он уже пожалел о своей шутке. Хотя в ней была только доля шутки…

   Горный Дагестан
   – Скорей всего, он прилетел на вертолете, – рассказывал Оловянный своим тихим голосом. – Радары обнаружили вертолет накануне перехода. На той стороне, у грузин…
   Ханджар внимательно слушал. Они встретились в условленном месте – у заброшенной сакли, невдалеке от нижней дороги. Машины остались внизу, охранники ожидали в отдалении, чтобы не слышали разговора.
   – Пограничники запросили пограничную полицию Грузии, те все проверили. Вертолет летел без полетного задания и на обратном пути взорвался…
   В глазах эмиссара что-то промелькнуло и погасло.
   «Дауд всегда зачищал концы», – подумал он.
   Оловянный поймал этот блеск, но мыслей он читать не умел.
   – А перед этим пилоты садились в горном селе и взяли трех пассажиров…
   Светило яркое солнце, прохладный горный ветерок качал кустарник, за которым они сидели. Ханджар сорвал веточку, зажал в зубах. Он никогда не задавал преждевременных вопросов.
   – Грузины опросили двух стариков, у которых жили эти люди, те рассказали об этом… Без всяких подробностей.
   Оловянный развел руками и замолчал.
   – Известны имена этих стариков? – равнодушным тоном спросил Ханджар.
   – Вот, – Оловянный протянул неровный кусок бумаги с карандашными записями.
   Эмиссар остро глянул, будто сфотографировал.
   – Их надо ликвидировать, – по-прежнему равнодушно сказал он.
   – Сделаем, Мухаммад, – кивнул Оловянный.
   – И ваш источник у пограничников тоже…
   – Тоже?! Он ведь сделал все, что надо!
   – Нет. Это вы заставили его это сделать. Значит, он обижен. А таких оставлять за спиной нельзя… Хотя не сразу… Пусть пока поживет, может, еще пригодится…
   Оловянный медленно наклонил голову.

   Грузия. Телави
   На небольшом стихийном рынке возле автовокзала Телави пожилой грузин Гела торговал ножами. Ассортимент у него был не хуже, чем на центральном рынке Тбилиси, – от китайского ширпотреба до бутафорских кинжалов в инкрустированных под золото и серебро ножнах, охотничьих ножей с наборными плексигласовыми или кожаными, берестяными, костяными и деревянными рукоятками, с лезвиями из нержавейки и «чернухи», от небольших перочинных складней до настоящих «свинорезов».
   Специфичный товар пользовался особым спросом в летнее время у проезжаюших через Телави туристов. Правда, сезон подходит к концу, желающих полюбоваться красотами и историческими местами Грузии с каждым днем становится всё меньше. Каждый потенциальный покупатель на счету. Гела своими острыми, как сверкающие на прилавке клинки, глазами может сразу определить: кто собирается покупать, а кто просто хочет от нечего делать поглазеть да сфотографироваться.
   Почему-то все любили запечатлеть себя в папахе, с зажатым в зубах кинжалом и с зверским лицом – наверное, так представляют настоящего грузина… Дураки, конечно, но хозяин – барин. Однако для того, чтобы заказывать музыку, надо платить. Поэтому за то, чтобы сфотографироваться с ножами, с некоторых пор Гела стал брать деньги. Сам, правда, никогда не соглашался позировать. Принципиально. Особенно уговаривали туристы из дальнего зарубежья, любят они похвастать фотографиями с колоритными аборигенами. Сосед Гелы этим подрабатывал – в дни наибольшего наплыва туристов выходил в чохе[2], подпоясанной узким ремнём с серебряными накладками и кинжалом. Но сейчас и у него дни проходят впустую – поток туристов практически иссяк.
   К Геле только в обед подошли первые серьезные покупатели. Жгучие брюнеты с традиционной кавказской небритостью, сросшимися бровями, крупными носами, но не грузины. Стали в ряд, глянули на блестящие безделушки, перебросились несколькими фразами.
   «Дагестанцы, – по разговору определил Гела. – Их-то чего к нам занесло? Своих гор мало?»
   Он исподволь осмотрел всю троицу. Двоим лет по двадцать – коренастые, широкоплечие, со сплющенными ушами, сразу видно – борцы. Третьему около тридцати, тоже широкоплечий, но уши целые. Тренер, что ли? Тогда все понятно: на соревнования приехали. А к нему подошли просто поглазеть, убить время…
   Словно подтверждая его предположение, молодые, небрежно осмотрев прилавок, шагнули назад и принялись негромко переговариваться. Старший же повел себя как настоящий покупатель – принялся внимательно изучать товар. Он не интересовался ни позолотой, ни сувенирными подделками, ни расшитыми ножнами, ни толстыми неуклюжими клинками. Даже не притронулся к тому, до чего так падки туристы. Взял с прилавка нож поуже и подлинней, поднес к уху, пощелкал ногтем по краю… Гела понял, что он хочет услышать тонкий вибрирующий звон, который производит высокоуглеродистая сталь настоящих кинжалов, шашек «гурда», кортиков и церемониальных армейских палашей… Знал он и то, что ни один из выставленных им клинков не отзовется таким звуком. Откуда здесь объявился такой знаток? И зачем ему клинок высшей категории? Для тренера борцовской команды такой интерес не характерен…
   – А нормальные пики есть? – спросил незнакомец. Голос у него был низкий и напористый. Такому трудно отказывать.
   – Которые «поют», нет.
   – Да знаю, это я машинально попробовал, – усмехнулся «тренер». – Нам дамасская сталь не нужна. Просто хороший рабочий клинок…
   – На охоту собираетесь?
   «Борцы» стояли молча, глядя по сторонам, и что-то жевали.
   «Насвай, – подумал Гела. – Зачем они жуют эту гадость? Лучше бы вино пили…»
   – Не-ет, не на охоту. Так, путешествуем, достопримечательности смотрим, старину всякую, – «тренер» неопределенно покрутил ладонью. – А нож всегда нужен – мясо порезать, шашлык сделать. Но если покупать – то такой, который приятно в руки взять…
   – Есть несколько штук, но некрасивые, ими никто не интересуется, – Гела достал из сумки неказистый нож: ни ножен, ни никелировки, ни гравировки, ни лака на деревянной рукояти с углублениями для пальцев, только небольшой ограничитель, чтобы рука при ударе не соскользнула на лезвие.
   Но покупатель заинтересовался: осмотрел простой полированный клинок штыковой формы, прикинул, как сидит в руке, положил на палец, определяя центр тяжести, поскреб лезвием толстый ноготь. Одобрительно кивнул.
   – Из рессоры?
   – Точно.
   – А есть ещё два таких же?
   – Да, как раз три всего и есть. Никто не берет, я больше и не заказывал.
   – А я возьму.
   – Хороший выбор. Всего по пятьдесят лари. Недорогие, прочные, заточку хорошо держат…
   – Держи, брат! – «тренер» протянул двести лари. – Тряпка найдется, завернуть?
   Фамильярные «брат» и «ты» от юнца, который вдвое младше его, покоробили Гелу. У него отродясь не было таких наглых и невоспитанных братьев. Да и странно разговаривает этот незнакомец, нож пикой называет… Он достал серую тряпицу и принялся отсчитывать сдачу.
   «Тренер» завернул ножи, сунул сверток в красную спортивную сумку, висящую на плече у одного из его спутников. Гела с удивлением отметил, что больше багажа у сомнительной троицы не было. Где же поместились все их вещи? Как они путешествуют без смены белья, запасной рубашки, свитера, мыла, зубной пасты и других необходимых предметов?
   Продавец протянул купюры – две двадцатки и десятку. Но покупатель отвел их небрежным жестом.
   – Сдачу оставь себе, брат. Лучше подскажи, как нам до Омало добраться? Там, говорят, башни старинные есть.
   Если бы он не сказал про башни, Гела так бы и остался со своими сомнениями, которые забылись бы через некоторое время. Но интерес к старинным башням настолько не вязался с обликом «борцов», больше того, настолько противоречил их виду, манерам, багажу и сделанной покупке, что он вдруг все понял. Это никакие не борцы и никакие не туристы! Это мстители, которые спецом едут в Омало, чтобы разделаться со своим кровником! И как только он это осознал, то мгновенно преобразился, словно актер, начавший игру в другой роли.
   – Как не подскажу, дорогой?! Конечно, подскажу. Только зачем вам в Омало? Поезжайте лучше в Шенако. Там Троицкий храм есть, который в тысяча восемьсот сорок третьем году греки построили, это единственный действующий храм на всю Тушетию. У меня там друг живёт. У него жильё недорого, кухня хорошая. Я адрес дам и записку напишу…
   Покупатель на секунду замялся. Его спутники упорно молчали, суровые лица оставались невозмутимыми. Непонятно было, понимают ли они вообще русскую речь.
   – Нет, брат, нас в Омало уже ждут, мы заранее договорились, – ответил, наконец, «тренер».
   – Ну, раз ждут – ничего не поделаешь. А доехать легко, – Гела показал рукой в направлении автовокзала. – Вон стоянка маршрутных такси, там слева, у дороги, увидите табличку: «Омало».
   – Мадлобт! – поблагодарил на грузинском «тренер».
   Три человека, с фигурами борцов и замашками бандитов, направились в сторону стоянки маршруток. Посланцы Оловянного приехали только час назад. Ранним рейсовым автобусом они выехали из Тимуркалы, добрались до Владикавказа, потом таксист довез их до Телави. Около часа их продержали на границе в Верхнем Ларсе: провели личный досмотр, проверили по специальным учетам, перерыли скудные пожитки, но, в конце концов, пропустили. И вот теперь остался последний этап путешествия. Цель была близка. Точнее, цели…
   – Слушай, Тимур, а зачем нам столько ножей? – спросил Валид, когда они отошли от рынка. – Ты же Оловянному сказал, что у тебя здесь муджахеды знакомые есть, стволы помогут достать.
   – А зачем на стволы деньги тратить? Да нужно еще с глушаками брать, а это ещё дороже. Лучше поделим то, что сэкономили! Мы что, двух старых баранов втроём не зарежем? Попросимся на ночлег к одному, расспросим про второго… Ночью дело сделаем, спрячем их и уйдём. Пока их искать кинутся, пока найдут…
   – А как мы уйдём? – не успокаивался Валид.
   – Точно так же, как и со стволами бы уходили. Если у них транспорт какой есть – его возьмём.
   – А тебе осла дадим, – заржал молчавший до этого Бурхан.
   Валид замолчал и обиженно поджал губу.
   Убедившись, что подозрительная тройка пошла именно к стоянке маршрутных такси, Гела достал телефон и набрал номер.
   – Здравствуй, Гоги! Слушай, сегодня у меня странные люди были… Трое дагов – крепкие, сильные, наглые… Три ножа купили. Такие ножи, чтобы не красоваться или на стенку вешать, а кабанов колоть. Ну, или людей! В Омало поехали. Что я думаю? А что тут можно думать? Кровники, хотят кровь взять. Точный адрес я не спрашивал, пытался выведать, но не вышло. Я их в кахетинское Омало отправил. Там народу много, их быстро захомутают… У тебя там брат живет – позвони, предупреди, у них красная спортивная сумка приметная. Ну, и сообщи всем, кому можешь. Да, я тоже всех обзвоню. Будь здоров!
   Отключившись, он тут же набрал следующий номер.
   – Здравствуй, Георги! Слушай, сегодня у меня чьи-то кровники были…

   Омало, но не то…
   В Омало они добрались неожиданно быстро. Маршрутка остановилась на площади у колодца. Они выбрались из салона.
   – Гля, я думал, дольше ехать будем, – удивился Валид. – А адрес ихний ты знаешь?
   – Да какой адрес? Сказали, там всего несколько десятков домов, всех по именам находят. Ну, сейчас попробуем…
   Тимур обескураженно огляделся по сторонам. Вокруг раскинулось большое село, площадь была переполнена народом. Стояла очередь в магазин за свежим хлебом, оживленно было у почты, в тени, на длинной скамейке, сидели старики в сапогах и папахах, они степенно переговаривались, внимательно осматривая бурлящую вокруг жизнь. Возле чебуречной стояла компания небритых мужчин в больших кепках – явно местные. Приезжие подошли к ним.
   – Подскажите, друзья, где нам Гочу найти? И Сандро? – поздоровавшись, спросил Тимур.
   Местные удивились.
   – Какого Сандро? У нас две тысячи жителей. Как фамилия, где живет?
   – Сандро Асатиани и Гоча Кванталиани.
   Мужчины переглянулись, пожали плечами, посмотрели на самого старшего.
   – Автандил, ты про таких слышал?
   Тот покачал головой. Они заговорили на своем языке, размахивая руками, что-то обсуждали, потом один сбегал к лавке старейшин и почти сразу вернулся.
   – У нас нет таких, – объявил он. – Вы ошиблись, уважаемые!
   – Да нет, они точно живут тут. Нам сказали, что в Омало все друг друга знают, и мы найдем их за пять минут.
   – Так это, наверное, другое Омало, тушетское! – обрадовались местные. – Оно в горах, за перевалом!
   Тимур с досадой сплюнул.
   – А далеко отсюда?
   – Километров шестьдесят, – прикинув что-то, ответил Автандил. – Вы лучше переночуйте у нас, а утром поедете…
   Троица переглянулась.
   – Да нет, – качнул головой Тимур. – Спешим мы очень. Кто нас может отвезти? Мы хорошо заплатим.
   – Левон извозом занимается, с ним поговорите. Вот он стоит, – Автандил указал на желтую «Ниву» возле почты.
   Люди с фигурами борцов подошли к «Ниве» и за четыреста лари договорились о поездке. Через несколько минут машина тронулась в путь.
   А к Автандилу подбежал мальчишка и сказал, что с ним хотят говорить старики. Тот немедленно подошел к длинной скамейке.
   – Что хотели кровники? – спросил восьмидесятипятилетний Мамука.
   – Какие кровники? – не понял Автандил.
   – Эти, с красной сумкой, – морщинистая рука указала туда, где еще клубилась пыль от колес умчавшейся «Нивы».
   – Они каких-то Сандро и Гочу искали. Но таких у нас нет, и мы направили их за перевал, в тушетское Омало. Только почему, уважаемый Мамука, ты назвал их кровниками?
   Старик сухой ладошкой пригладил седые усы.
   – Гоги из Телави позвонил своему брату Ревазу, предупредил, что к нам едут чужаки с красной сумкой, хотят кровь взять, даже ножи купили. А Реваз уже всем рассказал.
   – Вот оно что! – озаботился Автандил.
   – Сейчас надо наших братьев в Омало предостеречь, – продолжил Мамука. – Я скажу Ревазу, он сообщит Гоги, что чужаки поехали за перевал, к Гоче и Сандро. Гоги сообщит кому надо. И ты тоже спроси, у кого в Тушети есть друзья или знакомые…
   – У Сосо друг из Омало, – ответил Автандил. – И у Заура сестра там замужем. А у Шалвы дядя в Верхней Алавани, это неподалеку…
   – Вот пусть всем передадут, что к ним кровники поехали…

   То самое Омало
   – Гоча, выходи, быстро! – закричал подскакавший к дому всадник.
   Это был Бесо из Нижнего Омало. Заросший седой щетиной, растрепанный, рубашка на груди не застегнута, овчинный жилет распахнут, за плечами двустволка.
   – Что случилось, дорогой? – Гоча выскочил на крыльцо в чем был. – Беда какая?
   – К вам из кахетинского Омало кровники едут! – взволнованно прокричал Бесо, удерживая крутящуюся на месте лошадь. – Хорошо, они села перепутали, а то бы нагрянули неожиданно!
   – Какие кровники? – развел руками Гоча. – У меня нет кровников! Была вражда когда-то, так ее еще при царе дедушка Васо уладил…
   – Кровная месть не умирает! Ее и через сто лет свершить могут.
   – Да нет никакой кровной мести, говорю тебе! Откуда ты все это взял?
   – Из Верхней Алавани Вахтанг позвонил! А ему племянник из кахетинского Омало! К ним трое приезжали, Гочу и Сандро спрашивали! А в Телави они три ножа купили! Зачем? Когда в гости едут, ножей не покупают! Вино, сыр, хачапури – да, а ножи – нет!
   – Вот те на! – Гоча пребывал в полном недоумении. – Ножи, это конечно. Только ни у меня, ни у Сандро кровников нет. Хотя и в гости мы никого не ждем…
   – Ладно, вспоминай! – Бесо махнул рукой. – А я Сандро предупрежу!
   Он звонко шлепнул лошадь ладонью по крупу и поскакал вверх.
   Гоча вернулся в дом. Залез в шифоньер, нащупал в углу ружье, вытащил наружу. Это была ТОЗовская[3] курковая двустволка двенадцатого калибра, которую он купил сорок два года назад за сорок три рубля. Простая и надежная, с тех пор она его ни разу не подводила, только воронение слегка потерлось. Из ящика вынул коробку с патронами, выбрал четыре снаряженных волчьей картечью, два вставил в патронники, а два положил в карман висящей на вешалке куртки. Достал и зарядил «харбук», приготовил кинжал.
   Оружие разложил на кровати, оделся и снова вышел на крыльцо. Бесо как раз возвращался и остановился у его дома.
   – Ну что? – спросил Гоча.
   – Сказал.
   – А он что?
   – Ничего. Предложил выпить чачи.
   – И что?
   – Ничего. Я не хочу пить.
   – Да я не про это! Что сказал Сандро?
   – Сказал: «Давай чачи выпьем». А я сказал: «Не хочу».
   Гоча начал терять терпение. Но виду не показывал.
   – Про кровников что он сказал?
   – Я же тебе говорю: ничего! Но не удивился. Видно, знает, откуда ветер дует…
   – Чачи хочешь?
   – Да сказал же – не хочу! – видно было, что Бесик тоже теряет терпение. Но виду тоже не показывает.
   – Ты сказал, что не хочешь чачи Сандро. А я тебе предлагаю свою. У меня совсем другая чача. Но если не хочешь чачи, зайди, выпьем чаю.
   Бесо громко поскреб свою щетину.
   – Вам помочь? Я могу остаться. Могу ребят позвать. У Амирана пулемет есть, еще с той войны, немецкой. И автомат – уже с новой. У Дато две гранаты…
   – Спасибо, Бесик, мы сами разберемся. Может, они совсем не за кровью едут.
   – А за чем?
   Действительно… Некоторое время они молчали. Солнце коснулось горной гряды. Скоро спустятся сумерки.
   – Волчьих патронов дать? – нарушил молчание Бесо.
   – Есть патроны. Все, что нужно, есть.
   – Да… Ну ладно. Тогда я поехал.
   – До завтра, Бесик.
   – Я спать не лягу. Если помощь понадобится, сделай два выстрела подряд. Я прискачу.
   – Спасибо, друг. Мы справимся.
   – Если я их увижу, спущу с цепи Джима. Он все время домой рвется, мигом добежит. Это тебе знак будет. Да и поможет, если надо…
   – Спокойной ночи, друг. Думаю, все обойдется.
   – Спокойной ночи, – с сомнением сказал Бесо и шлепнул лошадь по крупу.
* * *
   Через полчаса Гоча отправился к соседу. Сумерки сгущались, и заметно похолодало. Так что в незастегнутой овчинной телогрейке было не жарко. А толстая овчина не только грела, но и могла защитить от ножа или удержать мелкую дробь. К тому же под ней скрывались кинжал и «харбук». Ружье приходилось нести за спиной открыто, но в горах многие ходят с оружием, особенно вечером – от волков да шакалов.
   Дверь оказалась закрытой.
   – Сандро! Сандро, открывай! – Гоча забарабанил кулаком.
   В Омало запирались не все, даже на ночь. И они с Сандро никогда не запирались. Правда, никто и никогда не приходил, чтобы их убить.
   – Ты что там, пьянствуешь? Или уже напился и спать лег?
   Гоча подул на отбитый кулак.
   – Да иду, иду! – раздался голос соседа. – Не сплю я!
   Сандро отодвинул засов и открыл дверь. Судя по румянцу на щеках, он действительно выпил, к тому же из натопленных комнат сильно пахло чачей.
   – Кто пьет в одиночку, тот чокается с дьяволом, – буркнул Гоча, проходя внутрь.
   – Когда это я один напивался? – обиделся Сандро.
   За поясом у него торчал наган, сбоку был кинжал, в углу стояло ружье, а на вешалке висела старая, изъеденная молью бурка, которую сосед надевал в торжественных случаях. Но больше всего Гочу поразила картина, которая открылась на кухне.
   – Да ты что?! – еле выговорил он, в изумлении застыв на пороге.
   На столе, напротив хозяйской табуретки, стояла тарелка с хачапури, стограммовый граненый стаканчик и четверть с прозрачной чачей. А по другую сторону стола, на полу, большой серый баран увлеченно поедал из широкой кастрюли размоченный в чаче хлеб.
   – Ты его вместо Бесика пригласил?! А как он тосты говорит?! Или ты за двоих?!
   – Слушай меня внимательно, Гоча, – очень серьезно произнес Сандро. – Эти трое по нашу душу едут…
   – Но у меня нет кровников!
   – И у меня нет. Да это и не кровники.
   – А кто?
   – Не знаю. Но кто знает нас двоих из жителей всех Омало? Из кахетинского, Нижнего и Верхнего?
   – Азат и твои постояльцы?
   – Вот именно!
   – Но зачем им подсылать к нам убийц?
   Сандро пожал плечами.
   – Это люди не простые. Они не туристы и даже не браконьеры. Там все посерьезней, раз пограничная полиция нас допрашивала. Да еще вертолет разбился… За этим какие-то большие тайны стоят! А мы свидетели!
   – Какие свидетели?! – всплеснул руками Гоча. – Что мы видели? Что мы знаем?
   – Лица их видели. Разговоры могли слышать. А может, и услышали что-то важное, только пока не поняли… Сколько раз в кино показывали, как свидетелей убивают!
   – Так что ты предлагаешь?! – не выдержал череды загадок Гоча.
   – Слушай меня внимательно, – повторил Сандро.
* * *
   Вместо обещанных трех часов они ехали все пять. Мокрая гравийная дорога вилась по самому краю пропасти, на крутых поворотах машину заносило, камешки из-под колес летели в ущелье, и казалось, что желтая «Нива» вот-вот сорвется вниз.
   – Эй, друг, зачем в такой тачке людей возишь? – зло спросил с заднего сиденья Валид. За все время экспедиции он впервые заговорил с местными жителями.
   – Если слетим, то мы и не выскочим!
   – Слушай, друг, разве я тебя силой сюда сажал? – сквозь сцепленные зубы процедил водитель, напряженно вцепившийся в руль. – Хочешь, остановлю, а ты выйдешь?
   – Не обращай внимания, уважаемый, – примирительно сказал Тимур. – Целый день ездим – то туда, то сюда, устали, да и есть охота… – И, повернувшись назад, строго добавил: – Если слетим, никто не выскочит! И мы с Левоном не выскочим! Боитесь – выходите! Скажете Руслану, что дорога плохая, да машина не такая.
   Он с усмешкой рассматривал притихших соратников.
   – Да я ничего, мне по барабану, – приободрился Бурхан. – Что, я по таким дорогам не ездил? Ты Руслану про меня ничего не говори.
   – Я тоже не отказываюсь, – дал задний ход Валид. – Просто мутить меня стало…
   Левон несколько остыл и заговорил уже обычным тоном:
   – Дорога такая, что поделаешь! Я тут много раз ездил, летом еще ничего, а в конце сезона вообще смерть! Раньше самолеты летали, тогда хорошо было…
   С десяток километров водитель болтал без остановки, потом ему кто-то позвонил, и, поговорив, он помрачнел и замолчал, как будто моллюск замкнулся в своей раковине. Тимур даже почувствовал исходящую от него волну отчуждения с вплетенными нотками страха. Впрочем, ему было на это наплевать.
   В пункт назначения они въехали, когда уже стемнело. Уличного освещения здесь не было: его заменял свет звезд и багровой луны. В лучах фар можно было определить, что это Омало было в десятки раз меньше предыдущего: ни улиц, ни площадей, все дома – вот они – как на ладони… Левон остановился примерно посредине села.
   – Приехали, давайте рассчитаемся.
   – Так где нам их искать? – спросил Тимур, осматриваясь по сторонам.
   – Не знаю, – пожал плечами водитель. – Вон, у местных спросите…
   К ним подходили три человека в бурках, папахах и с ружьями за спиной.
   Тимур нехотя расплатился. Пассажиры высадились.
   – Бадри дома? – спросил Левон у подошедших.
   – Дома, – ответил один. Это был Бесо.
   – Хочу у него заночевать, – пояснил Левон. – Ночью через перевал лучше не ехать…
   – Это точно, – кивнул второй. Его звали Амиран.
   – Ночью лучше дома сидеть, – заметил третий – Дато.
   Левон дал газ и скрылся в темноте.
   – А вы к кому приехали, уважаемые? – обратился Бесо к троице чужаков.
   Те чувствовали себя не очень уверенно: трое местных обступили их полукругом, держались на дистанции, лунный свет высвечивал решительные лица и играл на стволах ружей. К тому же неизвестно, что у них под бурками…
   – Гочу и Сандро ищем, – нехотя ответил Тимур.
   Бесо напрягся, как охотничий пес, почуявший дичь.
   – Так они в Верхнем Омало живут. А это Нижнее…
   Тимур выругался.
   – Опять не то? Да что это за село такое заколдованное?! А оно далеко?
   – Рядом, – сказал Дато. – Четыре километра всего.
   – Ничего себе! А как туда доехать?
   – А чего тут ехать? Пешком прогуляйтесь, и через час на месте. А хотите, тут переночуйте, утром пойдете.
   – Да нет, мы лучше у наших друзей заночуем, – сказал Тимур. – Чачи попьем, песни споем…
   – Чача – это хорошо, – согласился Бесо. – А песни еще лучше. Тогда идите вот туда… – Он указал на узкую проселочную дорогу, уходящую вверх, куда-то в темноту. – Их дома последние…
   – Да не дойдем мы туда! Целый день на ногах, а тут опять в гору переть! Пусть нас довезет кто-нибудь, мы заплатим!
   Местные заулыбались.
   – На чем довезет? Мы по селу на лошадях ездим.
   – Ну, лошадей дайте!
   – Пятьдесят лари за каждую, – сказал Амиран.
   Вообще-то столько стоил прокат лошади на сутки, но Тимур кивнул:
   – Хорошо, согласны!
   Через полчаса Бесо зашел к себе во двор и отстегнул от цепи огромную лохматую кавказскую овчарку.
   – Давай Джим, домой! Домой!
   Но можно было не повторять: почуяв свободу, пес огромными прыжками понесся в гору и сразу же растворился в мраке горной ночи.
   Амиран и Дато ждали на улице.
   – Может, надо было с ними прямо здесь разобраться? – спросил Амиран.
   – У них на лбу не написано, что они кровники, – возразил Дато. – Вдруг ошибка какая-то?
   – И потом, это дело деликатное… Ребята сказали – они сами, – поддержал его Бесик. – Кровная месть их касается.
   – Давайте посидим, послушаем. Может, все и по-хорошему обойдется, – сказал Дато.
   Все трое с сомнением переглянулись и посмотрели на уходящую вверх дорогу, по которой отправились трое незнакомцев.
   Лошади шли осторожно, поэтому передвигались они медленно.
   – Зря пушек не взяли, Тимур! – сказал Валид. – Здесь народ серьезный! Представь, что кто-то с ножичками к нам в Камры придет.
   – Да, просчитался слегка, – озабоченно сказал Тимур. – Забыл, что это не Россия. Ничего, со стариками как-нибудь справимся.
   – А потом? – спросил Бурхан. – Выбираться как?
   – Как, как… На лошадях – они и ночью через перевал пройдут! Или «Ниву» угоним! Тебе за что деньги платят?! За глупые вопросы?
   Дальнейший путь продолжался в молчании. Только когда проезжали старинную крепость, которая в свете луны выглядела призрачно и страшно, Валид вдруг прошептал:
   – Тут может всякая нечисть водиться. Привидения, ожившие мертвецы, вурдалаки… Даже сам шайтан…
   – Молчи, дурак! – раздраженно приказал Тимур.
* * *
   Весь вечер Гоча просидел у окна. Сгустилась ночь, небо усеяли яркие звезды и зловещая кроваво-красная луна. Вдруг со двора послышалось повизгивание и острые когти заскреблись у порога. Гоча открыл дверь, и на грудь ему, чуть не сбив с ног, кинулся огромный, размером с теленка, пес. Значит, они едут…
   – Здравствуй, Джим, – он погладил свирепого «кавказца» по голове.
   Джим в одиночку брал волка, но сейчас радовался, как обычная овчарка.
   – Соскучился? Теперь останешься дома, во всяком случае, до весны. А сейчас иди во двор и сторожи. Чужие!
   При этом слове шерсть на загривке волкодава встала дыбом, и он зарычал, продемонстрировав огромные клыки. Чужих в горах не любят, с ними связывают опасность и реальную угрозу. Повинуясь жесту хозяина, пес выскользнул на улицу и затаился в темноте. А Гоча снова присел к окну, вглядываясь и вслушиваясь в тихую горную ночь. Те, кого он ожидал, появились через полчаса. Послышался приближающийся топот копыт, Джим зарычал, подав сигнал, и снова замолчал.
   Гоча вышел во двор и стал в темноте, прижавшись к стене. Свет в комнате он оставил включенным, окно светилось жёлтым глазом на темном фоне каменной стены, световой коридор выхватывал из мрака часть двора и небольшой кусок дороги. Можно было рассмотреть, как три темные фигуры спешились, привязали лошадей к редкой изгороди Гочиного двора и двинулись вдоль нее к калитке.
   Они что-то говорили на незнакомом языке, в хрипловатом голосе одного прозвучала вопросительная интонация.
   «Видимо, совещаются, с чего начать», – подумал Гоча и сделал несколько шагов вперед, по-прежнему оставаясь в темноте.
   – Гамарджоба, генацвале, – как можно приветливей сказал он. – Чем могу вам помочь?
   Приезжие от неожиданности остановились и, щурясь на свет, пытались рассмотреть того, кто их окликнул, хотя вряд ли это у них получалось. Зато Гоча хорошо видел всех троих, даже лица рассмотрел: двое совсем молодых, третий – постарше. Тот и отозвался на обращение:
   – Подскажи, генацвале, где найти Гочу и Сандро? У них наши друзья гостили, передали им теперь гостинец.
   – Так вы уже пришли, – сказал Гоча. – Следующий как раз – дом Сандро. А сразу за ним – дом Гочи. Только стучите громче, они вечером много чачи выпили.
   Не поблагодарив, тройка приезжих прошла мимо к оставшимся впереди двум домам. Хотя, если разобраться, благодарить было не за что. Но они этого не знали, а следовательно, проявили свою невоспитанность. Но Гоча на них не обиделся. Он молча смотрел вслед трем теням, идущим в конец улицы. Последний дом, в котором якобы жил Гоча, сейчас пустовал – хозяин с семьёй уехал зимовать в Нижний Алавани и до следующего лета сюда не вернётся. В доме Сандро тоже было темно и тихо – как будто его обитатели крепко спали.
   Поднявшись по высокой каменной лестнице, Тимур толкнул дверь. Заперто! Он жестом указал Бурхану на приоткрытое окно веранды. Бурхан кивнул, подкрался на цыпочках, открыл заскрипевшую раму и, зажав нож в зубах, перевалился через подоконник. В доме было тепло и тихо, сильно пахло спиртным. Он осторожно прошёл по коридору и отодвинул засов.
   – Стой здесь! – прошептал Тимур в ухо Валиду и проскользнул внутрь.
   Они с Бурханом постояли несколько минут, сжимая в руках ножи и напряженно вглядываясь в темноту. Судя по запаху, хозяин мертвецки пьян и проблем с ним не возникнет. Это просто удача!
   Постепенно глаза привыкли к темноте, предметы начали обретать чёткие формы, и они, бесшумно ступая, двинулись в глубину дома. Обошли шифоньер, подошли к открытой двери в спальню. Оттуда доносилось хриплое сопение и удушающий дух спиртного. Взметнув нож, в одно мгновение Тимур оказался у кровати. Спящий укрылся с головой одеялом, в слабом отсвете луны было видно, как оно вздымается и опускается в такт тяжелому дыханию. Занесенный нож на миг замер, выбирая наиболее уязвимое место. Пожалуй, сердце где-то здесь…
   Резкий удар! Преодолевая упругое сопротивление живой плоти, нож вошел по самую рукоятку. И тут же раздался нечеловеческий визг, большое тело рванулось, одеяло отлетело в сторону, из-под него вырвалось рогатое чудовище, заросшее серой шерстью. Сзади истошно заорал Бурхан. От ужаса Тимур покрылся холодным потом, но устойчивые рефлексы действовали без участия сознания и рука сама наносила удар за ударом. Визг оборвался.
   – Что… это… было?.. – с трудом вымолвил Тимур, оборачиваясь.
   Но Бурхан не мог разъяснить картину происшедшего. Он лежал боком на полу, прижав руки к груди, из которой торчало острие кинжала, и издавал булькающие звуки. Ноги его подергивались.
   Охваченный ужасом, Тимур выскочил в коридор, и почти наткнулся на неподвижную фигуру в бурке и папахе. В руках у нее что-то отблескивало. Рефлексы бойца бросили его навстречу опасности, но блестящий предмет с грохотом изрыгнул пламя. Выпущенная из нагана пуля остановила крепкое тело и опрокинула на пол, мир для одного из лучших бойцов Камринского джамаата померк и перестал существовать…
   Валид, сжимая нож, стоял у двери, и Гоча его хорошо видел поверх положенных на каменную изгородь стволов. Рядом громко дышал Джим. Когда раздались визг и крики, Валид дернулся, будто собираясь зайти в дом, но внутри глухо прозвучал выстрел, и он замешкался. А потом сбежал вниз по каменным ступеням и помчался назад, к лошадям, приближаясь к засевшему в засаде Гоче. Тот передвинул ружье, меняя прицел, но Джим его опередил. Лохматая тень метнулась навстречу бегущему и с рычанием прыгнула ему на грудь. Пятьдесят килограммов мускулов и ярости сшибли Валида с ног. Когда Гоча подбежал, пес трепал поверженного бандита за вооруженную руку, а тот пытался другой рукой перехватить нож.
   – Погоди, не спеши, – Гоча сапогом наступил на кулак, а когда он разжался, отбросил нож в сторону.
   – Вот так честней будет – Джим ведь без оружия…
   Схватив скалящего клыки пса за ошейник, он с трудом оттащил его в сторону.
   – Вы кто такие? Что мы вам сделали? За что пришли убивать?
   Валид сел, держась за прокушенную руку. Блестящие глаза на темном лице округлились от страха.
   – Я не знаю… Нам приказали, мы делаем… Не убивай меня…
   – А ты бы меня убил? И моего товарища?
   – У нас выбора не было… Если приказ не выполним, нам самим головы отрежут. А тебя никто не заставляет… Не убивай, прошу!
   Гоча задумался.
   – Ладно, я тебя не убью.
   – Спасибо, отец, спасибо! – Валид воспрял духом и поднялся на ноги. – Можно, я к лошадям пойду?
   Гоча взмахнул рукой.
   – Я тебе не командир, иди куда хочешь! Только вначале с Джимом разберись. А то я ему помешал, это нечестно…
   Он отпустил ошейник и направился к дому Сандро. Сзади раздавались рычание, крики и какая-то возня. Но он не обернулся.
   Сандро стоял на ступенях в бурке, папахе и с наганом в опущенной руке. Он был недвижим и торжествен, как статуя на постаменте.
   – Ты цел Сандро?
   – Цел. Что со мной будет? Только баран пострадал.
   – А те двое?
   – Они не страдали, они получили по заслугам.
   – Что ж… А баран, считай, принесен в жертву.
   Возня и крики смолкли, подбежал Джим с измазанной кровью пастью.
   Соседи осмотрели пса, немного помолчали.
   – Ну, куда их? – спросил, наконец, Гоча.
   – В Черную Щель, – сказал Сандро. – До весны шакалы даже кости растащат…
   – Тогда приведу лошадей, – кивнул Гоча.
   – Да тут же рядом…
   – Все равно. Зачем надрываться? Нам уже не по возрасту…
   – Тоже верно.
   Через час неотложные дела были закончены. Соседи, по очереди сливая друг другу из ведра, вымыли руки, сели рядом на крыльце Гочиного дома и закурили.
   – После такого и не заснешь, – нарушил, наконец, молчание Сандро. – Даже Джим не заснет!
   Он кивнул на пса. Ему тоже вымыли морду, но он беспокойно бегал по двору.
   – Это точно, – согласился Гоча. – У меня все внутри бурлит, как котелок на костре. И есть захотелось…
   – Так давай из «жертвенного барана» шашлык пожарим, да чачи выпьем! – предложил Сандро.
   – Давай! – оживился Гоча. – И ребят позовем: они ждут, пока нам помощь понадобится! Вот пусть и помогут мясо есть да чачу пить!
   – Договорились, – кивнул Сандро. – Тогда займись шашлыком, а я пока приберусь у себя…

   В отличие от сухого треска нагана, не вырвавшегося за пределы дома, дуплет из ружья двенадцатого калибра раскатился на всю округу. Когда прискакали встревоженные Бесо, Амиран и Дато, они ощутили будоражащий запах жареного мяса и увидели Гочу и Сандро живых, здоровых и возбужденно-веселых.
   – Заходите, друзья, нам нужна ваша помощь, – пригласил Гоча, улыбаясь. И все пятеро сели за накрытый стол.
   Ели ароматное дымящееся мясо, пили семидесятиградусную чачу, веселящую сознание и полезную для сердца и сосудов, говорили о погоде, о том, что надо успеть свести животных вниз, где для них есть корм, гадали, какая будет зима, и обсуждали прочие житейские дела. Когда огонь из живительного сока винограда пробежал по жилам, все захмелели, расслабились и принялись громко петь. Словом, все шло так, как рисовал один из чужаков: чача и песни. Но этот праздник жизни обходился без них, и про них никто не вспоминал. Только перебравший на радостях Бесик вдруг, будто невзначай, спросил:
   – А где эти… незваные гости?
   – Ушли, – ответил Гоча. – Они наше Омало с другим селом перепутали. Вот и пошли пешком на перевал…
   – По-моему, это вы спьяну все путаете! – сурово сказал Амиран. – Я вообще никаких гостей не видел!
   – И я, – подтвердил Дато.
   – Не было никаких гостей, не было, – кивнул Сандро.
   – Наверное, мы с Гочей выпили слишком много, вот и мерещится всякое, – покаялся Бесо. – Действительно, с чего я их взял?
   – Скорей всего, привиделось, – согласился Гоча.
   Доброе застолье продолжалось до самого утра, а потом его участники разошлись по домам и заснули крепко и спокойно, чему способствовали целебный горный климат, откровенное дружеское общение, экологически чистые продукты. И, конечно, напитки…
   Но, очевидно, вино и семидесятиградусная чача, несмотря на свою несомненную полезность, начисто отбивают память. Потому что, когда через пару дней в Омало прилетели полицейские, чтобы подробно допросить свидетелей Кванталиани и Асатиани, оказалось, что они совершенно забыли все, что связано с их недавними постояльцами. Как ни пытались следователи их разговорить – безуспешно! И в этом не было ничего удивительного, особенно для того, кто знает кавказские поговорки, предусматривающие все случаи в жизни, в том числе и такие. Например: «“Не видел” – одно слово, “видел” – большой разговор…» Или: «Бойся, чтобы твой язык не перерезал твое горло!»
   И еще раз прилетали оперативники, из более серьезного ведомства, но с тем же отрицательным результатом. То ли вино и чача навсегда стерли из голов Гочи и Сандро все воспоминания, то ли они решили, что быть свидетелями – слишком хлопотно, беспокойно и опасно. Конечно, Черная Щель большая, и места в ней на всех «кровников» хватит, да как бы самим там не оказаться…
   Так что, скорей всего, мудрые горцы решили: сколько жили, не будучи свидетелями, столько и еще проживем! Может, с точки зрения гражданского долга и уголовно-процессуальных кодексов это неправильно, но в плане продления жизни, несомненно, верно!

Глава 2
Расчистка поляны

   Шифрограмма была краткой: «Используя растерянность бандподполья, связанную с успешным проведением операции “Гвоздь для кепки”, необходимо провести упреждающе-профилактические акции против руководителей террористических организаций с использованием оперативно-боевых возможностей дивизиона “Меч Немезиды”…»
   Поскольку само название дивизиона являлось государственным секретом высшего уровня, Нижегородцев передал ее содержание на словах и.о. начальника УФСБ Магомедали Магомедову – родственнику и полному тезке депутата Законодательного собрания Магомедали Магомедова, который проходил фигурантом оперативной разработки как связь бандподполья.
   – Да, после ареста Гаруна обстановка оздоровилась, – кивнул Магомедов. – Агентура оживилась, пошли интересные сообщения. Люди поверили, что мы наведем порядок.
   Хотя исполняющий обязанности начальника Управления говорил правильные и оптимистические слова, но смотрел в сторону, и вид у него был озабоченный.
   – А можно мне посмотреть последние сообщения? – спросил Вампир. – Желательно в отдельном кабинете.
   – Можно, – без энтузиазма кивнул Магомедов и нажал клавишу селектора. – Алиева и Соколова – ко мне…
   Через полтора часа Вампир закончил просматривать агентурные сообщения, сделав себе три зашифрованные пометки: «Гюр. Зол. тел.», «Олов. – шашл.», «Абр. – свадь.»… Потом позвал хозяина кабинета капитана Соколова.
   – Больше ничего интересного?
   Капитан отвел глаза, осмотрелся по сторонам, хотя стены собственного кабинета были ему хорошо известны.
   – Точного нет…
   – А «неточное»?
   Соколов осмотрелся еще раз, наклонился к уху Вампира и перешел на шепот:
   – Идут сообщения на родственника Магомедали Алиевича. На Магомедова – депутата. Связь с Джебраиловым, удержание похищенных людей. Но мы их не фиксируем.
   – Почему? – спросил Нижегородцев, хотя прекрасно понимал – почему.
   Соколов поднял палец и указал в потолок. А вслух сказал шепотом:
   – Доказательств нет…
   – Так откуда они возьмутся, если не принимать сообщений и не разрабатывать фигурантов?
   Соколов молча развел руками, и укоризненно глянул: мол, сами и разрабатывайте, раз такие умные! И он был прав.
   – Ладно, спасибо! – полковник встал.
   – А вас что-то заинтересовало? – приободрившись, спросил Соколов.
   – Нет, – равнодушно произнес Нижегородцев. – Получил общую информацию…
   Неспешно спустившись на улицу, Вампир сел в ожидающую его машину.
   – Давай в Каспийск, – сказал он водителю. – Полк внутренних войск знаешь?
   – В/ч тысяча восемьсот двадцать? Чего ж не знать…
   Через сорок минут полковник Нижегородцев уже разговаривал с дежурным офицером на КПП:
   – Прикомандированные десантники где располагаются?
   Старлей усмехнулся:
   – Те, которые все из себя супер-пупер? Никогда не видел таких десантников! Это в конец территории и направо. Только у них там свой пост выставлен!
   – Ничего, может, пропустят, – улыбнулся в ответ Вампир и двинулся в указанном направлении.
   Действительно, дальняя часть территории была ограждена натянутыми веревками, завешенными брезентом, у своеобразной калитки стоял рослый мужчина в камуфляже «Хамелеон» с ВСС на правом плече.
   – Я к Шауре, – сказал Вампир, чем очень удивил часового. Но удивил приятно – жесткое лицо мужчины расслабилось и приняло доброжелательное выражение: знать фамилию командира мог только очень осведомленный человек.
   Почти сразу к импровизированному забору подошел Шаура. Как всегда быстрый, собранный, энергичный. Лицо его густо заросло черной щетиной. Увидев Нижегородцева, он расплылся в улыбке.
   – Здорово, Толян! С чем прибыл?
   Мир спецов тесен, как, впрочем, и любой профессиональный круг. Шаура и Нижегородцев встречались на соревнованиях по рукопашному бою. Первый выступал под «крышей» десантуры, второй – как сотрудник МВД, хотя оба догадывались, что это просто такие «прикрытия».
   – С работой, Костя, с работой! – улыбнулся в ответ Вампир. – Чего это ты такой заросший? Сливаешься с местным населением?
   – Точно! Бритое лицо здесь – демаскирующий признак! – усмехнулся тот. – А если серьезно, у меня после бритья раздражение, так что пользуюсь любой возможностью…
   – Ты сейчас на грузина похож!
   – Так я и есть наполовину грузин! Ну, пойдем, побеседуем!
   Через несколько минут они сидели в штабной палатке и негромко разговаривали.
   – Обустроились сносно, – рассказывал Шаура. – Закрытая территория, море рядом, вертолетная часть рядом, машины выделили… Говори, что у тебя там?
   Нижегородцев полез в карман и положил на стол листок из блокнота с непонятными каракулями: «Гюр. Зол. тел.», «Олов. – шашл.», «Абр. – свадь.»… Этот клочок мятой бумажки никак не производил впечатление серьезного документа.

   Окрестности Камров
   – До того момента, с которого вы сможете гордо сказать, что вы настоящие муджахеды, воины Аллаха, остался один шаг! – негромко говорил Оловянный. Он всегда лично давал наставления новичкам перед испытанием кровью.
   – Вы прошли серьезную подготовку, научились стрелять, взрывать, освоили радиодело…
   Шестеро молодых мужчин в разношёрстном камуфляже – от российской «Флоры» с горизонтальными полосами, не очень хорошо подходящей для гор Кавказа, до штатовского «Леса» с четырёхцветными пятнами, по ошибке зачастую называемого «НАТОвкой», – сидели под деревьями на склоне горы, поджав ноги, как будто собирались молиться. Автоматы лежали рядом, стволами вперёд, руки – на коленях. Младшему, Исе, семнадцать лет, самому старшему, Магомеду, – тридцать.
   Амир стоял перед ними, расставив ноги на ширину плеч и сложив руки за спину, как крутые солдаты в американских фильмах. Если бы он отслужил в российской армии, то знал бы, что так становятся по команде: «Спортивную стойку принять!»
   Испытание кровью – своеобразный экзамен, которым заканчивается подготовка в учебном лагере бандформирования.
   – Теперь вы знаете, как бороться с кафирами, которые думают, что могут устанавливать здесь свои законы. Вы мусульмане и понимаете, что право принимать законы принадлежит только Аллаху… И вот пришло время применить свое умение и показать этим собакам, кто настоящий хозяин на нашей земле! Вам предстоит сдать последний экзамен!
   Оловянный повысил голос:
   – Вы должны напасть на пост ОМОНа перед туннелем, расстрелять кафиров и принести их оружие. Так вы докажете, что стали настоящими муджахедами. После этого вы вернетесь в свои семьи и будете собираться вместе, когда Аллах позовет вас на джихад. Когда это случится, я лично поведу вас в бой и буду вместе с вами на равных, потому что все муджахеды – братья…
   «Наконец-то я увижу Зарему и Асланчика, – подумал Магомед. – Скорей бы кончился этот экзамен!» Разлука с семьей затянулась, и он уже жалел, что ввязался в джихад. Но обратного хода не было.
   – На эту операцию старшим назначаю Магомеда, – закончил свою речь амир. – Аллаху Акбар!
   – Аллаху Акбар! – подхватил нестройный хор голосов.
   Товарищи смотрели на новоиспеченного командира с уважением, и Магомед воспрял духом.
   После обеда он лично пошёл на рекогносцировку, хотя и не знал, что это занятие называется таким мудреным словом. Выломав ветку в ближайшем кустарнике, он подошел к коровам, свободно пасущимся недалеко от дороги, отогнал одну и погнал в сторону большого туннеля. Глупая корова вначале не оценила своей роли в джихаде и пыталась, как горный козёл, вскарабкаться вверх по склону, но лоза в умелых руках Магомеда наставила ее на истинный путь. За укрощением строптивой скотины с интересом наблюдали двое омоновцев, проверявших машины перед въездом в туннель. Они были в камуфляже, «разгрузках», с автоматами в руках.
   – Куда ты её гонишь? – смеясь, спросил один.
   – А? А… Дамой ганю…
   – А техпаспорт есть?
   – Какая паспарта? – Магомед округлил глаза.
   Он специально надел чёрное спортивное трико с обвисшими коленками, надвинул на самые глаза лохматую баранью шапку и коверкал слова, будто плохо владеет русским. Какой спрос с туповатого чабана, который только спустился с гор?
   Нехитрый расчет оправдался.
   – Ладно, иди уже… – махнул рукой боец.
   В карманах его «разгрузки» Магомед заметил две гранаты, правда, не разобрал – какой системы…
   Третий кафир, с пулеметом, прикрывает этих двоих из-за мешков с песком. Их учили, что это надежное укрытие… Ещё трое, максимум четверо кафиров обычно дежурят на противоположной стороне туннеля, но как стемнеет, все соберутся в вагончике и будут по очереди дежурить лишь на этой стороне – по ночам машин мало. Магомед знает это наверняка: Идрис рассказывал, его брат хлеб кафирам возит.
   Вагончик, в котором кафиры отдыхают, мешками не обложен. Он из дерева, точнее, судя по открытой двери, – из обшитого фанерой пенопласта. Автоматные очереди прошьют его насквозь!
   Магомед свернул влево, прошёл между вагончиком и въездом в тоннель и по верхней дороге погнал корову в Камры. Он был доволен собой: так ловко все высмотрел! Если подобраться по оврагу, можно одним выстрелом из «Мухи» если не убить, то контузить всех, кто будет в вагончике, а потом дорезать их, как оглушенных и перепуганных кур…
   Магомед, как учили, шел, не оборачиваясь, и не видел, что из вагончика вышел старший смены в зеленой спецформе «Ночь» и черном берете на светловолосой коротко стриженной голове. На правом боку в открытой кожаной кобуре у него висел АПС.
   – Товарищ капитан! – обратился к нему боец, разговаривавший с Магомедом. – Здесь пастух странный проходил.
   – Здесь все странные, Иван, – философски отозвался капитан Каплинский. – В чём странность этого?
   – Так он корову не свою забрал. Эта корова постоянно здесь пасётся. И домой сама ходит. Один раз только в туннель ушла, её хозяин оттуда выгонял, а я как раз на посту был и видел. Другой хозяин. Тот старый, а этот молодой.
   – Так может, корова другая? Корова старая или тёлочка молодая, а, товарищ прапорщик? – капитан улыбался.
   – Я же в селе вырос, товарищ капитан, – не обращая внимания на шутливый тон командира, вполне серьёзно ответил прапорщик.
   Он хорошо знал, чем заканчиваются неразгаданные странности. Перерезанными глотками – вот чем!
   – Что, я корову от тёлки не отличу? Он ещё вокруг всё внимательно рассматривал, особенно в том направлении, – Иван указал рукой в сторону электроподстанции у края глубокого, как ущелье, оврага, с крутыми склонами.
   С трех сторон подстанция была огорожена бетонным забором. Судя по тому, что со стороны оврага забора не было, его поставили для защиты от коров, а не от горных коз или людей.
   – Ладно, Переварюха, – капитан перестал улыбаться. Он тоже повидал вырезанные или расстрелянные посты. – Пойдём в вагончик, поговорим!
* * *
   – Мы подойдём по оврагу, когда кафиры будут крепко спать, – докладывал Магомед свой план Оловянному. – Идрис и Иса вылезут к подстанции, там в бетонных плитах забора есть технологические отверстия, как бойницы, они выставят автоматы, приготовятся… А мы четверо вылезем за забором, сбоку, я ударю из гранатомёта по вагончику, по этому сигналу все открывают огонь. Иззат забрасывает гранатами часового за мешками, до него от оврага не больше тридцати метров. Никто из собак не уйдет.
   – Молодец, грамотно, – Оловянный улыбнулся и похлопал Магомеда по плечу. – Ты настоящий командир!
   Магомед польщенно улыбнулся.
   В два часа ночи шестеро экзаменующихся начали выдвигаться от Камров по заросшему оврагу. У всех по автомату Калашникова, вдоволь запасных магазинов и по паре ручных гранат Ф-1 и РГД-5. А у Магомеда вдобавок висел за спиной гранатомёт РПГ-18 «Муха». К трём часам они подошли к нужному месту, и Магомед отметил, что пока все идет по плану. Так оно и было, только события развивались по плану, разработанному капитаном Каплинским.
   Идрис и Иса вылезли на территорию подстанции и заняли отведенные им позиции, выставив автоматы в импровизированные бойницы. Четверка во главе с Магомедом поднялась по склону и залегла с внешней стороны ограждения, справа от забора.
   Зеленые силуэты были хорошо видны в ночных прицелах. И когда Магомед занял положение для стрельбы с колена, прапорщик Переварюха снял с предохранителя «Винторез» и начал медленно выбирать спуск. Магомед успел открыть заднюю крышку «Мухи» и раздвинуть трубы, когда Иван выстрелил. В ночи свист глушителя прозвучал ударом бича, хотя сразу никто из нападающих не понял, что он обозначает.
   Боевики ждали сигнала, но не дождались: Магомед уронил «Муху» и уткнулся лицом в заросшую колючей травой и загаженную коровами землю…
   Зато щелчок «Винтореза» послужил сигналом для омоновцев. Капитан Каплинский ударил толкателем зажатой в правой руке подрывной машинки о свою ногу, чем пробудил противопехотную осколочную мину ОЗМ-72, вкопанную посредине двора подстанции. Такие штуки недаром называют «лягушками»: вышибной заряд подбросил боевую часть на высоту 70 сантиметров, грохнул взрыв, и две с половиной тысячи стальных роликов разлетелись на 360 градусов, сметая всё на своём пути. Они вмиг изрешетили тела двух несостоявшихся муджахедов и покрыли выщербинами железобетонные плиты забора…
   Тут же заговорил пулемет, накрыв огнем тройку Магомеда. Джамалутдин был убит на месте, Иззат ранен в плечо, а Имран – в руку. Они успели скатиться в овраг и, бросив оружие, побежали со всех ног. Их никто не преследовал… Сами «экзаменующиеся» не успели произвести ни одного выстрела – экзамен был с треском провален!
   Утром в Камрах федералы провели грандиозную, но безрезультатную зачистку. Камринцы в ответ устроили митинг и перекрыли трассу с требованием убрать посты. Такая схема была привычной. К вечеру все успокоилось и о происшедших событиях внешне ничего не напоминало. Только состоявшиеся на следующий день похороны подвели итог попытке шестерых сельчан влиться в Великий джихад.
   Зарема безутешно рыдала вместе с другими родственниками погибших. Теперь она окончательно и бесповоротно стала молодой вдовой.

   Махачкала
   На Кавказе особый менталитет. Речь не только об обычаях и традициях – отличаются привычки и манеры, правила проведения досуга, дресс-код, рамки разрешенного поведения и тэ дэ и тэ пэ. В ресторане нередко «гуляют» одни мужчины в больших кепках или папахах, допустимы пятна на скатертях и банальный обсчет, а певица может сидеть на эстраде в домашних тапочках и, не вставая со стула, петь в микрофон…
   Но в «Золотом тельце» такого не было: Мирза сам подбирал персонал по европейскому образцу, по крайней мере, тому, который существовал в его представлении. Девушки, работающие в номерах, по слухам, меньше чем за пятьсот долларов и «дорожку» кокаина, к клиенту не выходили. И в зале все было в порядке – чистые скатерти, подтянутые официанты в черных костюмах и «бабочках», строгий метрдотель, внимательно наблюдающий за персоналом. А прекрасная солистка Тамара в коротком, облегающем черном платье, черных колготках и на высоченных черных шпильках пританцовывала у самого края подиума и пела так чувственно, как будто хотела вставить микрофон в рот, как большой чупа-чупс:
Ты бродишь пьяная и вечно бледная
По темным улицам Махачкала.
Тебе мерещится дощечка медная
И шторы синие его окна…

   Но полностью добиться европейских стандартов в одном отдельно взятом дагестанском ресторане не могли ни Мирза, ни даже Махач, ни они оба. Тем более, что это не входило в их планы: слишком со многими пришлось бы рассориться, да и вряд ли это способствовало бы привлечению посетителей. Поэтому и кепки, и папахи, и громкие разговоры, а иногда и выкрики в зале присутствовали, и строгий метрдотель считал это в порядке вещей.
   Сейчас в зале шумно гуляли за сдвинутыми столами четыре большие компании, а вдали от входа, в углу, сидели три кавказца приблизительно одинакового возраста, телосложения и одинаково одетые – галифе, сапоги, френчи и те самые знаменитые кепки, закрывающие пол-лица. Судя по одежде и скованному поведению, это были односельчане из горного села, удачно расторговавшиеся на рынке и приобщающиеся к городской «шикарной жизни». Они неспешно ели салаты и хинкали и пили то ли водку из графина, то ли воду из бутылок. Но вели они себя тихо и не привлекали внимания, поэтому разбираться, почему они так мало едят и что пьют, было некому. И слушать их разговоры – тоже.
   – Может, шашлык закажем? Жрать охота, а сколько еще ждать, неизвестно…
   – А деньги откуда? Свои платить? Оперативная норма – триста рублей в час на нос. Забыл, что ли?
   – Да лучше и не наедаться, мало ли как обернется… Вдруг пулю в живот словишь…
   – Типун тебе на язык, – один из них постучал по столешнице.
   Если бы кто-то их подслушивал, то удивился бы тому, что горцы говорят на чистом русском языке, да и разговор был какой-то странный для обычных посетителей ресторана. На самом деле ничего странного тут не было, ибо в «Золотом тельце» находились загримированные бойцы «Меча Немезиды» – Семин, Хомяков и Выхин. Они уже понажимали кнопки игральных автоматов, покурили на веранде, а теперь сидели за столом с выпивкой и закуской, слушая жалостливую песню:
Муж уже старенький, душой измучился,
Жену-красавицу в гостиной ждет,
А когда лампочки в отелях тушатся,
Она, качаяся, к нему идет…

   Но не за развлечениями они пришли в «Золотой телец». «Мечи» прибыли для выполнения боевого задания и терпеливо ждали цель, не зная – появится она или нет. Мог ошибиться агентурный источник, могли измениться планы у самой цели, и тогда они сидели здесь напрасно, зря тратили средства на оперативные расходы и сжигали нервы томительным и опасным ожиданием. Впрочем, нервы не стоили денег, и поэтому они о них не думали. Между тем цель уже прибыла, хотя до зала еще не дошла, потому что вначале появилась там, где ее ждали хозяева заведения.
   – Проходите, Расул Омарович! – приветливо сказала Роза, как только Расул Шейхмагомедов, более известный в республике под прозвищем Гюрза, появился в приёмной.
   Однако приветливая улыбка оказалась неуместной: Гюрза ее ни о чем не спрашивал и ждать в приёмной не собирался. Он неодобрительно осмотрел женщину, которая открывает рот до того, как мужчина что-то спросил. Ее одежда была более скромной, а внешность – менее броской, чем можно было ожидать от секретарши такого заведения, как «Золотой телец». Поговаривали, что Роза доводится родственницей жены Махача и специально поставлена сюда контролировать любвеобильного супруга. И хотя на Кавказе мужья не очень боятся жен, из этого правила есть исключения. Как было в данном случае: жена Махача являлась любимой племянницей главного налоговика республики – Навруза Курбангалиева по кличке Мытарь. И это бы шайтан с ним, но под ружьем у Мытаря было около тысячи боевиков. Поэтому Гюрза ограничился осмотром и ничего не сказал.
   – Ждите здесь! – скомандовал он двум охранникам и открыл дверь кабинета.
   Махач восседал в директорском кресле, а Мирза – левым боком к нему, за приставным столом. При появлении гостя оба брата нехотя привстали, вроде обозначив уважение. Но сквозь показную приветливость проглядывало явное недовольство.
   – Ничего не поняли, Расул, ничего не поняли, – развел руками Махач после традиционных приветствий.
   – Мы с тобой говорили, наши проблемы рассказали, просили помочь, обо всем договорились. Клянусь Аллахом, так все и было! А потом пришел твой брат Руслан и сделал все по-своему… Разве так бывает?
   Гюрза заерзал на стуле. Прозвище свое он не оправдывал – ни внешним видом, ни силой и опасностью. Он был похож, скорее, на неповоротливого хряка, чем на Гюрзу. А прозвище пристало с юных лет: он родился в Кухтах – небольшом горном селе на юге, где, по слухам, жители вместо собак держали в саклях змей, и молодой Расул часто рассказывал, как его чуть ли не вырастила огромная гюрза толщиной в руку.
   – Руслан? – было заметно, что он неловко себя чувствует. – Руслан никого не слушает. Для него нет авторитетов.
   – Пятьсот тысяч у нас взял! – вмешался Мирза, но неодобрительный взгляд старшего брата смутил его, и он замолчал.
   – Но он твой двоюродный брат! Значит, заодно с тобой! А ты заодно с нами!
   – Ну, так он же амир муджахедов, кроме того что мой брат…
   – А ты кто? – спросил Махач, в упор глядя на Гюрзу.
   – И я амир… Для других. А Руслан и для меня амир. Не для себя он взял. На святую борьбу с неверными деньги нужны.
   Братья молча смотрели на Гюрзу. И во взглядах этих не было даже показного уважения. Наоборот, он отчетливо читал в них вопрос: «Тогда ты нам зачем?»
   И действительно… Черный Прокурор у них есть, он от многих неприятностей прикроет. А от «лесных», выходит, их лучше Оловянный защитит. Зачем им Гюрза нужен?
   Он выпрямился, наклонился вперед, прищурился, глянул на наглых бизнесменов, стараясь, чтобы это был взгляд готовой к броску змеи. И вроде невзначай распахнул пиджак, открывая рукоятку золотого пистолета в плечевой кобуре.
   – Чего вы плачете?! – грубо спросил он. – Скажите спасибо, что в живых остались! Он, перед тем как к вам идти, полбазара вырезал! Тоже платить не хотели… Если бы я за вами не стоял, и вы бы в землю легли!
   Теперь братья заерзали на своих стульях, понимая, что перегнули палку. Гюрза – такой же бандит, как и Оловянный, он тоже может выстрелить им в головы из такого же пистолета. А тогда какая разница, кто это сделал – тот или этот?
   Расул снова откинулся на спинку кресла, пиджак запахнулся. И тон стал мягче.
   – Ну, отдали деньги на святое дело, на джихад, и что? Новые отобьете с моей помощью! Зато в следующий раз Руслан к вам уже не придёт. Теперь другие платить будут!
   Умело перейдя от угрозы кнутом к обещанию пряника, Гюрза сгладил ситуацию.
   – Спасибо, Расул, мы знаем, что ты наш друг, – не слишком уверенно сказал Махач. – Не обижайся, если мои слова показались тебе неуважительными.
   Мирза кивнул, поддерживая старшего брата.
   – Мы тебе верим, Расул!
   «А что вам остаётся делать?!» – подумал Гюрза. И вслух сказал:
   – Я хочу отдохнуть. Дайте мне лучший кабинет в ресторане, пусть накроют хороший стол на двоих. Поужинаю, потом – в сауну, и приготовьте золотой люкс – может, останусь до утра…
   – Все сделаем, Расул, – почтительно наклонил голову Махач.
   – Только никому не рассказывайте, – предупредил Гюрза. – Особенно Руслану…
   – Не волнуйся, Расул. Мирза тебя проводит и проследит, чтобы все было в порядке.
   Махач проводил гостя до двери, скрывая за улыбкой досаду: платить Гюрза не будет, к тому же наверняка распугает посетителей: мало радости отдыхать рядом с головорезами, которые могут от радости или досады открыть огонь, не раздумывая над тем, куда полетят пули… У пьяного Гюрзы это был коронный номер, на его счету было несколько раненых и один убитый.
   Гюрза в сопровождении младшего брата и охранников спустился в ресторан. Они миновали общий зал и зашли в просторный кабинет, рассчитанный на десять персон. Окна занавешены тяжелыми желтыми шторами, гармонирующими с желтыми стенами и мягким освещением. Кожаный диван, несколько кожаных кресел, кожаные стулья вдоль застеленного желтой скатертью длинного стола – все производило впечатление респектабельности и дорогой добротности.
   – Хорошо тут у вас, – осклабился Гюрза, прыгнув в кресло. – Может, отобрать у вас эту точку?
   Лицо Мирзы вытянулось, улыбка исчезла.
   – Да не бойся, я пошутил!
   Но Мирза знал цену подобных шуток: если мысль появилась, она будет развиваться и рано или поздно воплотится в действие. Надо что-то делать! И для начала рассказать старшему брату об этой «шутке»…
   – Где Мадина? – благодушно спросил Гюрза.
   – Наверху, отдыхает.
   – Зови её сюда! Вдвоем отдыхать будем!
   – Хорошо, Расул! – Мирза мгновенно исчез.
   «Мечи» внимательно наблюдали за дверью кабинета.
   – Их там всего трое, – сказал Семин, когда Мирза вышел. – Пошли?
   – Подожди, – покачал головой Хомяков – он был старшим группы. – Сейчас официант придет, может, и этот вернется. Подождем, пока движение закончится. Зачем нам лишние тру… свидетели! Сиди, расслабься, слушай песенку.
В шелках и бархате, подмышки бритые,
Минуты дороги любви твоей…
Диваны мягкие, вином залитые,
Стоят во мраке твоих ночей…

   Хомяков был прав – действительно, вскоре в кабинет нырнул официант, чтобы уточнить, что такое, в понимании уважаемого гостя, «хороший стол».
   – Ну, пожрать принеси! Табака-мабака, шашлык-машлык, коньяк-маньяк, – дал исчерпывающий ответ Гюрза. – Фрукты-мукты, шампань-мампань для телки… Сам не знаешь, что ли?
   Официант вышел, но почти сразу в кабинет зашла высокая девушка в коротком красном платье, черных ажурных чулках и красных туфлях для стриптиза на высоченных «гвоздях» и толстой прозрачной танкетке.
   – Черт! Она, наверное, останется, – с досадой проговорил Выхин.
   – Сиди, она погоды не делает, – невозмутимо ответил Хомяков.
   В кабинет начали носить еду и напитки.
   Гюрза, как голодный пес, разрывал цыплёнка табака, жадно обгладывал хрупкие, раздробленные кости, фужерами пил коньяк «Дербент» и норовил подлить его в шампанское Мадине. Та, смеясь, не очень активно пресекала эти попытки.
   – Ты что, забыл, что бывает, когда я напьюсь?
   – С чего тут напиваться? – Гюрза подмигнул и запил коньяк шампанским. – Мы еще и кокса занюхаем!
   Девушка оглянулась на охранников, отметив, что они больше похожи на напёрсточников с вокзала, чем на личных телохранителей серьезных бизнесменов, бывающих в «Золотом тельце». Правда, несмотря на черные костюмы, военную выправку и гарнитуру связи в ухе, тех все равно убивали вместе с их важными хозяевами. А на Расула никто не рискнет напасть. Потому что главное – не охрана, а авторитет! В Дагестане никому не придет в голову поднять на него руку!
   – Не бойся, они ничего не видят и не слышат! – довольно захохотал Гюрза, перехватив ее взгляд. – Иначе я отрежу им языки и уши. И скормлю свиньям!
   Два мрачных парня недовольно переглянулись: «Лучше бы накормил, чем прикалываться!»
   Гюрза прочел невысказанную мысль и царственно махнул рукой.
   – Потерпите! Потом доедите все, что останется! А пока я гуляю!
   Он был очень доволен, смеялся, гладил коленки Мадины и все места, до которых доставал. Та взвизгивала.
   Но хорошее настроение было не у всех. Хмурились охранники, официант заходил в кабинет с таким видом, будто нырял в холодную воду. Одна из гуляющих в зале компаний поспешно расплатилась и покинула ресторан. Другие тоже притихли. Только «мечи» оживились и повеселели.
   Наконец принесли шашлык. Гюрза вытер жирный рот салфеткой.
   – Жди здесь! – сказал он Мадине и, пошатываясь, встал из-за стола, непринужденно пояснив: – Отолью и вернусь…
   В окружении охраны толстый мужчина с мутными глазами направился в туалет. Момент настал.
   – Работаем! – еле слышно шепнул Хомяков своим спутникам и поднялся.
   Семин подозвал официанта и принялся расплачиваться, внимательно наблюдая за происходящим. Хомяков и Выхин обошли сектор обзора установленной под потолком камеры видеонаблюдения и направились в сторону туалета вслед за Гюрзой. Вначале в полированную дверь с буквой «М» вошел охранник, и тут же из туалета выскочили двое мужчин, возмущенно оглядываясь и на ходу застегивая ширинки. Только потом порог переступил Гюрза и второй охранник.
   За ними двинулись «подвыпившие горцы» в старомодной одежде.
   – Подождите, пока эти шайтаны уйдут, – предостерегли их приводящие себя в порядок мужчины. Но те не послушали и зашли в заветную дверь.
   Туалет состоял из двух помещений – в первом висели зеркала, под ними фарфоровые раковины с хромированными кранами с холодной и горячей водой, здесь же сушилки для рук и флакончики с жидким мылом. Во втором находилось то, ради чего большинство сюда и заходит, – писсуары и кабинки с унитазами. Охранники ждали в умывальной, и когда туда зашли «мечи», заступили им дорогу:
   – Куда прете, колхозники?! А ну, назад!
   Один страж левой рукой повелительно указал на дверь, второй, подбоченясь, стоял рядом и презрительно улыбался. Они не ожидали никаких возражений, да, собственно, их и не последовало. Просто в руках вошедших одновременно сверкнули хищные клинки НРСов, предназначенные только для одной цели: уничтожения живой силы противника. Хомяков ударил под повелительно вытянутую руку, нож со скрежетом скользнул между ребер, пробил сердце и тут же выскочил обратно. Таким же отработанным ударом Выхин поразил второго противника. Охранники вряд ли успели осознать, что происходит, они повалились на чистый кафельный пол, чувствуя, как жизнь уходит из сильных, пропитанных агрессией тел.
   Хомяков прошел в следующую комнату, где подергивался у писсуара Гюрза, тихо присвистнул. Цель обернулась, удивленно уставившись на какого-то селянина, направляющего ему в лицо рукоятку зажатого обратным хватом ножа. Щелкнул ударник стреляющего устройства, пуля бесшумно прорвала резиновую диафрагму в торце рукояти и вошла Гюрзе в лоб. Вряд ли он тоже осознал, что с ним произошло.
   Омыв под краном клинки, «мечи» спрятали ножи и спокойно вышли. Они пробыли в туалете не больше минуты и встретили понимающие взгляды двух мужчин.
   – Мы же говорили – туда нельзя…
   Не отвечая, старомодно одетые горцы прошли мимо. В зале продолжалось веселье.
Ребенок-девочка, ты все изведала,
Тебе двадцатая идет весна.
Ты ищешь счастия, оно потеряно
И не вернется уж никогда…

   Через служебный ход «мечи» вышли на улицу. Через минуту они сели в «Шеви-Ниву», за рулём которой ждал Семин. Машина плавно тронулась с места.
   – Я эту песню школьником слышал, – сказал Семин. – Сосед как напивался, так и орал под гитару…
   – Что? Какую песню? – повернулся к нему Хомяков.
   – Вот эту, что здесь… Я еще думал: почему «Махачкала»? Надо же «Махачкалы» Но он по-другому пел: «Тебе мерещится, что водка плещется, закуска прыгает вокруг стола…»
   – А-а-а, – Хомяков отвернулся и принялся смотреть в окно на освещенные, но пустынные улицы.
   – Дурак твой сосед, старинный романс испортил, – нехотя сказал Выхин. – Когда-то у родителей была такая пластинка…
   Разговор сам собой заглох. Машина миновала центральную часть города и выехала на темное ночное шоссе.
   В кабинете директора Мирза взволнованно рассказал брату о «шутке» Гюрзы. Махач вытер платком вспотевший лоб. Это никакая не шутка! Это первый звонок… Очень серьезный сигнал!
   – Ничего, ничего, что-нибудь придумаем, – задумчиво процедил он. – Раз так, надо с ним решать вопрос… Ребята есть, попросим, денег дадим… Хотя и трудно! Только я не баран, чтобы ждать, пока меня зарежут!
   Он позвонил по нескольким номерам, коротко переговорил, отойдя в угол, нервно и беспокойно заходил по кабинету. Мирза чувствовал, что у него ничего не получается.
   Но через несколько минут дверь распахнулась, и вбежал взволнованный метрдотель.
   – Гюрзу убили! – с порога выкрикнул он. – И двух охранников!
   – Так быстро?! – Мирза с благоговением посмотрел на брата.

   Камры
   – А правда говорят, что кафиры Гаруна забрали?!
   «Язык бы этим болтунам подрезать… Зачем мать волновать?» – подумал Руслан. А вслух сказал:
   – Не волнуйся, его скоро отпустят.
   – Сначала отобьют все внутренности, а потом отпустят, – на глазах Саиды Омаровны выступили слёзы. – Как Хусейну Сулейманову, или сыну Омара Вагабова, или…
   Она замолчала, махнула сухонькой рукой, прижала к глазам застиранный передник.
   – Что ты сравниваешь! Гарун Джебраилов крупная фигура, его не посмеют и пальцем тронуть! – хотя Руслан говорил уверенно, он испытывал какое-то беспокойство.
   – Уже тронули… Забия сама по телевизору видела: специальный вертолет его забрал. И солдаты какие-то особенные…
   «И этой дуре Забие язык подрезать!» – зло подумал Руслан.
   – Пусть меньше телевизор смотрит! Вранье это все!
   И чтобы сменить тему, осмотрелся, провел пальцем по подоконнику.
   – Что-то у тебя не убрано, пыль везде…
   – Зарема ко мне перестала ходить… Это правда, что у нее мужа убили?
   – Ну, правда… Не повезло ему в первом же бою. Ты-то тут при чем?
   – Она считает, что все из-за тебя. Кричала, плакала…
   «Еще больше наплачется, шлюха!»
   – Завтра она к тебе придет!
   Саида Омаровна замахала руками.
   – Не вздумай заставлять ее! Пройдет время, если она успокоится и сама вернется – тогда другое дело. А насильно… Зачем мне в доме человек с ненавистью?
   – Как хочешь, – он встал. – Пора мне…
   – Руслан, хватит тебе по горам да лесам бегать. Приходи с Меседу в этот дом жить. Или построй новый, большой. Умру я скоро, – завела старую песню мать.
   Но сейчас это не вызвало обычного раздражения. Ему не хотелось никуда уезжать. Он подошел, обнял мать, прижался к ней, как в детстве, когда надо было прогнать мелкие страхи. Но сейчас непонятная тревога не отступала. Ничего удивительного – ведь детство давно прошло.
   – Поеду, мама, – он отстранился и быстро вышел.
   Ускоренным шагом пошел по узкой улочке к школе, как всегда претерпевая обратное превращение: из послушного и заботливого сына Руслана в жестокого главаря Камринского джамаата Оловянного.
   Нехорошее предчувствие шло по пятам, не отставая. Настроение окончательно испортилось. Так было с ним несколько раз. Совсем зеленым, он шестым чувством ощутил засаду и убежал через соседские дворы. Как-то раз остался ночевать у матери, но заснуть не мог, встал и отправился к Абрикосу. Ночью кафиры устроили облаву, вломились в отчий дом, а он спокойно ушел оврагом. Вот и сейчас такая непонятная тревога – будто ноет зуб, только не в челюсти, а в душе…
   Он вышел на пыльную площадь. У школьного стадиона стоял отобранный у Вагаба «Рейндж-Ровер» и наглухо затонированная черная «Приора».
   «Как катафалк», – подумал Оловянный, подходя вплотную.
   Рядом с машинами Абрикос с Сапером прыгали на одной ноге и наскакивали друг на друга, как бойцовые петухи, – кто кого собьет. Муса выступал арбитром. Все трое весело смеялись. Вокруг собрались местные мальчишки, восхищенно рассматривая самых сильных, смелых и удачливых мужчин в округе.
   – Чо такой хмурый, Руслан? – спросил Абрикос. – Сейчас в Балахани отдыхать поедем, там уже Осман молодого барашка зарезал, шашлык маринует…
   – Аваз, возьми свою машину, поезжай вперёд, проверь – чистая ли дорога, – сказал Оловянный.
   Абрикос и Сапер насторожились. Внезапное изменение планов всегда ставит предстоящее веселье под угрозу.
   – А что случилось, Руслан?
   – Предчувствие плохое…
   Верные друзья переглянулись. Странно как-то: класть какое-то предчувствие против вполне реального угощения. Но с амиром не поспоришь!
   – Хорошо, – кивнул Абрикос, побежал к себе во двор, и вскоре его бордовая «девятка» выехала из Камров.
   Оловянный нервно ходил взад-вперед, смотрел на часы и даже закурил. Видно было, что он нервничает.
   – Да все нормально, Руслан, – осторожно сказал Сапер. – Если бы облаву готовили, мы бы знали. Да и через туннель никто из кафирских спецов не проезжал.
   Но эти слова амира не успокоили.
   – Подтяни сюда еще наших! – приказал он. И, подумав, уточнил: – Пятерку Столба, вооружение по полной!
   – Хорошо, – кивнул Сапер и поднес рацию к губам, вызывая штаб.
   Через полчаса на связь вышел Абрикос.
   – Все нормально, шеф, – произнес он бодрым голосом. – Кроме овец, никого не видел. Может, мне пока шашлык поставить? А то жрать охота…
   – Ставь, скоро будем! – бросил Оловянный.
   Настроение все равно не улучшилось, и тревога не отпускала, хотя на площадь прибыло подкрепление. Долговязый рыжеволосый Столб в спортивном костюме с АКСУ на правом плече и четверо вертких молодых парней с неестественно выглядящими на гладких лицах редкими бородками. Брюки их были заправлены в носки, поверх рубашек с длинными рукавами надеты жилеты-«разгрузки», набитые магазинами к автоматам, которые они держали в руках.
   – Поехали, шеф? – нетерпеливо спросил Сапер.
   – Поехали! – махнул рукой Оловянный.
   Он, как всегда, сел в «Приору» рядом с Мусой. Сапер привычно залез на заднее сиденье. Легковушка тронулась с места, за ней двинулся громоздкий и тяжелый, как танк, «Рейндж-Ровер».
   Они выехали из Камров по верхней дороге и свернули направо. Погруженный в тяжелые размышления, Оловянный сидел молча, осматривая окрестности. Через каких-нибудь полчаса сгустятся сумерки и, если выключить фары, черная «Приора» станет невидимкой, растворившись в ночи. К тому же сзади идет джип с вооруженной до зубов охраной. Да и вообще, бояться нет никаких оснований. Только неясные опасения… Но факты их перевешивают: Абрикос только что проехал, дорога чистая, кроме овец, никого… Вот, кстати, они – четыре или пять… Обычное дело – пасутся сами по себе, к ночи хозяева их собирают…
   Но эти овцы не были такими безобидными, как обычно. Среди них, скорчившись на сухой траве, прятался майор Назаров в полной экипировке «мечей» – камуфляже «Хамелеон», «разгрузке», набитой магазинами и гранатами, с оптико-электронным биноклем Well. Рядом на земле лежал автомат «Вал». Овцы беспокоились и блеяли, но разбежаться не могли, поскольку были связаны за рога и задние ноги, волей-неволей образуя тесный круг. Оперевшись локтями в землю, майор через мощную оптику рассматривал колонну и встретился взглядом с самим Оловянным. Тот сидел в первой машине, рядом с водителем, развалившись и выставив локоть в окно. Повернув голову, он внимательно рассматривал майора. Точнее, окружающих его овец. Волевое лицо амира было совсем близко, казалось – протяни руку, и дотронешься…
   Назаров опустил бинокль, нажал спрятанную в рукаве тангенту радиостанции и коротко произнёс: «Две коробочки! Он в первой, впереди справа!»
   – «Вас понял!» – раздался в наушнике голос Шауры.
   Майор сменил бинокль на автомат и стал ждать. Если за основной колонной следует прикрытие, он должен его отсечь. И отсечет, будьте уверены… Но прошло пять минут, десять – никто не появлялся. Назаров встал, развязал баранов и побежал вверх по горному склону к месту сбора. Он нырнул в лес. «Хамелеон» постепенно поменял серо-рыжий цвет под траву и овечьи шкуры – на зеленый цвет окружающих деревьев. До места сбора ему надо пройти четыре километра, основная группа, сделав дело, должна подняться с противоположной стороны горы на три километра. А колонна Оловянного огибает хребет, и ей предстоит преодолеть километров двадцать. Так что время есть. Но лучше прийти раньше, чем позже. И Назаров увеличил темп.
   «Приора» двигалась в сторону Большого туннеля. Сомнения не отпускали Оловянного. Страх не исчезал. И эти овцы… Скоро стемнеет, почему их не забрали? Правда, они и так никуда не денутся… Но все же…
   – А мы чего, никогда шашлыка не ели? – вдруг спросил он неизвестно кого.
   – Что? – переспросил сзади Сапер.
   И Муса удивленно повернул голову.
   – Останови! – неожиданно распорядился Оловянный, и тренированный Муса мягко затормозил у указывающей влево синей стрелки с белыми буквами: «пос. Новый».
   – Бейбут, Муса, выходим здесь! Кафиры пост сняли, я жену навещу, а вы у соседей переночуете… – Как только он принял такое решение, настроение резко улучшилось. – А шашлык завтра пожарим!
   Его спутники, наоборот, скисли…
   – Слушай, Руслан, а можно я с ребятами поеду? – попросил Муса. – Мне уже сейчас жрать охота…
   – Хочешь, поезжай, – Оловянный пожал плечами. – А ты, Сапер?
   Тот вздохнул:
   – Я с тобой…
   Они вышли из «Приоры». Рядом остановился «Рейндж-Ровер», Столб выскочил наружу.
   – Что случилось, командир?
   – Мы остаемся здесь, вы едете в Балахани. Заберёшь нас завтра на этом же месте в шесть утра!
   Оловянный и Сапёр перешли через дорогу и скрылись в абрикосовых садах, окружающих посёлок.
   Оставшись за старшего, Столб важно сел рядом с Мусой, развалился, выставив локоть в окно, как Оловянный, на заднее сиденье посадил двух бойцов – как делал командир.
   – Вперед! – приказал он, стараясь, чтобы и голос звучал так же властно, как у амира.
   Потом включил музыку на полную громкость и стал подергиваться в такт злым рваным ритмам. Ему нравилось быть командиром.
   Сумерки сгустились. Обычные люди ночью по горам не ездят, поэтому дорога была свободна и колонна неслась, как на крыльях, вспугивая окрестности оглушительными синкопами. Придорожное кафе уже закрылось, лишь на автозаправочной станции светился щит с ценами на бензин и солярку. За АЗС ущелье стало сужаться, высокие хребты зажали дорогу, подъём увеличился, дорога извивалась, Муса сбросил скорость. Фары вырывали то справа, то слева черные скалы и осыпи камней. Слева, между хребтом и дорогой, журчала небольшая речка. Машина входила в крутой поворот. Холодный воздух ущелья упруго врывался в салон, и Столб, поморщившись, наполовину поднял боковое стекло.
   – Столб, так ты теперь и за Руслана шашлык жрать будешь? – раздался насмешливый голос Исы с заднего сиденья. – Тогда порция Сапёра – моя!
   – Не знаю, как насчёт шашлыка, но охрану ночью ты точно вместо меня нести будешь! – сурово отрезал Столб.
   Иса насупился, его товарищ сдержанно хихикнул, а Муса громко захохотал. Столб довольно посмотрел на водителя, оценившего его тонкий юмор… Вдруг водитель перестал смеяться, его голова откинулась назад, машина вильнула. Снаружи раздались какие-то странные звуки – то ли щелчки, то ли посвисты. Их было много, как будто рев колонок не только распугал вышедших на водопой шакалов и кабанов, но и разворошил целое гнездо Соловьев-разбойников.
   Но сказочных персонажей тут, конечно, не было – звуки производили специальные автоматы «Вал». Два ствола работали из-за каменной осыпи спереди-справа по первой машине, два из-за валуна сбоку – по второй. Люди, которые ими управляли, были тренированы на поражение закрытых целей, они знали: попадания в какие секторы автомобильного кузова обеспечивают стопроцентное поражение водителя и пассажиров. К тому же «Валы» имели инфракрасные прицелы, и стрелки видели расплывчатые зеленоватые силуэты.
   Ещё не понимая, что происходит, Столб увидел, как на лобовом стекле расцветают опутанные трещинами цветки пробоин, и тут же чугунная палка с размаху ударила его в плечо, ломая кости… Но гаснущее сознание успело непостижимым образом сложить длинное тело и уронить его вниз – на пол под портприз. Тяжелые, шестнадцатиграммовые пули со стальными сердечниками с хрустом пробивали стекла, с треском проламывали тонкое железо кузова, со шлепками пронизывали человеческие тела. «Хряк! Шмяк! Шлеп!» – ошмётки обшивки летали по салону, смешиваясь с крошками стекла и кусками разорванной плоти… Изрешеченная «Приора» сорвалась с дороги и врезалась в скалу.
   Тяжелый «Рейндж-Ровер» производил впечатление танка только с виду – его постигла та же участь: с мертвым экипажем потерявший управление джип съехал к реке, но до воды не доехал – наткнулся на камень и, перевернувшись через левый бок, лег на крышу. Хотя двигатель заглох, колёса продолжали вращаться…
   Пустынное ущелье ожило: откуда ни возьмись, выбежали люди в камуфляже и масках, по двое подбежали к каждой машине. Шаура распахнул переднюю пассажирскую дверь «Приоры», посветил фонарем, держа пистолет наготове… Скрючившийся внизу Столб закрылся растопыренными ладонями, прохрипел:
   – Не надо… Я ни при чем… Ой…
   ПСС не издавал никаких звуков: только неслышный щелчок курка и лязг затвора завершили начатую работу.
   – Это не он! Посмотрите в джипе! – крикнул Шаура.
   С момента начала операции прошло две минуты, все ее звуки растворились в громе музыки, переполошившей обитателей ущелья. Пожалуй, она не потревожила лишь носящихся над головами бойцов летучих мышей, и то только потому, что те начисто лишены слуха.
   – И здесь его нет!
   Шаура не удостоверился докладом и осмотрел все лично. Да, ни Оловянного, ни его приближённых в машинах не оказалось – только рядовые бандиты Камринского джамаата.
   – Чёрт! – в сердцах ругнулся старший. – Уходим!
   Бензин из пластиковых бутылок выплеснули в салоны, вспыхнувшее пламя рассеяло непроглядный мрак и всполошило, наконец, летучих мышей, которые с писком понеслись прочь. Вскоре стая вылетела из ущелья. В сплошном мраке крылатые зверьки могли бы увидеть вдали желтое пятно света на темном горном склоне. Конечно, если бы у них было более острое зрение. Но поскольку нетопыри ориентируются только на естественные ультразвуковые локаторы, которые определили, что вокруг пугающе большое пространство, летучие мыши развернулись и, продолжая пищать, полетели обратно в родное ущелье, покой которого был так грубо и бесцеремонно нарушен.
   А группа из четырех «мечей» быстрым маршевым шагом уходила вверх по крутому склону… На небольшой площадке в трёх километрах от дороги их ждал вертолёт. «Бараний наблюдатель» Назаров был уже там. Закрутились лопасти, взбалтывая холодный ночной воздух, машина медленно оторвалась от земли и, пересекая черной тенью звезды, набрала высоту и легла на курс.
   Музыка в горящей «Приоре» смолкла, шакалы и кабаны успокоились и вернулись к реке, отдаленный гул двигателя их не пугал. Звук пролетающих в сторону Ботлиха вертолётов не был редкостью в этих местах.
* * *
   В горах ложатся спать рано, с закатом солнца. Поэтому в селе Балахани не светился ни один огонек, темный массив горы казался бы необитаемым, если бы не световой круг ниже по склону.
   Дом Омара стоял на отшибе, его гостей никто из сельчан не мог увидеть, если не наблюдал специально, но это никому бы не пришло в голову: все знали, что за люди иногда к нему заезжают. Луна светила, как желтый фонарь, звезды блестели на черном небосклоне, словно вошедшие в моду точечные галогеновые светильники. Висящая над верандой лампочка без абажура освещала накрытый стол, стоящий внизу мангал, возле которого хлопотали седобородый хозяин и мальчик, чьи щеки еще не знали прикосновения бритвы.
   Шашлык был почти готов и в свежем горном воздухе витал такой запах, что устоять было невозможно. А Оловянного всё не было. Осман снял с шампура первую порцию, сложил в фарфоровую тарелку, накрыл лавашом, нахмурился. Баранье мясо надо есть сразу, с костра, иначе можно отдать его собакам. Правда, четырнадцатилетний Камилл поддерживает огонь и готов поставить свежие порции, но бесконечно откладывать застолье нельзя: это неуважение к хозяину…
   – Слушай, Аваз, поторопи своих друзей, ночь уже!
   – Сейчас, сейчас, только пробу сниму.
   Абрикос наколол кусок мяса на кинжал и, обжигаясь, жадно проглотил.
   – Мама говорит, что если с ножа кушать, то будешь злым, – сказал Камилл, исподлобья рассматривая гостя.
   – Мне как раз это нужно, – подмигнул мальчику Абрикос. – А то я слишком добрый. И меня все обижают.
   Таким же образом съев второй кусок, он вызвал по рации Сапёра:
   – Ну, куда вы там пропали? Шашлык остывает…
   – Какой шашлык? – ответил сонный голос.
   – Как какой? Вы когда приедете?
   – Тебе Столб не сказал? Опять тупит, что ли? Мы сегодня не приедем.
   – А как бы мне Столб сказал? Он же с вами остался!
   – Я не понял… Они что, ещё не доехали?
   – Никого нет.
   – Куда они могли мотнуть? Столб, в натуре, как столб, отмороженный… Может, в Буйнакск в сауну? Руслан же их порвёт… Ладно, жди!
   Через десять минут Абрикосу позвонил сам Оловянный:
   – Не приехали?
   – Нет.
   – Давай быстро сюда!
   – Куда «сюда»?
   Сообразив, что Абрикос не знает, где они находятся, Оловянный на секунду задумался.
   – К развилке на нижнюю и верхнюю дороги едь! Возьми всех, кто там из наших есть, и быстро…
   – Так здесь, кроме Омара с его мальчишкой, и нет никого.
   – Значит, сам приезжай! Быстро! У них у всех телефоны выключены, рации не отвечают. Искать поедем!
   – Я понял, выезжаю!
   Наспех съев еще пару кусков мяса, Абрикос прыгнул в машину. Темная горная дорога не позволяла разогнаться, минуты растянулись в часы, сердце колотилось, чувствуя недоброе. С одной стороны, ничего со Столбом и его людьми на собственной территории случиться не могло, с другой – куда они могли деться? Сорвались в пропасть? Но не обе же машины сразу!
   На середине ущелья, из-за изгиба дороги, впереди выбивались слабые отблески пламени. Повернув, увидел догорающие костры и сразу понял, что это догорающие машины! Если бы он ехал через два часа, то мог проскочить мимо и ничего не заметить.
   Бросив свою «девятку» с открытой дверью прямо на дороге, Абрикос достал заткнутый сзади за брючный ремень «стечкин», приготовил фонарь, собравшись, будто перед прыжком в прорубь, выскочил из кабины и перебежками приблизился к «Приоре». Весь кузов в пробоинах, стекла разбиты, дверь переднего пассажира открыта, внутри полно обугленного мяса… Отвратительная вонь паленой плоти переплелась с запахом недавно съеденного шашлыка, и его вывернуло наизнанку…
   Пошатываясь и вытирая рот рукавом, он подошел к перевернутому джипу. Тот выглядел примерно так же, даже хуже – вдобавок к пробоинам у него взорвался бак, всю заднюю часть разворотило. И такое же месиво внутри, и тот же ужасный запах… Абрикос отбежал в сторону, но его все равно вырвало. От избытка адреналина тело бил озноб. Казалось, что из окружающей ночи глядят десятки вражеских глаз.
   Пересилив страх, он подкрался к «девятке», выключил фары, захлопнул дверь, потом забился под большой валун на берегу реки. Уперевшись мокрой спиной в холодный камень и обводя стволом угрожающую темноту, достал рацию и связался с Оловянным:
   – Руслан… Руслан, они здесь! – закричал он, и тут же перешел на шепот, тревожно вглядываясь в темноту. – Машины в ущелье, возле дороги догорают… Не доехали они…
   – Живые есть?
   – Нет… Я не знаю, здесь темно.
   – Подъезжай, куда я сказал! – твёрдым голосом приказал Оловянный.
   «Может, он не понял?» – подумал Абрикос, но переспрашивать не стал – один, у догорающих машин, он чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Казалось, что со всех сторон тянутся руки с ножами и стволами…
   Запрыгнув в «девятку», Абрикос выжал газ, рванул с места и быстро набрал скорость, с трудом вписываясь в повороты и едва удерживая машину на дороге. Через двадцать минут он, прямо на дорожной развилке, заикаясь и проглатывая слова, рассказывал о происшедшем Оловянному и Саперу.
   – А ведь на их месте должны были быть мы, – отрешенно закончил Аваз.
   – Я говорил Мусе, чтобы он не ехал, – тихо сказал Оловянный. – А он шашлыка хотел. Вот тебе и шашлык…
   – Я никогда больше шашлык кушать не буду, – сказал Абрикос.
   Он вновь ощутил запах горелой человеческой плоти, его снова начало мутить, он отбежал в сторону, но рвать уже было нечем. Издав несколько рыкающих звуков, он вернулся к товарищам.
   – Мне казалось, там вокруг они… Смотрят, целятся…
   – Может, там и есть засада. На тебя одного срываться не стали, ждут, когда все соберутся…
   Абрикос и Сапер никогда не видели своего командира таким растерянным. Он явно не знал, что делать.
   – Будем ждать рассвета, – наконец решил Оловянный. – Сейчас все равно ничего не видно, зато перещелкать нас ничего не стоит…
   – А кто это может быть, Руслан? – спросил Сапер.
   – Не знаю… Сначала Гаруна, теперь меня… Это неспроста…
   – Думаешь, это связано?
   – Конечно! Знаешь пословицу: «Когда пастух гневается на стадо, он режет вожаков»?
   Аваз почесал в затылке.
   – Ты по-человечески говори, Руслан! При чем тут пастух, какое стадо? Стрелял-то кто?
   – Кто, кто! Ни одна группировка не потянет против нас… Муртады? Это не местные… Из федералов? Так движения нигде не было, никакой информации не поступало, через туннель не проезжали…
   – А может, это Мытарь? – спросил Абрикос. – Гаруна убрали, осталось тебя убрать и тогда – его сила!
   – Зачем ему меня убирать? Проще договориться да под себя подтянуть…
   – Или Абу-Хаджи? – высказался Сапер. – Дяди нет, а ты остался. Вот и торчишь у него, как бельмо в глазу.
   – Это может быть, – после паузы сказал Оловянный. – Тем более…
   Он оборвал фразу. Даже его приближенные не знали про разговоры с Ханджаром.
   – Что «тем более»? – спросил Сапер.
   – Тем более, что он давно меня боится.
   Рация Оловянного издала звук вызова. Все трое вздрогнули. Может, от неожиданности, может, оттого, что в ночной тишине сигнал прозвучал слишком громко. А скорей всего потому, что у всех были натянуты нервы.
   – Первый слушает! – отозвался амир и переключился на прием.
   – Гюрзу завалили! – прорвался сквозь тревожную ночь возбужденный голос дежурного. – В «Золотом тельце». И с ним двоих ребят!
   Холодало. Набежавшие тучи закрыли луну и звезды. Вокруг зловеще шумели абрикосовые деревья.
* * *
   Когда рассвело, они на четырех джипах были уже в ущелье. Спешно собранные бойцы с оружием наперевес рассыпались по окружающей территории, чтобы обнаружить и нейтрализовать возможную засаду. Оловянный и его приближенные подошли к сгоревшим машинам, осмотрели то, что осталось внутри, и застыли в тягостном молчании.
   – Оружие не забрали, – сказал Сапер. – Но, похоже, подожгли специально, не сами машины загорелись…
   – Командир, вот отсюда стреляли! – из-за валуна махал рукой Амирхан – командир второй пятерки.
   Действительно, там валялись несколько десятков гильз.
   – Вроде автоматные… Только толще… – Абрикос повертел одну в заскорузлых пальцах. – И совсем без маркировки, никаких там цифр, букв нету…
   – Это девятимиллиметровые, от «Вала», – сказал Сапер.
   Оловянный кивнул.
   – Точно, бесшумный, мы из такого министра МВД валили…
   Еще одну россыпь гильз нашли впереди, за каменной осыпью.
   – Такие же, – сравнил Абрикос.
   – Откуда же они столько «Валов» взяли? – удивился Сапер. – Их днем с огнем не найдешь!
   – Да, большая редкость, – подтвердил Оловянный. – Мы с трудом достали на время, а потом положили на место… И засада поставлена очень грамотно… Наши даже выскочить не успели…
   Послышался гул мотора. На дороге появилась движущаяся в направлении Шамилькалы серебристая «Тойота РАФ-4». Увидев сгоревшие машины и толпу людей вокруг, водитель съехал на обочину, остановился и вышел наружу. Это был коренастый пожилой человек в потертых рабочих штанах, лохматом свитере и тюбетейке.
   – Что случилось, земляки? Помощь нужна?
   – Завалить его? – спросил Абрикос, доставая свой АПС.
   – Чем он тебе мешает? – хмуро буркнул Оловянный. И махнул рукой:
   – Ничего не надо, отец, едь дальше…
   Но тот уже и сам понял, куда попал. Он попятился, потом бегом вернулся к автомобилю и, рванув с места, резко набрал скорость.
   – Сейчас позвонит… – как бы оправдываясь, сказал Абрикос.
   – Пусть звонит!
   Оловянный снова подошел к лежащей на обгорелых дисках «Приоре». Долго стоял, глядя на открытую переднюю дверь. Нападавшие знали, кто едет рядом с Мусой. И сделали контрольный выстрел…
   Это понимали и его сподвижники. Абрикос и Сапер внимательно, будто обнюхивая землю, обшарили все вокруг. И наконец Абрикос нашел то, что искал.
   – Вот, Руслан, это тебе талисман будет, – он поднял над головой найденную гильзу. – Она для тебя была заготовлена!
   – Ну-ка, дай…
   Сапер покрутил длинный цилиндрик с коротким дульцем и кольцевой проточкой, рассматривая его со всех сторон.
   – Никогда такой не видел… Тяжелая… Глянь, Руслан!
   Оловянный взял гильзу, поднёс к лицу, понюхал, протянул обратно.
   – Я тоже не видел. Потом разберемся. Картина ясная… – И громко, уже для всех, объявил: – Уезжаем!
   Все заняли свои места, и четыре черных джипа солидной колонной двинулись в обратный путь. Они были призваны внушать уважение и страх, но сейчас все сидящие в них понимали: если на пути встретится неведомая таинственная сила, которая мгновенно расправилась с их товарищами, то она вряд ли испугается. Скорей, так же быстро и жестоко расправится и с ними… Это было непривычно. В машинах царили растерянность и страх.
   – Слышь, Аваз, ты сообщи Вагабу, что мы обратно меняемся, – тихо проговорил Оловянный. – Пусть пригоняет нашу «девятку», а свой джип забирает… Скажи, где он стоит…
   – Так он же это… Негожий, – растерянно сказал Абрикос. – Ты же видел – его не восстановишь…
   – Это его проблемы! Он же нам тоже крышу помял…
   Сапер рассмеялся.
   – Классно придумал, командир! Представляю его рожу!
   Абрикос тоже улыбнулся. Настроение у них несколько поднялось.
   – Придётся тебе, Аваз, побыть за водителя, – сказал Оловянный. – Пока замену не найдём.
   – Да, такого, как Муса, трудно будет найти, – вздохнул Абрикос.
   – Что скажешь, Сапер? – спросил Оловянный, и можно было подумать, что он интересуется перспективой подбора нового шофера. Но речь шла о другом, и Сапер его прекрасно понял.
   – Спецы сработали. Классные спецы. На чём приехали-уехали – непонятно. Следов нет… Точнее, слишком много следов, дорога же днём оживлённая… Но их никто не видел… Откуда они – тоже непонятно! Но не простые – ясно… Посмотрим ещё, от чего эта гильза…
   – Пожалуй, так оно и есть… – хмуро согласился Оловянный. – Но мы об этом никому говорить не будем. Будем думать, что это Абу-Хаджи сделал. И ответ подготовим…
   – Как скажешь, Руслан, – кивнул Абрикос.
   – Как скажешь, – эхом повторил Сапер.
   Иначе и быть не могло. Вольнодумство в джамаате, мягко говоря, не поощрялось.
   – Куда едем, Руслан? – спросил Абрикос.
   – Давайте ко мне, – вмешался Сапер. – У меня спокойно, пересидим пару дней, соберем информацию… Я барашка зарежу, шашлык сделаем…
   – Правильно, давай к Саперу! – согласился Оловянный.
   – Только пусть он мне сметаны с творогом достанет, – попросил Абрикос. – Я на мясо смотреть не могу.
   Но до шашлыка дело не дошло. Усталость была настолько сильной, что, наскоро перекусив, они легли спать. С десяток бойцов, образовав широкое кольцо, охраняли скромный домишко Сапера, внимательно контролируя все подходы к нему. В джамаате бродила тревога: похоже, что какая-то неведомая сила открыла охоту на руководителей бандподполья…
   Сапер проснулся первым. Ему не терпелось разобраться с незнакомой гильзой, и он пошёл в сарай, превращенный в мастерскую. Гильза была действительно тяжелей обычной, судя по всему, у нее были толстые стенки. Зачем? И зачем в ее дульце торчит какая-то плашка с пупырышком? Он не знал, что это пыж-толкатель, выбросивший пулю и отсекший расширившиеся газы, заперев их в гильзе, благодаря чему выстрел не сопровождался ни звуком, ни вспышкой.
   Зажав гильзу в тиски, он стал круглогубцами аккуратно разгибать дульце. Стенки действительно оказались толстыми и не поддавались. Тогда он поставил на непонятную плашку гвоздь и ударил по нему молотком. Преграда упруго поддалась. Или показалось? Он наклонился и ударил сильнее. На этот раз пыж действительно слегка отошел вниз, и сжатые до давления пяти атмосфер газы рванулись через щелку наружу, угодив прямо в глаз любознательному Саперу.
   Проснувшиеся и вышедшие во двор Оловянный и Абрикос услышали хлопок и душераздирающий крик из сарая. Схватившись за пистолеты, они бросились туда. Но стрелять было не в кого. Сапер лежал на полу, стонал и закрывал лицо обеими руками. Из-под ладоней текла кровь.

   Село Узергиль
   У каменного двухэтажного дома Насруллаевых с утра опять собирался народ. Начинался второй день свадьбы Дадаша, и он особенно торжествен, потому что вчера здесь пили и гуляли гости жениха, а сегодня привезут невесту! К девяти часам пришли человек триста – практически вся округа. При таком количестве гостей двое лишних погоды не сделают, даже если их никто не звал. Против обыкновения гладко выбритые, наряженные, пахнущие дорогими одеколонами мужчины и нарядные, обвешенные украшениями женщины неспешно заходили во двор, накрытый синим тентом. Здесь уже накрыты столы, хотя основное угощение еще готовится. Матери жениха тетушке Саиде Ахметовне Насруллаевой помогают родственники и соседи. Умар Умаров с племянником Джамалом разделывают барашков, его сыновья разжигают костры, мать Патимат Тахировна и жена Нафисат готовят хинкал и чуду, Роза и Гулизар ловко и быстро расставляют посуду… Только Фатимы здесь нет: Саида Ахметовна ее не любит.
   Много всего надо наготовить на свадьбу, очень много… И предусмотреть все до мелочей: рассчитать, чтобы еды вдоволь было и напитков – водки, коньяка, вина, лимонада. Не забыть приготовить тарелку, которую невеста разобьет ногой «на счастье», и мед, которым она угостится, чтобы жизнь была сладкой, и даже младенца, обязательно мальчика, которого дадут ей в руки, чтобы рождались здоровые сыновья. Необходимо определить скорость ветра, температуру воздуха, атмосферное давление, расстояния. Предусмотрительно собрать шампуры по всему селу, чтобы с переменой свежепожаренного мяса не возникало задержек… Стулья, табуретки, вилки, ножи, тарелки, графины, стаканы, рюмки, портативная метеостанция Kestrel 2500…
   Медленно тянется время. Женщины скромно собрались в углу, в тени огромной шелковицы, тихо переговариваются, смеются, прикрывая лица платками, некоторые отправились помогать хозяйке. Мужчины присели к столу, выпили, закусили слегка, поболтали. И жених, Дадаш, среди них: в новом, привезенном из Москвы (это круто!) костюме за тридцать тысяч, тончайшей батистовой рубашке и непривычном галстуке, узел которого завязал дядя Шамиль, когда-то работавший в райисполкоме, где эти удавки были обязательными… Жених немного волнуется – ну, а кто бы на его месте был совершенно спокоен? Проходя мимо, Саида Ахметовна ласково погладила его по плечу и довольно шепнула:
   – Наконец-то станешь настоящим мужем… Мне эти ваши с Исраилом игры очень не нравились!
   Часть мужчин опять выходит на улицу: лица покраснели, разговоры стали громче, жестикуляция интенсивней… Всматриваются вдаль: везут, наконец, невесту? Это ведь пик свадьбы, ее кульминация! Но не видно ничего: не клубится пыль, не скачут конные джигиты, не раздаются радостные выстрелы в воздух. Что-то долго, вроде давно поехали… Может, невесту никак не выкупят? Или им дорогу перегородили – плату за проезд требуют? Много свадебных обычаев в горах, очень много, не так просто привезти невесту. Ничего не поделаешь, придется ждать. Все сложности должны урегулировать представитель жениха и его друзья. А представитель Дадаша – парень отчаянный, и друзья у него как на подбор – такие же бесшабашные смельчаки. Так что привезут, никуда она не денется…
   Любая свадьба – это демонстрация благосостояния и авторитетности семьи жениха. И у Дадаша все должно быть по высшему разряду – с лимузинами, голубями, фотографами, танцами живота. От небольшой площадки, к которой подъедет свадебный кортеж, во двор проложили красную ковровую дорожку. На нее должен поставить невесту отец жениха или старший мужчина в семье. У Дадаша нет отца, значит, невесту привезет его старший брат – Исраил Насруллаев. Ему можно смело доверить невесту, недаром в горах говорят: «Деверь невестке – обычный друг!» А тут друг вдобавок очень авторитетный человек – амир Узергильского джамаата по прозвищу Абрек. И когда невеста ступит на красный ковер, его друзья, да и все гости начнут стрелять в воздух из всего, что у них есть стреляющего, – а есть немало… Это знак того, что радостное событие свершилось – невеста входит в дом жениха! И, конечно, тут пригодится Rangemaster .338…
   Подворье Насруллаевых располагается на пологом склоне, если спуститься вниз, то окажешься в распадке между двумя горными вершинами, где проходит основная дорога на равнину, а через несколько сот метров начинается следующий склон, уже нежилой и густо заросший лесом. На этом склоне и расположилась пара незваных гостей, о которых ни жених, ни невеста, ни их родственники, ни соседи – вообще никто! – не подозревают. Оба гостя – мужчины, но термин «пара» не имеет никакого отношения к разнузданной толерантности последнего времени и насаждению якобы «европейских стандартов». Это снайперская пара. Снайперы работают под номерами: «первым номером» был Сергей Ратников, «вторым» – Виктор Котин. Если конкретизировать нейтрально сухие кодовые обозначения, то «первый номер» – это истребитель, а «второй» – наблюдатель-корректировщик.
   Они пришли еще ночью, до рассвета. Вертолет сел на обратном склоне, позиция была выбрана заранее по карте, с использованием снимков из космоса, координаты ввели в GPS-навигатор. За полтора часа движения в инфракрасных очках, они перевалили вершину, снова спустились вниз и вышли на точку – напротив и немногим выше Узергиля. «Номер два» с помощью ночного прицела отыскал основной ориентир – мечеть, а от нее определил нужное подворье.
   – Почти точно вышли, – прошептал он «первому номеру». – Метров на двести правее нужно…
   Они переместились правее, и «второй номер» взялся за саперную лопатку. Каменистый грунт плохо поддавался, Котин сорвал кожу с ладоней и едва слышно произносил некие магические слова, всегда сопутствующие тяжелому физическому труду. Товарищ помогать не мог – ему надо беречь руки, сохранять ровное дыхание и спокойное состояние мышц. У него главная работа, очень точная и ответственная, она еще впереди.
   К рассвету позиция для стрельбы лёжа с сошек была оборудована. Впереди вырос редкий заборчик из веток деревьев. Это была не только маскировка: такая легкая преграда рассеивает звук, скрывая расположение стрелка. Кроме того, «второй» натаскал скальных обломков и прикатил несколько небольших валунов – за ними можно укрыться, если противник обнаружит их и откроет шквальный огонь. Впрочем, в данной конкретной ситуации такое было маловероятно.
   Когда рассвело и утренний туман рассеялся, стало ясно, что позиция выбрана удачно. Аул Узергиль лежал напротив. Все дома были построены из местного камня цвета простыни, запорошенной пылью. Поэтому село не отличалось яркой цветовой гаммой: белесые скалы, белесые строения, нечастые пятна зелени…
   Дом, в который прибудет объект, был виден, как на ладони. А вот почти весь двор закрыт навесом из синей ткани… Нет, это не годится… Больше подходит площадка, от которой во двор ведет красная ковровая дорожка…
   Ратников оторвался от прицела стоящей на сошках высокоточной снайперской винтовки Rangemaster. 338, предназначенной для стрельбы на дальние дистанции. Да, выстрел будет трудным… Он медленно снарядил магазин пятью патронами. Патроны были финскими: Lapua Magnum – специально для стрельбы на большие дистанции и очень мощные: их пули пробивали самый тяжелый бронежилет и даже листовую сталь толщиной 24 миллиметра… Теперь оставалось только правильно направить эту пулю.
   Тем временем Котин извлек прибор, напоминающий первые, довольно громоздкие мобильные телефоны. Портативная метеостанция. Несколько кнопок, небольшой дисплей… В верхней части, где у трубки был бы динамик, имелось сквозное отверстие, лопасти в нем закрывала решетка в форме мерседесовской звезды. «Второй номер» поднял Kestrel 2500 и поводил из стороны в сторону. Потом навел на цель бинокль-дальномер.
   – Ну что? – тихо спросил Ратников.
   «Номер один» лежал с закрытыми глазами, подложив под голову маленькую поролоновую подушечку, и, если бы не задал вопроса, можно было подумать, что он спит. Но Котин хорошо знал напарника и понимал, что тот не только не заснет на задании, но и внимательно контролирует все вокруг.
   – Тысяча четыре метра до калитки, а до площадки, где собираются гости, девятьсот сорок три.
   Он говорил шепотом, как будто на километровом расстоянии в Узергиле его могли услышать.
   – Далековато, – только и произнес Ратников. – А метео?
   – Ветер юго-западный, слабый, в среднем два и два метра в секунду, температура двадцать пять градусов, атмосферное давление шестьсот тридцать четыре, влажность тридцать пять процентов.
   – Ясно…
   – В ближайшие три часа изменений не предвидится, – сказал Котин. – Надеюсь, за это время они привезут невесту?
   – Вряд ли! Не раньше полудня. Ну что ж, понадобится – внесем коррективы…
   «Номер один» сел, вынул из плечевого кармана камуфляжной куртки картонку с карандашом и стал составлять карточку огня, производя расчёты необходимых поправок. Горизонтальные: на деривацию – 62 сантиметра влево, на ветер – 10,5 вправо, общая – 51,5 влево… Вертикальные: на температуру – 8 сантиметров вниз, на давление – 30 вниз, общая – 38 вниз… Выставляем в тысячных отметках… Теперь поправку на угол места цели…
   Арендованный в самой Махачкале огромный белый лимузин в горном селении смотрелся как круизный лайнер в венецианских каналах. Или как корабль инопланетян. Вписавшись с третьей попытки в поворот, белый лайнер, вздымая белесую пыть, медленно полз к дому Дадаша. За ним почти вплотную ехали два чёрных тонированных «Ленд Ровера». Вдруг с перпендикулярной улицы выкатились скромные синие «“Жигули”-шестерка» и перегородили дорогу свадебному кортежу. Из ближнего «Ленд Ровера» выскочили два охранника с автоматами в руках. Сегодня, по случаю участия в торжественной церемонии, они были одеты в строгие чёрные костюмы и белые рубахи. Правда, галстуков на бычьих шеях не было, а полы пиджаков оттопыривались из-за подсумков с запасными магазинами. Они решительно направились к «шестерке», но их остановил строгий окрик хозяина:
   – Давайте в машину! Вы что, забыли, что у нас свадьба?
   Из передней двери лимузина вышел высокий, гибкий молодой человек в бордовой приталенной итальянской рубахе за пять тысяч – некоторые семьи месяц живут на такие деньги. Рубашка заправлена в белые брюки с чёрным ремнём, белый пиджак остался в машине. Все знают, что шикарный свадебный костюм обошелся ему в пятьдесят тысяч. Ну и что – он брата женит!
   – Давайте, давайте! – Молодой человек нетерпеливо махнул ладонью и этим жестом будто смёл богатырей-автоматчиков с улицы и запихнул обратно в джип.
   Потом улыбнулся, пригладил аккуратно уложенные, с ровным пробором, блестящие черные волосы, достал из кармана пачку денег, подошел к «жигулю» и, отделив несколько купюр, протянул в приоткрытое окно. Но водитель испуганно отпрянул.
   – Извини, Исраил, я не знал, что ты здесь…
   – Бери, бери, брат! Свадьба должна платить за проезд, и я плачу, как завещали наши предки… – он аккуратно убрал улыбку. – Потом встретимся, я с тебя больше сниму…
   Водитель испуганно отодвинулся подальше от окна и спрятал руки. Тогда Исраил просто бросил деньги в окошко. Стоящие вдали гости со смехом наблюдали за этой сценой, гордясь простотой и доступностью амира.
   Снайперская пара тоже наблюдала за происходящим.
   – Высокий, в бордовой рубахе, – не отрывая глаз от бинокля-дальномера, сообщил «номер два». И усмехнулся: – А мы боялись, что трудно будет идентифицировать! Разве его с кем-то спутаешь?
   – Я понял, – напряженным голосом сказал приникший к прицелу «первый номер». Он впервые в жизни выцеливал столь броский объект, который и не думал маскироваться.
   – Что с ветром?
   – Юго-западный, два метра…
   Ратников лихорадочно размышлял. Все расчеты и поправки сделаны, однако метеоусловия постоянно меняются, и хотя изменения незначительны, сейчас он уже не был уверен, что поправки безупречны… Может, скорректировать слегка? Но ошибка может свести на нет всю работу… Или оставить все так, как есть? В конце концов, отклонение по вертикали плюс-минус двадцать сантиметров вполне допустимо: если целиться в середину спины – все равно попадешь или в голову, или в поясницу, и пуля патрона Lapua Magnum сделает свое дело. С горизонтальными отклонениями хуже: двадцать сантиметров в сторону – уже промах. Можно, конечно, выстрелить еще несколько раз, но это уже работа не спеца и не снайпера, а обычного пехотинца… И не факт, что выполнишь задачу: объект может спрятаться за дерево или просто упасть на землю. «Первый номер» вздохнул, хотя номера в снайперской паре вздыхать не умеют. Они не устают, не ошибаются, не сомневаются и не промахиваются. Так что вздохнул не «первый номер», а Сергей Ратников. И еще теснее прижал приклад к плечу – винтовка, как преданное живое существо, придавала ему уверенности.
   «Жигули» поспешно сдали назад, освободив проезд. Абрек вернулся на свое место, и кортеж медленно и торжественно продолжил движение, подкатив к площадке, окруженной ликующими гостями. Исраил вышел первым, теперь он надел белый пиджак и выглядел нарядным, как столичная звезда шоу-бизнеса, за офигенные деньги прибывшая в горную провинцию. Сопровождаемый восхищенными взглядами односельчан, он прошел вдоль длинного лимузина и распахнул заднюю дверцу.
   Невеста в белом свадебном платье, окруженная шестью подругами, выпорхнула наружу и ступила на красную ковровую дорожку, по обе стороны которой выстроился живой коридор из рукоплещущих гостей. Впереди, улыбаясь, ее ждала Саида Ахметовна с тарелкой в морщинистых руках, рядом стояла Патимат Тахировна с медом и ложкой, а за ее спиной – Нафисат с привезенным из соседнего села двухмесячным мальчиком. Все шло по старинным горским канонам. Один фотограф делал снимки с разных ракурсов, второй вел видеозапись. Белые туфельки топтали красный ковер, по мере их движения гости бросали белых голубей, и те, отчаянно хлопая крыльями, взлетали вверх. Человеческий коридор смыкался за проходящими девушками, и толпа гостей медленно, но верно двигалась к продолжению свадьбы. Сейчас невесту встретят и отведут к жениху, потом все сядут за стол и начнется настоящее веселье.
   Абрек стоял у лимузина и с удовлетворением смотрел вслед торжественной процессии: все сделано как надо, по высшему разряду, эта свадьба запомнится односельчанам надолго. И он даже не подозревал, насколько был прав!
   Из второго джипа высыпали друзья жениха, они окружили своего старшего, гордясь тем, что судьба свела их с самим амиром. Но подошли более солидные люди, оттеснили молодежь и поочерёдно приветствовали Исраила дружескими объятиями. Охранники стояли в стороне: в родовом селе, на свадьбе родного брата амиру ничто не угрожало. А их основная задача – показать важность Исраила Насруллаева.
   – Он надел белый пиджак, – сказал «второй номер».
   – Вижу, – ответил «первый». – Уточни данные…
   – Юго-западный, дистанция девятьсот сорок пять, остальное без изменений…
   Ратников все же повернул на одно деление маховичок горизонтальной поправки.
   Невеста разбила тарелку, съела ложечку меда, взяла на руки младенца и переступила порог своего нового дома… И тут же раздались выстрелы, голуби всполошенно разлетелись в стороны… Гости палили в воздух из пистолетов, револьверов, охотничьих ружей и обрезов. Охранники Абрека открыли огонь из автоматов.
   Со снайперской позиции было хорошо видно, как из стволов вырывались струйки дыма, с некоторой задержкой донеслись слабые хлопки.
   Ратников повернул рукоятку, оттянул затвор и с мягким лязгом дослал патрон в ствол. Ручная перезарядка увеличивает точность винтовки…
   Окружавшие Абрека люди расступились, и он неторопливым, хозяйским шагом направился по красной дорожке в сторону дома…
   «Первый» подвел прицельный угольник к середине спины цели, между лопатками, задержал дыхание и мягко выжал спуск. Оглушительно грохнул выстрел, удерживаемая сошками винтовка все же дернулась назад, обтянутый резиной затыльник приклада ударил в плечо, а семнадцатиграммовая пуля вылетела из прецизионно обработанного ствола и со скоростью 914 метров в секунду понеслась вперед. Ратников перевел дух. Он сделал все, что мог. Теперь все зависело от пули, которая летела к цели, подчиняясь физическим законам. Она вращалась слева направо, и это вращение, называемое на языке стрелков «деривацией», уводило ее вправо. Атмосфера тормозила ее движение, сила притяжения тянула вниз, а пониженное давление выдавливало вверх, температура воздуха тоже способствовала превышению траектории… Все эти законы и правила уже учтены и скорректированы, если расчеты верны, то внесенные поправки приведут ее в точку прицеливания. Если нет, то пуля попадет туда, куда ведут ее закономерности баллистики, но это уже не будет снайперский выстрел…
   Девятьсот сорок пять метров разогревшийся заостренный цилиндрик преодолел за полторы секунды и по направлению сверху-вниз ударил объект в поясницу, разорвав правую почку. Затем он прошел тело насквозь, оставив выходное отверстие величиной с пятак, пробил ковер и врезался в твердую, каменистую землю. Страшный удар бросил Абрека вперед, он будто прыгнул почти на метр и с силой упал на дорожку, разбросав руки в стороны. Идущие рядом охранники сперва ничего не поняли, и замерли в ступоре, уставившись на недвижно распростертое тело. Снайперский выстрел растворился в приветственной канонаде, кровь была незаметной на красном ворсе, и вначале они решили, что Исраил просто споткнулся. Но это была подсознательная надежда: тут же пришло понимание, что так не спотыкаются…
   Остальные гости просто не заметили происшедшего: все внимание было приковано к событиям у входа в дом. Кто-то рассматривал невесту и ее подруг, кто-то рвался к столам с выпивкой и закуской, кто-то азартно достреливал последние патроны… Но отчаянные крики сзади переключили внимание. Начальник охраны Курбан перевернул Абрека на спину. Белый костюм оказался частично перекрашенным в красный цвет, амир был мертв. И убила его одна-единственная, точно направленная пуля!
   

notes

Сноски

1

2

3

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →