Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Комары любят женщин больше, чем мужчин, поскольку они очень похожи на запах эстрогенов.

Еще   [X]

 0 

Он украл мои сны (Московцев Федор)

Таня встречается с очень деловым и очень женатым Андреем. В то же время она принимает ухаживания влюбленного в неё Рената – с целью досадить Андрею, вызвать его ревность. Чтобы развести его с женой и женить на себе, Таня прибегает к распространенному способу: выбрасывает противозачаточные таблетки. Ей легко удается осуществить первую часть плана, забеременеть от Андрея, но насчет создания с ним семьи вышли сложности. Он, хоть и проникается к ней страстью, но его устраивает существующее положение вещей.

Год издания: 0000

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Он украл мои сны» также читают:

Предпросмотр книги «Он украл мои сны»

Он украл мои сны

   Таня встречается с очень деловым и очень женатым Андреем. В то же время она принимает ухаживания влюбленного в неё Рената – с целью досадить Андрею, вызвать его ревность. Чтобы развести его с женой и женить на себе, Таня прибегает к распространенному способу: выбрасывает противозачаточные таблетки. Ей легко удается осуществить первую часть плана, забеременеть от Андрея, но насчет создания с ним семьи вышли сложности. Он, хоть и проникается к ней страстью, но его устраивает существующее положение вещей.
   Дело должно двигаться – либо вперед, либо назад. И тут в игру вступает еще один участник, появление которого стало для всех полной неожиданностью. Он-то и поломал существующий любовный многоугольник и скроил свою фигуру.
   События разворачиваются на фоне производственных будней. Андрей является совладельцем фирмы-дилера крупного промышленного предприятия, кроме того, ему принадлежит компания по продаже медицинского оборудования. Его «прикрывает» бывший силовик, который использует свой административный ресурс для решения вопросов в различных госструктурах. В частности, он обеспечивает отсев конкурентов на тендерах, в которых участвует фирма Андрея.
   Непродуманная финансовая политика, инвестиции в нерентабельные проекты угрожают Андрею банкротством, и чтобы спасти ситуацию, он берет кредит и занимает деньги у друзей под высокий процент. Перед ним стоит задача: выбрать одно-единственное центрообразующее направление деятельности, отсечь нерентабельный бизнес, чтобы спасти тот, что приносит реальный доход. Но это достаточно нелегко, потому что всё увязано в один узел.
   Положение осложняется тем, что отношения Андрея с прикрывающим его силовиком вдруг оказываются невосстановимо разрушенными.
   Повествование основано на реальных фактах.


Федор и Татьяна Московцевы Он украл мои сны

Глава 1

   Сидя в своём кабинете в офисе на набережной Мойки, закинув ноги на стол и двигая носками темно-коричневых ботинок, с зачесанными назад волосами, в окружении дорогой офисной мебели, выглядя, как потерпевший в милицейском участке и в то же время невероятно самодовольно, Андрей Разгон говорил о своих планах развития аптечной сети.
   – … десять аптек нам передал горздравотдел, плюс я планирую выцарапать ещё три проходных точки… три аптеки в Казани, ну и не мешало бы выиграть михайловский тендер на двенадцать миллионов долларов! Главное – пора добиться, чтобы аптечное направление стало самостоятельной, самоокупающейся деятельностью, а не сливной ямой для моих денег, или же какой-то операцией прикрытия. И надо всё делать быстро. Опоздать – значит остаться позади.
   Говорил он горячо, воодушевленно – так, будто выступал перед многочисленной аудиторией, тогда как его единственным слушателем был Ренат Акчурин, его двоюродный брат, трудоустроенный в его компании «Северный Альянс». Голова Андрея была заполнена массой идей и проектов, которые того и гляди начнут осуществляться благодаря его растущей кредитоспособности.
   Тому, кто с ним общался, было довольно сложно концентрироваться на справедливости отдельно взятых его слов: когда разговариваешь с ним, всё вокруг буквально кричит о том, как совершенен Андрей и всё, к чему он притрагивается. Чего только стоит его внешность: широкие плечи, светлые волосы, лицо, замечательное своими правильными чертами, глаза голубого цвета, мечтательный взгляд, ровный ряд белых зубов, благородная осанка, беззаботная улыбка – он окружен аурой спокойствия и уверенности. Одевался он как сам дьявол, и его экипировка – mega-cool, также как внешность, способствовала его успеху. Недаром сказано: уметь одеться – всё равно что к месту вставить умное слово.
   – Ира сказала, ты хочешь взять в Казани помещение с арендной платой 90 тысяч в месяц? – спросил Ренат.
   – Ну да.
   – Но это нереально дорого! И знаешь, я такое скажу: твоя затея с аптеками – это просто… – Ренат фыркнул и сделал вид, что онанирует.
   У Андрея зазвонил телефон. Побеспокоил Вадим Второв, его друг, удивленным тоном сообщивший, что не увидел сегодня на своём расчетном счете процентных платежей по займу. Андрей скорчился, как от зубной боли:
   – Вадик… я проверю, деньги ушли вчера в твою сторону.
   – Офигительно, дружище! Номер платежки и название фирмы, от кого ушли деньги?
   – Я перезвоню!
   Закончив разговор, Андрей озадаченно посмотрел на картину с изображением Исаакиевского собора. Как можно было забыть про эти чертовы проценты?
   Вошла Урсула Лейтис, офис-менеджер, высокая худощавая девушка со скандинавской внешностью. Она принесла документы. Андрей убрал со стола ноги. На то место, где только что покоились туфли Raschini, легли банковские выписки и договор с таможенным брокером. Андрей принялся изучать бумаги. К выпискам не были приложены платежные поручения, и он ткнул пальцем в цифру 648,000 рублей в графе «Кредит»:
   – Это от кого?
   – Шестьсот сорок восемь тысяч… а-а-а… поступили от AL&Co.
   Он посмотрел на неё и улыбнулся той улыбкой, которая способна на раз остановить рабочий процесс, а может быть, и само время.
   – О! Позвони Андрису… скажи, что фуры затаможены и выйдут на Ригу… сегодня… нет, я лучше сам позвоню. И пожалуйста, приноси мне выписки со всеми расшифровками.
   Андрей приступил к изучению договора с таможенниками. С минуту длилось молчание. Не получив никаких указаний, Урсула удалилась. В приложении к договору были перечислены оказанные услуги по затомаживанию партии аккумуляторов и указана стоимость этих услуг.
   – Надо срочно оплатить, – сказал Ренат.
   Андрей инстинктивно поморщился.
   – Да, кстати, тут в договоре указана твоя фамилия. Скажи, чтобы переделали на меня. Этот счет я буду оплачивать с Экссона.
   Забрав договор, Ренат вышел из кабинета. Развернувшись в кресле, Андрей посмотрел в окно. За стёклами было то же, что на картине: Исаакиевская площадь, серая громада собора, хмурое петербургское небо. Правда, на картине в зависимости от угла зрения цвет неба выглядел по-разному – в диапазоне от серого до светло-голубого. Полотно сочетало множество оттенков синего, белого и серого, из которых как бы струился таинственный свет.
   До сих пор никаких четких планов у Андрея не было, всё, к чему он до сей поры стремился – это продавать как можно больше, наращивать обороты своей компании. После того, как он перебрался из Волгограда в Петербург, куда его пригласили друзья, чтобы стать соучредителем фирмы Экссон, дилера аккумуляторного завода Балт-Электро, основной задачей было закрепиться и удержаться на новом месте. В Волгограде у него осталась фирма Совинком (по продаже медицинского оборудования и медицинских расходных материалов), и здесь в Петербурге он организовал аналогичный бизнес – компанию «Северный Альянс», и, несмотря на трудности управления всеми этими предприятиями, его доходы каждый год удваивались – вот уже три года подряд. И если так пойдёт и дальше, к концу этого года он сможет выйти на ,000 в месяц.
   До сих пор он действовал спонтанно, наобум, и сейчас задумался, как упорядочить свою деятельность: создать систему, структуру, в которой у всех сотрудников были бы четко прописанные должностные обязанности, наладить учёт – в общем, создать условия, при которых бы организация функционировала сама по себе, при минимальном его участии, чтобы у него высвободилось время для… чего-то более интересного и приятного…
   Его мысли были прерваны звонком. Увидев знакомый номер, он радостно ответил:
   – Привет, Танюш, рад тебя слышать!
   – Алло, ну ты чего-о, где?
   – Всё там же, в Питере.
   – А что так, когда приедешь? В пятницу мама уезжает на два дня за город, могу тебя пригласить к себе.
   Андрей улыбнулся, обнажая свои влажно поблескивающие клыки.
   – О-о-о… Мне не терпится поцеловать тебя между… – тут он осёкся: в кабинет вошёл Ренат.
   Сказав Тане, что перезвонит, Андрей спрятал трубку в карман, и, пробежав глазами поданный Ренатом документ, сказал:
   – Я хочу, чтобы ты поехал в Волгоград и проверил, что там делает Ярошенко.
   Речь шла за нового исполнительного директора Совинкома, Дмитрия Ярошенко, который, помимо административных вопросов, занялся развитием аптечной сети. Рената не очень обрадовала идея поехать в Волгоград нюхать пыль тамошних улиц, но он покорно кивнул. – Кроме десяти аптек, которые мы получили от горздравотдела, Ярошенко взял в аренду ещё два помещения. Надо проконтролировать, как он там осваивает наши денежки, – продолжил Андрей.
   Ренат взволнованно приподнял голос:
   – А позволительно спросить: что с Давиденко? Может и к нему наведаться с проверкой?
   Андрей задумался и озабоченно сдвинул брови. После некоторого раздумья ответил:
   – А что Давиденко… с ним-то как раз всё тип-топ. У нас наладилось взаимодействие и пошла нормальная работа.
   На этот раз Ренат не стал изображать акт рукоблудия, но Андрей был уверен, что его брат об этом думает. Дав подробные указания, Андрей стал собираться – надо было заехать на Балт-Электро.
   – Так мне затамаживать две фуры на Прибалтику или ехать Волгоград? – спросил Ренат.
   Вопрос застал Андрея в дверях.
   – А-а-а…
   – Я всё понял: сделать и то, и другое.
   Едва заметно кивнув, Андрей вышел. Ренат последовал за ним – чтобы помочь донести до машины тяжелый ящик, который доставили курьеры.

Глава 2

   Когда Андрей приехал в офис Экссона, находящийся на территории аккумуляторного завода Балт-Электро, все его компаньоны были в сборе: Владимир и Игорь Быстровы, братья-близнецы, 43-х лет, и братья Ансимовы – 36-летний Артур и 31-летний Алексей, ровесник Андрея. Основным направлением деятельности компании была продажа заводу Балт-Электро сырья (свинец, полипропилен, медь, сурьма, и др) и покупка с последующей перепродажей готовой продукции завода – аккумуляторных батарей. Фактически Экссон являлся торговым домом аккумуляторного завода. Когда фирма обосновалась на предприятии, оно перестало сотрудничать со всеми остальными контрагентами – поставщиками и покупателями. Их отжали (не обошлось без суровых разборок). Точно так же, как принадлежащая Андрею фирма Совинком, обосновавшись в Волгоградском областном кардиоцентре, вытеснила всех конкурентов и замкнула на себе все поставки в это медучреждение, которое финансируется лучше всех остальных больниц города.
   У Экссона было два кабинета, 30 и 20 квадратных метров соответственно. В большой комнате обитали Карина, бухгалтер, и Вероника, секретарь. В малом кабинете собирались учредители. Ни у кого из них не было собственного рабочего места – стола, тумбочки, шкафа. Приходя в офис, каждый располагался где придётся. Вызывающая простота и презрение к условностям было фирменным знаком Экссона. Доставшаяся от заводчан мебель почти вся поломалась, а новую никто не покупал. Кое-как девушки выпросили элементарные удобства: микроволновку, телевизор, холодильник, стереосистему и кондиционер, а иначе совсем пришлось бы туго.
   Сейчас компаньоны собрались в малом кабинете. Алексей с Игорем разговаривали по телефону с клиентами, Владимир с Артуром возле окна обсуждали покупку коммерческой недвижимости в строящемся торговом центре в Московском районе. Андрей поздоровался со всеми за руку и встал возле Владимира, неформального лидера компании – обычно именно он давал указания и распоряжения.
   – Витиеватый, ты оказывается у нас одиозный пильщик государственного бюджета! – прервавшись, Владимир обратился к Андрею.
   – Ха! АндрейСаныч навёл нех¥ɘвый шорох в Казани! – с этими словами Артур взял со стола распечатанную из интернета статью и передал Андрею.
   «Чудит Минздрав на денежки бюджета – и всё с подачи Госсовета…», – прочитал Андрей. В статье разоблачительного характера шла речь о выявленных некими искателями правды нарушениях в сфере госзакупок; по мнению автора, Министерство здравоохранения Татарстана в обход законодательства об открытых конкурсах заключает государственные контракты на крупные суммы с фирмой Совинком, и это темное дело подлежит тщательному расследованию. (Совинком работал по всему Южному региону, особенно большие успехи были достигнуты в Казани).
   Мельком просмотрев статью, Андрей положил её обратно на стол:
   – Происки конкурентов!
   – Ты затаможил фуры на Латвию? – спросил Алексей.
   – Да.
   – Нет, другие 50 комплектов 32ТН450?
   Андрей утвердительно ответил и на это и обратился к Владимиру:
   – Надо декларантам заплатить. Можно перечислить с Экссона?
   И протянул полученный от Рената договор.
   – Как ты всё успеваешь? – изумленно вскинул брови Владимир. – У тебя и фармация, и медицина, госконтракты, аптечные сети! И таможня с возвратом НДС! Да еще сайты: razgon.net, razgon.name!
   – Джедай экономики! – хохотнул Артур.
   Древний паркет заскрипел под безупречными ботинками Андрея. Он подошёл к шкафу, взял с полки папку с документами и приступил к своей рабочей рутине: управленческий учёт компании Экссон.

Глава 3

   – Мариам, ты взяла билеты на Питер? Когда, наконец, вы с Аликом ко мне приедете?
   – Хочешь, чтобы мы к тебе приехали? – парировала она, будто этот вопрос ни разу не стоял на повестке дня.
   – Но мы каждый день только об этом и талдычим!
   Она принялась его пенять:
   – На минуточку, мы уже приезжали к тебе, и не раз. И что мы видим: тебя то нет, то ты приходишь домой холодный, как собачий нос, и равнодушный, как нож правосудия. Семья тебе не нужна!
   – Ну, привет, снова ты утрируешь, пытаешься меня унизить. Но я тебя прощаю, хоть ты меня и не просишь об этом.
   – Я одна, всегда одна, никто мне не помогает управляться с малолетним ребенком!
   Андрей терпеливо отвечал:
   – Перестань смотреть в бинокль с обратной стороны – и ты увидишь на месте «никто» армию нянек и коллектив детского садика, за который мне приходиться платить, несмотря на то, что Алик туда не ходит!
   Мариам нехотя сказала, что завтра пойдёт на вокзал и возьмет билет на Петербург. Андрей улыбнулся, её решение ни в чём не противоречило его тончайшим намерениям: теперь, приезжая в Волгоград, он сможет оставаться у Тани с ночевкой.
   Далее, Мариам пятнадцать минут наставительным тоном выговаривала ему, как плохо он относится к своей семье, попросила дать команду бухгалтеру Совинкома выдать ей энную сумму денег, после чего они в течение часа обсуждали разные бытовые вопросы.
   Он так и не обсудил с ней покупку Renault Megan Cabrio с откидным верхом, и, закончив разговор, долго рассматривал буклет. Точно такой же они с Таней брали напрокат в прошлом году на Кипре. Андрей давно мечтал купить эту совершенно непрактичную машинку, и вот теперь подвернулся недорогой вариант – Ренат через знакомых вышел на латвийскую фирму, торгующую автомобилями с очень приемлемыми ценами.
   Теперь такой вопрос начинался: как отреагирует жена?! Когда Андрей в прошлом году, не посоветовавшись с ней, купил Мицубиси Паджеро, она устроила грандиозный скандал. Если бы он с ней обсудил покупку заранее, она бы одобрила выбор, но это отняло бы массу времени. Чтобы принять решение, ей бы понадобилось провести анализ рынка, сравнить Паджеро с другими аналогичными внедорожниками. Она бы задалась вопросом: почему Паджеро, а не Лэнд Крузер? Пришлось бы вести с ней выматывающую полемику. А результат был бы тот же: Андрей всё равно приобрёл бы то, что запланировал.
   И так всегда, причём, Андрею казалось: чем незначительнее приобретаемый предмет (диван, чайник, утюг), тем больше вокруг этой покупки споров. И он бы отдал жене на откуп мелочевку, но она требовала, чтобы он принимал участие в выборе (если конечно он «настоящий мужик» и ему дорога семья) и искусно втягивала его в изнурительные дискуссии.
   Вспомнив про оставшуюся в машине кладь, Андрей спустился во двор, раскрыл багажник, и распечатал коробку, которую доставили в офис курьеры. Внутри среди упаковочной стружки покоилась кованая ваза для цветов на могилу. Он просил Рената отвезти её в Волгоград, но тот полетел самолетом, а с таким перегрузом будет слишком дорого. Ренат не ездил на поездах, так как не мог долгое время находиться в антисанитарных условиях, не имея возможности принять ванну, да еще среди грязных пассажиров. За ним были и другие странности, но Андрей смотрел на всё это сквозь пальцы, хотя такие вещи, как авиаперелет вместо поезда, дорого обходились компании.

Глава 4

   Ренат проснулся задолго до рассвета. Волнение Рената было настолько велико, что он не ощущал его. Он, казалось ему, не думал о том, что к полудню должен доложить Андрею, своему двоюродному брату и работодателю, результаты проверки волгоградской аптечной сети. Он, казалось, не ощущал трясину, в которую с таким упорством, не видя опасности, влазил Андрей. Он, казалось, не продумывал текст доклада, в котором, вместо отчета по аптекам, приведёт тысячу и один довод не затевать новый бизнес, свернуть дело, а уже вложенные деньги списать на убытки. И если просто про новый бизнес можно сказать: ваши доходы всегда будут меньше ожидаемых, а расходы – всегда больше; то про дело, в которое ввязывался Андрей, можно сказать, что его расходы намного превысят доходы и в конечном счёте погубят фирму.
   Ренат, казалось, не размышлял над тем, чтобы предложить себя в качестве соучредителя фирмы. У него были кое-какие сбережения, и он хотел вложить их в дело брата, фирму Совинком и управлять ею вместо того, чтобы прозябать на вторых ролях. А вообще, у них большая семья, еще трое двоюродных братьев, почему бы не сколотить семейный бизнес, сильный клан. Он уже достаточно много сделал для фирмы сверх того, что обязан согласно должностной инструкции, в частности, привлёк перспективного клиента из Латвии и пробил поставки аккумуляторов на петербургский метрополитен. И сделает гораздо больше, но только если будет уверен, что получит справедливое вознаграждение. Ренат связывал своё будущее с Совинкомом, поэтому его не могли не беспокоить финансовые просчёты Андрея. Который был настолько многогранен, что Ренат порой терялся, не зная, кто перед ним: Андрей-бизнесмен, Андрей-кутила-бонвиван-ловелас, Андрей-кидала-аферист, Андрей-с-зависимостями, Андрей-неугомонный-по-поводу-всевозможных-бюджетоёмких-проектов, или Андрей-кто-нибудь-ещё. В нем уживалось гораздо больше разных Андреев, чем хотелось бы Ренату, который не успевал за переменами настроения брата, в одну минуту в порыве сентиментальности распоряжающегося насчет благоустройства и без того богато убранной могилы подруги, погибшей семь лет назад, а в следующую минуту без видимой причины устраивающего очередной локаут, и, по-садистки улыбаясь, объясняющего причины увольнения: «С этой минуты нам не по пути, мы больше не можем быть вместе».
   – Чай будешь, или кофе? – в комнату заглянула мать.
   (Ренат, как и Андрей, переехал в Петербург из Волгограда, и, приезжая в родной город в командировки, останавливался у родителей).
   Он уже давно заправил постель и сидел на подоконнике, глядя на качающуюся тополиную ветку за окном.
   – Да, хочу яичницу.
   – Какую?
   Ренат помолчал, задумался, и матери показалось, что сын погрузился в размышления, не слышит вопроса.
   – С беконом и помидорами, – сказал он и посмотрел на часы.
   Он не думал о том, что профазанил время и прокатал деньги, выданные на командировку. Ведь правильнее было бы сразу, там, в Петербурге поговорить с Андреем начистоту и не ехать сюда, в Волгоград. Нажать на упрямца, привести доводы. Уж Ренат знал, какими словами можно переубедить брата. Однако, понимая бесполезность поездки, а также то, что не сможет заставить себя делать дурную работу, будет сидеть в офисе или слоняться по городу, он всё же приехал сюда. Странно, зачем?
   Принимая душ с новым гелем L’Occitan, он, казалось, не думал об этих странных перипетиях в своей жизни, в которой всё происходило по расписанию. Но всё то, о чём он не думал, было в нём.
   Он думал: надеть ли новые туфли или ехать на работу в кроссовках, не забыть бы блокнот, думал: мама подала чай в пакетиках, тогда как он специально просил заваривать в чайнике привезенный им иммуностимулирующий чай Эхинацея-плюс; он ел яичницу и куском хлеба старательно снимал растопленное масло со сковороды.
   С улицы донёсся автомобильный сигнал.
   – Раньше приехал, – посмотрев на часы, Ренат сделал глоток чая и пошёл одеваться.
   Напротив подъезда стоял бежевый жигулёнок Афанасия Тишина, старожила Совинкома, верного помощника Андрея. Всегда собранный, как сторожевой пёс, Тишин мог бы давно стать замдиректора, но сознательно оставался на ролях помощника по разным вопросам – лицензии, договора, таможня, развозка, и так далее.
   Переднее сиденье оккупировала Таня Кондаурова, обладательница хрипловатого тембра, детских интонаций и привлекательной внешности – изящная брюнетка, похожая на принцессу из аниме. В Волгограде всегда хватает сексапильных девушек, но та, кто выделяется на их фоне, представляет серьёзную угрозу для общества. Она, как и родители Рената, жила в центре, и Тишин по пути сначала заехал за ней.
   – Привет! – повернулась она к нему, когда он уселся на заднем сиденье.
   – Привет, – ответил Ренат сразу обоим, ей и Тишину, и пожал протянутую ему руку.
   – А позволительно спросить, Татьяна Викторовна, почему это вы не возите петербургских гостей на своём Пассате? – по-свойски осведомился Ренат, как бы намекая на то, что встречал её и возил по Петербургу (правда по поручению Андрея) на своей машине.
   – То ма-а-мина, – протянула Таня.
   – Ма-а-амина-аа! – поддразнил Ренат.
   – У меня своей нету.
   Её глаза, такие рассеянные и отчуждённые вчера, сегодня показались ему милыми и немного тревожными. Казалось, она что-то такое хотела сказать ему, но при водителе стеснялась. Заговорили о делах, и он забыл о своих наблюдениях, не придал им особого значения, поскольку слишком часто его умозаключения насчёт девушек оказывались ошибочными.

Глава 5

   Ренат не боялся работы, по-настоящему его пугало лишь две вещи: грязь и запахи, к которым он был очень чувствителен. В офисе Совинкома было достаточно чисто… но у Рената возникли новые причины не заниматься аптечными вопросами и хотя бы по-тихому саботировать данный проект. Смета на ремонт 256-й аптеки зашкаливала, так же как и планируемые расходы на ремонт убитого помещения 19-й аптеки, которая находится в горсаду и как аптека вряд ли когда-нибудь будет приносить прибыль. Это место вообще не проходное, возможно, там пойдёт бистро, игровые автоматы, но однозначно не аптека. Когда-то, в советские времена, при плановом хозяйстве, эта розничная точка функционировала исправно, но сейчас, когда коммерческие аптеки буквально на каждом углу, 19-я аптека пришла в запустение, стала убыточной, потому-то начальник горздравотдела навязал её Андрею вместе с десятком других аналогичных объектов. Да ещё получил за это комиссионные.
   Освоение выделенных на аптечный проект денег с удовольствием взял на себя 35-летний Дмитрий Ярошенко, новый исполнительный директор Совинкома, увертливый человек-таракан, чья морда прямо просилась, чтобы по ней как следует треснули. Так думал Ренат. Но у Андрея и у Ирины Кондуковой, его заместителя, были другие соображения. Они возлагали на Ярошенко большие надежды.
   Ренату показалось неудобным сидеть без дела в жужжащем офисе, в котором все чем-то заняты, звонят, проводят переговоры, печатают документы, суетятся, бегают, и он незаметно удалился, сел на маршрутку и уехал из кардиоцентра (офис Совинкома находился в ВОКЦ – Волгоградский областной кардиологический центр). Выйдя в центре, он побродил по набережной и вернулся домой.

Глава 6

   Ренат так и не решился позвонить Андрею. И в ожидании самолета не изложил на бумаге аргументы против аптечного проекта (Ренат планировал этим вечером вернуться в Петербург; он выбил себе право пользоваться более дорогим авиатранспортом, так как в поездах в нём неизбежно поднимался страх – страх от длительного соприкосновения с немытыми массами, с ужасными, покрытыми бактериями, распространяющими инфекции пассажирами; он и в самолете чувствовал себя неуютно, но два с половиной часа это не двое суток).
   Он читал, смотрел фильм, встретился с волгоградскими знакомыми. Его мучили угрызения совести: он занимается какой-то ерундой в рабочее время, находясь в командировке. Но он ничего не мог с собой поделать.
   Вернуться в Питер, не выполнив задание? Но это полный бред.
   Звонить Андрею, объяснять на пальцах нецелесообразность затеи с аптечной сетью? Но Ренат мог объяснять такие важные вопросы лишь с глазу на глаз, лично. Ему нужно было видеть собеседника. Он не понимал тех, кто заключает серьёзные сделки по телефону.
   Кроме того, общаясь с Андреем, он частенько чувствовал тревогу от ощущения, что брат умнее его. Ренат наперёд знал, что если позвонит, то Андрей двумя-тремя убедительными фразами растолкует всю перспективность аптечного проекта, успокоит, а он, Ренат, не сможет на расстоянии, говоря в трубку, грамотно возразить и привести свои доводы. А оставаться здесь, выполнять тупую работу, он не может. Он готов работать в поте лица где угодно, на каком угодно направлении, но только чтобы в этом был какой-то толк. Такая получалась замкнутая загогулина.
   И он решил оставить всё до более благоприятного момента. А вечером позвонил Тишин и предупредил, что завтра не сможет заехать, так как с утра должен забрать товар из транспортной компании, который нужно срочно отгрузить кардиоцентру.

Глава 7

   – Привет, решила поехать со мной за компанию? – весело спросил Ренат.
   Она несколько мгновений молчала, глядя на него. Потом, покачав головой, сказала:
   – Мне нужно сказать тебе кое-что.
   Он смутился, слегка развёл руками.
   На мгновение сердце упало, ему показалось – она сейчас сообщит ему что-то очень страшное, может известие о гибели родственников.
   – Ренат… я хочу поговорить.
   По её тону он понял, что ничего серьёзного, и успокоился.
   – А, это всегда пожалуйста.
   Он предложил вызвать такси, всё-таки неудобно везти такую девушку в маршрутке.
   – Я не поеду в офис, мне нужно в институт, – сказала она.
   И они пошли рядом, и могло показаться, что идут два незнакомых человека. Вышли на 7-ю Гвардейскую улицу. Рената стесняло её молчание, и, искоса поглядев на Таню, он сказал:
   – Моё вчерашнее отсутствие не осталось незамеченным?
   – Да, Ренат. Я понимаю, что заставило тебя поступить таким образом.
   Он быстро посмотрел на неё.
   Она сказала:
   – Ты беспокоишься за судьбу фирмы.
   Он кивнул.
   Потом она сказала:
   – Против тебя здесь настроены… некоторые.
   – Некоторые? Кто же это?
   – Ярошенко.
   – Не удивлён. У нас это взаимно. Теперь-то я точно займусь им и проверю, как он распоряжается бюджетом фирмы.
   – Дело не в нём. Андрей не будет никого слушать, даже если весь волгоградский офис станет на тебя стучать, ты знаешь. Меня беспокоит другое. Андрей стал какой-то другой. Он швыряет деньги направо налево, зачем? Взял бы вместо джипа купил… квартиру что ли.
   Ренат не стал говорить ей, что Андрей уже купил квартиру в районе элитной застройки на Васильевском острове – пусть это она узнает от него самого. Но в целом, то, что она говорила, было ему близко: неразумная финансовая и кадровая политика, неправильный выбор стратегических партнеров.
   Они уже дошли до молодёжного центра, здесь начинался Центральный парк культуры и отдыха, и Ренат предложил пройтись по аллеям. Ему хотелось расспросить подробнее о планах Андрея, который наверняка рассказывает своей любовнице что-то такое, что не говорит брату. В пустынном парке им никто не помешает. Таня сразу поймёт всю важность этого разговора. Он чувствовал, что может говорить с ней свободно и доверчиво обо всём тревожащем его, что и она будет с ним откровенна.
   Накануне началась оттепель. Из-под растаявшего снега кое-где выглядывали мокрые прелые листья, но в овражках снег был плотным. Над головой стояло облачное унылое небо.
   – Какой хороший день, – сказала Таня, вдыхая сырой, холодный воздух.
   – Да, хорошо, народу никого, как за городом.
   Они шли по грязным дорожкам. Когда попадалась лужа, он протягивал Тане руку и помогал ей перейти.
   Они долго шли молча, и ему не хотелось начинать разговор, – ни о фирме, ни о сумасшедших проектах Андрея – аптечном и еще каком-то непонятном медицинском центре, ни об Иосифе Григорьевиче Давиденко, ни о своих опасениях, предчувствиях, подозрениях, хотелось молча идти рядом с красивой эффектной девушкой, вышагивающей, покачивая бёдрами, с неуклюжей грацией отвыкшей от подиума модели, и эта неуклюжесть лишь добавляла ей прелести. Он испытывал чувство бездумной лёгкости, покоя, непонятно почему пришедшее к нему. Но вместе с этим он ощущал прилив смутного волнения, приступы которого случались с ним и раньше, и причины этого не всегда были понятны.
   И она ни о чём не заговаривала, шла, немного опустив голову.
   Они вышли на набережную, на реке стоял тёмный лёд.
   – Хорошо, – сказал Ренат.
   – Да, очень, – откликнулась она.
   Асфальтированная дорожка на набережной была сухой, они зашагали быстро, как два путника в дальней дороге. Им встретились военный, лейтенант, и невысокая плотная девушка в китайском пуховике. Они шли в обнимку и время от времени целовались. Поравнявшись с Ренатом и Таней, они снова поцеловались, оглянулись, рассмеялись.
   Таня оглянулась на парочку и сказала:
   – Скажи, когда он бросит Экссон и уедет из Питера?
   – Андрей? Бросит Экссон и уедет из Питера?
   Этот вопрос удивил Рената. И в эту минуту он осознал всю необычность их прогулки. Если бы Андрей их сейчас увидел…
   Он поделился своими наблюдениями насчет Экссона. Недавно ему показалось, что у Андрея возникла напряженность с компаньонами. И судя по тому, что он стал вести какие-то тайные дела, сложилось впечатление, что он собирается от них отколоться. Это безотносительно Северного Альянса, медицинской фирмы, которую он учредил в Петербурге втайне от компаньонов. Точнее, всё начиналось с их ведома, при их участии, но потом они, осознав бесперспективность проекта, приказали ему всё бросить, но он не захотел увольнять народ (хоть и был недоволен многими сотрудниками), да и вообще останавливаться на полпути. Решил рискнуть.
   – Как ты понял, что он решил «отколоться»? – уточнила она.
   Ренат пояснил. Андрей довольно смело перехватывается деньгами компании, которые обращаются во Внешторгбанке. Основной счёт Экссона находится в ММБ (Международный Московский Банк), управляемый программой Банк-Клиент из офиса, расположенного на аккумуляторном заводе Балт-Электро. Экссон работает со многими крупными государственными и полугосударственными структурами, осуществляющими закупки товаров и услуг посредством открытых конкурсов (например Управление железной дороги). В отделах снабжения работают свои люди, все они сидят на откатах, и чтобы победа одной фирмы на протяжении ряда лет не вызывала подозрений, на конкурс выходят несколько фирм, все свои, но побеждает каждый раз разная. Счета всех этих аффилированных вспомогательных фирм находятся во Внешторгбанке на Большой Морской улице, Андрей выбрал этот банк, потому что там на сегодняшний день наименьший процент обналичивания – 0,3 %(для сравнения – в ММБ за обнал берут 1 %). А все эти подставные конторы, кроме участия в тендерах, используются для обналичивания. Так вот по этим счетам нет программы Банк-Клиент, и Андрей управляет счетами лично – приезжает в банк, забирает выписки, отдаёт операционисту платёжные поручения либо снимает по чеку деньги. Обычно он с завода приезжает в офис Северного Альянса, который находится тут же в минуте ходьбы от банка, на Исаакиевской площади, отдаёт распоряжение Урсуле, она идёт в банк и проводит платёжки, а если надо снять крупную сумму денег, то берёт с собой Рената.
   В последнее время Андрей стал пользоваться деньгами Экссона, которые приходят на Внешторгбанк, в своих личных целях – чтобы закрыть долги Совинкома. Ренат сначала подумал, что у Экссона и Совинкома существует какой-то взаимозачёт, поэтому Андрей так свободно оперирует чужими деньгами. Но он дважды приказывал Урсуле подделывать выписки, – очевидно, чтобы предъявить своим компаньонам, и она же подсчитывала точную сумму возврата на расчетный счет (то есть, когда на счёт Совинкома поступали средства от клиентов, то Андрей возвращал позаимствованные деньги копейка в копейку). По ряду признаков стало ясно, что он просто берёт чужие деньги, не раздумывая, надеясь на авось, что завтра-послезавтра, а может, через неделю, придут деньги от клиентов и он закроет недостачу. А если его компаньоны вдруг проверят счёт или им понадобится срочно перечислить эти деньги, то Андрей будет уличён в растрате и его ждут серьёзные неприятности. Видимо, он уже не очень дорожит отношениями со своими компаньонами по Экссону. Он же не полный идиот, чтобы так рисковать.
   – Неужели он так рискует? – удивилась Таня.
   – Да, Тань! Мои друзья держат казино, и я бы понял Андрея, если бы, например, он вечером снял деньги и под мои гарантии пустил бы их в какую-нибудь схему с этими каталами, у которых выигрыш гарантирован, еще ни один игрок не уходил из казино с крупным выигрышем. А утром бы вернул обратно на расчетный счет взятые деньги, навар оставил себе. Я бы это понял. Но он пускает чужие деньги черт знает на что, на свои дурацкие проекты, в том числе на аптеки.
   Ренату хотелось рассказать, сколько труда он вложил в фирму своего брата, сколько сможет сделать ещё при поддержке всесильного Коршунова… если только Андрей по достоинству оценит эти усилия; но промолчал, – подумал, что Таня в его словах ощутит желание порисоваться.
   Когда они подходили к 7-й Гвардейской, Ренат сказал:
   – Вот и кончилась наша прогулка. Жаль, у нас только одна проблема для обсуждения. Не устала?
   – Нет-нет, я привыкла, много хожу пешком.
   То ли она не поняла его слов, то ли сделала вид, что не поняла их.
   – Я так и не поняла, почему ты решил, что Андрей решил остаться в Питере.
   Ренату хотелось развить высказанную им мысль, и ему пришлось перенастроиться, чтобы ответить на Танин вопрос.
   – Почему он не уедет из Питера? А-а… Так это… Мариам, жена его, окончательно переезжает к нему в Питер. Она там даже работу нашла по специальности – психиатр. А их волгоградскую трёхкомнатную квартиру планирует сдавать.
   – Она уехала к нему? – Таня была шокирована этим известием. Андрей никогда ничего не говорил о своей семье, и вёл себя как холостяк, будто бы семьи не существует вовсе. Проводил с ней, с Таней, достаточно много времени, ездил на море, за границу, она подолгу гостила у него в Петербурге. Своим поведением он создал иллюзию, будто бы когда-то женился, но уже давно не живёт с женой, и осталось только оформить развод официально – чтобы создать новую семью с ней, с Таней. И это было похоже на правду, так как Мариам почти постоянно находилась в Волгограде.
   – Я думал ты в курсе, – ухмыльнулся Ренат и сам подивился своему коварству. – Мариам слишком продуманная, слишком. Я ему это говорил еще до свадьбы. Она делает только то, что гарантированно на миллион процентов. В отличие от него. Четыре года они жили порознь в разных городах, она всё смотрела, получится у него в Питере или нет. Первый год был особенно опасен, Андрей сильно рисковал… возможно даже жизнью. И если она наконец к нему переехала, значит, его положение в Питере стабильно. Значит он никуда не собирается оттуда уезжать.
   Таня ничем не выдала своего смятения. Лишь сказала, опустив голову: «Ну… чтож».
   Ренат воспользовался паузой, чтобы докончить свою мысль:
   – Знаешь, Тань, почему-то наши с тобой встречи всегда зависят от твоих встреч с Андреем, моих дел по Совинкому.
   – Да-да, – безжизненно ответила она. – А как же иначе?
   До Рената только сейчас дошло, что они давно вышли из парка, и шум города охватил их, разрушил прелесть молчаливой прогулки. Они находились на пересечении 7-й Гвардейской и проспекта Ленина, недалеко от дома Рената.
   Глядя на него снизу вверх, как девочка на взрослого, она сказала:
   – В общем я тебя предупредила насчет Ярошенко… еще там Писарева что-то подвякивала. И… спасибо за информацию. Информирован – значит вооружён.
   – Спасибо, Тань, буду иметь в виду. Спасибо не только за это.
   – Ну, мне пора в институт.
   Она ускользала, и Ренат уже чувствовал приближение внезапной пустоты.
   – Мы с тобой прощаемся почти в том же месте, где встретились.
   Она уже собиралась пойти, но вынуждена была остановиться.
   – А… ну так что, ты здесь будешь ловить маршрутку?
   Он шутливо сказал:
   – Недаром древние говорили – и в конце пребывает начало!
   Прозвучало как-то выспренно и тяжеловесно, но он выглядел довольным. Она наморщила лоб, вдумываясь в его слова, и сказала, просто чтобы закрыть тему:
   – Не поняла.
   Ренат смотрел ей вслед: стройная, фигуристая, из тех, на которых встречные мужчины всегда оглядываются… но редко кто решается подойти познакомиться. Принцесса. Все, с кем ему до этого приходилось иметь дело, выглядели перед ней простушками. Девушки такого уровня, как Таня, изысканно красивые, утонченные, обеспеченные (что даёт им возможность быть чересчур разборчивыми при выборе мужчин), встречались ему нечасто, и лишь в компаниях тех, кто мог себе позволить содержать такую дорогую игрушку. У самого Рената никогда не было ни одной такой. Поэтому сегодняшняя прогулка была для него дороже всех ночей, проведенных с простушками, на которых мужчины не оглядываются, потому что не дожидаются пока те пройдут мимо, а подходят сразу и прямо предлагают что хотят и никогда не получают отказа.
   Спокойное существование Рената стало нестабильным. И после того, как он стоял целый час на остановке и пялился на маршрутки, он наконец-таки принял решение – вернулся домой и сделал то, что обычно делал, когда сталкивался с недоступными девушками, занимавшими его мысли настолько, что уже невмоготу.

Глава 8

   – Знаю-знаю, – отозвалась Аня-секретарь, с которой он больше всех любезничал. – Кофе послаще со сливками побольше а под него сладкий пончик.
   Он осклабился.
   – Другой бы затребовал прибавку к зарплате за такую работу. Другой, но не я. Это моя слабость, а не сила.
   И он принялся рассуждать, прохаживаясь по офису Совинкома, не обращая внимания на зарывшихся в бумагах сотрудников.
   – … вот три дня назад перед вылетом сюда в Волгоград великий и могучий наш шеф Андрей Александрович много говорил со мной за нашу фирму. Он говорит: аптеки, розница… Но у меня другой взгляд, другая точка. Я считаю основной упор надо сделать на то, в чем получается, тендеры, родной мой метрополитен…
   Он хотел добавить какое-нибудь эффектное сравнение, как вдруг взгляд его встретился с напряженно-выразительным взглядом Ирины.
   – Ну знаешь, – сказала она, оторвавшись от составления коммерческого предложения для Ставропольской краевой больницы. – Открой свою фирму и там командуй!
   Ренат ужасно смутился.
   – Да-да, Ириша, ты права, зарапортовался, – пробормотал он иевольно попятился обратно на директорскую половину, отгороженную от остальной части офиса высокими, под потолок, шкафами и там плюхнулся в кресло за хозяйским столом.
   «Вот надо ей при всех подчеркивать значимость Андрея», – зло подумал он.
   Снова он остался один. Он просматривал записи в блокноте: позвонить Ярошенко, проконтролировать строительную фирму; и одновременно думал о сегодняшнем дне. Почему ему стало приятно, когда Ирина ушла вместе с менеджерами? У него в их присутствии возникало ощущение собственной несостоятельности – здесь, в офисе, принадлежащем брату Андрею, в его кресле. И ощущение собственной фальшивости. В его просьбах к сотрудникам, которые он пытается произносить как приказания, в его желании работать была фальшь. Видимо, все это чувствуют. И он, рассуждая о неразумности инвестиций в аптечный бизнес, ощущал, как фальшиво, деревянно звучит его голос. Боясь, что его заподозрят в любовании собой, он старался вести будничные разговоры, но в этой подчеркнутой будничности, как и в проповеди с амвона, тоже была своя фальшь.
   Но ведь он дело говорит. Кому, как не ему, проработавшему с Коршуновым столько времени, доподлинно известно, что бизнеса как такового не существует. А уж Коршунов поумнее Андрея Разгона. Элита. Даже сверхэлита.
   На самом деле, бизнеса как такового нет, есть временные схемы. Вот аптека в кардиоцентре – это схема. И она приносит реальную прибыль. А тот бизнес с инвестициями в убитые помещения, который затеял Андрей – это похороны Совинкома.
   Беспокойное, неясное чувство тревожило Рената, он не мог понять: чего-то не хватает ему. Несколько раз он вставал, подходил к окну, прислушивался к голосам куривших на улице сотрудников.
   Ему не хотелось заниматься аптеками, он с самого начала старался отмежеваться от этого проекта, чтобы родственники потом не обвиняли его, что вовремя не остановил брата, не отговорил от авантюры. Он предупреждал, да что толку. Андрей всегда был упрям, а шальные деньги сделали его упрямым вдвойне.
   Вернувшись в Петербург, Ренат напишет отчёт, в котором укажет несостоятельность аптечного проекта. Последнее предупреждение. Вот, собственно, и всё. Он умывает руки. Он всегда готов быть полезным в той мере, в какой может, и отказывается участвовать в делах, которые могут погубить фирму.
   – Кофе готово! – позвала Аня, и Ренат прошёл на людскую половину и уселся на диван, находившийся слева от двери.
   Они непринуждённо болтали о том о сём, но чувство беспокойства не проходило, он нетерпеливо поглядывал на дверь. Может быть, ему хочется есть? Рановато, только одиннадцать часов.
   Тут распахнулась дверь, сквозняком смело бумаги со столов, Ренат стремительно поднялся и почувствовал свинцовую тяжесть в ногах – на него смотрели встревоженные Танины глаза.
   – Ты здесь!
   И закрыла дверь.
   «А где же мне ещё быть!» – подумал он.
   Аня вперёд закрыла окно, чтобы не сквозило, потом стала собирать бумаги.
   Помогая Тане снять куртку, ощущая руками тепло её шеи и затылка, которое передалось воротнику куртки, Ренат внезапно догадался – вот её он ждал, в предчувствии её прихода он прислушивался, поглядывал на дверь.
   Он понял это по чувству лёгкости, радостной естественности, которую сразу ощутил, увидев её. Это, оказывается, её хотел он встретить всякий раз, когда приезжал в Волгоград, он тревожно всматривался в прохожих, оглядывал женские лица за окнами машин. И когда, приходя в петербургский офис, он спрашивал у сотрудников: «Никто не звонил?» – он хотел знать, не звонила ли Таня. Всё это давно уже существовало… Они разговаривали по телефону, или общались лично, шутили, потом расставались, и он, казалось, забывал о ней. Она появлялась в его памяти, когда он разговаривал с Андреем, когда секретарша передавала ему факс из Волгограда. Казалось, Таня не существовала помимо тех минут, когда он видел её или заказывал для неё билет, когда она приезжала к Андрею в Петербург.
   Ренат ходил с ней по улице, в Волгограде, и в Петербурге, встречал на Московском вокзале чтобы отвезти её к Андрею, по его поручению возил её по городу, и ему было приятно смотреть на неё, ему нравилось, что она легко, сразу, никогда не ошибаясь, понимает его, его трогало детское выражение понимания, с которым она слушала его. Потом они прощались, и он переставал думать о ней. Потом он вспоминал о ней, и снова забывал. И эти моменты появления Тани в его поле зрения совпадали с приступами необъяснимой тревоги и волнения.
   И вот сейчас он ощутил, что она являлась причиной его волнений и тревог. Ему только казалось, что он не думает о ней, на самом деле он был встревожен её отсутствием… но её присутствием он был взволнован в не меньшей степени. Теперь он по-особому глубоко понимал себя и, всматриваясь в лицо Тани, он понял своё чувство к ней. Он радовался, видя её, тому, что постоянное томящее ощущение её отсутствия вдруг прерывается… но вместе с тем беспокоился, потому что не знал, как себя с ней вести. С подругой Леной проще – она старше него на шесть лет, и с ней как-то комфортнее. Рядом с Таней он ощущал себя солдатом на передовой, которому страшно и хочется обратно в тыл.
   Каждый раз, когда Ренат влюблялся – это заканчивалось для него душевной катастрофой. И надо же такому случиться, что они стали чаще видеться с Таней благодаря гибельному для Совинкома аптечному проекту, ради которого Андрей сюда присылает Рената!
   Ренат хотел и одновременно боялся встречи с Таней, и в день, когда он особенно сильно ощущал её отсутствие, его чувство вырвалось из глубины на поверхность и стало достоянием его мысли. Тут же, возле шкафа для одежды, хмурясь и глядя на неё, он тихо сказал:
   – Я всё время думал, что голоден, как волк, и всё смотрел на дверь, кто придёт, чтобы вместе сходить в буфет… а оказалось ждал… тебя.
   Она ничего не сказала, казалось, не расслышала и прошла к секретарскому столу.
   – Кто-нибудь звонил?
   Аня поняла, что никого здесь не интересуют ни звонки, ни бумаги, и пошла заново включить чайник.
   Ренат сидел на диване рядом с Таней и переводил глаза с её рук на лицо, потом на ноги. Как она красива! В этот день Танино лицо казалось особенно хорошо. Суровость, портившая его, отступила. Её большие серо-зелёные глаза смотрели мягко, с грустью.
   Таня поправила волосы и, чувствуя на себе взгляд Рената, сказала:
   – Что не так? Я вроде вымыла сегодня голову.
   Оглянувшись на Аню, громко разговаривашую по телефону, Ренат тихо произнёс:
   – Тань… я не представлял себе, что девушка может быть так красива. Твоё лицо, руки, пальцы… шея, волосы.
   Он хотел сказать: изгиб бёдер, грудь (у него были её пляжные фото, которые он тайно скопировал с ноутбука Андрея), но сдержался.
   – Да что я тебе, кобыла!? – простодушно ответила Таня. – Нужноʹ мне это всё.
   Она была польщена. Хоть она и была достаточно сообразительна для того, чтобы понять, как выглядит со стороны их милый флирт (а доброжелательные сотрудники передадут хозяину значительно приукрасив происществие), но она была женщина, а женщины не могут оставаться спокойными к поклонению, будь то гендиректор или рядовой исполнитель. Посмотрев Ренату в глаза, она улыбнулась довольной улыбкой, и тут они оба рассмеялись, едва не расплескав чай из кружек, которые держали в руках. Закончив с чаем, они прошли на директорскую половину и устроились за приставным столом, друг против друга. Ренат не переставал любоваться ею.
   – Ты можешь стать моделью – для этого нужно просто вымыть голову и получать зарплату президента.
   Таня сидела прямо, гордо подняв голову.
   – Заманчиво, но у моделей проблемы с созданием нормальной семьи.
   Она стала пересказывать светские новости: Брэд Питт скорее всего бросит Дженнифер Энистон, потому что она никак не родит ему ребёнка – что же она, дура, ведь дети – это так важно; и каждое её слово казалось Ренату, было полно ума, некоей значительности, каждое движение выражало грацию, мягкость. Она не заговаривала о делах фирмы, которыми она, так же как и он, пришла сюда заниматься. Пересказала последний просмотренный фильм, поведала, что хочет в Париж, и рассказала, что было вчера в гостях у маминых знакомых.
   – Жанна живёт с парнем, у которого сын от предыдущего брака, мы его зовём бамбино, он проводит у него два-три раза в неделю. Вчера он заявил, что ему пора собирать игрушки. Мы удивились, зачем? Неужели хочешь все к маме перевезти? Во что же ты играть будешь? Нет, говорит, у Жанны, это скоро малыш появится, он у меня будет все отбирать, так что пора все прятать. Я сказала, что если будет сестренка, то ей машинки не интересны, а если братик, то будете вместе играть, зачем все прятать? Согласился. Даже, говорит, я братику все отдам, а себе только компьютер оставлю.
   Ренату понравился выбранный Таней ход разговора. По его мнению, она как бы специально подчеркивала, что нет силы, способной помешать людям строить новые отношения, что даже всемогущий Андрей, хозяин фирмы, её любовник, бессилен вторгнуться в их круг, и их маленькая победа в том и выражается, что даёт им право говорить не о том, что навязано извне – об аптеках, тендерах, о прибыли – а о том, что существует внутри. А когда пришли сотрудники – бухгалтер, руководитель отдела закупок, менеджеры, то Ренат сидел молча и немного пришибленно, не участвуя в общем разговоре, чувствуя, как свет, что зажегся в нём, яростно взметнулся ослепительными вспышками, горит ярко, угрожая сжечь всё дотла.
   – Ренат, а, Ренат, – насмешливо окликнула его Ирина, бросая на стол сумку и усаживаясь в хозяйском кресле во главе стола.
   Он опешил от неожиданного обращения, а особенно проницательного, а вместе с тем высокомерного взгляда.
   – Нам нужно проверить целесообразность заявленной Ярошенко сметы на аптеки, и что там с возвратом НДС по Экссону, – продолжила она, всё так же смотря на него.
   Сказанное ею дублировало приказ Андрея и напоминало Ренату, чем он тут должен заниматься вместо того, чтобы кадрить хозяйских девочек. С видом человека, святая святых которого нагло попрали, он встал из-за стола и направился к бухгалтеру, чтобы взять копии необходимых документов. Получив все бумаги, он пошёл в бункер (цокольное помещение, в котором находился склад), чтобы сотрудники не видели его эмоций, которых он не мог скрыть.

Глава 9


   Компания «Северный Альянс» – оптовый поставщик электротехнического оборудования и спецодежды.
   Наличие на складах г. Москвы и Санкт-Петербурга широкого перечня предлагаемой продукции обеспечивает оптимальные сроки отгрузки клиентам. Среди наших клиентов – железные дороги России и ближнего зарубежья, предприятия химической и металлургической промышленности, предприятия тяжелого машиностроения.
   Настоящим предлагаем следующую продукцию:
   электроустановка, светильники, лампы отечественного и импортного производства;
   спецодежду в широком ассортименте, белье.
   Гарантия высокого качества поставляемой продукции и своевременность поставок.

   С уважением……………….Акчурин Ренат».
   Закончив диктовать, Ренат понаблюдал за Таней, как она набивает на компьютере письмо. Конечно, он мог бы напечатать сам. Больше того, сюда, в Волгоград, он был отправлен для инспекции, и главной задачей было проследить за тем, как новый исполнительный директор занимается организацией аптек – ремонт, закупка товара, запуск розничных точек, и так далее. Это письмо – коммерческое предложение, он мог бы составить дома и отправить по элекронной почте заместителю начальника петербургского метрополитена (с которым договорились о закупках через Коршунова), минутное дело. Здесь же, в офисе, это заняло сорок минут, включая милую беседу с Таней.
   Распечатав, она подала ему письмо, он некоторое время изучал его, сверял со своими записями в блокноте – совсем уже лишняя процедура, затем важно кивнул:
   – Отправляй по электронке, вот адрес.
   Сидя в офисе Андрея, за его хозяйским столом, наблюдая за его любовницей (которая находилась здесь с аналогичным заданием – контролировать, как идёт работа), Ренат думал о том, чем сейчас занят Андрей. Да, надо отдать должное, он никогда не сидит вот так вот, милуясь с офисным планктоном, он всегда занимается стратегическими вопросами. Его рабочее время расписано по минутам. Ренат же, получив задание, для выполнения которого требовалась некоторая самостоятельность, вдруг расслабился, попав сюда, в этот офис и встретившись с Таней.
   Это пустячное письмо, которое, вообще должна была составить и отправить Урсула, вдруг превратилось в важную задачу, для выполнения которой первые лица фирмы тратят драгоценное рабочее время.
   – Письмо ушло, – доложила Таня.
   Ренат важно закивал.
   – Ты будешь заниматься продажами аккумуляторов? – спросила она. Она решила ему подыграть, ей пришлась по душе его несколько форсированная крутизна. Она была честна сама с собой: Ренат смутил её душу и усладил слух своими комплиментами. Она не могла любить его, но находила его красивым и не умела это скрыть.
   – Да, я пробил эту тему на петербургском метрополитене. Буду продавать туда батареи и электротехническое оборудование.
   – Как Андрей?
   – Как Андрей? – переспросил он и вдруг расхохотался. – Нет, немного не так.
   В ответ на её удивлённый взгляд он рассказал, как по поручению Андрея возился с Алевтиной Самойловной, исполнителем с управления Октябрьской железной дороги, по должности инженер отдела комплектации. Октябрьская ж.д. – клиент Экссона, и этим клиентом занимается Владимир Быстров, он решает вопросы на уровне руководства: договоривается насчет объемов поставок, носит комиссионные. Алевтина Самойловна, одинокая 42-летняя женщина, выполняет рутину – собирает заявки с депо и контролирует поставку на Главный материальный склад. Чувствуя её неудовлетворенность, Владимир перепоручил её Андрею, представив его как «порядочного молодого человека, которому нужна материнская забота зрелой женщины». Андрей, хоть и знал за Владимиром подобные фокусы, был застигнут врасплох. В один из дней она попросила забрать её с работы и повозить по городу (её машина была в ремонте). (На Экссоне, как и на Совинкоме, проводилась политика по максимальному сближению с клиентами – неформальные отношения, проникновенные беседы, оказание всяческих услуг. Это правильная политика для бизнеса, позволяющая выигрывать тендеры и выбивать лучшие условия для фирмы). «Забрать с работы» было предлогом – Андрей еле отбился от этой дамочки, у которой, что называется, сильно чесалось. И на следующий день поручил её Ренату. Которому досталось по полной программе – он заехал за ней со своей подругой Леной, Алевтина Самойловна после корпоратива была изрядно навеселе, и стала домогаться до Рената, невзирая на присутствие его подруги. Вместо запланированных двадцати минут он потратил два с половиной часа, пока возил её и отбивался от её притязаний. Грубо отшить не мог – Андрей предупредил, что это важный клиент, и пришлось сначала повозиться, а потом оправдываться перед своей подругой.
   Не получив то, чего хотелось, Алевтина Самойловна пожаловалась Владимиру. Тот учинил Андрею допрос – что за посторонние люди вмешиваются в выполнение поручений. Андрей не признался компаньонам, что не закрыл Северный Альянс (фирма была учреждена с с их участием, но они решили что это бесперспективный бизнес и потребовали прекратить его, но Андрей не смог бросить начатое дело и распустить нанятый народ), и объяснил, что попросил брата подстраховать, так как сам не успевал.
   Поскольку ни Андрей, ни Ренат, не смогли дать Алевтине Самойловне то, что требовала её ненасытная плоть, Владимиру пришлось искать других кандидатов. Неожиданно откликнулся Игорь, его брат. Который в последнее время резко снизил планку и стал приходовать даже уборщиц с завода Балт-Электро. Приняв эстафету, он в первый же вечер выполнил задание (правда, пришлось воспользоваться Виагрой). С тех пор его прозвали «секс-символ всех пьющих железнодорожниц». Однако, его хватило ненадолго. После третьего свидания он заявил, что всё, хватит, пускай теперь кто-то другой занимается с сотрудницами Главного материального склада. Андрей сказал, что, конечно же, будет возить документы и согласовывать номенклатуру и поставки, что же касается интимных вопросов – тут он пас. Владимир отмахнулся – мол, выкручивайся сам, главное, чтобы Алевтина Самойловна не буксовала и делала то, что от неё требуется по работе. Андрей снова стал ездить к ней с деловыми вопросами, а когда она просила забрать её на машине после работы, присылал Рената. У которого опять возникли осложнения.
   …Сейчас Ренат испытал странное чувство удовлетворения, рассказывая все эти драматические перипетии Тане и нарушая при этом святая святых – мужскую круговую поруку. Он был чрезвычайно щепетилен на этот счёт и жил «по понятиям», но в данный момент не отдавал себе отчет в своих действиях, подставляя брата перед его любовницей, в его офисе, в оплаченное братом рабочее время.
   Развалившись в хозяйском кресле, Ренат играл роль босса, Таня ему подыгрывала, выполняя его мелкие поручения, какие он мог тут дать – сварить кофе, написать письмо, найти и принести какие-то документы. Он втайне мечтал о ней – уже давно, как любой мужчина грезит, увидев хорошенькую девушку, и тут же забывает, увидев другую. Но то были просто мимолетные мысли, он никогда всерьёз не рассматривал её как сексуальный объект, весь правильный и на понятих, он и думать не мог о посягательствах на собственность брата. Никогда… до сегодняшнего дня. «Женился на одной, живёт с другой, а любит кого придётся», – неприязненно думал про Андрея Ренат. Он мысленно обвинял брата за то, что тот обманывает чистые девичьи мечты, будучи не в состоянии устроить её судьбу, и теперь Ренат решил, что Таниным принцем будет он (с его подругой Леной в последнее время возникли непримиримые противоречия, наметился разрыв). И сейчас он выкладывал одну пикантную подробность за другой, точно зная, чем можно поразить эту прелестную слушательницу.
   – … Самойловна, пьяная в дымину, говорит мне в машине: «Отсосу тебе прямо сейчас!» А я такой отвечаю: «Окей, давайте до дома доедем!» А сам веду машину, и думаю про себя: «Сколько же микробов, наверное, у неё во рту!»
   Его увлекательное повествование прервала Ирина Кондукова. Ворвавшись в офис, она, выслушивая одних и отдавая поручения другим, прошла на директорскую половину, отгороженную от людской высокими шкафами, раскрыла шкаф, стала перебирать рекламные буклеты.
   – Где у нас информация по Стеррадам?
   Никто не отозвался, тогда она, не оборачиваясь, громче повторила свой вопрос. Прибежали сразу двое, секретарь и менеджер по поставкам, и принялись искать требуемые материалы.
   – Где Ярошенко, почему сотовый отключен? – вопрос предназначался Ренату.
   Тот пожал плечами, раздосадованный тем, что нарушили приятную беседу.
   – Мне подготовили документы по Ставрополю? – последовал новый вопрос.
   И снова недоуменный взгляд Рената – чего привязалась, спроси у менеджера по поставкам. Ирина прошла на людскую половину и стала разбираться с сотрудниками.
   – И что, они там на Экссоне со всеми клиентами так работают… ну, забирают тёток с работы, возят на машине по вечерам? – заинтересованно спросила Таня.
   – Я точно не знаю, но с Октябрьской дорогой это вообще жесть, – промурлыкал Ренат, любуясь ею и продумывая конкретные шаги по её соблазнению.
   Он укрепился в уверенности, что она воспринимает его гораздо больше, чем друга. И хотя она стала более скованной, почти официальной вечером, когда он проводил её домой, он почти освоился с мыслью, что она будет принадлежать ему. Вечером, засыпая, он мечтал о том, как будет заниматься с ней любовью, и эти мечты имели продолжение во сне. Следующий день он провёл так же, как предыдущий – в офисе. Дела его продвинулись – после обеда они с Таней долго, около часа, гуляли в парке позади кардиоцентра, а после работы сходили в кафе.
   На прощание она спросила, когда он снова приедет в Волгоград, и он окончательно уверовал, что завладеет ею.
   – Скоро, – ответил он. – Теперь мы будем часто видеться.
   Она протянула ему крепкую руку. Ренат чуть дрогнувшими пальцами пожал её. Ответила Таня легким пожатием. Он не осмелился приблизиться и поцеловать её, хотя продумывал этот шаг целый день. Он всё больше поддавался её обаянию и в то же время, оставаясь с ней наедине, не мог объяснить своей робости. Он даже коснуться боялся Тани, только пальцы тревожно сжимались в кулак. А в висках так пульсировало, что приходилось сжимать их, чтобы унять пляску сосудов.
   Её кажущаяся покорность (наигранная, вызванная дружеской симпатией, и больше ничем) сделала с Ренатом чудо и превратила его молчаливое обожание в безрассудную уверенность, что обладание этой принцессой – вопрос времени. Он уже не испытывал прежнего смущения (пока только на людях) и точно плавал в волнах несказанной эйфории. Менее чем за сутки в его представлении это безупречное сокровище из гарема какого-то инопланетного шейха превратилась в одну из тех простушек, на которых мужчины не оглядываются, потому что не дожидаются пока те пройдут мимо, а подходят сразу и прямо предлагают что хотят и никогда не получают отказа. С одним лишь отличием: если простушки уступают сразу, то с Таней надо чутка повозиться – технично пройти несколько обязательных уровней, первый из которых – конфетно-букетный период.

Глава 10

   Андрей анализировал свои инвестиции. На оборудование и ремонт аптек, переданных горздравотделом, в феврале было израсходовано свыше двух миллионов рублей, и, несмотря на то, что под векселя было взято много аптечного товара, потребовались дополнительные расходы на приобретение медикаментов для аптек. (В прошлом году Андрей ввязался в авантюру с необеспеченными векселями банков – без пяти минут банкротов, схема была организована инсайдером из Центробанка, под эти векселя были взяты медикаменты для аптек и расходные материалы для оптовой продажи, за счет этой схемы планировалось преодолеть сложную финансовую ситуацию, но средств оказалось недостаточно, они были израсходованы на текущие нужды). Итого Совинком заключил договора аренды десяти муниципальных аптек, когда-то принадлежавших «Городскому аптечному складу» (эта полугосударственная структура, через которую осваивали бюджетные деньги, пришла в упадок, разорилась, и её функции передали Совинкому). Всё это хозяйство требовало содержания и первоначальных инвестиций, которые неизвестно когда отобьются. И Андрей должен был показать себя, как управляется с аптеками – за его действиями следил Евгений Карман, начальник горздравотдела, сверставший под Совинком бюджет 2004 года, и Иосиф Григорьевич Давиденко – бывший начальник ОБЭП, а ныне начальник юридического отдела и заместитель директора компании «Волга-Трансойл», который помимо официальной работы, использовал свои связи, мощный административный ресурс, чтобы решать сложные вопросы с различными госучреждениями в пользу компаний, которые ему платили.
   Как ожидалось, Давиденко с нового года поднял тариф за свои услуги до 60 тысяч рублей в месяц, мотивируя тем, что вынужден тратить слишком много времени, занимаясь делами Совинкома, и все эти дела слишком сложны и хлопотны. Для оперативного взаимодействия Андрей сориентировал на него Ирину, и та, получив доступ к человеку, решающему серьезные вопросы, закидала его заданиями. Андрей был вынужден предупредить её: советоваться прежде чем обращаться к особисту (или «старому седому полковнику», как Иосиф Григорьевич сам себя называл) с той или иной просьбой – во-первых во избежание утечки информации, а во-вторых чтобы он ещё раз не поднял тариф.
   Давиденко действительно делал серьезные дела. Помимо обеспечения победы на городских и областных тендерах (механизм был такой: вброс на тендерный комитет писем от УВД о том, что участники конкурса находятся в разработке ОБЭП; и УВД не гарантирует безопасность сделок, если госконтракты подпишут с кем-то, кроме Совинкома), он пробил в областной администрации важное решение – отмену для Совинкома открытого конкурса при поставках в кардиоцентр целого ряда позиций, составлявших более 90 % всех поставок. На имя губернатора было написано хитрое письмо:
   Главе администрации
   Волгоградской области
   Н.К.Максюте

   № 15 от 22.02.2004

   Уважаемый Николай Кириллович,

   ООО «Совинком» более шести лет является поставщиком изделий медицинского назначения для нужд Волгоградского кардиологического центра. Основными поставками нашей фирмы являются медицинские изделия компании «Джонсон и Джонсон», такие как расходный материал «Cordis» для эндоваскулярной хирургии, шовный материал «Этикон» для кардиохирургических операций (производство «Джонсон и Джонсон»), устройства Amplatzer производства Ega Med (США) для рентгеноэндоваскулярных операций, расходный материал для эндоваскулярных операций производства фирмы Guidant (США).
   ООО «Совинком» является авторизованным дистрибьютором компании «Джонсон и Джонсон» и Ega Med (США) по Южному федеральному округу имеет прямой контракт с производителем и растамаживает медтехнику на Волгоградской таможне, и поэтому отпускные цены, по которым мы отгружаем товар, самые низкие. По основным позициям закупки Волгоградского кардиологического центра (это «Кордис», «Этикон», «Амплатц», «Guidant») мы предоставляем отсрочку платежа сроком до шести месяцев. На складе нашей фирмы, расположенном на территории областного кардиологического центра, всегда имеется резервный запас (необходимые размеры) расходных материалов, необходимых для бесперебойной работы основных отделений центра.
   Специалисты ООО «Совинком» прошли обучение в Москве и за рубежом по продукции вышеуказанных компаний. Они оказывают квалифицированную консультационную помощь сотрудникам кардиоцентра.
   В связи с вышеизложенным просим Вас утвердить компанию «Совинком» как единственного поставщика по позициям «Cordis», «Amplatzer», «Guidant», «Ethicon» для Волгоградского кардиологического центра без проведения открытого конкурса на данные позиции.

   Генеральный директор…………Разгон А.А.
   И Иосиф Григорьевич добился удовлетворения означенной просьбы – губернатор подписал письмо. Совинком получил преимущественное право поставок кардиоцентру указанной продукции. Теперь на законном основании кардиоцентр, крупнейшее медицинское учреждение области, мог выбирать этот товар на складе Совинкома и не проводить даже конкурс котировочных заявок. Который, хоть и подстраивали, но эта практика была опасна и чревата скандалами. Один из которых имел место в январе 2004 года и был улажен опять же при помощи старого седого полковника – Иосифа Григорьевича Давиденко.
   По аналогии со скандалом 2003 года, в котором приняла участие журналистка «Городских вестей», в офис Совинкома с целью встречной проверки пожаловали проверяющие из областного КРУ, проводившие проверку кардиоцентра. Бухгалтер, принятая на работу вместо Елены Гусевой, раскрыла сейф и стала выкладывать на стол перед проверяющими все подряд документы, среди которых оказалась масса поддельных бланков фирм-участников конкурса котировочных заявок и много чего другого, что свидетельствовало о том, что кардиоцентр не рассылает, как положено, заявки на иногородние фирмы, а все документы конкурса изготавливаются в офисе Совинкома. То есть конкурс является фикцией – грубейшее нарушение законодательства! У одной из проверящих случилась форменная истерика. К счастью, она никак не засвидетельствовала факт наличия поддельных документов (секретарь утверждала, что если бы проверяющая захотела, то могла бы забрать все бумаги и составить любой акт выемки документов – бухгалтер была настолько напугана и растеряна, что сделала бы всё что угодно). Бухгалтер так до конца и не поняла свой промах, и впоследствии, когда её увольняли, твердила, как заведенная: «Мне же сказали показать бумаги для конкурса, вот я и показала». Проверяющие (в количестве двух человек) ретировались, секретарь тут же отзвонилась Ирине Кондуковой, та велела убрать все левые документы из офиса, примчалась сама, прогнала бухгалтершу, и встретила за бухгалтерским столом скандальную проверяющую, когда та нагрянула в сопровождении грозных сотрудников областного КРУ (её коллега-свидетельница, которая была с ней в первый раз, почуяла неладное и отказалась от дальнейшего разбирательства). Скандалистка-проверяющая потребовала раскрыть сейф и показать те самые документы, которые видела тут пару часов назад. Ирина послушно раскрыла сейф и вынула оттуда официальную бухгалтерскую отчетность Совинкома. У проверяющей глаза полезли на лоб, она стала требовать ТЕ САМЫЕ документы, стала перечислять названия фирм, но Ирина смотрела на неё непонимающим взглядом: «Вы что, женщина, вы находитесь в офисе Совинкома, какие еще другие фирмы?» Проверяющая потребовала сюда бухгалтера, но Ирина ответила, что является здесь единственным бухгалтером, больше никого нет и никогда не было. Тогда проверяющая заявила, что хочет видеть сотрудницу, сидевшую на этом месте два часа назад. Но ей ответили, что кроме Ирины здесь никого не было.
   Позеленевшая от злости наивная проверяющая, думавшая что левые документы будут ждать её возвращения, не смогла ничего доказать. Но дело получило огласку, для расследования назначили несколько комиссий, и пришлось обращаться к Иосифу Григорьевичу, который уладил вопрос при помощи заместителя губернатора. По деньгам это вышло в сто тысяч рублей.
   Кроме этой ситуационной задачи, было много других, в которых участие Иосифа Григорьевича оказывалось абсолютно необходимым. Он оказался настолько задействован и вовлечен, что за короткое время досконально узнал всю внутреннюю кухню Совинкома. Андрей больше всего боялся именно этого – тесного сближения со старым седым полковником. Но опасения его развеялись – Иосиф Григорьевич работал добросовестно, продуктивно, перестал присылать заказные проверки, чтобы самому их отозвать и таким образом показать работу. Больше того, по своей инициативе подсказывал, где какие тендеры играют и знакомил с нужными людьми. А о возросшей степени доверия, как он называл – рукопожатности, свидетельствовало то, что он дал Андрею номер своего домашнего телефона. В целом, их отношения стали чем-то большим, чем просто деловое партнерство, держащееся на холодной любезности.

Глава 11

   Иосифу Григорьевичу Давиденко было за что благодарить Арину Кондаурову. Во-первых за дружбу и эмоции, получаемые при общении с этой приятной женщиной. Во-вторых за чисто женское участие, которое она приняла во время его развода, болезненного расставания с женой, и помогла, таким образом, преодолеть кризис. Они не стали парой только потому, что совместное проживание разрушило бы их взаимную приязнь, поломало дружеские отношения. Так старый седой полковник объяснял сам себе причины прекращения интимных встреч с Ариной.
   Помимо этих причин, существовала еще одна (и не последняя) – фирма Совинком, которой Иосиф Григорьевич занялся по наводке Арины. Совинком был в тройке лучших компаний (в плане приносимого дохода), которых прикрывал бывший начальник ОБЭП, а ныне заместитель директора компании Волга-Трансойл по юридическим вопросам. А у её директора, Андрея Разгона были очень хорошие перспективы.
   Помимо стабильного дохода, работа с Совинкомом сулила много других приятностей. Андрей проживал в Петербурге и приезжал в Волгоград примерно раз в месяц, чтобы оказать уважение (внести ежемесячный платёж) и обсудить стратегические вопросы. Для оперативного взаимодействия, решения каждодневных задач, нужен был человек на месте. И такие полномочия Андрей делегировал своему заместителю, Ирине Кондуковой.
   Худая, невысокая, весьма энергичная и амбициозная 29-летняя блондинка привлекла самое пристальное внимание Иосифа Григорьевича уже во время первой их встречи, когда пришла хлопотать за тендер в горздравотделе.
   После Арины у него было несколько других романов, и немолодой, но всё ещё явно погруженный в эротические размышления полковник уже чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы начать флирт с женщиной гораздо моложе себя. Его загородный дом превратился в место для встреч. Технология соблазнения была отточена настолько совершенно, насколько это возможно для влиятельного обеспеченного мужчины, который выглядит моложе своих 52-х лет. Когда Ирина позвонила с очередным вопросом, он назначил ей в конце рабочего дня. Во время беседы, выглянув в окно и увидев, что офисный водитель дожидается на стоянке, Иосиф Григорьевич сказал по-простецки: «Да отпусти ты мужика, чего мытаришь, а я тебя подброшу на своей телеге!» Его «телега», Мицубиси Паджеро, очень выигрывала по сравнению со стареньким жигулёнком, на котором приехала Ирина. Она отпустила водителя, и поехала с Иосифом Григорьевичем.
   После этой поездки, во время которой старый седой полковник совершенно очаровал её своими обходительными манерами, она стала ежедневно выискивать повод, чтобы приехать к нему в офис в конце рабочего дня. Не в последнюю очередь здесь сыграл тот факт, что Иосиф Григорьевич был похож лицом на Андрея, которого Ирина уважала за деловые качества… на самом деле обожала, умом пытаясь оправдать свою влюбленность. В последних числах февраля нужда заставила её вопреки установившейся традиции, уже в обед примчаться в Центральный парк культуры и отдыха, где находился офис компании «Волга-Трансойл». В кардиоцентре разразился скандал – чиновники из КРУ, проверявшие кардиоцентр, пришли со встречной проверкой на Совинком, и бестолковая бухгалтерша показала им документы левых фирм, от которых делались альтернативные коммерческие предложения для конкурса котироваочных заявок, по которым кардиоцентр закупал расходные материалы. Ирина в тот момент отсутствовала (будучи на месте, она бы разрулила ситуацию и показала бы проверяющим только то, что нужно), ей позвонила секретарь, и она тут же приехала в офис. К счастью, проверяющие были настолько шокированы фактом фальсификации тендеров, что не изъяли документы у перепуганной бухгалтерши, которая готова была всё отдать и сама отдаться; а пришли позже в сопровождении целой комиссии. Ирина выгнала бухгалтершу, убрала компрометирующие документы, села на её место и встретила грозных визитеров безмятежной улыбкой: «Чего изволите?» Проверяющая потребовала раскрыть сейф и выдать документы, которые видела тут два часа назад. Ирина открыла сейф и выложила бухгалтерскую отчетность Совинкома. Позеленевшая проверяющая сказала, чтобы её не дурили и показали ТЕ САМЫЕ документы. Но Ирина заявила, что больше ничего нет. Поняв, что её обвели вокруг пальца, проверяющая вынуждена была уйти с зубовным скрежетом, выслушивая упрёки коллег в некомпетентности и провожаемая насмешливыми взглядами сотрудников Совинкома.
   Всё же ей удалось поднять шумиху. Началось разбирательство на уровне начальника КРУ и заместителя губернатора по социальной политике. Да, начальник облздравотдела и губернатор в доле, руководство кардиоцентра не пострадает. Но Совинком может лишиться целого ряда привилегий. Под давлением КРУ облаздравотдел и областной комитет экономики могут ужесточить правила закупок для нужд кардиоцентра, и Совинком потеряет монополию поставок клиенту, делающему больше половины оборота.
   Выслушав Ирину, Иосиф Григорьевич понял, что ответственность за происшествие лежит на ней, хоть она и кивает на Дорецкую, руководителя оргметодотдела кардиоцентра, которая координирует работу тендерной комиссии в кардиоцентре. Мол, Дорецкая знает всю кухню и должна была позвонить на мобильный телефон Ирине и предупредить о встречной проверке, а вместо этого направила проверяющих к главбуху, тупой курице, взятой недавно и не соображающей что к чему. То есть фактически подставила Ирину, а вместе с ней Совинком.
   – Дорецкая якшается с конкурентами, директор Биохиммеда – её дружбан, – резюмировала Ирина.
   И в ожидании спасительного решения устремила покорный взгляд на Иосифа Григорьевича. Он не стал указывать ей на то, что нельзя доверять конфиденциальные документы тупым, недавно взятым на работу бухгалтерам; ведь вместо незадачливой проверяющей из КРУ могли прийти гораздо более серьёзные люди. Ирина данной ей властью должна организовать работу офиса так, чтобы никакие пиндосы не смогли застать сотрудников фирмы врасплох, чтобы фирма могла продержаться по крайней мере полдня – до того момента пока он, куратор и крыша, примет меры.
   Вместо этих нравоучений он сказал:
   – Я поговорю с вице-губернатором Кабановым. Он сделает внушение и КРУ-шникам, и Хорошевой, заместителю по социальной политике. Они отстанут. Скажу по секрету: Хорошева моя старая подруга, она на нашей стороне. Добрая, рукопожатная, она из наших.
   – В таком случае, надо сказать Андрею, что Дорецкая снюхалась с КРУ…
   Старый седой полковник изрек с притворной озабоченностью:
   – Ему придется заплатить. Кабанов и Хорошева, они свои люди, приличные, рукопожатные, но могут не понять, если я приду на серьёзную беседу неподготовленным, с пустыми руками.
   – Иосиф Григорьевич… поговорите с Андреем вы.
   Он ухмыльнулся, обнажив сжатые зубы.
   – Почему я? Он слушается только тебя, ты же его человек. А я сторонний консультант, аутсорсинг.
   – Андрей сразу поймёт, что это моя ошибка. Если вы ему объясните другим языком, что ветер дует из областной администрации, он поверит.
   – Согласен, так будет убедительнее. Выручу тебя – гражданская совесть для меня не пустой звук.
   – В таком случае решено, – успокоенно произнесла Ирина.
   – Нет, ещё не решено, – возразил Иосиф Григорьевич, выгибая брови. – Есть некоторые деликатные детали, и нельзя их уточнять здесь, в рабочем кабинете… Поедем ко мне. Я покажу тебе картины Обри Бердслея. Давай сегодня после работы.
   (Две картины Бердслея украшали стены спальни его загородного дома).
   – Разве это так спешно?
   Иосиф Григорьевич драматически вздохнул:
   – Она ещё спрашивает, разве это так спешно! Твой случай – просто мечта вымогателя… КРУ ждёт случая, чтобы протолкнуть в кардиоцентр свою фирму. Начальник облздравотдела останется при своих, но ему будет носить деньги уже не Андрей Разгон, а кто-то другой.
   – Но так ли необходимо, чтобы я у вас побывала?
   Иосиф Григорьевич сузил глаза:
   – А мои Бердсли… Крайне необходимо.
   – Вы думаете?
   Он придал лицу выражение предельной серьезности, хотя при этом исковеркал отчество Ирины, как делал только тогда, когда шутил:
   – Ответ такой, Ирина Абдурахмановна. Суди сама: твой директор, Андрей Разгон, пользуется известным влиянием в городе. Но не могу скрыть, что когда я хожу с его письмами по инстанциям, то встречаю некоторое сопротивление. С таким же непониманием меня встретят Кабанов и Хорошева, даже если я приду к ним не с пустыми руками. Это непонимание было, и оно не улеглось. Дай мне силу его побороть. Необходимо, чтобы я почерпнул в твоей… в твоей дружбе ту непреодолимую волю, которая… Уверен, что, если ты не наградишь меня всем своим расположением, у меня не хватит нужной энергии, чтобы…
   – Но это не очень прилично пойти смотреть ваших…
   – Да ладно… за городом, где никто нас не проследит.
   – Если я соглашусь поехать, то только ради Андрея. Надо спасать Совинком.
   – Я того же мнения.
* * *
   В тот же вечер они отправились на загородную виллу Иосифа Григорьевича. Реально, благосклонность Ирины дала ему силы, необходимые для переговоров с высокопоставленными чиновниками областной администрации. На следующий день, на встрече с вице-губернатором Иосиф Григорьевич привёл необходимые аргументы. Вице-губернатор изучил проблему и посоветовал, какие письма и в какие инстанции должны написать кардиоцентр и Совинком, и набросал текст этих писем.
   По факту решения проблем Иосиф Григорьевич отзвонился Андрею и доложил о том, что предотвратил наезд КРУ, и обозначил цену: сто тысяч рублей.

Глава 12

   Школа актерского мастерства, куда Таня записалась в начале года, базировалась в театре Музыкальной комедии. Курсанты посещали занятия и одновременно рызыгрывали сцены и небольшие спектакли. Первой постановкой, в которой Таня была задействована, стал «Отелло». Рецепт театрального проекта для начинающих актеров был незатейлив: всё на сцене должно быть просто, остро, красиво и по возможности оригинально. Отелло – молодой карьерист, темнокожий Наполеон, Кофи Аннан наших дней. Дездемона – такая кукла в кудряшках, современная Лолита, заигравшаяся в большую любовь. Яго – немолод, не так успешен и удачлив, как Отелло, а потому ревнив и завистлив. Но вот чувство ревности испытывает вовсе не к Дездемоне (хотя влюблён в неё платонически), а к судьбе, которая дала Отелло всё, а ему ничего. Эмилия, роль которая досталась Тане – скучающая женщина средних лет, которая когда-то любила своего мужа Яго, потом пережила стремительный роман с ещё юным Отелло, а теперь вообще посматривает в сторону Дездемоны… с особой нежностью.
   Не всё так просто, как может показаться у Шекспира на первый взгляд. Все герои повязаны одной судьбой и существуют в пространстве огромного металлического куба, ходят по его граням, сидят, поют, танцуют, целуются и даже вроде как занимаются любовью. «Правда, делать всё это как-то холодно – железо всё-таки», – жаловалась Таня матери.
   Шекспир написал «Отелло» как историю любви, а преподаватель из актерской школы превратил её в энциклопедию страсти, где есть ответы на все животрепещущие вопросы. Зрители, посмотревшие спектакль (другие курсанты, не задействованные в постановке, а также друзья и родственники актеров), сделали вывод, что режиссер-постановщик хотел донести до них следующее.
   Мнение женской половины аудитории:
   – Ревность – это признак любви. Ревность может раздражать, унижать и даже восхищать, но в конечном счете это всегда претензия к богу, судьбе: почему кому-то, а не тебе? Но зависть и ревность – чувства прогрессивные и полезные, особенно в работе.
   Мнение мужчин:
   – Ревность – это смерть любви, если на свободу мужчины всячески покушаются. Это чувство унижает обоих партнеров. Женщины – дикие собственницы.
   На афтепати преподаватель-режиссер так разъяснил своё видение этого вопроса: «Ревность – скорее признак страсти, а не любви. Но всё равно это чувство разрушительно для человека».

Глава 13

   По дороге в Волгоград – в поезде Петербург-Москва, а потом в самолёте, Андрей думал о своём волгоградском бизнесе. Рутина отнимала слишком много времени, он вынужден был вникать во все мелочи, без его участия не решался ни один более менее серьезный вопрос; а ему хотелось так отрегулировать механизм, чтобы можно было управлять компанией на расстоянии, и тратить на всё про всё… не более получаса в день. И вместо Волгограда ездить, например, на Кипр. В прошлом году они с Таней провели там незабываемую неделю. Обычно, где бы он ни находился, в каких бы комфортных условиях ни был, с кем бы ни проводил время, даже в лучшие моменты своей жизни чувствовал, что часть его рыщет где-то очень далеко. И в очень редкие моменты – как тогда, на Кипре – ему удавалось собрать все свои части воедино. И сейчас он мечтал снова уехать куда-нибудь с Таней, чтобы оторваться на всю катушку.
   Он прибыл в Волгоград в пятницу утром. Переделав в офисе Совинкома, находившемся в кардиоцентре, всю рутину, выехал к Тане. Они встретились возле таверны «Замок на песках». Когда заняли столик, Таня, взяв его руку, долго смотрела на него проникновенным, восхищенным и вместе с тем испытующим взглядом, словно изучая его лицо за то, время, которое она не видела его. Рассмотрела одежду. На нём была шерстяная водолазка, брюки в полоску, спортивные туфли – всё черное и всё от Hugo Boss.
   В отличие от Рената, Андрей не ходил на показы мужской одежды, не штудировал журналы мод, и не тратил на одежду большую часть доходов, он надевал то, что находил в шкафу, не тратя на выбор более одной минуты, сочетая то, что нравится лично ему, а не рекламируемым в GQ модельерам и стилистам; а на выбор одежды в магазинах тратил времени аж в десять раз больше – не более десяти минут. Таня находила такую манеру шикарной – effortless chic, шик без усилий. Вкусы Андрея отличались неоспоримым изяществом и красивой утонченностью, делавшими его… особенно желанным. Ренат по сравнению с ним, хотя и одевался недешево, выглядел попроще, нрав его казался слишком тяжеловесным, а вкусы и взгляды – наивно-деревянными.
   – Как дела на Экссоне? – спросила она немного отстраненно, когда, сделав заказ официанту, они отложили меню и вновь обратились друг к другу.
   Они каждый день созванивались, она знала все подробности его жизни. Он хотел сказать, что не спал всю ночь, выгуливая в ночном клубе прибывших с Москвы клиентов с Северстали вместе со своими компаньонами, но, глядя на её взволнованное и счастливое лицо, передумал, – вспомнил, что обещал прилететь вчера, в четверг, но в последний момент его остановил Владимир Быстров и убедительно попросил составить компанию, и пришлось остаться. И Андрей сказал, что вынужден был поехать через Москву, чтобы передать важные документы в управлении железной дороги (это было похоже на правду, во время транзитных поездок через столицу Владимир часто просил передать документы в управление Московской железной дороги, которое находится на Краснопрудной улице недалеко от площади Трех вокзалов).
   – Всё ещё возишься со своими дружками? – сказала она, нахмурившись, читая поступившую от Рената СМС-ку.
   – Что значит «с дружками»? – переспросил он, удивляясь перемене выражения её лица и стараясь проникнуть в его значение. – Экссон – мой основной источник доходов.
   Она держала в руках трубку, но не набивала ответное сообщение, а смотрела на Андрея странным, блестящим и недружелюбным взглядом. Он вспомнил её неприязненное отношение к компаньонам, возникшее во время прошлогодней совместной поездки в Сочи, во время которой ей довелось увидеть их мужские развлечения, развлечения женатых мужчин – как они кадрят всех подряд девушек, и всё такое. А раз они его друзья, то она сделала вывод, что это и его всегдашняя жизнь.
   – Ты знаешь, я не такой, – улыбнулся он обычной своей располагающей улыбкой. – Мы же много раз говорили об этом.
   Он стал оправдываться, заговорил о делах, но она перебила его:
   – Какие вы мерзкие, мужики! Скажи, неужели тебе не ясно, что девушка этого не может забыть, – говорила она горячась всё более и более и открывая ему причину своего раздражения ровно настолько, чтобы не выдать Рената. – Особенно девушка, которая не знает твоей жизни. Что я знаю? Что я знала? Только то, что ты скажешь мне. А откуда я знаю, может ты меня обманываешь.
   – Танюша! Ты мне уже не веришь? Что ещё за…
   Подошёл официант, и они прервались на то время, пока он расставлял напитки.
   – Верю, стараюсь верить, – сказала она, когда они, чокнувшись, выпили. Она старалась отогнать ревнивые мысли, но ей это плохо удавалось. – Так что ты говорил?
   Но он не мог сразу вспомнить, что хотел сказать. Эти припадки ревности, время от времени находившие на неё после той поездки, ужасали его и, как он ни старался скрывать это, охлаждали его к ней, несмотря на то, что он знал причину ревности – любовь к нему. Жена не устраивает таких сцен, и какой смысл заводить любовницу, которая, как говорил Артур, уже получается как вторая жена.
   Однако, несмотря на то, что его ослепление, любовная лихорадка уже позади, всё что можно было прочувствовать, уже прочувствовано, сейчас после трех лет отношений он знал, что связь его с ней не может быть разорвана.
   – У меня там было осложнение с Володей и Артуром, – сказал он, стараясь уловить нить потерянной мысли.
   – Неужели? – саркастически переспросила она.
   Вспомнив про инцидент с милиционерами и поддельными печатями, когда его остановили возле Балт-Электро с миллионом рублей и двадцатью поддельными печатями на борту, он воодушевленно принялся о нём рассказывать, упирая на то, что компаньоны держат его за инкассатора и специалиста по разным темным делишкам, тогда как он способен на большее. Не исключено, что они подумывают, как бы от него избавиться. Если получить второе высшее образование и освежить знания по бухгалтерскому учету (когда-то он заканчивал бухгалтерские курсы), то удастся доказать компаньонам свою необходимость.
   Они уже расправились с салатом из морепродуктов «Дюна», официант принес новую бутылку вина, а Андрей всё живописал перипетии той истории с милиционерами, печатями, и деньгами.
   – Ты завис в своём Петербурге, хотя мы договаривались по-другому. Забыл, да!? – сказала она, и опять он заметил мрачный взгляд, который избегал его.
   Андрей взял руку, которую Таня положила на стол, и нежно поцеловал её.
   – Ты же знаешь каждый мой шаг, я двигаюсь в русле наших планов. Откуда такая подозрительность?
   – Да, но я не могу! Ты не знаешь, что значит ждать, потому что тебе всё равно! А для меня пытка, я вся на нервах, когда тебя нет. Я не ревную, я верю тебе, когда ты тут, со мной; но когда ты там в своём Питере ведёшь свою непонятную жизнь…
   Нет, это было невозможно, они не могут находиться в одном городе – Андрей думал перевезти её в Петербург и поселить в пустующей съемной квартире на Фонтанке, но Мариам, поняв, что его положение в северной столице достаточно прочное (наконец, спустя четыре года после его переезда!), окончательно перебралась к нему с ребенком (надо полагать, что решение было принято на расширенном собрании всех её родственников), и нашла подходящую работу по специальности, довольно удачно, рядом с домом. И если Таня окажется в Петербурге, следующим её требованием будет, чтобы Андрей вёл с ней такую же семейную жизнь, как с Мариам, – потому что когда вместе, в Волгограде ли, в Петербурге или где-нибудь на отдыхе, они живут как муж с женой, такой за три года сложился формат отношений.
   И он воодушевлённо заговорил о своих сложностях, о волгоградском аптечном бизнесе, клоня к тому, что при сложившихся обстоятельствах ему придётся находиться в Волгограде больше, чем в других городах, поэтому выражение «непонятная Питерская жизнь» становится бессмысленным.
   Принесли горячее – седло ягненка с соусом Барбареско.
   – Так что у тебя тут за сложности с аптеками? – вдруг ненатурально зазвенел её голос.
   – А это я у тебя должен спросить, – мягко парировал он. – Ты же здесь поставлена за главного.
   Он видел, что она не удовлетворена его ответом, её не устраивает их ситуация, и понадеялся, что удастся наладить гармонию, когда они окажутся у неё дома.
   Но его планам не суждено было сбыться. Когда, устроившись на заднем сиденье такси, Андрей обнял её, она, пожаловавшись на головную боль, сообщила, что не сможет пригласить его к себе. Он был разочарован, раздражен, возмущен и немного оскорблен в своём мужском самолюбии. Но сделал вид, что принимает ситуацию такой, как есть.

Глава 14

   Проводив его, она вернулась к своей обычной жизни: учеба, работа, увлечения – музыка, театр; но ничего её не радовало. Она грустила, брюзжала, мрачнела. На её красивом лице появились морщины, голос стал резким. Она стала пререкаться с матерью и ссориться с младшим братом из-за пустяков.
   Таня была резка, потому что страдала. Звонки Андрея, который быстро отошёл и говорил приятные слова, бередили её любовь и терзали её. Она совсем извелась от одолевавших её жгучих картин. Когда образ отсутствующего возлюбленного слишком явственно вставал перед ней, у неё начинало стучать в висках, сердце учащенно билось, а потом голова наливалась какой-то тяжелой мутью: каждый нерв трепетал, в каждой жилке кипела кровь, все силы её существа сосредотачивались в тайниках её плоти и выливались в желание. В такие минуты ей хотелось только одного – снова быть с Андреем. Её влекло лишь к нему, и она сама удивлялась тому отвращению, которое ей внушали все остальные мужчины (как потенциальные сексуальные партнеры); кроме того, Андрей почти внушил ей мысль, что дружбы между мужчиной и женщиной не может быть в принципе и мягко, но настойчиво довёл до её сведения, что «будет неадекватен», если узнает, что у неё появились друзья противоположного пола.
   Она высказала сердце лучшей подруге, Лене Калашниковой, и та посоветовала пересмотреть позицию по данному вопросу: не следует считать жену Андрея пустым местом, её нужно рассматривать как женщину, с которой он изменяет Тане; исходя из этого, любовь к одному (то есть к Андрею) не должна исключать для Тани интереса к другим.
   Но Тане было совершенно неинтересно с кем-то знакомиться, кроме того, она давно позабыла, что такое флирт, потому что сколько себя помнила, всегда была с одним только Андреем. И тогда Лена посоветовала завести блог. Таня удивилась:
   – Блог?!
   Лена пояснила: виртуальный дневник в социальной сети, где можно зарегистрироваться, скрыв свои данные, вывесить вместо настоящей фотографии любой юзерпик и писать всё что угодно, виртуально флиртовать и вообще ни в чем виртуальном себе не отказывать. Зачем? Это поможет в какой-то степени расширить кругозор.
   И Таня завела аккаунт в Живом Журнале, выбрав себе ник provokatsia. Но она не поняла эту тему, и, написав несколько постов, удалила их и забросила это дело. Она не могла ни о чем думать, кроме как об Андрее. Ей хотелось немедленно взять билет в Петербург, но что-то её останавливало. А когда она стала регулярно получать электронные сообщения от Рената, то подумала про свою поездку: «Вот ещё! Надо иметь гордость! Кто из нас двоих мужчина: я или он? Вот пускай сам приезжает и добивается меня!»

Глава 15

   Таня знала о чувстве к ней Рената и умела поддерживать теплящуюся искорку, которую не следует раздувать, но и не следует давать ей потухнуть. «Что за дружба без капельки любви», – думала она, отправляя ему сообщение по электронной почте. Помимо телефонных звонков (созванивались из офиса за счёт фирмы), они обменивались СМС и электронными сообщениями. Отрадно, что она могла откровенно обо всём поговорить и выслушать правдивые суждения, не приукрашенные лестью и двусмысленными намёками, как от просто поклонников, жаждущих лишь одного – затащить в постель, и не закамуфлированные демагогией с целью скрыть свои тайные пороки – как у Андрея. Ренат постоянен во взглядах и оценках, чужд усложнениям и иносказаниям, прост и бесхитростен, как растянутый свитер; говорит то, что знает, и поэтому звучит убедительно. Пусть знает он немного, но от спортсмена трудно требовать большего.
   Так, на вопрос, что он думает по поводу взрослых опытных мужчин, Ренат написал:

   «Любовь, как редкое, позднее тепличное растение, может расцвести лишь в особом душевном климате, который трудно создать и который совершенно несовместим со свободой нравов, характерной для нашей эпохи.<…> много дискотек, <…> много любовников; такой образ жизни истощает человеческое существо, причиняет значительный и непоправимый вред. Любовь, то есть невинность, способность поддаваться иллюзии, готовность сосредоточить стремление к особям противоположного пола на одном, любимом, человеке, редко сохраняется в душе после года сексуальной распущенности, а после двух – никогда. Когда в юном возрасте сексуальные связи сменяют одна другую, человеку становятся недоступны сентиментальные, романтические отношения, и очень скоро он изнашивается, как старая тряпка, напрочь теряя способность любить. А дальше живёт, как и положено старой тряпке: время идёт, красота блекнет, в душе накапливается горечь. Начинаешь завидовать молодым, ненавидеть их. Эта ненависть, в которой никто не отважиться признаться, становится всё лютее, а потом слабеет и гаснет, как гаснет всё. И остаются только горечь и отвращение, болезнь и ожидание смерти. (Мишель Уэльбек. Расширение пространства борьбы)».

   И от себя добавил:

   «По-моему мне уже никакие отношения недоступны:(»

   Прочитав, Таня тотчас принялась доказывать Ренату, что он не такой, и не надо возводить на себя напраслину, и реально счастлива будет та девушка, для которой он сберёг свою нетронутую любовью душу.
   Их переписка содержала гораздо более трогательные эпитеты, чем слова, произносимые в телефонную трубку.
   «Блин, вот пол часа общения с тобой мне дарят больше радости и улыбки нежели целый сезон камеди клаб», – писал Ренат.
   «Я могу тебе тоже выразить свои самые нежные чувства, я тоже сижу улыбаюсь))) наверное, мы не напрягаем друг друга по всяким тупым поводам))) у меня мало таких людей, не напрягающих меня)))», – отвечала Таня.
   В своих намёках Ренат порой заходил очень далеко, что вряд ли бы позволил себе при личном общении, но Тане это нравилось. Так, например, он написал:
   «Меня, как рок, преследуют девушки по имени Лена. Всех моих бывших так звали, и сейчас я живу с одной такой. Надеюсь, наше знакомство разорвёт этот порочный круг, потому что мне нравятся имена на букву «Т», и Таня – моё самое любимое».
   Кроме Рената, у неё появилась ещё одна отдушина, личное пространство, где можно высказать даже больше, чем «человеку который не напрягает». Где можно высказать вообще всё что угодно, всё самое-самое, включая самые изощренные фантазии. Она возобновила ведение своего блога в Живом Журнале. После некоторых упражнений ею был нащупан оригинальный формат стиля, написания постов. Первый пост, который не был удалён через час после написания, был следующего содержания:

   Posted at provokatsia.livejournal.com:

   «Знаете, у всех есть свой тайный счётчик в голове. Это будильник, который нельзя остановить, потому что он считает дни и секунды отсутствия в вашей жизни того, чего вы хотите больше всего на свете. Причём, с регулярным постоянством. Так, кто-то считает дни до выхода книги Майкла Мура, кто-то 11 серии Gossip Girl c субтитрами… Ну у меня свой счётчик.) Бар. Бармен. Я. Весенний вечер, после учебы и скучной офисной работы, которой напрягает меня мой типа постоянный мужчина. Я: «У меня не было секса уже неделю». Бармен, делая убойный коктейль: «Могу обнулить счётчик». По итогу: через 20 мин в туалете счётчик был обнулён. Но вы ведь все понимаете, что это просто счётчики…. эх, такие безымянные, случайные…удачно заходят списки таких вот бывших с подругами под нефильтрованное пиво. У каждой свой счётчик, своя любовь, свой трах на волнах или просто €δля. Когда очередь дошла до меня, я сразу всех и не вспомнила…Улыбаюсь сейчас, глядя на одного метросексуала, с которым мы трахались в его машине, на дилера травки, с которым что-то тоже было, улыбаюсь, глядя на свою бывшую большую-большую такую любовь. Смотрю на него, как на сына, а он минет просит ему сделать. Смешной) Мда, и только глядя на того бармена, я не улыбаюсь. Как говорится, трахал так, что задел самое сердце. А счётчики всё обнуляются, коллоквиумы по грамматике сдаются, шампанское в лицо вливается… Мой счётчик с завидной регулярностью обнуляется каждые выходные (тьфу-тьфу), интересно, а у вас там как что, дорогие мои? ну….со счётчиками) Пишите, будем мечтать о жарком лете со шпильками и короткими платьями, минетами на природе и сексом до утра».

Глава 16

   Но подслушанный разговор между Ариной, её матерью, и Тинатин смутил Таню и она засомневалась в своём друге.
   Таня пришла домой, и, раздевшись, намеревалась пройти на кухню, откуда доносились голоса, но услышав, о чем говорят, остановилась в коридоре. Речь шла об Андрее.
   Арина: … Хм… при чем тут первая любовь, вторая, третья? «Первая любовь» – это такая глупость. Я вот например уже не помню.
   Тинатин: Значит это была не любовь.
   Арина: Но под понятием «первая любовь» подразумевают первый сексуальный… ну или какой-то чувственный опыт.
   Тинатин: Знаешь, у всех по-разному. У меня Анзор – мой первый и единственный. Но я у него не первая.
   Арина: Он тебя старше?
   Тинатин: На восемь лет.
   Арина: Так что ты говорила про Катю?
   Тинатин: Я хотела сказать, что такой страсти, как у них с Андреем, я не видела больше нигде. Только в кино. Все испытывают чувства… но… не забывают практическую сторону вопроса: дом, семья, дети. Любовь любовью, а кушать хочется всегда. А у Кати с Андреем… это была какая-то священная неземная страсть. Мне кажется, они не задумывались о будущем.
   Арина: Вот в твоем случае: как ты перешла к «практической стороне вопроса»?
   Тинатин: Я забеременела и убежала из дома к Анзору… Или сначала убежала, а потом забеременела… не помню…
   Арина, после недолгой паузы: Ты хочешь сказать, что Андрей не сможет никого полюбить так, как Катю?
   Тинатин: Мне кажется, это тот случай, про которые говорят: «любят только раз».
   Арина: Но он у Кати был не первый, и она у него тоже – думаю в 23 года он уже был далеко не девственником.
   Тинатин: Значит с другими до этого у них была не любовь.
   Арина: У них отношения с детства – жили в соседних квартирах.
   Тинатин: Значит, первая… я запуталась. Не знаю.
   Арина: Ты организовала ей последний 23 день рождения… вы ездили в Гелатский монастырь…
   Тут Арина всхлипнула, и Таня, стоя в коридоре услышала как мать застонала и разрыдалась, а Тинатин стала её успокаивать. Осторожно, чтобы её не услышали, Таня прошла в прихожую, оделась и вышла из квартиры. Она долго бродила по набережной, размышляя над словами Тинатин, не знавшей о том, с кем сейчас встречается Андрей. Но Тинатин хорошо помнила лето 1996 года, когда Андрей приезжал в Абхазию вместе с Катей Третьяковой, с которой у него был бурный роман, и на которой он собирался жениться, но она погибла в автокатастрофе.
   Постепенно Танины мысли сосредоточились на той части подслушанного разговора, которая касалась «практической стороны вопроса любви»:
   «как ты перешла к практической стороне вопроса? – Я забеременела и убежала из дома к Анзору».
   Вернувшись домой, Таня первым делом вынула из тумбочки свои гормональные противозачаточные таблетки и выбросила их в мусорное ведро.

Глава 17

   Так и есть, и фотографии подтверждают то, что рассказывают общие знакомые. Таня не могла нарадоваться, глядя на снимки. Самое главное, что он сына окружает любовью и заботой, и очень волнуется по поводу его будущего. Не говоря уж о материальной помощи. Ради сына он на все готов. И ей хотелось думать, что у её детей будет такой же хороший отец, то есть он. Её Андрей. Ей не просто захотелось от него ребенка, а захотелось всем нутром, глубоко, всеми клетками её тела; ей этого хотелось подсознательно, хотелось с той же скрытой, неудержимой, полной жизненных соков волей, которая заставляет деревья зеленеть весной.

Глава 18

   – А где Георгий? – спросила Арина. – Ты оставила его возле пруда?
   И посмотрела на дом, а не в ту сторону, где час назад Таня прогуливалась в компании сына хозяина домовладения, Иосифа Григорьевича Давиденко, пригласившего их на выходные. Таня отлично поняла, чтоʹ мать имеет в виду, подобные разговоры велись часто, но богатый наследник, Георгий Давиденко, совсем её не интересовал – милый, но чересчур инфантильный для своих 24 лет. Он только созревает, он еще не состоялся как личность, а созреет ли и состоится – тот ещё вопрос. Он может от страха прокричать что-нибудь зажигающее, но это неубедительно, он фальшивит. Если природа и не отдохнула на отпрыске старого седого полковника, то не то чтобы сильно напряглась.
   Они увидели Иосифа Григорьевича, промокшего, но хладнокровно поднимавшегося по каменным ступеням к дому. В этой суматохе (гости разбежались кто куда) он один сохранял полное достоинство и проявил спокойствие, подобающее его статусу. Глядя на него, Таня всегда внутренне вздрагивала, так он был похож на Андрея, правда постарше лет на двадцать. Как будто совсем непохож, но в чем-то совсем одинаков. И что характерно, машины у них одинаковые.
   Таня, розовая от ходьбы, с грудью, вздымающейся под намокшей светлой блузкой, оправила спереди юбку, обтянув при этом свои крутые бедра; с развевающимися волосами, ясным взглядом, влажными губами, она производила впечатление прелестной грозди винограда, налившейся соком и золотистой.
   Она сказала несколько грубоватым, будто прокуренным голосом, не таким пленительным, как её рот:
   – У нас с Андреем будет свой дом.
   Тут Арина, воплощение материнской гипер-опеки, велев дочери застегнуть куртку на все пуговицы дабы не простыть, приступила к допросу:
   – Ты выбросила свои противозачаточные таблетки.
   – Ну да.
   – Что ты задумала?
   – А чтоʹ обычно задумывают, выбрасывая контрацептивы?
   Арина задумчиво разглядывала дочь – своего ребенка, в котором будто бы находится еще один, некий внутренний ребенок, который хочет расти и развиваться в том темпе, какой диктует ему инстинкт. Таня учится в институте, занимается музыкой, недавно записалась на актерские курсы, работает на принадлежащей Андрею фирме, – практически то же самое, когда хлопаешь себя по макушке и одновременно трёшь живот, пытаясь пяткой почесать свою задницу. Из всего перечисленного девушке нужно выбрать одну-единственную центрообразующую деятельность: удачно выйти замуж.
   – Таня… дочь… подумай хорошенько, прежде чем… я не хочу, чтобы ты наделала ошибок. Посмотри на других, посмотри, к чему это приводит. Все мы совершаем ошибки, но передаём опыт детям, чтобы они не делали тех глупостей, что и…
   – Одной из твоих глупостей была Катя!? – выкрикнула Таня.
   – Кати нет, и я бы попросила так не упоминать того, кто…
   – Но она была в твоей жизни!
   – Она была не только в моей жизни… – многозначительно произнесла Арина, и, справившись с волнением, продолжила:
   – Ты знаешь, что такое первая любовь. У твоего избранника она тоже была, ты в курсе.
   – Да, ну и что? Я его первая настоящая любовь.
   – Допустим, – снисходительно согласилась Арина. – Но есть ещё первые дети. Да, есть такой феномен – первый ребёнок.
   – Скажите пожалуйста! – вызывающе вскрикнула Таня. – И у тебя он тоже, этот феномен?!
   – Не у меня, а Катиного отца. Это в основном у мужчин бывает. Правда не у всех. Твой Андрей из таких. Он будет хорошо относиться к детям от второй жены… если конечно решится на развод и новый брак, в чем я сильно сомневаюсь, но не полюбит новых детей так, как своего первенца.
   – Откуда ты всё знаешь? – набросилась Таня на мать.
   Всё же материнские слова возымели действие. Таня задумалась: а ведь Андрей никогда не обсуждает с ней свою семью – жену и ребёнка. Ни слова, ни полслова. Он всегда уводит разговор в сторону, когда она пытается что-нибудь выудить. От подруг, встречавшихся с женатыми мужчинами, Таня слышала, что те напропалую докладываются о своих семейных делах и вовсю полощут своих жён. И не надо быть опытным психологом, чтобы понять: равнодушный человек взахлёб рассказывает о том, что ему безразлично, выпячивая несвойственные ему качества (как например показушная любовь к детям, демонстрация фотографий и преувеличенно восторженное нахваливание ненаглядных деток), в меру заботливый родитель сдержанно показывает свои чувства, ну а маниакально привязанный к жене и детям тщательно скрывает всё, что касается семьи. Это как раз про Андрея: спрашивать его за его семью – всё равно что разговаривать с куском гранита.
   – Но я хочу сделать свои ошибки, имею право! – упрямо сказала Таня. – Ты же сама говорила: «смысл жизни – в ошибках молодости».
   – Не могла я при тебе такого говорить, – опешила Арина. – Ну… может быть… но мы должны развиваться, должна быть какая-то эволюция, понимаешь?
   – Меня сейчас не эволюция волнует, а овуляция.
   Арина попыталась придать тону максимальную решительность:
   – Таня! Выбрось Андрея из головы – он не будет хорошим отцом для твоих детей!
   – Что? Что ты говоришь?!
   Арина любовно провела рукой по Таниным волосам, заботливо поправила её шейный платок:
   – Моё сокровище… Очень мало людей способны на поступки, точнее сказать, на ПОСТУПКИ. Мужчины так вообще не способны на это. Никогда в жизни женатый человек не бросит свою жену ради любовницы, даже если он с ней связан по рукам и ногам уже много лет. Особенно если у него есть дети. Они видятся, не часто, из-за его семьи и его бизнеса, говорят друг другу "люблю", занимаются долго любовью и потом расстаются. У нее на коже его запах, у него на волосах её духи. Так было во все времена. В этом романе есть всё: эмоции, страсть, любовь, желание, страхи. Нет только одного – семейного счастья у одинокой любовницы. Он любит её, а она его, но им не суждено быть вместе. Всё настолько понятно и просто, и настолько сложно и невозможно. И так проходит жизнь. Потом он находит своё подлинное счастье в обществе детей и внуков, а она… Таня, дочь… я не могу себе представить, что было бы сейчас со мной, если бы я в своё время вместо папы Вити выбрала какого-то женатика…
   Тут они увидели Георгия, который, дождавшись когда стихнет дождь, возвращался в дом. Увидев их, повернул к беседке. Таня невежливо отвернулась, и Арине пришлось говорить:
   – Не промок?
   Остановившись у входа в беседку, Георгий снял берет, пыльный ворс которого был усеян черными точками от дождя, обозрел мутноватыми глазками дам, и сказал:
   – Совсем безобидный дождик, насквозь не промочил.
   В этот момент дверь дома открылась, и на крыльце показался Иосиф Григорьевич, увидев сына, и не видя остальных, прокричал:
   – Жора! Зови всех дом! Пошевеливайся, одна нога здесь другая там!

Глава 19

   По поводу состояния дел на фирме Ренат считал, что едва ли могло быть хуже, тогда как Андрей постоянно твердил, что всё идёт к лучшему. Однако, во время волгоградской поездки на Рената обрушилось столько впечатлений, что он не только не написал свои тезисы о бесперспективности аптечного бизнеса, но даже отложил разговор с Андреем по поводу создания семейного клана\бизнеса и не озвучил свои задумки, связанные с бывшим работодателем Владиславом Коршуновым. (Под контролем созданного Коршуновым холдинга находилось около 40 % всех торговых и торгово-развлекательных площадей северной столицы, различные промышленные предприятия – и это только надводная часть айсберга). В последнее время влияние Рената на Коршунова возросло, и Ренат делал всё от него зависящее, чтобы решать вопросы в пользу принадлежащей Андрею фирмы Совинком.
   Но после поездки в Волгоград всё смешалось в голове Рената: аптеки, возврат НДС, Совинком, Таня, Северный Альянс, таможня, латвийская компания AL&Co, Экссон, Волгоград, Андрей, Таня…
   Уровень быстродействия мыслительных процессов Рената не позволял ему рещать в единицу времени сразу несколько серьёзных вопросов, не хватало оперативной памяти. Если Андрей поручал затаможить фуры, то Ренат плотно занимался таможней и забрасывал все остальные дела. Если на повестке дня стоял вопрос задвинуть на метрополитен партию аккумуляторов, Ренат сутками сидел в управлении метрополитена на Лиговском проспекте, добивался отгрузки, соответственно все остальные дела вставали. Но если он брался за дело, то неизменно доводил его до победного конца.
   Какое-то время он употребил на анализ своих возможностей, и сравнение их с возможностями Андрея. Ренат дошёл своим умом до следующего умозаключения: лидеры тяготеют к четырём типам характеров.
   Первый характер – цельные натуры, обычно лишённые остроты ума и способности к анализу. Эти люди ловят лозунги, формулы из официальных газет и журналов, цитаты из речей героев сегодняшнего дня, мейнстрима – политиков, крупных бизнесменов, селебрити. Они теряются, не чувствуя подпорок. Они не задумываются о связи явлений, проявляют жестокость и нетерпимость по любому поводу. Они всё принимают всерьёз: и учебники по менеджменту, и туманные откровения политиков и связанных с ними бизнесменов, и достижения новой культуры, и кампанию по выбору президента. Они, как школяры, зубрят «Миссию компании», конспектируют доклады продакт-менеджеров. Обычно они скромны в личной жизни, иногда испытывают нужду, чаще остальных категорий попадают в проекты, связанные с командировками, отрывающими их от семей.
   Именно к этой категории (с некоторыми оговорками) объективный Ренат относил себя. Он уже не верил рекламе, знал, что порноактрисы не кончают, а только симулируют оргазм, но доверял официальной пропаганде.
   Второй тип характеров: умные циники. Эти знают о существовании волшебной палочки. В проверенном кругу друзей они посмеиваются над многим – над невежеством, над ошибками и нравами чиновников и политиков, с которыми приходиться вести дела, и от которых зависит решение вопросов по бизнесу. Они не смеются только над гендиректором родной компании и президентом страны. Они почитают высокие идеалы. Эти люди обычно живут широко и много пьют. К этому типу принадлежит Андрей, с одной оговоркой. Его главный авторитет – Владимир Быстров, неформальный лидер Экссона. Андрей может злиться на него за хамство и непредсказуемые выходки, может мухлевать тайком, но кровью распишется под любым отданным им приказом, потому что Владимир, как опытный кормчий, ведёт компанию правильным курсом, по пути к благосостоянию всех членов команды. Далее по иерархии следует Артур Ансимов, вслед за которым следуют Игорь Быстров и Алексей Ансимов, которые с Андреем на равных. Других авторитетов для Андрея не существует ни в одном из миров. Для остальных людей он сам готов выступить в роли авторитета.
   На самом верху царит третий характер, – там умещаются десять-пятнадцать человек и бывают допускаемы ещё двадцать-тридцать, там существует мир, лишённый догм, там свободно судят обо всём. Там нет идеалов, одна лишь математика, весёлые, не ведающие жалости высокие мастера. Там окончательно стирается грань между политикой и бизнесом, это ярлыки для быдла, на самом деле есть люди, которые зарабатывают деньги. В отличие от тех, кто этого лишен.
   В стране всё происходит ради них и их блага.
   Ренат заметил, что появление на вершине ограниченных людей всегда знаменует начало зловещих событий. Мастера социальной механики возвышают догматиков, чтобы поручить им особо непопулярные (возможно кровавые дела). Простаки временно упиваются высшей властью, но обычно, закончив дела, исчезают, а иногда разделяют судьбу своих жертв. Наверху вновь остаются весёлые мастера.
   Ну, и четвёртый тип характеров: не имеющие своего бизнеса госслужащие, исполнители, полностью равнодушные к догме, идеям, философии, но также чуждые и аналитических способностей. Государство платит им, и они служат государству. Их единственной, высшей страстью являются квартиры, дачи, машины, драгоценности, заграничная недвижимость. Деньги они не очень любят, не верят в их прочность. Ренат лично знал одного такого чиновника, которому передавал в подарок от Коршунова часы стоимостью 0,000.
   В своих мечтах Ренат видел себя таким, как Владислав Коршунов: миллиардер, магнат, принадлежащий к первой двадцатке… если не десятке самых богатых и влиятельных предпринимателей страны. Он обладал высшей логикой, высшим цинизмом, высшей математической жестокостью. Ему пришлось пройти долгий и трудный путь, прежде чем стать тем, кто он есть сейчас. Отсидки в советское еще время, шальные 90-е, «особое обращение» с оппонентами, и многое такое, о чём не говорят вслух.
   Он не отличался деликатностью по отношению к своим людям (слово «сотрудник» тут не уместно, тем, кто на него работает, больше подходит определение «сообщник», «член группировки»). Раздавал пинки и затрещины даже любовницам из числа певичек и телеведущих (которые становились певичками и телеведущими опять же благодаря ему, по его протекции). Именно из-за этого хамства, этой беспредельной звериной наглости Ренат и ушёл от него, впрочем, недалеко, и, работая у Андрея, продолжал выполнять поручения Коршунова, получая за это подачки – небольшие суммы денег, вещи, безделушки, аксессуары, а платиновая дисконтная карта позволяла покупать вещи в магазинах Коршунова со скидкой 50 %.
   Уход Рената, а точнее, его дистанцирование, прибавило ему вес в глазах Коршунова. Самостоятельный молодой человек удостаивался чести быть поздравленным на день рождения, быть приглашенным в гости, на загородную прогулку. «Я знаю, ты со мной не по выгоде – в отличие от остальных уёбков», – говорил ему Коршунов.
   Ренат не напрягал его просьбами, готовился, ждал, когда подвернётся такой проект, в котором он будет уверен на 100 и более процентов, и вознесёт его на достаточно высокий уровень. Он видел своё место не внутри группировки Коршунова – там крайне сложно пробиться, и еще сложнее удержаться; а несколько поодаль. Ренат хотел создать свою структуру – свой клан, который Коршунов взял бы под крыло и обеспечил паблисити (соответственно получая процент). Трезво оценивая свои возможности, Ренат понимал, что не способен, как Андрей, начать своё дело, двигать его, развивать. Ренат мог лишь находиться внутри уже кем-то созданной структуры, контролировать её. Поэтому он мертвой хваткой вцепился в Совинком, планируя, закрепившись в ней, стать соучредителем, получить гарантии, и только после этого хлопотать за эту фирму перед Коршуновым.
* * *
   Однако сейчас, его доминантой была Таня. В очередном электронном сообщении он, после серии смелых комплиментов и пробросов, поинтересовался, как обстоят её дела с Андреем.
   Её ответ был таким:
   «Я ни с кем не встречаюсь. Ни с кем не трахаюсь, даже не флиртую. Полный штиль. Моя подруга Марго дразнит меня и постоянно рассказывает о своих похождениях (утверждает, что снимается в порно, хотя этого порно пока никто не видел). Хотя некоторые называют её хвастунишкой и говорят, что у неё никого нет, а меня называют опасной тихушницей. Мне наплевать, пусть говорят что угодно. Мне ничего не надо. Меня устраивает одиночество. А вообще, мне безумно жаль, Ренат, что ты живёшь в другом городе и мы не можем обсудить твои вопросы при личной встрече». Танин ответ чрезвычайно взволновал Рената. Его душевное состояние вновь стало нестабильным. И, как обычно, он справился с этим способом, который только и знал. Если рядом нет любимой девушки, всегда можно положиться на картинки. И после двухчасового просмотра порнофильмов переживания Рената прошли. В его голову закралась идея. Он отправился к сексопатологу, чтобы обсудить своё положение.
   Сексопатолог, курировавший Рената, так прокомментировал его переписку с девушкой, которая, по идее занята: «Либо у неё никого нет, либо она мечтает найти другого парня. По моему личному опыту – когда девушки начинают обсуждать со мной своих парней, а тем более говорят об отсутствии секса – такой разговор заканчивается в моей постели».
   И ещё один вопрос беспокоил Рената, и он спросил:
   – Мы с Леной вместе полтора года. Но недавно я понял, что мастурбировать мне нравится куда больше, чем спать с ней. Понимаете, меня всегда привлекают альтернативные варианты… мне нравятся фотомодели а также фотографии Тани. Что мне делать? Сказать Лене про мастурбацию? Она меня не убьёт?
   Доктор ответил таким образом:
   – Давай посмотрим правде в глаза: вряд ли что-то может быть лучше, чем по старинке передёрнуть затвор. Тебе не нужно покупать своей правой руке цветы или конфеты или вести её в кино перед тем, как тебе что-то перепадёт. Я уже молчу про дорогостоящую поездку в другой город. И не важно, продержишься ты пять минут или пять секунд, и не надо трудиться, чтобы твоя рука испытала оргазм, сравнимый с землетрясением. А вот признаваться в этом своей девушке – это совсем другое дело. Если она хоть чуть-чуть похожа на мою жену, я бы настоятельно не рекомендовал рассказывать ей об этом – если только ты не хочешь получить по яйцам с такой силой, что не сможешь ими пользоваться до 2014 года. Вполне возможно, дело в той, другой, девушке – в Тане. Попробуй её соблазнить, и если после этого твои руки будут чесаться в предвкушении погонять лысого – это реально тяжёлый случай. Но пока не всё потеряно. Займись Таней.
   Следуя совету доктора, Ренат продолжил переписку с Таней. Он выяснил, что она посещает курсы актерского мастерства и что её интересуют путешествия, музыка, мода, светские новости и всё, что связано с жизнью актеров, и углубился в изучение этих тем, чтобы привлечь её внимание. Приходилось лазить по соответствующим сайтам, следить за сериалами наподобие «Беверли Хиллз 90210», потому что иначе у него не было шансов привлечь внимание девчонки. Дилан разбил свой «Корвет»? Донна в больнице? Как настоящий мужчина, он обязан был знать ответы на эти вопросы.

Глава 20

   Нагруженные фото и видео электронные письма носились между Волгоградом и Петербургом. Таня любила читать письма о жизни Рената – скольких людей он считал разумными, как расстался с предыдущей Леной, как обстоят дела с нынешней, последние покупки на распродаже в Стокманне. Ренат внимательно просматривал её донесения о том, как она ходит на курсы актерского мастерства, проводит время с подружками, скучает без мужского внимания и между строк видел свободное пространство, которое может заполнить собой. Один подбадривал другого. Таня становилась более смелой и уже не только не одергивала Рената за его вольные шутки, но и сама начала флиртовать. Их дружба становилась всё более и более прочной.

Глава 21

   Не женское это дело – от поклонников отбиваться, но… нынешние отношения с молодыми людьми складывались таким образом, что Тане приходилось заниматься этим неженским делом. Она с удивлением обнаружила: то ли она чего-то пропустила, на какой-то период выпадала из времени, но молодёжные нравы вдруг как-то изменились – все хотят секса, легко и просто его предлагают, думают только о туфлях и работе. Спокойно встречаются, расстаются, обсуждая при этом всякую чушь. И все с умным видом, с настоящим, искренним видом. Но позвольте… А как же романтика?!
   Ведь где-то же есть такие мужчины, которые смотрят в душу… И если ты замерзнешь, снимут с себя свой джемпер и протянут тебе в руки чашку горячего шоколада. Которые не станут спрашивать, почему тебе так плохо и давать тебе глупых советов, они просто заглянут в глаза. Которые пригласят тебя в театр, а не в клуб. Которые не будут смущаться тебя, если ты неуклюжая, чуть-чуть рассеянная и немножко странная, а будут гордиться тобой. Они научат тебя танцевать, запоминать сходу стихи и, возможно, играть на гитаре или решать в уме сложные задачи. Они не будут врать тебе, что никогда не разлюбят или что ты самая красивая на свете, они будут дорожить тобой молча, без лишних слов. Покупать тебе лекарства когда ты болеешь, отвечать на твои звонки, если ночью тебе не спится, гулять с тобой по крышам и любоваться рассветом. Они покажут тебе весь город, каждый закоулок, ты будешь смотреть на небо и замечать, наконец, как оно тщательно перебирает оттенки. Они заставят тебя почувствовать себя нужной, жизненно необходимой, они всегда будут спрашивать твое мнение, будут целовать тебя на ночь в макушку и иногда даже читать тебе сказки. Может быть, они просто затерялись в толпе, отчаявшись стать кому-то близкими и такими дорогими людьми. Ведь все может быть, правда?
   Почему, знакомишься с человеком, он интересен и вообще в своем роде прекрасен, и даже тебе кажется, что вы можете подружиться (Тане в последнее время казалось, что она много с кем могла бы подружиться, это не потому что ей не с кем дружить, просто в последнее время стала узнавать очень много нового народу). Так вот, а этот гад зовет тебя тут же спать!? Причем каждый второй. При этом особенно обидно, когда человек тебе симпатичен.
   Она замечала за собой некие социопатические настрои, но все больше разочарований… буквально с каждым днем…
   Нет, она, как натура темпераментная, уже не отрицала возможность интимных отношений с новыми знакомыми, как это было буквально месяц назад, но предпочла бы, чтобы всё прошло естественно, через все условности и прелюдии, и не оскорбило бы её нравственное чувство.
   Вот бывает, что встретишь человека, и чувствуешь такое, что вы могли бы быть лучшими друзьями или может это даже любовь, ну по крайней мере вы могли бы быть приятелями. И ты чувствуешь, что этот человек, он такой же, как ты в какой то мере. И что все может быть прекрасно. Но вы расстаетесь по определенным обстоятельствам. В общем ы-ы-ы-ы… так обидно! Андрей… мой любимый Андрей… Зачем расстояния разделяют нас?
   Под влиянием настроения изголодавшаяся Таня написала пост в Живом Журнале:

   Posted at provokatsia.livejournal.com:

   «Жуууууткие угары… Милое утро у Толика, с миньетом и ячницей, обернулось пихач-пати у него в квартире. Целый день мы валялись в кровати вместе с Толиком и его другом, смотрели фильм про порнофильмы „Boogie Nights“, глушили неизмеримое количество нефильтрованного пива и как вы думаете, чем всё это могло обернуться???)) Хех, каждый раз, когда друг Толика выходил из комнаты, Толик снимал с меня какую-нибудь часть одежды и по итогу к очередному возвращению друга я была уже совсем обнажена) Толик улыбнулся, мы включили музыку и начали танцевать втроём… Танцы обернулись оральными ласками, оральные ласки двойным проникновением, двойное проникновение неописумым оргазмом. Отлично повеселились, каникулы ж ведь. Хех, ну а сейчас все прямо с ума посходили с этими праздниками. На днях у меня был секс с другим мальчиком помоложе, да такой секс, что под конец я просто плюхнулась на кровать и выдохнула „ну, с прошедшим 23-им тебя“, на что он отдышался немного и ответил „Ага, и тебя с наступающим“)) PS: В общееем, чёрт, когда же мне надоест так трахаться?)) С весной вас, дорогие, надеюсь у вас тоже всё кипит и бурлит.
   PSS: Ох уж с этими мужскими праздниками, Ѯαеб@лась я всем минеты делать!… в общем да, вас тоже виртуально поздравляю!!! Кто-то из вас защищал Родину, кто-то просто в любой ситуации был настоящим мужчиной… Без Вас нам в любом случае никак!!! Поэтому всех целую, ещё раз с прошедшим. Провокация)»

Глава 22

   Компаньоны торопили Андрея с возвратом НДС по экспортным сделкам с Латвией, и он чтобы не терять лицо, был вынужден внести в кассу свои деньги в размере 200,000 рублей в расчете компенсировать эти средства, когда Ренат добьется от налоговой реального возврата НДС на расчетный счет.

Глава 23

   До недавних пор Таня думала, что её трудно удивить. Хотя ей говорили, что это не так, что в жизни много прекрасного и удивительного, что у неё все впереди. Её удивил факт того, что человек уже пригласил её просто прогуляться и показать завораживающую панораму Волгограда, открывающуюся в мокром асфальте набережной. Этим человеком оказался Ренат. Дождь помог им увидеть нечто большее друг в друге и в окружающем, чем если бы это была сухая волгоградская весна. Промокшая обувь, промокшие ноги, немного забитый нос, один черный зонт на двоих, Царицынский мост, улица Чуйкова, набережная… То, что она хотела: ни капли, ни намека на приставания, только один раз он позволил себе взять её за руку. Это не замуты с пьяной вечеринки, не массаж в бане под шофе, это вам не спать с каким-то мерзким хачиком в своей постели… о чём рассказывают одногруппницы в институте. Это проявление светлых чувств и Танина попытка очиститься от лживой скверны, которой пропитан Андрей и которая, как липкая слизь переходит на неё. Это закономерно, что есть люди, которых воспитали по-другому. Но на самом деле, все намного проще… Как говорила лучшая подруга Лена, люди состоят из денег и секса, если нет чего-то – тянет на романтику. Но у Тани есть и то и другое, а теперь ещё и третье – романтика. Оказывается, не всё потеряно, и в отношениях можно удивить.
   И Таня тихо радовалась из-за этого. Сколько положительных эмоций может доставить поломка машины у шофёра, Афанасия Тишина, который развозил их по домам из кардиоцентра после работы и сломался в Ворошиловском районе. И Ренат вместо того, чтобы поймать такси, вдруг предложил пройтись пешком. Господи, как давно она не гуляла в родном городе с молодым человеком среди бела дня – так, что многие удивлялись: как, такая красивая девушка и всегда одна! Обеспеченный, но такой женатый Андрей много мог чего позволить, – очень много, но не мог сделать такую казалось бы обычную вещь, как выгул любимой девушки по центру города.

Глава 24

   Войдя в офис Совинкома, Ренат, едва удостоив кивком присутствующих сотрудников, стремительно прошёл на директорскую половину. Так и есть – Таня уже на месте, приехала раньше него. Она сидела за приставным столом, и, перебирая бухгалтерские документы, подносила чеки, на которых был очень мелкий шрифт, к своим красивым глазам, внимательно рассматривала цифры, и заносила их в ноутбук. Понаблюдав за ней, даже несведущий человек сообразил бы, что девушка занята не своим делом.
   Изначально Андрей поручил ей наладить внятный управленческий учёт – это означало, что ей необходимо освоить программу 1С и уметь интерпретировать все цифры и составлять толковые отчеты гендиректору. Раньше это делала Лена Гусева, но она уволилась. В 1С не заносились сведения о комиссионных для клиентов, суммы возвратов заведующих отделениями кардиоцентра и многие другие данные, не предназначенные для широкой огласки. Андрей поставил задачу: сводить в какой-нибудь одной программе всю эту информацию и доходчиво ему объяснить, как эта система работает, чтобы он в любой момент времени мог получить информацию о финансовом положении фирмы. Самостоятельно он эту программу освоить не мог. Ирина была слишком занята, чтобы заниматься ещё и учётом. Родной брат, Максим, восстановился в мединстиуте и не успевал следить за всеми событиями на фирме, он бывал в офисе нерегулярно, наездами. На фирме никого не оставалось, кому можно доверять на 100 %. И Андрей привлёк Таню. Поначалу она ворвалась и почти что уяснила, что от неё требуется, но потом что-то пошло не так.
   Ренат посмотрел на неё с тем мрачным видом, который лучше всяких улыбок говорит о любви. Она взглянула на него с чуть-чуть насмешливой гримаской, слегка прищурив серо-зелёные глаза. Ей приятно было сознавать себя любимой, и если бы её спросили, ждёт ли она какого-то признания либо решительных действий, она не смогла бы внятно ответить.
   Ответив на его приветствие, она притворилась, будто вся ушла в работу. Ренат смущенно заметался между разложенным на приставном столе папками, оставленными им вчера, и директорским столом. Поставленная им задача – соблазнить Таню, казалась теперь гораздо более трудной, чем месяц назад, когда он окончательно понял, что влюбился. Боже, как уверенно он чувствовал за своим компьютером, когда писал ей электронные письма, находясь за две тысячи километров от неё, как он был неистов и полон страсти наедине с самим собой… и каким беспомощным чувствует себя сейчас! Даже на людях – в городе ли, или в офисе среди сотрудников, и то легче, чем когда они вот так вдвоём.
   Таня старательно всматривалась в цифры и что-то набивала, лишь бы стучать по клавишам. Этакая трудолюбивая кокетка.
   – А где приход по аптеке на Еременко за январь? – громко спросил Ренат, обращаясь на другую половину офиса.
   Сверкнув глазами, Таня поправила темно-шоколадные локоны, выбившиеся из-под обода.
   – Да вот же!
   И она ловко извлекла нужную папку из груды сваленных в кучу документов. Из-за шкафов, с людской половины, ответа не последовало. Всецело поглощенный одной целью, в настоящий момент устроившейся за ноутбуком, Ренат отложил в сторону объяснение с Андреем по поводу аптечного проекта, на автомате выполнял рутину, отчеты составлялись кое-как.
   – Кстати! – обойдя вокруг стола, он полошёл к Тане, склонился над ней. – Здесь же есть данные аптечного прихода?
   Она одарила его божественно-шаловливой улыбкой:
   – Давай посмотрим…
   И стала тыкать на все кнопки подряд. Если Ренат вообще ничего не смыслил в бухгалтерской программе 1С, то Таня знала, что у неё ограниченные полномочия и она с этого компьютера не может посмотреть проводки, касающиеся розницы.
   – Что это за непонятный регистр? – сказала она, продолжая стучать по клавишам, открывая и закрывая все проводки подряд.
   На другой половине офиса как минимум двое сотрудников, бухгалтер и секретарь, могли дать исчерпывающий ответ по любому бухгалтерскому вопросу. Но Рената и Таню в данный момент не интересовала бухгалтерия.
   Танина грудь вздымалась под тонкой блузкой словно от переизбытка нежности; взгляд, дыхание, трепет плоти – всё в ней говорило сердцу и сулило любовь. Ренат не умел притворяться. Да и любовь, придавая смелость, побуждала его быть откровенным.
   – Ты прочла моё последнее письмо?
   Она моментально свернула программу 1С, открыла электронную почту. В последнем послании он, помимо комплиментов, направил ей несколько ссылок на иностранные госсип-сайты.
   Он ещё ниже наклонился над ней: её локоны коснулись его щеки. Руки их встречались, скользя по клавишам клавиатуры, их дыхание смешивалось. Ренат испытывал в эту минуту бесконечную радость, но, чувствуя Танины губы так близко от своих губ, он побоялся сделать что-то не так и испортить отношения, и быстро отстранился.
   Он нравился Тане – высокий, широкоплечий, мускулистый, с выразительными карими глазами, грубоватым, не лишенное приятности лицом с выступающими скулами, густыми черными волосами («прямо грива» – думала она). Особенно великолепными она находила его выступающие клыки. А его осанка, холодный вид, суровость обращения, уверенная речь, свободная от всякой лести!
   …Но всё это в прошлом. Любовь сделала его совсем робким. Куда подевались его непринуждённые, немного вольные шутки! В эту минуту Таня находила, что Ренат слишком сдержан. А она не была поклонницей мужской скромности: её нравственное чувство нисколько не было бы задето, если бы мужчина, уступив голосу страсти, удовлетворил свои желания. В данном эпизоде с Ренатом дело обстояло именно так – ведь у них уже достаточно долгая история общения, чтобы можно было бы выйти на более высокий уровень отношений.
   Он отошёл, и, не зная как продолжить разговор, направился к директорскому креслу. Таня открыла программу 1С, и продолжая думать о Ренате, принялась заносить данные по комиссионным, которые ей дал Андрей.
   – Знаешь, Ренатик, – вдруг сказала она, разом прервав ход своих мыслей и работу, – на Экссоне клиентам платят комиссионные за вычетом процента за обналичивание, тогда как клиентам Совинкома Андрей носит откаты копейка в копейку.
   – Это его проблемы, – ответил он с мрачным одушевлением.
   Пододвинув себе калькулятор, Таня углубилась в подсчеты. Наконец, она вывела цифру:
   – Ничего себе! На сэкономленные деньги он мог бы купить приличную машину!
   Послышался голос Ирины, которая вошла в офис и привела в движение всех, кто в нём находился. Раздался шум отодвигаемых стульев, стук клавишей по клавиатуре, звук отодвигаемых ящиков тумбочки; принтер как бы сам собой начал выплевывать напечатанные документы. Отдавая приказания, задавая вопросы сотрудникам и одновременно отвечая на их вопросы, Ирина пересекала людскую и двигалась в направлении директорской половины, где притаились Ренат с Таней.
   Оказавшись там, Ирина, а вместе с ней двое менеджеров, увидели любовницу шефа и его двоюродного брата погруженными в работу, зарывшимися в бумаги – рабочая идиллия.
   – Какую рентабельность ты заносишь по Эгамеду? – обратилась Ирина к Тане.
   Удивительно, но Таня знала эту чехословацкую фирму, дистрибьютором которой являлся Совинком, и даже помнила условия контракта.
   – 25 %.
   – Запиши, что они нам скинули ещё 10 % при условии, что мы будем оплачивать вовремя.
   Ирина сделала ещё пару уточнений и несколько минут пообщалась с Таней по поводу управленческого учета, в налаживании которого была заинтересована не меньше, чем Андрей. После чего подступила к отрешенному от всего, с опустевшими глазами Ренату:
   – Когда, наконец, ты разберёшься с Ярошенко, он вконец оборзел!
   И вывалила на него целую кучу фактов, о которых он не имел ни малейшего понятия: перерасход по ремонту, необоснованно высокая смета на ремонт помещений, информация от дистрибьюторов о том, что Ярошенко берёт у них откаты, и многое другое.
   И Ренат был вынужден покинуть милый офис и, созвонившись с Ярошенко, выехал на встречу с ним.

Глава 25

   Её желания, сомнения, новые впечатления, соединившись вместе, превратились в гремучую смесь, и вместо того, чтобы позвонить Андрею и поговорить с ним, как планировала, Таня написала пост в Живом Журнале:

   Posted at provokatsia.livejournal.com:

   «Я всегда была опасной девушкой, но эта весна просто снесла мне башню. Вторые выходные подряд я совершенно случайно встречаю на своём пути москвичей, которые приехали потусоваться в Волгоград, и всё. На сутки как минимум они уносят меня в нереальный мир, уезжают и Таня ходит с затуманенным эйфорией мозгом целую неделю…до следующих выходных, блин) На этот раз я от того, что все мне надоели, пошла в клуб одна и почти трезвая. Вот что к чему? *уй пойми. Но дело уже было под утро, я уже и натанцевалась, и немного выпила, но всё же от предложений куда-либо поехать отказывалась… пока не встретила парня с девушкой из Москвы, которые сфотографировали меня, а потом пригласили к себе. Не совсем осознавая, что я вообще делаю, я почему-то сразу согласилась. Мы сделали пару дорожек в машине и поехали к ним. Я даже сейчас не могу описать всё словами, настолько они беспомощны перед тем, что вообще произошло. В принципе, если сказать по-простому, мы около 16ти часов провели вместе, употребляя амфетамин и занимаясь сексом втроём. Но это только слова. Они не могут передать ни нашего первого с девочкой поцелуя под прицелом фотоаппарата мальчика, ни всех наших сумасшедших взглядов в душе, которые длились вечно и сводили с ума, ни всех эмоций и чувств, которые мы испытывали друг другу… Слова вообще ничего не могут описать из той ночи. Пусть это останется за вашей фантазией. Могу лишь сказать, что это было настолько восхитительно и красиво, что задумываться о том, правильно ли это, никому и не приходило в голову…»

Глава 26

   На эту поездку в Волгоград Андрей возлагал большие надежды. Владимир Быстров разрешил пропустить несколько рабочих дней на Экссоне (обычно Андрей ездил в Волгоград по выходным). То была защита своих инвестиций – Владимир и Игорь ссудили Андрею деньги под процент, и, конечно же, понимали, что ему необходимо чаще бывать на своей волгоградской фирме, чтобы как следует всё контролировать. Кроме того, на Экссоне всех волновал вопрос возврата НДС – объём экспортных поставок возрос, и поскольку компания зарегистрирована в Волгограде, то необходимо решать вопросы с налоговой инспекцией, в которой она состоит на учете. А судя по отчетам Рената, которого специально отправляли в Волгоград для инспекции, всё складывается наилучшим образом, экспортный НДС вот-вот возместят, поэтому в Волгограде всего-то нужно – оказать уважение первым лицам (отнести комиссионные этим важным людям и обсудить с ними моменты, которые нельзя доверить исполнителям), на это хватит одного дня, после чего можно куда-нибудь поехать с Таней… Сочи, Гагра… выбор достаточно велик, главное есть с кем и на что.
   Выбирая ей подарок (Андрей прилетал в Волгоград аккурат в день её рождения), он обошёл массу торговых точек, у него уже мозги встали набок, когда, наконец, в одном ювелирном магазине он увидел украшенный изумрудами крест белого золота из колекции Carrera y Carrera. И он, облегченно вздохнув, оплатил покупку.

Глава 27

   Сколько уже было ситуаций, схожих с последним скандалом в кардиоцентре, из-за чего Андрей потерял сто тысяч, а он всё никак не мог отработать механизм материальной ответственности работников, причинивших фирме экономический ущерб. Эти людишки за год столько не нарабатывают, чтобы возместить директору убытки. Андрей неоднократно издавал приказы о материальной ответственности, сотрудники расписывались на них: «Ознакомлен и согласен», но когда дело доходило до дела, возникали неожиданные сложности и хозяину приходилось самому расплачиваться за просчеты своих людей. Так обстояло с Леной Николовой, когда она неоднократно проштрафилась и заказала по оплаченным счетам товар у поставщиков дороже, чем он был указан в счете уже для клиента. Это обнаружили уже после того, как товар был отгружен и выплачены комиссионные клиенту и ответственному менеджеру, в чьем ведении этот клиент находился. Но Андрей не смог наказать Лену, так как её заслуги перед фирмой были очень велики и нанесенный ею урон был ничтожен по сравнению с её заслугами.
   И так по каждому конкретному случаю – обязательно находились причины невыполнения своих же собственных приказов.
   В ситуации с проверяющими кардиоцентра собрали комиссию (как это Андрей прописал в приказе) – заместитель директора, коммерческий директор, бухгалтер (второй бухгалтер), и секретарь, которая была свидетелем происшествия. Они составили акт, коим установили факт нанесения фирме убытков в размере ста тысяч рублей. Ну и что с этим актом делать, как получить по нему компенсацию за ущерб?!
   Можно писать какие угодно приказы, но если нет возможности заставить их выполнять, то всё это приказо-творчество – пустая трата времени. А с другой стороны, можно не писать никаких приказов, и заставить людей дрожать перед собой, если не в тягость применять к ним «особое обращение» – а по-другому никто не понимает.
   Что касается провинившейся бухгалтерши, то она упорно не хотела увольняться и даже требовала какие-то компенсации. Поскольку всё вокруг бурлило – комиссии, разбирательства – то Андрей из осторожности не стал её люстрировать сам, а предоставил это недавно назначенному Ярошенко. Тот был рад стараться и вытолкал бухгалтершу из офиса буквально пинками и бросил вдогонку в коридор её вещи. Это было именно то, что хотел Андрей.
   Относительно скандала в кардиоцентре – это стало предметом обсуждения на приеме у главного врача, Станислава Анатольевича Халанского, во время очередного приезда Андрея в Волгоград в начале марта. К обычным четырем конвертам (5 % от суммы которую кардиоцентр перечислил Совинкому за поставленную продукцию – эти деньги главврач распределял среди заведующих, большую часть оставлял себе; 3 % – полностью оставлял себе, об этих деньгах никто в кардиоцентре не знал; 10,000 рублей – неофициальная аренда; 30,000 рублей – доля с аптечной выручки) Андрей прибавил еще один, в котором находилось 1,500 долларов – на заграничную поездку (по договоренности Халанский раз в год получал такую сумму на отдых). Обычно отпускные выплачивались перед отпуском – в августе, но ввиду чрезвычайной ситуации стоило оказать уважение заранее.
   Пробежав глазами расшифровку платежей (Андрей на отдельном листе расписал все платежи кардиоцентра с указанием дат и номерами платежных поручений), Халанский скомкал лист и выбросил в мусорное ведро, смахнул конверты в верхний ящик письменного стола, и спросил:
   – Вас не слишком затрудняет… Андрей… то, что вы нам столько платите?
   Андрей высказался в таком духе, что из-за тотальной загруженности уже путает времена года и в частности попутал март с августом, поэтому выдал на отдых заранее.
   – Ты, Андрей Алексеевич… – Халанский упорно говорил «Андрей Алексеевич» вместо «Андрей Александрович», – ты широко размахнулся, да… А ведь всех денег не заработаешь. Есть очень хорошая поговорка: жадность фраера сгубила, да… Можно брать понемногу, но на постоянной основе, и тогда всё пойдет как надо. У вас тут в кардиоцентре очень приличный бизнес, ты только посмотри: в среднем мы перечисляем на Совинком по три миллиона в месяц. Это очень хорошие деньги. Плюс аптека. На одном этом можно жить припеваючи, да…
   – А… Станислав Анатольевич… вы понимаете, мне нужны большие обороты, чтобы получать у производителей хорошие скидки – это касается как расходных материалов, так и медикаментов. С одного потребителя не получишь столько выручки, чтобы дали хорошую скидку. Вы посмотрите: мы отгружаем вам продукцию по официальным ценам производителей, без накруток и живем только на скидках.
   – То есть, Андрей, вам нужны обороты, чтобы производители давали вам скидку и вы могли поставлять кардиоцентру товар по низким ценам? И для этого вы наращиваете бизнес в других регионах?
   – Именно так.
   Заговорили о недавнем происшествии. В этом деле всплыли новые подробности. К радости Андрея, виноватыми оказались не только его люди. Бухгалтеру Совинкома позвонила Мария Станиславовна Дорецкая, заведующая оргметодотделом кардиоцентра, в чьи обязанности входила организация и проведение тендеров по закупкам расходных материалов, медикаментов и оборудования. Она предупредила о встречной проверке и попросила, не таясь, показать проверяющим абсолютно ВСЕ документы, касающиеся конкурса котировочных заявок. Это была подлая подстава – Дорецкая прекрасно знала, что новая бухгалтерша Совинкома, старая калоша, пришедшая на смену Гусевой, плохо разбирается в реальном устройстве мира и действительно покажет проверяющим всё, что находится в сейфе. У неё и полномочий таких не было – общаться с посторонними людьми. По всем вопросам Дорецкая контактировала с Леной Николовой и Ириной Кондуковой, а после увольнения Лены – только с Ириной. Заведующей оргметодотделом был известен номер мобильного телефона Ирины, но она не воспользовалась им а позвонила тому, кто гарантированно провалит дело.
   В разговоре с главврачом Андрей упирал на то, что слив инсайдерской информации произошёл по вине Дорецкой, а сотрудники Совинкома в точности исполнили то, что им было сказано заместителем главврача кардиоцентра, ибо для них это авторитет гораздо больший, чем собственное начальство.
   – Но почему она так поступила? – удивился Халанский.
   Андрей знал, но промолчал – и так уже достаточно торпедировали Дорецкую, эскалация конфликта только повредит. Дело в том, что она упорно лоббирует фирму «Биохиммед», хозяином которой является Курамшин, её одноклассник. В своё время у него были все шансы занять место Совинкома, и ему предлагали переехать в кардиоцентр еще до того, как там появился Андрей, но Курамшин упустил свой шанс. И теперь он пытается потеснить Совинком, используя агента влияния – свою бывшую одноклассницу.
   Заведующий рентгенологическим отделением, которому Дорецкая навязывала Биохиммед как поставщика рентгенпленки, рекомендовал Андрею плотно заняться ею: «Чпокни ты её – для пользы дела!» Но это была конечно жесть.
   Андрей изобразил на своем лице участие:
   – Понимаете, Станислав Анатольевич, своим демаршем она подставила прежде всего себя и вас. Нам-то что, у нас частная фирма, как хотим так и работаем. А вам как госучреждению нужно соблюдать все правила. Именно ради вашей репутации я вышел на заместителя губернатора и урегулировал вопрос – правда пришлось поиздержаться.
   – Сколько? – Халанский потянулся к верхнему ящику стола, куда упрятал конверты.
   – Нет, нет, не стоит – общее дело делаем.
   – Тогда я переведу вам больше чем обычно в следующем месяце, чтобы вы могли компенсировать потери.
   Проводив Андрея до двери, Халанский пожал на прощание руку:
   – Будем работать!
   Спустившись в свой офис, Андрей занялся текущими делами: отгрузки, обсуждение заявок, взаиморасчеты, поставщики и так далее, а после обеда отправился в отделения кардиоцентра – рентгенология, рентгенхирургия, лаборатория, реанимация, отделение нарушений ритма. До сих пор все заведующие практиковали возвраты – то есть экономили расходные материалы, передавали их на Совинком, который повторно отгружал их кардиоцентру, а при поступлении оплаты за них получали их стоимость за вычетом определенного процента (с каждым заведующим по поводу процентов Андрей договаривался отдельно). Самым вменяемым был Маньковский, заведующий реанимационным отделением, а самым жадным – Калымов, заведующий рентгенхирургией, вытребовавший себе 90 % и упорно не желавший уступать. Для Совинкома такое сотрудничество было не только опасным, но и убыточным, так как Андрей выплачивал Халанскому 8 % со всех перечисляемых сумм, и по сделкам с Калымовым на кармане оставалось какие-то 2 % (а если учитывать налоги и офисные издержки, то фирма выходила в минус), тогда как при нормальной официальной продаже расходных материалов чистая прибыль достигала 40 % (в среднем 20 %). Хорошо ещё, что продажи дорогостоящих расходных материалов в его отделение стабильно росли, а доля возвратов уменьшалась.
   Оставалась проблема, связанная со стентами (стент – специальная, изготовленная в форме цилиндрического каркаса упругая металлическая или пластиковая конструкция, которая помещается в просвет полых органов и обеспечивает расширение участка, суженого патологическим процессом, стент обеспечивает проходимость физиологических жидкостей, расширяя просвет полого органа в частности коронарной артерии). Калымов вышел на поставщиков дешевых китайских стентов, он получал от них товар, передавал на Совинком, который отгружал стенты кардиоцентру, а когда кардиоцентр оплачивал товар, Андрей обналичивал деньги и отдавал Калымову за вычетом 10 %. Иногда для экономии времени Калымов даже не утруждал себя передачей продукции и относил в аптеку кардиоцентра накладные Совинкома с подписью: «Товар получен». (что было причиной разбирательств и скандалов – пронырливая Дорецкая влезла и сюда и докладывала главврачу, что кардиоцентр платит Совинкому за товар, который не принимала аптека и который никто не видел. Но Калымов однажды жестко поговорил с ней, и с тех пор она боялась слово лишнее сказать в его адрес а за глаза стала называть «хам трамвайный»).
   Китайские стенты были откровенно левой продукцией, не сертифицированной на территории России (сертификаты приходилось подделывать), а задвигал их Калымов по ценам Джонсона – по ,500-2,000 за единицу. И главная опасность состояла в том, что случись какое осложнение, при разбирательстве всплывёт вся подноготная и на участников схемы заведут уголовные дела. В кардиоцентре был свой морг, каждый летальный случай разбирался на комиссии, и то, что патологоанатомы и эксперты размотают весь клубок – сомневаться не приходилось. Нарушение на нарушении – взять хотя бы то, что согласно письма, которое Давиденко подписал у губернатора, Совинком имел право поставлять без конкурса продукцию «Cordis», «Ethicon», «Amplatzer», «Guidant» (первые две торговые марки принадлежат компании Джонсон и Джонсон), и китайские стенты задвигали под эту марку вне конкурса, и если это обнаружится при очередной проверке, пострадает главврач. Который конечно же, не погладит по головке хозяина Совинкома. А непробиваемый Калымов выкрутится при любых раскладах – Андрей был уверен на 100 %. Поэтому он предостерегал Ирину, порывавшуюся пойти к главврачу и настучать на оборзевшего заведующего рентгенхирургией: «Ира, угомонись, Шрэк будет последним, кого вышвырнут из кардиоцентра, а первыми будем мы!» (Калымов был поразительно похож на Шрэка – такой же красивый, но только не зеленый, и за глаза его так и прозвали: Шрэк).
   В этот раз в разговоре с Калымовым Андрей робко поднял волнующий его вопрос: как быть с продвижением стентов Cypher производства Johnson & Johnson? И вообще с продажами другой продукции Джонсона, ведь показатели неприлично низкие из-за возвратов и реализации левых китайских стентов. Представители Джонсона неоднократно отмечали трагическое несоответствие объемов операций (эти данные не являются секретом) цифрам продаж. И резонно спрашивают: у кого, если не на Джонсоне, кардиоцентр закупает материалы?!
   Кроме того, Калымов как opinion-leader получает на Джонсоне деньги, ему оплачивают заграничные поездки, компания начинает сомневаться, насколько разумны инвестиции в такого промоутера.
   Выслушав Андрея, Калымов невозмутимо ответил:
   – Всё ништяк!
   И подлил Андрею коньяку (запершись в кабинете заведующего, они устроили небольшой фуршет). И хозяину Совинкома пришлось согласиться с такой точкой зрения.
   Андрей вернулся в офис в начале седьмого под градусом (в лаборатории напоили водкой, а Калымов накачал коньяком). Все ушли, остался один только Ярошенко, чтобы обсудить аптечные дела. Он начал с жалоб на заведующую аптекой кардиоцентра, Златьеву Светлану Сергеевну, после чего предложил централизовать закупки для всех аптечных пунктов и делегировать полномочия по закупкам заведующей аптекой на улице Еременко в Краснооктябрьском районе. Андрей ничего на это не ответил, и Ярошенко подал на подпись смету на ремонт аптеки на улице Ухтомского.
   – Сто восемьдесят тысяч?! – Андрей от удивления раскрыл рот.
   Придя в себя, он взялся за изучение сметы, самым непонятным моментом в которой оказался пункт «Пожарная и охранная сигнализация» стоимостью 85,000 рублей.
   – Мы здесь в кардиоцентре заплатили пожарникам пять тысяч, и они нам подмахнули все подписи, – сказал он. – Какого хера в какой-то дыре я буду платить 85,000, если один хрен потом платить пять тысяч за подписи?
   Но Ярошенко внятно растолковал по каждому пункту. Во-первых, необходимо отгородиться от общего зала (под аптеку арендовано 70 квадратных метров в магазине, хозяин которого готов сдать всё помещение, но у него взяли столько, сколько по законодательству положено для открытия аптечного пункта), заказать торговое оборудование, вывеску, что касается сигнализации, то она абсолютно необходима – вокруг рабочие кварталы, пьянь, гопота, и мало ли что случится.
   Андрей отложил вопрос по этому пункту и взялся за другие. Самым лучшим объектом была аптека № 256, находящаяся в Кировском районе в проходном месте – рядом остановка и рынок. Аптека занимала весь первый этаж пятиэтажного дома и имела статус «межбольничной» – там имелся специальный рецептурный отдел по приготовлению порошков, мазей, стерильных растворов и эта продукция была востребована в больницах района – то есть имеются постоянные покупатели. Кроме того, на базе аптеки была оптика. Правда, помещение убитое, а оборудование устаревшее – всё требовало ремонта и модернизации.
   Аптека № 19 в горсаду также была в плачевном состоянии, к тому же находилась в невыгодном для аптечного бизнеса месте. Сюда просился ресторан или бистро – рядом парк, полно отдыхающих, да и площадь позволяет – двести квадратных метров.
   Два миллиона рублей – столько зарядил Ярошенко на ремонт 256-й аптеки и покупку нового оборудования.
   – С-сколько?! – ахнул Андрей.
   И предложил не заниматься ерундой, а начинать работу в этом пускай убитом помещении – там ведь есть прилавки, стеллажи, можно торговать и так. А дальше по обстоятельствам, как пойдет выручка – брать из этой выручки на ремонт. Ведь работают остальные переданные горздравотделом пять точек без ремонта, и совершенно нормально работают.
   – Так что с централизацией закупок для аптек? – спросил Ярошенко вот уже пятый раз за время беседы.
   – А что с централизацией закупок…
   Тут у Андрея запищал телефон. Проверив, он чертыхнулся – в кардиоцентре была плохая связь, сигнал то пропадал, то появлялся, и оказывается мобильный телефон всё это время был вне зоны доступа, и Таня, у которой сегодня день рождения, звонила несколько раз – пришли сообщения о пяти пропущенных вызовах. Андрей посмотрел на часы – он уже час как должен быть в кафе «Обломов», где Таня празднует день рождения. Причем не простое, а двадцатилетие – юбилей!
   Он вышел из-за стола, подошел к угловому окну, где сигнал был лучше, и набрал её. Неожиданно связь прервалась.
   – Мегафон здесь плохо ловит, – сказал Ярошенко.
   Андрей повернулся к нему.
   – Да? А у тебя какой оператор?
   – У меня СМАРТС, – Ярошенко поднялся со стула, подошёл к Андрей и услужливо протянул свою трубку.
   Андрей набрал Таню с мобильного телефона Ярошенко. Действительно, СМАРТС в этом месте брал гораздо лучше. Дозвонившись, Андрей стал извиняться, сказал, что разбирался с проблемами, связанными со скандалом в кардиоцентре. Сказав, что сейчас мигом приедет, отключился, отдал Ярошенко трубку, вернулся на своё директорское место и стал собирать со стола бумаги и запихивать их в портфель. Чувствовалось напряжение Ярошенко, во что бы то ни стало стремившегося узурпировать право закупок для всей аптечной сети, ждавшего сейчас одобрения хозяина, но Андрей встал в ступор – как всегда, когда на него пытались надавить. Не вникая в суть дела, он чувствовал подвох и сопротивлялся чисто интуитивно.
   Когда они вышли на улицу и дошли до машины Ярошенко, старенькой зеленой жигули 99-й модели, Андрей подбодрил угрюмого исполнительного директора:
   – Ничего, Димон, придумаем что-нибудь. Вообще я слышал, что это неэффективно – централизованно заказывать для нескольких розничных точек. Тот, кто заказывает, не может отслеживать всю конъюнктуру, это может сделать только человек на месте.
   Ярошенко моментально отреагировал:
   – Ну так пускай фармацевты на местах присылают мне заявки, я их буду суммировать и заказывать товар у поставщиков.
   Андрей не нашелся, что ответить и молчал всю дорогу до кафе «Обломов», которое находится на набережной. Нужно было что-то сказать – «да» или «нет», но он по-садистски замял тему и оставил своего заметителя мучаться догадками. Старенький жигуленок резко рванул с места, едва Андрей, выйдя, хлопнул дверью.

Глава 28

   Войдя в заведение, Андрей первым делом направился к Тане – компания располагалась за дальним столом у окна. Подойдя, поцеловал её, вручил подарок, бархатную коробочку, однако тут же её забрал, и, раскрыв, извлёк цепочку с крестом и под аплодисменты собравшихся надел её имениннице на шею… и тут вспомнил, что это, хоть и дорогое ювелирное изделие, но уже третий по счёту крест, который он дарит ей. Таня была взвинчена из-за его опоздания – на глазах её друзей это выглядело так, будто её публично обвинили в том, что она остаётся сухой во время секса. Он попросил прощения за задержку, которую объяснил серьезными проблемами в кардиоцентре.
   – Ты где успел напиться? – недоверчиво спросила она, почувствовав запах алкоголя.
   – С Халанским, – ответил Андрей. – Поэтому не мог от него так сразу отвязаться – пришлось тусить с ним, чтобы замять скандал. Прости, Танюш.
   Объяснившись, он поздоровался с собравшимися гостями, – девушкам кивнул: «Привет», парням пожал руку. Ему и раньше доводилось бывать в этой компании, чаще других он встречал Лену Калашникову и её жениха Сергея Волкорезова – то были Танины одноклассники и её лучшие друзья. Андрей уселся рядом с Таней, но ненадолго – ему налили штрафную, и он поднялся чтобы произнести тост:
   – Каждая дорога имеет два конца: будничный и праздничный. Для меня Таня – это роскошный подарок судьбы. С ней всегда праздник и никогда не бывает будней. За тебя, Танюш, и за наш с тобой вечный праздник!
   Целуя её, он ощущал её такой знакомый и такой родной запах, от которого у него взрывался мозг. И, предвкушая события этой ночи, постарался согнать с лица плотоядную улыбку.
   На некоторое время он завладел вниманием собравшихся своими спортивными туфлями, сначала наблюдательная Лена спросила, почему они разные, не перепутал ли он часом обувь разных пар, и он объяснил, что это такая модель – отделка и цвет рисунка правого и левого ботинка отличаются и вообще ассиметрия сейчас в моде. Это вызвало всеобщий интерес и массу комментариев.
   Поздравления уже отзвучали – до его прихода, и ньюсмейкером номер один стала Сонечка, с невротическим драйвом анализировавшая собственные шашни, а также, куда уж без него, сексуальное взросление. Атмосфере сентиментального идиотизма особую пикантность придавало присутствие брутального Волкорезова, похожего на наемного убийцу из голливудского боевика, и восходящей порнозвезды Марго, экипированной так, будто пришла сюда прямо со съемок порнофильма. Чтобы не портить праздник, уже омрачившийся его опозданием, Андрей изобразил самое активное участие и, вместе со всеми, находился на грани того, чтобы зареветь в три ручья, выслушивая Сонечку. А в конце чуть не расхохотался над её терзаниями – она мучилась вопросом, должна ли рассказывать подруге Вале, что её (получается их общий) друг Костя поведал о своих неприятных ощущениях, как трахнул эту самую Валю – жир клочьями на боках, прыщавые плечи, и всё такое. Ведь Валя – друг, поэтому Сонечка просто обязана ей рассказать, а с другой стороны – Костя тоже друг, и его интересы тоже надо учитывать.
   В то же самое время Марго, белобрысая оторва с шальными глазами, увлеченно рассказывала всем тем, кому была неинтересна Сонечкина Санта-Барбара:
   – …насчет планов – я планирую побороть массу пережитков в современном обществе, но в данный момент я преследую только одну задачу: освобождение женской сексуальности. Хочу рассказать совсем молодым девушкам, что секс – это нормально. Нет ничего страшного в том, что ты шлюха. Никто тебя за это не осудит. Ненавижу феминисток второй волны и ведущих вроде Тары Бэнкс, которые считают, что все порноактрисы попали в бизнес только из-за того, что когда-то стали жертвами сексуального насилия. Эти долбаные знатоки говорят то же самое и про моделей, которые снимаются обнаженными – типа девочки раздеваются не потому, что порочны, а потому, что в детстве их тиранил папин собутыльник. Полный бред. Я например, никогда не становилась жертвой насилия против своей воли. Я извращенка, иногда практикую садо-мазо игры, и если стараюсь разобраться с каким-то проблемами посредством порно, то эти проблемы связаны только с обществом, которое не хочет откровенно говорить о сексе.
   Выслушав Марго, Андрею захотелось немедленно добиться освобождения Таниной женской сексуальности. Он радовался встрече со своей подругой, любовался ею, но в присутствии её друзей вечер переставал быть томным.
   – Хочешь, я отдам тебе домен razgon.name, или другой razgon – в других доменных зонах: us, su, biz, net. Ты хотела сделать сайт светских новостей – пожалуйста, я найду программистов.
   Таня оживилась:
   – Домен в честь твоей фамилии…
   – Как бы да.
   – Я не могу иметь такой сайт с фамилией Кондаурова… Мне нужна фамилия Разгон…
   Андрей не нашелся, как отреагировать на этот проброс, и она спросила:
   – Скажи, почему ты мне не пишешь письма по электронной почте?
   – Но мы созваниваемся по несколько раз в день!
   – Звонки это одно, а письма… это так романтично.
   Ближе к концу мероприятия позвонил Ярошенко.
   «Да что этому придурку надо?» – раздраженно подумал Андрей, нажимая зеленую кнопку телефона. Исполнительный директор жаждал встречи, думая, что хозяин уедет и в этот приезд уже не удастся его увидеть.
   – Но у меня тут праздник! – попытался отвестисть Андрей.
   Но Ярошенко вцепился в ухо, как клещ: «Пожалуйста, Андрей Александрович, на одну минутку, я буду ждать возле ресторана хоть до утра!»
   Когда вышли на улицу, зеленая 99-я стояла напротив входа. Завидев гендиректора, Ярошенко выскочил из машины и подбежав, изогнулся:
   – Садитесь, я подвезу.
   – Да нам тут идти всего два шага!
   Дул пронзительный ветер, поднимая полы пальто. Таня, поёживаясь от холода, прижалась к Андрею. И он нехотя скомандовал:
   – Ладно, поехали, Банк-Отель.
   – Куда?
   – За углом триста метров – Коммунистичская 40, здание ОПЕРУ Сбербанка.
   Ничего нового Ярошенко не сказал – всё то же вымаливание 100 % контроля за закупками на всю аптечную сеть.
   Как только машина остановилась напротив входа в банк, с обратной стороны которого был вход в гостиницу, Андрей открыл дверь:
   – Ладно, Дим, я позвоню!
   Но тот продолжал тянуть просьбу: аптечная сеть, контроль закупок… и Андрею пришлось довольно грубо оборвать: «Говорю же, не сейчас!»
   – Вы не уезжаете? – Ярошенко выбежал из машины и засеменил вслед за начальником.
   Андрей открыл дверь гостиницы, пропуская Таню вперёд.
   – Завтра… по крайней мере утром буду ещё в городе.

Глава 29

   – Что, не можешь найти подход?
   Он так и не заметил за целый вечер, что она бледна, что под глазами у неё синяки. Он слишком сильно её желал и потому уж не видел её. Он жадно вдыхал её запах, будто хотел вынюхать её всю до конца. И не расслышал саркастической интонации в её голосе.
   Андрей пробормотал что-то соответствующее такому моменту, но слова прозвучали фальшиво.
   – Танюш, я так скучал…
   Он привлек её к себе, но она освободилась из его объятий.
   – Ты мне мешаешь.
   Она сидела на диване и, не снимая платья, пыталась стянуть с себя колготки.
   – Мне не нравится то, что происходит. Ты стал такой самодостаточной фигурой, что тебе никто не нужен, в том числе я. Ты свободно летишь, а я только наблюдаю с Земли маршрут твоего полёта. И меня не устраивает, что моя молодость превращается в старость… пока слава богу зрелость без твоего участия. Вот мы сейчас сидим в гостинице и фантазируем, на какой мы планете. Ведь наша планета начинается с момента возникновения мысли о ней. Ведь так? Вот я мечтаю, что мы находимся там, в нашем доме на море – помнишь, ты обещал меня туда отвезти?! Помнишь?! Но я не хочу просто мечтать, я хочу, чтобы это стало правдой!
   Андрей опустился к её ногам, она ощутила на своём теле его неловкие от нетерпения руки, и, покорная, обессилевшая, не стала противиться, зная, что это бесполезно. В ушах у неё звенело. Звон прекратился, и справа от себя она услышала решительный голос матери: «Таня! Выбрось Андрея из головы – он не будет хорошим отцом для твоих детей!» Тане показалось, что голос идёт откуда-то сверху из чуть брызжущего света, но она не смела повернуть голову. В каком-то непонятном испуге она быстро натянула на колени подол платья.
   Андрей отошёл от неё.
   – Танюш… что случилось? Что не так?
   Она сидела выпрямившись, сжав колени.
   – Андрей… сегодня нам придется побыть умниками. Ты огорчен?
   – Ну конечно.
   – Я тоже огорчена. Но что поделаешь?
   Она встала и подошла к окну. По щекам её катились слёзы. Она долго молча плакала. Андрей, пораженный, стоял поодаль, его словно парализовало и он не знал, что делать.
   Наконец, он подошёл к ней и пылко обнял за талию. Она высвободилась, вся дрожа. Андрей был обманут в своих ожиданиях и разочарован. Подозрительные мысли закружились в его голове. Он не был уверен, что она не изменяет ему, хотя она ничем не возбудила его подозрений, просто он с полным основанием не доверял девушкам вообще. Он стал припоминать все случаи, когда она не отвечала на звонки, а потом перезванивала спустя долгое время, вспоминал другие странные подозрительные моменты, пытаясь таким образом развенчать её и успокоить себя тем, что она заурядная профурсетка, каких тысячи.
   Откинув волосы со своего лба, она сказала:
   – Сейчас я тебе прочту стихотворение.
   Неожиданно преобразившись, выросши, она продекламировала с наивной торжественностью и спокойным простосердечием.
Я любила, я страдала,
Умирала, воскресала,
Я горела, я прощала,
Только счастья не узнала.
Не вини себя напрасно,
Время сделает все ясным,
Я горела слишком страстно,
Одинокая звезда.
Ты мои не понял чувства,
В сердце холодно и пусто,
Оказалось слишком грустно
Жить на свете без тебя…

   Таня обладала таинственным даром перевоплощения и внутренне и внешне. Андрей был под обаянием красивой иллюзии. Перед ним выступала великая актриса.
   – Ты просто поразительна.
   – А ты помнишь, чьи это стихи?
   Он помнил, слишком хорошо помнил. То были Катины стихи.
   Таня села на стул. Её лоб, только что белый, как мрамор, порозовел; она снова стала девчонкой. Андрей подошёл к ней, заглянул в очаровательные серо-зеленые глаза и подумал о своих подозрениях, но уже без ожесточения. Он чувствовал, что любит её не за красоту вообще, а за особую, за её красоту, не такую, как у всех; что он любит её за то, что она живое сокровище, бесценное произведение искусства и предмет вожделения. Он заглянул в её глаза, в которых, словно в озаренной светом воде, плавали как бы крошечные астрологические знаки. Он так глубоко заглянул ей в душу, что она почувствовала, как её всю пронизало током. Она не сомневалась, что он видит её насквозь, и, крепко сжимая его голову ладонями, глядя ему прямо в глаза, она сказала:
   – Ну да! Я ревную тебя к Кате – ты любил её и теперь никого так не полюбишь, как её! Но я всё равно люблю тебя. Таких, как я, немного. Жар-птицы стаями не летают. Ты это знаешь, но не ценишь. Пользуешься мной, моей любовью, чтобы сделать мне больно.
   Отпустив его, докончила:
   – Отвези меня домой.

Глава 30

   Он злился на Таню за то, что она обманула его желания (второй раз – это уже о чем-то говорит! Они живут в разных городах и не так часто видятся, чтобы во время редких встреч «быть умниками»). И решил искать удовлетворения у другой девушки; ему казалось, что его затрудняет только выбор, ибо он не мог решить, которую предпочесть (либо подцепить в ночном клубе или вызвать проститутку), но, вскоре он понял, что его не привлекает ни одна из знакомых девушек, не привлекают даже и незнакомые. Он закрыл окно и подошел к кровати, на которой лежали джинсы и водолазка и, казалось, ждали его, покорно предлагая свои услуги.
   Поразмыслив, он снова облачился в костюм, надел туфли и пальто и отправился в круглосуточный магазин за выпивкой. Официальная одежда была выбрана специально – в ней не пойдешь в ночной клуб. Андрей побоялся, что, надев тусовочный прикид, не удержится и отправится по заведениям, а там…
   Время перед сном он скоротал у окна с бутылкой шампанского. Дополнительная доза алкоголя немного улучшила настроение и помогла побыстрее заснуть.
* * *
   Утром следующего дня Андрей, приехав в кардиоцентр, уединился в бункере. («Бункером» называли складское помещение площадью 120 квадратных метров, расположенное в цокольном этаже кардиоцентра. Вход был с торца, внутри арки, ведущей во внутренний дворик. Помещение имело вытянутую трапециевидную форму, и поделено перегородками на три части. Большая часть была справа от входа, и была отгорожена железной решеткой и там располагался склад, в средней было оборудовано рабочее место кладовщика. Третий отсек представлял собой офис, здесь было всё необходимое для работы минимум пяти человек, а также холодильник, чайник, кулер, микроволновка, из окна открывался великолепный вид на лужайку и холмы Горной Поляны, сюда хозяин Совинкома стремился передислоцировать отдел продаж – во-первых для того, чтобы разобщить информационные потоки (в основном офисе площадью 70 кв. метров все толкались в одном помещении и что называется жили одной семьёй: секретарь, бухгалтер, отдел сбыта, замдиректора, сотрудники отдела продаж, АХЧ), а во-вторых основной офис находился в реабилитационном отделении кардиоцентра, там ходят врачи и пациенты, и незачем создавать там дополнительное движение. Но народ упорно игнорировал комфортабельный и спокойный бункер, предпочитая ему суматошный офис).
   В этот день Андрей, устроившись за директорским столом (в бункере был большой стол, перепендикулярно которому стоял приставной, а также три стола поменьше – вдоль стен), размышлял, звонил, занимался на компьютере, и время от времени вызывал к себе сотрудников для деловых бесед.
   Первой была вызвана заведующая аптекой кардиоцентра Светлана Сергеевна Златьева. Прямо от дверей она стала оправдываться и дойдя до стула и усевшись напротив Андрея, успела вывались тысячу и одно оправдание.
   – Послушайте, я ни в чем вас не обвиняю… – удивленно произнес он.
   Но её не так просто было остановить, и, прислушавшись, он понял в чем дело. У неё сложилась конфликтная ситуация с Ярошенко, и она подумала, что сейчас по его жалобе получит нагоняй и чтобы предотвратить неприятности, заранее выступила с оправдательной речью.
   Мелкие дрязги всегда существовали на фирме, Андрей во всё вникал и внимательно выслушивал сотрудников, которые стучат на своих коллег, но никогда не принимал чью-либо сторону – по крайней мере, не делал это открыто и оставался одинаково вежливым и недоступным для всех. Но сейчас ему было необходимо решить крупные вопросы, а для разбора мелких дрязг он выберет другое время.
   Поэтому он попросил прислать ему перечень проблем, касающихся Ярошенко, по электронной почте, и спросил Златьеву, не хочет ли она замкнуть на себя закупку медикаментов для всей аптечной сети.
   Она была грамотным человеком; до того, как устроиться на Совинком, возглавляла одну из солидных муниципальных аптек. Поняв подвох в заданном вопросе, что называется, горький миндаль в засахаренном персике, она ответила:
   – Что вы, Андрей Александрович, я никогда не возьмусь за такое дело. Я со своей-то работой едва справляюсь… точнее я справляюсь, можете спросить у заведующих кардиоцентра! Но здесь у меня работы выше крыши: заявки врачей – вы же знаете, мы обслуживаем их рецепты, учет рецептов, комиссионные врачам, дефектура, работа с поставщиками – я каждый день проверяю что реализовано и заказываю новый товар. Если я буду заниматься еще и другими точками… я не знаю, как я буду успевать. Это сложная, непосильная задача для одного человека. Нет, Андрей Александрович, я не возьмусь, меня устраивает моя работа.
   Это был правильный ответ. Андрей отпустил зав. аптекой, пообещав, что разберется со склочным Ярошенко.
   Следом за Златьевой Андрей вызвал Ирину и долго, в течение двух часов обсуждал текущие дела. Главным вопросом был предстоящий тендер в горздравотделе на пять миллионов рублей. Всего на этот год город запланировал конкурсов на сумму около тридцати миллионов рублей, и Карман, начальник горздравотдела, забожился, что все эти деньги отдаст Совинкому. Большая часть заявок – на оборудование производства Сименс. Строго говоря, по техзаданию подойдет оборудование других производителей, но Совинком завязал отношения именно с Сименсом и во всех информационных письмах говорилось о том, что «на базе Совинкома существует сервисный центр, отдел по обслуживанию техники Сименс». На самом деле никакого сервис-центра не было, таковой имелся в кардиоцентре, больше того, кардиоцентр предоставил помещение штатному сотруднику Сименса – львиная доля оборудования, установленного еще при постройке, было именно от этого производителя (генподрядчиком, застройщиком и поставщиком оборудования была немецкая фирма Hospitalia).
   Сейчас Андрей впервые услышал про то, что в этом здании, оказывается, находится офис Сименса. Ирина пояснила, что у сотрудника чисто номинальные функции и это не представитель в чистом виде, а инженер. Хотя и инженер из него символический, скорее это шпион. Сименс никому не доверяет обслуживание своей техники, если что-то ломается или требуется рутинное техобслуживание, то приезжают инженеры из московского представительства, вскрывают пломбы, проводят работы, ставят новые пломбы и выставляют счет – более 0 в час за одну только работу плюс материалы и детали плюс командировочные.
   – Дороже проституток! – присвистнул Андрей.
   – Халанский возмущается, он тратит десять тысяч долларов в месяц, хотя всю работу может выполнить любой волгоградский инженер за копейки, – продолжила Ирина. – Но если кто-то нарушит пломбу, то Сименс разорвет все отношения. И все боятся – а вдруг в оборудовании зашита специальная программа на самоуничтожение.
   – Представляю как Халанский рвет волосы на заднице.
   – Ничего он не рвет – ты что, Халанского не знаешь? – усмехнулась Ирина. – Он с этих сервисных денег получает 15 %, а еще его сын за счет Сименса в Америке учится.
   Они обсудили организацию сервисного центра по ремонту и обслуживанию медоборудования – как общего, так и конкретно по Сименсу. Для этого требовалось выполнить ряд условий по помещению и найму соответствующих сотрудников, а само свидетельство выдается в Москве по представлению облздравотдела. Андрей велел передать поручение Ярошенко, так как встречаться с ним лично в этот день ему не хотелось.
   По поставщикам он хотел пообщаться с Натальей Писаревой, к которой ведение отдела закупок перешло от Елены Николовой, но Ирина доложила всё сама, поскольку Писарева, с её слов, ни в зуб ногой. До сих пор, по её собственному признанию, «с вилаʹми на компьютер киʹдается» (это что касается компьютерной грамотности), в остальном такая же деревенщина.
   – Но ты говорила, из неё выйдет толк, – напомнил Андрей.
   Ирина вздохнула – выходит, но не толк, а кое-что плохое.
   Спросив, поедет ли Андрей к Иосифу Григорьевичу Давиденко, она попросила передать ему кучу поручений и кое-какие бумаги, чтобы он приделал им ноги в соответствующих госучреждениях. Андрей вынул блокнот и принялся записывать. Он и не подозревал, что эти двое так быстро поладили, что она уже передает особисту задания как своему дворовому человеку.
   «Сходить к заместителю губернатора по социальной политике…», – вывел он и отложил ручку:
   – Послушай, Ира… а не много ли ему заданий?
   Она беспечно отмахнулась.
   – Пускай побегает, нечего бездельничать!
   – Но он и так поднял зарплату за переработку – говорит, что свои дела не успевает делать, потому что целыми днями бегает по нашим поручениям!
   Он посмотрел на письмо, подготовленное на имя мэра:
   – Ну и что с этим письмом? У меня мать работает в городской администрации начальником отдела, что, она не подпишет это долбанное письмо? Из-за таких мелочей я должен приплачивать «святому» Иосифу тридцать тысяч в месяц?!
   Она не нашлась что ответить. Дописав в блокнот задания, половину которых Андрей решил не доводить до сведения старого седого полковника, а сделать самому, он стал собираться.
   – Ты вернешься в офис? – спросила Ирина.
   Он ответил, что вряд ли успеет, и попросил передать Тишину, чтобы выходил на улицу к машине. Потихоньку передать, чтобы Ярошенко не услышал, а то ведь подорвется везти шефа вместо своих прямых обязанностей, чтобы по дороге докучать своими просьбами.
   По дороге в Центральный парк культуры и отдыха, на территории которого находился офис компании «Волга-Трансойл», всезнайка-Тишин порадовал интересными сведениями – оказывается, Ярошенко трахается с той самой заведующей аптекой, которую прочит на должность закупщика всея аптечной сети. Также Тишин посетовал на недочеты в работе новых сотрудниц – двух бухгалтеров (это вторая генерация после уволившейся Гусевой) и Писаревой (эта пришла на место Николовой). И мрачно пошутил: мол, долго ли эти новенькие продержатся. По опыту было известно, что в периоды безвременья ротация кадров происходит очень быстро.
   Управление компании «Волга-Трансойл» высилось своими тремя строгими этажами над зеленым двором и садом, окруженным массивной чугунной оградой. Тишин припарковал свой жигуленок на стоянке для сотрудников, и Андрей, выйдя из машины, направился к входу. Охранник впустил его, не проверяя документы.
   Поднявшись на второй этаж, Андрей поздоровался с Иосифом Григорьевичем, который для приветственного рукопожатия вышел в коридор.
   – Нерукопокладая рукопожимаю!
   – Надо же! – продолжил старый седой полковник на ходу. – Ну ты хотя бы за сутки предупреждай о приезде! Знал бы что приедет высокий гость, я бы хоть ботинки новые прикупил!
   Они прошли в кабинет, безликий, хоть и дорого обставленный – даже сувениры, громоздкая модель старинного корабля и самурайский меч говорили о том, что кому-то было лень подыскать более оригинальный подарок. На хозяйском столе – ни компьютера, ни бумаг, лишь дорогой канцелярский набор из тех, что колектив фирмы дарит своему шефу на день рождения, скинувшись сто человек по червонцу. Андрей привычно уселся в кресле напротив Иосифа Григорьевича, вынул из портфеля перетянутую резинкой пачку тысячерублёвок и передал ему. Старый седой полковник принял деньги, и, достав из тумбочки толстую тетрадь, в которой вёл учёт всех курируемых фирм, поставил галочку в нужной графе.
   Приступили к делам. Андрей, изложив по блокноту ряд мелких просьб, вынул из портфеля письмо на имя мэра и передал его. Иосиф Григорьевич тщательно перенес в свой блокнот все задания, затем со словами «ну что там Ирина Абдурахмановна еще придумала» (такое он ей придумал отчество вместо «Алексеевна»), приступил к изучению:

   «Главе администрации
   г. Волгограда
   Ищенко Е.П.

   № 142 от 03 марта 2004 г.

   Уважаемый Евгений Петрович,

   ООО «Совинком» более 5 лет занимается поставками медицинского оборудования, расходных материалов и дезинфектантов в клиники г. Волгограда и области. Наше предприятие является дистрибьютором таких компаний, как «Сименс» и «Джонсон и Джонсон» по Южному федеральному округу.
   В настоящее время нами ведется работа по организации сервисного центра на базе Волгоградского областного кардиологического центра по обслуживанию оборудования фирмы «Сименс».
   Мы являемся участниками тендеров по Михайловскому диагностическому центру, областной больницы № 1, а также тендера по выбору лизинговой компании для поставки медицинского оборудования в лечебно-профилактические учреждения г. Волжского.
   В связи с изложенным просим Вас рассмотреть вопрос о создании на нашей базе городского склада расходных материалов для поставки в клиники города, а также склад дезинфектантов для медицинских учреждений, школ, бассейнов и т. д.
   Также просим рассмотреть ООО «Совинком» как одного из наиболее стабильных и опытных поставщиков медицинского оборудования. Мы готовы предоставлять медицинское оборудование на условиях лизинга.

   Генеральный директор

   Разгон А.А.»

   Прочитав, Иосиф Григорьевич удивленно вскинул брови:
   – Она решила написать письмо? Странно, мы вроде договорились, что будем штурмовать департамент закупок.
   – ???
   – Она тебе не доложилась? Мы тут надысь покумекали и решили, что Ищенку бесполезно бомбить этими письмами, всё равно он передал полномочия по закупкам специальному департаменту.
   – Что значит «передал полномочия»? – переспросил сбитый с толку Андрей.
   – Ладно, раз она хочет, пойду к мэру на прием, – вздохнул Иосиф Григореьвич.
   Андрей попросил разъяснений по поводу департамента закупок, и старый седой полковник рассказал, что Ищенко, став мэром, помимо того, что разогнал всю городскую администрацию и набрал новую команду из своих, заменил всех глав районов и до кучи их заместителей и помощников, создал еще дополнительные бюрократические структуры, куда опять же посадил своих людей.
   – Моя мама с трудом удержалась на своем месте, – согласился Андрей. – Восемь лет назад во всей городской администрации было 150 человек с учетом пенсионеров, которые уже не работают, а только получают пенсию, а сейчас в одном планово-экономическом отделе 200 человек, а во всей администрации около 3000. Но горожане от этого лучше жить не стали.
   Он еще прибавил про свою аналогичную проблему – взамен одного толкового специалиста приходят десять олигофренов и все вместе не выполняют и десятой доли того, что делал прежний сотрудник, и пользы от них для фирмы как от атомной бомбы для дела восстановления города.
   Обсудив кадровые вопросы, они вернулись к департаменту муниципального заказа. Иосиф Григорьевич объяснил, что в задачи новой структуры входит закупки товаров и услуг для всех муниципальных образований, в том числе учреждений здравоохранения.
   – В смысле?! – спросил Андрей. – А что с горздравотделом – он вообще не при делах?
   – Вот как раз с горздравотделом всё в порядке, Карман добился, чтобы к нему не лазили в его карман. Мы с Ириной Абдурахмановной потому и решили, что не будем тревожить Ищенку, пускай этим Карман занимается, мы ему за это деньги платим.
   Иосиф Григорьевич бросил взгляд на свой портфель работы Louis Vuitton, куда положил подготовленное Ириной письмо мэру:
   – Поэтому не понимаю, чего это она надумала.
   Андрей уже набрал Ирину, и, дождавшись когда она ответит, спросил насчет мутной ситуации с горздравотделом, департаментом муниципального заказа, и письмом мэру.
   – Тьфу, что он там совсем без памяти, мы же обо всём договорились! – возмутилась Ирина.
   – О чем договорились, Ира?
   – Что мы создадим официальную структуру как было раньше по типу «Городского аптечного склада», чтобы убрать все эти конкурсы и напрямую осваивать бюджетные деньги, а Совинком…
   – Сейчас подожди… – Андрей закрыл трубку рукой и обратился к Иосифу Григорьевичу:
   – Она говорит про какую-то новую структуру, которая будет…
   И он, разжав трубку, переспросил у Ирины:
   – Что ты там сказала, Совинком вместо департамента закупок?
   – Иосиф там рядом с тобой?
   – Ну да, мы тут в его кабинете.
   – Дай ему трубку, я сейчас ему всё скажу!
   Андрей послушно передал мобильный телефон старому седому полковнику, и тот минут пять слушал Ирину, периодически приговаривая: «Ну…», «Да…», «Вроде как…». Закончив, вернул трубку Андрею:
   – Семь пятниц на неделе! Ну ладно, отнесу письмо мэру, пусть изучает.
   Андрей уходил от Иосифа Григорьевича со странным чувством – с одной стороны был доволен, что люди сработались и занимаются важными вопросами, двигают фирму вперёд, а с другой сознавал, что на определенном этапе он станет ненужным и его вышвырнут, как в своё время он вышвырнул Гордеева и Штейна, компаньонов, с которыми начинал бизнес, и как Ансимовы с Быстровыми, попользовавшись, выбросили Фарида, который начинал аккумуляторный бизнес на заводе Балт-Электро.
   Но он не ощущал от этой пары, Иосифа Григорьевича и Ирины, никакого негатива, напротив, полная доброжелательность и позитив, стремление к сотрудничеству во имя общего дела. И Андрей понадеявшись на интуицию, которая еще ни разу не подводила, успокоился.

Глава 31

   Это заведение, армянскую шашлычную в укромном уголке набарежной недалеко от лодочной станции, Андрей выбрал для встречи с Таней из тех же соображений, что и «Замок на песках» – здесь крайне малая вероятность встретить знакомых. Кроме того, ему нравилась здешняя кухня, особенно шашлык. Поужинав, они вышли на прогулку. Выдался ласковый день, и его ласка заворожила их. Они шли рядом по безлюдной набережной, слушая гомон птиц. На фоне розового неба верхушки деревьев казались лиловыми от почек, начинавших набухать на концах тоненьких черных веточек. Темные воды Волги были подернуты рябью. Дышалось удивительно легко, как бывает только весной. Во всём было ощущение весенней лёгкости.
   – Ты правда подаришь мне домен и поможешь с сайтом? – спросила Таня.
   Он ответил, что сделает всё от него зависящее и заплатит за рекламу, она принялась рассказывать разные светские сплетни, он рассеянно слушал. Он интересовался только женщинами и не понимал, зачем следить за жизнью каких-то абстрактных знаменитостей, которых нельзя оприходовать. И, дождавшись, пока она выговорится, принялся развивать свою тему:
   – Экономика и учет – это единственная проблема, которую не может контролировать моё эго. Может, кому-то по душе этот стерильный мир формул, но не мне. Сейчас время широких замыслов и крылатых надежд, и я хочу, разделавшись с проблемными долгами, спокойно претворить в жизнь кое-какие идеи. К сожалению, выручка с вексельного проекта ушла на текущие расходы, и сейчас у меня два варианта: взять в банке кредит под разумный процент… либо повернуться к кредиторам задом, к себе передом… и уехать куда-нибудь где меня никто не знает.
   Таня попыталась изложить контр-аргументы:
   – …насколько я понимаю, этот бюджетоемкий проект с туманным будущим… Ты спускаешь заработанные на Экссоне деньги, и неизвестно, как дело пойдёт дальше. Вот Ренат…
   И она в мягкой форме изложила то, что Ренат говорил насчет аптек. Андрей подозрительно посмотрел на неё. Он доверял Ренату, работавшему так, будто дом строит – основательно, постепенно, кирпич за кирпичом. Но когда его слова пересказывает Таня…
   Андрей фыркнул:
   – Он меня критикует… Но сам при этом он не сочится идеями, чтоʹ нужно делать и куда двигаться. Я не воспринимаю критику Рената в принципе, эта критика – рассуждения евнухов о любви: сам Ренат ни одного дела в жизни не создал, умеет только подчиняться, выполнять чужую волю. Чтобы в чем-то понимать, нужно самому этим заниматься.
   Таня попыталась возразить:
   – Но это неразумно…
   – Пусть Ренат называет меня как хочет! – перебил Андрей. – Ему ли, пигмею, понять настоящего бизнесмена, человека с большим горизонтом!
   – Он хочет как лучше!
   Андрей на секунду помрачнел, затем сказал:
   – А ты что, его защищаешь?!
   Она отвела взгляд.
   – Таня! – требовательно сказал он.
   – Что? – она снова смотрела ему в глаза тем особенным взглядом, которому он верил.
   – Что происходит? Почему ты не хочешь заниматься со мной любовью?
   – Просто вчера я много выпила и мне было плохо.
   – Да, но если сейчас мы отправимся в гостиницу, у тебя опять найдется причина. Или ты хочешь сказать, что мы, как раньше, сольемся в экстазе прямо у двери?!
   – Сегодня у меня недомогание… по женской части, – соврала она, всё так же глядя ему в глаза, собственно как он сам учил её говорить неправду так, чтобы тебе поверили.
   – Можно в устной форме, ЛОР-часть у тебя в порядке, – сказал он раздраженно, не надеясь уже ни на что, и видя, что она уже приняла решение и не отступит.
   Она посмотрела на него укоряющим взглядом.
   – Будем считать, что ты ничего не говорил, а я ничего не слышала. И мы не будем практиковать простоту нравов.
   – Раньше ты практиковала, еще как!
   – Я не против орального секса, я против этих мерзких речевых оборотов!
   – А я против твоего динамо! – сорвался на крик Андрей. – Объясни мне, что происходит! Что с тобой? Нашла себе нового парня?
   Закусив удила, он наговорил ей много резких слов, после которых интим исключен был полностью. Он терялся в догадках, в чем дело: ничего не изменилось, но теперь всё по-другому. А вести конструктивный диалог не мог физически – настолько Таня возбуждала его, такая сочная, сексуальная, настоящая бандитка любви.
   Проводив её домой, он какое-то время продумывал следующее, завтрашнее свидание с ней, он чувствовал, что сможет отвоевать своё сокровище… но по итогам раздумий позвонил в прокат автомобилей, с которым у него был договор, и попросил подогнать к своему подъезду Форд Мондео. А когда водитель пригнал машину, Андрей погрузил в неё вещи, и, выехав из города по Третьей Продольной, повернул на Саратов. Конечной целью путешествия была Казань.

Глава 32

   В Казани основным клиентом Совинкома на протяжении вот уже ряда лет оставалась больница номер шесть, главный врач которой, Азимов Фоат Юнусович, поначалу закупал на Совинкоме без конкурса, а когда законодатели приперли со своими нововведениями и обязали территориальные департаменты здравоохранения устраивать открытые конкурсы по закупке расходных материалов, он сам договаривался в нужных инстанциях, и от Андрея требовался лишь договор, спецификация и счет. И конечно же, последующая отгрузка и своевременный привоз комиссионных (Азимов брал 25 % – не для себя одного, он работал в команде, как во всех других местах). Это был идеальный клиент, такой же как Халанский, главврач волгоградского кардиоцентра. К тому же, веселый и компанейский, и что очень важно, без двойного дна. Если говорил «да», то на него можно было надеяться и рассчитывать продажи на год вперед. В других местах с этим обстояло гораздо хуже – главврачи катали вату, размазывали кашу по стене, мялись как девочки и не могли дать точный ответ, а если обещали, то запросто могли подвести и отдать заявку другим поставщикам.
   Андрей одно время пытался наладить поставки дорогостоящего оборудования, но Азимов сразу осадил: «Каждый сверчок должен знать свой шесток». То есть он не перебивал мазу другим своим партнерам, с которыми у него сложились отношения, но и сохранял за Совинкомом существующую делянку.
   Изначально в шестую больницу Андрей попал благодаря Вере Ильиничне Галишниковой и Ноне Ильиничне Галимулиной, соответственно главврачу и начмеду Республиканского роддома. У их сотрудницы муж работал в кардиохирургическом отделении шестерки, и эта женщина свела Андрея с заведующим кардиохирургии, а тот вывел на главврача. Поначалу Азимову было непонятно, почему он должен работать с какой-то волгоградской фирмой, не помогло и вмешательство представителей Johnson & Johnson, приезжавших специально в Казань и рекомендовавших компанию Совинком как их официального дистрибьютора по Югу России. Азимов упорно не хотел отказываться от своих поставщиков и заказывал только те позиции, от поставок которых эти фирмы отказывались.
   Ситуацию удалось переломить зимой 2000–2001 года, когда Андрей предложил Азимову оплатить новогоднюю поездку в Финляндию (причем не одному ему, а всей его семье). Тот согласился, Андрей оплатил путевки, но в назначенный день туристы не появились в Петербурге (отправление было из Питера, автобус отправлялся от Площади Восстания). Азимов позвонил в последнюю минуту и сообщил, что не сможет поехать по семейным обстоятельствам. А в первых рабочих днях января сделал первую серьезную заявку на продукцию Johnson & Johnson. Впоследствии он признался, что принял решение насчет Совинкома после того, как Андрей не морщась непринужденно оплатил новогоднюю поездку и совершенно спокойно отреагировал на то, что никто не поехал а об отказе от поездки было сообщено тогда, когда уже невозможно было вернуть с турфирмы потраченные деньги.
   По договоренности с Галишниковой и Галимулиной Андрей выплачивал им комиссионные не только с закупок по их больнице, но также процент с продаж Совинкома по тем больницам, где они изначально договаривались с главврачами или другими ответственными лицами. Так например, с начмедом РКБ № 3 (так называемая «обкомовская больница») познакомила Галишникова, и Андрей честно выплачивал ей и Галимулиной 5 % со всех оборотов Совинкома по этому клиенту (они всегда работали в паре и все доходы делили пополам). Так же и по остальным клиентам.
   Но по больнице номер шесть ситуация обстояла немного иначе. Если у других клиентов продажи пошли благодаря договоренностям «барышень» (так на Джонсоне называли неразлучных Галишникову и Галимулину), то в шестерке наоборот – не благодаря, а скорее вопреки. Знакомство с рядовым доктором из кардиохирургического отделения ничего не дало и никак не подтолкнуло Азимова к решению закупать на Совинкоме. Андрей неоднократно встречался с ним по звонку из московского представительства Johnson & Johnson, в том числе в компании сотрудников Джонсона, и даже это не помогло. А решающее значение имел тот самый новогодний подарок. Между первым визитом в шестерку и первой крупной заявкой прошел почти год и серьезная работа, в которой «барышни» никакого участия не принимали. Больше того, выяснилось следующее обстоятельство: они находились с Азимовым в некоторой конфронтации, которая со временем только усилилась – сначала в какой-то степени из зависти (Азимов единолично распоряжался бюджетом своего учреждения, а они потеряли контроль над собственным финансированием: если раньше они свободно тратили больничные деньги и сами решали, у каких поставщиков закупать, то с течением времени у них отняли такую возможность и передали бюджет РКБ различным структурам, через которые чиновники Минздрава осваивали бюджетные деньги – КМИЗ, Татхимфармпрепараты, и так далее. Андрей по-прежнему платил барышням 10–15 % со всех продаж, шедших на РКБ через указанные структуры, хотя мог уже этого не делать, так как они, один раз познакомив руководством данных организаций, отошли в сторону и дальше он рулил сам). В дальнейшем выяснились другие причины неприязни, в частности то, что в начале 2003 года Галимуллина была назначена заместителем министра здравоохранения РТ по «вопросам родовспоможения и детства», а Азимов прочил на эту должность свою креатуру.
   Зная об этой конфронтации, Андрей, работая с обоими клиентами, не посвящал их в детали сотрудничества с враждебной стороной. И, бывая в Казани, не докладывался о своих перемещениях по городу и соответственно не назначал встречи на один и тот же день с «барышнями» и Азимовым, так как с теми и другими ходил по вечерам в ресторан или другие увеселительные заведения (причем с главврачом шестерки такие вечера нередко продолжались до утра). И разумеется, «барышни» ничего не имели с оборотов Совинкома по шестой больнице.
   Галимулина, получив повышение, резко переменилась. Она оставила себе дежурства в республиканском роддоме, но основное её рабочее место было в министерстве здравоохранения РТ, которое находилось на территории Казанского Кремля. В один из приездов Андрей зашел сначала к ней (как обычно поселился в отеле Джузеппе на Кремлевской улице в нескольких минутах от Минздрава), и она, узнав о том, что Галишникова еще не в курсе его приезда, попросила не сообщать ей и встретиться вечером в ресторане узким кругом. Когда встретились, Галимулина сказала, чтобы Андрей впредь передавал деньги только ей, а дальше она сама разберется. И чтобы не информировал Галишникову об оборотах Совинкома по расходным материалам для РКБ (официально Галишникова как главврач роддома Республиканской клинической больницы делала заявку на материалы руководству РКБ, которое передавало её сторонним организациям, распоряжавшимся бюджетом, касаемо продукции Johnson & Johnson – этот раздел принадлежал «Татхимфармпрепаратам». К директору этой организации доступ имела Галимулина, а значит, Галишникова никак е могла проследить, у кого Татхимфармпрепараты закупают шовный материал, ТВТ, инструменты, расходники для стерилизаторов Стеррад и другую продукцию Джонсона).
   Таким образом Галимулина выключила из схемы свою подругу, с которой проработала, считай, всю жизнь и которой многим обязана. Андрей оказался в затруднительном положении: за заявки отвечала Галишникова, и, перестав получать деньги, заявила, что переключится на другую продукцию и сама выйдет на директора Татхимфармпрепаратов и потребует чтобы тот заключил договор с Совинкомом на материалы производства, например, Autosuture. Андрею пришлось лавировать, он попросил Галимулину как-то разобраться в этом вопросе, но та лишь отмахнулась, считая свою подругу и компаньонку полной дурой, которая и так всё проглотит и не пойдет никуда разбираться.
   И он был вынужден прекратить общение с Галишниковой, поскольку не знал, что ей говорить: обманывать неудобно, а правду говорить опасно – всё-таки «барышни» познакомились задолго до того, как начали работать с Совинкомом, у них свои отношения, о нюансах которых он даже не догадывался, и непонятно каким боком выйдут его откровения.
   Он стал встречаться с одной только Галимулиной (та обычно приходила в ресторан со своим мужем). Разговоры шли грандиозные: говорилось о централизованных закупках на всю республику, крупных тендерах, но результаты были скудные: всё те же продажи на один только роддом РКБ в тех же объемах – около 300,000 рублей в месяц. И даже эти скромные объемы получили тенденцию к уменьшению.
   Из всех проектов, о которых шла речь в ресторане «Пирамида» (это заведение напротив Кремля стало традиционным местом их встреч), выстрелил только один – аренда двух помещений под аптеки, на улице Рихарда Зорге и Профсоюзной, стоимостью соответственно 40,000 и 60,000 рублей в месяц. Их собственником была девелоперская компания, офис которой находился на улице Баумана. На встречу с которым Галимулина приехала лично сама и в дальнейшем упорно допытывалась, когда же наконец Андрей возьмет в аренду означенные помещения. Но это был скорее затратный проект, нежели прибыльный – по крайней мере на первых порах.
   И в этот свой приезд в Казань, Андрей, встретившись с Галимулиными в ресторане Пирамида, находящемся на последнем, четвертом уровне одноименного развлекательного комплекса напротив Кремля, в первую очередь выслушал информацию насчет новых помещений в довесок к тем двум. Кое-как он съехал с обсуждения этой темы. Вообще он затронул аптечные дела, рассчитывая, что здесь, как в Волгограде, удастся задаром заполучить муниципальные аптеки или взять дешевую аренду в учреждениях здравоохранения, где гарантирован поток посетителей. Но как бы он ни выпытывал по данному вопросу у Ноны Ильиничны Галимулиной, новоиспеченной замминистра, ничего не мог добиться. Она предлагала такие варианты, которые любой желающий мог бы найти, покопавшись в газете бесплатных объявлений в разделе «Аренда коммерческой недвижимости».
   Расправляясь с первым блюдом (Галимулины взяли уху из норвежской семги со сливками и овощами), Нона Ильинична рассказывала о крупном тендере – закупке ультразвукового оборудования для детских больниц Татарстана. Андрей, прихлебывая украинский борщ, с ходу предложил Сименс, рассказав о состоявшейся в Волгограде закупке аналогичного оборудования и похваставшись, что Совинком является официальным дилером этой немецкой фирмы и располагает специализированым сервис-центром по ремонту оборудования.
   Её муж предложил перейти на крепкие напитки (они пили виски), но Андрей цедил красное вино и ничего крепче пить в этот вечер не планировал. Он уже собрался дать обтекаемый ответ на вопрос о том, как у него обстоят дела по Казани в целом, но тут зазвонил телефон. И ему пришлось ответить – звонила Алсу, местная девушка, с которой он встречался, приезжая в Казань, последние полгода. Мечтательно устремив взгляд в ночное небо (над головой был стеклянный конический купол пирамиды), Андрей тихо ответил, что скоро освободится, мол, жди звонка. Играла музыка, но чуткий слух Галимулиной уловил, о чем шла речь. К тому же по виду Андрея стало ясно, что его побеспокоил женский пол.
   – Нашёл тут у нас себе забаву? – поинтересовалась она, когда Андрей закончил разговор. Она уже была в курсе – месяц назад видела, проезжая утром на работу по Кремлевской улице, как Андрей выходил из гостиницы Джузеппе в сопровождении девушки. А сын Галимулиных тоже видел их – в ночном клубе «Провокация» на улице Братьев Косимовых (Галимулины жили в соседнем доме) и кое-что разузнал про «забаву» и выяснил её профориентацию – модель и стриптизерша.
   Андрей не стал отпираться и уклончиво ответил: мол, есть немного.
   Вспомнив про сына, Галимулина рассказала, как же они рады, что он пролетел в мединститут и попал в юридический. В год поступления она и Галишникова задействовали все свои немалые связи, чтобы парень поступил в медицинский. А связи были серьезные – учитывая статус роддома (лучший роддом в Татарстане), в котором рожают самые крутые мамы республики (если принимают решение рожать в Казани, а не в Лондоне). На открытии ленту перерезал сам Шаймиев, президент Татарстана. Но ректор мединститута демонстративно зарубил всех, за кого просили высокопоставленные родители и в этот набор попали только простые абитуриенты. Галимулины пристроили сына на юридический и теперь считают, что это лучший выбор: парень отлично учится, посещает дополнительные занятия и мечтает о карьере юриста.
   – Дон Корлеоне говорил, что юрист опаснее гангстера, так как при помощи своего диплома и знаний добьется больше, чем бык с пушкой, – поддакнул Андрей.
   Ему хотелось добиться конкретики, однако ни во время основного блюда (заказывали морской язык с красной икрой), ни за десертом (свежие лесные ягоды), ничего интересного не прозвучало. Галимулина пыталась выяснить, с кем еще работает Андрей по Татарстану, он неопределенно отвечал, что кроме роддома РКБ (для которого расходные материалы закупает Татхимфармпрепараты), никого уже не осталось. При этом ему очень хотелось прибавить, что чистый доход с этих сделок не покрывает даже одну поездку в Казань. Но такие вещи стоило произносить лишь в том случае, если бы возникла задумка навсегда порвать отношения с Галимулиной.
   Проговорив текст, посвященный завоеванию рынка медоборудования Татарстана, Галимулина рассказала о недавней поездке в Швецию за счет одной фармацевтичсекой компании, название которой Андрей никак не мог запомнить, но знал, что «барышни» давно с ней сотрудничают (закупают дорогостоящие препараты для лечения бесплодия) и вот уже год обещают пробить для Совинкома прямой контракт с этой фирмой (на данный момент продажи идут через казанских дистрибьюторов в том числе Татхимфармпрепараты).
   В конце встречи Галимулина снова спросила насчет помещений на Рихарда Зорге и Профсоюзной.
   – Собираю деньги, – вымученно ответил Андрей. – Всё-таки аптеки полгода будут стоять – ремонт, получение лицензии. А аренда будет капать.
   Галимулина заверила, что со своими связями добьется быстрого получения лицензии, и будет направлять в аптеки поток пациенток за теми самыми гормональными препаратами, один курс лечения которых зашкаливает за сто тысяч рублей.
   – Мы быстро раскрутим твои аптеки! – заверила она на прощание.
   Андрей уже не воспринял это напутствие, – его мысли были заняты предстоящим свиданием с Алсу. До встречи с ней надо было заехать в гостиницу, чтобы поместить в находящийся на ресепшн сейф крупную сумму денег – комиссионные, которые завтра надо передать Азимову.

Глава 33

   Как ни старался Ренат приуменьшить значение произошедшего события, всё же оно выбило его из привычной колеи хотя бы потому, что касалось его повседневного существования. Он расстался с Леной – с женщиной, с которой встречался почти два года, а последние полгода проживал с ней в одной квартире. Они жили то у него, то у неё, и стоило им определиться, что строить семью они будут на её жилплощади, а его квартиру будут сдавать, как произошёл разрыв.
   Лена, директор принадлежащего Коршунову супермаркета, к 36-ти годам определившая 30-летнего Рената как постоянного сожителя, мужа, отца будущих детей, обнаружила у него на компьютере пляжные фотографии молоденькой красотки. Лена затеяла полномасштабное расследование. Ей были известны привычки и маршруты передвижения Рената, у неё было полно знакомых в офисе на Мойке, 70, было у кого навести справки, и она достаточно легко установила личность девушки в бикини. Ею оказалась 20-летняя Таня, любовница Андрея, двоюродного брата и шефа Рената. Волгорадские сотрудники Совинкома щедро делились с информацией с петербургскими коллегами и рассказали, что «начался служебный роман», Ренат дурит шефа, выбивая командировки в Волгоград, в которых нет другой необходимости кроме любовных отношений, и «барыня влюблена как кошка».
   Без лишних объяснений Лена объявила Ренату о разрыве отношений, предоставив вму мученически думать, будто она его бросила из-за некоторых его проблем со здоровьем. На самом деле, если она кого-то в этой ситуации жалела, то только Таню. Лена сама была свидетелем и участником разнообразных служебных романов, и могла бы написать путеводитель по неуставным отношениям на рабочем месте, поэтому, основываясь на полученных данных, (в том числе на переписке к которой получила доступ), она живо представила, во что влип её благоверный – так, словно лично присутствовала при всех событиях.
   20-летняя девка вот уже несколько лет состоит в отношениях с мужиком старше неё более чем на 10 лет, у которого есть жена и ребенок. Влюбленность прошла, и папик стал меньше уделять времени своей забаве, а может, она ему уже надоела и он трахается ещё где-то на стороне. Она исчерпала все способы, чтобы развести его с женой и женить на себе. Чтобы обострить ревность, либо от скуки, либо от жажды романтики (папик слишком приземленный, ему бы только бизнесом заниматься), а может всё вместе, деваха смотрит по сторонам в поисках друга-воздыхателя. И тут в её поле зрения оказывается идеальный объект – двоюродный брат её любовника, да ещё коллега, отношения с которым не останутся незамеченными. Она блестяще решает все три задачи: любовник начинает ревновать (если ему ещё не всё равно), она получает долгожданное развлечение – новые отношения заполняют всё её свободное время, пока папика нет рядом, ну и конечно романтика – новый объект не так занят, как папик, у него не болит голова как двигать компанию, и свободные мегабайты памяти он может забить всякой сентиментальной чепухой. И если папик не поведётся на эту интрижку, не разрушит начавшийся служебный роман, не бросит семью и не женится на любовнице-интриганке, то она женит на себе его брата.
   Всё, хорошо, но она не учла одного: Ренат представяляется ей возвышенным, мудрым. К тому же он старше неё на 10 лет – всё-таки какой-то опыт, приобретенный шарм. Ей нужен предмет поклонения, и она создала себе такой возвышенный образ, выдумала несуществующего в жизни Рената. Если бы Таня изо дня в день наблюдала Рената, она бы быстро разочаровалась. Лена знала, что один лишь эгоизм движет поступками Рената, он никого не любит. Воспламенился, как только на него обратила внимание одна из тех, кто всегда был недоступен, но как только добьётся своего, тут же начнёт жертвовать интересами близкого человека ради эгоистического удовольствия покрасоваться, поиграть в великого бизнесмена, знакомого с самим Коршуновым – да мало ли у него бзиков! Романтический флёр рассеется в течение недели совместного проживания, и пылкий почитатель превратится в прижимистого зануду, вечно недовольного господина, за которым только успевай ухаживать. Он свои-то потребности не может удовлетворить, куда ему удовлетворить повышенные запросы юной принцессы. Ей бы лучше не злить папика, который везде поспевает и обеспечивает всю свою команду, и вместо служебных романов заняться служебными подвигами – заодно и фирму приберёт к рукам. Хоть что-то да останется.
   А Ренату бы держаться такой женщины как Лена, которая, зарабатывая в несколько раз больше него, и обладая недюжинным опытом, может управлять им и поддерживать баланс интересов в их паре. Только в постели с такой пумой он находится в надёжных руках.
   Но Лена сделала выбор, дала ему отставку, и его судьба теперь не в её, а в его собственных руках.
   Пока были вместе, Ренат самозабвенно флиртовал с Таней и тайно мечтал о ней, не в последнюю очередь из-за её возраста и куда более выигрышной внешности, чем у Лены – грудастой, с высокой талией и короткими ногами, вроде перевернутой репы. Но после ухода Лены, ощутив изменившееся положение вещей, он приуныл. Привычный комфорт был нарушен. Раньше еду доставляла на дом кейтеринговая компания, обслуживавшая компанию, в которой работала Лена; стирка и химчистка – в соответствующей прачечной, убираться приходили люди из клининговой фирмы, машину Рената отгонял на автосервис Ленин водитель. И много других бытовых мелочей, отсутствие которых ухудшает качество жизни. Взять хотя бы фитнес клуб и салон красоты. И на тусовку ближайших помощников Коршунова гораздо презентабельнее приезжать на Ленином Лексусе, чем на своем стареньком Мицубиси. Через год Ренат растеряет весь свой лоск и будет выглядеть, как заурядный одинокий реднек, и его перестанет уважать даже Коршуновская шоферня.
   Дошло до того, что перед Ренатом возникали такие абсурдные дилеммы: стирать бельё либо сделать для Тани обзор новой коллекции Gucci, отправить по электронной почте и часик-другой пообсуждать всё это дело. С того дня, как их пальцы встретились на клавиатуре ноутбука и дыхание смешалось, он ни разу не позвонил ей. Целую неделю гордый стоицизм и всё возрастающая робость удерживали его от разговора. А бытовые дрязги значительно осложняли дело. Ведь он не мог решать несколько сложных вопросов одновременно.
   Итак, уход Лены внёс в жизнь Рената раскол. Жизнь стала ассиметричной, и чем скорее он познакомится с новой Леной, тем лучше. В самое ближайшее время он проконсультируется с друзьями и выяснит, нет ли среди директоров принадлежащих Коршунову магазинов свободной женщины по имени Лена.
   (Но это уже после очередной командировки в Волгоград).

Глава 34

   – Ты спешишь? – спросил Ренат. – Может прогуляемся по набережной?
   Тишин высадил их на пересечении проспекта Ленина и улицы Гагарина, это в двух шагах от Таниного дома, и они стояли друг против друга, не решаясь, что дальше предпринять.
   – У меня задание по социологии, – смиренно ответила Таня.
   Он подумал, что она пригласит его в гости, столько было разговоров о том, как она дома готовит, какие у неё фильмы. Но она молчала, и он заподозрил, не настучала ли Ирина или кто-то из офисных, что он увивается вокруг хозяйской собственности и Андрей, соответственно, приказал своей наложнице вести себя прилично.
   Рената обижало, что она спешила домой, но ведь это было совершенно естественно.
   Они проходили мимо Русского Южного Банка, и возле арки, ведущей во двор её дома, она остановилась и сказала:
   – Давай посидим минуту, потом я пойду домой.
   Она почти решила избавить его от дальнейших мук ожидания и надеялась, что он правильно поймёт её слова, на деле означавшие: «Посидим минуту, а потом пойдём ко мне домой – ближайшие три часа квартира в нашем полном распоряжении».
   Они сидели молча во дворе на лавочке, и Таня чувствовала волнение Рената. Немного склонив голову, она смотрела в его глаза. Они продолжали молчать. Губы его были сжаты, но, казалось, она слышала его голос. Всё было ясно, настолько ясно, словно бы они уже всё сказали друг другу. Да и что тут могли сделать слова.
   Он понимал, что происходит что-то необычайно серьёзное, что новая печать ляжет на его жизнь, его ждёт тяжёлая смута. Он не хотел страдать, он не любил этот дискомфорт, но он уже страдал, а что будет дальше – об этом лучше не думать. Но ещё не всё потеряно – можно промолчать и не говорить с Таней о любви. Но они не могли скрыть друг от друга свои чувства, и это влекло неизбежные, переворачивающие изменения.
   Они понимали, что всё в их руках, но в то же время казалось, что происходящее подобно року, они уже не могли ему не подчиниться. Их стремительно несло по горной речке к водопаду. Оставалось решить, как будут выглядеть их отношения, а в конечном счете это сводилось к вопросу: скрывать или нет от Андрея.
   Одно Ренату было очевидно, – душевный покой он потерял навсегда, и будет вечно страдать, независимо от того, признается сейчас в любви, или нет, сойдутся они или по-прежнему будут жить в разных городах и видеться по воле Андрея, когда он пришлет своего брата в командировку. Как тут быть – вопрос непростой, с какого бы угла ни посмотреть, результат всегда может быть разным.
   А она всё выжидающе-нетерпеливо смотрела на него: почему нигде не сказано, что делать с неуверенными и медлительными?!
   Вот он не склонился, мужественно устоял в столкновении с огромной и безжалостной силой, и как он слаб, беспомощен, здесь, на этой скамейке. Волнения и стрессов было слишком много, и безвыходность ситуации победила, и мозг Рената сдался. Программа зависла. В ней не был предусмотрен плагин, который бы руководил действиями в ситуации увода девочки своего босса (и брата), которая, к тому же сама из непростой семьи и привыкла к определенному образу жизни.
   – Ренатик… – сказала она, – мне пора уже. Андрей сейчас будет звонить на домашний телефон.
   Он отвёл взгляд, она всё продолжала смотреть на него, безвольно опустившего голову.
   – Мы не должны больше видеться, Ренат. Я больше не буду приходить на Совинком.
   Он почувствовал смятение, которое испытывают люди, умирая от сердечной болезни, – сердце, чьи биения не зависели от воли человека, останавливалось, и мироздание начинало шататься, опрокидывалось, земля и воздух исчезали.
   – Почему, Тань? – прохрипел он.
   – Я обещала Андрею, что не буду встречаться с тобой, – соврала она, при этом в её голосе, в её лице была непоколебимая сила. Таня чувствовала, что рано или поздно кто-то донесёт Андрею, состоится разговор, и ей придётся оправдываться и что-то такое обещать. Возможно, Андрей уже в курсе, но, хитрый змей, выжидает, ищет место, куда ужалить.
   – Таня, – сказал он.
   И умолк, мучительно подбирая слова. Что сказать, как объяснить, что ему сначала надо найти другую работу, а потом уже затевать эти сложные отношения.
   – Таня, – снова сказал он.
   – Ренатик, ты ведь понимаешь, ты видишь, я не скрываю, зачем обо всём говорить. Я не могу, не могу. У Андрея столько проблем. Ты ведь лучше меня знаешь. Он впутался в авантюру и с каждым договором, с каждым платёжным поручением запутывается ещё больше. Нет, это невозможно. Я его женщина и я должна быть с ним.
   – Да… мы не имеем права, – повторил он. – Ренат… милый Ренат.
   Она словно вызывала его на словесный поединок, может, ждала, что он разубедит её, возьмёт её за руку, поцелует, ему казалось, что непоколебимая сила её решения не видеться с ним соединена со слабостью, покорностью, беспомощностью… Но он не посмел к ней притронуться.
   – Может завтра… последний раз… придёшь на фирму, – упавшим голосом пробормотал он.
   Она едва заметно кивнула, энергично поднялась со скамьи, и бросив на него разочарованный взгляд, пошла, не оглядываясь, а он всё сидел и думал, что вот он впервые смотрел в глаза своему счастью, свету своей жизни, и всё это ушло от него. Ему казалось, что эта девушка, с которой он был так близок здесь на этой скамейке, могла бы заменить ему всё, что он хотел в жизни, о чём мечтал – и карьеру на фирме брата, и благосклонность Коршунова. Но как это реализовать в той непростой жизненной ситуации, что сложилась на данный момент; как решить это сложное уравнение со многими неизвестными – Ренат не знал.
   …Войдя в квартиру, Таня раздраженно хлопнула дверью. Как же Ренат отличался от своего брата Андрея, стеснительного на людях, но чья сдержанность в обществе придаёт особую цену вольному обращению с глазу на глаз.

Глава 35

   Таня изнемогала. Иногда так хочется общения, а рядом никого нет даже перекинуться парой слов. А иногда так хочется помолчать в одиночестве, а рядом кто то докучает. Или совсем нет времени на почитать или поиграть на пианино, а так хочется. А потом абсолютно нечего делать, а не тянет ни читать ни играть. Или еще хуже… Скучаешь по человеку, тоскуешь… А когда наконец видишь его, то эмоции почему то выливаются не в нежность, а в слезы или раздражение… (и жалко потом человека, он же не в курсе). Вот Андрей… её любимый Андрей… однажды она записала в блокноте перечень эпитетов, с которыми у неё ассоциируется её мужчина, а точнее его манера поведения и его маски: соблазнительный, сексуальный, глумливый, двуличный… одной страницы не хватило, чтобы написать все. Даже его голос напоминал сигарный дым, который рассеивается перед глазами, – столько у Андрея масок. Пытаясь оценить его с какой-бы то ни было точки зрения, можно потратить целый день и не прийти к какому-то определенному выводу – такой вывод сделала Таня, встречавшаяся (можно уверенно сказать: «прожившая») с ним три года.
   Подруги говорят: зачем терпишь, зачем ждёшь принца, заведи ещё одного парня, лучше двух. Постоянный (и единственный) партнер – это нонсенс. Но для Тани был нужен именно постоянный единственный мужчина – для вымещения всяческой любви и ласки! А так же для того, чтобы чувствовать себя комфортно и счастливо. Когда есть постоянный мужчина, которого ты любишь к тому же взаимно, – живется намного интереснее и ярче. Вот как-то так. Ну, пользу для здоровья за счет регулярного секса никто не отменял.
   В этом месте размышлений Таня подумала, что если бы только подруги узнали, что и с единственным постоянным мужчиной, с Андреем, у них не было секса вот уже больше двух месяцев, они бы захлебнулись от едких насмешек. И её вполне законное желание многократно усилилось.
   Она сидела дома одна, и вроде столько всего хотелось сделать, а не то что лень, просто желания нет. Она привыкла чувствовать себя плохо. Она привыкла заставлять себя через силу делать то, что "надо", а не то, что "хочется". Работать, когда хочется спать. Смеяться, когда хочется плакать. Делать вид, что все хорошо, когда это не так. Бегать, когда хочется отдыхать. Может надо вернуть те времена, когда она делала только то, что хочется? Звонила Андрею, когда ей хотелось мужского внимания, и он вылетал к ней ближайшим рейсом либо высылал ей деньги, чтобы она прилетела к нему.
   Компьютер был включен, но даже в Живой Журнал ничего не хотелось писать.
   Всё же, по мотивам своих невесёлых мыслей она написала:

   Posted at provokatsia.livejournal.com

   «чёёёёёёрррт. я кажется переспала со своим коллегой по работе. чёёёёрт. ну у меня же было жёсткое табу на офис. чёёёёрт. WTF//// не было сил у меня ему не отдаться. молоденький, жаждущий, дымящийся от желания. и всё равно блять это наверное первый за год секс, о котором я на самом деле жалею. у меня просто слов нет, табу моего тоже уже получается нет. чччёёёёрт. и знаете на каком моменте он меня сломил всё-таки??? соски мне никто ещё так не кусал. блять. Провокация, мозгов нет, бляяяяять. в общем, я очень зла на себя. и кажется я на подсознании понимаю, что до встречи с моим постоянным мужчиной осталось совсем немного так хэ-хэй, давай же натворим побольше чернухи, чтобы при нём строить из себя этакую инокиню-монахиню)))) тысячи чертей…
   п. с. ещё я встретила одного человека…короче, если бы я была мужчиной в 31 год, я была бы именно им. он обожает секс, очень раскованно о нём говорит. наверное вам трудно будет представить после моих постов, но он смущает иногда даже меня! из его фразочек: "ой я больше не могу, эти розовые писечки сводят меня весной с ума" "Танюша, я не могу уехать в командировку. У меня член стоит и не падает и мне уже больно. Ты где?)))" ну и из "комплиментов": "Таня в поряде! и спереди и сзади!" вот так, всех целую, всем секса, йоу)»

Глава 36

   Встреча с Таней спровоцировала у Рената приступ. Справиться с возбуждением он мог единственным способом, который только знал. Но даже полночи в интернете оказалось недостаточно, – так он был взволнован. С силой и стыдом он открывал один порносайт за другим, но ни одна порноактриса не могла удовлетворить его, утешить его душу. Казалось бы – простая и ясная проблема, с которой несложно разобраться, надо только как следует натереть морковку, чем жестче тем лучше. Но с каждой новой натиркой градус накала страстей увеличивался, порывы воображения Ренат оплодотворял волнующими раздумьями о Тане, и к утру он был в гораздо большем возбуждении, нежели накануне вечером. Он всё ещё оставался в кресле напротив экрана компьютера, и монументальные очертания свисающих рук, выражая крайнюю усталость, говорили в то же время о далеко ещё не исчерпанных запасах энергии.
   Всё же, на короткое время ему удалось забыться сном. Проснувшись утром, он принял душ, позавтракал, и отправился на работу. Добравшись до кардиоцентра он подуспокоился. Сотрудники, увидевшие его в начале рабочего дня, смогли отметить в его облике причудливое переплетение мощи и изнурения.
   В людном офисе он молча кружил около Тани, жадно щелкая зубами, не спуская с неё горящего голодного взгляда и демонстрируя прочие симптомы душевного неравновесия. И в течение полудня её преследовал. По лицу Рената видно было, что у него внутри какое-то распирание происходит – это отметили все без исключения сотрудники. Таня держалась холодно и спокойно и как будто не замечала его; затем вдруг призывно улыбнувшись, предложила «утолить голод». Это прозвучало так неожиданно, что он, не веря в своё счастье, истолковал слова буквально и сделал глупость – повёл её в столовую.
   Столовая находилась на первом этаже здания; это был бюджетный общепит для сотрудников кардиоцентра, очень приличный качественный обед здесь стоил дешевле, чем в самом недорогом городском бистро. Посторонних сюда не пускали, но для сотрудников Совинкома сделали исключение.
   За обедом, жадно расправляясь со свиной отбивной, Ренат пожирал Таню глазами. Она, млея от восторга, ковыряла вилкой салатик. Не доев, она потянулась за салфеткой и задела засохшую гвоздику в вазочке, стоявшую посередине стола. Цветок качнулся.
   – Ты мне ни разу еще не дарил цветы, – манерно протянула она.
   Отложив нож и вилку, Ренат залпом выпил компот, и шумно поднялся:
   – Я сейчас… Жди меня в буфете!
   И быстрым шагом направился на выход. Выйдя на улицу, он пробежал по пандусу и вышел за ограду кардиоцентра. Походив по стоянке, нашёл свободного таксиста, и приказал ехать до ближайших многоэтажных домов. Там, в одном из супермаркетов по Второй Продольной (которая в этом месте носит название Университетский проспект), был цветочный отдел. Туда и обратно два километра, поездка заняла двадцать минут. Подъезжая к кардиоцентру, Ренат позвонил Тане: «Тань, выходи на улицу, я у главного входа!»
   В этот момент ворота открылись, на территорию въехал микроавтобус скорой помощи. По пандусу прогуливались пациенты, у самых ворот один из больных прощался с целой толпой родственников, приходивших навестить его. Ренат, проходя через ворота с букетом роз, вместе с другими посетителями, не видел, не слышал ничего; он думал лишь об удачном поступке, который совершил, на который его сподвигло чувство, и радовался в предвкушении долгожданного объяснения, которое состоится сейчас самым естественным образом, – как он мечтал.
   Предчувствие не обмануло его. Таня увидела его издалека, и Ренат остановился в начале пандуса, справедливо решив, что объясняться лучше в пустынном парке, а не в многолюдном кардиоцентре. Таня, бледная, взволнованная, улыбаясь сквозь слёзы, кинулась к нему в объятия и замерла в них. Придя немного в себя, так и не взяв свой букет, она сказала:
   – Ну пойдём…
   И зорко осмотрелась, нет ли вездесущих соглядатаев.
   Под руку, тесно прижавшись друг к другу, они шли по асфальтовой дорожке, которая, огибая здание кардиоцентра, ведет в парк, и чувствовали себя такими лёгкими, словно крылья выросли у них за плечами. Обогнув главный корпус, в цокольном этаже которого находится «бункер», а затем приёмный покой, они оказались на заднем дворе кардиоцентра, представляющего собой господствующую над парком террасу, которую замыкает бетонный парапет, облицованный природным камнем. Дойдя до парапета, они спустились по лестнице на нижнюю террасу – прекрасный парк с бетонными дорожками для прогулок пациентов.
   Апрельское солнце заливало светом нежную зелень деревьев. Освеженный ночной грозой воздух был полон сладостной истомы. Изредка машина, проехав по трассе за видневшейся вдалеке оградой, нарушала безмолвие уединённого уголка.
   Ренат, улыбаясь, смотрел на неё так, словно она была уже без платья. На мгновение она растерялась. Кончилось то, что она, хоть и с очень большой натяжкой, называла дружбой, пройдена условная граница, отделяющая дружбу от флирта. Сейчас пойдут уже далеко не дружеские ласки, и она откроет счет «вторым» мужчинам. Она испугалась, что вот так легко предаёт Андрея, свою первую любовь. У неё ещё был шанс отыграть в обратную, извиниться.
   Но… поздно. Ренат приобнял её за талию, игриво потрепал по спине, его рука спустилась ниже, туда, где спина теряет своё благородное название. Таня не уклонилась, не сбросила эту руку. Что-то твёрдое уперлось в её лоно. Она не понимала, что с ней происходит. Какое-то странное чувство охватывало её, и вдруг она поняла, что это было почти уже забытое чувство близости мужчины, и когда она поняла и назвала это чувство, оно поднялось над ней мутной волной и захлестнуло с ног до головы.
   «Ренатик, милый, поцелуй… возьми меня… скорее же, чего ты ждёшь!»
   Ренат чувствовал на губах свежесть Таниных губ. Он сжал её в своих объятиях. Цветы выпали из его рук. Откинув голову, томно закатив глаза, изогнув стан так, что волосы рассыпались у неё по плечам, почти теряя сознание, она вдруг выскользнула из его рук и поспешно отошла в сторону – из-за его плеча она заметила Афанасия Тишина, стоявшего наверху, за бетонным парапетом и наблюдавшего за событиями. Ренат резко обернулся и посмотрел в ту сторону, куда смотрела Таня, и увидел нежелательного свидетеля, как ни в чем не бывало раскуривающего сигарету.
   Таня дрожала всем телом. Куда девалось её томление и сладостное предчувствие, сейчас она радовалась что выдержала, не сломилась, что мутная волна схлынула, не захлестнула её. Тишин, страж целомудрия и постоянства, напомнил не только об Андрее, но и об обязательствах перед ним. Именно эта память спасла Таню, прогнала бесовское наваждение, уберегла от поступка, которого бы она не простила бы себе… до тех пор, пока не разберется в своих чувствах и не выяснит отношения с Андреем. Она стала лихорадочно думать, как будет оправдываться – то, что Тишин донесет, сомневаться не приходилось, на фирме все стучат, в особенности он.
   Почувствовав негатив с её стороны, сквозивший в каждом её движении, в выражении лица и взгляде, Ренат не осмелился предложить встретиться вечером… чтобы продолжить и завершить начатое, к тому же уличивший их Тишин оказался в офисе, когда они туда спешно явились – он развалился на диване прямо у входа и подозрительно смотрел на них, раскрасневшихся, с робким взглядом стыдливо опущенных глаз. И Ренат, не попрощавшись, поспешно покинул офис и уехал из кардиоцентра на маршрутке.

Глава 37

   Никто никогда не считал его мямлей а тем более предателем. Таковым он ощущал себя сам после всего произошедшего. Окидывая мысленным взглядом прошедшие два месяца, он подумал, что коллеги стали как-то странно смотреть на него. Действительно, он что-то делает не так. Сотрудники, очевидно, угорают, обсуждая как он целыми днями вместо работы воркует по телефону со своей цыпой.
   Дело не в том, что он пытается соблазнить любовницу брата (и шефа). Ренату уже приходилось делать что-то подобное – одно время он занимался рекрутингом девочек для Коршунова – цеплял в ночном клубе, набирал в модельных агентствах, и некоторых приходовал в гостинице, принадлежащей хозяину – в том числе тех, которые считались на тот момент его фаворитками и официальными любовницами.
   С Таней всё по-другому. Ренату следовало не бояться свидетелей, выдрать эту козу прямо в парке, а потом доложить Андрею: «Твоя девочка – шлюха. Любой прощелыга, залив ей в уши розовый бульон, может её трахнуть. Бросай эту ерунду, давай займемся делом». Ну и конечно никаких свиданий с ней после этого.
   По понятиям, надо было сделать именно так. Все бы его уважали за такой поступок. Даже Андрей, немного подувшись, похвалил бы его, – судя по всему, она ему уже надоела. Хотя… он такой скрытный, так ловко притворяется, никогда нельзя быть уверенным в его словах и его поведении.
   Но неважно, пусть сам с ней разбирается. Нужно срочно себя реабилитировать и сделать главное: помочь брату создать сильную структуру, стать соучредителем и сделать эту структуру ещё более сильной.
   Вернувшись в Петербург, Ренат отправил Тане пылкое письмо, мрачное и серьёзное, в котором излагал причины недовольства своим поведением, написал о своей честности и щепетильности, но умолчал о своей любви, и, скрывая скорбь, заявлял о принятом им решении больше не приезжать в Волгоград. По-видимому, он собирался сдержать слово с твёрдостью, которая вовсе не улыбалась влюблённой девушке.
   Таня ни за что не желала поступаться тем, что она уже считала своим добром и, получив письмо, сразу стала раздумывать, как бы вернуть себе друга сердца. Ей казалось это несложным. Сложность состояла в другом. Она стала различать несколько видов любви. Её концепция о постоянном единственном мужчине претерпела некоторые изменения. Так же как и отношение к Андрею. Если раньше она считала его жену пустым местом, то сейчас задумалась над материнскими словами о том, что всё-таки это женщина и если он с ней спит, то фактически изменяет той, которая вроде как любимая (то есть Тане). То же самое, только другими словами, говорила подруга Лена. Мариам насовсем переехала в Петербург – значит её отношения с мужем вышли на качественно новый уровень. Рухнули Танины надежды создать с Андреем семью.
   Между тем, чувство, внушённое ей Ренатом, было достаточно глубоко, чтобы серьёзно задуматься над вопросом о браке. Если Андрей продинамит её, она охотно бы вышла замуж за Рената, но опасалась, что мать не согласится на союз дочери с выпускником физкультурного института, который в 30 лет не имеет ни бизнеса, ни приличной работы, и служит на побегушках у брата. Другое дело Андрей, – Арина хоть и считала его мерзавцем, но если бы он пришёл к ней с букетом цветов и попросил руку дочери, обозначив при этом конкретные условия, она бы не стала долго ломаться. Во-первых, Арина уже к нему привыкла. Во-вторых, доверяет ему, так как он помог Тане преодолеть подростковый кризис и положительно на неё влияет. Ну и, конечно, положение в обществе. Словом, бывший физкультурник был совсем незначительным человеком по сравнению с владельцем крупнейшей в городе фирмы по продаже медоборудования. Не то, чтобы Тане, как послушной дочери представлялось необходимым, устраивая свою судьбу, считаться с материнской волей. Тот же роман с Андреем Таня, на тот момент совершенно отмороженный подросток, затеяла вопреки самым решительным протестам матери. От начала и до конца это была инициатива Тани, Андрей поначалу сопротивлялся, впрочем совсем немного и чисто для приличия (она была школьницей, ей было 16), но в итоге сдался, оказавшись под невероятно темпераментной женской атакой. Забавно, что именно он внушил Тане мысль о соблюдении общественных приличий и привил уважение к вечным ценностям, в числе которых и почитание старших. И теперь Таня, слишком любвеобильная натура, чтобы беречь себя, слишком рассудительная, чтобы себя погубить, благоразумная даже в своих безумствах, она, принося дань страсти, не забывала требований приличия. После Андрея, стать женой Рената она могла лишь в том случае, если бы тот достиг больших высот, чем Андрей. В противном случае это выглядит как мезальянс. Да, Арине помогают друзья покойного мужа, Таниного отца, достаточно серьёзные люди, и в принципе она может устроить судьбу своего бедного зятя; но Таня считала невозможным, чтобы мать предложила Ренату такую поддержку и чтобы тот согласился принять её: такие вещи делают, когда жених еще молод, одного возраста с невестой, вся жизнь впереди и из него можно слепить всё что угодно; к тому же Ренат слишком горд.
   Таким образом, нежную и умную Таню обстоятельства ставили в такое положение, что соединиться со своим возлюбленным она могла только тайными узами, призвав творца природы в качестве единственного свидетеля их взаимной верности. Она не находила ничего предосудительного в таком союзе, вполне осуществимого при той свободе, которой она пользовалась (Андрей никогда её не контролировал): с честным и добродетельным Ренатом он был бы вполне прочен. Итак, сделка: она не требует от Рената квартир, машин и дорогих поездок, а он соблюдает приличия и не претендует на её свободу – то есть не встревает в её отношения с Андреем. Она была уверена, что сможет управлять обоими своими мужчинами, если сумеет правильным образом направить силу своей вагины.
   И, как показал состоявшийся телефонный разговор (Таня сама позвонила Ренату), всё должно получиться как она задумала – он сначала долго извинялся, а потом пообещал как можно скорее приехать в Волгоград либо пригласить её к себе в Петербург.

Глава 38

   Андрею часто везло, и он использовал своё везение на полную катушку, ему казалось, что всё время этого мира находится в его распоряжении. И он никогда не чувствовал, что ему может не хватить времени. Но сейчас, при осмотре принадлежащего Владимиру Быстрову помещения, он ощущал себя маленьким человечком, который машет флагом, а этот флаг делается всё больше и больше. Правда, на нем изображено что-то, что Андрею очень близко, но легче от этого не становится.
   Это помещение площадью около 150 кв метров находилось на первом этаже нового дома на Дунайском проспекте практически на пересечении с Малой Балканской улицей, в прямой видимости метро «Купчино» – отличное проходное место, соседнее помещение облюбовал Сбербанк, там шёл ремонт. Владимир подбадривал Андрея: мол, чего тут думать, на другой стороне улицы есть аптека, также прямо перед мостом, но она в менее выгодном положении, так как людям, которые идут с метро в сторону этого жилого массива, проще зайти сюда, чем переходить через дорогу через переход, до которого достаточно далеко. И много других доводов. Андрей и сам видел: помещение просто класс. Но он видел и другое – со стороны вроде как преуспевающий бизнесмен… но сейчас он как никогда боялся стать транжирой, которому ни копейки нельзя дать, потому что он и её просрёт, и у него был дикий ужас: а вдруг он не справится и ему не дадут денег, когда у него появится реально стоящий проект! В данном конкретном случае его беспокоило: а вдруг эта аптека не пойдёт и его друзья увидят, что он плохой бизнесмен.
   Они измеряли шагами просторный зал, Андрей колебался, и Владимир расценил молчание товарища по-своему: принялся на все лады критиковать купленную Артуром Ансимовым коммерческую недвижимость в районе улицы Бассейной – там гораздо хуже в плане проходимости и аптека там точно не пойдёт. Владимир подумал, что Ансимов-старший тоже предложил Андрею своё помещение, отсюда и сомнения. В своей напористой манере Владимир делал потенциальному арендатору всё новые и новые уступки: арендная плата на 10 % ниже, чем в аналогичных магазинах в соседних домах, первые три месяца, пока будет идти ремонт и получение лицензии, ставка будет снижена на 50 %, и так далее.
   – Я вижу, что помещение супер, Вовок, – наконец выдавил из себя Андрей, – просто я планирую свои финансы.
   Приняв равнодушный вид, Владимир сказал:
   – Как знаешь, но имей в виду, у меня уже есть готовые арендаторы, они заедут хоть завтра. Но ты у меня на первом месте. Ты должен определиться в течение месяца – пока я тут делаю ремонт. Сейчас тут черновая отделка, сам видишь. Так что решай, тебе карты в руки.
   Закончив осмотр, они вышли на улицу, и, попрощавшись, направились каждый к своей машине. У Андрея в списке инвестиционных проектов появился ещё один пункт, причем более привлекательный, чем многие другие. Но прежде чем принять по нему решение, следовало разобраться с основной деятельностью, которая приносила реальный доход – оптовыми продажами медицинских расходных материалов и оборудования; произвести ревизию. Собираясь в очередную поездку в Волгоград, он ставил задачу отсечь малопривлекательные проекты в пользу сильно привлекательных и сосредочиться на последних.

Глава 39

   Общаясь со старым седым полковником (или «особистом»), Иосифом Григорьевичем Давиденко, Андрей не мог не отметить, какой это приятный и остроумный собеседник. Даже нехорошую новость мог подать с шуткой, с юморком и веселым матерком. Так, в начале апреля, когда Андрей, прибыв в Волгоград, заехал к Иосифу Григорьевичу, чтобы передать очередной месячный платёж и обсудить текущие вопросы, тот прямо с порога сначала огорошил, а потом разрядил самим же созданную напряженность.
   – Докладываю, товарищ генерал, ваше задание не выполнено! – победно сказал он, когда Андрей устроился напротив него, за приставным столом.
   Выложив перед Андреем несколько документов для изучения, Иосиф Григорьевич вышел, чтобы приготовить кофе. Это были два письма Совинкома, на которых исполнителями из городской администрации были накарябаны какие-то левые отписки, другая бумага – письмо начальника горздравотдела, Евгения Кармана, руководителю департамента муниципального имущества администрации Волгограда А.А.Валюшкину, – мотивированный отказ департамента здравоохранения сдать в аренду Совинкому суперпроходные муниципальные аптеки – номер 31 на Аллее Героев, номер 13 на углу улицы Мира и Комсомольской, и номер 3 на улице Рабоче-Крестьянской. На трех страницах Карман расписывает, как успешно функционируют аптеки, какую серьезную социальную функцию несут – поэтому нет никакого смысла отдавать их частнику.
   Текст письма был следующий:

   «…на Ваш исх. № 01-2113ун от 16.03.2004 г. сообщаю:
   МУП «Аптека № 3», расположенная по адресу ул. Рабоче-Крестьянская, 8, осуществляет свою деятельность с 1952 года, т. е. 52 года. Постановлением главы администрации Волгограда от 16.08.2001 года № 995 «О внесении изменения в постановление главы администрации Волгограда от 14.03.2001 г. № 260 «Об упорядочении системы обеспечения декретированных категорий населения лекарственными средствами и изделиями медицинского назначения» МУП «Аптека № 3» присвоен статус социального аптечного предприятия.
   Со дня своего основания аптека выполняла высоко-значимые социальные функции. Доказательством этому служат многие аспекты и направления деятельности данного предприятия. Аптека является производственной, изготавливает широкий спектр лекарственных форм для индивидуального применения, которые не могут быть заменены готовыми лекарственными формами, ввиду особенности течения заболеваний.
   …В условиях жесткой конкуренции и учитывая низкую покупательскую способность населения аптека никогда не использовала предельную торговую наценку. Так, средний процент наценки за первое полугодие 2004 года составил 18 %. Для малоимущих и пенсионеров при покупке лекарственных препаратов установлена скидка в размере 5 %.
   … Таким образом, на основании вышеизложенного считаю нецелесообразным передачу помещения, расположенного в Ворошиловском районе по ул. Рабоче-Крестьянская, 8, арендуемое МУП «Аптека № 3», обществу с ограниченной ответственностью Совинком».

   И так далее по всем помещениям. Вообще по ним было заранее договорено, и письмо в департамент муниципального имущества (перенаправленное Карману в горздравотдел, на которое он ответил отказом) было формальностью. Иосиф Григорьевич брал на расходы кое-какие деньги и гарантировал стопроцентный результат. Как и по другим вопросам – например по тому же скандалу с проверкой КРУ кардиоцентра. На письме на имя начальнка КРУ, в котором Совинком объясняет всё случившееся как чистой воды недоразумение, стоит отписка: «Разобраться. Назначить новую проверку». Между тем речь шла о том, чтобы навсегда замять это дело. А новая проверка грозит тем, что Совинком могут лишить привилегии поставлять продукцию в кардиоцентр без конкурса.
   А с письмом на имя мэра о том, чтобы сделать из Совинкома «Городской аптечный склад-2» вообще как плевок в лицо – отписка одному из замов: «Разобраться». Тогда как данное письмо изначально также было формальностью – по утверждениям Иосифа Григорьевича и Ирины, всё уже на 100 % решено – Совинком будет напрямую получать бюджетные деньги без конкурса, мимо департамента закупок.
   – Я ничего не понимаю, – сказал Андрей, когда Иосиф Григорьевич, расставив чашки, уселся в своём кресле.
   Тот взглянул на отказ по аптекам:
   – О, 52-й год! Надо же! Эта аптека – моя ровесница!
   Очень ценное замечание. Моментально расставляет все точки над i. На самом деле, старому седому полковнику льстило, что окружающие оценивают в нём, что в 52 он жилист, подтянут, и от него исходит позитивная энергия.
   Андрей отпил кофе:
   – Послушайте, но мы вроде как договаривались с Карманом. Что с ним?!
   Старый седой полковник дал озаряющее толкование отписки гораздравотдела:
   – Ответ такой: с ним всё в порядке. Просто мы выбрали неподходящий момент. Немного подождём – для таких серьезных объектов, как аптека номер восемь, и… какая там – тридцать первая? Это же важные социальные объекты, под них надо готовить серьезные аргументы. Как так – отдать частнику «аптеку, выполняющую высоко-значимые социальные функции»?
   На лице Иосифа Григорьевича засияла безмятежная улыбка, и Андрей невольно улыбнулся в ответ. Хотя это прозвучало как неприкрытая издёвка: старый седой полковник официально числился заместителем директора ООО «Статус» по правовым вопросам, соответствующая табличка висит на двери этого кабинета, а хозяин «Статуса» (а также «Волга-Трансойла» и других предприятий), Рустэм Шарифулин, на которого работает святой Иосиф, загробастал кучу таких же «социально значимых помещений» в центре города, оформил их на ООО «Статус» и переделал «социально-значимые объекты» в салоны красоты и бутики. Иосиф Григорьевич не просто оформлял сделки и согласовывал во всех инстанциях, но и умудрился кое-где влезть в соучредители.
   Андрей продолжил натиск:
   – Но… Иосиф Григорьевич… никого же не интересует реальная сторона вопроса. Важно не то, что происходит на самом деле, а то, что об этом думают влиятельные господа. Люди становятся богатыми тогда, когда начинают заставлять других людей поверить в свою версию правды. Тем более что я не собираюсь переделывать аптеки под салоны красоты, бутики и прочие бордели, а наоборот, буду развивать их, чтобы они из социально-значимых превратились супер-социально-значимыми. Тем более…
   Андрей ткнул пальцем в обнаруженную им неточность:
   – Здесь указано, что «ежемесяный оборот аптеки номер 31 составляет 200 тысяч рублей по бесплатным рецептам», и что это «сдерживаемый оборот, потому что бюджетных средств недостаточно даже для бесперебойного обеспечения больных сахарным диабетом, бронхиальной астмой, онко-больных и детей первых трех лет жизни». А мне точно известно, что один только Волгофарм под бесплатные рецепты отгружает этой аптеке на полмиллиона в месяц. И соответственно получает за это бюджетные деньги. И это только по одному поставщику. Логика понятна? Копнуть поглубже, и окажется что в данном письме передернуты все факты.
   Иосиф Григорьевич всё так же безмятежно улыбался.
   – Давай так: немного выждем и зайдем с другого фланга. Карман выжидает: смотрит, как ты управишься с теми аптеками, которые тебе дали.
   – А что мне дали?! Мне скинули хлам, убыточные торговые точки, которые потянули на дно «Городской аптечный склад»! Я уже туда столько денег вбил, а отдача непонятно когда будет, и будет ли вообще. Тем более – Карман за это деньги получил, и его не должно волновать, как я распоряжаюсь этими точками. Могу вообще прикрыть а народ уволить.
   Лицо Иосифа Григорьевича стало жестким, он перестал улыбаться.
   – Давай не будем торопиться. Через полгодика снова закинем удочку, думаю, улов будет.
   Он вынул из тумбочки чистый лист бумаги и передал Андрею:
   – Давай, пиши текст. Напечатаешь у себя, и пускай Ирина Абдурахмановна мне его принесет, а я отдам на подпись Удовику.
   Речь шла об урегулировании вопроса с тем самым скандалом и новой проверкой кардиоцентра и встречной проверкой Совинкома. Андрей вынул ручку и стал писать под диктовку старого седого полковника, который в свою очередь читал по своему блокноту.

   «Начальнику департамента цен и закупок г-ну Удовику Д.И.
   Уважаемый Дмитрий Иванович!
   Специалистами Вашего департамента была проведена проверка соблюдения действующего механизма ценообразования на лекарственные средства и изделия медицинского назначения, реализуемые ООО «Совинком». В ходе которой установлены факты завышения оптовой надбавки на лекарственные средства. Разница составила 70,8 тыс. руб.
   При проверке правильности формирования продажных цен на лекарственные средства в аптечном пункте 1,6 тыс рублей.
   Нам было предложено перечислить сумму завышения в бюджет.
   В связи с вышеизложенным нами будет допоставлена продукция медицинского назначения на указанную сумму с 15.04.2004 по 31.12.2004 г».

   Дописав, Андрей отложил ручку:
   – То есть как это так? Мы же заплатили за урегулирование вопроса 100 тысяч.
   Иосиф Григорьевич невозмутимо ответил:
   – Но тут вскрылось нарушение, которое отобразилось во множестве протоколов. Как предлагаешь его убрать?
   – Но тогда надо было сразу определиться и перечислить в бюджет сумму завышения!
   – Если бы не отдали стольник – возникли бы проблемы. Совинком лишили бы права поставлять без конкурса.
   Андрей нахмурился – кругом одни ловушки. Иосиф Григорьевич попытался его успокоить:
   – Но ты не деньгами расплачиваешься, а товаром, к тому же срок растянут до конца года.
   – Но это те же самые деньги, какая разница?
   – Ну не мне тебя учить: договоришься с Халанским, он подмахнет что получил товар. Это же по вине его сотрудников произошёл прокол. Насколько я понял из показаний Ирины Абдурахмановны.
   При этих словах лицо Иосифа Григорьевича вновь засияло, как начищенная монета. Объективно, – он очень стойко переносит чужие переживания.

Глава 40

   Но Халанский, узнав о том, что хозяин Совинкома приехал в Волгоград и находится у себя в офисе, позвонил и попросил подняться к нему в кабинет.
   Когда встретились и обменялись дежурными приветствиями, главврач, посмотрев в окно, проследив за теми, кто идет по пандусу в кардиоцентр или направляется на выход, сказал:
   – Андрей… Алексеевич… мы вам немного задолжали, у нас небольшие проблемы в связи с финансированием, я буду встречаться с начальником облздравотдела и мы урегулируем вопрос. Но у нас на носу праздники, коллектив ждёт… Вы не могли бы обналичить энную сумму – выпишете нам счет на расходные материалы, как обычно, бухгалтерия переведет вам деньги и вы принесете их мне как обычно? А потом документами закроем – аптека подпишет что приняла от вас товар.
   – Конечно, Станислав Анатольевич, это не вопрос.
   – Вам нетрудно это сделать?
   Некоторое время Халанский выспрашивал, не слишком ли это затруднительный вопрос, не будет ли это большой проблемой, намекая, что может обратиться в другие места, просто раз уж с Совинкомом долго работают… Затем главврач спросил:
   – А сколько это будет стоить, какой процент?
   – Да что вы, Станислав Анатольевич, какой еще процент!
   – Просто я слышал, что по городу берут до 10 %.
   – Никаких процентов!
   Халанский проводил Андрея до двери, и, пожимая на прощание руку, сказал:
   – Будем работать!
   Андрей вообще-то рассчитывал услышать точную дату, когда кардиоцентр рассчитается по долгам и сделает крупную предоплату. А тут судя по всему получается, что деньги появятся не раньше середины мая – раз просят деньги людям «на праздники».
   Средства от продаж продукции, полученной по вексельному проекту, таяли на глазах. Ими затыкали дыры, расплачивались за оборудование для аптек, но самое главное до сих пор не решили – не закрыли проблемные долги и кредиты, обслуживание которых легло тяжелым бременем на фирму.
   Выйдя из приемной главврача, Андрей зашел в буфет, выпил чашку кофе и поговорил с врачом-однокурсником. Затем длинными коридорами, через цокольный этаж, вышел во двор кардиоцентра и, обойдя здание сзади, сделав большой круг, дошёл до бункера. Ему не хотелось выходить через главный вход, – он просто представил как Халанский будет смотреть на него.
   В бункере он принял Ирину. Они обсудили анкеты соискателей (на Совинкоме шёл перманентный рекрутинг, агентство по подбору персонала ЦГИ постоянно было заряжено на поиск менеджеров по продажам), и Андрей отобрал нескольких кандидатов, чтобы провести собеседование.
   – Все толковые ребята, не то что в Питере, – отметил Андрей.
   – Зачем ты позволил Рошалю ездить в Казань? – упрекнула Ирина. – Или пускай ездит, но не суется к моим клиентам!
   Это был справедливый упрек. У петербургских сотрудников не шибко хорошо шли дела в родном городе, и они, наслышанные об успехах Марины Маликовой в регионах, стали проситься в командировки. Андрей дал им такую возможность, первым, как руководитель отдела продаж, поехал Родион Рошаль, за ним еще двое человек. Он встрял между Ириной и заведующим кардиохирургией в ДМЦ Казань (Детский медицинский центр), в результате больница задержала платёж в сторону Совинкома, и теперь они оба кивают друг на друга.
   – Я скажу ему, чтоб не ходил по твоим клиентам, – успокоил Андрей.
   Вообще-то это был им лично наработанный клиент, которого пришлось передать Ирине, потому что самому уже не было времени заниматься мелочевкой.
   Они приступили к обсуждению главного вопроса. Ярошенко явно не тянет как руководитель. Когда ему отказали в централизации закупок медикаментов для всей аптечной сети, он дистанцировался ото всех дел, которые ему поручили вести, и всё своё внимание сосредоточил на рознице. А именно на двух точках – аптека на улице Еременко, с заведующей которой, он, по слухам, спит, и аптека на улице Ухтомского, заведующая которой также является его протеже. Стратегический вопрос – запуск 256-й аптеки, самой крупной и перспективной, расположенной в проходном месте – остается открытым. Там начали было ремонт и приведение помещения в надлежащий вид, но потом забросили по непонятным причинам.
   Остальная рутина по-прежнему висит на Ирине – рекрутинг, бухгалтерия, офис, отдел закупок, склад, отдел продаж, и так далее. Ярошенко хорошо начал работать, но сейчас его никто не воспринимает как начальника – его просто нет в офисе, он целыми днями шароёбится черт знает где. По всем вопросам сотрудники обращаются к Ирине, а именно от этого она хотела избавиться, нанимая Ярошенко, чтобы самой заняться творческими делами – крупные сделки, областные тендеры, разработка новых стратегических клиентов.
   – Что с бухгалтером? – Андрей положил перед собой резюме трех бухгалтеров.
   – Самая толковая вроде как эта, – ответила Ирина.
   «Мальчинина Антонина Михайловна», – прочитал Андрей.
   Ирина прокомментировала:
   – Иосиф Григорьевич советует, чтобы мы её послали к нему для собеседования, чтобы не было проколов как с предыдущими.
   – А он что, разбирается в бухгалтерии?
   – Просто просканирует её на вшивость, а по бухгалтерии с ней побеседует главный бухгалтер «Статуса».
   – Пусть будет так, – согласился Андрей.
   От одной мысли, какой сейчас творится в бухгалтерии бардак, ему становилось плохо. После ухода Елены Гусевой, лучшего главбуха в истории Совинкома, прошло четыре месяца, а уже сменилось два бухгалтера. Отчетность за первый квартал и ежемесячные отчеты по НДС в налоговую сдавала знакомый аудитор, первичную документацию вели простые бухгалтера.
   Самое плохое в сложившейся ситуации было то, что Ярошенко и не думал вникать в вопрос возврата НДС по экспортным операциям (продажа аккумуляторных батарей в Прибалтику). Владимир Быстров уже плешь проел по этому поводу и на ближайшей раскидке прибыли перед майскими праздниками намерен изъять из оборота доход по экспортным сделкам. Для возврата НДС на расчетный счет необходима идеальная бухгалтерия. Реваз (тесть) два года судился с налоговой прежде чем ему стали возмещать НДС.
   – Так что мы решаем с исполнительным директором? – приступил Андрей к самому больному вопросу. – Зря мы вообще не взяли ту тётку, бывшую замдиректора с Красного Октября. Польстились на этого придурка, Ярошенко.
   – А что с тем парнем, от святого Иосифа? Ты говорил с ним? – Ирина имела в виду некоего Павла Ильича Паперно, бывшего сослуживца Давиденко, которого тот рекомендует в Совинком на должность исполнительного директора и за которого ручается как за самого себя.
   – Нет, не говорил, – ответил Андрей.
   – Не говорил?!
   – По телефону обсуждали, но лично как-то не дошли до этого.
   – Смотри сам, тебе отчитываться по НДС. Я нашла в тумбочке папку с документами по НДС. Ярошенко к ней даже не притрагивался. Он не носил их в налоговую.
   – Он не сдал их в налоговую?! Да он мне твердит, что «вот-вот решат вопрос»! – Андрей рывком поднялся со своего места, и, подойдя к окну (возле которого лучше всего принимался сигнал), позвонил Ярошенко на трубку. На вопрос, что с возвратом НДС, исполнительный директор повторил то, что говорил вчера: «Документы сданы инспектору, ждём, когда их рассмотрят».
   – Документы лежат в твоей тумбочке! – прокурорским тоном предъявил Андрей.
   – Это не те, я сдал заверенные копии, приеду покажу, хочешь вместе съездим… – затараторил Ярошенко, нагромождая одно объяснение на другое.
   Андрей отключил трубку и вернулся на место.
   – Ну что, убедился! – насмешливо сказала Ирина. – Он брешет и водит тебя за нос. Небось ещё и деньги ворует – неплохо бы проверить аптечную кассу.
   – Да вроде не ворует – Ренат приезжал проверял все аптечные дела.
   – Что? Ренат? – Ирина презрительно улыбнулась. – Да его кроме твоей Танюшки ничего тут не интересует! Какие аптечные дела, бог с тобой – выгляни в окно, весна на дворе!
   – Что?!! – Андрей машинально посмотрел в окно и тут же повернул к Ирине свое удивленное лицо.
   – Ярошенко проехался ему по ушам, сунул под нос свои левые бумажки, и был таков. Никуда Ренат не ездил ни по каким аптекам, ничего не проверял. Сидел целыми днями возле Тани, интимничал и перехихикивался.
   У неё зазвонил мобильный, но она сбросила звонок.
   – Да, и выгуливал её вокруг кардиоцентра.
   Андрей часто заморгал.
   – Да что же такое происходит?!
   – Нет, я не против, присылай сюда своих мальчиков. Но если тебе нужен порядок – надо взять нормального мужика.
   Снова зазвонила трубка, на этот раз Ирина ответила.
   «Да, Аня… кто звонил? Сейчас, подожди, поднимусь в офис».
   – Ладно, оставляю тебя здесь одного, – Ирина поднялась и стала собирать бумаги. – Кого тебе сюда прислать?
   – Всех, у кого ко мне вопросы.
   Бросив напоследок на него сочувствующий взгляд, Ирина вышла. Едва за ней закрылась дверь, Андрей вскочил и заметался по кабинету.
   «Таня! Ренат! Ренат и Таня?! Да что это за подстава!?»
   Следующие два часа Андрей провёл, общаясь с сотрудниками отдела продаж. Они приходили в бункер, задавали вопросы, рассказывали о своих сделках, выдвигали идеи. Это был его любимый стиль проведения рабочего собрания – стиль непринужденной беседы, которая спонтанно начинается и течет сама собой. Как дружеские посиделки. Здесь, в Волгограде, он отдыхал душой – народ работает, все приносят какие-то наработки, сделки, никто просто так не трется, æ¥ем груши околачивая, как в Питере, на Северном Альянсе. На время он забыл про эту сцепку – Ренат и Таня – но когда сотрудники разошлись и он остался один, его снова накрыло.
   «Гуляют! Вокруг кардиоцентра! Вот его волгоградские командировки! Она избегает близости потому что влюбилась в Рената!»
   Поразмыслив, он подумал: а может, Ирина немного накручивает? Она одинокая девушка, и периодически он замечал её неравнодушное отношение. Он чувствовал, что если бы захотел, то мог бы добиться её. Для этого бы потребовалось время, много усилий, но дело бы выгорело. Сейчас момент почти упущен – у них окончательно установились деловые отношения, к тому же по всем признакам у ней кто-то появился. А раньше проскальзывали кое-какие намеки. И, возможно, Ира просто из чисто женской вредности строит козни, догадываясь (а может точно зная, что Таня – вовсе не родственница шефа, а самая что ни на есть любовница).
   Тут у Андрея промелькнула мысль: «Халанский! Он же целыми днями смотрит в окно!» И Андрей почти бегом бросился на выход. Обежав вокруг палисадника, поднялся в гору, мимо здания кардиоцентра, мимо газонов и, пройдя по пандусу, зашел в вестибюль, собрался было пройти направо, в административный корпус, но, передумав, спустился по лестнице на один этаж и пошёл к себе в офис. Там, отведя Ирину в сторону, попросил инкассировать в аптеке тридцать тысяч (он сам не занимался такими вопросами, все шло через замдиректора или бухгалтера), а если заведующая аптекой распланировала деньги, то пусть завтра оплатят по её счетам с расчетного счета.
   Когда деньги принесли, Андрей сложил их в конверт, положил его во внутренний карман пиджака, посмотрелся в зеркало, и, поправив прическу, отправился в приемную. Там, спросив на ходу у секретарши: «У себя?», не дожидаясь ответа, постучал в дверь главному. Услышав «Да!», открыл дверь, и войдя в кабинет, закрыв за собой, подумал насчет того, как ему вести разговор. Когда дошёл до стола, канва беседы примерно наметилась.
   – Что-то случилось? – обеспокоился Халанский.
   – Да сейчас инкассацию в аптеке делали, – Андрей положил конверт на край стола, куда обычно клал деньги, а сам уселся на своё обычное место за приставным столом. – Я… возможно не приеду на следующей неделе… нет, я успею обналичить те двести тысяч, о которых мы говорили, просто по аптеке хочу отчитаться заранее.
   Халанский понимающе кивнул и смахнул привычным движением конверт в ящик стола. Захлопнув ящик, стал извиняться за задержки платежа и заверил, что непременно исправит ситуацию – надо только переговорить с начальником облздравотдела.
   Получилась неловкая ситуация – как бы своим шагом Андрей прозрачно намекал, что делает достаточно много и хочет как можно скорее получить отдачу на вложенные усилия. Дождавшись паузы, он быстро заговорил, меняя тему:
   – Я развиваю аптечный бизнес. Вот, зашел поделиться, поговорить. Понимаете, горздравотдел почти что навязал мне аптечную сеть, которая раньше принадлежала «Городскому аптечному складу», в которой еще Мельников был соучредитель, а также бывший наш мэр. Вспомнили? Ну так вот, они подкинули проблем. С другой стороны, у меня увеличивается оборот по лекарственным препаратам, а следовательно, оптовики дают мне больше скидок, я могу держать хорошие цены в том числе в нашей аптеке…
   Халанский напряженно слушал, не понимая, куда клонит собеседник, который никогда не заходит просто так поболтать о том о сем.
   Андрей начал издалека, подробно изложил своё видение развития аптечного бизнеса, и закончил такими словами:
   – … с кадрами как обычно проблема. Не хватает честных совестливых сотрудников. Приходится родственников привлекать. Вот Таня – сестра, студентка, приходит после занятий, вникает в дело – темненькая такая, высокая, помните вы заходили к нам и спрашивали: что за новенькая девушка?
   Халанский кивнул – да, он знает наперечет всех сотрудников Совинкома, в том числе приходящих.
   – … да еще брата присылал из Питера – Рената. Он начинал у меня тут работать, потом перебрался в Питер, закончил физкультурный институт. Высокий, темноволосый.
   Халанский снова кивнул.
   – … вот присылаю для контроля, – продолжил Андрей. – Он приезжает, ездит по аптекам, проверяет документы, как там идет ремонт…
   Ему несколько раз пришлось повторить разными словами, что брат Ренат и сестра Таня занимаются тут на фирме производственными вопросами и по идее должны находиться либо в офисе, либо на объектах. Халанский, проницательно взглянув на Андрея, сказал:
   – Получается что они друг другу приходятся родственниками?
   У Андрея свело скулы – сейчас прозвучит что-то такое…
   – Хм… – главврач посмотрел в окно, проследил взглядом за охранником, прогуливающимся по пандусу. – Я их видел в столовой, потом они тут шли по дорожке… туда к вам на склад… в парке гуляли… у меня сложилось впечатление, что твой брат очень сильно любит вашу общую сестру…
   – Вот как!? – Андрей старался унять дрожь в руках. – Истории известны случаи кровосмеш… – голос предательски задрожал.
   Первый раз Халанский увидел Андрея вместе с «сестрой» Таней не просто гуляющими… году этак в 2000. В кардиоцентре отношения «брата» и «сестры» ни для кого уже не секрет.
   – Они просто гуляли, – веско сказал главврач. – Сильно увлеклись беседой… но просто ходили. Думаю, честь твоей сестры не пострадала.
   Андрей спрятал руки под стол.
   – Да уж… – пролепетал он. – Такое творится… вместо работы…
   Воцарилось неловкое молчание, нарушаемое тиканьем часов и наглым чириканьем воробьёв за окном.
   Наконец, Андрей поднялся:
   – Ладно… спасибо…
   Пробормотав еще что-то несвязное, обошёл вокруг стола, пожал на прощание главврачу руку и быстро вышел.
   «Халанский всё понял, но он очень мудрый человек и не сделает ничего лишнего, – успокаивал себя Андрей, спускаясь к себе в офис. – В конце концов, даже лучше, что он увидел мои недостатки. Это к лучшему. Пускай не думает, что я бездушный робот, методично загребающий деньгу и думающий только о наживе. А то и так слишком много завидует моим успехам».
   «Честь не пострадала, – буквально зашипел он, толкая дверь офиса. – Это в офисе не пострадала. А что там после работы – если в рабочее время они гуляли и сильно увлеклись беседой?!»
   Первым, кого он увидел, войдя в офис, была Таня. Она сидела за секретарским столом, напротив входа, и что-то смотрела на компьютере. Повернув голову, она радостно улыбнулась:
   – Привет! А я тебя тут поджидаю.

Глава 41

   Всё то время, что они с Таней не были близки, во время этого адского испытания, устроенного ею, у Андрея были кое-какие похождения, в итоге которых он понял, как сильно любит её. Алсу из Казани, некоторые питерские знакомые, опять же Марина. Но они дали ему только наслаждение, но не полноту счастья. В их объятиях Андрей мечтал о Тане, и в который раз он убедился, что из всех женщин его влечет она одна. После очередного приключения в Ставрополе (обычно всё это происходило в командировках) он полностью осознал, как дорога ему Таня. Если придраться к словам, надо сказать, что он ей изменял. Таков общепринятый термин. Есть и другие, означающие то же самое, но менее употребительные. Но если вдуматься глубже, он ей не изменял. Он искал её, искал в других и понял, что найдёт только в ней самой. Он чувствовал всю бесполезность своего воздержания, злился и даже испытывал какой-то страх при мысли, что вся необъятность его желаний отныне сосредоточена на таком малом количестве живой материи, на одном-единственном хрупком предмете. И оттого, что к его любви примешивались нетерпение и ненависть, он только сильнее любил Таню.
   В тот день, увидев её в офисе после того, как переговорил с Халанским, Андрей моментально забыл свои страхи, отбросил подозрения и ревность – так открыта была её улыбка, таким счастьем светились её глаза. С работы они поехали в «Замок на песках», поужинав, отправились к ней домой. Таня готовилась к встрече, домашние – мать с братом, были отправлены к бабушке. Ей хотелось, чтобы эта встреча произошла в привычной обстановке, дома, а не в гостинице или на съемной квартире.
   Обстановка её комнаты изменилась с тех пор, когда он тут последний раз бывал. Вместо мягкой мебели кроваво-алой раскраски появилась кровать, покрытая пледом нежно-персикового цвета.
   Рисунок бледно-зеленых с цветами на длинных стеблях обоев повторял плавные изгибы лилий, и это придавало всей обстановке хрупкую томность болотных растений. Высокое зеркало стояло слегка наклонно в раме из переплетенных тонких стеблей, которые заканчивались нераспустившимися венчиками цветов, и эта рама сообщала зеркальной поверхности свежесть воды. Перед кроватью лежала шкура медведя.
   – Андрей! Мой любимый Андрей!
   Больше Таня ничего не могла выговорить.
   Она видела его тяжёлый, блестевший желанием взгляд, она смотрела на него, и глаза её затуманивала страсть. Огонь, пылавший у неё в крови, пламя, сжигавшее её лоно, горячее дыхание, распалявшее её грудь, влажный жар чела волной прихлынули к её устам, и Таня впилась в губы своего возлюбленного долгим поцелуем, пламенным и свежим, как цветок, окропленный росой.
   – Ты скучал без меня? – спросила она, оторвавшись.
   – Безумно.
   – Надеюсь, за женщинами не ухаживал?
   – Ну вот ещё! Конечно нет… Какая ты красивая!
   И вдруг с мольбой в голосе она сказала:
   – Андрей, я люблю тебя. Не уезжай, оставайся здесь со мной, или давай я с тобой поеду в Питер, только не оставляй меня здесь одну! Не бросай меня здесь, слышишь! Я не могу здесь одна без тебя, без любви!
   Он ответил ей резко, грубо, что даже слишком любит её, что только о ней и думает:
   – Готов порвать тебя на меха!
   Резкость его ответа восхитила и успокоила её больше всяких любовных клятв и нежных уверений. Она улыбнулась и стала раздеваться.
   – Как там твоя театральная школа? – спросил он.
   – Обожаю эти курсы.
   Взглянув на пианино, массивный Krakauer, стоящий посередине комнаты, за которым провела столько часов, она сказала, что забросила музыкальные занятия, хотя у неё всё очень хорошо получается настолько, что одно время подумывала насчет создания джаз-банда, и увлеклась актерским мастерством. И, раздеваясь, она тихонько повторяла всё время вертевшиеся у неё на языке стихи:

«…Наивная уверенность откуда,
И как в любви, непостоянной страсти,
Я нахожу спокойствие и счастье?
Все оттого, что друга полюбила
Так хорошо, с такою нежной силой,
В себе соединяя неизменно
Все то, что есть в особе совершенной,

Видишь, я не похудела…

Чем будет он всегда во мне пленен,
Едва лишь встретится со мною он.
Он ищет красоты – прекрасной стану,
Ума – божественной пред ним предстану.

Я даже скорее пополнела, но не очень.

Пусть мне поверят – не солгу я, право,
Когда ему воздам я в этом славу:
Он добродетель доказал мне честно,
Но и моя теперь ему известна.
Все, что он хочет, что любовь желает,
Что знает он, иль слышит, иль читает,
Все есть во мне – но только для него,
Другой не отыскал бы ничего».


   Андрей с удовольствием слушал стихи. Он вспомнил – когда-то Таня прислала ему это стихотворение по электронной почте – за несколько дней до того, как впервые отдалась ему. Сделала чудный подарок на его день рождения.
   – Какая прелесть, – сказал он. – Ну, пойди же ко мне.
   Она спустила блузку спокойным чарующе грациозным движением. Но из желания потомить Андрея, а также из любви к сцене она продолжила своё выступление:

«Все радости во мне находит он, -
Так чем в других он будет соблазнен?
И если трудно верным быть одной,
Он тысячу найдет во мне самой:
Коль хочет, пусть меняет их беспечно,

   Все ж от меня не отойдет он вечно!»

   Он позвал её, привлек к себе. Она выскользнула у него из рук и, подойдя к зеркалу, продолжала декламировать и играть:

«Так я живу при нем, в часы свиданья,
А без него, клянусь, не в состояньи
Я мысль иметь такую, чтобы он,
Её узнав, был ею оскорблен».


   Она согнула колени и присела сначала слегка, затем ниже, потом, вытянув вперед левую ногу и отведя назад правую, сделала глубокий реверанс:

«Так жизнь моя мне сделалась священна,
Так видеть друга жажду неизменно».


   Он опять позвал её, уже нетерпеливо. Но она снова присела, не спеша, с забавной точностью проделывая все движения. И продолжала декламировать и делать реверансы:

«Когда беседую с друзьями иль с родными,
Им отвечая, тягощусь я ими,
И знает каждый, что взамен его
Хотела б видеть друга своего»…


   Она с полной серьезностью, старательно, на совесть разыгрывала свою сцену. Хотя некоторые её позы казались нелепыми, так как для их оправдания нужна была юбка, почти все были красивы и все без исключения увлекательны. Они подчеркивали упругость мускулов при общей мягкости линий; каждое движение выявляло гармоничную стройность всех частей её юного тела, обычно не столь заметную.
   Облекая свою наготу в благопристойные позы и наивные речи, она волею судьбы и по собственной прихоти превращалась в изящное произведение искусства, в аллегорию невинности, и в устах этой ожившей статуэтки восхитительно чисто звучали эти замечательные стихи.
   Зачарованный, Андрей дал ей довести сцену до конца. Наблюдая за церемонными движениями совершенно голой девушки, он с удовольствием отмечал, что такое сугубо публичное зрелище, как театральная сцена, разыгрывается перед ним одним.

«Когда в далёкий путь, величествен и странен,

   Чрез Тихий океан пустился англичанин»,

   А она меж тем, начав новое выступление, любовалась в зеркало своими молодыми, недавно расцветшими грудями, своим легким станом, чуть худощавыми изящными руками с тонкими запястьями, стройными ногами и воодушевлялась, воспламенялась при мысли, что всё это принадлежит её возлюбленному; легкий румянец играл на словно накрашенных щеках.

«На дивном острове, где бриг пристал тогда,
Царица, девочка по имени Ти-да,
Браслет из раковин пришельцу отдавая,
Хотела с ним рабой плыть из родного края.
И целых тридцать дней слыхал любимый друг
Из бронзовой груди немолчный страстный стук
Среди циновок, там, в бамбуковой палатке.
Но все ж заранее, в тот самый месяц сладкий,
Ти-да, готовая к разлуке с давних пор,
Воздвигла для себя сандаловый костер.
А путник уловил, чуть бледный, над волнами
Тот странный аромат, что посылало пламя».


   Он приподнялся на постели, опершись на локоть, и громко сказал:
   – Ну, а теперь иди, иди же ко мне!
   И Таня, вся зардевшаяся и оживленная, скользнула к нему:
   – Так ты думаешь, что я не люблю тебя!..
   Покорная и разомлевшая, она запрокинула голову, подставив его поцелуям глаза, осененные длинными ресницами, и полуоткрытый рот, в котором влажно поблескивали зубы.
   Вдруг она вскочила на колени. В устремленных в пространство глазах застыл немой вопрос. Она явственно увидела мать, что-то, как в немом кино, говорившую, и Таня прочитала по её губам: «Таня! Выбрось Андрея из головы – он не будет хорошим отцом для твоих детей! Таня, дочь… я не могу себе представить, что было бы сейчас со мной, если бы я в своё время вместо папы Вити выбрала какого-то женатика…» Из Таниного горла вырвался стон, протяжный и жалобный, как звук органа. Отвернувшись, она глухо сказала:
   – Пойдём на кухню. Попьем чай. Просто попьем чай.
   Накинув шелковый халат, она выскользнула из комнаты.
   Андрей недоуменно уставился в пустой дверной проём, затем перевёл взгляд то место, которое сильнее всего пострадало от Таниной выходки. Он мысленно выругался. Ох уж эта непокорная одалиска, по своеволию равная больному зубу. Однозначно: в ней проснулась определенная тяга к замысловатым сюжетам. Что за игру она затеяла?
   Трусы надевались с трудом… да… какие великие надежды возлагались на эту встречу! Он вышел на кухню – всклокоченный, неудержимый, в глазах его зримо наливались гроздья гнева. Таня накрывала на стол – чашки, блюдца, сладости, уже закипевший чайник. В её поспешной устремленности, в небрежно завязанном халате и в растрепанных волосах чувствовалась подлинная взволнованность.
   Андрей возмущенно выдал километры сравнений и интерпретаций произошедшего, Таня слушала, тревожно на него поглядывая. Нынешняя ситуация явилась закономерным развитием тех инстинктов, которые зашевелились в ней еще год назад, когда она задумалась о создании семьи. Глядя на него, такого злого и взъерошенного, она сказала:
   – Не для того ты пришёл сюда, а?
   Она попробовала улыбнуться и посмотрела в окно. Ей хотелось высказаться, заявить, что её не устраивает дух временности, витающий в их отношениях, что хочется определенности… но вместо этого она отмерила порцию туманных фраз-метафор, которые таили в себе двоящиеся смыслы, дающие возможность любых толкований. И это высказывание заканчивалось следующей фразой:
   – Мы так любили друг друга. Но я не понимаю, что происходит.
   На самом деле она понимала. Её любовь к Андрею приобрела характер страстного влечения к официальному оформлению отношений, к совместному воспитанию детей; и это страстное стремление каким-то образом почти очистилось от чувственности. Поэтому ей сравнительно легко удалось перенести тот факт, что и сама осталась без самого сладкого. Она продолжала его любить, он вызывал в ней жгучее желание, она не представляла себе ни с кем наслаждение, кроме как с ним… но мысль о создании семьи давала ей силы противиться ему, а теперь, когда он вышел на кухню весь такой злой, та же мысль укрепляла её нежелание одуматься, вернуться в комнату, чтобы смягчить его законный гнев своей покорностью.
   Таня выдала ещё одно объяснение, которое только что придумала.
   – Завтра у меня спектакль, мне нужно изобразить страдания, неудовлетворенную страсть. По пьесе я голодная дамочка средних лет. И надо, чтобы это чувствовалось. Если я приду вся такая цветущая и довольная, то не смогу нормально отыграть. Нужно, чтобы всё выглядело по-натуральному, чтобы зрители видели во мне драматическое горение. А для этого надо, чтобы я вжилась в образ неудовлетворенной самки, понимаешь?
   Сказала – и потупила взгляд, глядя исподлобья на Андрея, как её сценическая Эмилия, посматривающая в сторону Дездемоны с особой нежностью. Андрей красноречиво посмотрел на свою промежность, зуд в котором мешал ясно думать и с веселой свирепостью спросил:
   – Что-то он не понимает, попробуй ещё раз объяснить.
   Она скорчила ему озорную гримасу.
   – У меня с твоим джонсоном особые отношения, так что ты не вмешивайся.
   Андрей не был настроен умиляться, но эта гримаска не оставила его равнодушным. Он едва заметно улыбнулся и стал разглядывать её босые ноги. В контексте произошедших событий он вёл себя безупречно, но в его глазах сверкал шальной огонёк. Таня отлично понимала, что её риторика имеет весьма ограниченную эффективность в плане успокоения возбужденного мужика, такого рода риторику нужно поддержать какими-то действиями… орально, мануально… в общем, контактным способом.
   Она взмахнула рукой и произнесла:
   – Давай не сегодня… завтра…
   Всё ещё любуясь на её ноги, Андрей раздумывал, что тут можно предпринять: «Может, ввести драматический элемент в эту пьесу: схватить этого обольстительного бесёнка в охапку, отнести обратно в комнату, бросить на кровать, взять силой?» Он проанализировал обстановку и пришёл к выводу, что силовые приемы тут не годятся, и если он хочет получить доступ к её телу, то должен засунуть свою дикую необузданную энергию поглубже в задницу и быть вежливым. Она выглядела немного растерянной, но в её облике просматривался светлый энтузиазм, и это внушало надежду.
   Он сказал тихо-тихо, мягко-мягко, но при этом смотрел как змея:
   – Ну завтра я тебе устрою хардкор.

Глава 42

   В этот приезд в Волгоград Андрей принял на работу двоих: Павла Ильича Паперно – по рекомендации Иосифа Григорьевича Давиденко на должность исполнительного директора, и Антонину Мальчинину, предложенную кадровым агентством – на должность главного бухгалтера. Старый седой полковник, побеседовав с этой жирной румяной 40-летней гражданкой, сказал, что это «наш человек, рукопожатный», а главбух «Статуса», просканировав соискательницу, признала её профпригодной.
   Павел Ильич Паперно оказался водевильной внешности брюнетом в возрасте 45–50 лет; степенный, обстоятельный, с приятными манерами. Семейный. Иосиф Григорьевич знал его с молодости, вместе проработали всю жизнь. О том, почему такой респектабельный господин в таком возрасте ищет работу, Иосиф Григорьевич сказал так: «Куда скажу, туда и пойдёт. Вот, даю тебе в помощь, потому что вижу – у тебя кадровый голод». На собеседовании, исход которого был предрешен, Паперно так объяснил причину поиска новой работы: трудится сейчас на нефтебазе в должности коммерческого директора, хозяин не может определиться с делегированием полномочий, его приказы часто противоречат друг другу и есть опасения, что на материально ответственное лицо хотят списать убытки. Фамилии не были названы, но Андрей понял, что речь идет за Рустэма Шарифулина, на которого работает сам Иосиф Григорьевич.
   На собрании, на котором Андрей вводил в курс дела новых сотрудников, не был приглашен Ярошенко, который самоустранился от тех обязаннстей, которые сейчас вменялись Паперно. Проговорив то, что до этого говорил многим вступающим на должность сотрудникам, Андрей велел в первую очередь лично съездить в налоговую инспекцию Центрального района, где зарегистрирован Экссон, проверить, как обстоят дела с возвратом экспортного НДС и заняться вплотную этим вопросом. Далее – взять за химо Ярошенко, объехать с ним все аптеки, проверить как там обстоят дела и дать полный отчет.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →