Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Во французском нет слова, означающего «неловкий».

Еще   [X]

 0 

Чужая жена и муж под кроватью (Достоевский Федор)

«– Сделайте одолжение, милостивый государь, позвольте вас спросить…

Год издания: 2007

Цена: 5.99 руб.



С книгой «Чужая жена и муж под кроватью» также читают:

Предпросмотр книги «Чужая жена и муж под кроватью»

Чужая жена и муж под кроватью

   «– Сделайте одолжение, милостивый государь, позвольте вас спросить…
   Прохожий вздрогнул и несколько в испуге взглянул на господина в енотах, приступившего к нему так без обиняков, в восьмом часу вечера, среди улицы. А уж известно, что если один петербургский господин вдруг заговорит на улице о чем-нибудь с другим, совершенно незнакомым ему господином, то другой господин непременно испугается…»


Федор Михайлович Достоевский Чужая жена и муж под кроватью Происшествие необыкновенное

I

   Прохожий вздрогнул и несколько в испуге взглянул на господина в енотах, приступившего к нему так без обиняков, в восьмом часу вечера, среди улицы. А уж известно, что если один петербургский господин вдруг заговорит на улице о чем-нибудь с другим, совершенно незнакомым ему господином, то другой господин непременно испугается.
   Итак, прохожий вздрогнул и несколько испугался.
   – Извините, что я вас потревожил, – говорил господин в енотах, – но я… я, право, не знаю… вы, вероятно, извините меня; вы видите, я в некотором расстройстве духа…
   Тут только заметил молодой человек в бекеше, что господин в енотах был точно в расстройстве. Его сморщенное лицо было довольно бледненько, голос его дрожал, мысли, очевидно, сбивались, слова не лезли с языка, и видно было, что ему ужасного труда стоило согласить покорнейшую просьбу, может быть к своему низшему в отношении степени или сословия лицу, с нуждою непременно обратиться к кому-нибудь с просьбой. Да и, наконец, просьба эта во всяком случае была неприличная, несолидная, странная со стороны человека, имевшего такую солидную шубу, такой почтенный, превосходного темно-зеленого цвета фрак и такие многознаменательные украшения, упещрявшие этот фрак. Видно было, что все это смущало самого господина в енотах, так что наконец, расстроенный духом, господин не выдержал, решился подавить свое волнение и прилично замять неприятную сцену, которую сам же вызвал.
   – Извините меня, я не в себе; но вы, правда, меня не знаете… Извините, что обеспокоил вас; я раздумал.
   Тут он приподнял из учтивости шляпу и побежал далее.
   – Но позвольте, сделайте милость.
   Маленький человек, однако, скрылся во мраке, оставив в остолбенелом состоянии господина в бекеше.
   «Что за чудак!» – подумал господин в бекеше. Потом, как следует подивившись и вышед наконец из остолбенелого состояния, он вспомнил про свое и начал прохаживаться взад и вперед, пристально глядя на ворота одного бесконечно-этажного дома. Начинал падать туман, и молодой человек несколько обрадовался, ибо прогулка его при тумане была незаметнее, хотя, впрочем, только какой-нибудь безнадежно весь день простоявший извозчик мог заметить ее.
   – Извините!
   Прохожий опять вздрогнул: опять тот же господин в енотах стоял перед ним.
   – Извините, что я опять… – заговорил он, – но вы, вы – верно, благородный человек! Не обращайте на меня внимания как на лицо, взятое в общественном смысле; я, впрочем, сбиваюсь; но вникните, по-человечески… перед вами, сударь, человек, нуждающийся в покорнейшей просьбе…
   – Если могу… что вам угодно?
   – Вы, может, подумали, что уж я у вас денег прошу! – сказал таинственный господин, кривя рот, истерически смеясь и бледнея.
   – Помилуйте-с…
   – Нет, я вижу, что я вам в тягость! Извините, я не могу переносить себя; считайте, что вы видите меня в расстроенном состоянии духа, почти в сумасшествии, и не заключите чего-нибудь…
   – Но к делу, к делу! – отвечал молодой человек, ободрительно и нетерпеливо кивнув головой.
   – А! Теперь вот как! Вы, такой молодой человек, мне напоминаете о деле, как будто я какой нерадивый мальчишка! Я решительно выжил из ума!.. Как я вам кажусь теперь в моем унижении, скажите откровенно?
   Молодой человек сконфузился и смолчал.
   – Позвольте вас спросить откровенно: не видали ль вы одной дамы? В этом вся просьба моя! – решительно проговорил, наконец, господин в енотовой шубе.
   – Дамы?
   – Да-с, одной дамы.
   – Я видел… но их, признаюсь, так прошло много…
   – Так точно-с, – отвечал таинственный человек с горькой улыбкой. – Я сбиваюсь, я не то хотел спросить, извините меня; я хотел сказать, не видали ль вы одной госпожи в лисьем салопе, в темном бархатном капоре с черной вуалью?
   – Нет, такой не видал… нет, кажется, не заметил.
   – А! В таком случае извините-с!
   Молодой человек хотел что-то спросить, но господин в енотах опять исчез, опять оставив в остолбенелом состоянии своего терпеливого слушателя. «А, черт бы его взял!» – подумал молодой человек в бекеше, очевидно расстроенный.
   Он с досадою закрылся бобром и опять стал прохаживаться, соблюдая предосторожности, мимо ворот бесконечно-этажного дома. Он злился.
   «Что ж она не выходит? – думал он. – Скоро восемь часов!» На башне пробило восемь часов.
   – Ах! Черт вас возьми, наконец!
   – Извините-с!..
   – Извините меня, что я вас так… Но вы так подкатились мне под ноги, что испугали совсем, – проговорил прохожий, морщась и извиняясь.
   – Я опять к вам-с. Конечно, я вам должен казаться беспокойным и странным-с.
   – Сделайте одолжение, без пустяков, объяснитесь скорее; я еще не знаю, в чем ваше желанье?..
   – Вы торопитесь? Видите ли-с. Я вам все расскажу откровенно, без лишних слов. Что ж делать! Обстоятельства связывают иногда людей совершенно разнородных характеров… Но, я вижу, вы нетерпеливы, молодой человек… Так вот-с… впрочем, я не знаю, как и говорить: я ищу даму-с (я уж решился все говорить) Я именно должен знать, куда пошла эта дама? Кто она – я думаю, вам не нужно знать ее имени, молодой человек.
   – Ну-с, ну-с, дальше.
   – Дальше! Но ваш тон со мной! Извините, может быть, я вас оскорбил, назвав вас молодым человеком, но я не имел ничего… одним словом, если вам угодно оказать мне величайшую услугу, так вот-с, одна дама-с, то есть я хочу сказать порядочная женщина, из превосходного семейства, моих знакомых… мне поручено… я, видите ли, сам не имею семейства…
   – Ну-с.
   – Вникните в мое положение, молодой человек (ах, опять! Извините-с; я все называю вас молодым человеком). Каждая минута дорога… Представьте себе, эта дама… но не можете ли вы мне сказать, кто живет в этом доме?
   – Да… тут много живут.
   – Да, то есть вы совершенно справедливы, – отвечал господин в енотах, слегка засмеявшись для спасения приличий, – чувствую, я немного сбиваюсь… но к чему такой тон ваших слов? Вы видите, что я чистосердечно сознаюсь в том, что сбиваюсь, и если вы надменный человек, то уж вы достаточно видели мое унижение… Я говорю, одна дама, благородного поведения, то есть легкого содержания, – извините, я так сбиваюсь, точно про литературу какую говорю; вот – выдумали, что Поль де Кок[1] легкого содержания, а вся беда от Поль де Кока-то-с… вот!..
   Молодой человек с сожалением посмотрел на господина в енотах, который, казалось, окончательно сбился, замолчал, глядел на него, бессмысленно улыбаясь, и дрожащею рукою, без всякой видимой причины, хватал его за лацкан бекеши.
   – Вы спрашиваете, кто здесь живет? – спросил молодой человек, несколько отступая назад.
   – Да, многие живут, вы сказали.
   – Здесь… я знаю, что здесь Софья Остафьевна тоже живет, – проговорил молодой человек шепотом и даже с каким-то соболезнованием.
   – Ну, вот видите, видите! Вы что-нибудь знаете, молодой человек?
   – Уверяю вас, нет, ничего не знаю… Я судил по расстроенному вашему виду.
   – Я тотчас узнал от кухарки, что она сюда ходит; но вы не на то напали, то есть не к Софье Остафьевне…она с ней незнакома…
   – Нет? Ну, извините-с…
   – Видно, что вам это все неинтересно, молодой человек, – проговорил странный господин с горькой иронией.
   – Послушайте, – сказал молодой человек, заминаясь, – я в сущности не знаю причины вашего состояния, но вам, верно, изменили, вы скажите прямо?
   Молодой человек одобрительно улыбнулся.
   – Мы по крайней мере поймем друг друга, – прибавил он, и все тело его великодушно обнаружило желание сделать легкий полупоклон.
   – Вы убили меня! Но – откровенно признаюсь вам – именно так… но с кем не случается!.. До глубины тронут вашим участием. Согласитесь, между молодыми людьми… Я хоть не молод, но, знаете, привычка, холостая жизнь, между холостёжью, известно…
   Ну, уж известно, известно! Но чем же я могу вам помочь?
   – А вот-с; согласитесь, что посещать Софью Остафьевну… Впрочем, я еще не знаю наверное, куда пошла эта дама; я знаю только, что она в этом доме; но, видя вас прогуливающимся, – а я сам прогуливался по той стороне, – думаю… я вот, видите ли, жду эту даму… я знаю, что она тут, – мне бы хотелось встретить ее и объяснить, как неприлично и гнусно… одним словом, вы меня понимаете…
   – Гм! Ну!
   – Я и не для себя это делаю; вы не подумайте – это чужая жена! Муж там стоит, на Вознесенском мосту; он хочет поймать, но он не решается – он еще не верит, как и всякий муж… (тут господин в енотах хотел улыбнуться), я – друг его; согласитесь сами, я человек, пользующийся некоторым уважением, – я не могу быть тем, за кого вы меня принимаете.
   – Конечно-с; ну-с, ну-с!..
   – Так вот, я все ее ловлю; мне поручено-с (несчастный муж!); но я знаю, это хитрая молодая дама (вечно Поль де Кок под подушкой); я уверен, что она прошмыгнет как-нибудь незаметно… Мне, признаюсь, кухарка сказала, что она ходит сюда; я как сумасшедший бросился, только что известие получил; я хочу поймать; я давно подозревал и потому хотел просить вас, вы здесь ходите… вы – вы – я не знаю…
   – Ну, да, наконец, что ж вам угодно?
   – Да-с… Не имею чести знать вас; не смею любопытствовать, кто и как… Во всяком случае, позвольте познакомиться; приятный случай!..
   Дрожащий господин жарко потряс руку молодого человека.
   – Это бы я должен был сделать в самом начале, – прибавил он, – но я забыл все приличие!
   Говоря, господин в енотах не мог постоять на месте, с беспокойством оглядывался по сторонам, семенил ногами и поминутно, как погибающий, хватался рукою за молодого человека.
   – Видите ли-с, – продолжал он, – я хотел обратиться к вам по-дружески… извините за вольность… хотел испросить у вас, чтоб вы ходили – по той стороне и со стороны переулка, где черный выход, эдак, покоем, описывая букву П, то есть. Я тоже, с своей стороны, буду ходить-с у главного подъезда, так что мы не пропустим; а я все боялся один пропустить; я не хочу пропустить. Вы, как увидите ее, то остановите и закричите мне…Но я сумасшедший! Только теперь вижу всю глупость и неприличие моего предложения!
   – Нет, что ж! Помилуйте!..
   – Не извиняйте меня; я в расстройстве духа, я теряюсь, как никогда не терялся! Точно меня под суд отдали! Я даже признаюсь вам – я буду благороден и откровенен с вами, – молодой человек: я даже вас принимал за любовника.
   – То есть, попросту, вы хотите знать, что я здесь делаю?
   – Благородный человек, милостивый государь, я далек от мысли, что вы он; я не замараю вас этою мыслию, но… но даете ли вы мне честное слово, что вы не любовник?..
   – Ну, хорошо, извольте, честное слово, что любовник, но не вашей жены; иначе бы я не был на улице, а был бы теперь вместе с нею!
   – Жены? Кто вам сказал жены, молодой человек? Я холостой, я, то есть, сам любовник…
   – Вы говорили, есть муж… на Вознесенском мосту…
   – Конечно, конечно, я заговариваюсь; но есть другие узы! И согласитесь, молодой человек, некоторая легкость характеров, то есть…
   – Ну, ну! Хорошо, хорошо!
   – То есть я вовсе не муж…
   – Очень верю-с. Но откровенно говорю вам, что разуверяя вас теперь, хочу сам себя успокоить и оттого собственно с вами и откровенен; вы меня расстроили и мешаете мне. Обещаю вам, что кликну вас. Но прошу вас покорнейше дать мне место и удалиться. Я сам тоже жду.
   – Извольте, извольте-с, я удаляюсь, я уважаю страстное нетерпение вашего сердца. Я понимаю это, молодой человек. О, как я вас теперь понимаю!
   – Хорошо, хорошо…
   – До свидания!.. Впрочем, извините, молодой человек, я опять к вам… Я не знаю, как сказать… Дайте мне еще раз честное и благородное слово, что вы не любовник!
   – Ах, господи, бог мой!
   – Еще вопрос, последний: вы знаете фамилию мужа вашей… то есть той, которая составляет ваш предмет?
   – Разумеется, знаю; не ваша фамилия, и кончено дело!
   – А почему ж вы знаете мою фамилию?
   – Да послушайте, ступайте; вы теряете время: она уйдет тысячу раз… Ну, что же вы? Ну, ваша в лисьем салопе и в капоре, а моя в клетчатом плаще и в голубой бархатной шляпке… Ну, что ж вам еще? Чего ж больше?
   – В голубой бархатной шляпке! У ней есть и клетчатый плащ и голубая шляпка, – закричал неотвязчивый человек, мигом возвратившись с дороги.
   – Ах, черт возьми! Ну, да ведь это может случиться… Да, впрочем, что ж я! Моя же туда не ходит!
   – А где она – ваша?
   – Вам это хочется знать; что ж вам?
   – Признаюсь, я все про то…
   – Фу, бог мой! Да вы без стыда без всякого! Ну, у моей здесь знакомые, в третьем этаже, на улицу. Ну, что ж вам, по именам людей называть, что ли?
   – Бог мой! И у меня есть знакомые в третьем этаже, и окна на улицу. Генерал…
   – Генерал?!
   – Генерал. Я вам, пожалуй, скажу, какой генерал: ну, генерал Половицын.
   – Вот тебе на! Нет, это не те! (Ах, черт возьми! Черт возьми!)
   – Не те?
   – Не те.
   Оба молчали и в недоумении смотрели друг на друга.
   – Ну, что ж вы так смотрите на меня? – вскрикнул молодой человек, с досадою отряхая с себя столбняк и раздумье.
   Господин заметался.
   – Я, я, признаюсь…
   – Нет, уж позвольте, позвольте, теперь будемте говорить умнее. Общее дело. Объясните мне… Кто у вас там?..
   – То есть знакомые?
   – Да, знакомые…
   – Вот видите, видите! Я по глазам вашим вижу, что я угадал!
   – Черт возьми! Да нет же, нет, черт возьми! Слепы вы, что ли? Ведь я перед вами стою, ведь я не с ней нахожусь; ну! ну же! Да, впрочем, мне все равно; хоть говорите, хоть нет!
   Молодой человек в бешенстве повернулся два раза на каблуке и махнул рукой.
   – Да я ничего, помилуйте, как благородный человек, я вам все расскажу: сначала жена сюда ходила одна; она им родня; я и не подозревал; вчера встречаю его превосходительство: говорит, что уж три недели как переехал отсюда на другую квартиру, а же… то есть не жена, а чужая жена (на Вознесенском мосту), эта дама говорила, что еще третьего дня была у них, то есть на этой квартире… А кухарка-то мне рассказала, что квартиру его превосходительства снял молодой человек Бобыницын…
   – Ах, черт возьми, черт возьми!..
   – Милостивый государь, я в страхе, я в ужасе!
   – Э, черт возьми! Да мне-то какое дело до того, что вы в страхе и в ужасе? Ах! Вон-вон мелькнуло, вон…
   – Где? Где? Вы только крикните: Иван Андреич, а я побегу…
   – Хорошо, хорошо. Ах, черт возьми, черт возьми! Иван Андреич!!
   – Здесь, – закричал воротившийся Иван Андреич, совсем задыхаясь. – Ну, что? что? где?
   – Нет, я только так… я хотел знать, как зовут эту даму?
   – Глаф…
   – Глафира?
   – Нет, не совсем Глафира… извините, я вам не могу сказать ее имя. – Говоря это, почтенный человек был бледен, как платок.
   – Да, конечно, не Глафира, я сам знаю, что не Глафира, и та не Глафира; а впрочем, с кем же она?
   – Где?
   – Там! Ах, черт возьми, черт возьми! (Молодой человек не мог устоять на месте от бешенства.)
   – А, видите! Почему же вы знали, что ее зовут Глафирой?
   – Ну, черт возьми, наконец! Еще с вами возня! Да ведь вы говорите – вашу не Глафирой зовут!..
   – Милостивый государь, какой тон!
   – А, черт, не до тону! Что она, жена, что ли, ваша?
   – Нет, то есть я не женат… Но не стал бы я сулить почтенному человеку в несчастье, человеку, – не скажу достойному всякого уважения, но по крайней мере воспитанному человеку, черта на каждом шагу. Вы все говорите: черт возьми! черт возьми!
   – Ну да, черт возьми! Вот же вам, понимаете?
   – Вы ослеплены гневом, и я молчу. Боже мой, кто это?
   – Где?
   Раздался шум и хохот; две смазливые девушки вышли с крыльца; оба бросились к ним.
   – Ах какие! Что вы?
   – Куда вы суетесь?
   – Не те!
   – Что, не на тех напали! Извозчик!
   – Куда вас, мамзель?
   – К Покрову; садись, Аннушка, я довезу.
   – Ну, а я с той стороны; пошел! Смотри же, шибче вези…
   Извозчик уехал.
   – Это откуда?
   – Боже мой, боже! Но не пойти ли туда?
   – Куда?
   – Да к Бобыницыну.
   – Нет-с, нельзя…
   – Отчего?
   – Я бы, конечно, пошел; но тогда она скажет другое; она… обернется: а ее знаю! Она скажет, что нарочно пришла, чтоб меня поймать с кем-нибудь, да беду на меня же и свалит!
   – И знать, что, может быть, там она! Да вы – я не знаю, почему же – ну, да вы подите к генералу-то…
   – Да ведь он переехал!
   – Все равно, понимаете? Она же ведь пошла; ну, и вы тоже – поняли? Сделайте так, что как будто не знаете, что генерал переехал, приходите как будто к нему за женой, ну и так далее.
   – А потом?
   – Ну, а потом накрывайте кого следует у Бобыницына; фу, ты, черт, какой бестолк…
   – Ну, а вам-то что до того, что я накрываю? Видите, видите!..
   – Что, что, батенька? Что? Опять за то же, что прежде? Ах, ты, господи, господи! Срамитесь вы, смешной человек, бестолковый вы человек!
   – Ну, да зачем же вы так интересуетесь? Вы хотите узнать…
   – Что узнать? Что? Ну, да, черт возьми, не до вас теперь! Я и один пойду; ступайте, подите прочь; стерегите, бегайте там, ну!
   – Милостивый государь, вы почти забываетесь! – закричал господин в енотах в отчаянии.
   – Ну, что ж? Ну, что ж, что я забываюсь? – проговорил молодой человек, стиснув зубы и в бешенстве приступая к господину в енотах, – Ну, что ж? Перед кем забываюсь?! – загремел он, сжимая кулаки.
   – Но, милостивый государь, позвольте…
   – Ну, кто вы, перед кем забываюсь; как ваша фамилия?
   – Я не знаю, как это, молодой человек; зачем же фамилию?.. Я не могу объявить… Я лучше с вами пойду. Пойдемте, я не отстану, я на все готов… Но, поверьте, я заслуживаю более вежливых выражений! Не нужно нигде терять присутствия духа, и если вы чем расстроены, – я догадываюсь чем, – то по крайней мере забываться не нужно… Вы еще очень, очень молодой человек!..
   – Да что мне, что вы старый? Эка невидаль! Ступайте прочь; чего вы тут бегаете?..
   – Почему ж я старый? Какой же я старый? Конечно, по званию, но я не бегаю…
   – Это и видно. Да убирайтесь же прочь…
   – Нет, уж я с вами; вы мне не можете запретить; я тоже замешан; я с вами…
   – Ну, так тише же, тише, молчать!..
   Оба они взошли на крыльцо и поднялись на лестницу в третий этаж; было темнехонько.
   – Стойте! Есть у вас спички?
   – Спички? Какие спички?
   – Вы курите сигары?
   – А, да! Есть, есть; здесь они, здесь; вот, постойте… – Господин в енотах засуетился.
   – Фу, какой бестолков… черт! Кажется, эта дверь…
   – Эта-эта-эта-эта-эта…
   – Эта-эта-эта… что вы орете? Тише!..
   – Милостивый государь, я скрепя сердце… вы дерзкий человек, вот что!..
   Вспыхнул огонь.
   – Ну, так и есть, вот медная дощечка! Вот Бобыницын; видите: Бобыницын?..
   – Вижу, вижу!
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →