Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Слоны и люди – единственные млекопитающие, которые могут стоять на голове.

Еще   [X]

 0 

Оракулы перекрестков (Шауров Эдуард)

Вширь и ввысь раскинулись гигаполисы, в которых теперь и живут люди. Натуральные овощи стоят дороже, чем наркотики, разные чипы и телефоны вживлены в тело, по улицам бегают искусственные собаки, над головой порхают биллектронные воробьи. Вот оно, наше с вами далекое будущее.

Год издания: 2010

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Оракулы перекрестков» также читают:

Предпросмотр книги «Оракулы перекрестков»

Оракулы перекрестков

   Вширь и ввысь раскинулись гигаполисы, в которых теперь и живут люди. Натуральные овощи стоят дороже, чем наркотики, разные чипы и телефоны вживлены в тело, по улицам бегают искусственные собаки, над головой порхают биллектронные воробьи. Вот оно, наше с вами далекое будущее.
   Простого переводчика, знатока разных диалектов гигаполиса, берут на очень странные переговоры в один из самых одиозных городских Секторов. И там подло бросают. Возвращение домой превращается в зубодробительное приключение. Ведь каждый Сектор гигаполиса – это своя страна, со своими законами и порядками и даже со своим языком. Где-то правят корпорации, где-то банды, где-то вообще не пойми кто. Пересечь город куда как тяжелее, чем тайгу пешком и наугад.
   Череда перекрестков, череда новых встреч и открытий, в том числе открытий в себе самом. И вот уже понимаешь, что все не случайно, что некая сверхъестественная сила направляет тебя, ведет сквозь смертельные опасности к неведомой цели.
   Трудно поверить, но простому переводчику предстоит стать невольным разрушителем всей цивилизации гигаполисов. Да что там гигаполисов! Предстоит перевернуть мир! И даже сверх того – заложить новый мировой порядок. Не более и не менее.


Эдуард Шауров Оракулы перекрестков

   – Есть два пути, – объяснил Дуг. – Или ты получаешь знание от органов чувств, и тогда оно называется эмпирическим, или оно само появляется в твоей голове, и тогда это называют a priori.
Филип К. Дик
   Мы источник веселья – и скорби рудник.
   Мы вместилище скверны – и чистый родник.
   Человек, словно в зеркале мир, – многолик.
   Он ничтожен – и он же безмерно велик.
Гияс ад-Дин Абул-Фатих Омар Хайям ибн Ибрахим аль-Нишапури

Глава 1

   Бенджамиль Френсис Мэй протянул руку и задумчиво вывел на оконном стекле иероглиф «шан». За окном сияли снежными изломами островерхие конусы Скалистых гор, желанные и пугающие. Они походили на зубы исполинского дракона, больного кариесом. Ледяной воздух вокруг изъеденных осыпями склонов был так чист и прозрачен, что при желании можно было различить на белой поверхности ледника пять-шесть темных точек. То ли вереница людей, то ли стадо животных, если в Скалистых горах еще водятся животные.
   Всматриваясь, Бен приблизил лицо к окну и сразу же представил себе альпинистов в оранжевых и желтых куртках. Они шаг за шагом размеренно поднимаются по склону, терпеливо вбивая тупые шипастые носы ботинок в твердую корку наста. Черные блестящие цилиндрики очков, седая от изморози щетина на скулах, облачка пара срываются с сухих, обветренных губ при каждом выдохе… Бенджамиль Мэй вздохнул. В наши дни едва ли найдутся охотники до горных походов. Да и корпорация подобных глупостей не поощряет – неэргономично.
   Бен еще раз вздохнул и отвернулся от окна. Не было никаких альпинистов, и Скалистых гор не было, не было стекла, не было даже оконного проема. Сплошная иллюзия. Бенджамиль в четыре шага пересек свой маленький кабинет и выключил три-М-проектор. Тонкая серебряная фольга горных вершин скомкалась, теряя очертания.
   Психологи утверждают, что в каждом рабочем кабинете непременно должно быть окно, хотя бы одно, хотя бы голографическое. Непременно! За это окно Бен готов был простить психологам ежемесячные тесты на социальную пригодность, мучительные, точно ожидание приема у стоматолога.
   Раньше Мэй делил кабинет на семнадцатом этаже с двумя другими переводчиками, и в кабинете было настоящее окно. Из него, без вариантов, открывался вид на желто-зеленый сектор делового кольца. Бенджамиль правил машинные переводы с франглийского на евро, вручную переводил шибко важные депеши из Поднебесной вперемешку с отчетами из АрША и время от времени поглядывал в окно на стену «Дэнк Шрифт Билдинг», занимавшую четверть горизонта.
   Теперь Бен находился в прямом подчинении у толстяка Ху-Ху. Ху-Ху считался самым перспективным из молодых хайдраев среднего звена, носил туфли из настоящего войлока и воображал себя чистокровным земляным мандарином, хотя мало кто в компании не знал о его малайском происхождении.
   В нынешнем положении Мэя были и преимущества, и недостатки. Зарплата выросла почти в полтора раза, зато ничем, кроме арси, Бен больше не занимался – ни китайским, ни франглийским, ни арабским. Только пятнадцать диалектов помоечного жаргона. Ну и еще немного трэча, который ничем не лучше арси. Впрочем, жаргоном буферного кольца Бенджамиль занимался сугубо из баловства. Корпорация сбывала лицензионные наркотики крупным бандам из Сити, и мелочь из черного буфера никого не интересовала, скорее мешала отлаженному ходу бизнес-машины. Так что практической пользы знание трэча Бену почти не приносило, просто его страшно увлекало вылавливание из телефонной сети непрерывно мутирующих слов. К преимуществам относилось и то, что теперь Мэй мог участвовать в живых переговорах, то и дело происходивших на периферии черного буфера. Это оказалось не так страшно, как он думал поначалу, это будоражило воображение и вносило в размеренную жизнь простого клерка немного разнообразия. А вот с переездом на тридцать пять этажей вниз, поближе к резиденции патрона, Мэй никак не мог определиться, хорошо это или не очень. С одной стороны, теперь он мог лицезреть склоны Скалистых гор или кабестаны портовой линии Нового Лиссабона вместо стены «Дэнк Шрифт Билдинг», с другой стороны, четыре миллиона тонн стекла и железа над головой действуют на человека особенно угнетающе, если его кабинет находится на пятьдесят метров ниже уровня моря.
   Пройдясь по комнате взад-вперед, Бен остановился перед своим столом. В душе он глубоко ненавидел любые проявления беспорядка, наверное, именно поэтому на его рабочем месте всегда царил бардак. Сокрушенно вздохнув, Бенджамиль кое-как собрал в стопку интерактивные пластинки официальных предписаний и, не разглядывая, сгреб в выдвижной бокс информационные капсулы.
   Наведя таким образом относительный порядок, молодой человек присел на край стола и принялся вспоминать альпинистов. Когда-то отец, покой его праху, оставил Бенджамилю отличную коллекцию древних двумерных фильмов. Теперь подборка старых импульсных дисков стоила немалых денег, но Бен ценил ее не только как коллекционный экспонат, ему действительно нравились старые фильмы. Постепенно он перевел почти все записи в формат би-4 и время от времени пересматривал то один, то другой. Имелась среди любимых видеоисторий парочка про скалолазов и горные восхождения. Так что, как выглядят и что делают альпинисты, Мэй знал досконально.
   – Ти-ли-ли, – пропели часы в клипсе наушного телефона, – три-ри-ти, пора идти.
   – Очень любезно с вашей стороны. Спасибо, что напомнили, – пробормотал Бенджамиль, поднимаясь со стола.
   Он подошел к двери, пригладил жесткие, обесцвеченные пергидролем волосы и осторожно выглянул в коридор. Ни души! Только за углом в отдалении певуче гудит пылесос уборщика. Полсотни шагов по абсолютно пустому коридору, лифтовый холл и абсолютно пустая кабина с зеркальными стенами. Тысяча экспонатов дактилоскопического музея на темном стекле панели с номерами этажей. Бен нажал на восьмой, и лифт плавно пошел вверх. Какое все-таки удовольствие ехать в лифте, который движется плавно и поступательно, а не дергается, как паралитик, останавливаясь через каждые три секунды.
   На восьмом этаже Бен покинул раковину кабины, тихо сомкнувшую створки за его спиной, вышел в центральный коридор и, ловко ухватившись за бегущий поручень, шагнул на узкую полосу абсолютно пустого слипвея.
   Бен скользил мимо закрытых дверей рабочих комнат, мимо светильников, мимо указателей на станах, и голова его с каждым поворотом становилась все легче и беззаботнее, теряя на ходу служебные мысли и заботы. Перед табельной машиной поручень замедлил бег, и Бенджамиль шагнул на незыблемую пластиковую твердь пола.
   Возле самого турникета за идеально гладким и пустым столом сидел менеджер контроля за табелем мастер Краус, длинный, надменный евроид с мутными глазками и глубокой залысиной на лбу. Бену нравилось считать, что мастер Краус сидит за своим столом день-деньской, не отлучаясь ни на обед, ни даже по нужде, для пущей надежности привинченный к жесткому сиденью огромным ржавым болтом. Однако фантазии Бена нисколько не мешали желчному, вечно чем-нибудь недовольному менеджеру занимать довольно высокую должность, неустанно гордиться чистотой своего евроидного происхождения и при каждом удобном случае делать Мэю выговоры и замечания. Надо отдать должное, память у этого в общем-то глуповатого субъекта была просто феноменальная. Бен отвечал Краусу взаимной любовью и поэтому старался, проходя мимо табельщика, приветливо улыбаться от уха до уха.
   – Мистер Мэй, если не ошибаюсь, – проговорил Краус, собирая губы в куриную гузку, – вы опять нарушаете рабочий график?
   Бенджамиль вставил правый мизинец в гнездо сканера.
   – Вы задержались аж… – Краус взглянул на часы, – на пятнадцать минут. Служебное время закончилось полчаса назад. Чтобы подняться сюда с самых нижних этажей достаточно…
   – Но ведь я ухожу не раньше, а как раз наоборот, – попытался оправдываться Мэй.
   – …достаточно пятнадцати минут! – продолжал Краус, возвышая голос. – Сударь! Только потому, что вы нарушаете график рабочего времени в сторону увеличения, я пока не ставлю в известность ваше начальство. Но помните, мое терпение не безгранично! Приятных выходных, мистер Мэй!
   – И вам того же, мастер, – сказал Бен сквозь зубы.
   Он во всех красках представил, как лысина табельного менеджера покрывается нежными бледно-голубыми цветочками, и ему стало легче.

   Свежий ветерок остудил горевшие щеки. Бен сощурился на ослепительное, совершенно безоблачное небо и наконец почувствовал, что неделя позади и что впереди выходные. Задрав голову, он оглянулся на циклопическую громадину мегаскреба, многотонной чертой делившую его жизнь на две неравные части, и, засунув руки в карманы светлого френча, зашагал к станции тубвея.
   Четырехполосная пешеходная эстакада, по которой шел Мэй, располагалась в тридцати метрах над землей. Подойдя к ажурному решетчатому ограждению, можно было разглядеть внизу еще одну эстакаду, а под ней улицу с движущимися электромобилями. За последние пятьдесят лет высокий транспортный налог сократил число частных мобилей почти в восемь раз, но здесь, в деловом поясе, движение было довольно оживленным.
   Вытянутый эллипсоид бара прилепился к краю эстакады, словно почка растения. Надпись над выгнутой стеклянной дверью гласила: «Гансан Маншаль, лицензия № 600001». Бенджамиль замедлил шаг. Сначала его окатило вспышкой сухого песчаного жара, даже мельчайшие капельки пота выступили на верхней губе, но стоило сделать едва приметное движение в сторону заведения, как жара сменилась прохладой ледяного апельсинового сока. Бену всегда нравился этот рекламный ход. Зимой ощущения менялись: осклизлую промозглость северного ветра смывал аромат горячего кофе. Удивительно, что корпорация до сих пор терпит от частного торговца столь яркую вывеску.
   Дверь услужливо отъехала в сторону, и Бенджамиль нырнул в бар. Это был его личный ежепятничный ритуал. Привычка, ставшая неким символом верного хода жизни.
   Внутри было тихо, прохладно и безлюдно. Только за одним из крайних столиков дама лет сорока в цветном жакете и цветных бриджах уныло ковыряла палочками блюдце, поглядывая на дверь тоскливыми глазами одинокого человека. Хозяин заведения скучал за стойкой бара, вид у него был рассеянный и грустноватый.
   – Здравствуйте, Ганс, – издалека поздоровался Мэй. – Отчего я не вижу улыбки на вашем лице?
   Хозяин улыбнулся:
   – Проходите, Бен, всегда рад вас видеть, особенно по пятницам. Вам как всегда?
   – Как всегда, – подтвердил Бен, взбираясь на высокий барный стул. – У вас все в порядке, Ганс? Какой-то вы сегодня печальный.
   – Печальный? – Гансан пожал плечами. – Вот весной я бываю по-настоящему печален. А это так, меланхолия для начинающих.
   Он положил на стойку пластиковый шильдик с номером лицензии, поставил на него высокую кружку, наполненную соевым портером, и пододвинул к посетителю. Бен чуть-чуть подождал, пока осядет тяжелая пена, и отхлебнул темную горьковатую жидкость. Нёбо приятно защипало, глаза чуть-чуть увлажнились.
   – Хорошо! – сказал Бен с чувством, вытирая губы салфеткой.
   – А меня оштрафовали на пять тысяч марок, – неожиданно пожаловался Гансан.
   – Сочувствую, – сказал Бен. – А за что?
   – Нарушение пятнадцатой поправки к закону Киттеля, – грустно сообщил хозяин.
   – Я вообще-то в этом не разбираюсь, не моя сфера…
   – Использование в сфере обслуживания программируемых машин, – пояснил Маншаль. – У меня стоял автомат для мойки посуды. На самом деле все так делают, просто мне не повезло.
   Бенджамиль покачал головой:
   – Не расстраивайтесь, Ганс, со всяким может случиться.
   – А я и не расстраиваюсь, – улыбнулся Гансан. – В конце концов, корпорация вытеснит частный бизнес. Это как смерть, можешь возмущаться, можешь нет, все одно когда-нибудь угодишь в крематорий и продолжишь карьеру в форме удобрения.
   Разноцветная дама расплатилась и вышла из бара.
   – Слишком мрачно, Ганс. – Мэй машинально проводил женщину взглядом. – Я сейчас не расположен к мрачности. Что это вы все время крутите в пальцах?
   – Это? – оживился хозяин. – Это оракул.
   – Что?
   – Забавная вещица, раритет. Середина двадцать первого века, электроника, металлический корпус. Можно сказать, антиквариат. – Маншаль положил на барную стойку толстенький диск в четыре сантиметра диаметром.
   – А для чего он? – спросил Бенджамиль, отхлебывая пиво и наклоняясь поближе.
   – Он отвечает на любые вопросы, вроде как предсказывает судьбу.
   – Судьбу? – Бен осторожно взял диск двумя пальцами. – И как он это делает?
   – Нужно взять его в руку, задать интересующий вас вопрос, можно вслух, можно про себя, и шесть раз сжать в ладони, – принялся объяснять Гансан. – И тогда на дисплее, вот здесь, появится ответ или совет, как вам угодно. Дайте его сюда, я покажу.
   – А можно мне попробовать самому? – попросил Мэй.
   – Нет, Бен, ничего не получится, – заволновался Маншаль. – Оракул отвечает только хозяину.
   – Тут какие-то иероглифы, – сказал Бенджамиль, вертя кругляш в пальцах. – Но это не китайские. Чайники так не пишут, скорее похоже на стилизацию. Ганс! Продайте мне эту игрушку.
   – Не знаю… не думаю. К чему мне его продавать? – Гансан отобрал диск у Мэя.
   Но Бенджамиль уже загорелся идеей покупки оракула и принялся уговаривать бармена.
   – Ну для чего он вам, Ганс? – говорил он со всей убедительностью, на какую был способен. – Неужели вы всерьез верите этим предсказаниям? Это же какая-то ерунда, мистика.
   Маншаль вяло сопротивлялся.
   – Кончится тем, что вас обвинят в приверженности эзотерике и вообще лишат лицензии, как тихого сумасшедшего, – добавлял мрачных тонов Мэй.
   – Ничего не понимаю! Если вы не верите в предсказания, то для чего вам оракул? – в конце концов удивился Маншаль. – Только честно.
   – Я коллекционирую редкие безделушки, – признался Бен, – это моя маленькая страсть. Могут быть у человека маленькие слабости?
   – У меня полно слабостей, – кивнул головой Гансан, – маленьких и не очень.
   – Вот видите! – воскликнул Мэй, ему в голову пришла одна идея. – Ганс, а спросите совета у самого оракула.
   Маншаль с сомнением посмотрел на собеседника.
   – Ну хорошо, – сказал он наконец. – Почему бы и нет?
   Наклонив лицо к своим раскрытым ладоням, он тихонько прошептал несколько слов и шесть раз старательно сжал диск в кулаке.
   – А зачем его надо сжимать? – спросил Бен.
   – Я думаю, там есть механизм, реагирующий на случайную силу сжатия по принципу чет-нечет. Он имитирует бросок монеты. – Гансан положил оракула на стойку.
   – Что он пишет? – Любопытный Бенджамиль даже привстал на стуле.
– В мире все быстротечно – то омут, то брод.
Все на свете не вечно и скоро пройдет.
Нам отпущен лишь миг для утех и веселья.
Не держись за былое, не плачь наперед
[1], —

   прочитал Маншаль.
   – И что это значит?
   – Похоже, оракул хочет сменить хозяина. – Ганс растерянно почесал лоб.
   – Значит, вы уступите мне игрушку? – полуутвердительно спросил Бенджамиль.
   – Похоже, что так. – Хозяин развел руками. – Я вообще стараюсь быть последовательным. Только, умоляю вас, Бен, оракул далеко не игрушка! И не позволит относиться к себе подобным образом!
   – Постараюсь это запомнить, – пообещал Бен.
   «Я поставлю его между китайскими шахматами и цветным кубиком-головоломкой», – подумал он и даже представил, как это будет выглядеть.
   Маншаль с сомнением покрутил головой.
   – А сколько вы хотите за… вещицу? – Бенджамиль бережно потрогал оракула кончиком пальца.
   Гансан поморщился.
   – Пятьсот тридцать одну марку, – сказал он, не раздумывая ни единой секунды.
   Бенджамиль Мэй аж присвистнул:
   – Ганс, вы включили в стоимость уважительное отношение?
   – Нет. – Вид у Маншаля сделался чрезвычайно довольный. – Уважения оракул добьется сам. Для вас это дорого?
   – Дороговато, – признался Бен. – Два месяца назад я имплантировал себе в ноги аль-найковские мышцы и связки, и мне это обошлось в четыре тысячи вместе с операцией и регенерацией. Может, скинете?
   – Исключено, – отрезал Гансан.
   – Ладно, будь по-вашему, – вздохнул Бенджамиль. – Все одно, торговаться я не умею. Пятьсот тридцать так пятьсот тридцать.
   – Пятьсот тридцать одна, – поправил хозяин. – И наличными.
   – Наличными?!
   – Наличными. В моем заведении есть банкомат. – Гансан указал в конец зала.
   Не переставая удивляться, Бен слез с табурета и направился к банковскому автомату.
   – Этот Маншаль еще оригинальнее, чем я думал, – бормотал Бен, вставляя мизинец в отверстие.
   Банкомат малость подумал, считывая с ногтя информацию, и заявил, что может выдать только тысячную купюру.
   – Эй, Ганс! – крикнул Мэй, не вынимая пальца из сканера. – Ваш бессовестный автомат не дает сотен.
   – Я знаю! – крикнул в ответ хозяин. – Берите тысячу, я дам вам сдачу.
   Вернувшись к барной стойке, Бен вручил Гансану тысячную купюру, а тот отсчитал четыреста шестьдесят девять марок сдачи. Мужчины пожали друг другу руки.
   – У вас действительно искусственные мышцы, Бен? – спросил Ганс, пряча деньги в карман жилетки.
   Бенджамиль кивнул.
   – Зачем вам это? Вы ведь не спортсмен?
   – Люблю велотренажеры.
   – А если серьезно? – На лице Гансана читался неподдельный интерес.
   – Да так, ерунда… Дурацкие мечты… Снег и камни, – уклончиво ответил Бенджамиль. – Вот лучше вы мне скажите, Ганс, откуда такая странная цифра: пятьсот тридцать одна?
   – Не знаю, – пожал плечами Маншаль. – Оракула нельзя продавать за другую сумму, я сам отдал за него ровно столько же.
   – А если бы я платил вам ньюанями?
   – Было бы тоже пятьсот тридцать один.
   – Жалко, – огорчился Бен, – ньюани в два раза дешевле.
   – Вы и в магию чисел не верите? – сочувственно спросил Гансан.
   – Даже не представляю, что это такое, – беспечно отозвался Мэй. – Просветите.
   – Это долго объяснять. Ну, к примеру, – Маншаль сделал рукой неопределенный жест, – сколько вам на данный момент лет?
   – На данный момент тридцать два, – сообщил Бенджамиль.
   – Тридцать два, – задумчиво повторил хозяин. – Тридцать два – число перелома, число материализации темных магических сил. Типичная ситуация, характеризуемая числом тридцать два, – это когда к вам приходит сатана и пытается заключить с вами сделку.
   Бенджамиль зябко поежился.
   – Но при определенном старании, везении и настойчивости, – продолжал Маншаль, – вы сможете извлечь из ситуации свои выгоды и оставить дьявола ни с чем. Вот что такое тридцать два.
   – Вы бы поменьше поминали всяческие суеверия, – попросил Бен. – Корпорация не поощряет подобных разговоров.
   – Я не служащий корпорации, – гордо заявил Гансан.
   – А я пока еще служащий, – напомнил Бен.
   Он забрал со стойки диск оракула и положил его в карман брюк.
   – Погодите, – сказал Гансан, – у меня есть для него шнурок.

   Бенджамиль допил пиво, купил пакетик хлебных крошек и, попрощавшись с хозяином, вышел из бара. Прогулочным шагом он двинулся вдоль ограждения, насвистывая что-то из Османа Фишера. Настроение было приподнятое. В понедельник один из секретарей Ху-Ху обязательно заведет душеспасительную беседу о вреде пьянства и эзотерических разговоров. И Бен и секретарь будут жутко скучать в процессе нудной лекции, но это будет в понедельник. А сейчас пятница.
   Бенджамиль остановился возле сетчатой скамейки, достал купленный у Маншаля пакет, надорвал его и высыпал крошки на тротуар, потом отошел на пару шагов и принялся наблюдать.
   Первый воробей появился секунд через тридцать, за ним второй. Вскоре у ног Мэя копошилось штук пятнадцать коричневых прыгучих механизмов. Они скакали взад-вперед, старательно склевывая хлебные крошки. Бенджамиль с интересом следил за поведением маленьких дворников и размышлял о том, куда они потом потащат содержимое своих животов. Наверняка никакой это не хлеб, а какая-нибудь синтетическая гадость.
   Бенджамиль любил наблюдать за воробьями, это тоже было частью пятничного ритуала. Однажды, давным-давно, когда Бену было лет семь-восемь, он подшиб камнем почти такого же воробья, нарочно подшиб. Вернее, кидал нарочно, а подшиб, конечно, нечаянно. Совершив этот ужасный и совершенно не свойственный ему поступок, Бен здорово перепугался, но отчего-то не затолкал птицу в первую попавшуюся решетку канализации, а притащил ее домой. Бенджамиль до сих пор помнил, как ругала его мать, а отец страшно заинтересовался, достал ящичек с инструментами, положил коричневое тельце на свой стол, пошевелил его так и эдак, затем одним ловким движением вскрыл корпус. Мать махнула рукой и ушла из комнаты.
   Отец, ковыряясь в механизме, дудел нечто неразборчивое в пышные седые усы, а Бен присел тихонько рядом. Затаив дыхание, он зачарованно следил за отцовскими движениями, ничегошеньки не понимая и не пытаясь понять. Наконец отец закрыл корпус, воробей слабо дернул скрюченными ножками и вдруг с неожиданной прытью перевернулся на брюшко. Отец ловко накрыл его ладонью, а Бен запрыгал от восторга.
   Потом они открыли окно и выпустили воробья на свободу. Птица нырнула вниз и, заложив лихой вираж, умчалась по своим механическим надобностям.
   – Не так-то просто их поломать, – тихо и строго сказал отец Бену, – но больше так не делай.
   И еще отец рассказал, что раньше, в молодости, видел настоящих воробьев.
   Бенджамиль вытряхнул из пакета остатки крошек. Воробьи прыснули в разные стороны, но тут же вернулись и принялись клевать, нагло поглядывая на человека то одним, то другим глазом. «А ведь тот, подбитый камнем воробей из детства, был как-то естественнее», – с легкой грустью подумал Бен. Мысль, конечно, абсурдная, за двадцать пять лет птицы наверняка стали совершеннее, но думалось отчего-то именно так.
   – Вас нужно звать робовьи, – сказал Бенджамиль проворным механизмам. – Я никогда в жизни не видел настоящего воробья. Откуда мне знать, похожи вы на них или нет?
   Не очень-то хотелось смотреть, как воробьи расправляются с упаковкой. Бен сунул надорванный пакет в брючный карман, наткнулся пальцами на гладкий прохладный бок оракула и даже улыбнулся. На редкость удачное приобретение, настоящий раритет. Бен вынул диск, полюбовался тусклым блеском полированного металла, взвесил на ладони – похоже на старинные часы со стрелками. Бен давно мечтал заполучить что-нибудь подобное в свою коллекцию. Красивая игрушка, предсказывает будущее и дает бесплатные советы. Интересно, в какой форме надо задавать вопрос?
   – Хочу знать… э-э-э… как мне сегодня лучше всего провести вечер? – торжественно проговорил Мэй и шесть раз осторожно сжал диск.
   Когда он поднес оракула к глазам, на сером прямоугольнике дисплея проступили слова:
О, гонимый игрою судьбы человек!
Сколько гор позади, сколько стран, сколько рек!
Только тот, кто весь век направляет твой бег,
Может знать, где сегодня твой будет ночлег.

Глава 2

   – …Может знать, где сегодня твой будет ночлег, – недоуменно повторял про себя Мэй, поднимаясь на посадочную платформу.
   Недалеко от эскалатора стояли два полистоппера. В своих черно-желтых рельефных дефендерах они напоминали шмелей-мутантов.
   «Чего они торчат здесь, как мухи на сладком?» – подумал Мэй, невольно замедляя шаг и разглядывая стражей порядка.
   Один из стопов, будто спиной почуяв чужое любопытство, обернулся и смерил Бенджамиля недобрым взглядом.
   – Эй! Мистер! – сказал он, поигрывая длинным стрекалом шокера. – Проходите, не стойте столбом, вы не на выставке.
   Второй стоп поправил ремешок каски и сплюнул на платформу.
   Вагончик тубвея потому и называют таблеткой, что он представляет из себя плоский цилиндр. Его объема хватает ровно настолько, чтобы вместить человека средней комплекции. Толстяки выкручиваются как умеют. Довольно рослому Бенджамилю тоже приходилось терпеть некоторые неудобства.
   Бен втиснулся в узкое кресло без подлокотников, изогнутая пластина двери скользнула на место, и таблетка втянулась в горло трубы. С полминуты она двигалась плавно, потом рванула вперед так, что заложило уши, а от желудка до затылка пробежала волна дурноты. Бен прикрыл глаза, он знал, что через пару минут ощущения войдут в норму. Ехать предстояло час с небольшим. Бен поднял руку и под рубашкой с высоким воротом нащупал медальон оракула. Глупое какое-то предсказание: «…где сегодня твой будет ночлег». Что имел в виду электронный кругляш?
   «Может, мне нужно сегодня пойти к Ирэн?» – терялся в догадках Бен.
   Вот уже в течение пяти лет он был женат на Ирине Гирш. Долгие пять лет их отношения оставались настолько счастливыми и гармоничными, что два месяца назад они решили перевести свой брак из разряда гостевых в разряд стационарных.
   Бен не сомневался, что они с Ирэн проведут замечательные выходные, что с субботы на воскресенье он останется у нее и у них будет волшебная ночь, но к тому, чтобы нанести визит прямо сегодня, он был как-то не готов. Тем более следовало привести себя в порядок. И вообще, пятница была его днем. Он уже наметил планы на вечер: надо определить полку под новое приобретение, надо разобрать ящик с комиксами и почистить аквариум, надо принять душ, на десерт перед сном один из любимых фильмов, в холодильнике есть бутылочка пива, а Ирэн, кстати, не выносит запаха пива.
   – Нет, – сказал Бенджамиль сам себе. – Сегодня идти никак не стоит, тем более что корень моих переживаний – сумасшедший бармен и антикварная игрушка.
   Бен решительно достал карманный интельблок и углубился в изучение сегодняшних записей, скопированных с рабочего терминала. В основном это был бытовой треп криминальной прослойки черного буфера, термин «трэч», собственно, и переводится, как «треп». Кое-какие разговоры были закрытыми, и служебного допуска Мэя явно не хватало для дешифровки сигнала. Эти записи Бенджамиль, не раздумывая, стирал. Все больше входя во вкус, он рылся в этом хламе, время от времени помечая и записывая интересные или не совсем понятные слова. Что-то получалось определить сразу, что-то нет, и Бен подолгу глядел в потолок таблетки, пытаясь почувствовать связи и аналогии.
   Он как раз мучительно размышлял над сочетанием «клюни пашнан», когда назойливый сигнал в левом ухе вернул его к действительности. Бен мысленно выругался.
   – Я слушаю, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, с небольшой толикой верноподданнического рвения.
   – Мистер Мэй, – зазвенел в ухе неприятный фальцет Соломона Шамсу, – я звоню вам по поручению мастера Ху. Где вы сейчас находитесь?
   – В трубе! Еду домой! – не удержался-таки от неприязненного тона Бенджамиль.
   – Нет, где вы находитесь? Рядом с какой станцией?
   Бен протянул руку и активировал поцарапанный видеомонитор таблетки.
   – Проехал пятидесятую, – сообщил он. – А что случилось?
   – Вы должны немедленно прибыть в распоряжение мастера Ху, – нетерпеливо задребезжал голос секретаря. – Чрезвычайные обстоятельства!
   – А Майер? – совсем потерялся Мэй.
   – Майера не будет! Все разъяснения вы получите позже. Сойдите на пятьдесят третьей. – Шамсу прямо-таки захлебывался от волнения. – Рядом со станцией посадочная площадка. Мастер Ху подберет вас на своем прыгуне… Что? Да, бортовой номер тридцать один, красный парковочный сектор, пятая зона. Поспешите, мистер Мэй!
   «Как же я поспешу, кретин!? – с ненавистью подумал Бенджамиль. – Я в трубе, так тебя и растак!»
   С тихим щелчком отключился корпоративный телефон.
   – Ч-ч-черт! – сказал Бен сквозь зубы.
   В ухе опять тихонько пискнуло.
   – Бенджамиль Мэй, – сообщил скрипучий механический голос. – За употребление нецензурно-религиозных слов вы оштрафованы на десять марок. Примите к сведению.
   – А, ч-ч…тоб тебя! – прошипел Мэй и прикусил язык.

   «Что же случилось? – размышлял Бенджамиль, шагая по пассажирской дорожке к пятой зоне красного сектора. – Что за кишер? Что за бедлам? Ху-Ху на сон грядущий потребовался переводчик? Но куда подевался Майер? Одно ясно как день: накрылась моя пятница».
   Персональный прыгун мастера Ху-Ху был уже на месте. Вызывающе блестел вишнево-красными боками, уставив тупое рыло в безоблачное, уже слегка отдающее розовым небо. Машина чем-то походила на самого Ху-Ху: маленькая головка, покатые плечи и толстая, самодовольная задница с эмблемой корпорации. Возле открытого люка ждал секретарь. Его худые ноги, затянутые в светлые бриджи, притопывали от нетерпения.
   – Поскорее, поскорее, мистер Мэй! – прокричал он, делая рукой приглашающие жесты.
   Бенджамилю захотелось нарочно пойти помедленнее, но ноги его сами собой прибавили шаг.
   – Теперь все замечательно, – тараторил Шамсу, глядя куда-то в область воротничка Беновой рубашки, он никогда не смотрел в глаза. – Мастер Ху выражает вам благодарность от лица корпорации. Рабочее время будет вам оплачено. Садитесь поскорее.
   Слегка обалдевший Бенджамиль, пригнувшись, шагнул в проем люка. Соломон Шамсу, совершая массу ненужных движений, забрался следом, указал Мэю его кресло и велел пристегнуться.
   Хуан Ху сидел рядом с пилотом. На появление Мэя хайдрай ровным счетом никак не отреагировал, не соизволил даже обернуться. Но Бен отчетливо видел его локти, плотно охваченные розовым шелком дорогой рубашки, и складчатый затылок над спинкой кресла. Как всегда в присутствии начальства, на Бенджамиля накатила робость. Он стыдился этого чувства, ненавидел его всеми фибрами души и ничего не мог с ним поделать.
   В кресле рядом с Беном оказался Ингленд, личный телохранитель мастера Ху. Ингленд ободряюще подмигнул Бену, они встречались уже не первый раз и, похоже, друг другу симпатизировали.
   – Что случилось? – вполголоса спросил Бенджамиль. – Куда мы?
   – К юго-восточным воротам. Ситтеры забились с Ху-Ху на переговоры, – шепотом ответил Ингленд.
   – А где Майер?
   – Кто его знает? Может статься, уже на полпути к соевым плантациям. – Телохранитель усмехнулся и пояснил: – Большая авария где-то на стыке «воротничка» и «аутсайда».
   – Вот оно что, – пробормотал Бен, вспомнив двух стопперов на станции трубы. – Теракт? Ситтеры?
   Ингленд пожал плечами:
   – Вроде нет. Говорят, столкнулись две таблетки на входе из станционного патрубка в главный ствол. За четверть секунды, пока сработала аварийная автоматика, там человек двести убилось в кашу, поди опознай. И линия, само собой, встала…
   – Все пристегнулись? – не оборачиваясь, спросил пилот. – Тогда старт.

   Путешествовать на прыгуне – сомнительное удовольствие. Сначала тебя вжимает в кресло так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть, потом ты ухаешь вниз так, что кишки подскакивают до подбородка, и только сама посадка не оставляет особенных впечатлений, ни плохих, ни хороших. Зато скорость перемещения невероятная. Как по мановению волшебной палочки: только что ты был там и вот ты уже здесь.
   Всего за три прыжка они пересекли «воротничок», белый буфер, индустриальное кольцо, черный буфер и опустились у самой границы Сити.
   – Приехали, – сказал пилот.
   Мэй отстегнул ремень и на неверных ногах двинулся к выходу. Ингленд слегка придержал его за плечо и выскочил из прыгуна первым. Бенджамиль по короткой лесенке спустился следом. Они стояли на рубчатой жароупорной плите в двух шагах друг от друга и осматривались. Бенджамилю уже приходилось бывать на границе с Сити, и хотя конкретно здесь он был впервые, все окружающее выглядело смутно знакомым. Пустырь вокруг посадочной площадки зарос редким дистрофичным кустарником. Вдалеке за пустырем виднелись десяти-двенадцатиэтажные здания непривычной архитектуры. В полусотне метров от посадочной площадки щерился амбразурами блокпост, разбитая асфальтовая дорога огибала его приземистую коробку и упиралась в высокие бронированные ворота. Влево и вправо от ворот тянулась трехметровая бетонная стена, утыканная поверху колючкой заостренной арматуры. Там, за забором, покрытым следами цветных рисунков и потеками неопределенных оттенков, притаился загадочный и жестокий Сити, цитадель зла и гнездо разврата, раковая опухоль в самом сердце счастливого и благополучного гигаполиса. Бенджамиль мельком подумал, что за сотни лет человечество не придумало ничего эффективнее уродливой бетонной ограды и заточенной арматуры.
   Из прыгуна бочком выбрался Шамсу. Он затравленно огляделся и подал руку мастеру Ху, шагнувшему на первую ступеньку трапа. Грузный Ху-Ху руки демонстративно не заметил. Пыхтя и переваливаясь, он спустился сам, лицо его при этом оставалось настолько непроницаемо-самоуверенным, что нелепые телодвижения казались игрой или притворством. Поверх блестящей розовой рубашки Ху-Ху надел черный жилет, расшитый серебряными драконами. «И ведь не оштрафуют жирдяя за ношение мистически-оккультных изображений», – с завистью подумал Бен. Бритый череп хайдрая сально поблескивал в лучах низкого солнца, и весь Ху-Ху целиком казался неприлично ярким пятном на фоне пыльных кустов и бетонной ограды.
   Краем глаза Бенджамиль уловил где-то сбоку неприметное стеклянистое движение. Ингленд, похоже, заметил то же самое.
   – Вот и эскорт, – сказал он с ноткой скепсиса.
   «Где?» – хотел спросить Бенджамиль, но в это время прямо из воздуха появился человек.
   Впечатление было такое, будто совершенно прозрачный бокал очень быстро наполнили темно-серой жидкостью. Сделавшись личным переводчиком мастера Ху-Ху, Бенджамиль неоднократно слышал про дефендеры с покрытием типа «камбала», но воочию видел в первый раз.
   – Офицер Аббаси, – представился подошедший, на выпуклой шероховатой поверхности нагрудных пластин его костюма красовалась ядовито-черная надпись: «D. T. F. Патрульный отряд №22».
   Ингленд кивнул.
   – Сейчас мы откроем ворота, – продолжал патруллер, его голос звучал сквозь опущенное забрало, как из гулкой железной бочки. – Оружие оставлять будете?
   Ингленд кивнул. Из подмышечной кобуры он извлек большой вороненый пистолет, потом вытряхнул из правого рукава маленький на пружине и передал оба бронекостюму. Тот бережно принял оружие и сложил в поясную сумку.
   – Если что, мы за вами приглядываем. – Офицер Аббаси, так и не подняв забрала, козырнул в сторону Ху-Ху и быстро пошел к зданию блокпоста, на ходу превращаясь в прозрачный воздух.
   – Сидят, патрульные крысы, – то ли одобряя, то ли осуждая, пробормотал Ингленд.

   Возле ворот пахло застоялой мочой. На секунду Мэй представил себе, как ночью ситтеры один за другим покрадываются на цыпочках к воротам и, хихикая, мочатся на их броневые полотна. Мелко подрагивая, левая створка ворот пошла в сторону, отъехала на четверть и стала.
   – Можно идти, – сказал Ингленд и, как всегда, вошел первым.
   «Как это они за нами будут присматривать через щель в воротах?» – подумал Мэй и непроизвольно поежился.
   Следом за телохранителем океанским сухогрузом проплыл в ворота Ху-Ху, за патроном трусил Соломон Шамсу, замыкал процессию Бенджамиль Мэй.
   Маленькая колонна отошла от ограждения шагов на двадцать и остановилась посреди перекрестка с покосившимися светофорами.
   – Подождем, – негромко сказал Ингленд, засовывая руки глубоко в карманы.
   Наверное, лежало там нечто, притиснутое к горячей ляжке, – выкидной нож или кастет с лезвием. Бенджамиль никогда не видел настоящего выкидного ножа или кастета, но почему-то был уверен, что существуют модели, которые свободно помещаются в кармане брюк. Он украдкой покосился на руки Ингленда, на его сосредоточенно-спокойное лицо и подумал, что этот человек действительно будет терпеливо ждать и час, и два, и три, ждать целую вечность, покуда не придет нужда в одну секунду взорваться серией смертоносных движений. Сам Мэй никогда так не мог и в глубине души остро завидовал подобному умению.
   Пейзаж по эту сторону бетонного забора мало чем отличался от того, что Мэй увидел снаружи. Когда-то здесь был жилой квартал, теперь царило запустение. От разрушенных домов остались одноэтажные коробки с темными провалами окон. Асфальт тротуаров и проезжей части местами выкрошился, сквозь трещины пробивались все те же пыльные кустики. Тихая жуть закрадывалась в сердце.
   – Идут, – негромко сказал Ингленд, и Бенджамиль вздрогнул.
   Из-за остова ближайшей постройки появился человек, судя по русалочьим бедрам – женщина. Вышла на середину улицы и остановилась. Постояла, секунду осматриваясь, и присела на корточки. От стены дома отделилась вторая фигура, на этот раз мужская, и неторопливо, даже вальяжно двинулась навстречу делегации. Шамсу шумно втянул воздух. Женщина ловко, одним неуловимым движением поднялась на ноги и пошла чуть сбоку и сзади.
   Мэй во все глаза рассматривал ситтеров. Мужчина был молод, лет двадцати пяти, не больше, длинное костистое лицо, углы рта брезгливо опущены книзу. Сначала Бенджамилю показалось, что на голове у парня светлые коротенькие кудряшки, но, когда тот подошел поближе, Бен с изумлением разглядел вместо волос массу крохотных золотых колечек. Продетые прямо сквозь кожу, они покрывали череп ситтера ото лба до затылка. Что касается одежды, то Хуан Ху явно утратил здесь пальму первенства по части яркости. Красные как кровь и блестящие, как вода, узкие брюки, ядовито-желтая блуза с меховым воротничком и клепаными манжетами, высокие шнурованные ботинки-ножи с узкими стальными носами… Молодой ситтер сверкал так, что Бенджамилю хотелось зажмуриться. Девушка была одета скромнее. В том смысле, что одежды она носила гораздо меньше: прозрачные шаровары с темным треугольником в причинном месте и острые металлические конусы, прикрывавшие соски маленьких крепких грудей. Бенджамиль усердно старался не пялиться на соблазнительную диву, но взгляд его то и дело соскальзывал то на плоский мускулистый живот с чувственной впадиной пупка, то на ложбинку повыше солнечного сплетения, то на темный треугольник, срывающий промежность. Кожа девушки поблескивала, словно натертая маслом. Ее азиатское лицо с правильными чертами было равнодушно, как маска Будды (этот экземпляр своей коллекции Бенджамиль, от греха подальше, никогда не выкладывал на полку).
   Ситтер остановился шагах в пяти от Ху-Ху и смерил толстяка презрительным взглядом. Девушка тоже остановилась, она развела в стороны руки с раскрытыми ладонями, демонстрируя отсутствие оружия. Бенджамиль заметил, что ногти у нее на руках плоские и длинные. Не ногти, а заостренные кусочки жести. При этом девушка, не отрываясь, смотрела на Ингленда. Она сразу выбрала его из всей компании и интересовалась теперь исключительно его персоной. Ингленд, криво усмехнувшись, распахнул полы сюртука. Девушка удовлетворенно качнула головой и стала смотреть куда-то в сторону.
   – Будут ждать наблюдателя, – негромко сказал Ингленд.
   Бен уже участвовал в подобных переговорах и знал, что, кроме двух заинтересованных сторон, во встрече обычно участвует наблюдатель от той группировки, что контролирует район, прилегающий к воротам. Роль этого персонажа всегда представлялась Бенджамилю в загадочном и полумистическом свете. Наблюдатели приходили, равнодушно смотрели за происходящим и уходили. Они никогда не пытались подойти ближе чем на полтора десятка шагов, ни во что не вмешивались и не высказывали никакого интереса к теме разговора. Но при этом без их участия не начинался ни один диалог.
   Бен поглядел в ту же сторону, куда смотрела девушка-ситтер, и увидел пожилого горбоносого мужчину с высоким седым гребнем на голове. Наблюдатель вышел к перекрестку и остановился на почтительном расстоянии, всем своим видом показывая, что теперь приличия соблюдены. Глядя на его скучающее лицо, Бенджамиль вдруг сообразил, что сейчас потребуются его услуги, а он понятия не имеет, на каком диалекте пойдет разговор.
   – Хам, – скучно сказал обладатель золотой прически.
   На лице мастера Ху появилось вопросительное выражение. Суетливый Шамсу тихонько дернул Бена за полу френча.
   – Он здоровается, – перевел Мэй. – Я спрошу его, из какой он семьи?
   – Он из Кабуки, – не поворачивая головы, сказал Ингленд.
   – Спросите его, согласны ли они на наше предложение? – приказал Ху-Ху.
   На секунду Мэй задумался, затем принялся переводить:
   – Хам, автате. – Бенджамиль слегка поклонился. – Дасьте твоих башан с… матури кадамой?.. Надо уточнять, с каким именно предложением?
   – Нет, – сердито сказал Ху-Ху.
   – …с кадамой ты ноу?
   – Нету ты! – Ситтер надменно вскинул подбородок, и Бенджамиль вздрогнул: меховой воротничок его рубахи завозился, оскалил мелкие зубы и оказался здоровенной ручной крысой.
   Золотоволосый плюнул себе под ноги, развернулся и зашагал прочь.
   – Нет, – перевел Мэй и подумал ошарашенно: «Поговорили!»
   Девушка постояла, пощупала Ингленда злыми раскосыми глазами, затем повернулась и, раскачивая бедрами, двинулась за своим боссом. Седой гребень на той стороне перекрестка растворился еще раньше, исчез, как будто его и не было. Бенджамиль растерянно посмотрел на мастера Ху-Ху и растерялся еще больше. Толстый хайдрай в войлочных туфлях улыбался сытой и довольной улыбкой.

   Возле прыгуна Ингленд приостановился, пропуская вперед начальство.
   – Видал девчонку?! – спросил он Бенджамиля. – Такая ногтем зарежет и не икнет, курва! – Глаза его блестели нехорошим бешеным возбуждением.
   Ху-Ху вполголоса сказал что-то Шамсу и полез в машину. Ингленд полез следом. Шамсу придержал Мэя возле лесенки.
   – Мастер Ху чрезвычайно доволен вашей работой! – торжественно объявил секретарь, пожимая Бенджамилю руку. – Он рассмотрит вопрос об оплате ваших сверхурочных в двойном размере. Станция трубы в десяти кварталах отсюда, идите по асфальтированной дороге и никуда не сворачивайте. Приятных выходных, мистер Мэй!
   С этими словами Шамсу проворно взбежал по трапу и нырнул в проем люка.
   – Не стойте рядом с двигателями! – крикнул он, закрывая входной люк. – И рот откройте, а то заложит уши!
   Ошалевший, ничего не понимающий Бен, открыв рот, сделал несколько шагов назад. Вишнево-красный аппарат заурчал, потом заклекотал, потом завизжал, присел на коротеньких ножках и длинным смачным плевком выстрелил себя в предзакатное небо, обдав Бена горячими клубами выхлопа.

Глава 3

   Бенджамиль был уверен, что жирная свинья Ху-Ху просто пожалел горючего на лишнюю посадку или торопился в свою загородную резиденцию. Курти болтал однажды, будто Ху-Ху не живет, подобно рядовым служащим компании, где-нибудь в сине-желтом секторе аутсайда, а имеет личный трехэтажный домик за кольцом соевых плантаций. Что ж, звучит весьма правдоподобно. Особенно если учесть, что речь идет о человеке, летающем на персональном прыгуне. Интересно, куда Ху-Ху денет секретаря и телохранителя? Или, может, Ингленд живет в доме Ху-Ху? Бен почувствовал, что окончательно запутался. «Все тривиальней, – подумал он с тоской. – Просто мастеру Ху-Ху наплевать на такого таракана, как я. Просто я, Бенджамиль Мэй, не укладываюсь в систему его мироощущений из-за своего мизерного размера. Вот и весь секрет».
   Бен тяжело вздохнул и остановился. Сколько он миновал кварталов? Двенадцать? Пятнадцать? Сумерки сгущались с невероятной быстротой. Бен взглянул на часы: половина десятого. Даже если к десяти он доберется до станции, ему потребуется три часа, чтобы пересечь черный буфер, затем еще три на кольцо «индастри», не меньше двух часов на белый буфер и почти столько же на «воротничок». Итого – без малого двенадцать часов. Бену хотелось заплакать.
   Тишина на серых пустынных улицах сгущалась вместе с сумерками. Ни души, только невнятные жутковатые шорохи да обрывки мусора, которые свежий вечерний ветерок гнал по тротуару, хотя район, вне всякого сомнения, был обитаем. Вон, загорелось окошко на пятом этаже, вон – еще одно. На мгновение у Бенджамиля появилась безумная идея: войти в подъезд и постучать в первую попавшуюся дверь.
   Бен вздохнул. Стоять на месте было гораздо страшнее, чем идти, и он пошел вперед, внимательно вглядываясь в асфальтовые трещины под ногами и горько сожалея о том, что в карманах нет ничего, хотя бы отдаленно напоминающего оружие. Он даже начал тоскливо оглядываться по сторонам, пытаясь высмотреть какую-нибудь палку или камень. Что угодно, лишь бы придать себе хоть капельку уверенности. Юркая тень, пискнув, метнулась из-под ног, и Мэя прошиб холодный пот.
   – Это крыса, всего лишь маленькая крыса, – прошептал Бенджамиль, стараясь унять бешено бьющееся сердце, и в ту же секунду увидел светящийся край объемной вывески.

   Угол первого этажа неказистого трехэтажного дома был охвачен голубым и красным пламенем. Над широкой двустворчатой дверью горела, помаргивая, разинутая акулья пасть, в пасти мерно вращалось нечто вроде корабельного гребного винта. Вокруг зубастой головы с мертвенно-белесыми пуговками глаз пылала багровая надпись: «Х. АРЧИ, еда и питье на любой вкус». Во рту у Мэя пересохло, а на языке появился привкус соли. Бенджамиль в нерешительности остановился перед выщербленными ступенями широкого крыльца.
   Сквозь металлические жалюзи окон справа и слева от входа пробивался неяркий свет. Мэй осторожно потрогал дверную ручку в форме кольца, ему очень хотелось войти, но акулья пасть над входом выглядела устрашающе. Пару минут Бенджамиль раздумывал, войти или нет, и вдруг, осененный внезапной догадкой, быстро сунул руку за ворот рубахи. Послушный кругляш оракула сам лег в ладонь. Поднеся руку к лицу, Бен прошептал:
   – Войти или нет? – Шесть раз сжал диск во влажном кулаке и принялся читать высвечивающиеся на дисплее строчки:
Судьба коварна, берегись ее,
Ножа ее смертельно острие,
Коль поднесет тебе красавиц и вино,
Остерегись – отравлено питье.

   Проклятая игрушка! Бенджамиль беспомощно оглянулся: за спиной, в тени соседнего дома, ждала, поигрывая жестяными ногтями, зловещая улица черного буфера. Бен набрал в грудь воздуха и решительно толкнул дверь.
   Мягкий бархатный свет струился по полу, отбрасывая нереальные, фантастические тени на окружающие предметы. Негромкая музыка плыла где-то над полом, чуть-чуть повыше света. Бен остановился посередине уютного и почти пустого зала. Несколько лиц лениво обернулось в его сторону.
   В конце зала, прямо напротив входа, изгибалась дугой высокая стойка бара. За стойкой, подперев кулаками тяжелую молотоподобную челюсть, расположился грузный мужчина лет пятидесяти с небольшим, полная противоположность тонкому и изящному Гансану Маншалю. Мужчина с интересом рассматривал посетителя маленькими доброжелательными глазками. Бен, ободренный его взглядом, пересек зал.
   – Здравствуйте, сударь, – обратился он к бармену, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее. – Могу я поговорить с хозяином этого заведения?
   – Запросто, – сипло прогудел мужчина. – Хаарон Арчи к вашим услугам.
   – Я, видите ли, был здесь по делам, – принялся сбивчиво объяснять Бен. – Моя фамилия Мэй, мне нужно добраться до станции тубвея. Мне объяснили, что она где-то неподалеку, но я, похоже, заблудился. Я пытался позвонить, но мой телефон, кажется, сломался. Вы позволите позвонить с вашего? Я хочу вызвать такси, мне бы…
   – Ваша клипса в порядке, – прервал Бенджамиля бармен, звуки его голоса наводили на мысли о ржавом железе и застарелом бронхите. – Просто связи нет.
   – Почему? – удивленно спросил Мэй.
   – Генератор объемных помех, – туманно объяснил бармен. – Сити глушит базовую станцию.
   – Зачем? – еще больше удивился Бен.
   – Это вы уж у них сами спросите! – Бармен засмеялся, словно черствую корку каблуком раздавили.
   – Значит, позвонить вообще нельзя? – огорчился Бенджамиль.
   – Отчего нельзя? – Сиплоголосый Арчи нагнулся, вытащил откуда-то прозрачный футляр и положил на стойку.
   В футляре поблескивал шарик телефона-ракушки.
   – Вот, – Арчи ткнул в телефон заскорузлым пальцем, – через китайский спутник можно.
   Бен протянул было руку, но бармен быстро накрыл футляр широкой ладонью.
   – Так не пойдет, сударь, – сказал он миролюбиво. – У меня бар, а не благотворительный фонд. Закажите себе соевое рагу или шанбургер и звоните на здоровье. Мое заведение – лучшая лицензированная дыра во всей пограничной зоне. Лицензия от корпорации и лицензия от пульпы. Это вам не пустой звук, сударь.
   «Дьявол»! – подумал Бен, а вслух попросил:
   – Дайте мне рагу и каких-нибудь чипсов, на ваше усмотрение.
   – А еду у меня заказывают только под выпивку. – Арчи улыбнулся от уха до уха. – Такова политика заведения.
   – Политика? – Бен посмотрел на хозяина круглыми глазами. – Ну хорошо, дайте к чипсам кружку темного пива.
   – Когда я говорю «выпивка», я имею в виду настоящую выпивку. – Бармен улыбнулся еще шире. – Мочой не торгуем.
   – Я в этом не очень разбираюсь, – признался Бенджамиль. – Вы мне сами что-нибудь посоветуйте.
   – Это смотря по тому, сколько вы готовы потратить, – принялся объяснять бармен, поглаживая ладонью блестящую лысину. – Самое дешевое пойло называется «черный буфер», на вкус так себе, но кишки прочищает до самой задницы. Самое дорогое – «Столичная водка», контрабанда из Байкальской Автономии. Триста марок за джилл.
   – Мне чего-нибудь попроще, – жалобно попросил Бен.
   – Не всякому по карману, – согласился Арчи. – Закажите «Бэксберг» из Большого Кейптауна, почти настоящий бренди, двенадцать марок за порцию.
   – Бэксберг так бэксберг, – вздохнул Бенджамиль. – Сколько мне за все заплатить? – Он оттопырил мизинец и огляделся в поисках кассового терминала.
   Арчи, от души забавляясь, покрутил мощной борцовской шеей:
   – Вы ведь корпи? Ну, в смысле, работаете на корпорацию.
   Бен кивнул.
   – Я не держу кредитного автомата, – продолжал бармен. – Да и вам ни к чему афишировать, что пили крепкое на окраине буфера. Так что готовьте наличные, сударь!
   – У меня… – беспомощно начал Мэй и вспомнил, что в кармане его брюк лежат четыре сотенные банкноты, один полтинник, десятка и девять монет по одной марке.
   – Семнадцать девяносто, сударь! – Бармен было нахмурился, но, видя, что клиент достает деньги, опять пришел в хорошее расположение духа. – Выбирайте столик, – сказал он, указывая в зал, – через пару минут я пришлю вам заказ.
   – А можно сначала позвонить? – Бен робко указал на телефон.
   – Конечно. – Арчи пододвинул к Бенджамилю футляр, но, едва тот протянул руку, снова накрыл коробочку ладонью. – Звонок будет стоить вам пять марок. – Бармен принялся загибать пальцы. – Еще двести возьмет с вас транспортная компания за вызов и аренду машины. В куче будет двести пять. Есть предложение: сегодня я закрываюсь в три. У меня есть мобиль. Если подождете до закрытия, я могу подбросить вас до станции. И это обойдется вам всего в пятьдесят. Идет?
   – Идет! – обрадованно сказал Бен.
   «Этот Арчи ничего себе тип», – думал Бен, усаживаясь за маленький круглый столик.
   Кроме Бенджамиля в зале сидело еще человек семь-восемь, со стороны одного из столов доносились невнятные обрывки разговора, остальные посетители не обращали друг на друга ровным счетом никакого внимания. Не успел слегка успокоившийся Бен хоть немного оглядеться, как из-за барной стойки выкатил шустрый коротышка-робот с вытянутой каплеобразной головой и поставил перед Мэем тарелку с дымящимся рагу, блюдце с чипсами и широкий толстостенный стакан с коричневатой, терпко пахнущей жидкостью. Видимо, в черном буфере плевали на пятнадцатую поправку к закону Киттеля. Бенджамиль понюхал рагу и осторожно пригубил бренди. Бен еще никогда не пробовал такого крепкого напитка. Светло-коричневая жидкость словно огнем обожгла горло и язык, но через мгновение горечь ожога рассыпалась приятным теплом и потекла по гортани вкусом жженого сахара. Бенджамилю всегда нравилось пиво, а еще больше синтетические вина, он иногда покупал их в торговом центре бело-оранжевого сектора аутсайда, но бренди… это было что-то. Мэй отхлебнул смелее и принялся за рагу. Только сейчас он понял, насколько проголодался. Рагу оказалось вполне съедобным, а главное, горячим, алкоголь легчайшей волной ударил в голову, и вечернее приключение уже начало казаться Бену не таким страшным, как вначале.
   Внезапно струившаяся над полом мелодия умолкла, свет погас совсем, но через секунду вспыхнули три красных прожектора под потолком, а на маленькой круглой сцене посреди зала невесть откуда появились двое подростков, ампутогенов лет четырнадцати. Они были похожи на ядрышки орехов в скорлупе своих механических коконов. Вязкую вату тишины взорвал удар ритмической музыки в стиле рифф-рафф, и ампутогены начали танцевать. Их механические руки и ноги разом пришли в движение, они изгибались, выворачивались, вращались с характерным жужжанием сервоприводов, в несколько раз усиленным динамиками. Головы и тела ампутогенов оставались почти неподвижными, но что при этом выделывали их конечности!
   Бенджамиль глядел как зачарованный, изо всех сил пытаясь уследить за перемещением блестящих стержней, гофрированных трубок и никелированных шарниров. Он так увлекся танцем, что не заметил, когда успела появиться она, высокая черноволосая девушка. Или женщина? Нет, все-таки девушка. Она остановилась рядом со сценой и обвела зал внимательным, неторопливо-высокомерным взглядом. Ее гладкие волосы, подстриженные каре, блестели в свете прожекторов, будто полированная эмаль. Она была невероятно красива. На девушке был надет плотно облегавший все тело бархатно-красный костюм с глубоким узким декольте. Если прищурить глаза, можно было вообразить, что на ней и вовсе нет костюма, что все ее тело просто выкрашено еще не просохшей, влажноватой краской цвета темной розы. Черноволосая красавица, не обращая внимания на танцующих ампутогенов, успешно завершила процесс прицеливания, наметила нужный объект и умопомрачительной походкой двинулась к свободному столику, соседствующему со столиком Бенджамиля. Под мышкой она несла яркий мохнатый сверток.
   Обогнув столик по изящной дуге, девушка уселась на мягкое сиденье спиной к Мэю, и разочарованные взгляды посетителей вернулись к стаканам и тарелкам.
   Рифф-рафф сменился чем-то тягучим, ампутогены замедлили свою бешеную пляску и плавно закружились по сцене. Мэй вздрогнул, почувствовав слабый толчок в ногу, и поглядел вниз. Возле его ботинка, высунув розовый язык, сидел мохнатый сверток. Выпуклые внимательные глаза изучали Бенджамиля с бесцеремонным любопытством. Бен осторожно отодвинул ногу, сверток зарычал и оскалил мелкие белые зубки.
   – Фу! – неожиданно сказала красивая соседка, нагибаясь к свертку, и добавила строго: – Нельзя!
   Сверток убрал зубки и замотал пушистым султаном хвоста.
   – Не бойтесь, – сказала девушка, оборачиваясь к Бенджамилю. – Он послушный, его зовут Чу-Чу. Почему вы смеетесь? Вам не нравиться мой робопес? – Девушка нахмурилась.
   – Нет, нет, нравится, – поспешил заверить соседку Бен. – Просто моего начальника зовут почти так же.
   Девушка просияла ослепительной, многозубой улыбкой. Она была не просто красива, она была чертовски красива.
   – Не люблю увечных, – сказала соседка, показывая на сцену. – Вы здесь один?
   Бен ошалело кивнул.
   – Сдвоим?
   Бен кивнул вторично, и девушка перешла за его столик. Прежде чем сесть напротив Бена, она подхватила своего робопса с пола и усадила на свободный стул.
   – Тихо! Сидеть! – приказала она грозно, и маленькое пучеглазое создание со злобно торчащей вперед челюстью послушно замерло, слегка подрагивая висячими ушами.
   – Какой он породы? – спросил Мэй, разглядывая очаровательную собеседницу.
   – Чу-Чу пекинес, – сообщила девушка, поправляя на собаке цветную попонку. – Это китайская порода. Раньше императоры клали их себе под голову вместо подушки. – Девушка засмеялась. – Они вообще-то не должны быть злобными, но Чу-Чу откусил бы императору ухо. Как вас зовут?
   – Бен… Бенджамиль Мэй.
   – А меня зовут Кристмас, можно Кристи.
   – Кристмас. Редкое имя. – Бен так разволновался, что залпом допил бренди и закашлялся.
   – И редкое, и неудобное, – подтвердила девушка. – Предпочитаю Кристи. Послушайте, Бен, я бы тоже с удовольствием чего-нибудь выпила…

   Вспыхивали и гасли потолочные фонари, цветные огни, бегущие по краю сцены, подсвечивали бренди в бокалах то желтым, то зеленым. Ампутогены вертелись в своих протезных корпусах, словно пропеллеры.
   Кристмас, смеясь, сделала изрядный глоток бэксберга:
   – А можешь сказать по-китайски: «Как поживает ваша драгоценная супруга»?!
   – Легко! – Бен взмахнул рукой, едва не опрокинув стакан. – Нидэ айжинь кодэ цзынмаян? Супруга поживает недурно!
   – Дзыньмянь! – хохотала Кристи. – А как сказать: «Дайте, пожалуйста, кружку пива»?
   – Чин кыйво ичжа пхитю! Только они здесь пиво не держат, говорят: моча.
   – Ну и не надо! – сказала Кристи, нагибаясь к Бенджамилю через стол. – Бренди мне нравится больше.
   Губы у нее были сочные и влажные, совершенно того же тона, что и платье. Бен с трудом подавил опасный соблазн.
   – Гарсон! – крикнул он, пьяно щелкая пальцами. – Еще два бренди!
   – А как будет: «Проводите меня, пожалуйста, до дома»? – спросила Кристи.
   – Чин сунво ися… – автоматически перевел Бен. – Что?
   Подъехавший робот поставил на столик заказанный напиток.
   – Мне и в самом деле пора. – Кристмас вдруг погрустнела, взяла свой стакан и залпом выпила его содержимое.
   – Я действительно могу тебя проводить, – предложил Бен.
   Ему так не хотелось отпускать от себя эту волшебную девушку, порочную и невинную, источающую сладкий аромат желания, что его уже не пугали мрачные улицы черного буфера.
   – Хорошо. – Кристи, прищурившись, коснулась кончиками пальцев его щеки. – Если хочешь, можешь остаться со мной, а утром я подброшу тебя до трубы, у меня есть инерпед.
   Бенджамиль едва не задохнулся, когда легкие пальцы скользнули по его губам. Девушка поманила Чу-Чу и направилась к выходу. Бенджамиль оставил на столике недопитый стакан и, размашисто ступая, подошел к барной стойке.
   – Сколько я должен, сударь? – спросил Мэй, нетерпеливо оглядываясь через плечо.
   – Девяносто шесть марок, сударь. – Лысый здоровяк фамильярно подмигнул Бену и прибавил, ухмыльнувшись: – А ты везунчик.
   Бенджамиль выложил на стойку сотенную купюру, отказался от сдачи и почти побежал к выходу.
   Кристмас ждала на крыльце. Она взяла Бена под руку, и они пошли посередине проезжей части. Робопес деловито трусил впереди, бдительно зыркая по сторонам выпуклыми глазищами. Прохладный воздух быстро освежил Бена, хотя лихорадочное напряжение от этого только усилилось. Личность Бена словно бы разделилась на три части. Один Бен готов был лопнуть от наполнявших его флюидов возбуждения, он не думал ни о чем, кроме идущей рядом девушки, другой Бен думал об Ирэн и загодя мучился угрызениями совести, третий пытался уверить двух первых, что ничего предосудительного он делать не станет.
   – У тебя здесь квартира? – спросил Бенджамиль, чтобы отогнать от себя безумные мысли.
   Кристи молча кивнула.
   – А ты говорила, что тоже живешь в аутсайде?
   – Живу там, работаю здесь, – пожала плечами девушка. – Снимать квартиру удобней, чем ездить по трубе.
   – А кем ты работаешь? – Бен чувствовал локтем горячий бок девушки.
   – Это неинтересно, – уклончиво ответила Кристи. – Я тоже тебя хочу кое о чем спросить. После рабочей недели в буфер приезжает куча народа из «воротничка». Здесь можно повеселиться, и никто не проверит, что ты пил, с кем был, что нюхал, что курил. Чертова уйма народу катит сюда тратить свои денежки. Признайся, Бен, вся история с твоим боссом и его прыгуном – туфта? Ты приехал сюда выпустить пар, а мне просто оттянул уши?
   Еще в середине вечера Бен рассказал Кристи про свои злоключения, опустив только историю с оракулом, а она, получается, не поверила ни единому слову, хотя кивала вполне убедительно. Бен даже немного обиделся, но спорить не стал.
   – Все верно, – сказал он покорно. – Я просто придумал забавную историю. Кому от этого плохо?
   – Никому, – сказала Кристи и улыбнулась своим потаенным мыслям.
   Так, время от времени перебрасываясь короткими фразами, они прошли пару кварталов, и Кристи свернула с дороги в глубь дворов.
   – Нам туда? – обеспокоенно спросил Бен.
   – Так ближе, – нетерпеливо бросила Кристи.
   – Может, лучше по дороге?
   – Здесь не опаснее, чем на дороге, – ответила девушка. – Кроме того, мой Чу-Чу эффективнее мелкокалиберного пистолета. Волноваться не о чем.
   Но чем дальше они углублялись в путаницу переулков, тем беспокойнее становилась Кристи. Она все ускоряла шаг, то и дело тревожно озиралась по сторонам, будто что-то высматривая. Наконец Кристмас резко остановилась и сказала, указывая на ближайший подъезд:
   – Ну все! Мне надо туда зайти.
   – Это твой дом? – удивился Мэй.
   Здание выглядело запущенным и совсем не жилым.
   – О господи! Конечно, нет! Просто я уже давно хочу пи-пи, – заявила девушка и с вызовом уставилась на Бена.
   Бен оглянулся на подъезд. Тускло освещенный проем с приоткрытой дверью разом разбудил все дремавшие в нем страхи.
   – Там никто не живет, – сказала Кристи, делая шаг к дому. – Чу-Чу покараулит снизу, а ты, если не хочешь оставаться на улице, тоже зайди в подъезд.
   Они поднялись на третий этаж по пыльной лестнице, тускло освещенной люминофорными пластинами. Кристи остановилась возле обшарпанной углепластиковой двери, словно чего-то ожидая. Бен хотел пройти дальше, но, сам не зная почему, тоже остановился на последней ступеньке и привалился спиной к стене.
   – Как будет по-китайски: «Я хочу тебя»? – голос девушки прозвучал хрипло и негромко.
   Ноги Бенджамили сделались ватными, а Кристмас ловко скинула с ног бордовые туфли и шагнула на середину площадки. Она стояла босиком на грязном бетоне, неизъяснимо прекрасная и развратная.
   Девушка взялась двумя руками за тонкое ожерелье на шее, и с ее блестящим, как полированный металл, костюмом начали происходить невероятные вещи. В одно мгновение он потерял блеск, распался на тысячу лоскутков, которые осыпались на бетонный пол, подобно лепесткам увядшей розы. Кристи скользнула к Бенджамилю, обхватила его голову руками и нежно поцеловала в губы. Сначала Бен отшатнулся от этого влажного, умелого прикосновения, затем сжал голую девушку в объятьях, исступленно и страстно целуя ее лицо, чувствуя, как ловкие нетерпеливые пальцы расстегивают его рубашку и брюки. Они стояли покачиваясь, точно пьяные, пока Бен осторожно не опустил девушку прямо в рассыпанные по полу темно-красные лепестки. А когда Кристмас тихо застонала, он явственно почувствовал запах розы.

   Девушка осторожно перешагнула через лежащего на боку мужчину, подобрала бордовые туфли на высоком перфорированном каблуке и прижала пальцем клипсу наушного телефона. Еще раз переступив через лежащего мужчину, она негромко проговорила, обращаясь к невидимому собеседнику:
   – Азиз… Да… Все в лучшем виде… Да… Дом пять, дробь тринадцать. Даю сигнал.
   Девушка еще постояла, разглядывая человека на бетонном полу, потом потянула за ожерелье, и новый, темно-желтый блестящий костюм разлился по груди, по животу и ногам, послушно повторяя все изгибы соблазнительного упругого тела.

Глава 4

   – …обращаться исключительно к ее личному адвокату, мистеру Аязу Йоргу.
   «Какой нелепый, дикий сон!» – подумал Бен, постепенно возвращаясь к реальности.
   – Бенджамиль Френсис Мэй! Бенджамиль Френсис Мэй! – с упорством школьного наставника повторял незнакомый бесстрастный голос. – Пожалуйста, прослушайте официальное сообщение…
   Бенджамиль с трудом раскрыл глаза. Он сидел в чудовищно неудобной позе, привалившись спиной к полуразрушенной стене парковой беседки. Из разбитых балясин каменного ограждения во все стороны торчали ржавые усы арматуры. Застонав от боли в затекшей шее, Бен осторожно повернул голову. Мусор, жухлая трава, измученные подагрой тополя с поломанными ветками, аллейки, выложенные растрескавшейся плиткой, щербатые каменные скамейки. Никогда в жизни Бен не видел этого места и не имел ни малейшего понятия, как умудрился здесь оказаться.
   – Бенджамиль Френсис Мэй! Пожалуйста, прослушайте официальное сообщение, – голос доносился откуда-то снизу.
   Бен поглядел вниз и ровным счетом ничего не увидел.
   – Бенджамиль Френсис Мэй…
   Осененный ужасной догадкой, Мэй принялся судорожно расстегивать штаны. Так и есть! Голос звучал из микродинамика, вшитого в ярлычок трусов:
   – …прослушайте официальное сообщение. Вашей бывшей супругой Ириной фон Гирш выдвинут иск о расторжении брачного контракта на основании неоспоримого факта супружеской измены со стороны ответчика. Иск удовлетворен, и расторжение гостевого брака зафиксировано двенадцатым отделением судебной комиссии. Декларация о намерениях по заключению стационарного брака аннулирована. Мисс фон Гирш настоятельно просит вас по всем спорным вопросам обращаться к ее личному адвокату, мистеру Аязу Йоргу.
   Черт! Черт! Черт возьми! Бен с трудом поднялся на ноги. Все происшествия прошлой ночи медленно и неумолимо всплывали в его памяти.
   – Мистер Мэй, – не унимался микродинамик, – нанодетектор супружеской измены во избежание нелицензионного использования отключен и отслоился от стенки уретры. Для успешной деимплатации необходимо произвести мочеиспускание.
   Придерживая штаны, Бен забежал за угол беседки.
   – Благодарим за содействие, – через полминуты сообщил голос. – Деимплантация успешно завершена. Приятных выходных, мистер Мэй.
   Не помня себя от бешенства, Бенджамиль оборвал с трусов ярлычок и швырнул его в сухую траву. Нужды в этом, похоже, уже не было, динамик молчал.
   Пошатываясь, Бенджамиль обогнул беседку. На том месте, где он только что сидел, расположился невесть откуда взявшийся оборванец с нечесаной бородой, на арси таких зовут батонами. Мэй подумал, что, наверное, он должен удивиться, но лимит его эмоций исчерпался. Бенджамиль был сбит, раздавлен и размазан по асфальту, кроме того, невыносимо болела голова.
   Он остановился, равнодушно глядя на нищего сверху вниз. Батон хрипло хихикнул и подвинулся, уступая место. Бенджамиль опустился прямо на землю и обхватил руками колени. Батон хихикнул еще раз, его прямо-таки распирало от веселья.
   – Чему вы радуетесь? – устало спросил Мэй.
   – Первый раз вижу парня, разговаривающего с собственным членом, – радостно объяснил оборванец, ему уже давно хотелось поговорить, но начать первым он не решался.
   – Не с членом, с труса́ми, – равнодушно поправил Бен. – До разговоров с членом я еще не докатился.
   – Первый раз вижу большего сумасшедшего, чем я сам! – Батон аж затрясся в приступе восторга. – Это надо спрыснуть! – Он извлек из-за пазухи плоскую бутылку и протянул Мэю: – Хлебните, сударь, вам сразу полегчает.
   Бенджамиль с сомнением глянул на поцарапанную руку с не очень чистыми ногтями.
   – Не беспокойтесь, – заверил бродяга. – Я чистый, я моюсь раз в неделю, по крайней мере пока тепло. А если от меня попахивает, то не берите в голову – это просто специфический способ профилактики паразитов. Мое ноу-хау.
   В бутылке плескалось на два пальца мутноватой жидкости. Бенджамиль решительно отвернул пробку и сделал изрядный глоток. Сначала ему показалось, что его стошнит. Он с трудом подавил спазм и проглотил алкоголь. В желудке потеплело, а головная боль отступила куда-то в область шейных позвонков.
   Батон одобрительно крякнул и, приняв бутылку из рук Бенджамиля, одним духом прикончил ее содержимое.
   – Меня зовут Мучи, – доверительно сообщил он, с сожалением разглядывая пустую бутылку на свет.
   – Очень приятно, – пробормотал Бен.
   – Это уменьшительное от Мусима. – Батон хихикнул и добавил мечтательно: – Вот если б у вас нашлась пара монет, я бы сгонял за выпивкой.
   Бенджамиль машинально сунул руку в карман и обнаружил там пустоту. Проверил другой карман. Пусто! Бен принялся тщательно ощупывать и обыскивать свою одежду. Результаты осмотра оказались плачевны. Исчезла транспортная карточка, исчезла карта медицинского кредита, интельблок, вся оставшаяся у Бена наличность, исчезли наручные часы с активным стереоэкраном. Оракул, к немалому облегчению, остался на месте, видимо, его сочли бесполезной игрушкой, да из бокового кармана френча Бен выудил одинокую монетку. Пару секунд он смотрел на блестящий кругляшок, а потом захохотал как сумасшедший, безжалостно колотя кулаком по своему колену.
   Перепуганный батон быстро отодвинулся подальше и наблюдал приступ беспричинного веселья с почтительного расстояния. Вволю насмеявшись, Бен провел пальцами по уху и убедился, что клипса телефона откочевала вместе с часами. Бенджамиль взялся за другое ухо и вскрикнул от боли. Под пальцами оказалось нечто толстое, заскорузлое и чрезвычайно болючее.
   – Эй! Как вас там? Мучи, поглядите-ка, что у меня на ухе.
   Батон поднялся на ноги, опасливо приблизился и, вытягивая заросшую диким волосом шею, оглядел ухо, которое Бен осторожно оттопыривал пальцами.
   – Там пластырь, – сказал он наконец. – Весь в засохшей крови. Будто фурункул выреза́ли.
   – Так! – сквозь зубы сказал Бенджамиль. – Служебный-то им на кой понадобился?
   Он, страдальчески морщась, как мог, ощупал правое ухо и убедился, что вместо служебного телефона он имеет болезненный порез на наружной поверхности ушной раковины.
   – Где можно найти патрульных? – спросил Бен, решительно поднимаясь на ноги.
   – Там. – Мучи махнул рукой вдоль вымощенной битыми плитками дорожки. – Они проезжают время от времени мимо ограды.
   – Покажете?
   – Нет. – Бродяга замотал головой. – Я со стопами не дружу. Они, знаете ли, совсем не верят в бога. О чем мне с ними разговаривать?
   – Нет так нет. – Бен невесело усмехнулся, протянул Мучи единственную блестящую монетку и пошел в указанном направлении.

   Полосатый фургон был припаркован недалеко от угла парковой ограды. Два стоппера стояли возле бронированной дверцы. Они курили, время от времени передавая друг другу помятый чинарик. Да! Видимо, нравы в черном буфере царили самые вольные. Корпорация не одобряет курения, а страж порядка должен быть в три раза большим корпи, чем любой из прочих служащих. Похоже, что и сами стопы прекрасно это понимали. При виде подходящего Бена один из них бросил окурок на землю и старательно раздавил его каблуком, другой положил руку на ствольную коробку висящего сбоку автомата.
   Бенджамиль остановился, открыл рот и понял, что не знает, с чего начать разговор. Ему не разу в жизни не приходилось прибегать к помощи офицера. О! Офицера! Не мистера, не мастера, не сударя. Надо сказать: «Офицер». Офицер… А дальше как? Стопперы смотрели на Бена выжидательно и помогать ему явно не собирались. Тот, что выбросил окурок, тоже положил руку на автомат. На груди его дефендера Бен вдруг разглядел нашивку с надписью «М. Мюллер». Если нашивка на дефендере, дефендер на офицере, то и обращаться к оному следует: офицер Мюллер, справедливо рассудил Бен, но обратиться не успел.
   – Чего надо? – неприветливо спросил стоп, который стоял справа.
   Бен обернулся к нему и с удивлением обнаружил на груди его дефендера точно такую же нашивку, что и у первого патрульного. На аккуратном сереньком прямоугольнике значилось: «М. Мюллер». Бенджамиль растерялся. На братьев эти двое совсем не походили, разве что ростом. Один смуглый и черноглазый, другой блондин с крашенными хной бровями.
   – Или говори, чего надо, или проваливай! – агрессивно сказал смуглый.
   – А можно без грубостей, офицер Мюллер! – неожиданно для себя разозлился Бен. – Мало того, что меня бросили в буфере, мало того, что ограбили и накачали какой-то гадостью, так теперь мне еще грубит представитель закона!
   – Поспокойнее, мистер, давайте по порядку, – примирительно сказал краснобровый. – Как ваше имя? Когда вас ограбили? Что забрали?
   – Моя фамилия Мэй, – начал Бенджамиль по порядку. – Ограбили сегодня ночью, забрали транспортную карточку, блок карманный забрали, деньги. Мне домой нужно добраться, а я даже не знаю, где станция.
   – Вам угрожали оружием?
   – Нет. – Бен замотал головой. – Накачали какой-то дрянью, и я потерял сознание.
   – Накачали, в смысле затолкали в рот? – нахмурился блондин.
   – Нет… – начал было Мэй, но осекся на полуслове: не очень-то хотелось посвящать этих громил в подробности личного плана, – сделали укол.
   – Укололи куда?
   – Э… куда-то в спину. Я не помню. – Бен сильно потер лоб.
   – Спиртное принимали? – быстро спросил смуглый.
   – Что вы имеете в виду!? – возмутился Бен.
   – Ничего, просто запах от вас, – пожал плечами патрульный.
   – Ладно! Лезьте в машину! – распорядился блондин. – Разберемся. – Он снял с пояса нечто вроде фонарика и дважды осветил им Бена с головы до пяток.
   – Чисто, – сказал смуглый.
   И Бенджамиль, пригнув голову, забрался в фургон, вся внутренность которого была обита упругим пластиком. Бена усадили в кресло и пристегнули ремнем.
   – Не волнуйтесь, – успокоил блондин. – Маленькая формальность. Али! – крикнул он в сторону водительской кабины. – Дай индентификатор!
   Броневая шторка отодвинулась, и в салон заглянул третий стоп. Он протянул смуглому треугольную коробку. На груди нового патрульного тоже была нашивка. На нашивке значилось: «М. Смит».
   Смуглый повозился с коробкой и протянул Мэю:
   – Внятно и полностью назовите свое имя и приложите вот сюда правую ладонь.
   Несмотря на нарастающее чувство протеста, Бен решил не спорить.
   – Бенджамиль Френсис Мэй! – сказал он внятно и прижал ладонь к мерзкой желеобразной субстанции.
   – Так, – зачитал блондин с монитора. – Бенджамиль Френсис Мэй, тридцать пять лет, неуплата налогов, несанкционированное проникновение, торговля нелицензированными наркотиками, подозрение в двойном убийстве. Отбегался, голубчик.
   – Это не я!!! – в ужасе закричал Мэй и изо всех сил рванулся прочь из кресла.
   Блондин быстро выбросил вперед руку. Ставший гибким, словно плетка, стек электрошокера полоснул Бена по шее. Все тело свело судорогой боли, и Бенджамиль второй раз за сегодняшний день потерял сознание.
   – Учти, ублюдок, мы сначала трахаем, а потом ухаживаем! – заорал смуглый, нагибаясь к самому лицу задержанного, потом пощупал пульс пониже уха и спросил задумчиво: – Френсис Мэй. Как это пишется?
   – Погляди на мониторе, – бросил через плечо светловолосый и крикнул в сторону кабины: – Али! Вызывай транспорт из участка!

   В просторном помещении пятьдесят второго правоохранительного участка, несмотря на высокие потолки, царила тропическая духота. Влажная рубашка липла к спине. Бенджамиль еще раз тряхнул решетку и бессильно прислонился лбом к прутьям из углепластика.
   – …Ну, и че ты думаешь? – рассказывали где-то сзади. – Поймали мы этого подонка, измолотили трубами, потом отрезали его поганый член и запихали прямо в поганую глотку!
   – Эта правильно! – одобрили рассказчика. – Нечего чужих баб лапать! Только член надо было выкинуть или сжечь, чтобы обратно не пришили. Щас члены пришивают быстрее пальцев. И главное, все функционирует еще лучше, чем раньше, у кого не стоял – встанет.
   – Да ну? – изумилось сразу несколько голосов, а самый скептичный усомнился: – Так это, небось, в «воротничке» или в аутсайде.
   – Сам ты «в аутсайде»! – горячо возразил знаток хирургии. – Я этого буфа даже знаю немного – Джозеф Шестерня! Слыхал про такого?
   – Надо всем легавым отрезать, а потом пришить! – предложил ехидный голос. – Может, и у них стоять начнут!
   И вся аудитория зашлась в довольном гоготе.
   «Боже мой, – отрешенно подумал Бенджамиль. – Они говорят „легавый“, понятия не имея, что означает это слово, за всю свою жизнь ни разу не увидев ни одной настоящей собаки». – «Ха-ха! Ты тоже никогда не видел легавой, – возразил незнакомый наглый голос в голове. – Из тварей божьих ты видел одних людей. Да и то неплохо было бы разобраться, божьи ли они твари?»
   – Ах ты, курва, б…дь толстожопая! – истошно заорали в противоположном конце кишки. – Куда ты щелишь свой мажап, падла?!
   Бенджамиль, страдальчески морщась, оглянулся. В длинный зигзагообразный коридор, огороженный со всех сторон решеткой, было напихано человек сто. Люди сидели на невысокой скамье без спинки, на полу, опершись спиной о решетку, просто стояли, ухватившись руками за углепластиковые стержни. Кто-то курил, прикрывая огонек сигареты ладонью, кто-то разговаривал, кто-то бранился, кто-то дремал. Время от времени стопы кого-нибудь забирали и уводили. Время от времени кого-нибудь заталкивали внутрь через одну из шести узких дверей, и потревоженное сообщество арестантов приходило в движение, точно вода в глубокой луже. Иногда вспыхивали яростные ссоры. Но до драки дело не доходило. Противники быстро остывали, и конфликт вырождался в вялое затяжное переругивание.
   Обнесенный решеткой коридор располагался в самом центре огромного зала пятьдесят второго правоохранительного участка, и все обитатели называли его кишкой или кишечником. Когда только что отошедший от электрошока Бенджамиль, слегка заикаясь, спросил у соседа, почему именно кишка, сосед, ухмыльнувшись, ответил:
   – Потому что отсюда попадают прямо в жопу.
   Ссора в дальнем конце кишки не унималась. От шумного лабиринта столов и невысоких перегородок отделился стоппер в фуражке, с длинным шестом разрядника в руке. Брезгливо-высокомерный, он прошествовал в направлении нарушителей тишины и несколько раз, не целясь, ткнул шокером сквозь прутья. Кто-то истошно завизжал. Народ, запинаясь и падая, полез в разные стороны. Сочтя дело сделанным, стоп двинулся вдоль кишки, лениво ударяя задним концом своей электрической пики по решетке.
   – Мистер офицер! Мистер офицер! – принялся звать Бен. – Меня зовут Бенджамиль Мэй, я служащий корпорации. Произошла ошибка! Я никогда не торговал наркотиками! Я сижу здесь уже четыре часа! Мистер офицер!
   Эта зараза не вела даже ухом.
   – Эй, буфы, мать вашу! Заткните кто-нибудь пасть этому ублюдку! Или я щас сам подлезу!!! – взревел хрипловатый бас.
   – Сам заткнись! – лениво отозвался худой парень с жутким спиралеобразным шрамом на бритой голове и с угольно-черными блестящими прямоугольниками вместо бровей. – Это наш циви, пусть орет сколько хочет.
   Бен уже знал, что парня зовут Тимом. Сквозь толпу протолкался здоровенный амбал с разноцветной пигментацией на щеках. Лоб в два пальца высотой, белок левого глаза заплыл кровью. Спина Бенджамиля в который раз за сегодняшний день покрылась холодным потом, но внимание здоровяка уже всецело приковал к себе Тим.
   – Да ты кто такой, чтобы указывать?! – Красноглазый угрожающе нагнул бычью шею.
   – Это ты кто такой? – нагло парировал Тим. – Меня-то в сине-салатовом любая крыса знает.
   – А мне насрать!!! – надсаждался амбал. – Я в своем районе!
   – Не гони, снипер! – Бритый Тим ловко вскочил на ноги. – А то мы с Мани тебя упакуем! Где я не допрыгну, там он достанет. Эй, Мани? Закопаем снипера?
   Мани в полосатом платке молча оскалил красные пластиковые зубы.
   – Эй, хватит тявкать, все, – неожиданно вмешался в разговор третий голос. – Потолкались и будет.
   Бен тихонько покосился через плечо. Говорил Будда, невысокий плотный мужчина с восточными чертами лица. Его гладкое, абсолютно круглое лицо излучало спокойствие, маленький рот улыбался. Говорил он всегда негромко, но Бен уже заметил, что окружающие к нему прислушиваются и практически всегда следуют его ненавязчивым распоряжениям.
   – Как скажешь, папаша. – Тим тут же уселся на место.
   – Я в своем районе! – угрюмо повторил здоровяк, хотя по всему было видно, что его боевой накал пошел на убыль. – А этих трэчеров все одно пропишут. От них же пульпой на десять шагов тянет. Вставят им по имплохе в артерию – и в периметр, на работы. Че они мне наступают?
   – Ты снипер, да? – наставительно сказал Будда. – Вот и держись своей бранжи. И пацаны к тебе вязаться не будут. Тебя за что забрали?
   – Жене руку сломал, – осклабился амбал.
   – Тем паче, – покивал лысой головой Будда, – оштрафуют и выпустят. Пойдешь обратно рычаги давить. А будешь шуметь, могут периметр прописать месяцев на шесть. Сечешь? А цивильный пусть покричит, после шока полезно, когда его сюда приволокли, он аж синий был.
   Амбал поворчал еще немного себе под нос, потом поплелся куда-то вбок и исчез из поля зрения. Тим, Мани и еще один типчик со свернутым носом принялись играть в какую-то игру на пальцах.
   – Иди посиди маленько, я подвинусь, – предложил Бенджамилю Будда.
   Бен только помотал головой. Ему давно хотелось в туалет. В самой середине кишки торчал исцарапанный пластиковый унитаз, но Бен представлял себе, что нужно будет проталкиваться сквозь одуревшую от безделья толпу, потом гнать кого-то, рассевшегося на очке, будто на стуле, потом расстегивать штаны перед десятками беспардонных зрителей и терпел, терпел, терпел…
   Недалеко от места, где стоял Бен, опять раздались крики и брань. На этот раз Фемида явилась в лице молодого парня с нашивкой «Д. Смит» на груди форменного комбинезона. Пока охранник дошел до решетки, ссора улеглась сама собой, и он в нерешительности остановился как раз напротив Бена.
   – Мистер Смит! Офицер! – возопил Бен, изо всех сил стараясь просунуть голову сквозь углепластик. – Выслушайте меня, ради всего святого! Произошла ошибка! Они, наверное, перепутали файл. Я служащий компании «Счастливый Шульц». Я здесь уже четыре часа.
   Офицер с сомнением погладил короткие пшеничные усики.
   – Я имею право на один звонок! Я это точно знаю!!!
   Наверное, полный отчаяния вопль Бенджамиля наконец произвел на стопа впечатление, глаза его стали осмысленными, более того, слегка заинтересованными. Он указал на Бена рукоятью шокера:
   – Как зовут?
   – Бенджамиль Фрэнсис Мэй! – окрыленный надеждой, затараторил Бен.
   – Задержанный Мэй, на выход!
   – Сейчас… сейчас, – исступленно бормотал Бенджамиль, пробираясь к узкой двери.
   Арестанты его пропускали.
   В небольшом тупиковом коридоре охранник указал Бену на торчащий прямо из стены провод с ракушкой на конце.
   – У вас две минуты, – строго сказал благодетель.
   – А можно мне сначала в туалет? – жалобно попросил Бен, указывая на дверь с табличкой в конце коридора.
   Конвоир хмыкнул, покрутил головой, пошевелил усами и, видимо, решил быть великодушным.
   – Двери не закрывать, – сказал он, постукивая разрядником по голенищу ботинка.
   Из сортира Бенджамиль вышел с опустошенным мочевым пузырем и с душой, исполненной надежды. «Все образуется, – думал он, вставляя ракушку в ухо. – Еще немного, и я буду спасен». Он так увлекся мыслями о спасении, что чуть было не позвонил Ирэн, но, вовремя спохватившись, назвал номер своего друга, соседа по этажу и товарища по собирательству старинных безделушек Трустама Вайса.
   «Тирлим-пам-пам, тирлим-пам-пам», – пропел сигнал вызова, и знакомый голос осторожно отрапортовал:
   – Трустам Вайс слушает. С кем имею честь?
   – Русти! – закричал Бен, прижимая пальцем ракушку. – Ты меня слышишь?
   – Слышу. А кто это? Не имею чести…
   – Это я, Бен! – перебил друга Бенджамиль. – Ты хорошо меня слышишь?
   – Хорошо, – недоуменно отозвался Вайс. – А почему номер незнакомый?
   – Я потом объясню! Русти, мне очень нужна помощь! Ты вот что сделай…
   – А почему семерка в начале? Ты откуда?
   – Я в красно-синем секторе рабочего буфера, в полицейском участке номер пятьдесят два! Меня обвиняют в двойном убийстве, ну и еще по мелочам! Ты…
   – Какой участок? Какое убийство? – Голос Трустама стал испуганным.
   – Я потом объясню! У меня мало времени!
   – Кто это?
   – Бенджамиль! Бенджамиль Мэй!!! – взревел Бен.
   – У меня нет знакомых с таким именем. Вы ошиблись номером, – сказал Вайс ровным голосом и отключился.
   Некоторое время ошарашенный Бен бессмысленно слушал короткие гудки, затем офицер Д. Смит тронул его за плечо и попросил вынуть телефон из уха.

   Когда подавленный и расстроенный Бен вернулся в кишку, между Буддой и парнем со свернутым носом уже сидел новый постоялец – маленький жилистый человек с крючковатым носом и светлыми беспокойными глазами.
   Бенджамиль прислонился спиной к решетке, им овладели тоска и апатия. Он даже не заметил, как Будда поймал его за рукав и почти насильно усадил рядом с собой, предварительно прогнав кого-то с лавки.
   – Посиди-ка маленько, – сказал неожиданный покровитель, – а то маячишь, глаз натер, весь вид закрываешь. – И, указав пальцем на входную группу участка, спросил, ни к кому конкрентно не обращаясь: – Чего там за хрень-то происходит?
   Бенджамиль невольно взглянул в указанном направлении. Возле шести детекторных рамок входа действительно творилось нечто странное. Издалека ничего не было слышно, но перед входом невесть откуда образовалась непонятная сутолока. То ли кого-то выталкивали вон, то ли, наоборот, не пускали в здание.
   Бенджамиль вытянул шею, приглядываясь. Вдруг что-то треснуло коротко и зло, мерное гудение полицейского участка взорвала автоматная очередь, за ней вторая. Бен успел заметить, как над сутолокой взлетел человек с неестественно длинными и гибкими конечностями. Человек этот, скорее походивший на паука или обезьяну, мощно оттолкнулся ногами от чьей-то головы, зацепился за гладкую отвесную стену, совершенно невероятным манером взбежал по ней вверх и повис на решетчатой ферме перекрытия. Снизу по нему ударили аж в три ствола. Будда ухватил Бена за шиворот и повалил его рядом с собой за скамейку. Пули с противным визгом рикошетили от стен и потолка. Бен отчаянно выворачивал шею, пытаясь разобрать, что происходит. Он увидел, как обезьяноподобный человек спрыгнул с десятиметровой высоты, разбив вдребезги напольную плитку, прокатился по полу, вскочил на ноги и с утробным воем двинулся на стрелявших в него стопов. Пули с сочными хлопками попадали ему в грудь, заставляя все тело содрогаться в нелепой пляске. Жуткий человек сделал несколько шагов, упал, и в ту же секунду рвануло.
   У Бена заложило уши, он на несколько мгновений ослеп и даже слегка сошел с ума, а когда стал способен хоть как-то воспринимать действительность, вокруг стоял полный кавардак. Отовсюду неслись крики и стоны. Где-то, захлебываясь, визжали истошным голосом. Помещение заволокло едким дымом, и люди лезли друг на друга, ничего не видя и ничего не соображая. Сверху моросил мелкий дождик. Откуда-то вывернулся давешний крючконосый сосед по лавке, прокашлял:
   – Давайте сюда! Здесь дырка! – И полез в белесый удушливый дым.
   Бен, сам не зная как, уцепился за его брыкающуюся ногу и пополз следом. Углепластиковые стержни в нескольких местах оказались разбиты осколками. Бен на четвереньках пробрался в один из таких проемов. Возле решетки торчком сидел труп с кровавой кашей вместо верхней половины лица. Пшеничные усики задорно топорщились над его оскаленными зубами.
   В ужасе Бенджамиль отцепился от спасительной штанины, его вырвало густой горькой желчью. Он тихонько завыл и с упорством раздавленной улитки пополз туда, где редела дымовая завеса и где, по его разумению, был выход из этого ада.

Глава 5

   – Нужно затолкать пальцы в рот, – посоветовал Лимкин.
   Бенджамиль помотал головой. Потом все-таки сунул указательный и средний пальцы в горло. Пустой желудок мучительно сократился. Блевать было нечем.
   – Это вы в участке надышались. – Лимкин старательно мял в пальцах полу сюртука, пытаясь оттереть темное пятно. – Ясное дело.
   – А почему вас не тошнит? – с трудом спросил Бен.
   – Я пятнадцать лет работал на «Кемикал Данг Фактории», – очень серьезно сказал Слэй Лимкин. – Теперь меня тошнит только от химических удобрений. Хотя в остальном работа была хорошая и должность не из последних, но потом у меня обнаружили синдром Патча и сразу выставили за ограду. Мистер Мэй, вы знаете, что такое синдром Патча? Не знаете? Вот и хорошо, лучше и не знать.
   Бенджамиль с омерзением посмотрел на свои светлые брюки. От вида бурых заскорузлых пятен на коленях его замутило сильнее.
   – Может, все-таки дождемся сумерек? – уже в сотый раз предложил Лимкин.
   Бен поглядел на изрисованную похабными картинками стену с обвалившимися кусками штукатурки, на полусгнившую оградку палисадника и в сотый раз покачал головой.
   – Вы только покажите мне направление, а сами идите домой. Чего вам со мной таскаться? – неуверенно сказал Бен.
   Ему до ужаса не хотелось искать трубу в одиночку, он даже готов был терпеть навязчиво-многословного Лимкина с его бесконечными жалобами.
   – Да нет, чего уж там. – Лимкин пожал плечами. – Мне все равно в те края топать.
   – Вы живете около тубвея? – Бенджамиль даже обрадовался.
   – С чего вы взяли? У нас тут один патрубок на полторы сотни кварталов. Это вам не аутсайд. Мой дом вон в той стороне. – Лимкин указал куда-то за спину. – Один патрубок и один стоповский участок на четыре сектора. Был…
   – А вы вроде сказали, что нам по пути, – удивился Бен.
   – По пути, но домой я пока не пойду, – рассудительно сказал Лимкин, – Отсижусь пока у одного приятеля, вдруг искать будут. Так что дома я буду не скоро. – Он протяжно вздохнул. – Замиля будет волноваться… и дети. Когда их теперь увижу? – Лимкин судорожно всхлипнул, размазывая по грязным щекам слезы. – Вы уж извините меня, мистер Мэй, что я при вас плачу, это у меня болезненное. Никогда не могу удержаться.
   – Ничего страшного, – сказал Бен устало, Лимкин плакал уже третий раз с тех пор, как они выбрались из взорванного участка.
   Дурнота постепенно утихала. Бенджамиль отвернулся от утирающего слезы Лимкина, вытер руки о штаны и полез за пазуху.
   Кружок оракула был теплым, ощутимо весомым, надежным, единственным, что еще как-то связывало Бена с привычным и безопасным миром делового кольца, с уютной квартирой в бело-оранжевом секторе аутсайда, с неразобранным ящиком антикварных комиксов под кроватью. Бен шмыгнул носом и шесть раз крепко сжал оракула в руке. На дисплее, словно всплывая из темной глубины, проступили буквы:
В этом мире неверном не будь дураком:
Полагаться не вздумай на тех, кто кругом.
Трезвым оком взгляни на ближайшего друга —
Друг, возможно, окажется злейшим врагом.

    Ну вот, – тихо сказал сам себе Бен. – Нужно было спрашивать советы до, а не после. Это, конечно, не совсем то, чего я ожидал, но про Вайса все сказано предельно верно. Если бы я загодя знал, что Трустам такая скотина, то позвонил бы кому-нибудь другому.
   «Кому бы ты позвонил? – осведомился ехидный голос внутри Бена. – Тебе тридцать два, и твой единственный друг оказался полным дерьмом, а новых друзей у тебя не будет, ты ведь не любишь ничего нового, кроме антикварных безделушек. Ха-ха! И даже эти безделушки далеко не новые!»
   – Что там у вас? – спросил Лимкин, вытирая крючковатый нос.
   – Ничего, ерунда, – ответил Мэй, пряча оракула. – Можно идти дальше.
   – А как самочувствие?
   – Сносно, – сказал Бен, поднимаясь с треснутого пластмассового ящика.
   – Лучше бы погодить до темноты, – просительно сказал Лимкин.
   Бенджамиль упрямо помотал голвой:
   – Мне нужно идти. К тому же ночью здесь опасно.
   – Здесь всегда опасно, – уныло сказал Лимкин, – и днем и ночью. Только ночью меньше шансов попасться на глаза стопам. Я думаю, патрули уже прочесывают ближние сектора. Им же надо найти виноватых. А по темноте мы бы живо проскользнули. Я ж в этих кварталах вырос, каждый закоулок знаю… Ну, нет так нет… – Лимкин поднялся на ноги. – Тогда пойдем, что ли?

   Проведя всю свою сознательную жизнь в окружении механизмов, так или иначе отсчитывающих часы и минуты, Бенджамиль даже не предполагал, сколь сложно определять время, не имея перед глазами ни одного циферблата. Лимкин утверждал, что они идут часа два, Бену казалось – гораздо дольше. Они шли черными дворами, подворотнями, совершенно невообразимыми закоулками, время от времени со всеми предосторожностями пересекая большие радиальные и сегментарные улицы.
   Сначала Бен с интересом глазел вокруг, но вскоре это занятие ему прискучило. Архитектура черного буфера удивляла своей сумбурностью. Сорокаэтажные небоскребы со шпилями и фигурными карнизами преспокойно соседствовали с ветхими пятиэтажками в стиле миникор. Однако формы быстро утомляли однообразием повторяемости. Кроме того, на всем лежала печать запустения. Несколько раз им попадались нелюбопытные, нахохлившиеся прохожие, спешившие при виде незнакомцев свернуть куда-нибудь от греха подальше, но в целом казалось, что кварталы необитаемы уже много лет. Только запах, свежие отбросы и мусор говорили об обратном.
   Шагая по растрескавшейся коросте асфальта, Бенджамиль пытался представить себе людей, обитающих за облупленными неприглядными фасадами, и каждый раз выходило что-то злое и визгливое, с голым розовым хвостом, такое, что невольно становилось стыдно за свои мысли.
   Лимкин шел, нервно поглядывая по сторонам, и говорил, говорил, говорил… Бенджамиль изо всех сил старался следить за ходом беседы, но это не всегда удавалось.
   – А!? – встрепенулся Бен, выныривая из путаницы своих мыслей. – О чем вы, Слэй?
   – Как о чем? О детях, мистер Мэй. В том смысле, что дети – единственный смысл жизни человеческой. Или вы другого мнения?
   – Вы лучше называйте меня Бенджамилем или Беном, – в очередной раз попросил Бен. – Не нужно постоянно говорить «мистер Мэй».
   – Хорошо, мистер Мэй, – отозвался Лимкин. – Вот у вас, к примеру, дети есть?
   – У меня? – рассеянно переспросил Бен. – У меня пока нет.
   – А у меня есть. – Лимкин гордо приосанился. – У меня вообще-то четверо. Двое парней и две девочки. Старшему, Рахибу, уже четырнадцать!
   – Но ведь корпорация не одобряет многодетных браков, – неуверенно сказал Бен.
   – Я, конечно, знаю, – Лимкин понизил голос и придвинулся поближе, – что перенаселение и все такое, но я не корпи. И потом, у меня на этот счет есть свои соображения.
   – Неужели? – изумился Бен.
   – Зря вы смеетесь, мистер Мэй! – Лимкин слегка обиделся. – В каждой семье должно быть по одному ребенку, максимум по два, арифметика простая, это я знаю. А у нас с Замилей четверо и пятый намечается. Но это оттого, что все вранье: и перенаселение, и демографические санкции.
   Бен развел руками:
   – Но нас действительно уйма.
   – Это в чертовом гигаполисе нас уйма, – проворчал Лимкин. – А на Земле – не так уж и много. Только не об этом речь! – Бледные щеки маленького светлоглазого человека покраснели. – Я хорошо понимаю, что плодиться без меры нельзя. Так и не плодиться нельзя. Я спрашиваю: какой выход? А мне отвечают: самый простой! Сей без счета, но не забывай саженцы прореживать.
   – В каком смысле прореживать? – От изумления Бенджамиль даже остановился.
   – Способов хватает, мистер Мэй. Вы Дарвина читали? – Лимкин воздел к небу палец. – Сильный съел слабого, съел слабого – стал сильнее.
   – А вы думаете, что достаточно сильны? – резонно спросил Бен.
   – Я? – Лимкин хихикнул, бледнея. – Куда уж мне. Разве что дети… Моему Рахибу всего четырнадцать, а он уже год как в банде. Значит, чего-то да стоит. Трэчеры кого попало к себе не берут.
   – Вот и убьют его где-нибудь! – сердито сказал Бен и тут же спохватился. – Я совсем не то хотел сказать. В том смысле, что я этого вам не желаю, но…
   – Чего уж там. Разве я сам не знаю? В нашем секторе за прошлый месяц пять вооруженных стычек. Сам видел: он лежит, а во лбу дырка, а лет ему не больше, чем моему Рахибу. – Лимкин громко всхлипнул. – Стопу в мальчишку стрельнуть, что сморкнуться. И из банды просто так не уйдешь, свои же палками забьют. Они там все повязаны, даже говорят по-особенному.
   По щекам Слэя Лимкина потянулись две мокрые дорожки.
   – Вы извините меня, мистер Мэй, – пробормотал он еле слышно. – Не обращайте внимания.
   – Я немного говорю на трэче, – сам не зная зачем, признался Бен.
   – А знаете, что такое «халай»? – спросил Лимкин, успокаиваясь.
   – Привет или здоро́во, – сказал Бен.
   – А-а-а, – потянул Лимкин и добавил уже другим тоном: – Внимательней, мистер Мэй, переходим радиальную.
   Они взяли влево, совсем прижавшись к стене дома. Лимкин осторожно огляделся.
   – Вроде чисто, – сказал он, делая приглашающий жест.
   Они уже почти перешли на противоположный тротуар, когда Бенджамиль ухватил Слэя Лимкина за рукав.
   – Постойте-ка, – воскликнул он, изумленно осматриваясь кругом. – Мы здесь уже проходили. Да нет, точно! Вон и светофор без красного стекла!
   – Бог с вами, мистер Мэй, – укоризненно сказал Лимкин. – Здесь все перекрестки друг на друга похожи. И половина светофоров без стекол.
   Не успел Бен сконфузиться, как Лимкин прошептал: «Стопы!» – и толкнул его вперед. Они добежали до соседнего дома и нырнули в подъезд.
   – Т-с-с! – прошипел Лимкин.
   Мимо парадной проехала черно-желтая патрульная машина, неторопливо щупая прожектором грязные стены. «Смеркается», – тоскливо подумалось Мэю.
   – Пронесло. – Лимкин перевел дух. – Давайте-ка от греха подальше выбираться на ту сторону, эти подъезды должны быть сквозные.
   – Далеко еще до тубвея? – спросил Бенджамиль, когда они вышли в темный, уставленный мусорными баками двор.
   – Не так чтобы, – уверенно сказал Лимкин. – Километров пять. – И, заметив, что Бен тревожно озирается, указал в просвет между домами: – Видите тот ряд высоток? Как раз за ним трасса. Отсюда ее не видно.

   Тяжелые медлительные сумерки черным ядом разливались под подошвы ботинок, заполняя подворотни, и Бен даже не понял, в какой именно момент наступила ночь.
   Улочка, на которую они свернули, походила на видение из кошмарного сна. В своей давешней жизни Бенджамиль даже представить себе не мог подобные трущобы. Пустые провалы окон, мусор и тишина. Мертвенный свет редких фонарей вселял в сердце тихую, безнадежную жуть. Корпуса светильников из вечного стекла были разбиты, но люминофорные элементы еще жили своей потаенной жизнью, вырабатывая полувековой ресурс. Спутники шли вдоль тротуара, словно плыли в мутной реке, то выныривая в тусклых световых кругах, то вновь погружаясь в ночной мрак. Даже Лимкин как-то притих. И от этого Бену все больше и больше становилось не по себе.
   – Далеко еще? – спросил он, прочистив пересохшее горло.
   – Уже рукой подать, – сказал Лимкин и невнятно хихикнул.
   – Вы же говорили, километров пять, а мы уж вон сколько идем. – Бен зябко повел плечами.
   – Это по прямой пять, – объяснил Лимкин терпеливо. – А мы по кривой. – Он снова хихикнул. – Вы не беспокойтесь, мистер Мэй, совсем скоро вы будете в своем аутсайде кофеек попивать, соевый. Я тоже кофеек люблю. Вот раньше, когда работал на дерьмолитейной фабрике, всегда себе кофеек брал. Я ведь, мистер Мэй, следил за упаковкой готовой продукции, должность ничего себе. Восемь недоумков подо мной ходили, а я им указывал. Почти что десятник. – Лимкин вздохнул. – Я в рабочие менеджеры метил, статус «квалифи» у меня считайте, что был. Я уже жилье в белом буфере подыскивал, а оттуда и до делового кольца недалеко. Верно, мистер Мэй? Только в корпорации по-другому решили: как родилась у нас с женой Ребекка, меня с фабрики сразу и выкинули. Говорят: демографические санкции! А без работы в хорошем районе не удержишься, пришлось нам с детишками вместо белого буфера сюда перебираться, на самую окраину. Теперь чем дальше, тем хуже.
   Лимкин громко всхлипнул.
   – Вы же говорили, что у вас нашли синдром Патча? – осторожно спросил Бен.
   – Ишь вы какой памятливый! – сказал Лимкин, сразу успокаиваясь. – Синдром детя́м не помеха.
   И опять до Бенджамиля долетел еле слышный смешок.
   – Жутко здесь как-то, – признался Бен, нервно оглядываясь по сторонам.
   – Что есть, то есть. – Лимкин хихикнул громче. – Только вы не бойтесь, мистер Мэй, со мной бояться нечего, в этих местах меня все боятся. Хотя если вам страшновато по ночи шататься, так можно ко мне домой зайти. Замиля будет рада и детишки тоже. Я тут совсем рядом живу.
   – Вы же к приятелю шли, – проговорил Бен, холодея.
   – Ага! Был у меня один приятель, – охотно согласился провожатый. – Его, как вас, звали Беном, только не Бенджамилем, а Бенедиктом. Он умер. Но раньше я с ним поссорился. Он оказался плохим человеком, не пришел на похороны моего Рахиба. Как можно дружить с человеком, который не приходит хоронить твоего сына?
   – Разве ваш сын мертв? – Спина Бенджамиля покрылась холодным потом, он с ужасом глянул на своего спутника, и на миг ему показалось, что глаза Лимкина светятся во тьме ровным фосфорическим светом.
   – С чего вы это взяли? – спросил маленький человек подозрительно.
   – Я, наверное, ослышался, – пробормотал Бенджамиль. – Мне…
   Но в этот момент они вошли в очередной круг света, и Лимкин неожиданно остановился.
   – Что? – испуганно спросил Бен.
   – Идите-идите, я сейчас догоню. – Лимкин криво улыбнулся. – Штиблет расстегнулся.
   Не смея противоречить, Бенджамиль сделал десяток неуверенных шагов и оглянулся. Слэй Лимкин, присев на одно колено, копался с застежкой своего ботинка. Бен прошел еще немного вперед, борясь с нестерпимым желанием побежать сломя голову, и поравнялся с последним фонарем. Дальше была тьма и металлическая ограда.
   – Здесь тупик! – хрипло крикнул Мэй, оборачиваясь.
   – Я знаю, – негромко сказал Лимкин, бесшумно возникая на границе светового ореола.
   Бенджамиль невольно отшатнулся и попятился назад.
   – Куда же ты, белый корпи? – ласково поинтересовался маленький человек, хищно вытягивая жилистую шею. – Там тупик.
   Не помня себя от страха, Бен рванулся влево, пытаясь проскользнуть между стеной дома и своим жутко изменившимся провожатым. Лимкин с невероятным проворством повторил маневр, и неожиданно сильные, цепкие руки притиснули Бенджамиля к облупленной штукатурке. Бен попробовал дернуться, но что-то острое уперлось в его шею, прямо во впадинку под нижней челюстью.
   – Не надо бегать! – оскалясь, прошипел Лимкин. – Сломаешь ноги, как доберешься до своего аутсайда?
   Боясь пошевелиться, Бенджамиль скосил глаза вниз и увидел длинный стеклянный осколок, прижатый к своей шее, увидел вздувшиеся синие жилки на тыльной стороне сухой ладони и капельки крови между пальцами, мертвой хваткой сжавшими острые края стекла. И от вида этих темных капелек Бенджамиль Мэй неожиданно пришел в себя. Не то чтобы он перестал бояться, нет, он боялся по-прежнему, но мозг его вышел из ступора и лихорадочно заработал в поисках спасения.
   – Что вы делаете, мистер Лимкин?! – прохрипел Бен, пытаясь отодвинуться от колючего острия.
   – Воплощаю в жизнь учение Дарвина! – Глаза Лимкина сверкали, мелкие брызги слюны долетали до лица Бенджамиля. – Сильный ест слабого. Разве ты еще не понял? Ты слаб, а я силен и расчищаю место для своих детей. Не крутись! – Безумец надавил на стекло чуть сильнее. – Ты у меня будешь тринадцатым! Польщен? Оценил иронию числа? Или вам, беленьким корпи, запрещают думать о всяких суевериях? Надо же, какая удача! Тринадцатый, и белый парень! Еще никогда не убивал белую крысу из аутсайда!
   – Но я не сделал вам ничего плохого, мистер Лимкин! – в отчаянии прошептал Бен.
   – Это не имеет значения! Что там у тебя?
   Рука Лимкина наткнулась на медальон с оракулом, и в тот же миг раздался громкий сухой щелчок. Ярость на лице Лимкина в одну секунду сменилась испугом, испуг – удивлением, а удивление – гримасой боли. Безумный маньяк взвыл сквозь оскаленные зубы, выронил стекло и, схватившись за правое бедро, навзничь рухнул на асфальт, исторгая стоны и проклятия. Бен, как во сне, оторвался от стены и сделал пару неверных шагов.
   – Бенни?! Бенджамиль Мэй?! – раздался изумленный голос, и долговязая фигура в сюртуке с пелериной выступила из темноты в круг неяркого света. – Ничего себе, прогулка на ночь!

Глава 6

   – Сороковой, – сказал он негромко. – Со мной гость.
   – Доступ разрешен, – прощебетал игрушечный женский голос. – Добрый вечер, мистер Штерн.
   Лифт тронулся, набирая скорость, побежал вверх по прозрачной трубе. Под ногами у Бена поплыли вниз редкие россыпи огоньков черного буфера.
   – Стараюсь не оставлять его внизу. – Виктор похлопал инерпед по сиденью. – Там, конечно, бронированные стекла, но все равно могут спереть. Как ты успел убедиться, отребья у нас хватает.
   – Да уж… – сказал Бенджамиль, глупо улыбаясь и осторожно трогая поцарапанную шею.
   – А с ухом что? – поинтересовался Виктор. – Тоже любитель Дарвина?
   – Нет, это раньше. – Бенджамиль потрогал и ухо. – Слушай, Вик, я до сих пор поверить не могу. Какое-то невероятное везение. Если бы не ты… – Бен в очередной раз почувствовал желание полезть обниматься, – …этот извращенец меня бы на куски порезал.
   – И скормил бы голодным деткам, – осклабился Виктор.
   – Все-таки зря мы его оставили, – сказал Бенджамиль с сомнением. – У него, наверное, бедро раздроблено (Виктор согласно кивнул). Может, стопам нужно было сообщить или в больницу.
   – Ну ты даешь, Бенни! – изумился Виктор. – Нет! Я, конечно, знаю: ты и в школе был изрядным остолопом, но ведь пятнадцать лет прошло! Неужто ни шага в сторону прогресса?
   Бен открыл было рот, но Виктор не дал ему высказаться.
   – Ничего! – заявил он решительно и даже агрессивно. – Небольшое кровопускание настоящему маньяку только на пользу. Прогуляется на четвереньках по ночному холодку, здоровее будет. А подохнет – невелика потеря! В буфере ублюдков хватает!
   – Человек все-таки, – неуверенно пробормотал Бен.
   Виктор только головой покрутил и сказал иронически:
   – Может, вступишь в общество защиты ублюдков? Выгружайся, любитель маньяков, приехали!
   Бенджамиль шагнул в раскрывшиеся двери и замер. Размеры квартиры поражали воображение.
   – Одна гостиная четверть гектара, – прокомментировал Виктор, выкатывая из лифта инерпед. – Спальни налево, кухня с ванной направо, в кухне маленький аль-Дональдс, в ванной маленькие Багамы.
   – Вот это да! – Бенджамиль осторожно ступал по гладкому прозрачному паркету.
   Через литраконовую толщу перекрытий слабо просматривались конструкции нижележащих этажей.
   – С ума сойти! Ты миллионер? Ты получил в наследство полтора процента корпоративных акций??
   – Клал я на их акции, – весело сказал Виктор, по всему было видно, что он доволен произведенным эффектом.
   – Но это же стоит уйму денег!
   Виктор засмеялся:
   – Меня всегда раздирает на части ужасный дуализм. Обожаю пускать пыль в глаза и ненавижу врать, по крайней мере старым приятелям… На самом деле я арендую этот замечательный пентхауз, а в этом сверхзамечательном районе целый этаж небоскреба стоит сущие пустяки. Да ты проходи! Не стой в дверях, осматривайся!
   Бенджамиль сделал несколько шагов вперед и начал осматриваться. Впрочем, осматривать особо было нечего. В огромном помещении с прозрачным полом почти ничего не было. Посреди гостиной стоял биллектронный вычислитель, оформленный в виде кольцеобразного стола с четырьмя операторскими креслами, десяток дополнительных емкостей с памятью да пара стеллажей для инфокапсул. Сбоку от вычислителя прямо на полу стоял высокий блестящий куб метра два в поперечнике и лежало несколько больших коробок из гофрированного пластика веселой расцветки.
   – Амаль!!! – крикнул Виктор. – Где ты, черт побери, дрыхнешь!? Забери у меня машину!
   Из-за груды цветных коробок появился робот, этакий серенький матовый шар на широко расставленных шасси с восемью парами маленьких колесиков, непрерывно мигающий желтыми и красными огоньками. Приблизившись к Виктору, робот нагло заявил ворчливым женским голосом:
   – Что вы такое несете, сударь? Ничего я не дрыхну! Я и дрыхнуть не умею! Давайте сюда инерпед.
   – Колеса не забудь протереть, – устало сказал Виктор, – и не мигай мне! Говори вслух. Бенджамиль мой друг.
   Робот с негромким шелестом выпустил пару суставчатых манипуляторов и провернулся на месте.
   – А вы знаете, сударь, что у вашего друга неактивированная метка пятьдесят второго правоохранительного участка? – спросил он суровым мужским басом и взвизгнул встревоженным фальцетом. – Вероятно, он преступник, сударь!
   – Разберемся, – сказал Виктор, передавая роботу инерпед. – Все нормально, Бен мой друг. Ситуация под контролем.
   – Желаю надеяться, сударь! – пропищал робот, подхватил инерпед и укатил его куда-то вбок.
   – Пошли, – сказал Виктор, цепляя Бена под руку. – Сударь успел и в участке побывать? Интересно знать, за что.
   – Ерунда какая-то, дурацкая ошибка! Я тебе начинал рассказывать… – заволновался Бен. – А потом участок взорвали.
   Виктор присвистнул и поглядел на приятеля с некоторым уважением:
   – Надеюсь, не ты? Ладно, шучу! Что сударь желает сделать сначала – помыться или перекусить?
   Ничего не евший со вчерашнего вечера Бенджамиль сглотнул слюну.
   – Помыться! – сказал он после секундного раздумья. – А что говорил твой робот насчет какой-то метки?
   – Не твой, а твоя, – поправил Виктор, – Я слишком натурал, чтобы жить с мужчиной, будь он даже роботом.
   Бенджамиль рассеянно кивнул:
   – А метка?
   – Метка? – равнодушно отозвался Виктор. – Тебе укол в спину ставили?
   – Не помню. – Бенджамиль остановился и наморщил лоб. – Может, и ставили, я не в себе был…
   – Так вот, – продолжал Виктор скучным голосом, – каждому задержанному стопы вводят клещ-маячок, так называемую метку с индивидуальным кодом радиосигнала. В случае повторного задержания легко определить причину первого привода. Хорош ты будешь, когда заявишься к стопам сообщать про раненого маньяка.
   – А нельзя этого клеща как-нибудь достать? – жалобно спросил Мэй. – Место укола, наверное, еще видно.
   Виктор покачал головой:
   – Сразу после введения наночип начинает дрейфовать в подкожной клетчатке. Стопы тоже не дураки. Чтобы найти такой маячок, необходимо специальное, очень чувствительное оборудование. У меня его, к сожалению, нет. Слишком дорогая игрушка.
   – Здо́рово! – уныло сказал Бен. – У меня в спине хрень, которая транслирует всем на свете, где найти задницу Бенджамиля Мэя.
   – Уже не в спине, – весело поправил Виктор. – Она вполне может быть именно в районе копчика, или в районе пупка, или в районе члена.
   – Спасибо, с членом мы сегодня уже говорили. – Бенджамиль помрачнел еще больше.
   – Не куксись, приятель! – Виктор ткнул его кулаком в плечо. – Никому твоя задница не нужна. Клещ в латентном состоянии дает совсем слабый сигнал, с десяти шагов не засечешь. Здесь, на границе буфера и Сити, метка, наверное, у каждого третьего, если бы маяки работали на всю громкость, то стоповские радары сошли бы с ума. Тем более участок, как я слышал, здорово пострадал от взрыва, там сейчас кавардак. Ничего противоправного ты совершать не собираешься. Даже если и совершишь, то нужно, чтобы кто-нибудь обладающий сканером и передатчиком стукнул черно-желтым код твоего клеща. И даже если они запустят твой маячок на всю катушку, слышно его будет в радиусе трех-четырех километров максимум. Эти клещи, между нами, совершенно никчемное устройство. Видишь, сколько «если»?
   – А твоя Амаль не может того… ну, стукнуть? – Бенджамиль почти успокоился.
   – Теоретически – да, – сказал Виктор, улыбаясь, – практически – нет. Обычно домашние роботы должны сообщать о нестандартных ситуациях. Блокировать эту функцию нельзя, но обмануть довольно несложно. Достаточно сделать так, чтобы робот просил разрешения на сигнал. Лично я такую поправку сделал. На кой мне в доме дятел?
   – Что такое дятел? – спросил Бен, улыбаясь вслед за Виктором.
   – Дятел? – Виктор удивленно поднял брови. – По-моему, такая птица, с красной головой. – Он помахал кистями рук, словно крыльями. – Стучит носом по дереву. Стучит… Понимаешь?
   Бенджамиль кивнул.
   – Поменьше напрягайся, – продолжал Виктор менторским тоном. – Приходи в себя. Завтра, нет, уже сегодня я отвезу тебя на станцию, усажу в таблетку, к вечеру будешь дома. Насчет клеща не заморачивайся. В лимонно-розовом секторе аутсайда живет один кудесник, он вытаскивает любые чипы из любых задниц. Я дам тебе адрес, скажешь, что от меня, он еще и скидку сделает… Ладно! Иди мойся. Разовое белье в стеллаже, слева от бассейна, халат возьми желтый, он в шкафу, дверки прозрачные: увидишь. Грязное брось возле двери, Амаль постирает и высушит. Иди осваивайся, а я дам моей кулинарше указания насчет чего-нибудь перекусить.
   Бенджамиль представил Амаль в цветном передничке, с поварешкой в манипуляторе и засмеялся.

   Пахло изумительно и на вкус было не хуже. Бенджамиль Фрэнсис Мэй в мохнатом желтом халате, с еще мокрыми после купания волосами сидел за столом из натурального дерева перед скворчащей сковородкой и отдавал должное талантам механической поварихи.
   – Просто невероятно! До сих пор не могу поверить! – приговаривал Бен, цепляя вилкой поджаристый ломтик искусственной баранины. – Ты появился просто как во сне. Не случись ты поблизости, мне бы точно пришел конец. Согласись, Вик, это какое-то невероятное везение! Какая-то мистика!
   – При чем тут мистика? – Виктор наполнил толстобокие стаканы красным фальберне из пластиковой бутылки с высоким горлышком. – Каждый день я гуляю перед сном, выбирая один из пяти маршрутов, так что вероятность нашей встречи была достаточно высока. Поскольку гулять вечером в наших краях небезопасно, я всегда таскаю с собой револьвер. И никаких чудес. Удача и неудача – продукт конкретного поведения конкретного человека.
   – Револьвер – это классно! – соглашался Бен, уплетая тушеные бобы. – Откуда у тебя лицензия?
   Виктор фыркнул:
   – У меня целая коллекция револьверов! И никакой лицензии!
   – Коллекция?! – изумился Бен. – А если стоп тормознет тебя с оружием в кармане?
   – Банкнота в пятьсот марок заменяет любую лицензию, мой юный друг! – провозгласил Виктор. – Будь здоров!
   Они чокнулись и выпили.
   – Шикарная квартира, домашний робот, отличное вино. – Бенджамиль вытер губы салфеткой. – Чем ты занимаешься, Вик? Я ведь тебя со школы не видел. Раньше мы дрались на переменках, а теперь ты живешь как хайдрай высшего звена! Я просто сгораю от любопытства.
   – Поверь мне, Бенни, ты даже представить не можешь, как живут хайдраи высшего звена. И вино это далеко не отличное, отличное мне не по карману, – сказал Виктор, ухмыляясь. – Хотя меня моя жизнь устраивает. Охотно поделюсь секретами успеха, но сначала твоя история в деталях и подробностях. Я тоже имею право на любопытство.
   – Нечестно! – воскликнул Бен, вино уже слегка ударило ему в голову. – Почему я первый?
   – Хорошо, – согласился Виктор, – давай бросим монетку.
   Он, привстав со стула, покопался в брючном кармане и извлек четверть марки:
   – Орел или решка?
   – Решка, – поколебавшись, выбрал Бен.
   Тяжелая монета кувыркнулась в воздухе и покатилась по столу. Виктор быстро прихлопнул ее ладонью.
   – Ну? – спросил Бенджамиль нетерпеливо.
   – Орел! – Виктор победоносно улыбнулся. – Я выиграл.
   Бенджамиль вздохнул и принялся рассказывать. Теперь, в уютной столовой на сороковом этаже, за бронированными стеклами, с чистыми волосами и тремя бокалами красного вина в желудке, все происшедшее с ним за последние сутки уже не казалось Бену таким чудовищным, скорее наоборот, выглядело достаточно забавно. Штерн слушал его, прихлебывая терпкое фальберне, слегка посмеиваясь по мере необходимости. Когда Бенджамиль дошел до финала истории с Кристмас, Виктор быстро поднялся со своего места и обогнул стол.
   – Не вертись, – сказал он Бену и принялся осторожно отклеивать универсальный пластырь с порезанного уха.
   – Ну вот, прихожу я в себя в каком-то сквере, ни карточек, ни документов, ни телефонов, – продолжал говорить Бенджамиль, стараясь держать голову неподвижно. – Рядом пьяный батон… Ай! Что там?
   – Ты знаешь, Бенни, твои сношалы оказались совестливыми ребятами, – наконец резюмировал Виктор. – Разрезали аккуратно, достали аккуратно. Судя по тому, что нет воспаления, дезинфицировали и даже скобку наложили. Прими мои поздравления, могло быть хуже.
   – Куда уж хуже, – пробормотал Бен. – Одного я не пойму, Вик! Почему я отрубился? Раз – и будто выключатель повернули. Ничего не помню.
   – Хорошо хоть было? – цинично поинтересовался Виктор.
   – Хорошо, – признался Бен, не обратив внимания на тон товарища. – Никогда еще так хорошо не было. Может, она мне чего в питье подмешала?
   – Начинаешь соображать! – Виктор похлопал Бена по плечу. – Сношалы так и действуют. Смазливая киска заманивает клиента в безлюдное место, и там его свежуют по полной программе. А дабы клиент не трепыхался, клиента погружают в глубокий наркотический сон. Способы усыпления различаются по гуманности и изощренности, но сыпать порошок в стакан неэффективно. Многие помещают заряд снотворного себе в рот, срабатывает при поцелуе или, скажем, при миньете. У твоей подружки источник транквилизатора, скорее всего, находится во влагалище. Сама она к нему имунна, а ты, как видишь, нет.
   – Постой-ка! – Бенджамиля прошиб озноб. – Я занимался сексом без презервогеля с совершенно незнакомой женщиной! Вик, я, наверное, уже болен бог знает чем! У меня, может быть, афганский гепатит или нейрокок спинного мозга!
   – Это навряд ли. – Виктор слегка придержал разволновавшегося Мэя за макушку. – Сношалы трепетно следят за своим здоровьем. Им нафиг не надо, чтобы стопы их разыскивали за умышленное распространение опасных заболеваний. Держу пари, твоя киска еще вчера сбегала к нужному доктору и сдала все тесты. Она ведь рисковала не меньше тебя, дурака. Так что успокойся, тебе даже телефон вырезали аккуратно, как в клинике. Погоди минутку, не вертись, дай обработаю порез. Где-то у меня тут был пластырь.
   – Ай! – сказал Бенджамиль, он понемногу начал успокаиваться. – А на кой черт им служебный телефон?
   – Там довольно дорогой чип, – сказал Виктор, – его можно продать.
   Через пять минут ухо было обработано антисептиком и заново залито пластырем, а обескураженный, изрядно приунывший Бенджамиль печально рассказывал о разводе с Ирэн. Виктор отнесся к его страданиям скорее иронично, чем сочувственно.
   – Хватит распускать нюни! – заявил он безапелляционно. – Киски хороши, когда они на пару часов! Прости, Бенни, но брак – это рудимент прошлых эпох. Посмотри на меня. Мне не нужно никакой жены – ни гостевой, ни постоянной. Я могу иметь женщину практически всегда, когда захочу. И это каждый раз будет новая женщина. Никаких обязательств, никаких иллюзий, никаких разочарований.
   – А как же корпоративная мораль? Как свод этических норм корпорации? – У Бена округлились глаза.
   – Гребал я этические нормы с корпоративной моралью! – отрезал Виктор, – И тебе советую. Вот действительно ни с чем несравнимое удовольствие. Как, говоришь, зовут твою несостоявшуюся супругу?
   – Ирина фон Гирш.
   – Я ее знаю?
   – Навряд ли.
   – И все одно она тебя не стоит! – махнул рукой Виктор. – Хочешь, я найду тебе женщину прямо сейчас?
   И Бенджамиль вдруг понял, что это не простой треп, что Виктор действительно сможет найти ему женщину прямо сейчас, сию минуту.
   – Не стоит, Вик, – сказал он испуганно. – Я не в форме. Давай лучше выпьем.
   – Как знаешь! – Виктор пожал плечами и полез за новой бутылкой.
   Когда в открытую дверь столовой въехала Амаль, друзья успели опорожнить новую бутылку на три четверти, а Бенджамиль успел завершить рассказ о своем маленьком турне по черному буферу.
   – Дальше ты знаешь, – сказал он в заключении.
   – Поучительная история. – Виктор допил вино из своего бокала. – А согласись, Бен, твою аутсайдовскую жопу хорошенько потрясло на наших кочках!
   – Если бы не ты!.. – Бенджамиль с размаху прижал обе руки к груди.
   – Сударь, платье вашего друга готово, – проворковала Амаль хорошо поставленным грудным контральто и выложила на свободный стул брюки, рубашку и френч.
   – Ты, как всегда, на высоте, дорогая! – Виктор, придерживаясь за спинку стула, нагнулся и пьяно чмокнул домработницу в гладкую макушку. – Смотри, Бенни! Моя Амаль намного практичнее любой бабы!
   Он звонко хлопнул Амаль по шарообразному корпусу там, где предполагалась задница.
   – Шалун! – пробасила роботесса и укатила прочь.
   – Облачайся, скиталец! – Виктор протянул Бенджамилю стопку одежды. – А то мне с высоты домашнего костюма дискомфортно взирать на банный халат.
   Слегка смущаясь, Бенджамиль скинул халат на спинку стула и принялся натягивать чистые, выглаженные брюки. Когда он застегивал рубашку, Виктор обратил внимание на медальон оракула.
   – Что это у тебя на груди? Какой-то фетиш? – спросил он, весело ухмыляясь. – Выдает себя за добропорядочного корпи, а сам носит амулеты, как какой-нибудь ситтер.
   – Это не амулет. Это оракул. – Бенджамиль погрозил товарищу пальцем. – Он предсказывает будущее и не любит, когда с ним шутят.
   – Выкладывай эту штуковину на стол! – потребовал Виктор, разливая остатки вина по бокалам и на скатерть. – Поглядим, что это за мистика.
   Бенджамиль, секунду поколебавшись, потянул оракула с шеи.

   В столовой было довольно светло, но мелкие буквы цвета ртути терялись на светло-сером экранчике монитора. Виктор, прищурившись, нагнулся ближе и громко прочитал:
Кто с судьбою играет, тот мертв наперед,
Бурный ветер его о скалу разотрет,
Лишь счастливчик, что в парус тот ветер поймает,
Над скалой воспарит и себя обретет.

   – И что? – спросил Виктор, недоуменно поднимая брови. – Про что эта надпись?
   – Я спросил его, как мне жить дальше, и он ответил! – волнуясь, объяснил Бен.
   – И что он тебе советует?
   Бенджамиль старательно пропустил мимо ушей ядовитый тон вопроса:
   – Бывает трудно сказать сразу, но, по-моему, он советует мне поступать по обстоятельствам.
   Виктор откинулся на спинку стула и захохотал.
   – Такой совет может и моя Амаль дать! – сказал он, насмеявшись вволю. – Полная ерунда.
   – Ничего не ерунда! – загорячился Бен. – Оракул предсказал, что я не попаду домой, и вот я здесь. Потом он насчет девушки предупреждал, только я не понял, и насчет Лимкина. Если бы я послушался предсказания, то ни за что не поперся бы ночью бог весть куда, за едва знакомой женщиной!
   – Поперся бы! – уверенно сказал Виктор. – У этой кошечки наверняка имплантант-манок. Мужикам от этой фигни просто башку сносит, без вариантов. Лично я по барам без глушилки и не хожу даже. Так что поперся бы, за милую душу поперся.
   – Поперся, не поперся! – пробурчал Бен. – Какая разница? Предсказание-то было!
   – А что он написал конкретно?
   – Я точно не вспомню. – Бенджамиль взъерошил пятерней свои короткие обесцвеченные волосы. – Что-то про судьбу, и про красавиц, и про опасность.
   – Здесь судьба, там судьба. – Виктор положил оракула на ладонь и принялся скрупулезно осматривать вещицу со всех сторон. – Бенни! По-моему, ты сам придумываешь значение этой стихотворной тарабарщины. Кстати, здесь серийный номер: 531322D37, – наконец сказал он, царапая ногтем корпус. – Я и не предполагал, что волшебные вещи в прошлом веке штамповали на конвейере.
   – Дай сюда! – обиженно сказал Бен, отбирая у Виктора медальон.
   – Помолимся, братия, помолимся и причастимся кровью господнею! – пропел Виктор, косясь на Бенджамиля нечестивым глазом и наполняя бокалы красным.
   – Аминь! – мрачно сказал Бен.
   Он одним духом выпил свою порцию и спрятал оракула под рубашку.

Глава 7

   Просторная терраса балкона полукругом нависала над стодвадцатиметровой пропастью улицы. Четыре консольные балки в виде орлиных голов удерживали ее от падения в пугающую темноту городских каньонов. Прищурив глаза, легко было вообразить себя парящим на широкой орлиной спине. А если слегка перегнуться через витые перила, можно было рассмотреть тусклую патину плесени на перьях могучих каменных птиц.
   – Вик! – позвал Бенджамиль, оборачиваясь. – Теперь твоя очередь.
   Штерн сидел в легком сетчатом кресле возле низкого столика и старательно выкрашивал содержимое сигареты в неглубокую керамическую пепельницу.
   – Очередь на что? – спросил он, не отрываясь от своего увлекательного занятия.
   – Ты обещал рассказать о себе, о своей жизни, чем ты занимаешься, и вообще… – Бен широким жестом руки обвел террасу балкона.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →