Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Название японской электронной компании TDK расшифровывается как Tokyo Denki Kogaku.

Еще   [X]

 0 

История кавалерии. Вооружение, тактика, крупнейшие сражения (Денисон Джордж)

Джордж Тейлор Денисон, профессиональный военный, автор многих работ по военному делу, создал уникальный труд по всеобщей истории конницы с древнейших времен до второй половины XIX века. На примере величайших сражений автор проследил, как менялась роль и значение конницы в военных действиях разных народов на протяжении истории человечества, рассмотрел организацию конницы и тактику ведения боя в разные эпохи под знаменами великих полководцев, а также особенности вооружения и снаряжения воинов-кавалеристов.

Год издания: 2014

Цена: 149.9 руб.



С книгой «История кавалерии. Вооружение, тактика, крупнейшие сражения» также читают:

Предпросмотр книги «История кавалерии. Вооружение, тактика, крупнейшие сражения»

История кавалерии. Вооружение, тактика, крупнейшие сражения

   Джордж Тейлор Денисон, профессиональный военный, автор многих работ по военному делу, создал уникальный труд по всеобщей истории конницы с древнейших времен до второй половины XIX века. На примере величайших сражений автор проследил, как менялась роль и значение конницы в военных действиях разных народов на протяжении истории человечества, рассмотрел организацию конницы и тактику ведения боя в разные эпохи под знаменами великих полководцев, а также особенности вооружения и снаряжения воинов-кавалеристов.
   Книга снабжена картами и схемами.


Джордж Тейлор Денисон История кавалерии. Вооружение, тактика, крупнейшие сражения

   © Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2014
   © Художественное оформ ле ние, ЗАО «Центрполиграф», 2014
   © ЗАО «Центрполиграф», 2014

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Введение

   Вероятнее всего, первые раздоры начались из-за соперничества за лучшие места для пастбищ и обладание самыми доступными источниками воды. По мере того как число поселений увеличивалось, население становилось более плотным, соответственно возрастало и число столкновений.
   В то время, когда почти все находилось в общественной собственности, права на собственность не устанавливались, охотники и пастухи стремились обеспечить свои потребности, покушаясь на права и собственность своих соседей. Естественно, что вторжения порождали сопротивление и возмездие, семьи призывали своих родственников на помощь, пока количество с обеих сторон не уравнивалось, и смертельная вражда продолжалась в течение ряда поколений.
   Отмеченные конфликты и кровная месть вели к тому, что семьи стали объединяться в племена, стремясь к совместной защите, та же самая причина привела к образованию больших наций. Тогда причиной войн стали амбиции, сопровождавшиеся стремлением добиться возбуждения, фанатического и патриотического проявления чувств.
   Скорее всего, человек научился использовать орудия для защиты задолго до того, как они потребовались для военных действий, ведь уже в самом начале развития человеческого общества люди должны были не только защищаться от диких зверей, но и убивать их во время охоты. Это было необходимым для выживания. Первым подобным орудием стала дубина или палица, а вскоре заостренная палка стала применяться как копье или дротик (метательное орудие). Постепенно эти орудия улучшались благодаря обжигу заостренной части, а затем и закреплению на них острой кости, заточенного камня или кремневого наконечника. В позднейших копьях, как и в их современных аналогах, использовали медные, бронзовые, железные или стальные наконечники.
   Вскоре изобрели нож, потребность в котором ощущалась с ранних времен. Когда его удлинили и заострили, он превратился в кинжал, а от него уже было совсем недалеко и до меча.
   Что же касается метательных орудий, то первым из них стал брошенный рукой камень. Их продолжали использовать вплоть до Троянской войны. Увеличению радиуса действия этих снарядов способствовала праща, в которой с помощью ремня сила человеческой руки возрастала во много раз. За ней последовали лук, баллиста и катапульта.
   Использование метательного оружия естественным образом повлекло за собой изобретение соответствующего оборонительного (защитного) вооружения, оберегавшего воина от ударов во время боя. Первым приспособлением такого рода стал щит, изготовленный из дерева или шкур животных. За ним последовали кирасы и шлемы из кожи, затем из меди, бронзы и, наконец, из железа.
   Когда много воинов собиралось вместе, чтобы отразить нападение врагов, требовалось обеспечить некоторый порядок и согласованность их действий. Для выполнения этой задачи стали выбирать одного или более вождя, которому подчинялись остальные. По мере того как число бойцов возрастало, происходило деление массы воинов на подразделения. Соответственно, правила, регулировавшие их действия во время сражения, становились более многочисленными и сложными.
   В этот период истории войны стало очевидным, что сила, активность и продолжительность, соединенные с искусством применения оружия, стали основными квалификационными признаками солдата. У искусного воина имелось большое преимущество, и он оказывался более успешным. Он должен был не только уметь обращаться с различным защитным и поражающим вооружением, но и маршировать на длительное расстояние, чтобы добраться до места расположения противника, не потеряв слишком много сил к началу боя. Данное обстоятельство и стало причиной использования на войне лошадей.
   Вскоре стало понятно, что солдаты, которые перемещаются на колесницах, не утомляются, приходят на место схватки свежими и в состоянии проявить максимальную энергию в смертельном поединке. Конник также обладал большим преимуществом в рукопашной над тем, кто был вынужден пройти далекий путь нагруженным тяжелой ношей. Все сказанное неизбежно привело к введению боевых колесниц.
   Некоторые исследователи придерживаются мнения, что колесницы изобрели ради закрепления преимуществ, приобретенных воином на колеснице за счет его возвышенного положения и доминирования над пешим противником. Однако из древних источников следует, что данная особенность была осознана далеко не сразу, поскольку вначале колесницы использовались только для транспортировки вождей и тяжеловооруженных воинов к месту схватки или встречи с врагом.
   Приближаясь к врагу, воин бросал метательное оружие, а затем спускался на землю, чтобы вступить в рукопашную схватку, в то время как колесничий разворачивал колесницу к лагерю и ожидал поблизости вместе с лошадьми. Если же воин получал ранение или наталкивался на серьезное сопротивление, он изыс кивал удобный путь к отступлению к колеснице, открытой с задней стороны, вскочив на которую такой воин безопасно отступал к собственным рядам.
   Поскольку причиной использования колесниц послужило именно стремление получить превосходство над врагом, то очевидно, что ее форма начала быстро меняться, размеры увеличивались, появился парапет, на котором закреплялось метательное оружие. По этому поводу достаточно ясно высказался Гомер, который приводит множество примеров использования колесниц при осаде Трои.
   В песни четвертой Илиады, рассказывая об Агамемноне, Гомер подробно описывает применение колесницы (перевод Н. Гнедича):
Пламенно к брани, мужей прославляющей, он устремился.
Коней Атрид с колесницею, медью блестящей, оставил;
Их браздодержец могучий держал недалеко, храпящих,
Муж Эвримедон, потомок Пираосов, сын Птолемеев.
Близко держаться Атрид заповедал, на случай, когда он
Члены трудом истомит, обходящий и строящий многих.

   Роль колесничего ярко показана в следующем фрагменте пятой песни:
Мало Тидид отступив, впереди колесницы и коней
Стал и к Сфенелу воззвал, Капанееву храброму сыну:
«Друг Капанид, поспеши на мгновенье сойти с колесницы,
Чтоб извлечь у меня из рама горькую стрелу».
Так он сказал, – и Сфенел с колесницы спрянул на землю;
Стал за хребтом и из рама извлек углубившуюся стрелу.

   Похоже что бои при осаде Трои не отличались организованностью и слаженностью. Богатые воины, как правило вожди, которые имели колесницы, находились на передней линии.
   Худшие солдаты, в которых были менее уверены, были построены во второй линии, в то время как фаланга пеших воинов, составлявших основную боевую силу, находилась в третьей линии. Приблизившись к врагу, вожди прежде всего стремились ранить или убить своих противников, бросая копья с медными наконечниками.
   Описание щита Аякса (седьмая песнь Илиады) позволяет сделать вывод, что он был покрыт семью слоями воловьей шкуры и, кроме того, обшит снаружи восьмым слоем меди. Главным вооружением воина на колеснице считалось копье, а меч рассматривался исключительно как вспомогательное оружие.
   В описании битвы в последней части четвертой песни Илиады охарактеризован стиль сражения, и только один эпизод в этом описании четко показывает использование сабли и копья:
Пирос герой, Имбразид, к Илиону из Эны притекший.
Обе на голени жилы и кость раздробил совершенно
Камень бесстыдный, и навзничь, шатаяся, в прах Амаринкид
Грянулся, руки дрожащие к милым друзьям простирая,
Дух предающий; а тут прилетел поразивший фракиец,
Пирос могучий, и пику вонзил средь утробы; на землю
Вылилась внутренность вся, – и мрак осенил ему очи.
Пироса бурного пикой ударил Фоас этолиец
В перси, выше сосца, и вонзилася в легкое пика.
Быстро примчался Фоас этолиец; могучую пику
Вырвал из персей фракийца и, меч обнажив изощренный,
В чрево его посредине ударил и душу исторгнул.

   Вернемся к седьмой песни, к бою между Аяксом и Гектором. Поединок начался с использования копий, затем воины метали друг в друга огромные камни и, наконец, сойдясь, стали сражаться своими мечами, пока их не остановили «глашатаи, вестники бога и смертных».
   Пока продолжался этот бой, колесничие с обеих сторон приблизили свои колесницы, готовые унести прочь под защиту лагеря или флангов тех воинов, кто устал или был ранен. Продолжая сражаться, воин отступил к колеснице, взобравшись, защищал тыл, в то время как возничий погонял лошадей, чтобы быстрее покинуть поле боя.
   Критический момент, когда воин стремился забраться в колесницу, часто оказывался роковым. У Гомера описано много случаев, когда смерть застигала сражавшихся во время боя, так, в начале пятой песни Идоменей убивает Феста.
Мужа сего Девкалид копьеносец копьем длиннотенным
Вдруг, в колесницу всходившего, в правое рамо ударил:
В прах с колесницы он пал и ужасною тьмой окружился.

   В то время колесницу использовали почти исключительно как средство быстрой транспортировки. У Гомера не встречаются эпизоды, где показано, что она использовалась как средство ведения боя, равно как нет описаний того, что лошадей использовали под седлом. В пятнадцатой песни Илиады Гомер иронически сравнивает героя с ездоком, перепрыгивающим с одного коня на другого. Данный пассаж показывает, что в то время искусство вольтижировки было практически неизвестно.
   В Индии колесницы использовались в более отдаленные времена, чем осада Трои. В Египте также колесницы были в обиходе в XVIII веке до н. э. или более чем за пятьсот лет до Троянской войны. Когда Иосиф пользовался милостью фараона, тот позволил ему ехать на второй из своих колесниц, что свидетельствует об использовании колесниц в то давнее время. Таковы первые упоминания использования лошадей в истории.
   Во время исхода людей Израиля из Египта «фараон запряг колесницу свою, и народ свой взял с собою; и взял шестьсот колесниц отборных и все колесницы Египетские, и начальников над всеми ими» (Исх., 14: 6, 7). «И погнались за ними Египтяне, и все кони с колесницами фараона, и всадники, и все войско его…» (Исх., 14: 9).
   Обычно всадники, что упоминаются в связи с колесницами, скорее всего, оказывались и теми воинами, кто сражался на них и управлял лошадьми, но вовсе не всадниками в общепринятом значении слова.
   Всадников нет на египетских памятниках, даже на тех, что относятся к позднему времени, в то время как колесницы изображают постоянно. Похоже что сказанное доказывает, что, когда колесницы стали постоянно изображать на памятниках, рельефах на папирусах, они только начали применяться в армии вместе со сражающимися и обслуживающими их воинами, а также пехотинцами. Однако не менее очевидно, что о коннице речь еще не идет.
   Ведь очевидно, что, изображая действующие армии, художник изобразил бы все имевшиеся в его время роды войск. Вполне вероятно, что после того как поколения художников изображали армии только с колесницами и пешими воинами, выработались удобные правила, мешавшие представлять действительную картину и реальных всадников в течение многих лет после того, как их начали использовать.
   До появления конницы слово «всадник» использовали для обозначения возничих, как единственных воинов, связанных с лошадьми, чтобы отличить сражавшихся на колесницах и управлявших ими от пеших воинов. На это указывает их обозначение на иврите, применявшееся и для обозначения самих лошадей, безотносительно к их погонщикам или наездникам.
   В то же время, вероятно, тем же самым словом стали обозначать настоящую конницу, когда она появилась. Оно применяется в поздних книгах Библии, где говорится о многочисленных случаях использования кавалерии. Но имеющиеся источники показывают, что во времена Моисея кавалерии не существовало.
   Колесницы изображены на ассирийских рельефах, когда же начали использовать конницу, она также появилась на рельефах. Вряд ли конница могла существовать в Древнем Египте, если не осталось никаких явных свидетельств этого, особенно если мы вспомним, какими подробными являются рельефы и живописные изображения, оставленные египтянами[2].
   Невозможно установить с определенной точностью, когда же впервые начали применять колесницы, хотя самым первым историческим свидетельством считается описание в Книге Бытия. В Книге Бытия (41: 43) говорится об их применении.
   И Вергилий, и Плиний приписывают изобретение колесницы Эрихтонию, четвертому правителю Афин, который, как полагают, умер в 1437 году до н. э., но сказанное противоречит завещанию Моисея, что позволяет отнести их использование к 1715 или 1491 году до н. э.
   В 1444 году до н. э. ханаанеи также использовали железные колесницы. Сирийцы применяли их в сражении против царя Давида в 1037 году до н. э.
   Ассирийцы применяли военные колесницы уже при правлении Тиглатпаласара I[3], жившего примерно в 1120 году до н. э.
   Первые изображения этих колесниц показывают, что сначала они оставались небольшими и приземистыми, колеса состояли сначала из четырех, затем из шести спиц. Обычно в них запрягали две, иногда три лошади, но никогда четыре. Чаще третью лошадь привязывали за повод справа или слева, чтобы использовать как запасную вместо убитой или искалеченной.
   В колесницах почти всегда, например, ассирийцы использовали лук и стрелы, находившиеся в двух колчанах, размещенных справа и слева снаружи корпуса, поднимавшегося не более чем на три фута (0,9). Кроме лучника на колеснице находился возничий, управлявший лошадьми. Знатного воина сопровождал помощник, державший щит, защищавший стрелка во время стрельбы. В некоторых случаях, когда речь шла о правителе или военачальнике, занимавшем высокий пост, на колеснице находились два стражника, защищавшие его с каждой стороны круглыми щитами.
   В специальном креплении на одной из сторон колесницы также располагалось копье, использовавшееся как дополнительное оружие.
   Как правило, воины стреляли из луков с колесниц, но иногда спешивались и переходили к головам лошадей, чтобы повысить меткость выстрела. Тогда помощник также спешивался и защищал вождя небольшим круглым или обычным щитом.
   В поздних колесницах колеса были гораздо больше, а ее пол располагался примерно в футе (0,3 м) над осью, так что вождь, возвышавшийся над полем сражения, обладал преимуществом над любым противником, нападавшим на него с земли. У воина также имелся небольшой меч, висевший на ремне под его левой рукой, но он никогда не изображался ни с ним, ни с копьем, всегда находившимся у него под рукой.
   Исаия описывает ассирийцев своего времени (760 г. до н. э.): «Стрелы его заострены, и все луки его натянуты; копыта коней его подобны кремню, и колеса его – как вихрь» (Ис., 5: 28). Любопытно сравнение копыт с кремнем, что говорит о том огромном значении, которое придавали звонким копытам в тот век, когда еще не изобрели подковы.
   Ксенофонт в «Киропедии» рассказывает, что ассирийцы использовали свои колесницы на передней линии иногда точно так же, как и во время Троянской войны, воины спешивались и сражались как стрелки в цепи пешими впереди армии. Очевидно, что они использовали луки и стрелы.
   Приблизившись к врагу, они снова взбирались на колесницы и возвращались к собственным линиям. Пешие лучники, копьеносцы и пращеносцы тогда выпускали свои метательные снаряды в приближающегося врага, и, наконец, тяжеловооруженная пехота, составлявшая основную ударную силу армии, принимала участие в ближнем бою.
   Кир II Великий, царь Персии с 559 года до н. э., был одним из первых военных реформаторов, и если следовать за описанием его жизни, приводимым Ксенофонтом, то следует сделать вывод, что военное искусство во многом продвинулось вперед благодаря его мудрым усовершенствованиям.
   Народы Мидии, Сирии, Аравии и других частей Азии использовали подобные приемы точно так же, очевидно, что их воины производили ряд стычек перед основной армией, шедшей сзади. Такие легковооруженные воины использовали только метательные орудия, но никогда не подходили к противнику на близкое расстояние и отступали, когда вступала в бой вооруженная копьями тяжелая пехота.
   Уже описывалась Троянская война, где применялись колесницы, оба метода сохранились и продолжали использоваться во времена Кира II.
   Похоже что Кир II стал первым, кто использовал массу и скорость лошади и колесницы как ударную силу. Он придерживался мнения, что даже храбрейшие воины на колесницах, лучшие в его армии, действуя на расстоянии как стрелки, не вносили по-настоящему существенного вклада в победу. А ведь 300 колесниц требовали 300 сражающихся (не считая возниц) и 1200 лошадей.
   Поэтому Кир II изменил тактику их использования и изобрел новый вид колесницы с прочными и устойчивыми колесами, которые практически нельзя было сломать, и длинными осями, чтобы помешать им переворачиваться. Место для возничего представляло собой башенку, изготовленную из прочного дерева, так что он мог управлять лошадьми с сиденья и был защищен доспехами, доходившими до его локтей.
   С каждой стороны к колесному валу были прикреплены стальные лезвия около метра в длину, еще одни, расположенные ниже, были повернуты к земле, явно для того, чтобы помешать врагу спастись, бросившись на землю, когда колесница проходила мимо.
   Лошадей также одели в доспехи, защитив переднюю часть, грудь и бока, так что колесница стала напоминать машину, предназначенную для того, чтобы пробиться через линию врага и вызвать потери и смятение в его рядах.
   В битве при Сардах в 546 году до н. э. Кир располагал 300 колесницами, оснащенными лезвиями. Они сослужили хорошую службу.
   Как отмечает Ксенофонт, они одновременно яростно обрушились на огромные массы врага, за ними тесно следовала пехота, рубившая тех, кого разбросали колесницы. Успех нововведения оказался настолько существенным, что подобные колесницы продолжали использовать многие поколения персидских царей.
   Древние британцы также использовали военные колесницы против римлян. Они направляли их против своих врагов, бросали копья, стремясь пробить их ряды. Когда они спешивались и сражались как пехота, возницы отводили колесницы на метр, размещая их в досягаемости от хозяев, держа наготове, чтобы те могли быстро ими воспользоваться.
   Высказываясь о них, Цезарь замечает: «Эти варвары соединили подвижность конницы с устойчивостью пехоты. Благодаря ежедневному опыту и упражнению они достигают умения даже на крутых обрывах останавливать лошадей на всем скаку, быстро их задерживать и поворачивать, вскакивать на дышло, становиться на ярмо и с него быстро спрыгивать в колесницу», отдавая должное их военному искусству[4].
   Геродот упоминает об африканском народе завесов, примыкавшем к максийским ливийцам, обычно использовавшим для управления колесницами женщин.

Часть первая. С древнейших времен до падения Западной Римской империи

Глава 1. Конница в древнейшие времена

Скифская и ассирийская конница

   Невозможно установить период, когда впервые начали использовать конницу в современном значении этого слова. Однако она не была известна в Греции во время Троянской войны (традиционные даты осады Трои 1194–1184 гг. до н. э.) или когда о ней писал Гомер, иначе бы отдельные сведения появились в его сочинениях. В Библии также какие-либо достоверные упоминания о ней отсутствуют вплоть до времен Давида (ок. 1000 до н. э.). Однако когда писал Геродот (ок. 484 – ок. 425 до н. э.), конница использовались разными народами Азии[5], причем в течение длительного времени.
   Большинство авторов сходятся во мнении, что всадники, сражавшиеся как конные воины, появились примерно спустя 120 лет после Троянской войны, хотя и эта дата достаточно условна.
   Скорее всего, хотя исторические свидетельства данного факта и не сохранились, первыми начали использовать лошадей для езды скифы. Ведя кочевой образ жизни на огромных равнинах[6], где лошади были в огромных количествах, а климат и земля способствовали их росту и обеспечивали пищей, кормясь за счет своих табунов и стад, скифы достаточно рано начали использовать лошадей для езды. Как только обычай привился, так за весьма короткое время он и распространился, так что вскоре весь народ привык практически с рождения находиться на спинах лошадей[7].
   Скифы настолько искусно обращались с лошадьми и привыкли к верховой езде, что чужеземцы даже отождествляли их с конями. Еще не зная, что человек действительно способен ездить на лошадях, греки придумали историю о кентавре, увидев всадников, которых ошибочно приняли за полулюдей-по-лулошадей. Возможно, данный образ отражает естественный страх пешей нации при встрече с теми, кто постоянно находился на спине лошади. Похоже, что скифы вообще не использовали колесницы во время военных действий, все свидетельства, скорее, указывают на них как на самую первую нацию, применявшую лошадей. Правда, Амио[8] все же отдает пальму первенства китайцам.
   Оружием скифов были в основном луки и стрелы. Как отмечает Геродот, наконечники стрел делались из меди или бронзы. Хотя Аммиан Марцеллин, описывавший скифов спустя 800 лет, говорит, что наконечники делались из кости, кроме луков и стрел скифы использовали копья, ножи[9] и боевые топоры. Скифы носили бронзовые нагрудники, считались хорошими лучниками и превосходными наездниками.
   Скифы яростно сражались, без всякого установленного порядка, обычно нападали группами треугольной формы, издали засыпая противника стрелами, и редко, если вообще когда-либо, вступали в рукопашную схватку. Таким образом они изматывали своих противников, истощая их силы, и избегали сокрушительного удара. У них не было никакой специальной военной организации, а военными действиями руководили самые искусные вожди.
   Недавно обнаруженные ассирийские таблички и надписи, а также тщательное изучение барельефов и других памятников скульптуры во многом проливает свет на раннюю историю ассирийцев, равно как и на их обычаи и образ жизни. Эти открытия позволяют нам с большой точностью показать происхождение и развитие конницы. Они тем более интересны, что являются практически единственным источником сведений о раннем этапе развития этого рода войск.
   Похоже что в Ассирии конница появилась незадолго или во время правления Тиглатпаласара I, взошедшего на трон около 1120 года до н. э. или вскоре после Троянской войны[10]. Сказанное подтверждается тем фактом, что в длинной надписи, посвященной этому событию, кавалерия не упоминается, но много говорится о колесницах.
   В рельефах и скульптурах времени правившего позже (с 885 г. до н. э.) Ашшурнасирпала также немало изображений колесниц, но рядом с ними появляются и всадники, что говорит о том, что это был новый вид войск, значение которого не понимали и практически не использовали.
   Позже, на изображениях времени правления Саргона II (722–705 до н. э.) и Синахериба (705–680 до н. э.), численность конницы во многом возросла, она постоянно изображается в батальных сценах, тогда как колесницы используют только правитель и некоторые представители высшей знати.
   В это время лошади для кавалерии снаряжались весьма своеобразно, на них были недоуздок, хомут и крестовик, сбруя оставалась практически такой же, как и у лошадей, запряженных в повозку. Для управления лошадью использовали ременную уздечку с украшениями. Искусно отделанный хомут охватывал шею лошади посредине. На него навешивали плоды гранатового дерева и кисточки. Интересно, что первые конники ездили без седел.
   Странно, что для кавалерийских лошадей использовали такую же упряжь, как и в колесницах, например хомут, вовсе не нужный всаднику. Возможно, так происходило потому, что, желая перемещаться по земле, там, где колесницы не проходили, воины отпрягали лошадей от повозки и садились на них верхом. Вероятно, так поступали и для того, чтобы преследовать убегавшего врага по неровной местности.
   Примечательны и ранние изображения посадки всадника – колени подняты вровень со спиной лошади, тесно прижаты к бокам лошади, бедра, ноги и ступни обнажены. Ясно, что верховая езда и седлание коня еще не вошли в обиход и еще не выработана правильная и естественная посадка. Рассмотренная кавалерия и представляет самых первых конных воинов.
   Сказанное подтверждается тем фактом, что всадник, использовавший в качестве основного оружия лук, сопровождался помощником на лошади, не имевшим доспехов и одетым лишь в шлем и тунику. Он должен был удерживать лошадь стрелка во время стрельбы из лука[11].
   Все это подтверждает высказанное нами предположение, что лошадей в то время, возможно, распрягал из колесницы ехавший на одной из них солдат. В обязанности колесничего входило управление лошадьми, на одной он и ехал, направлял же и управлял обеими. Скорее всего, искусство верховой езды находилось в младенческом возрасте, и мы постарались представить его особенности. Стрелок, одетый в расшитую тунику и остроконечный шлем, кроме своего лука, носил также меч и щит, однако нам не известны изображения применения этого оружия.
   В следующий период конница претерпела множественные изменения. Прежде всего, появились два ее вида: одна состояла из лучников, другая из копейщиков, соответственно изменились и приемы верховой езды. В качестве седла стали использовать квадратную подушку или покрышку, по форме близкую к современному седлу. Она обычно крепилась с помощью одной подпруги, иногда применялся грудной ремень и подхвостник. Богатый орнамент покрывал оголовье уздечки и кожаный нагрудник.
   На поздних скульптурах обозначены явные улучшения в сиденьях для возничих, седла стали более точными и изящными, во многом улучшилось и управление лошадьми, так что помощники больше не видны, хотя они и контролировали передвижение. Копейщики держат поводья в левой руке, а копье в правой, в то время как конный лучник смело бросает свои поводья и выпускает стрелы. Очевидно, что лошадей приучали стоять спокойно или продолжать движение без направляющей силы уздечки.
   Иногда изображался хомут, иногда он отсутствует, похоже что он начинал использоваться, как мы уже предполагали. Хотя лошадей в ряде случаев выпрягали из колесниц, первоначально хомут оставляли по привычке. Если украшали, то делали это весьма пышно.
   Изменилась и одежда всадника. Они облачались в туники, украшенные бахромой, широкий пояс охватывал талию, иногда у них был короткий меч. На всаднике были плотно прилегавшие штаны и обувь на шнурках. Завершалось одеяние остроконечным шлемом.
   Руки от локтей ничем не прикрывались.
   Позже, в правление Синаххериба, в 705–680 годах до н. э., конников Ассирии одели в кольчугу[12], покрывавшую все тело, кожаные штаны и сапоги выше колен и защитный шлем. Такое одеяние носили как лучники, так и копейщики.
   Лучники использовали луки длиной примерно четыре фута (1,2 м), они стреляли стрелами примерно длиной в три фута (0,9 м), которые носили в колчане на спине. Иногда у копейщика имелся лук, свисавший с плеча как дополнительное оружие, на тот случай, если копье сломается.
   В правление Асархаддона (680–669 до н. э.) лошади стали защищаться большой попоной, прикрывавшей заднюю часть лошади, ее грудь и спину. Она делалась из толстого войлока и хорошо защищала от стрел и камней.
   Геродот пишет, что царь Мидии Киаксар первым построил «азиатов в колонны, разделив их на копейщиков, лучников и кавалерию».
   Царь Киаксар умер в 585 году до н. э., процарствовав (с 625 г. до н. э.) 40 лет. Но, судя по изображениям, различные виды войск появились в ассирийской армии примерно за сто лет до него, в царствование Синахериба, если только не раньше. На скульптурных рельефах его времени представлены изображения кавалеристов в походе, их сопровождают подразделения пехоты. Те схватки, в которых только конница сражается с врагом, выглядят как длинный ряд копейщиков, двигающихся двойной линией. Иногда они делятся на отдельные группы, тогда лучники перемещаются вместе, тоже группами, каждая из них отличается собственной формой. Показаны также копьеносцы, они одеты и вооружены точно так же.

Персидская конница

   Первоначально он использовал подвижную конницу не столько для атаки, сколько для рассеяния построения противника и отрезания пути к отступлению после того, как пехота сокрушит основную массу вражеских войск. Для этого Кир защитил людей и лошадей нагрудными доспехами, мечами, а также копьями, которые они могли метать или применить в ближнем бою. У его людей не было ни луков, ни дротиков для поражения противника на расстоянии, то есть фактически они представляли собой тяжеловооруженную армию из уланов, обученных сражаться врукопашную. Из них были составлены эскад роны по сто всадников по фронту и восемь в глубину.
   Во время битвы при Сардах Кир поостерегся выпустить своих конников против лидийских кавалеристов Креза, весьма искусных в использовании длинного копья и управлявших своими лошадьми с необычайной сноровкой. Для усиления он собрал всех верблюдов, которые находились в его армии для перевозки провизии и грузов, посадив на них воинов в обмундировании кавалерии.
   Затем Кир построил их на первой линии, велев пехоте следовать за ними. Только что организованная кавалерия расположилась за пехотой, продемонстрировав, что он еще не решался полностью полагаться на всадников. Благодаря данному построению лошади лидийской кавалерии возбудились от вида и запаха верблюдов, начав крутиться и беспокойно разбегаться. Лидийцам пришлось спешиться и, хотя они храбро врубились в ряды пехоты Кира, после тяжелой борьбы потерпели пора жение.
   В своем описании сражения Ксенофонт отдает должное персидской коннице, но приведенное выше описание, которое точно следует за текстом Геродота, выглядит более достоверным.
   После Кира конница превратилась в значимую составляющую персидской армии. Она была тяжеловооруженной – как люди, так и лошади были защищены железными и бронзовыми доспехами и так нагружены, что с трудом смогли поспевать за более легковооруженными всадниками.
   По примеру ассирийцев персы спутывали своих лошадей по ночам. Такая пагубная привычка делала их беспомощными в случае внезапного нападения, требуя сооружения укреплений вокруг лагеря.
   Когда Ксеркс в 480 году вторгся в Грецию, он имел в своей армии 80 тысяч кавалеристов, не считая верблюдов и колесниц. Среди них оказались и 8 тысяч саргатов, представителей кочевого народа персидского происхождения, вооруженных только арканом и кинжалами. Они обычно сражались, бросая с расстояния аркан, а запутав врага, тащили его на себя и тотчас убивали кинжалом.
   Мидийская конница имела чешуйчатые доспехи с нарукавниками. У мидян были небольшие щиты, изготовленные из ивняка, короткие копья, длинные луки и стрелы, короткий меч размещался над правым бедром. Точно так же были вооружены конники из Элама.
   Кавалерия, набранная из каспиев, носила короткие накидки из козлиных шкур, имела луки и кривые мечи. Одетые в кожаные одеяния ливийцы использовали копья, закаленные в огне, и передвигались на колесницах. Арабы с длинными луками на правом плече и в стянутых поясом одеждах ездили на верблюдах и располагались позади и в стороне от остальной конницы, чтобы не пугать лошадей.
   В той войне конница использовалась, как и в более поздние времена: в сражении у горы Киферони, затем в битве при Платеях (479 г. до н. э.), перед сражением персидскую кавалерию разбивали на эскадроны. Военачальник Масистий в золотых доспехах возглавлял передний отряд.
   Когда он упал, его воины, пытаясь вернуть тело, подбадривая друг друга, бросили лошадей вперед, и произошла острая рукопашная схватка.
   Осознав преимущества сражения небольшими отрядами, командование персидской кавалерии весьма эффективно использовало их метательное оружие, чтобы изнурять и утомлять врагов.
   Накануне битвы при Платеях Мардоний отправил конных лучников, чтобы те напали на армию греков. Они ехали верхом, пуская стрелы и бросая копья, однако вовсе не стремились переходить к ближнему бою.
   Действия персидской кавалерии породили сильное беспокойство среди греков, побудив их переменить позицию, и, скорее всего, и стали причиной начала битвы при Платеях 26 сентября 479 года до н. э.
   Примерно сто лет спустя, когда Ксенофонт служил в Персии под руководством Кира Младшего, колесницы с лезвиями-косами продолжали использоваться, равно как и тяжелая и легкая кавалерия. Командующие или нижестоящие военачальники использовали как колесницы, так и верховых лошадей.
   Сам Кир Младший ехал на колеснице, а когда ему сообщали, что враг приближается, он тотчас соскакивал, надевал доспехи и, взобравшись на лошадь, брал в руку копье, а затем отдавал своему войску приказ строиться в боевой порядок.
   В распоряжении Кира Младшего было 600 всадников, выполнявших обязанности телохранителей, все имели латы, включая защиту ног, и шлемы, лошади также имели защиту на голове и груди. В руках у всадников были мечи.
   Во время битвы при Кунаксе в 401 году до н. э. вместе с этими 600 вооруженными конниками он выступил против 6 тысяч воинов, расположившихся перед царем Артаксерксом, обратил их в бегство и лично убил их командующего Артагерза. Очевидно, что сражение происходило как рукопашный бой.
   Тисаферн, командовавший в этом сражении конницей Артаксеркса, попытался пробиться вместе со своими конниками через греческих пелтастов. Те разомкнули свои ряды и, окружив всадников, рубили их мечами и забросали копьями. Сказанное свидетельствует о храбрости конников в рукопашном бою.
   После гибели Кира Младшего, как пишет Ксенофонт, 10 тысяч греков, в составе которых не было конницы, несли урон от персидских всадников. Держась на безопасном расстоянии, пер сидские стрелки, лучники и другие бросали свое метательное оружие в тяжеловооруженных греков. Если же те нападали на них, то персы быстро отступали, стреляя назад, оборачиваясь во время движения.
   В войне между Дарием III и Александром Великим персы сохраняли военные колесницы, хотя похоже, что они во многом утратили свою эффективность благодаря искусству ведения боя воинами Александра. Конница была многочисленной, состояла из тяжеловооруженных всадников, сражавшихся мечами и копьями, и легкой конницы, применявшей луки со стрелами и дротики, успех последней во многом определялся неожиданностью нападения, чтобы она смогла нанести удар противнику метательным оружием.

Глава 2. Греческая конница

Афинская и фессалийская конница

   Самой ранней из упоминаемых в литературе войн с участием Греции была война семерых вождей против Фив в 1225 году до н. э., но она явно носит мифический характер, поскольку в ее описаниях нет практически никакой информации. Как бы то ни было, конница в тот период еще не использовалась.
   Следующей по времени войной, о которой имеются исторические источники, стала осада Трои, происходившая сорок лет спустя, в 1194–1184 годах. Гомер приводит весьма полное и детальное описание этой войны, подробно рассказывая о вооружении и тактике ведения военных действий в то время. Он откровенно говорит о том, что, хотя греческие вожди использовали боевые колесницы, как и их противники, настоящая конница как военная сила не была известна обеим сражающимся армиям.
   Наиболее правдоподобно предположение, что изобретение военной колесницы принадлежит жителям Малой Азии или Египта[14], от которых его унаследовали греки, подражавшие им. Геродот выразительно пишет о том, что греки научились у ливийцев запрягать в повозку четырех лошадей.
   Без сомнения, первыми в Греции кавалерию начали использовать фессалийцы, возможно, задолго до того, как она получила широкое распространение в этой стране. Фессалийские равнины с множеством пастбищ, мягкий климат и плодородная земля необычайно подходили для выращивания лошадей, поэтому в этой провинции они оказались более многочисленными и выносливыми, чем в большинстве других. Вергилий пишет о том, что лапифы (лапиты), жившие в Фессалии, первыми сели на лошадей, стали использовать узду и поводья, тренировать лошадь на круге и обучать вооруженного всадника пришпоривать ее.
   Естественно, что и другие народы обратились к примеру фессалийцев, чтобы обеспечить свои армии во время войны такой же конницей. Мы знаем, что, когда Писистратиды свергли правительство Афин и изгнали Алкемеонидов, последние воспользовались помощью лакедемонян, отправивших большую армию через море, чтобы напасть на Афины.
   Услышав о готовившемся вторжении, Писистратиды обратились за поддержкой к фессалийцам и получили тысячу всадников. Полагаясь в основном на эти войска, афинские тираны очистили Фалерскую равнину от местных жителей, приспособив ее для действий конницы. И когда лакедемоняне высадились, против них бросили фессалийских наемников.
   Фессалийцы атаковали храбро, убили многих спартанцев, включая и их предводителя царя Анхимолия, заставив уцелевших спасаться на своих кораблях. Так закончилась первая экспедиция. Во время второй попытки, произошедшей некоторое время спустя, удача оказалась на стороне лакедемонян, они нанесли поражение фессалийской коннице, потерявшей около сорока человек убитыми, после чего, упав духом, она тотчас вернулась в Фессалию. С того времени фессалийская и фракийская конница постоянно принимает участие в войнах в Греции вплоть до времени Александра, который из уроженцев Фессалии и Фракии набирал, наверное, самые лучшие кавалерийские части своей армии.
   Плутарх утверждает, ссылаясь на Филостефана, что первым организатором кавалерии в Спарте стал Ликург, что он сформировал из них подразделения по пятьдесят человек, строившиеся четырехугольниками. Другое его утверждение, что Деметрий Фалерский[15] заявлял, что кавалерия Ликурга не имела военного применения, ибо в то время Спарта пребывала в состоянии мира, представляется сомнительным. Сказанное подтверждает свидетельство Ксенофонта в его «Трактате об управлении Лакедемонией», где он утверждает, что Ликург разделил армию на кавалерию и тяжеловооруженную пехоту, создав по шесть отрядов в каждом из видов войска.
   Спустя 60 лет после Ликурга, в 743 году, во время Первой мессенской войны, конница уже использовалась. Как отмечает Павсаний, и у спартанцев и у мессенцев было по пятьсот всадников и легковооруженные воины.
   Во время одной из битв тяжеловооруженные фаланги обеих сторон оказались разделены ручьем и не могли начать бой, не нарушив строй, отчего сражение вели только конница и легковооруженные войска.
   В другом сражении, как он говорит, кавалерия с обеих сторон оставалась весьма малочисленной и не совершила ничего примечательного. Павсаний добавляет, что в это время жители Пелопоннеса еще не были искусными наездниками, что, вероятно, обуславливает тот факт, что в заключительной битве у подножия горы Итома (Ифома) никакой конницы с обеих сторон не было вовсе.
   У древних греков верховая езда не пользовалась популярностью, поэтому они практически не уделяли внимания своей кавалерии, и эти войска практически отсутствовали в армиях греческих государств. Состоятельные граждане, которые были обязаны служить в качестве конных воинов, обычно предпочитали заменять себя наемниками, а сами шли в тяжелую пехоту.
   Основной своей силой греческие государства считали фаланги тяжеловооруженной пехоты (гоплитов), и, хотя они нередко терпели поражение из-за недостатка конницы, все же в течение длительного времени не ликвидировали этот пробел. Греки пытались обеспечить необходимую помощь фаланге с помощью легковооруженной пехоты, использовались дротики, пращи, луки и стрелы. Хотя количество лучников никогда не было значительным, в сражении они всегда оказывались полезными.
   Появившиеся наконец небольшие подразделения кавалерии не приносили почти никакой пользы. Всадники не были собственниками лошадей, на которых ездили, и поэтому вполне можно утверждать, что плохо ими управляли и недостаточно умело использовали свое оружие, находясь на чужих лошадях.
   Следовательно, когда греки выпускали свою кавалерию на поле сражения, она обычно уступала противнику как в количестве, так и в дисциплине, ее нельзя было разделить на два фланга, соответственно ее размещали на одном фланге или спереди, готовой к действиям. Чаще же ее оставляли в тылу в качестве резерва. Подобную методику греки использовали начиная со Второй мессенской войны и вплоть до вторжения персов при Ксерксе. Фессалийцы остались единственным народом, который использовал конницу, и только у них служба в кавалерии пользовалась предпочтением перед пехотой.
   В решающей битве при Марафоне (13 сентября 490 г. до н. э.), определившей судьбу первого вторжения персов, Афины имели 10 тысяч тяжеловооруженных пехотинцев. Их союзники платейцы, числом в тысячу, были вооружены сходным образом. Таким образом, у греков не было ни кавалерии, ни лучников. В распоряжении же персов находилось много конных воинов и лучников.
   Мильтиад постарался как можно лучше защитить свое войско от персидской конницы, понимая ее значение в бою. За счет ослабления центра он вытянул боевую линию в длину так, что фланги ее оказались прикрытыми поросшими лесом и кустарником склонами холмов, где вражеской коннице, обычно действовавшей на флангах, было не развернуться. Кроме того, Мильтиад приказал преодолеть расстояние в 100–150 метров, с которого персы начали осыпать греков градом стрел из луков, камней из пращей, бегом, а не медленным шагом. Это было сделано, чтобы ошеломить врага, а также чтобы успеть нанести удар прежде, чем развернется кавалерия персов. Когда греческие фланги начали сходиться (в центре персы и мидяне сумели даже прорвать строй фаланги), персы не выдержали и бросились отступать к своим кораблям.
   Как уже отмечалось, Мильтиад защитил свои фланги, растянув фалангу и использовав характер местности. Быстрая атака его пехоты не позволила персидской коннице соответствующим образом действовать.
   Скорее всего, в битве при Фермопилах греки также не использовали кавалерию, однако у Ксеркса имелось 80 тысяч всадников, а также 20 тысяч ливийцев и арабов, применявших колесницы и верблюдов. Геродот пишет о том, что греки предпочли ожидать захватчика в Фермопильском проходе, заранее рассчитав, что варвары «не смогут воспользоваться ни своей численностью, ни кавалерией».
   После возвращения Ксеркса в Персию, когда греки прошли через Истм (Коринфский перешеек), чтобы атаковать Мардония (командующего персидскими силами, оставленными Ксерксом в Греции), не встречаются упоминания о каком-либо использовании кавалерии в греческой армии. Персы же не только располагали многочисленной собственной конницей, но и их союзники фиванцы обзавелись кавалерией, оказавшейся весьма результативной. Она сослужила свою роль как в стычках до битвы при Платеях, так и в ходе отступления персидской армии.
   Трудно объяснить, по какой именно причине в составе греческой армии не было конницы, в то время как те из греческих полисов, кто присоединился к персам и сражался в составе их войска, выставили конные отряды, причем воинов весьма искусных в обращении со своими лошадьми и оружием. Наверное, сказанное следует объяснить особой убежденностью греков в силе тяжеловооруженной пехоты, и поэтому для решающих битв, как, например, при Фермопилах, применялась только тяжеловооруженная пехота.
   Возможно и другое объяснение, основанное на том факте, что греки, бывшие в союзе с персами Мардония, выставляя свою кавалерию, понимали, что персидская конница настолько многочисленнее и искуснее, что небольшой отряд всадников, который могли выдвинуть противостоящие персам греки, не смог бы реально противодействовать им. В этом случае грекам пришлось бы сражаться с персидской конницей в одинаковых условиях, то есть благоприятных для действий конницы, на ровных просторах, что при разнице в численности и опыте было бы выгодно только персам.
   Сосредотачивая свои усилия на формировании и оснащении мощной пехоты, греки понимали, что станут располагать армией, не обремененной всадниками и способной действовать везде. Сражаясь в гористой, пересеченной местности, они смогут нейтрализовать преимущества персидской армии в силе их прекрасной конницы. Практика вполне подтверждает эту догадку. Мардоний ушел из Аттики, потому что она не подходила для его кавалерии, и переместился в Фивы, где местность позволяла использовать его конницу. Сказанное говорит о том значении, которое он ей придавал.
   Греки переместились из Элевсина к подножию горы Киферон и построились здесь, стремясь не выходить на равнину. Мардоний отправил свою кавалерию под предводительством Масистия, чтобы он напал на мегарцев, которые единственные из греков, численностью в 3 тысячи человек, удерживали передовой форпост на равнине. Вскоре мегарцы получили подкрепление в виде большого количества греческой пехоты.
   Геродот говорит, что персы атаковали греков эскадронами и нанесли им большие потери. Во время боестолкновения был убит Масистий, и сражение развернулось вокруг его тела. Атаковавшую кавалерию жестко встречала тяжеловооруженная пехота. Контратаковав конницу, она отбросила ее и отбила тело мертвого военачальника персов. Ничто не отражает лучше великолепные качества греческой пехоты, чем то, что позволило им отразить натиск лучшей конницы своего времени.
   Персидская кавалерия действовала весьма энергично и напористо, что полностью соответствовало задачам этого рода войск и приводило к эффективному результату. Грекам в это время были направлены большие пополнения, а также запасы продовольствия через проходы от Киферона к Платеям.
   Ночью Мардоний направил часть своей конницы в обход к этим проходам, надеясь нанести удар по вражеским коммуникациям. Выбравшись на равнину, всадники натолкнулись на конвой в пятьсот вьючных животных, перевозивших провизию из Пелопоннеса в распоряжение греческой армии. Персы тотчас напали и захватили конвой, убив или пленив сопровождающих, а также и большое количество животных, после чего увели оставшихся в свое расположение. Возможно, перед нами одно из первых подтверждений использования кавалерии, организованной таким образом, что она смогла действовать в тылу врага.
   Конные лучники персидской армии сильно беспокоили греков. Они изматывали их тем, что на полном скаку пускали стрелы и метали дротики, избегая ближнего боя. Эта конница отсекла греков от реки Азоп, так что они стали испытывать серьезную нехватку воды. Воины, посланные в Пелопоннес за продовольствием, также были отрезаны кавалерией и не смогли достичь лагеря. В течение некоторого времени они оставались в весьма сложном положении и наконец решили переправиться на остров на реке Азоп, где надеялись найти защиту от атак кавалерии. Чтобы избежать столкновения с вражеской конницей, греки совершили марш ночью. Эти события завершились битвой при Платеях, закончившейся убедительной победой греков.
   Беотийская (фиванская) кавалерия сослужила прекрасную службу персам, способствуя их отступлению. В конце фиванская кавалерия сразилась в бою с всадниками из Мегар и Флиунта, которые пришли, чтобы присоединиться к греческой армии, и выступили вместе с ней. Геродот пишет о том, что фиванцы убили их порядка шести сотен, заставив остальных искать укрытия на горе Киферон. Описание дает представление об этой яростной атаке.
   В этой войне греки ощутили настолько сильную потребность в эффективных действиях кавалерии, что на первом народном собрании афинян после отступления персов Аристид предложил выставить 10 тысяч человек пехоты, 1 тысячу конников и 100 боевых кораблей, чтобы те смогли участвовать в войне против варваров.
   После этого греческая конница поднялась на должную высоту и смогла проявить себя во время следующей большой войны, которая подробно и детально описана в дошедших до нас источниках, – в Пелопоннесской войне. К началу боевых действий у афинян было 13 тысяч тяжеловооруженных пехотинцев, кроме размещенных в гарнизонах, и 16 тысяч воинов, защищавших Афины. «В их распоряжении было также 1200 всадников, 1600 лучников и 300 триер, пригодных для плавания по морю», – пишет Фукидид[16].
   Кавалерия не отличалась особыми достижениями, ведь во время двух боев, произошедших за первые два года войны, она потерпела поражение и была заперта в Афинах.
   На третий год войны в битве, произошедшей под стенами города Спартол в Халкидики, тяжеловооруженная пехота афинян нанесла поражение тяжеловооруженным халкидонянам, за ставив их отступить в город. Легковооруженные и конные халкидоняне воспользовались своим преимуществом над конницей и легкой пехотой афинян и во время последовавшего отступления нанесли афинской армии значительный урон своим метательным оружием, не приближаясь на близкое расстояние.
   Сказанное доказывает, что к описываемому времени афинская кавалерия не пользовалась никаким уважением и не смогла соперничать с конниками Македонии или Фессалии.
   На седьмой год Пелопоннесской войны у афинян появились транспортные суда, в основном предназначенные для перевозки кавалерии, и две сотни конников были перевезены по морю во время нападения на Коринф. Рассказывая о последовавшей затем битве, Фукидид замечает, что полученное афинянами преимущество от использования конницы, которой не было у их противников, и обеспечило их победу.
   В бою при Делиуме (424 г.) Пагонд одержал победу, направив две группы всадников в обход холма, чтобы ударить в тыл афинским войскам. Афиняне вначале приняли их за подошедшее подкрепление, но затем остановились, потерпели поражение и бежали с поля боя. В этой битве кавалерия и легковооруженная пехота располагалась на флангах, что облегчало им маневрирование. В битве при Мантинее (418 г.) кавалерия у обеих сторон также располагалась на флангах тяжеловооруженной пехоты, но так и не смогла оказать существенного влияния на исход боя.
   Обратим внимание, что именно в это время впервые вошел в обиход обычай прикрепления к каждому коннику пехотинца. Фукидид пишет, что вскоре после битвы при Мантинее беотийцы собрались в Флиунте. Их войско состояло из 5 тысяч тяжеловооруженных и 5 тысяч легковооруженных воинов, 500 конников, к каждому из которых прикреплялся один пеший. Помощников обучили сражаться совместно с кавалерией. «У каждого конника имелся в распоряжении свой пехотинец, сражавшийся рядом с ним, он служил ему и помогал по мере необходимости». Тот же самый обычай впоследствии вошел в обиход среди германцев, где пешие солдаты следовали за кавалерией, они бежали рядом и держались за гривы лошадей.
   В ходе экспедиции против Сиракуз у афинян совсем не было конницы; это обстоятельство вынудило их в первом же сражении принять для обеспечения себя от нападений многочисленной и хорошей конницы сиракузян совершенно новое построение. Половина армии стала в одну линию развернутым строем в 8 шеренг; другая же часть построилась пустым внутри каре, каждая сторона которого была также в 8 шеренг. В середине каре стоял обоз и вьюки. Сиракузяне стояли в обыкновенной фаланге глубиной в 16 человек. После упорного боя афиняне одержали верх, но не могли воспользоваться плодами своей победы, так как конница сиракузян вполне успешно прикрыла отступление своей пехоты.
   Поскольку их армия нуждалась в усилении, афиняне отправили следующей весной в Катанию 250 всадников со всем снаряжением и вооружением, но без лошадей, которых им поставили союзники – эгейцы и катанейцы, а остальных купили у соседних народов.
   Во время Пелопоннесской войны спартанцев сильно удручили их потери на острове Сфактерия (425 г. до н. э.), и занятие острова Кифера (Китира) афинянами (в 424 г. до н. э.). В дополнение к отрядам конницы, которую в походах за пределами Пелопоннеса им поставляли союзники – фиванцы и фокейцы, спартанцы сформировали собственный отряд из четырех сотен всадников и лучников.
   В греческой армии кавалерия состояла из трех родов войска – тяжеловооруженных всадников (катафрактов), греков и тарентинцев. Катафракты использовались еще мало. Они носили шлемы, прикрывавшие половину лица, затылок и уши, латы из железных или роговых пластин, покрывавших тело спереди и сзади. Одновременно бедра и правая рука защищались кожаным доспехом, покрытым металлическими пластинками. Лошади также обеспечивались защитой, конник носил сапоги со шпорами, был вооружен пикой, копьем, длинным мечом, иногда дротиками.
   Тактической единицей в коннице была ила из 64 человек. В разные времена и у разных народов применялись различные способы ее построения. Фракийцы придавали иле вид клина, обращенного острием к неприятелю; фессалийцы строили ромб из двух ил, направленный одним из углов к противнику, остальные греки применяли ромб редко, чаще всего – квадрат или четырехугольник, причем последние четыре шеренги служили резервом. У Эпаминонда ила делилась на четыре взвода по 16 человек в каждом – четыре человека по фронту и четыре в глубину, но чаще всего ила имела 16 человек по фронту и четыре в глубину. Две илы составляли эпилархию – 128 коннников, две эпилархии – тарентинархию – 256 конников, две тарентинархии – ксенагию или гиппархию – 512 конников, две гиппархии – эфиппархию – 1024 конников, две эфиппархии – телос – 2048 конников и два телоса – эпитагму – 4096 конников.
   Греки применяли и другие разновидности кавалерии, прежде всего более легковооруженную, которая и называлась «греческой». Всадник имел только копье и меч, лошади не защищались доспехами. Всадники носили доспехи, схожие с теми, что имели катафракты, – из толстой кожи или чешуйчатый доспех, небольшой круглый щит, сапоги со шпорами.
   Эта средняя или греческая кавалерия, названная так, потому что ее разновидности обычно использовались в Греции, делилась на дорифоров, контофоров и лонгофоров, различавшихся видом, длиной и способом употребления копий. Наиболее длинные копья были у дорифоров, у прочих – короче и приспособлены как для нанесения ударов, так и для бросания, для чего к их древку была прикреплена бечевка, с помощью которой всадник притягивал к себе брошенное копье. Некоторые всадники имели еще щиты. Вообще все греческие конники были сравнительно легко вооружены, но тем не менее достаточно, чтобы подойти близко к врагу во время сражения и действовать копьем и мечом в ближнем бою. Некоторые из них не имели из защиты ничего, кроме щитов.
   Тарентинцы, или легкая конница, не имели постоянной организации. Иногда их вооружали дротиками, в ряде случаев луком и стрелами. Они могли иметь меч или боевой топор, для защиты использовали небольшой щит, иногда носили нагрудники из толстой кожи.
   Такая кавалерия использовала дротики или другое метательное оружие, действуя на расстоянии, некоторых даже обучали стрелять, оборачиваясь при отходе, как это делали парфяне. Такие конники старались не приближаться к противнику, потому что были слишком легко вооружены, чтобы противостоять ему в ближнем бою. К этой коннице относились и конные лучники, самыми известными из них были критяне. Все эти всадники именовались акроболистами, поскольку сражались на расстоянии.
   Место конницы в боевом порядке определялось в зависимости от местности. Тарентинцы, или легкая кавалерия, смешавшись с легковооруженной пехотой, иногда размещались перед греческой, или средней, кавалерией, иногда на ее флангах.
   Катафракты обычно удерживались в резерве и вступали в дело, когда бой разгорался. Атакуя противника, они сминали его ряды, расчищая путь пехоте, которая и завершала разгром.
   Греческая кавалерия не использовала ни седел, ни стремян, их лошади не подковывались. Всадники ездили верхом без седла или садились на легкую попону из кожи или сукна.
   Спартанцы, не придававшие коннице особенного значения, содержали ее очень немного и назначали в нее преимущественно людей физически слабых и наименее храбрых. Ксенофонт говорит, что в сражении при Левктрах лакедемонская конница была очень неудовлетворительна, так как в мирное время богатые люди содержали лошадей, которые при начале войны передавались вместе с вооружением только что набранным людям. Взяв коня и вооружение, они тотчас же выступали.
   По сравнению со спартанцами афиняне тщательно подбирали свою кавалерию и заботились о ее нуждах. Они поддерживали кавалерию в 1200 всадников. Каждые 120 конников имели командиром филарха, а во главе всей конницы были два гиппарха, ежегодно выбиравшиеся для командования.
   В описанном выше сражении при Левктрах в 371 году до н. э. фиванская кавалерия насчитывала всего лишь 500 всадников, но это были хорошо организованные и обученные воины. Они атаковали лакедемонскую кавалерию, разбили их и рассеяли перед рядами своей пехоты, подготовив путь для фаланги[17] фиванцев, которой Эпаминонд нанес свой сокрушительный удар правому крылу армии спартанцев.
   В сражении при Мантинее в 362 году до н. э. Эпаминонд действовал сходным образом, только его левое крыло использовалось вместо правого. Его кавалерия, находившаяся на правом крыле, при поддержке пехоты образовала мощное клинообразное построение.
   Часть кавалерии и отряд пехоты он разместил слева от своей пехоты на возвышенности, против афинской конницы, стоявшей на правом фланге лакедемонян. Его планы увенчались полным успехом, расположенная от него справа фиванская конница разбила кавалерию, выступившую против них, и выгнала ее с поля сражения. В это время фаланга ударила по левому флангу противника, смешала его ряды и одержала победу. Афинская кавалерия, сдерживаемая фиванской конницей, так и не смогла принять участия в сражении.

Греческая конница во времена Филиппа II и Александра

   Во времена обоих вышеназванных македонских царей военное могущество Греции достигло высшего развития, и македонская армия может быть названа вполне образцовой и по устройству своему сравнена разве только с лучшими современными европейскими армиями. Она имела полевые и осадные метательные орудия и особые обозные части (из лошадей, мулов и повозок), входившие в состав армии. Фаланга (малая) пехотинцев из 4096 человек строилась в четырехугольник, имевший по фронту 256 и в глубину 16 человек; к ней придавалось 2048 легковооруженных пехотинцев и два полка или гиппархии конницы, каждая из 512 всадников[18].
   Изобретение клина – построения, имеющего форму треугольника, обращенного углом к неприятелю и применявшегося скифами, фракийцами и македонянами, – приписывается отцу Александра Македонского – Филиппу II. Он ставил по углам офицеров, лучших воинов – в наружные ряды, а середину составлял из слабых и недостаточно обученных солдат.
   Кавалерия была трех видов: тяжелая, носившая чешуйчатые доспехи, шлемы и поножи, вооруженная мечами и короткими копьями. Легкая кавалерия, использовавшаяся в основном для несения дозоров, вооружалась копьями примерно в шестнадцать футов (около 5 м) длиной. Димахи, придуманные Александром Великим, напоминали современных драгун, сражающихся как пешими, так и конными.
   Они были вооружены более мощно, чем остальная кавалерия, но все же легче тяжеловооруженной пехоты. Александр придал им слуг или помощников, в обязанность которых входило удерживание лошадей, когда всадники спешивались, чтобы сражаться пешими. Похоже что перед нами первый случай использования драгунов, и мы снова встречаемся с тем же самым представлением, которое привело к использованию первых военных колесниц, предназначенных для быстрой перевозки воинов, чтобы те не уставали и могли сразу свежими вступить в бой.
   К тому времени искусство ведения войны сильно улучшилось, так что быстрота перемещения и нападения на врага стала необычайно значимым моментом. Александр, один из величайших военных реформаторов, увидел преимущества использования димахов, которые могли действовать на пересеченной местности, там, где нельзя было использовать колесницы.
   Саму же кавалерию Александр значительно видоизменил, он уменьшил глубину строя до восьми всадников и увеличил интервалы между частями, куда ставил легковооруженную пехоту, чтобы та помогала и поддерживала конников. Наступление начиналось с удара тяжелой конницы. В прорыв шли гипасписты – отборный корпус примерно в 6 тысяч средневооруженных пехотинцев, отличавшихся высокой подвижностью. За ними следовала главная фаланга, завершая разгром врага.
   Александр стал первым среди греков, кто придавал особое значение кавалерии в своей армии. До него кавалерия составляла от одной двенадцатой до одной пятнадцатой части пехоты. В начале своего похода в Персию Александр имел 5 тысяч конников и 30 тысяч пехотинцев, то есть пропорция составляла 1 к 6. При Арбелах (Гавгамелах) в его распоряжении имелось 40 тысяч пехотинцев и 7 тысяч конников.
   Без сомнения, он не только изменил соотношение, но и увеличил быстроту передвижения конницы, способность маневрировать большими массами. Его резкая и порывистая манера ведения военных действий естественно привела к тому, что он стал придавать особое значение кавалерии. Мы установили, что практически во всех сражениях он вел кавалерию правого крыла, открывая начало битвы собственноручно, всегда появлялся в решающий момент во главе победоносного корпуса всадников.
   Он явно оказался первым, кто осознал идею использовать лошадь и ее наездника как ударное оружие. Александр понимал преимущество массы всадников, надвигающихся на врага и ломающих его ряды. Пока его конница и средняя пехота наносили сокрушительные удары, фаланга в центре оставалась для него своего рода точкой опоры, пока не наступал перелом в битве, и лишь тогда она наступала, окончательно сокрушая врага.

   Сражение на р. Граник, 334 г. до н. э.

   Основная мощь кавалерии Александрии состояла из двух отборных полков, одного из Македонии, другого – из Фессалии. Каждый полк состоял примерно из 1500 человек. Они были вооружены как тяжелая кавалерия или катафракты, имели длинные копья и мечи, и люди, и лошади были хорошо защищены.
   Кроме того, Александр имел в своем распоряжении конный полк, состоявший в основном из молодых македонцев, выделявшихся своим происхождением, храбростью и ловкостью. Они назывались «друзьями царя» (гетеры) и всегда сражались рядом с ним. После битвы на реке Граник (334 г. до н. э.) он приказал Лисиппу отлить в бронзе статуи двадцати пяти павших членов его корпуса, которые поставили в городе Диум (Дион).
   Во время сражения на реке Граник Александр пересек реку вброд во главе конницы своего правого крыла. Как пишет Арриан: «Завязался конный бой с невиданным упорством». Персы, ожидавшие нападавших на берегу, в основном метали копьями с зубцами, македонцы кололи пиками. Заметив, где находились персидские военачальники и их лошади, Александр направил удар туда.
   Отличавшиеся прекрасной дисциплиной македонцы, вооруженные копьями и мечами для рукопашного боя, скоро разгромили своих противников, надеявшихся в основном на метательное оружие. У сражавшегося в гуще войска Александра сбили шлем, и он был легко ранен, но его друг и соратник Клит спас Александру жизнь, зарубив пифридата, атаковавшего македонского царя сзади. По словам Арриана, легкая пехота, сражавшаяся среди всадников, нанесла персам огромный урон.
   В сражении Александр проявил все качества великого кавалерийского командующего, ибо, нанеся поражение коннице врага и изгнав ее с поля боя, он не стал ее преследовать, а тотчас развернулся и яростно напал на персидских наемников (20 тысяч греческих воинов. – Ред.), прочно удерживавших свои позиции. Македонская фаланга тяжеловооруженной пехоты атаковала их с фронта, а конница с флангов и с тыла.
   Его армия одержала полную победу, почти все греческие наемники персидской армии были убиты, кроме 2 тысяч, которые были взяты в плен.
   Ничто лучше не свидетельствует о действиях Александра в этом бою как главнокомандующего кавалерией. В своих основных особенностях сражение весьма схоже с битвой при Рокруа, где великий Конде, используя кавалерию, одержал схожую победу. Как же она отличалась от поведения Руперта при Нейзби в 1645-м и Марстон-Муре в 1644-м и Иоанна фон Верта при Нёрдлингене (Алерхайме) в 1645 году!
   В битве при Иссе в 333 году до н. э. Александр снова сражался на правом крыле, перешел через реку под градом стрел, но, как только его воины подошли на близкое расстояние, враг пустился бежать, показав свои спины. Греческие наемники в армии Дария III в этой битве сражались стойко, нанеся тяжелые потери македонцам, и все же были разбиты. Только когда наемники были разбиты, Александр вместе со своей конницей начал яростное преследование. Дарию пришлось бросить свою колесницу вместе с плащом, луком и щитом, спасаться бегством верхом на коне под покровом ночи.
   Во время сражения при Арбелах (Гавгамелах) в 331 году до н. э., как обычно, Александр сражался на правом крыле во главе своей кавалерии, стремясь помешать во время решающей схватки персам охватить правый фланг македонской армии. Персидский левый фланг намного перекрывал правый фланг своих противников, и им удалось бы взять верх, если бы Александр, не предвидя этого, не сформировал резерв или вторую линию под командой Менида, чтобы контратаковать персов[19] во время их наступления и отбросить назад.

   План сражения при Иссе, 333 г. до н. э.

   Все завершилось отчаянной схваткой, доказав значение введения свежего подкрепления во время атаки кавалерии. Ошеломленный Менид начал все же отступать, когда на помощь ему был брошен Арет с пеонийцами, и варварам пришлось здесь отступить. Однако полк бактрийцев, пришедший на помощь отступившим, укрепил их и восстановил равновесие в битве.
   В ходе тяжелой битвы Александр построил из кавалерии, находившейся под его непосредственным командованием, нечто вроде клина или колонны, атаковал и прорвал персидскую боевую линию[20].
   Успех его атаки поддержала фаланга, ворвавшаяся в ряды варваров с неостановимой мощью. Тогда Дарий решил, что все проиграно, и бежал.
   В это время находившийся на левом фланге македонского войска Парменион вступил в бой, отражая сильный натиск правого крыла персидской армии. Корпус персидской кавалерии проделал брешь в линии македонцев, прорвавшись между Парменионом и Александром, достигнув лагеря, где находились припасы и пленники под охраной фракийской пехоты.
   Судьба битвы висела на волоске, когда Александр повернул назад свою конницу, начавшую преследование, яростно напал на конницу правого крыла врага. В яростной схватке он разгромил их и бросился на помощь Пармениону. В это время и фессалийские всадники левого фланга Пармениона настолько яростно атаковали, что при появлении Александра персы дрогнули и побежали. Александр тут же развернулся вместе со своими конниками и продолжил преследование Дария III, пока не стемнело, а Парменион не закрепил победу на поле боя.
   В этом сражении персы использовали большое количество боевых колесниц, поставленных в первой линии. К тому времени греки научились встречать их. Они поставили впереди своих войск агрианов, легковооруженных пехотинцев, лучников и метателей дротиков под командой Балакра. С помощью своих метательных орудий они уничтожили большинство лошадей в колесницах и их возничих. Они ловко хватали лошадей за поводья и, останавливая их, сбрасывали на землю возничих и убивали их.
   Некоторые колесницы все же пробились к македонским рядам, и тогда передние шеренги разомкнули свои ряды по приказу Александра при приближении колесниц, затем сомкнули их и не понесли потерь. Находившаяся в резерве кавалерия затем захватила большинство прорвавшихся колесниц.
   Перейдя реку Ликус, Александр остановился, чтобы его люди и лошади передохнули до полночи, а затем продолжил преследование. На следующий день он прибыл в Арбелы, находившиеся на расстоянии в 600 фарлонгов (примерно в 70 английских милях) от поля сражения.
   В истории нет другой битвы, которая служила бы лучшим подтверждением роли кавалерии, а также приемов оптимального ее использования как во время атаки, так и во время преследования.

   План сражения при Гавгамелах (Абелек)

   После этой битвы Александр изменил организацию своей кавалерии, назначив каждому подразделению по два декуриона. К тому времени декурионов в коннице не существовало. Отчасти он провел эти назначения, чтобы обеспечить свою кавалерию лучшими командирами, вероятно, также и для продвижения некоторых своих воинов, служивших ему храбро и преданно.
   Александр также учредил подразделения конных стрелков из лука, создал и постоянно использовал летучие колонны, состоявшие в основном из кавалерии всех видов, с помощью которых совершал набеги или вторжения на территорию народов, живших рядом с маршрутом его движения.
   Именно с помощью этих летучих колонн, в основном состоявших из кавалерии с некоторым количеством лучшей по выносливости пехоты, Александр преследовал Дария II после битвы при Арбелах (Гавгамелах), когда услышал, что персидского царя захватил его бактрийский сатрап Бесс. Идя почти без остановок в течение трех дней и ночей, его пехота от усталости падала с ног. Тогда он велел спешиться 500 своим конникам и разместил лучших тяжеловооруженных пехотинцев на их лошадях, настояв на продолжении преследования ночью, а остальной пехоте, равно как и спешившимся конникам, велел более медленно следовать за ними пешком. Утром Александр нагнал отступающих. Увидев Александра, Бесс бежал вместе с 600 всадниками, оставив на поле умирающего от раны (нанесенной ему Бессом) Дария III, который умер тогда, когда Александр увидел его.
   Едва ли в истории найдется пример подобного по стремительности преследования. Тот факт, что Александр спешил часть кавалерии, чтобы посадить на лошадей пехоту, заслуживает пристального изучения. Он показывает, какое значение великий мастер искусства войны придавал способности действовать как в конном, так и в пешем строю. Пользуясь быстротой перемещения конницы, такие воины обладали мощью удара и обороны, которую раньше имели только пешие солдаты (таким образом, он получил предшественников драгун).
   В нашей работе мы покажем, как в целом развивалась эта идея и как использовали этот принцип в разные века. Мы хотим со всех сторон обсудить проблему, чтобы понять, какой вклад в современную военную науку сделали драгуны, принесшие столько пользы в прошлом.
   Следует также заметить, что в войнах Александра, равно как и в предыдущих, легкая кавалерия использовалась для несения службы на аванпостах, всадники применялись для разведки, патрулирования, охраны, вероятно, использовались и конные часовые, причем на тех же самых принципах службы, какие применяются и сегодня.

Обучение греческой конницы

   Греки придавали особое значение обучению своих воинов. С младенчества они привыкли заниматься физическими упражнениями, стремясь поддерживать себя в форме. Борьба и кулачные состязания, правда, оставлялись для профессиональных атлетов, ибо использовались для демонстрации физической силы. Подобные навыки не считались необходимыми для солдата. Греческие юноши упражнялись в беге, лазании, метании дротиков, а также в тех умениях, которые могли пригодиться в бою, скажем, учились использовать пики (при обучении без железных наконечников).
   Солдат-конников обучали правильно садиться на лошадь и слезать с нее, а также посадке на деревянных муляжах, что было совершенно необходимо, ибо в то время они не могли пользоваться стременами, с помощью которых так легко садятся на лошадей современные всадники.
   Ксенофонт шаг за шагом описывает процесс формирования основного корпуса кавалерии Агесилаем[21], находившимся в Фригии. Похоже что искусный военачальник делал все от него зависящее, чтобы заставить рекрутов стать настоящими конниками. Он набирал их из районов, где занимались выращиванием лошадей, полагая, что они станут искусными наездниками. Собрав молодых воинов в Эфесе, он постоянно занимался их обучением, принуждая их превозмогать боль, учредил призы, скажем, давал награду тому, кто приходил первым. Места состязаний постоянно были переполнены людьми, практиковавшимися в езде, здесь же тренировались метатели дротиков и лучники, стремившиеся попасть в цель. Столь искусно обученная кавалерия во многом и обеспечивала успех в последовавшей затем войне.
   В своих сочинениях о коннице («Советы для начальников конницы», «Советы для всадников») Ксенофонт приводит доскональное описание методики посадки на лошадь в его время. Похоже что даже тогда на лошадь садились с левой стороны. Он говорит, что всадник «должен брать поводья, прикрепленные к нижней части удил в левую руку, так, чтобы они проходили под подбородком. Удерживая их, он мог свободно вскочить на спину лошади, схватившись за гриву около ушей или опираясь на пику».
   Очевидно, здесь переданы два способа посадки на лошадь. Один похож на способ, с помощью которого сегодня садятся грумы, другой напоминает посадку с помощью копья. Подтверждением служит, как пишет Беренже, коллекция античных тарелок, хранящихся в Британском музее, на одной из которых изображен солдат, собирающийся садиться на лошадь с помощью копья. Копье размещено с одной стороны лошади, на нем имеется крючок, на который человек ставил свою ногу, чтобы легче сесть верхом на лошадь. Рисунок служит пояснением к тексту. Тот же самый автор добавляет, что, по Ливию, данный способ посадки на лошадь практиковался среди римских солдат. Ксенофонт пишет, что воины практиковались в посадке и с правой стороны, проделывая такие же движения левой рукой и ногой, как до этого с помощью правой.
   Всадника обучали сидеть прямо, совсем не так, как на сиденье, учили удерживаться бедрами, свободно опуская ноги от колена. Тело всадника оставалось прямым, так что он полностью владел оружием. Поводья удерживались в левой руке, как и сегодня, рука прижималась к боку.
   Всадники вели друг с другом тренировочные поединки, используя затупленные (с шарами на остриях) копья и дротики, отступая и наступая, они достигали необходимого мастерства в использовании своих лошадей и оружия, требуемых в настоящей войне.

Сочинение Ксенофонта о коннице

   По-видимому, автор трактата обращается к своему сыну Гриллу, служившему в афинской кавалерии. В нем подробно описаны обязанности командующего кавалерией в армии афинян, говорится о том, какую численность всадников следует считать приемлемой, как следует их снаряжать и тренировать в мирное и военное время.
   Исследование показывает, что по многим значимым позициям греки его времени добились существенного прогресса в устройстве своей кавалерии. Поскольку вооружение и боевая тактика пехоты и конников того времени существенно отличаются от тех, что используются сегодня, тривиальные детали подготовки не представляют для нас практического интереса. Однако те общие принципы, которые определяют использование и применение кавалерии с точки зрения Ксенофонта, заслуживают внимания.
   В своей первой главе он подчеркивает, что необходимо придавать особое значение выбору лошадей для кавалерии. Не следует использовать брыкливых и непослушных животных, отбирая только хорошо объезженных. Обязательно надо уделять внимание их ногам, чтобы укреплять копыта, конюхам следует держать лошадей в помещениях с полом из гладких круглых камней. Тогда еще не знали об использовании железных подков.
   Также следует обратить пристальное внимание на отработку посадки, чтобы всадники без труда садились на лошадей, легко скакали по любой местности. Как только заканчивали обучение езде и рекрут уже мог сидеть прямо, его тренировали владению копьем, сидя на спине лошади. Получив в свое распоряжение обученных людей и лошадей с оборонительным вооружением, командующий воспитывал у них дисциплинированность, «ибо без дисциплины не будет никакого толка ни в хороших лошадях, ни в прочно сидящих всадниках, ни в прекрасном оружии».
   Ксенофонт также советует кавалерии тренироваться, чтобы та могла скакать по сельской местности и бездорожью, пускать своих лошадей в галоп по дорогам любого вида, невзирая ни на что, вступать в бой в подобных местах.
   Зейдлиц, лучший кавалерист Фридриха Великого, обычно тренировал свой полк на пересеченной местности, причем настолько рьяно, что Фридрих однажды упрекнул его, заметив, что подобная практика ведет к гибели солдат. Зейдлиц на это хладнокровно заметил: «Если вы устраиваете такую шумиху по поводу нескольких сломанных шей, то у вас не будет отважных конников, столь необходимых на поле брани».
   Филархи, или командующие эскадронами, должны были тщательно следить за снаряжением и заботиться о постоянном обучении находящихся в их подчинении воинов. Они должны уметь ездить верхом и знать службу лучше своих подчиненных, чтобы служить им живым примером и заслужить уважение и готовность подчиняться.
   Копье следовало держать так, чтобы оно выступало вперед над головой лошади между ее ушами. Подобное движение обычно производилось во время парадов перед советом на Ареопаге («холме Арея»), чтобы показать мощь армии, в Афинах приняли закон, согласно которому ни один человек не мог служить в кавалерии, не пройдя вначале экспертизу и не получив одобрения.
   Во время марша он должен давать отдохнуть лошадям, равно как и позволять перевести дух всадникам, для чего следовало переходить на медленный шаг, а иногда велеть всадникам спешиться и вести своих лошадей в поводу. Эта мера особенно необходима во время форсированных маршей, поскольку облегчение для людей и лошадей достигается за короткий промежуток времени.
   Рекомендуемый Ксенофонтом способ перехода из развернутого строя в походные колонны и обратно вполне схож с употребляемым ныне. Узкие дефиле следует проходить по одному; при следовании по широким дорогам вести каждую трибу развернутым строем, а при движении по открытой равнине построить из всех триб сомкнутый отряд.
   При движении по вражеской территории он рекомендует высылать вперед не только обычные сторожевые разъезды, но и более далекую разведку, чтобы своевременно получить извещение о приближении противника.
   Командир конницы должен еще в мирное время хорошо ознакомиться как со своей страной, так и с неприятельской. Ксенофонт справедливо замечает, что «знающий дороги командир находится в выигрышном положении перед тем, кто с ними не знаком, и что при составлении плана действий знающий страну имеет большое преимущество перед тем, кто ее не знает».
   Пикеты и сторожевые аванпосты следует ставить скрытно, чтобы они были надежной охраной своим и вероятной засадой для неприятеля. Скрытые аванпосты более надежны и страшны для врага, ибо, не зная, где встретит сопротивление, нападающая армия должна следить за местностью и не сможет двигаться быстро и свободно.
   Путешествуя летом 1868 года по восточным районам Франции, в предвидении начала войны, разразившейся спустя два года, генерал фон Мольтке следовал советам Ксенофонта. В итоге стало ясно, что советы не пропали даром и оказались полезными спустя более чем 2200 лет.
   Труд Ксенофонта отражает огромный опыт и всестороннее знакомство автора с работой командира, отличается глубоким знанием человеческой природы и морального влияния, какое он оказывал на солдата.

Глава 3. Римская конница

В древние времена

   Вначале она строилась по греческой модели, то есть в виде фаланги, но довольно скоро приняла систему манипул, насчитывающих 60—120 человек, при таком построении легион делился на ряд небольших частей, что позволяло быстро маневрировать. Во времена Цезаря несколько манипул объединили, и основной тактической единицей стала когорта. При империи такое образование считалось типичным, когорты состояли примерно из пятисот с лишним человек каждая.
   Изначально римляне, как и спартанцы, не были конной нацией, хотя высшие классы государства служили именно в этом виде войск. Стоит упомянуть, что ни одному командиру легиона во времена республики не разрешалось служить верхом. Во время острой потребности, когда назначали диктатора, ему также, хотя он и был наделен высшей властью, не дозволялось ездить верхом без особого разрешения.
   Из ранних сказаний, составивших основу древнего периода римской истории, которым можно верить, ясно, что римляне хорошо осознавали значение конной службы и использовали ее в некотором роде с самого основания государства.
   Тем не менее вплоть до Второй пунической войны римская кавалерия оставалась малочисленной, и, хотя в ней служили храбрые и отважные солдаты, все же они не считались искусными наездниками. В ранних войнах Рима исход битв практически полностью определялся усилиями пеших легионеров, а примеры успешных действий кавалерии немногочисленны. Заслуживают внимания захват города тусков Троссулума римскими всадниками без всякой поддержки. В связи с этим их иногда именовали не всадниками, а троссулами.
   Когда, как гласит легенда, Ромул разделил ради военных и гражданских целей все население Рима на трибы и курии, каждая триба стала состоять из 10 курий, а каждая курия выставляла по 100 человек. Так что три трибы выставляли войско в 3 тысячи пехотинцев, что составляло основную военную мощь государства.
   Кроме того, Ромул также учредил отряд всадников, называвшихся эквитами, организовав из них три центурии по 100 человек каждая, поровну взяв их из трех триб. Полагают, что они были вооружены мечами и копьями, обучались конному и пешему бою. Их набирали из патрициев, отобранные молодые люди служили царю Рима и в мирное, и в военное время, напоминая по своим функциям личную гвардию.
   Тарквиний Древний придавал большее значение кавалерии, чем его предшественники, и эффективнее ее использовал, для чего удвоил ее численность, добавив по 100 человек к каждой из трех центурий. Вновь сформированные центурии именовались соответственно трем трибам: Ramnenses, Tetienses и Inceres posteriores. В ранних источниках говорится, что Тарквиний усиленно использовал конницу в своих походах, возлагая на нее особые надежды.
   Сервий Туллий реорганизовал армию и государство. Три дополнительные центурии он разделил надвое, превратив в шесть патрицианских центурий, известных под названием sex suffragii. К ним добавили двенадцать новых центурий, составленных из самых богатых членов сообщества, теперь состояние, а не только происхождение стали критерием для их отбора.
   Без сомнения, в них входило много плебеев, но существенную часть составляли и патриции, поскольку вряд ли все они могли вместиться в шесть патрицианских центурий. В первые годы республики туда допускались только богатые и ничем не запятнавшие себя молодые люди, а также те, чьи отец и дед были свободными гражданами.
   Все восемнадцать центурий, набранных по указу Туллия, оснащались лошадьми за счет государства, оно же выплачивало всадникам ежегодное жалованье, поддерживая их. Позже, примерно с 403 года до н. э., кроме старой армии стал использоваться другой класс всадников. Он состоял из тех граждан, кто обладал достаточным состоянием, чтобы служить с собственным конем. Тогда службе в кавалерии отдавали предпочтение перед службой в пехоте, но эти всадники считались ниже эквитов.
   Цензоры проводили регулярные публичные смотры всадников, служивших на казенных лошадях. Они проходили быстрым шагом перед цензорами друг за другом, причем каждый всадник держал свою лошадь. Если цензоров не удовлетворял внешний вид всадника или состояние его лошади или вооружения, то его могли вычеркнуть из списка, считая недостойным служить в столь престижном подразделении, лишали лошади и в некоторых случаях принуждали служить пешим. Подобное наказание считалось общественным позором.
   В 251 году до н. э. 400 римских конников отказались подчиниться распоряжениям консула Аврелия Котты и работать на строительстве укреплений в Сицилии. Он сообщил о них цензорам, которые разжаловали виновных, лишив их звания и права голоса на выборах.
   Срок службы в коннице был 10 лет, в пехоте шестнадцать или двадцать, если того требовали обстоятельства. Если всадник, прослуживший 10 лет, хотел продолжить службу в кавалерии, то он мог это сделать, если был боеспособен.
   Социальные классы, из которых набиралась кавалерия в Риме, считались самыми высокими по положению в обществе и богатству. Похоже что такой обычай свойствен всем нациям в древние времена, кроме некоторых греческих государств. По ассирийским и египетским источникам мы знаем, что представители правящего класса сражались на колесницах, а затем верхом. Очевидно, что в связи с социальным делением их и должны были рассматривать как конную армию.
   Римские всадники, обладавшие множеством исключительных привилегий, вскоре стали занимать особое положение в обществе. Активное участие всадников в подавлении заговора Катилины увеличило их власть и влияние до такой степени, что Плиний говорит, что с того времени они стали третьей силой в государстве, так что к титулу «Senates Populusque Romanus» с тех пор стали прибавлять еще «et Equestris Ordo». Как знак своего звания всадники носили золотое кольцо и отличительный значок.
   В соседних государствах кавалерию также набирали из представителей аристократии. Например, в рассказе о победе, одержанной Папирием над самнитами в 293 году до н. э., читаем, что основная часть их армии бежала в их лагерь или в город Аквилонию, а кавалерия, состоявшая из вождей и знати, отошла к Бовиануму.
   В Риме класс эквитов существовал много лет спустя после того, как перестал использоваться в качестве отдельного корпуса кавалерии, составлявшей часть армии. В поздние периоды республики кавалерия почти полностью пополнялась из соседних государств. Во время Галльской войны Цезарь не имел в своем распоряжении конников-римлян, поэтому на свою встречу с Ариовистом он отправился в сопровождении ряда легионеров, которых посадил на лошади галльской кавалерии, ибо опасался доверить свою безопасность всадникам, предоставленным его союзниками.
   Хотя в поздних войнах эквиты не выступают как особый корпус кавалерии, о них часто пишут, поскольку они назначались на должности, требующие доверия. Так, они служили как офицеры в кавалерии союзников, командирами легионов, или штабными офицерами, помогавшими главнокомандующему. Иногда в качестве отдельных воинов (singularii) они выполняли особо опасные поручения.
   В правление Августа конники занимали самое значительное положение, ибо из их среды выбирались все высшие офицеры армии, равно как и главные магистраты, так что считалось большой честью быть допущенным в их круг. Нахождение в нем служило лучшим пропуском в общественную жизнь, без которого молодой человек не мог рассчитывать на военную карьеру или занять значительную гражданскую должность.
   Все эквиты, находившиеся на службе в армии, должны были жить в Риме, что и определило их особое социальное положение. Позже, при Валентиниане и Валенте, они занимали второй разряд в городе, их нельзя было подвергнуть телесному наказанию.
   Отряды кавалерии считались выше командиров пехоты того же чина. Декурион кавалерии соответствовал центуриону легиона.
   Немного информации сохранилось о системе обучения и приемах ведения боя, использовавшейся римлянами в самые ранние времена. В своем описании Тит Ливий говорит о сражении, состоявшемся между римлянами Валерия и Брута и веями, сражавшимися под командованием изгнанного Тарквиния и его сыновей. Ливий пишет, что Тарквиний вел свою пехоту, построенную в виде четырехугольника (очевидно, речь идет о фаланговом построении), а Брут выехал на коне вперед, чтобы провести разведку. Конницей веев командовал Арунс, сын Тарквиния. В стычке кавалерия поразила друг друга копьями, поскольку отмечено, что Брут и Арунс пронзили друг друга копьями и оба упали замертво со своих лошадей.
   Похоже, что во время битвы на Регильском озере кавалерия сражалась копьями. Увидев, что римская пехота изнемогает в жестокой схватке и исход битвы стал неясен, диктатор Постулий направился к стоявшей в резерве кавалерии, потребовал, чтобы они спешились и вступили в бой, поддержав пехоту.
   Всадники спешились, поспешили вперед, образовали первую линию и начали сражаться вместе с пехотинцами. Вдохновленные действиями молодых представителей знати, те увеличили напор и заставили латинян отступить. Затем к кавалерии подвели лошадей, они вновь сели верхом и начали преследовать врага, захватив его лагерь при поддержке своей пехоты.
   Ливий пишет далее, что в 481 году до н. э. кавалерия консула Цезо Фабия опрокинула войско аквов, но пехота, неприязненно относившаяся к консулу, отказалась преследовать их. В 447 году, когда во время сражения сабиняне неожиданно ударили по левому флангу римской линии, примерно шестьсот кавалеристов из двух легионов спешились и устремились вперед, восстановив равновесие в битве. Затем снова сели на лошадей и галопом ринулись к другому флангу, и здесь также атаковали, обеспечив победу в сражении.
   Другой примечательный случай отличных действий римских конников отмечен в битве, случившейся в 422 году до н. э. между римлянами под командованием консула Кая Семпрония и вольсками. Похоже, что во время сражения римская пехота не проявила должной боеспособности, историк жалуется на то, что в римской армии было меньше дисциплины, чем у вольсков. Вольски отважно наступали, римляне же колебались, были нерешительны и, хотя и не бежали, отступали по всем пунктам. Тогда командир конницы Секст Тимпаний призвал своих людей спешиться и повел их в бой, подняв свое копье как штандарт, доказав, что если никакая кавалерия не может устоять против римлян, то уже пехота тем более.
   Натиск оказался таким мощным, что вольски были вынуждены отойти, так что римляне прорвались через их линии, сомкнувшиеся за спешившимися конниками, и те были вынуждены сражаться в окружении. Увидев это, римская пехота предпринимала отчаянные усилия, чтобы спасти своих всадников.
   Не сумев пробиться назад, Тимпаний достиг холма, где молодые римские всадники образовали круг наподобие того, что делали шотландские знать и другие воины при Флоддене (в 1513 г.). Они сражались, пока ночь не разделила их, обе армии впали в панику и бежали в противоположных направлениях, оставив на поле только Тимпания с его отрядом. Он не двигался до рассвета, опасаясь засады, но утром, обнаружив, что окрестности покинуты, направился со своим отрядом в Рим, где его ожидал торжественный прием.
   Из приведенных нами описаний сражений следует, что римские конники лишь при необходимости сражались пешими, вовсе не намереваясь ввести это в привычку, ибо в этом случае они, вероятно, имели бы оборонительное вооружение.
   Во время битвы при Сентинуме римская и кампанская кавалерия дважды успешно атаковала галльских всадников, но затем, столкнувшись с боевыми колесницами врага, видом вооружения, испугавшим лошадей, бросилась назад и помешала своей пехоте. Похоже, что военные колесницы в этом сражении стали эффективными в основном потому, что оказались в новинку и произвели большой моральный эффект.

Снаряжение, вооружение, тактика ранней римской конницы

   Всадники не имели доспехов, используя в качестве единственного средства защиты круглый щит, покрытый воловьей шкурой, и шлем. Полибий пишет, что их копья оказывались бесполезными по двум причинам. Во-первых, они были очень легкими и хрупкими, так что легко ломались. Во-вторых, имели наконечник только на одном конце, так что, когда во время первого удара он ломался, в руке всадника оставалось бесполезное древко.
   Полибий презрительно отзывается и о щитах, говоря, что они не выдерживали ударов, а скобы, за которые их держали, не отличались ни удобством, ни прочностью. Даже если технология их изготовления была правильной, под дождем кожа становилась мягкой и портилась до такой степени, что вскоре оказывалась бесполезной при отражении ударов. Ранняя римская кавалерия была вооружена мечами и копьями. Поскольку конники были легко вооружены и почти лишены средств защиты, во время боя они подвергались большой опасности.
   Сначала шлемы изготавливали из кожи, затем из металла. К тому времени, когда кавалерия стала воевать без защитного оружия, всю пехоту снабдили латами. Хотя в описанной выше битве между Брутом и Тарквинием кавалерия начала сражение, так было не всегда. Известно множество примеров, когда кавалерия находилась в тылу, действуя в качестве резерва. Если складывалась сложная ситуация, она спешивалась, приходя на помощь пехоте. Мы уже отмечали случаи на Регильском озере, и в бою между римлянами и сабинянами в 447 году до н. э., и с Секстом Тимпанием в 422 году до н. э., описанные выше.
   По описанию Ливия легко установить причину, почему кавалерия начала сражение между Брутом и Тарквинием. Он говорит, что Брут выехал вперед со своей конницей, чтобы провести разведку, и Тарквиний поступил точно так же. Когда Арунс разглядел отряд во главе с консулом, то закричал, выйдя из себя: «Вот тот негодяй, что изгнал нас из нашей страны! Посмотрите, как он скачет вместе с знаками нашего достоинства. Да помогут мне боги отомстить за правителей!» Затем он пришпорил свою лошадь и яростно ринулся навстречу Бруту. Они пронзили друг друга копьями, упали замертво, и их кавалерия вступила в бой. Все это отражает яростную личную вражду, вызвавшую этот поединок между разведывательными отрядами, хотя и нет доказательства, что существовал такой обычай, но в случившееся можно поверить на основе имеющихся свидетельств.
   Весьма вероятно, что кавалерия организовывалась, оснащалась и устраивалась ради двух целей – для разведки, где служба не требовала тяжелого вооружения, так что конники могли осуществлять свои обязанности, не подходя к противнику на близкое расстояние, и для преследования отходящего врага, где скорость играла особую роль. Обе эти задачи требовали максимально облегченного вооружения.
   Во-вторых, похоже, что во время действий всадники держались в тылу, но не в качестве резерва, а скорее всего, с намерением в случае победы преследовать бегущего противника. Для подобных целей также не требовалось тяжелое защитное вооружение, ибо во время возникшей при отступлении паники не ожидалось никакого серьезного сопротивления со стороны беглецов. Не обремененные тяжелым вооружением, конники могли преследовать отходящих с большей скоростью.
   Действительно, входило ли в намерения командования сохранение кавалерии в резерве, чтобы, спешившись, конники сражались, поражая пехоту, ясно одно, что они, вероятно, были вооружены еще тяжелее, чем пехотинцы, считаясь главной поддержкой во время сражения. Перемещаясь на спинах лошадей и не испытывая усталости, они, вероятно, носили более тяжелое вооружение, чем если бы не ездили верхом. Такой способ использования конников, скорее всего, установился со времен Ганнибала, когда в вооружение и устройство римской кавалерии были привнесены многие новшества.
   Позже, в битве при Каннах (216 г. до н. э.), римские всадники также спрыгивали с лошадей и сражались с карфагенянами. Увидев это, Ганнибал сказал: «Лучше бы их доставили ко мне связанными по рукам и ногам».
   Тактической единицей римских всадников оставалась турма, состоявшая из трех декурий по десять человек каждая, ими командовали три декуриона. Старший декурион командовал турмой. Кроме этих офицеров, имелось еще три, выбранные ими, они действовали как замыкающие, так что турма состояла из тридцати человек и шести офицеров, все они подчинялись главному, а в его отсутствие второму декуриону.
   Для боя турма строилась в три ряда по десять человек, а иногда в четыре ряда по восемь. Командир находился в центре, второй и третий декурионы размещались на правом и левом флангах соответственно, также наравне с передним рядом. Три замыкающих располагались сзади, один в центре, остальные на каждом фланге. У каждой турмы имелся свой значок.
   В каждом легионе было по десять турм, или по одной в каждой когорте, так что кавалерия составляла примерно одну одиннадцатую (или меньше) часть легиона. Обычно конники размещались на флангах, но могли находиться и в тылу у пехоты.
   Легионы союзников состояли из того же количества пехоты, как и у римлян, однако кавалерии было в два раза больше, 640 в легионах союзников и 320 у римлян. Обычно турмы расставлялись с интервалами, равными их собственному фронту, между рядами оставляли примерно пять футов (1,5 м) пространства, чтобы дать солдатам достаточное место для использования метательного оружия. Эти небольшие тактические объединения оставляли большой простор для маневра, предназначаясь также для предотвращения паники, в которую легко впадали большие массы плохо обученных войск.
   Когда объединяли шестнадцать турм, они образовывали крыло или алу под командованием префекта. На флангах к кавалерии обычно присоединяли легкую пехоту, они смешивались и сражались едиными отрядами, а остававшаяся часть кавалерии помещалась в тылу пехоты, закрепляя победу – преследуя разбитого врага.
   Как мы уже показали, кавалерия союзников во много раз превышала ту, которой располагали римляне. Похоже, что она осуществляла функции легкой кавалерии и использовалась в основном для разведки и фуражировки. Часто она создавалась в местности, где происходили военные операции, и образовывалась из тех, кто являлся сторонниками Рима. В бою конница союзников действовала на флангах и называлась эквиты аларии (т. е. фланговые), отличаясь тем самым от римских конников, называвшихся эквиты легионарии.
   Перед Пуническими войнами римляне, хотя и рассматривавшие службу в кавалерии как весьма почетную и пополнявшие ее ряды молодыми людьми, занимавшими самое высокое положение в обществе, так и не оценили ее истинное предназначение, не поняв, как ее следовало использовать на войне наилучшим образом, и конница служила для разведки или преследования. Похоже, другими функциями она у римлян не наделялась. Скорость лошади легко подходила для указанных целей, однако сама идея использования кавалерии как орудия сокрушения вражеского строя, сокрушающего сопротивление своей массой, силой и скоростью, никак не доходила до римлян.
   Часто они использовали конницу наряду с пехотой, но странно, что никогда не пытались применять тяжеловооруженных драгун, которые, спешиваясь, могли занять свое место в боевом порядке вместе с триариями – лучшими пехотинцами-вете ранами. Римляне не организовали подобный корпус, продолжая использовать группы плохо вооруженных и снаряженных конников, совершенно не приспособленных для широкого применения, что могло бы случиться, если бы они учли возможности, открывшиеся перед кавалерией в то время, когда радиус действия поражающего оружия ограничивался несколькими шагами.

Конница в сражениях с Ганнибалом

   Ганнибал, считавшийся одним из величайших мастеров военного дела, которые появляются только раз в столетие, гений которого внес так много в развитие военного искусства, стал первым в Западной Европе, кто осознал истинное значение конницы и полностью использовал ее возможности. Как и Александр на Востоке, так и Ганнибал на Западе добился серии блестящих успехов в сражениях против лучшей пехоты своего времени благодаря искусному использованию многочисленной и прекрасно обученной кавалерии.
   Чтобы вторгнуться в Италию, Ганнибал прошел из Испании через Пиренеи вместе армией в 50 тысяч пехотинцев и 9 тысяч конников, сражавшихся под его командованием в войне в Испании и считавшихся опытными ветеранами[23]. Соотношение кавалерии к пехоте было большим, чем в римских армиях, и почти тем же самым, как и в армии Александра, которую тот повел в Малую Азию.
   Карфагенская кавалерия намного превосходила по качеству ту, которой обладали римляне. Она делилась на тяжелую и легкую. Тяжелая носила латы, включая защиту ног, использовала мечи и короткие копья, которые при необходимости можно было метать. Конники группировались согласно греческой традиции в эскадроны по шестьдесят четыре человека каждый, с построением восемь на восемь. Кавалерия галльских союзников также состояла из тяжеловооруженных всадников, использовавших длинные мечи, снаряжалась, формировалась и действовала по образцу греческих катафрактов.
   Нумидийские всадники, составившие в армии Ганнибала легкую кавалерию, были лучшей легкой конницей того времени. Поскольку мы располагаем противоречивыми описаниями их снаряжения и вооружения, сложно точно представить, как они сражались.
   Очевидно, они использовали небольших лошадей, на которых ездили без седел (как и во всей античной кавалерии). Нумидийцы были бедно оснащены, фактически сражались почти голыми, управляли своими лошадьми кнутом или кожаной плетью. В армии Ганнибала они выполняли такой широкий круг обязанностей, что сложно представить, что их плохо кормили. В описании боя на реке Тицина (Тичино) в 218 году до н. э. Полибий сообщает, что они не использовали ни поводьев, ни уздечек. Он сообщает о тяжелой кавалерии, имевшей поводья, и что она размещалась в центре, а нумидийцы – на флангах, отсюда делаем вывод, что у нумидийцев не было поводьев. Кроме того, все древние писатели называют нумидийцев прямо «gens inscia freni» (племя, не знающее узды) или «Numidae infreni» (нумидийцы, ездящие на невзнузданных лошадях).
   На колонне Траяна нумидийцы изображены практически полностью обнаженными, единственным их одеянием был небольшой плащ, или мантия, носившийся через плечо и свободно свисавший. Одна такая фигура описана у Монфокона: римский солдат пытается стащить нумидийца с лошади за волосы. Лошадь представляет собой небольшое худое животное, не изображены ни седло, ни уздечка, ни попона.
   Страбон также пишет о том, что нумидийцы управляют лошадьми с помощью прута и что без всякого принуждения лошади шли за ними, как собаки. Согласно столь авторитетному источнику, предположим, что нумидийцы действительно управлялись без уздечки. С другой стороны, Фалар, не слишком полагавшийся на изображения на колонне Траяна, рассматривает их как «чистый домысел скульптора». Весьма вероятно, что Фалар совершенно прав в отношении необходимости использования удил, но все писавшие о них авторы – Полибий, Страбон, Силий Италик, Иродиан и Вергилий – единогласно утверждают, что нумидийцы не использовали поводьев.
   Вероятно, в своей собственной стране нумидийцы и привыкли служить практически обнаженными. Однако это вовсе не говорит о том, что, когда их вербовали в армию Ганнибала и они начали служить в Испании и Италии, они не получали какого-либо легкого одеяния. В качестве оружия они использовали дротики и небольшие круглые щиты. Нумидийцы не были приспособлены для ведения боя в сомкнутом строю или эскадронами, хотя, похоже, Ганнибалу удалось обучить их, а также сформировать из них эскадроны по шестьдесят четыре человека в каждом и расположить их на флангах своей армии, хоть и не на передней линии.
   Очевидно, что их главной задачей было ошеломлять врага, вести разведку, добывать провиант, нападать на конвои и арьергарды и совершать набеги с целью захвата вражеского фуража. Нумидийцы отличались храбростью и предприимчивостью, быстротой передвижения. Их главное преимущество состояло в способности изматывать, их тактика, как и у персов, состояла в том, чтобы наносить удары непостоянными группами. Нумидийцы также с удивительным искусством метали свои дротики, во время нападения могли быстро отступить и снова напасть, когда появлялась такая возможность, повторяя подобный маневр с такой быстротой, какую позволяла скорость передвижения, сила и готовность их лошадей.
   Отличаясь искусством нападения из засады, преподносимыми сюрпризами, перестрелками, нумидийцы считались самыми полезными воинами на пересеченной местности и среди препятствий. Неудивительно, что Ливий считал их лучшей кавалерией во всей Африке.
   Трудно переоценить те огромные преимущества, которые подобная конница давала Ганнибалу. Без нее и собственной тяжелой конницы он не смог бы продержаться в Италии даже на протяжении одной кампании. С ними же он большей частью победоносно сражался во враждебной стране шестнадцать долгих лет, находясь далеко от своих опорных пунктов, фактически отсеченный от источников пополнения и поддержки.
   Если бы у римлян была так же хорошо оснащенная конница (или превосходящая Ганнибала по количеству), возможно, он тотчас начал бы страдать от недостатка продовольствия и сдался бы или же покинул Италию. Перед нами первый в истории Западной Европы пример использования тех огромных преимуществ, достигнутых благодаря преобладающей силе кавалерии. В настоящем исследовании мы покажем, что подобная идея постоянно станет возникать, и множество примеров ясно покажет, чего можно достичь благодаря рациональному использованию многочисленной, должным образом обученной и оснащенной кавалерии.
   Ганнибал не только в полной мере осознавал значение кавалерии во всех второстепенных военных операциях, но и первым на Западе стал использовать все ее тактические и силовые возможности. При нем конные эскадроны огромной массой обрушивались на врага, ошеломляя его стремительной атакой, становящейся основой победы. Никто лучше его не умел использовать кавалерию еще до начала боя, а затем добиваться успеха с помощью конников уже в самом сражении.
   Первое столкновение Ганнибала с римлянами в Италии произошло на берегу реки Тицина (Тичино). Практически вся битва свелась к действиям кавалерии и показала не только превосходство карфагенской кавалерии, но и блестящее мастерство Ганнибала в управлении ею.
   Услышав, что приближается противник, Сципион, командовавший армией римлян, выдвинувшийся со своей кавалерией и частью легковооруженного войска, чтобы разведать местность, почти сразу встретился с Ганнибалом, занимавшимся той же самой деятельностью с кавалерийским отрядом.
   Их столкновение стало прологом Тицинского боя, ставшего первым столкновением между Ганнибалом и римлянами в Италии и выделяющегося не столько количеством участвовавших в нем войск, сколько моральным эффектом, породившим долговременные последствия.
   Сципион построил свою тяжелую кавалерию в одну линию, видимо, по турмам и эскадронам по 64 человека каждый, с интервалами, в которых встала легкая пехота. В центре он поставил галльских союзников Рима, а римская конница находилась на флангах. Легкая пехота встала в интервалах между турмами и в центре, где легкая пехота выстроилась в линию. Ганнибал построил свою тяжелую конницу в линию, возможно эскадронами по 64 конника, с интервалами между эскадронами, и его силы были более многочисленными. Нумидийскую кавалерию он поместил на флангах, так что они частично охватывали линии его противников.
   Сразу же стало ясно, что перемешивание римлянами кавалерии с легковооруженной пехотой снижает маневренные возможности конницы и более подходит для обороны. К тому же легковооруженные войска не обладали достаточной стойкостью, чтобы оказать реальное сопротивление кавалерии, против которой могла действовать только сильная группа тяжеловооруженной пехоты.
   Ганнибал тотчас увидел слабость подобного построения. Его военачальники и всадники проявляли нетерпение и просили дать сигнал к атаке. Стремительная атака кавалерии не оставила времени для действий легковооруженной пехоты, которая, как пишет Полибий, «смогла бросить лишь свои первые дротики, как, испугавшись карфагенской конницы, обрушившейся на них, опасаясь, что их растопчут лошади, отступила назад и исчезла в проходах между эскадронами».
   Римские всадники двинулись навстречу карфагенянам, завязалась рукопашная, в нее вступили спешившиеся всадники. Нумидийцы пронеслись мимо флангов римской конницы и, набросившись на легковооруженную пехоту, отступившую в тыл, начали крушить ее копытами своих лошадей. Уничтожив эти вспомогательные войска, нумидийцы развернулись и напали на тыл римского центра, все еще занятого отражением атаки карфагенской тяжелой кавалерии. Вскоре они обратили их в бегство, и окончательную победу таким образом одержал Ганнибал.
   Приведенное выше описание отчетливо показывает, что внезапная атака тяжелой кавалерии карфагенян практически ошеломила римскую легковооруженную пехоту своей внезапностью. Произошедшее доказало превосходство Ганнибала в открытой местности, и моральный эффект оказался весьма продолжительным. Сципион тотчас отступил, поспешно прошел по долине к мосту, через реку По и переправился по нему со своей армией. Как пишет Полибий, «не чувствуя себя в безопасности на открытой и плоской местности, в окружении врага, намного превосходившего его своей кавалерией».
   Тактика римского генерала в начале его кампании оказалась ошибочной. Конечно, ему должно было быть известно, что Ганнибал весьма превосходил его своей кавалерией как в количественном, так и в качественном отношении, а римская пехота превосходила ту, что имелась у карфагенян, отличаясь лучшей дисциплиной, и была совершенно уверена в себе.
   Поэтому римляне всегда возлагали свои основные успехи на пехоту, воспринимая ее как главное средство достижения победы в соответствии со своими представлениями. И трудно понять, почему Сципион в первой битве выставил самую слабую часть своей армии против самой сильной и лучшей части армии его врага. Трудно переоценить моральный успех первой победы, редко случается так, чтобы разбитая во время первого конфликта армия способна оправиться и обрести ту уверенность и моральную силу, которые в дальнейшем так важны для победы.
   Следующей великой битвой, выигранной Ганнибалом, оказалось сражение при Треббии (в декабре 218 г. до н. э.). И здесь он проявил свои качества как умелый полководец и лидер, в то время как римляне совершали одну ошибку за другой. Ганнибал расположился вместе со своей армией примерно в пяти милях к югу от Плаценции (Пьяченцы), перерезав сообщение римских консулов с Римом и Аримином (Римини). Поэтому римляне выступили из Плаценции на запад, переправились через реку Треббию и разбили лагерь на ее левом берегу, рядом с городом, где размещались их склады и запасы.
   Ганнибал снова использовал своих нумидийцев, чтобы перевести действие на выбранное им место, где устроил засаду, откуда отряд мог напасть с фланга и тыла на своих противников в критический момент сражения. Кроме того, он направил нумидийцев опустошить расположенную по соседству от римского лагеря деревню. Командовавший римлянами Семпроний Лонг вывел против них свою кавалерию и большую часть лучников, заставив отступить к своим линиям, после жаркого боя. Ганнибал отвел свои войска, позволив Семпронию праздновать несомненный успех.

   План сражения при Треббии

   Ночью Ганнибал скрытно вывел своего брата Магона вместе с 2 тысячами вооруженных пиками солдат, половину которых составляла пехота, а половину кавалерия, по высохшему руслу реки и поставил их впереди своего правого фланга, где они были полностью укрыты. На рассвете, перед тем как римляне собирались поесть, он отправил своих нумидийцев через реку, чтобы те начали угрожать лагерю римлян и побудили бы их вступить в сражение.
   Семпроний бездумно попал в ловушку. Он отправил свою кавалерию напасть на нумидийцев, велев, чтобы 6 тысяч пеших лучников следовали за своими конниками, наконец, лично вывел оставшуюся часть своей армии из укрепленного лагеря. Успех предыдущего дня сделал его слишком самонадеянным.
   Тогда стояла зима, было очень холодно, и вдобавок римляне были голодны. Ганнибал ожидал их на выбранном им для боя месте, его люди были одеты тепло, отдохнули и готовы к бою. Кроме всего прочего, Семпроний повел своих людей через разлившуюся реку, его армия ослабла от холода и вступила в генеральное сражение, когда река оказалась в его тылу.
   Сражение при Треббии на деле подтвердило, что своим успехам Ганнибал был обязан многочисленной и хорошо управляемой кавалерии. Когда римляне стали преследовать нумидийцев через реку, Ганнибал отправил на помощь своей кавалерии легковооруженную пехоту и пращников с Балеарских островов, всего около 8 тысяч, а затем двинулся и сам с основным войском. Его пехота, состоявшая из галлов, испанцев и африканцев, численностью в 20 тысяч человек, была построена в одну линию фалангой. Боевые слоны и кавалерия, включая и союзников из Галлии, численностью в 10 тысяч человек, поровну разделилась между флангами. (Всего у Ганнибала было 30 тыс. пехоты и 10 тыс. конницы.)
   Полибий пишет, что Семпронию Лонгу пришлось собирать свою кавалерию, попусту растратившую силы на нумидийцев, оказавшихся искусными наездниками, «разбегавшимися в беспорядке при первом столкновении и тут же храбро возвращавшимися для нанесения нового удара». Свою пехоту римский консул построил следующим образом: в центре римская пехота, справа и слева от нее пехота союзников, кавалерия общим числом в 4 тысячи человек была построена на флангах – на правом фланге союзная конница, на левом римская конница. Всего римское войско насчитывало 32 тысячи пехоты и 4 тысячи конницы.
   Римские велиты почти сразу отступили под ударом легковооруженных карфагенских пехотинцев, поскольку израсходовали почти все свои дротики и стрелы во время стычек с нумидийцами, продолжавшихся с раннего утра. Затем в бой вступили основные силы, и тут карфагенская конница, более многочисленная и стремительная, так сильно обрушилась на римскую кавалерию, что та тотчас была рассеяна и в смятении бежала с места сражения.
   Следовавшие за тяжелой конницей нумидийцы и легкая пехота бросились на оставшиеся незащищенными стоявшие на флангах части римских легионов и привели их в беспорядок. В довершение разгрома Магон, выскочивший из засады, ударил легионам в тыл. Развернувшаяся карфагенская конница опрокинула фланги римлян, их конница и велиты были отброшены за реку.
   Но тяжеловооруженная римская пехота, стоявшая в центре, оказалась вполне достойной своей славы и двинулась на наступавшую в полном порядке карфагенскую фалангу, ибо Ганнибал не торопился начинать бой в центре. Резервы и фланги римлян были уничтожены; с тыла им угрожали войска, бывшие в засаде; по всей местности рыскали победоносные неприятельские всадники, полноводная река отделяла римлян от лагеря. Но, беспрекословно повинуясь приказу консула, никто и не подумал о сдаче. Легионы сомкнулись теснее, двинулись вперед, прорвали весь центр карфагенской армии и пробились к Плаценции. На другой день в город прибыл Сципион, прошедший ночью мимо карфагенского лагеря с собранными остатками войск.
   Сражение примечательно демонстрацией удивительных боевых качеств римских тяжеловооруженных легионеров, а также высокой боеспособности карфагенской конницы. Без сомнения, никто не сомневается и в том, что своим успехом Ганнибал был обязан исключительно своей превосходной кавалерии.
   Если бы римский консул проявил большее искусство в сражении, не полагаясь только на удачу, он занял бы такую позицию, что фланги его армии были бы защищены и не были рассеяны конниками противника. И если бы удивительное боевое искусство, храбрость и самообладание римских пехотинцев использовались для достижения преимущества должным образом, результат мог быть совершенно иным. Ведь битва при Треббии показала, что карфагенская пехота не устояла под атаками тяжеловооруженных римских легионеров.
   В описании битвы при Каннах в 216 году до н. э., где Ганнибал одержал свою самую решительную победу над самой большой армией, какую Рим когда-либо выставлял против него, мы видим еще один пример огромного преимущества, какого великий полководец смог добиться, используя все возможности своей кавалерии.
   За несколько дней до этого сражения произошла стычка между Ганнибалом, его кавалерией и легкой пехотой и передовым отрядом римлян, которым командовал консул Теренций Варрон. При первом же выпаде карфагенской кавалерии, как обычно, с огромным напором, римляне пришли в беспорядок, их могли полностью окружить, но Варрон выставил между кавалерией несколько когорт из легионерской тяжеловооруженной пехоты. Подобная предосторожность, утверждает Полибий, позволила ему спасти свой отряд.
   Во время сражения при Каннах армия Ганнибала стояла в дуге, образуемой излучиной реки Ауфидий (Ауфидус). Тяжелая галльская и испанская кавалерия, числом в 8 тысяч, разместилась на левом фланге, ее край опирался на реку. Рядом с ними расположилась половина африканской пехоты (6 тыс.). В центре тяжеловооруженная галльская и испанская пехота (20 тыс.) была построена в большие батальоны (хилиархи) примерно по 1024 человека каждый. Справа от них расположилась другая часть африканской пехоты (6 тыс.) и далее на правом фланге – 2 тысячи всадников нумидийской кавалерии.
   Римское войско построилось следующим образом. Римские эквиты числом в 2400 человек встали на правом фланге, перед 8 тысячами всадников тяжелой кавалерии Ганнибала. Пехота была построена в центре, обычным манипулярным строем в три линии (гастаты, принципы и триарии) с интервалами, равными их собственному фронту. Но чтобы увеличить прочность строя, фронт манипул уменьшался спереди до 10 человек в шеренге, увеличиваясь в глубину до 16 шеренг. Это было сделано, чтобы реализовать преимущество численности со стороны римлян. Кавалерия союзников (около 4 тыс.) располагалась на левом фланге, противостоя нумидийцам[24].

   Сражение при Каннах 2 августа 216 г. до н. э.

   Пращники и другие легкие войска карфагенян, равно как и легкие войска римлян, были построены перед основными линиями, они открыли битву, сражались в течение длительного времени, проявляя чудеса храбрости, но без решительного результата.
   Ганнибал не смог не отметить большое превосходство римской пехоты, отчасти приписывая ее их вооружению, из-за чего и передал африканским ветеранам вооружение и оружие, захваченное у римлян. Галльская и испанская пехота, вооруженные щитами и мечами, были выстроены в форме дуги, обращенной выпуклостью к неприятелю. Предполагалось, что бой начнут эти войска, а затем уже вступят в дело африканцы, стоящие на главной линии, выполняя функции резерва.
   Вслед за боем легкой пехоты (отошедшей позже за расположение основных сил) Ганнибал ввел в действие кавалерию. Он приказал, чтобы 8 тысяч человек его тяжелой конницы, находившейся слева, атаковали 2400 римских всадников, им противостоявших. Как и следовало предположить, последние тотчас были опрокинуты и покинули поле сражения.
   Тем временем нумидийцам велели начать демонстративный бой с союзной римской конницей, оказавшейся на их непосредственном фронте, как можно дольше избегая решающего столкновения.
   Победоносная карфагенская кавалерия, изгнавшая римских всадников с поля, прошла по тылам римской армии и нанесла удар по коннице римских союзников, в то время как нумидийцы атаковали их с фронта. Конечно, и эта конница была разбита.
   Тем временем римская пехота атаковала основные силы Ганнибала, заставила их начать отход и продолжала наступать, войдя внутрь расположения карфагенян. В этот момент оба фланга африканской пехоты атаковали фланги углубившихся в боевые порядки противника римлян. Уничтожив и рассеяв кавалерию римлян, конница Ганнибала освободилась и смогла помочь своим соратникам из пехоты, набросившись с огромной силой на тылы римских легионов. С того времени происходящее превратилось в настоящую бойню, потери в живой силе оказались в процентном отношении в разы превосходящими те, что когда-либо случались в античных войнах.
   Действия кавалерии Ганнибала во время этого сражения, равно как и при Треббии, во многом напоминают тактику Алек сандра при Иссе и Арбелах (Гавгамелах). Все детали битвы при Каннах, описанные древними историками, доказывают, что кавалерия Ганнибала отличалась высокой степенью дисциплины, иначе ей никогда не удалось бы совершить столь победоносную атаку, так быстро остановить преследование и вновь атаковать, затем снова остановить преследование и вновь вступить в сражение.
   Необычайное мастерство Ганнибала проявилось в расстановке его кавалерии. На левом фланге, где он планировал нанести первый удар, он поставил 8 тысяч человек против 2400; на правом – нумидийцам, не имевшим численного перевеса над противником, он запрещает ввязываться в серьезный бой, пока их не поддержит конница левого фланга. Это показывает, как он понимал принцип, признаваемый и теперь, – противостояния массы собственной армии отдельным частям врага.
   Войны с Ганнибалом и многочисленные поражения, претерпеваемые римлянами из-за недостатка в качественной кавалерии, вскоре заставили их предпринять особые усилия, чтобы ликвидировать этот недостаток. Публия Корнелия Сципиона, сына римского консула, командовавшего битвой при Тицине, назначили командовать римскими армиями в Испании после гибели его отца и дяди. Этот великий полководец, впоследствии добавивший к своему имени Африканский, победивший Ганнибала при Заме, не пользовался доверием со стороны высшего командования, когда энергично принялся за улучшение кавалерии.
   В своих реформах он следовал греческой системе, тогда считавшейся лучшей. Воины были снабжены шлемами, латами, продолговатыми небольшими щитами, сапогами с железными наконечниками на обоих концах, дротиками и мечами. Особое внимание Сципион уделил их строевой подготовке и упражнениям, которыми руководил лично.
   По словам Полибия (во II главе X книги он приводит перечень его нововведений и маневров), каждый всадник индивидуально обучался поворачивать направо или налево, отходить назад, не нарушая строя, отступать рядами в определенном порядке и снова поворачиваться, занимая ту же самую площадь, с того места, где они начинали разворачиваться.
   Их приучали также внезапно поворачивать на три четверти вправо или влево. Иногда одна или две колонны из центра или флангов выдвигались вперед на некоторое расстояние, оставшиеся понуждались идти галопом, обучаясь образовывать ряды точно в промежутках. Похоже, что маневр изобрели, скорее всего, для того, чтобы придать устойчивость войскам, но вовсе не для иных целей.
   Сципион также тренировал конников перемещениям с одного крыла на другое в соответствии с фланговым движением фаланги, добиваясь соблюдения интервала между колоннами и движения целой колонной в новом направлении и затем выстраивания фронтом. Такое перемещение представляло собой то же самое движение, что и колонна на марше, и было важным, поскольку различные войска прибывали на свои соответствующие позиции в разное время. Сципион лично тренировал своих солдат, обучая их продвигаться вперед, нападая на врага или отступая, так, чтобы порядок не нарушился, ибо считал, что для конницы нет ничего опаснее атаки в беспорядке. Он проверял и обучал свою кавалерию весьма тщательно, заставляя их выдвигаться из города в поля, где сам обучал тем движениям, которые хотел, чтобы усвоили.
   Чтобы улучшить систему упражнений, Сципион не использовал обычай, бытовавший в то время, и не занимал свое место во главе войска, где каждый видел его и сам он видел каждого, однако утвердил свое превосходство над воинами, перемещаясь от эскадрона и эскадрону во время маневров, тщательно следя за происходящим, давая ясные и точные указания тем, кто колебался, поправляя действия своих воинов. Сципион настолько заботился о своих солдатах, что каждый из них прекрасно осознавал свои обязанности. Дмитрий Фалерский говорит о его методе следующее: «В армии сила целого войска определяется силой и обученностью каждого подразделения и каждого отдельного воина».
   Сципион принимал на себя все хлопоты, связанные с его конниками во время кампании в Испании и затем в предстоящих жизненных перипетиях. Он также и пожал в полной мере плоды своих трудов, положенных на обучение воинов римской армии. Своей победой в битве при Заме он обеспечил безопасность не только своей родной страны, но и заложил основы создания будущей империи.
   С ранних времен римляне использовали уздечки и поводья, однако в то время еще не имели ни седел, ни стремян. Вместо седла, которое не использовалось вплоть примерно до 340 года и было усовершенствовано спустя еще пятьдесят лет, во времена Феодосия Великого, римская кавалерия применяла двойную попону из материи, шкуры или кожи. Нижняя часть попоны была больше верхней, в ряде случаев окаймлялась бахромой.
   Она удерживалась на своем месте с помощью подпруги, подхвостника (части конной сбруи) и кожаного ремешка. Над ним располагалась меньшая часть, край которой украшался фестонами, иногда кисточками. Нагрудный ремешок и подхвостник также часто украшались кисточками, полумесяцами и другими декоративными вещами. Две ткани или покрышки скреплялись вместе четырьмя пуговицами с ремешками или плотно связывались лентами. Никаких стремян не использовали, их начали применять только спустя почти 200 лет после введения в широкое употребление седла, то есть примерно к концу VI века н. э.
   Вегеций (конец IV – начало V в. н. э.) пишет, что молодых солдат обучали вскакивать на лошадей с обнаженным мечом или копьем в руках. Как он пишет, исполнения подобного упражнения постоянно требовали как от старейших ветеранов, так и от молодых рекрутов. Их обучали данному упражнению сначала на деревянных лошадях и без оружия, пока они не привыкали его выполнять, затем они проделывали его с помощью оружия. Подобные упражнения производились зимой под крышей, летом на подготовленной территории. Солдат обучали садиться как с правой, так и с левой стороны.
   В описании битвы между римлянами под управлением диктатора Эмилия Мамерка и фиденатами начальник конницы (magister equitum) Авлий Корнелий приказал своим людям снять с лошадей уздечки и атаковать противника на разнузданных лошадях, причем атака увенчалась полным успехом. Если этот факт верен, то он только доказывает, что Корнелий желал избежать придерживания лошадей всадниками в моменты приближения к противнику и развить до высшего предела быстроту хода лошадей. В этой связи важно отметить, что генерал Гуд из американской армии утверждал, что если в момент нападения кавалерии перерезать поводья, то лошади сметут сопротивление любой пехоты и нападение всегда будет успешным.
   Нет единства мнений по поводу наличия подков в римской коннице. Очевидно, что римляне не использовали подковы с гвоздями, как принято сегодня. Неизвестно, когда копыта такого рода впервые изобрели или в какой стране впервые появились, но все же очевидно, что не римлянами. В Греции во времена Ксенофонта сохранилось достоверное свидетельство, доказывающее, что никакие подковы любого рода в кавалерии не использовались, хотя имелись достаточно подробные инструкции, как следовало укреплять копыта.
   Вместе с тем ясно, что римляне представляли, как искусственно защитить копыта лошадей. Хорошо известен факт, что мулы и тягловые животные обеспечивались металлической или деревянной обувью (называвшейся солеа), удерживаемой на месте с помощью кожаных ремешков, пропускавшихся над копытом.
   Все же отметим одно исключение из правил. Светоний пишет, что Нерон использовал 2 тысячи мулов, чтобы перевозить свои экипажи и свиту, когда отправился на Олимпийские игры, и всех этих мулов снабдили «башмаками», состоявшими из серебряной пластины, прикрепленной к копыту ремешком.
   Как рассказывает тот же авторитетный источник, использовавшиеся Поппеей (женой Нерона) мулы имели солеа из золота. Все высказывания говорят о том, что во всей империи использовались башмаки одного рода, хотя и не сохранилось прямых свидетельств, доказывающих, что их имели лошади кавалерии. Несмотря на отсутствие медалей и памятников, некоторые комментаторы пришли к выводу, что римляне были внимательны к состоянию ног своих животных, стремясь поддерживать их в добром здравии. Так же они поступали и с вьючными животными.
   Лискен считает, что без солеа они не смогли бы совершать длительные и трудные переходы, необходимые в империи, простиравшейся от Британии до берегов Тигра. Он настаивает на том, что их снабжали башмаками, прикрепленными к копытам, причем они так плотно примыкали к ноге, что практически не видны и не запечатлены ни на медальонах, ни на памятниках (основных источниках информации для того времени).
   Гумберт соглашается с Лискеном и совершенно уверен в том, что у лошадей в кавалерии имелись солеа. Не вступая в спор со столь авторитетными источниками, как прочие, он заявляет, что стремена и подковы в римской кавалерии не использовались. Причина заключается в том, что точных доказательств нет, мы должны опираться лишь на предположения, выдвигаемые обстоятельствами. Возможно, встречаются случаи и сохранились примеры, когда лошади кавалерии обеспечивались защитой копыт, что позволяло животным перемещаться. Вряд ли обычай был распространен повсеместно и применялся, чтобы «обуть» всех лошадей кавалерии. Тогда бы мы точно получили несомненные свидетельства этого.
   Самое первое свидетельство использования лошадиных подков, прибивавшихся к копыту, мы находим на скелете лошади, найденной в гробнице царя франков Хильдерика (ок. 440–481/82), случайно обнаруженной в 1653 году в Турне, городе в современной Бельгии. Хильдерик правил с 458 по 481 год, так что дата появления лошадиных подков фиксируется по крайней мере 480 годом.
   Римская кавалерия достигла своих высот при Сципионе, и после этого периода долгое время оставалась в отличном боеспособном состоянии. Разделение легиона на манипулы, насчитывавшие от 60 до 120 человек, их обычное формирование с интервалами между ними облегчало действия кавалерии, действовавшей такими небольшими тактическими объединениями, как турма. Так, проходя через интервалы, она обрушивалась на врага и помогала своей пехоте в критические моменты. Именно для этой цели часть кавалерии обычно держалась в резерве, в тылу, приходя на помощь, если было нужно.
   Сципион и Лентул в Испании и Африке составляли временные когорты, в которых просто объединяли три манипулы в единое целое и использовали получившиеся усиленные формирования как тактические единицы. Инновация, возможно, была вызвана тем фактом, что Сципион оказался лицом к лицу с врагом, обладавшим мощной и эффективной кавалерией, для противодействия которой ему оказалось необходимым объединить свою пехоту и уменьшить промежутки в боевой линии. Одновременно была изменена расстановка кавалерии.
   Разделение легиона на когорты в виде ясной и отчетливой организации не могло состояться до Мария, при котором они и превратились в постоянные подразделения. С того времени легион состоял из 10 когорт, хотя и отличавшихся в разное время по численности, сохраняясь под тем же самым названием при всех императорах. Во времена Адриана первая когорта стала составляться из лучших солдат легиона, она также была выделена из общей массы, получив множество привилегий, которыми не обладали другие когорты. Обычно она вдвое превосходила численность других когорт, состояла из 800, 1 тысячи или 1200 человек, в то время как в легионе насчитывалось 4, 5 или 6 тысяч человек. Именно данной когорте доверяли охранять штандарт или орла, ее называли cohort miliario, поскольку при необходимости она также защищала изображения или личный штандарт императора.
   Обычно кавалерия размещалась на флангах, причем тяжелая конница становилась рядом с пехотой, рядом с тяжелой конницей на внешнем фланге становилась легкая кавалерия с задачей или защищать фланги собственной армии, или, по возможности, разворачиваться и нападать на фланги и тылы противника. После объединения легионов в когорты резерв кавалерии обычно ставился в тылу, для того чтобы кавалерия имела возможность оказывать быструю поддержку пехоте, когда ту начинали теснить.

Кампании Сципиона Африканского. Сражения при Илинге (Илипе) и Заме и война с Митридатом

   Гасдрубал и Магон располагали армией, насчитывавшей 70 тысяч пехоты, свыше 4 тысяч кавалерии и 32 слона. Сципион уступал им в количественном отношении, его армия состояла из 45 тысяч пехотинцев и 3 тысяч конников. Собрав свою армию весной 205 года до н. э., Гасдрубал направился в город Илинг (Илипа) и расположился поблизости от подножия горы, где построил укрепленный лагерь. Перед лагерем простиралась широкая равнина, исключительно удобная для сражения.
   Положение Сципиона в тот период оказалось весьма критическим, причиняя ему немало беспокойства. Его римские легионы казались ему слишком слабыми, чтобы пытаться вступить в генеральное сражение против намного превосходящей его армии, в то же время он не был до конца уверен в своих испанских союзниках, чтобы позволить себе полностью положиться на них в столь важном для него сражении. Однако, чтобы ввести противника в заблуждение, заставив его поверить в свою силу, Сципион решил сделать вид, что он полностью полагается на силу и верность своих союзников. На самом же деле он планировал в решающий момент сражения ввести собственные верные войска, отведя своим союзникам роль прикрытия, заполняющего промежутки между его легионами и задерживающего противника на линии боя.
   Для начала Сципион переместился к позиции карфагенян примерно на полмили и там расположился лагерем, ибо предвидел, что Гасдрубал, скорее всего, начнет мешать группам его солдат, укреплявшим лагерь. Поэтому он одновременно разместил свою кавалерию в засаде позади горы. Неожиданно появившись из-за укрытия, римские конники напали на Магона и Масиниссу, вышедших с конницей, включая нумидийцев, для атаки. Замысел Сципиона увенчался полным успехом, карфагеняне были смяты, в беспорядке вернулись в собственный лагерь, понеся большие потери. Столь успешная стычка не только вдохновила римлян, но и подтвердила преданность испанских союзников Сципиона.
   В течение двух дней обе армии сохраняли противостояние, каждый день выходили в боевом порядке на равнину, расположенную между лагерями, не вступая, однако, в решающее сражение. Только легкие войска время от времени вступали в частные стычки.
   Сам же Сципион несколько дней внимательно наблюдал за Гасдрубалом и тщательно обдумывал порядок наиболее выгодного для него расположения своей армии. Он увидел, что африканская пехота, составлявшая лучшие войска Гасдрубала, занимала центральную часть боевого порядка, а его союзники вместе с кавалерией и слонами располагались на флангах. Размещая свою армию подобным образом, Гасдрубал стремился противопоставлять свои лучшие войска римским легионам, которые обычно занимали центральную часть римской боевой линии, как, бесспорно, самая храбрая и лучше всего дисциплинированная пехота своего времени. Он видел армию Сципиона день за днем, наблюдая, как та строится в длинные линии в установленном порядке, отмечая, что испанцы и другие, не очень надежные союзники Сципиона выстраиваются на флангах. Следовательно, как казалось Гасдрубалу, его боевой порядок для боя с противником представлялся самым лучшим из возможных.
   Сципион же наметил провести быстрое перестроение своих войск, изменив их расположение и поразив врага своей внезапностью, тем самым обеспечив своим войскам явное преимущество.
   Когда наступил день, намеченный Сципионом, когда он решил изменить ход боевых действий, он предпринял все меры предосторожности, какие мог изобрести искусный солдат. Его войска начали перемещения ранним утром, приказания Сципиона передавались трибунам и офицерам, чтобы те лично проследили за тем, чтобы всех солдат снабдили завтраком, вооружили и снарядили для выступления до того, как рассветет.
   Кавалерия и легковооруженные войска выступили первыми, за ними следовали основные силы, выстроившиеся на равнине в новом порядке. Испанцы образовали центр линии, в то время как римские легионы поровну поделили между флангами. Кавалерия продвинулась к лагерю врага и стала угрожать нападением. Когда день стал разгораться и Гасдрубал увидел движение римской армии, он отправил им навстречу свои легкие войска и кавалерию. Стремясь остановить римскую кавалерию, они выступили столь поспешно, что оделись наскоро и не успели поесть. Сам же Гасдрубал выступил вслед с оставшейся частью войска, также голодной. Он построил обычный боевой порядок, поставив слонов перед флангами.
   К тому времени поднялось солнце, и тогда легкие войска Сципиона быстро отошли в стороны и назад, переместившись к соответствующим флангам. Взгляду Гасдрубала открылась римская армия в новом и непривычном боевом порядке. У него не оставалось времени, чтобы произвести какие-либо перемены в расположении своих войск. Он увидел, что его испанские союзники примут на себя главный удар отборнейших войск противника и что судьба сражения решится в результате этого боя. Гасдрубалу не оставалось времени на размышления, поскольку Сципион стремительно приближался, и его маневры явно показывали, что он будет атаковать врага.
   Как уже говорилось, Сципион наступал вместе с испанскими союзниками, построенными фалангой в центре. Римские войска на флангах образовывали плотный боевой порядок, где манипулы принципов находились в интервалах между манипулами гастатов. За ними были построены триарии, подкрепляя их тыл, так что каждая когорта состояла из подразделений сомкнутого строя, 32 человека по фронту в каждой шеренге и 12 человек в глубину.
   За тяжелой пехотой двигались велиты и кавалерия. Велиты в манипулярном строю, конница за ними, по 1500 конников на каждом фланге, причем каждые три турмы были сведены в более крупные подразделения, между которыми имелись интервалы.
   Тактическое устройство для битвы явно было продумано заранее, его сообщили всем римским командирам. Сам Сципион принял на себя командование правым крылом, Юлий Силан – левым. Затем вся римская армия продвинулась вперед, карфагеняне также пошли навстречу. И здесь на расстоянии в несколько сотен метров оба крыла выдвинулись вправо и влево.
   Римские фланги, переместившись вправо и влево, построились в боевой порядок перед флангами врага, а затем устремились в атаку. В то же время велиты и конница не прекращали выдвигаться на флангах. Вскоре боевой порядок армии Сципиона настолько растянулся в обе стороны, что охватил боевой порядок карфагенян и их союзников. Затем Сципион приказал испанцам в центре почти не продвигаться вперед, боевой порядок перестал быть прямым, а два римских крыла выдвинулись вперед, чтобы начать сражение. Бой начался атакой римской кавалерии, напавшей на карфагенскую конницу с фронта и с флангов, велиты атаковали слонов, причем так успешно, что те бросились назад на собственные линии, где вызвали сильный беспорядок.
   Теперь Сципион, наконец, воспользовался преимуществами, полученными в ходе организации и тренировки его кавалерии, поскольку они тотчас заставили нумидийских всадников пуститься в беспорядочное бегство и выдворили их с поля боя. Римские легионы по своему тяжелому вооружению, обученности и крепкой дисциплине намного превосходили испанских союзников карфагенян, никогда не сумевших стать равными с ними в сражениях. А в этот день они находились не в такой позиции, чтобы устоять перед римлянами, да вдобавок сражались, не успев поесть перед боем. Вскоре они понесли тяжелые потери и их также обратили в беспорядочное бегство на обоих флангах.
   Все это время, пока решалась судьба битвы, отборные войска Гасдрубала оставались на своих позициях бездействующими зрителями беспорядка, который не могли предотвратить. Гасдрубал опасался двинуть свою африканскую пехоту на помощь своим флангам, потому что фаланга испанских союзников, находившаяся в центре армии Сципиона, медленно продвигалась вперед, готовая в правильном порядке воспользоваться преимуществами первого ложного движения противника[25].
   Африканская пехота подтвердила свою высокую репутацию, поскольку, когда ее фланги были полностью разобщены и обращены в бегство, она отступила в должном порядке, прикрывая отступление и таким образом сохранив оставшуюся часть своей армии.
   Действия римлян заслуживают пристального изучения, выделяясь тем, что в них в полной мере раскрылись тактические возможности римской армии. Произошедшее доказывает, что римская армия стала обладать необычайной устойчивостью и слаженностью маневрирования, иначе она бы никогда не попыталась осуществить перемещение перед лицом предприимчивого противника, обладавшего прекрасной кавалерией.
   Забота, которую Сципион проявлял в отношении тренировок и упражнений его кавалерии, превратила ее в прекрасно обученную боевую силу. Сципион точно знал, насколько может доверять своим воинам. Та же самая уверенность в способности его солдат к маневрам позволила Фридриху II Великому принять косой боевой порядок, поскольку прусский король был уверен, что сможет успешно проделать то, что в других армиях его времени могло привести к разгрому.
   Сравнение этой битвы со сражениями под руководством Ганнибала показывает, с какой тщательностью противники изучали его боевой опыт и применяли его в обучении и управлении войсками. Двенадцатью годами ранее Сципион был юношей семнадцати лет от роду, сопровождавшим отца, тогда командовавшего римской армией в качестве одного из консулов в первой военной стычке, случившейся на берегах Тицины. Вскоре после этого он сражался в битве при Треббии, а спустя два года бился на гибельном поле Канн.
   Во время своего первого сражения Сципион видел, как римская кавалерия потерпела полное поражение от нападавшей армии, тогда его отец был тяжело ранен (рассказывают, что он спасся лишь благодаря личной храбрости молодого Сципиона), с огромным трудом были сохранены остатки разбитой армии.
   Горький опыт первого сражения явно научил Сципиона ценить значение обученной конницы. При Треббии, где он принимал участие, Сципион столкнулся с другим сокрушительным поражением, выпавшим на долю его соотечественников. Он понял, что поражение было вызвано тем, что кавалерию (тогда самую слабую часть римских войск) сокрушили на флангах, в то время как в центре, где находились лучшие силы римлян, пехота не могла проявить себя до тех пор, пока судьба сражения не была решена.
   При Каннах Сципион снова наблюдал за разгромом римской армии, вызванным превосходящей кавалерией противника, не говоря уже об искусной тактике великого карфагенского полководца. Столь суровый опыт сам по себе предопределил будущий расцвет деятельности Сципиона как военачальника.
   Вначале Сципион решил преобразовать свою кавалерию, и мы выше описали его методику. Когда ему пришлось вступить в действие, в его памяти воскресли продрогшие от холода, усталые и голодные товарищи в сражении при Треббии. Подражая тактике своего противника (т. е. Ганнибала), Сципион стал побуждать неприятеля вступить в сражение усталым и голодным, отказаться ставить в центр лучшие войска. Начав сражение, он охватил фланги врага своими отлично обученными всадниками и одержал блестящую победу. Она стала одной из тех, которая в общих чертах явилась повторением его первого ключевого боя, естественно с противоположным результатом.
   Следствием сражения при Илинге стало завоевание римлянами Испании и очищение ее от карфагенян. Вскоре (в 204 году до н. э.) Сципион высадился в Африке, после продолжительных сражений Ганнибал возвратился сюда в 203 году до н. э. из Италии, обе противоборствующих стороны собрали свои силы для окончательной и решающей битвы, которая, как полагали, должна была решить, кому станет принадлежать весь тогда обозримый мир.
   Сражение оказалось одним из самых значительных по своим результатам и одним из самых решающих, оно состоялось около селения Зама, расположенного примерно в пяти переходах к юго-западу от Карфагена в 202 году до н. э.
   По имеющимся, хотя и весьма недостоверным, данным, армия Сципиона состояла примерно из 40 тысяч человек, в том числе 6 тысяч пехотинцев и 6 тысяч нумидийских конников, которых привел нумидийский царь Масинисса незадолго до битвы. В армии же Ганнибала насчитывалось примерно 2700 недавно набранных, не очень хорошо подготовленных карфагенских конников, всего 2 тысячи конных нумидийцев, примерно 50 тысяч пехотинцев и 80 слонов.
   С тех пор как шестнадцать лет назад в пору своей зрелости Ганнибал впервые встретился со своими римскими врагами, в боевом порядке в обеих армиях произошли сильные изменения. Насколько численность конницы возросла в римской армии, настолько она уменьшилась в карфагенской.
   Правда, в распоряжении Ганнибала было 24 тысячи человек пехотинцев-ветеранов, сражавшихся вместе с ним в течение длительного времени в Италии, они были столь дисциплинированны и так искусно владели оружием, что Ганнибал приравнивал их к лучшим римским легионам. Но его кавалерия была теперь немногочисленной, слабо обученной, а нумидийских конников насчитывалось всего 2 тысячи.
   С другой стороны, Сципион располагал сильной кавалерией, обученной необычайно тщательно, хорошо оснащенной, прекрасно вооруженной и находившейся в высшей степени боеготовности. Возможно, Ганнибал это прекрасно понимал, увидев выставленную против него нумидийскую кавалерию численностью в 6 тысяч человек, чьи высокие качества он прекрасно осознавал и на которую во многом полагался в своих прежних сражениях, которая обеспечивала безопасность его армии в столь многих кампаниях и походах.
   Ганнибал построил свою армию в три линии или фаланги, но недальновидно расставил своих людей без промежутков. Восемьдесят слонов распределились вдоль фронта, 1200 лигурийцев, галлов и других наемников образовали первую линию, новобранцев из африканцев и карфагенян поставили во второй линии, построенной почти сразу же за первой. Одновременно ветеранов Ганнибала из Италии численностью в 24 тысячи человек, выступавших в качестве резерва, построили в одну линию без промежутков на некотором расстоянии от второй линии, так что в случае отхода беглецы с передних линий могли отступать, обходя фланги и ветеранов. Карфагенскую кавалерию он поставил на своем правом крыле, 2 тысячи нумидийских конников построились на левом фланге карфагенского войска.

   Бой при Заме в 202 г. до н. э.

   Сципион, оказавшийся великим знатоком военного искусства и доказавший свою способность к оригинальным решениям, и здесь не изменил себе, проводя необходимые перемены в организации и тактике без всякой соотнесенности с образцами и устоявшимися традициями. Как обычно, Сципион организовал свою пехоту в три линии, но поставил когорты принципов как раз за когортами гастатов, так что зрительно его армия построилась в виде линии колонн с интервалами между ними.
   Эти интервалы были заполнены велитами, так что издали казалось, что римская армия выстроилась в фалангах без промежутков. Подобное расположение использовалось Сципионом, чтобы оставить промежутки для прохода слонов, которых затем должны были уничтожить велиты.
   Римская кавалерия под командованием Лелия встала на левом фланге, в то время как правитель Нумидии Масинисса со своими 6 тысячами конников сражался на правом. Кавалерия вступила в стычку друг с другом, но Сципион некоторое время выжидал, стремясь избавиться от слонов, прежде чем двинуть собственную пехоту. Она стояла, пока Ганнибал не начал действовать, приказав двинуть вперед слонов.
   Звуки римских труб и рожков напугали слонов, они забеспокоились, вдобавок велиты напали на них с дротиками, кавалерия также двинулась на слонов, так что некоторые слоны прошли через проходы, оставленные Сципионом в своей линии. Некоторые слоны обошли фланги войска, другие в испуге повернули назад на кавалерию с левого фланга армии Ганнибала, создав беспорядок в ее рядах. Воспользовавшись возможностью, Масинисса со всем свойственным ему мастерством пожилого и опытного командира кавалерии тотчас стремительно атаковал эту конницу, заставив обратиться в бегство. В равной степени успех сопутствовал и Лелию, доминировавшему с кавалерией на своем фланге, он не менее яростно преследовал бежавших конников.
   Тем временем в действие вступила пехота. Наемники первой линии вскоре были серьезно потеснены и, вовсе не поддерживаемые карфагенянами, находившимися на задней линии, решили, что их предали, отступили назад и даже напали на своих соратников, вызвав среди них смятение. Однако и римские гастаты едва устояли. Увидев, что воины карфагенской первой линии бегут, и опасаясь, что и вторая линия также придет в беспорядок, Ганнибал велел своим ветеранам выставить копья и принудить отступающие войска рассредоточиться по флангам.
   Сципион не позволил своим гастатам преследовать, снова их построил и, развернув принципов и триариев на их флангах в одну линию с ними, повел их на карфагенян. Началась новая битва между ветеранами Ганнибала и римской пехотой. Полибий пишет, что «численность, решительность и вооружение обеих сторон были равны, они сражались с таким упорством, что умирали в рядах во время сражения, и никто не мог сказать, кто же возьмет верх».
   В этот решающий момент сражения, когда судьба его зависла на волоске, Лелий и Масинисса, отведшие назад своих победоносных конников и не давшие им продолжить преследование, напали на тыл фаланги Ганнибала и сумели опустить чашу весов. Карфагеняне были разбиты и обращены в беспорядочное бегство, поскольку равнина, на которой происходило сражение, оставляла их на милость кавалерии, преследовавшей их совершенно безжалостно. Сам Ганнибал с трудом ушел от преследования. Так закончилась великая битва, которая, как замечает Полибий, утвердила римлян господами мира.
   Несомненно, сражение выиграла кавалерия, весьма искусно вброшенная в действие в нужный момент, очень умело ведомая двумя военачальниками. Именно они, прекратив преследование, развернулись и в нужном порядке приняли участие в битве, когда следовало добиться решающего перевеса, доказали, что действительно являются командующими кавалерии высшего типа.
   На исходе Пунических войн римская кавалерия находилась в превосходном состоянии, ее применение прекрасно осознавали и ценили ее свойства лучше, чем в любой другой период римской истории. Впоследствии кавалерия в римской армии была более многочисленной, иногда намного превышая по численности пехоту. Однако ее качество ухудшилось, не такой совершенной оказалась и дисциплина, равно как и командующие не были такими искусными и умевшими использовать ее эффективно.
   Через сто с лишним лет после Замы, в 86 году до н. э., Сулла вел войну с полководцами Митридата в Беотии. Он располагал армией в 15 тысяч пехотинцев и только 1500 конников, в то время как у его противников армия была намного больше. В сражении при Орхомене, чтобы защитить свои фланги, Сулла распорядился построить два укрепления. Правое он довел до болота, а левое – до реки Меласс, огибавшей справа расположение противника (полководца Архелая) и впадавшей в болото в тылу вражеского войска.
   Таким образом, Сулла не только защитил свои фланги, но и нейтрализовал выставленную против него кавалерию, загнав ее во время боя в собственный лагерь. Затем он ворвался туда, уничтожил вражескую армию, зажатую между рекой и болотом и лишенную возможности отступить. Можно только удивляться действиям Архелая, имевшего численное превосходство в кавалерии и позволившего менее сильному противнику пересечь широкую равнину и запереть себя среди непреодолимых препятствий.
   Лукулл, командовавший римской армией в период войны с Митридатом, весьма искусно использовал свою кавалерию, именно ей он обязан своим успехом в сражении при Тиграна-керте в 69 году до н. э., где одержал победу над намного превосходившей его армией, разумно организовав своих конников. Тигран, чья армия состояла из 150 тысяч пехотинцев, 2 тысяч лучников и пращников, 35 тысяч разведчиков и устроителей дорог, 55 тысяч всадников, из которых 17 тысяч имели тяжелые стальные доспехи, расположился на обширной равнине, где перед ним протекала река Тигр.
   Лукулл со своими 10 тысячами пехоты, 3 тысячами кавалерии, 1 тысячей пращников и лучников двигался, чтобы напасть на это несметное войско, пересек реку перед правым флангом врага. Увидев столь малое количество воинов, Тигран посмеялся над его наглостью, заявив: «Если они пришли как послы, то их слишком много, если же как солдаты, то их слишком мало».
   Лукулл подметил, что правый фланг врага близко примыкает к возвышающемуся над ним холму, который остался не занятым врагами. Тотчас же он отдал приказ захватить ее храбрым натиском своей кавалерии, чтобы сразу же атаковать оттуда фланг и тыл правого фланга противника, состоявший из отборной кавалерии, как уже говорилось выше, имевшей стальные доспехи.
   Вдобавок Лукулл приказал своим воинам не использовать дротики, а действовать только мечами и сразу же вступать в ближний бой, стремясь в первую очередь перерубить древки копий их противников. Лишившись копий, конники, закованные в железо и не имеющие другого оружия, оказывались беспомощными. Затем следовало поражать их ноги, единственные незащищенные части тела.
   Столь храбрый выпад конницы, ведомой самим Лукуллом и поддержанный двумя когортами пехоты, увенчался полным успехом. Тяжеловооруженные всадники, неуклюжие и медлительные в своих движениях, не выдержали столь яростного напора и бросились отступать, сминая свою пехоту. Так что всего через несколько минут вся огромная армия обратилась в бегство. Необычайно удивленный и пораженный паникой Тигран II оказался одним из первых, кто ринулся прочь вместе со своими приближенными.
   Вряд ли заслуживают доверия данные Плутарха, утверждавшего, что потери римлян составили пять убитых и сотню раненых, тогда как только неприятельская пехота потеряла 100 тысяч, не говоря о кавалерии.
   Произошедшее отчетливо показывает, что настоящие возможности конницы проявляются только при условии высокой дисциплины и умения маневрировать. Не приходится сомневаться в том, что огромная масса конников под управлением Тиграна, возможно и прекрасно оснащенных, хорошо вооруженных и слывших искусными наездниками, умели наступать, но были явно недостаточно обучены маневрам во время атаки и отступления. Именно поэтому после атаки, когда возникла угроза их флангам, они оказались совершенно неспособными производить неожиданные повороты по фронту или развернуться к противнику, чтобы сразу вступить в бой и отразить его натиск. Паника, возникшая, когда они не смогли оказать сопротивления, новизна опасности, неведение о средствах, какие могли бы исправить ситуацию, естественно поставили конников в безвыходную ситуацию, из которой они могли только спастись бегством.

   Сражение под Фарсалом 6 июня 48 г. до н. э.

   Во время сражения с Тиграном II при Артаксате в 67 году до н. э. в период войны с Митридатом, когда Лукулл снова сражался с армянским царем, римский полководец снова весьма искусно использовал свою кавалерию. Тигран поставил перед своей армией сильный корпус своей лучшей тяжеловооруженной кавалерии, поддерживаемой несколькими легкими эскадронами мардийских лучников и иберийских[26] копейщиков, храбрости и умению которых он особенно доверял.
   Лукулл же отправил свою кавалерию вдоль реки Арзания, чтобы та сначала напала на эти выдвинувшиеся вперед войска, а затем на переправлявшуюся через реку пехоту, помешав ей завершить переправу. Римская кавалерия нанесла поражение коннице противника на рассвете и рассеяла ее в разных направлениях. Не давая своим всадникам преследовать противника, Лукулл собрал их и снова повел на остатки вражеских сил. Он лично выступил против царских телохранителей, окружавших царя Тиграна, обратил их в бегство и завершил сражение полной победой.

Конница во времена Юлия Цезаря, сражение при Фарсале

   Сражение, произошедшее в 48 году до н. э., с одной стороны, интересно как пример преувеличенных расчетов на успех обходных маневров конницы, а с другой – блестящего полководческого таланта Юлия Цезаря, когда этот превосходный мастер искусства войны принял меры предосторожности, успешно защитившие его против фланговой атаки намного превосходящих сил вражеской кавалерии. В течение по крайней мере 150 лет до его времени, такой маневр, безусловно, приносил победу любому военачальнику, искусно использовавшему его.
   Обе противоборствующие армии встретились на Фарсальской равнине около реки Энипей. Помпей построил свои войска, его правый фланг упирался в реку, на этом фланге имелось 600 всадников. В центре боевого порядка была построена пехота. Основная же часть кавалерии Помпея располагалась на левом фланге – для того чтобы обойти правый фланг Цезаря и затем прижать его к реке. Его боевой порядок казался удачным, но он мог бы оставить резерв кавалерии. В этом случае, превосходя противника в коннице, Помпей мог бы ввести этот резерв в действие в решающий момент.
   Армия Помпея оказалась намного многочисленнее, чем та, что была у Цезаря. В его распоряжении имелось 7 тысяч конников и 45 тысяч пехотинцев. Цезарь имел только 1 тысячу римских всадников и 22 тысячи пехотинцев, но зато он необычайно искусно расположил свою армию. Его левый фланг состоял из 8-го и 9-го легионов под командованием Антония и опирался на реку.
   В центре когортами командовал Эней Домиций, в то время как справа любимые войска Цезаря, 10-й легион, были построены под командованием Публия Суллы. Все войска были построены в три линии, 40 когорт разместились в первой, двадцать четыре во второй и только семнадцать в третьей. Каждый легион образовал свою часть из трех линий. Кавалерия численностью всего 1 тысяча человек разместилась справа наравне с первой линией на небольшом расстоянии от нее, оказавшись лицом к лицу с шеститысячной кавалерией Помпея.
   Представляя расположение армии противника и замысел Помпея, который собирался своей кавалерией охватить правый фланг противника, Цезарь переместил шесть своих лучших когорт из третьей линии и поставил их в тылу своего правого крыла. Он объяснил им, что они не должны двигаться, пока не начнется атака, чтобы не обнаружить свое присутствие.
   Когда началась атака конницы Помпея, кавалерия Цезаря не оказала никакого сопротивления, но тотчас отступила назад на позицию на правом фланге и встала справа от шести когорт, куда входили 3 тысячи пехотинцев, тотчас переместившихся направо, чтобы встретить надвигавшуюся кавалерию противника.
   Эта храбрая пехота выступила против конников, проявив необычайную отвагу, не только бросая свои дротики, но и используя их как копья (как отмечает Плутарх), бросая их в лицо конников, как велел им Цезарь. Как ни странно, приходится заметить, что эти когорты пехоты нанесли поражение кавалерии, она бежала в беспорядке, бросив большое количество сражавшихся вместе с ней пращников и лучников. Они тотчас были порублены. Державшаяся сзади справа от когорт кавалерия Цезаря, дождавшись, пока не произойдет смятение и волнение среди конницы врага, тотчас отважно устремилась на противника, довершила поражение и продолжила преследование, когда враг бежал.
   Победоносная пехота продвинулась вдоль неприкрытого фланга пехоты Помпея, охватила его и обрушилась на фланг и тыл в тот же самый момент, когда 10-й легион Цезаря начал атаку с фронта. В результате не приходилось сомневаться. Помпей тотчас увидел, что дело проиграно, и быстро отступил в свой лагерь, откуда вскоре бежал. Цезарь продолжал преследовать остатки его армии. Во время сражения Помпей потерял 15 тысяч убитыми и 24 тысячи пленными. Цезарь же потерял примерно 200 солдат и 30 центурионов.
   Действия Цезаря перед боем и в ходе его были направлены на парирование возможного охвата фланга, чего он по многим причинам опасался. Они были осуществлены искусно. Он также понимал, что все зависит от стойкости шести когорт, и его отказ использовать собственную кавалерию в начале боя позволил сохранить ее в виде резерва до решающего момента.
   Умение точно предвидеть ситуацию позволило ему одержать победу, имея конницы в шесть раз меньше, чем противник, сохранив до решительной минуты 1 тысячу свежих всадников и повернув чашу весов в свою пользу в кризисный момент.

Иностранная конница в римской армии

   С ранних времен галлы были известны своей прекрасной конницей. Страбон замечает, что их кавалерия оказалась гораздо лучше их пехоты. Достаточно давно они начали использовать боевые колесницы. Ливий пишет, что, когда Амбигат отправил своего племянника Беловеса основать колонию в Италии во время правления Тарквиния Древнего, тот отправился вместе с огромной армией, состоявшей как из пеших, так и из конных воинов, с которым он и остановился в окрестностях Медполана (Милана).
   Когда два века спустя Бренн захватил Рим, то, как отмечает тот же Ливий, в его распоряжении было огромное количество кавалерии, распространившейся по стране и весьма эффективно выполнявшей обязанности авангарда, а также занимавшейся патрулированием и разведкой. Во время вторжения галлов в Италию, произошедшего в 227 году до н. э., их армия состояла из 50 тысяч пеших воинов, 20 тысяч конников и большого количества боевых колесниц.
   Галлы ценили свою кавалерию гораздо выше собственной пехоты. Они использовали все возможности, чтобы приобретать хороших лошадей, и давали за них высокую цену. Всадники были вооружены дротиками и длинным мечом, иногда луком и стрелами. Вначале использовали только в качестве защиты и щит, ноги оставались голыми, тело покрывали свободным одеянием или туникой из кожи. Впоследствии носили широкие штаны, рубаху с рукавами, поверх которой надевали кожаную тунику. Основная масса воинов носила бороды, вожди и знать – только усы.
   Впоследствии галлы освоили более тяжелое оборонительное вооружение, полагают, что именно они изобрели железные латы, весьма успешно использовавшиеся в последующие годы[27]. Шлем украшали рогами оленя или металлическим гребнем с большим пучком перьев, что придавало воину особенно свирепый вид. Щит, ставший меньше, также украшался девизом и всякими символами и украшениями.
   Вскоре галлы, явно подражая римлянам, заимствовали тяжелое вооружение и снаряжение греческих катафрактов. Существовала также разновидность кавалерии, именуемая Тацитом крупелларии. Как отмечает Рокфор, они представляли собой солдат или гладиаторов, с головы до ног закованных в железо и, следовательно, еще более тяжеловооруженных, чем греческие катафракты. Правда, историки того времени редко упоминают о крупеллариях.
   Тактическое искусство галлов было весьма несовершенным. Обычно они выстраивали войска в одну линию, кавалерия располагалась на флангах иногда вместе с колесницами. Не похоже, что они использовали резервы. Иногда основную массу войска размещали в виде квадрата, сомкнув вместе щиты, так что воины образовывали непроходимое единство.
   Интересно, что тактика кавалерии при этом основывалась на весьма верных принципах. Основная идея связывалась с быстротой и скоростью натиска, обычно он производился всей массой тяжелой кавалерии, которая должна была прорваться сквозь линии врага и образовать проход, через который могла ринуться легкая кавалерия, круша противников, находившихся на флангах и в тылу.
   У некоторых галльских племен имелась кавалерия, устроенная в виде небольших групп по три человека, состоявших из сражавшегося всадника и двух его помощников или оруженосцев. Павсаний пишет, что кавалерия Бренна была устроена именно таким образом, с тем чтобы, если убивали лошадь основного воина, он смог бы заменить ее одной из тех, на которых ехали его оруженосцы. Если же его самого убивали, то на его место вставал один из оруженосцев. Эта группа именовалась тримакресией и являлась прообразом средневековой lance fournie.
   В своей армии Ганнибал располагал большим количеством галльских наемников, они составляли и часть его кавалерии, которая, как мы уже убедились, сослужила ему столь хорошую службу в кампаниях в Италии.
   Приняв командование войсками в Галлии, Цезарь тотчас предпринял огромные усилия, чтобы организовать мощную кавалерию, численность которой он намеревался довести до 4 тысяч. Конница набиралась исключительно из союзных галльских племен, к которым он сначала не испытывал доверия. Об этом свидетельствует его выезд на переговоры с Ариовистом, в котором его должны были сопровождать только 500 конников. Для большей надежности он посадил на галльских коней часть своей лучшей пехоты из 10-го легиона и взял их с собой. Однако впоследствии во время сражения, где он нанес поражение Ариовисту, Цезарь искусно использовал свою галльскую кавалерию для преследования, причем на протяжении пятидесяти миль, и она нанесла тяжелые потери германцам.
   Во время войн в Галлии Цезарь довел количество своей кавалерии до 10 тысяч, ее части состояли из германцев, испанцев и нумидийцев. В течение длительного периода после этого галлы составляли большую часть кавалерии в римских армиях. В войска Лукулла также входили галльские всадники, которые, как уже упоминалось, ярко проявили себя в сражении при Тигранакерте.
   Галльский вождь Верцингеториг, возглавивший мощное восстание против римлян Цезаря, весьма интенсивно использовал свою конницу, проявив удивительное знание ее значения и использования. Цезарь писал, что после избрания Верцингеторига во главе армии галлов он прежде всего уделил внимание формированию конницы.
   После того как Цезарю благодаря его подвижности удалось добиться двух или трех побед, Верцингеториг собрал свой военный совет и предложил, поскольку восставшие галлы превосходили римлян в кавалерии, чтобы они использовали свои войска для опустошения страны вокруг расположения войск Цезаря, отсекая его продвигающиеся отряды, уничтожая всякую провизию, сжигая деревни и оставляя вместо них голое место. Таким образом он хотел окружить римскую армию неуязвимым барьером из конников, заставляя римлян голодать. Предложение Верцингеторига приняли и через некоторое время начали выполнять.
   Двадцать деревень и городов сожгли в один день, и если бы галлы продолжали выполнять задуманное и провели план так же решительно и энергично, как это сделали русские в 1812 году, то не приходится сомневаться в том, что результат для Цезаря оказался бы таким же разрушительным, как и кампания 1812 года для великого Наполеона.
   Однако вскоре Верцингеториг должен был против своей воли пощадить город Аварик и перейти к действиям в поле. Цезарь тут же воспользовался этим, штурмом захватил Аварик, и 40 тысяч его жителей были убиты. Тогда Верцингеториг потребовал 15 тысяч конников и продолжал уничтожать провизию, сжигать дома и перехватывать римские конвои. Почувствовав опасность, Цезарь решил отступить назад, ближе к римским провинциям, являвшимся его базой.
   Проявлявший нетерпение Верцингеториг решил, что армия Цезаря пустилась в бегство, рискнул вступить в сражение и был разбит с огромными потерями. Тогда он бросился в Алезию, тогда считавшуюся неприступной крепостью, и заперся в ней. Цезарь же решил заблокировать его в этом месте и после длительной осады принудить сдаться из-за голода.
   Верцингеториг и здесь продолжал искусно использовать свою кавалерию. Прежде чем Цезарь смог окончательно обложить крепость, галльская кавалерия численностью 15 тысяч человек без труда пробилась с поручением собрать огромную армию, чтобы та пришла освободить осажденных. Но когда помощь пришла, Цезарь уже набрал среди германцев 10 тысяч человек конницы, а численность его пехоты доходила до 70 тысяч или даже более 80 тысяч человек.
   Прежде чем к галлам в Алезии подоспела помощь, Цезарь настолько плотно окружил их, что подошедшие войска не смогли освободить Алезию, и она вскоре была вынуждена сдаться. Если бы Верцингеториг смог реализовать свои планы или у него был менее способный враг, чем великий Цезарь, то судьба галльского восстания, возможно, оказалась бы совсем иной.
   Германцы считались очень воинственным народом. Основная часть войска состояла из пехоты, хотя они также использовали и кавалерию. Они были плохо оснащены защитным вооружением, носили одежду из шкур, плохо скроенную. Ее оказывалось недостаточно, чтобы прикрывать все тело, так что, хотя они и жили в холодном климате, ходили наполовину голыми.
   Похожим образом германцы оснащали кавалерию и пехоту. Они использовали небольшие щиты, сплетенные из ивняка, разукрашенные в яркие цвета. По форме щиты были круглыми, иногда продолговатыми, так что конник мог использовать меньшие по размеру, чем те, что были у пехотинца. Хотя германцы и сражались часто против римлян и получали трофеи в виде оружия убитых и пленных, несмотря на то что торговцы из Рима и других соседних стран казались желанными, все же странно, что германцы не стремились улучшить свое оборонительное вооружение, в частности, почти никогда не применяли латы и шлемы.
   Наступательное вооружение германцев состояло всего лишь из небольшого копья, называвшегося фрамея, с коротким железным наконечником. Фрамея использовалась в основном для нанесения ударов, хотя иногда и как метательное оружие. Право ношения такого оружия принадлежало только тому, кто оказывался достойным и специально обученным, чтобы его использовать. Так что когда молодой человек достигал того возраста, когда, как считали, он мог занять свое место в строю, то один из вождей или некий родственник передавал ему на общественном собрании фрамею и щит. Общественная церемония превращала юношу в воина, похоже, что одновременно он получал и право голосования на собраниях, поскольку именно так вооруженные люди решали свои коллективные проблемы.
   Германцы использовали не очень хороших лошадей, обычно они не стремились покупать ценных животных, такой обычай существовал лишь у галлов. Они предпочитали своих местных лошадей, низкорослых и невзрачных, но весьма стойких и выносливых, способных участвовать в продолжительных боевых действиях.
   Кавалерия германцев в бою нередко спешивалась и продолжала сражаться пешими, как поступали первые римляне. Их лошади были специально обучены стоять неподвижно, пока всадники не вернутся к ним. Германцы ездили на лошадях без попон или седел любого рода, спешивались и вновь садились на лошадей с удивительной ловкостью. Обычай использования попон для езды считался среди них непозволительной роскошью, позорным проявлением женственности. Так что, без сомнения, несмотря на свою малочисленность, они без колебаний набрасывались на превосходящую их массу кавалерии противника, оснащенной седлами и попонами.
   В качестве примера приведем эпизод, когда Цезарь сражался против свевов, вторгшихся в Галлию с многочисленным войском в 55 году до н. э. Около реки Маас произошла стычка между 800 кавалеристами германцев и 5 тысячами конников Цезаря. Сначала германцев никоим образом не волновала численная разница, напротив, они тотчас ринулись в атаку, легко приведя противника в замешательство.
   Затем они спешились и начали сражаться пешими среди конных противников, убивали их лошадей, сбрасывали всадников на землю и обращали их в бегство. Во время сражения конница Цезаря, имевшая очевидное численное преимущество, была совершенно разбита и потерпела поражение, понеся тяжелые потери. Конники были настолько деморализованы, что, когда Цезарь выступил против противника на следующий день, он поместил свою конницу в тылу.
   В 58 году до н. э. Ариовист, воевавший с римлянами под руководством Цезаря в Галлии, имел в своей армии корпус из 6 тысяч конников, к которым прикрепили 6 тысяч отборных пехотинцев, так что они смогли поддерживать друг друга. Если конник после ранения падал с лошади, пешие солдаты окружали его и защищали, один из них садился на его лошадь и сражался до тех пор, пока также не выбывал из-за ранения.
   Пехотинцы оказались необычайно подвижными и искусными, держались за гривы лошадей, не отставая от них, так они удерживались вместе с кавалерией во время самых быстрых перемещений. Такое формирование оказалось необычайно полезным во время стычек с кавалерией противника.
   Позже, во время войны в Галлии, когда Верцингеториг ввел большинство галльских племен в состояние конфронтации с римлянами, Цезарю пришлось в поисках конницы обращаться к союзникам среди других народов. Например, в сражении при Неви в 52 году до н. э. Цезарь использовал 600 германских конников, служивших у него с начала войны. В своих «Записках о галльской войне» Цезарь пишет о том, что против них не смогла выстоять кавалерия Верцингеторига, она была разбита и отброшена к его основным силам. Когда все же Цезарь ввел их в действие в виде резерва, то после боя, шедшего в течение некоторого времени между его другой частью кавалерии и конницей врага, приходится все же сомневаться, следует ли приписать успех тому факту, что в действие были введены в критический момент свежие силы (что и привело к расстройству врага), или же действительно великолепным качествам германских конников.
   Увидев, что галлы намного превосходят его численностью кавалерии и легкими войсками, что он находится в окружении враждебного населения и неспособен заручиться какой-либо помощью в виде конной армии ни из Италии, ни из римских провинций, Цезарь обратился за поддержкой к германцам. Он отправил через Рейн к этим племенам послание (а германцы хорошо запомнили Цезаря в ходе его действий в предыдущие годы) и потребовал у них кавалерии и легкой пехоты.
   Когда те прибыли, то оказались в таком жалком состоянии, что многие лошади в основном были непригодны для службы. Цезарю пришлось предпринять огромные усилия, чтобы вернуть им боеспособность, распределив среди прибывших тех лошадей, что имелись в его войске, а также принадлежали трибунам, другим офицерам и ветеранам. Он также постарался добыть лошадей, где только смог, чтобы полностью обеспечить новые войска, и оказался настолько успешным в своем начинании, что вскоре располагал самым многочисленным и результативным корпусом германских конников. Согласно Аппиану Александрийскому, их численность доходила до 10 тысяч человек.
   Впоследствии, когда римляне начали вести агрессивные войны против германцев, продолжавшиеся почти двести лет, ведя постоянные кампании против намного превосходившего их врага, германцы многому научились от них. Постепенно германцы начали использовать лучшее наступательное и защитное вооружение, во многом улучшили тактику, перейдя от оборонительной войны к наступательной. После этого и стали говорить о том, что германцы более, чем другие народы, способствовали ослаблению и уничтожению Западной Римской империи.
   Готы, тоже германский народ, слыли отличными воинами. Вестготы располагали немногочисленной кавалерией, в то время как остготы в своих армиях создали многочисленный корпус конников. Вторгшийся в Италию в 489 году Теодорих Великий располагал этой эффективной конницей, а после того, как он завоевал Северную Италию, он учредил в Равенне, своей столице, систему военного обучения для собственной кавалерии и лично руководил ее работой.
   Другой германский народ, вандалы, использовал только копья и мечи, после их завоевания Северной Африки с Карфагеном[28] сражались всегда только конными, чтобы быстро напасть и разорить территорию. В качестве лучников они привлекли мавританских наемников. Со времен Гейзериха они всегда оснащали достаточное количество лошадей многочисленными вьюками, а отправляясь в пиратские походы по морю, брали лошадей на корабли. Прибыв на побережье, снимали своих подопечных, седлали их и отправлялись в рейды по прибрежным районам, повсюду вызывая ужас, уничтожая все, что им попадалось на пути. Вернувшись к своей флотилии, поспешно собирали всю добычу и снова уходили в море.
   Франки также сначала сражались пешими, но позже, в ходе своих завоеваний, осознав значение конницы, начали набирать среди галлов вспомогательные отряды конников. Не сохранилось доказательств, что франки использовали конницу во время битвы при Суасоне в 486 году, но в сражении при Толбиаке в 496 году Хлодвиг полностью разгромил алеманнов именно благодаря коннице. В последующие годы при его преемниках галльская конница часто решала судьбу сражений.
   Испанская кавалерия была вооружена (как и кавалерия практически всех античных наций) пиками с железными наконечниками, в случае необходимости используя их и как метательное оружие. Испанские конники также пользовались прекрасно сделанными острыми мечами, позволявшими наносить как колющие, так и рубящие удары. Видимо, их следует назвать изобретателями такого оружия. Ведь Полибий прямо указывает, что «римские легионы в его времена были вооружены испанскими мечами».
   Кроме меча и копья испанцы применяли poignard – кинжал. В качестве защитного оружия носили разновидность шлема с забралом, закрепленным под подбородком, и гребнем, украшенным красными перьями или конскими волосами, толстую одежду из льна, прошитую золотыми нитями, кожаную кирасу и щит, изготовленный из звериных шкур.
   Встречается одна разновидность испанской кавалерии, во время битвы сопровождаемая, как и уже упомянутые германцы, равным количеством пеших солдат. Обычно они усаживались позади всадника и ехали вдвоем, так что могли быстро добраться до места решающего сражения.
   Среди них также существовал обычай, что, если перевезенную таким образом пехоту начинали теснить и ей требовалось подкрепление, обученная спешиваться кавалерия привязывала своих лошадей поводьями к воткнутым в землю пикам, спускалась на землю и выстраивалась плечом к плечу со своими пешими товарищами.
   Аналогичным образом поступали вольтижеры, их сформировали во французской армии в Булонском лагере в 1804 году, обучая и проводя военные учения по тому же принципу. Однако вскоре об этом забыли.
   Направившись в Италию, Ганнибал включил в свою армию некоторую часть испанской кавалерии. Во время битвы при Тицине они сражались, имея латы, причем у их лошадей были удила. Обычно испанцы размещали кавалерию в тылу, в качестве резерва, чтобы использовать ее, как только пехота начинала добиваться успеха, стремясь напасть на врага, когда тот находился в замешательстве, и начать преследовать его, если противник обращался в бегство.
   Ливий пишет, что испанская кавалерия часто доминировала над нумидийской. В связи с данным утверждением тем не менее говорят о том, что равной испанской кавалерии не было ни у галлов, ни у карфагенян. Возможно, и испанская пехота отличалась по качеству, поскольку римский генерал Квинт Серторий предпочитал их римским войскам, особенно для защиты укрепленных постов.

Парфянская конница

   Поражение Красса, вероятно, нанесло римской армии самый серьезный удар, какой ей когда-либо доводилось претерпевать со времен печального дня поражения при Каннах. Эта вторая неудача усугублялась тем, что и теперь римляне снова отнесли свое поражение к превосходству кавалерии врага. Парфянские командиры успешно применили ту же самую идею изнурения своего противника конницей, которую в тот же самый период применил Верцингеториг, но, в отличие от него, достигли полного успеха.
   Красс вторгся в Парфию в 53 году до н. э. вместе с армией, состоявшей из семи легионов, численностью примерно 35 тысяч человек тяжелой пехоты, с 4 тысячами конницы и почти 4 тысячами легкой пехоты. Вместо того чтобы пройти через гористую часть Армении, населенную дружественным народом и где его войско пользовалось бы всяческой поддержкой, он необдуманно переправился через Евфрат и направился по обширной равнине Месопотамии, на которой парфянская кавалерия, основная сила его противника, имела все преимущества на своей стороне.
   Ород, царь Парфии, направил своего военачальника Сурену против Красса, а сам в это же время устремился в Армению, правитель которой Артавазд собирался заключить союз с римлянами. Армия Сурены состояла только из кавалерии, что было совершенно непривычно для парфян, ибо обычно в их армии находилось вчетверо или впятеро больше пехотинцев, чем конников. Однако, поскольку правитель выступил в поход в горы Армении, он, естественно, забрал с собой пехоту, оставив кавалерию своему любимцу, полководцу Сурену. Если бы тому пришлось сражаться, то он смог бы это сделать только на открытых равнинах, пригодных для использования данного рода войск.
   Армия Сурены состояла из двух разновидностей конников, тяжелых и легких. Тяжеловооруженная кавалерия была почти полностью одета в латы, включая защиту ног из кожи с пластинками из меди или железа, нашитыми сверху, и шлемы из отполированного железа. Поскольку доспехи служили достаточной защитой, щитов у них не было. Они имели длинные копья, более внушительные, чем те, которые использовало большинство народов того времени. Кроме того, тяжеловооруженные конники имели луки и короткие мечи или кинжалы за поясом. Луки и стрелы были очень велики, стрелы пробивали всякое обычное защитное вооружение, и полет их был очень быстр.
   Парфянские тяжелые конники привыкли нападать сомкнутым строем, не останавливаясь, полагаясь только на свои копья и внезапность. Их лошади также были защищены нагрудниками, покрывались той же разновидностью кожаных чешуйчатых доспехов, что применяли и всадники. Их бока защищались аналогичным образом.
   Самой эффективной во время нападения считалась легкая конница, резко контрастировавшая с тяжелой, и она составляла основную часть конницы. Ее конники считались превосходными наездниками, обучались с самого раннего возраста, так что человек и лошадь действовали как одно живое существо. Лошади были легкими и быстрыми, на них было только оголовье, и управлялись они одними поводьями.
   Всадник одевался в простую тунику и штаны, его главным оружием был лук необычной длины и колчан, наполненный стрелами с крючками. Стрелы пускались с огромной силой и в то же время легко, как стоя на месте, так и во время наступления или отступления. Основная тактика состояла в быстром нападении на врага. Парфяне никогда не подходили к врагу на близкое расстояние, но издали метали в него тучу копий и стрел. Парфянские всадники постоянно двигались, издавая резкие крики, не давая противнику передышки и тем самым изматывая его и постепенно уничтожая с помощью такой тактики, всегда приносившей им успех. Поскольку для этого им требовалось огромное количество стрел, они возили огромные их запасы на верблюдах. Так что во время сражения парфяне быстро пополняли запас стрел, когда испытывали в них недостачу. Скорее всего, у легкой кавалерии имелись мечи, на поясе обычно висел кинжал.