Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

У бегемотов железы выделяют красный пот

Еще   [X]

 0 

Пробуждение каменного бога (Фармер Филип)

Улисс Поющий Медведь не мог даже представить, что научный эксперимент станет причиной его путешествия через 20 миллионов лет в мир, населённый потомками современных животных. Это был мир женщины-кошки Авины с её сложной любовью к Улиссу. Мир исполинского разумного существа – Дерева, покрывшего собой континент, – которое знало, что Улисс, пробудившийся каменный бог, может положить конец его царствованию.

Год издания: 1991

Цена: 14.99 руб.



С книгой «Пробуждение каменного бога» также читают:

Предпросмотр книги «Пробуждение каменного бога»

Пробуждение каменного бога

   Улисс Поющий Медведь не мог даже представить, что научный эксперимент станет причиной его путешествия через 20 миллионов лет в мир, населённый потомками современных животных. Это был мир женщины-кошки Авины с её сложной любовью к Улиссу. Мир исполинского разумного существа – Дерева, покрывшего собой континент, – которое знало, что Улисс, пробудившийся каменный бог, может положить конец его царствованию.


Филип Хосе Фармер Пробуждение каменного бога

* * *

   Открыв глаза, он увидел выкатившийся из-под рук кусок пластика, который до этого находился перед ним. Что-то легко ударило его по коленкам, скользнуло к ногам и свалилось на каменную площадку.
   Он сидел в кресле – своем рабочем кресле. Кресло покоилось на высоком троне, вырезанном из гранита, а сам трон стоял на круглой каменной платформе. На камне виднелись темные красно-коричневые пятна. Упавшая вещь оказалась частью стола, на который он опирался, когда потерял сознание.
   Он находился в одном из концов гигантского строения, сложенного из гигантских бревен, громадных деревянных панелей и видневшихся высоко над головой балок. Пламя вырывалось из-за стоящей перед ним стены. Крыша на другом конце провалилась и, благодаря ветру, дым уносился прочь. Он мог видеть снаружи небо. Оно было темным, чуть светлея вдали. В пятидесяти ярдах от него, освещенный пламенем, лежал холм. На вершине холма вырисовывались силуэты деревьев, покрытых листвой.
   А всего миг назад была зима. Вокруг зданий Исследовательского Центра Сиракузы Нью-Йорк лежал в глубоком снегу.
   Дым повернуло, закрывая от него панораму. Пламя поднялось выше и охватило множество столов и скамеек, а также толстые колонны, поддерживающие крышу. Они напоминали темные столбы с жуткими, вырезанными одно над другим лицами. На столах стояли блюда, кубки и прочая посуда. Из перевернутого кувшина на ближайшем столе лилась темная жидкость.
   Он встал и закашлялся, когда дым коснулся его лица. Он спустился с сиденья высокого трона, который теперь, в свете разгоравшегося пламени, оказался гранитом, пронизанным черными и красными вкраплениями кварца. Изумленный, он огляделся вокруг и увидел край частично открытой двери – двустворчатой двери или ворот, а снаружи – снова пламя и мечущиеся, извивающиеся, падающие и кричащие тела.
   Пора было подумать о бегстве, пока до него не добрались огонь и дым, но с другой стороны, его совсем не прельщало встревать в разгоревшуюся битву. Он припал к каменной платформе и потом соскользнул на твердый земляной пол зала.
   Оружие. Ему необходимо оружие. Он сунул руку в карман пиджака и достал перочинный ножик. Нажал кнопку – выскочило шестидюймовое лезвие. В Нью-Йорке 1985-го года нож с таким лезвием считался бы незаконным, но если в 1985-м человек хотел чувствовать себя в безопасности, ему приходилось пользоваться и не такими запрещенными средствами.
   Не переставая кашлять, он стремительно прорвался сквозь дым и достиг раскрывающихся в обе стороны дверей. Он встал на колени и заглянул под них, так как верхний край находился выше его головы.
   Огни из горящего зала и других зданий слились, освещая причудливую картину. Вокруг плясали пушистые лапы и хвосты, белые, черные и коричневые. Лапы чем-то походили на ноги людей. Они странно изгибались, скорее напоминая задние ноги четырехфутовых животных, которые вдруг решили выпрямиться, стать как люди, но так и остались ни зверем, ни человеком.
   Хозяин одной пары ног свалился на спину, в его живот вонзилось копье. Человек изумился еще больше. Существо напоминало что-то среднее между человеком и сиамским котом. Шерсть на теле была белой, мордочка ниже лба – черной, такой же как и нижние части ног, рук и хвоста. Мордочка казалась плоской, как лица некоторых людей, но нос был круглым и черным, как у кота, уши – тоже острыми и черными. Рот – по-мертвому открытый, являл острые и кривые зубы.
   Копье выдернуло существо с такими же кривыми ногами и длинным хвостом, но одноцветным коричневым мехом. А потом раздался крик, ноги качнулись вперед и упали поперек сиамски-человеческого создания, и человек смог внимательно рассмотреть тело копьеносца. Казалось, он тоже происходил из эволюционировавших четвероногих, получивших такие человеческие черты лица, как расположенные спереди глаза, подбородок, человеческие руки, плоское лицо и широкую грудь. Но если первое существо напоминало сиамского кота, то второе – скорее енота. Оно было почти все коричневым, за исключением глаз и щек, покрытых черными полосками меха.
   Кто убил его, человек не видел.
   Пока не заставит пламя, выбираться наружу желания не было. Он нагнулся к воротам и посмотрел сквозь них. Может он попал в другую реальность. Или он в своей реальности, а все это – плод безумного воображения, каким-то образом пробудившегося в его мозгу?
   Пламя лизало спину. На другом конце здания рухнула часть крыши. Он встал на колени и подлез под ворота, надеясь остаться незамеченным.
   Он достиг уже длинной стороны здания, когда вокруг него опять сгустился дым. Это было ему на руку, но вызвало кашель и наполнило глаза слезами. Поэтому-то он и не увидел енотолицего существа, которое вылетело на него из дыма с поднятым вверх томагавком. И человек так и не понял, что оно вовсе не нападало на него, а потом было уже слишком поздно. Видно, существо налетело на него чисто случайно, ослепленное дымом и потерей одного глаза, который висел на ниточке нерва. Возможно, оно вообще не подозревало о его существовании, пока не налетело на его тело.
   Человек рванулся вперед, и лезвие вошло в поросший шерстью живот. Брызнула кровь, существо качнулось назад, высвобождая лезвие. Томагавк прошел мимо головы человека. Существо повернулось назад, схватилось за живот, потом обернулось и упало на бок. И только тогда человек понял, что енотолицый не собирался нападать. Он подобрал томагавк, переложив нож в левую руку, и потащился прочь, кашляя и задыхаясь от дыма.
   Он чувствовал озноб, но уже был способен к действиям. Мозг только начал согреваться, тело, ломая лед, впитывало плотью через кожу тепло. К нему приближался еще один енотолицый. Этот, очевидно, видел его, но смутно. Щурясь от дыма, он бросился к человеку. Он держал короткое тяжелое копье с каменным наконечником обеими руками, прижимая его к животу, и вдруг присел, будто не веря глазам своим.
   Человек выпрямился, приготовив томагавк и нож. Он чувствовал, что шансов у него не было. Хотя поросшее шерстью двуногое было только пяти футов и двух дюймов высотой, а в нем было шестьдесят три фута и сто сорок пять фунтов, он не знал, как пользоваться томагавком с достаточной эффективностью. А ведь, вот смех, он был частично ирокезом.
   При его приближении енотолицый съежился. Примерно за тридцать футов тот остановился. Потом его глаза округлились, и он вскрикнул. Его крик потонул в общем бедламе, но шестеро других – трое кошколюдей, как он их назвал, и трое енотолицых – обернулись. Бросив сражаться, они уставились на него, а некоторые окликнули ближайших воинов. Те также бросили колоть и рубить друг друга, и над полем боя повисла молчаливая и неподвижная тишина.
   Человек рванулся к лестнице. На его пути оказался только енотолицый, который заметил его первым. Остальные, конечно, могли бросать копья и томагавки, но у него был шанс. Слишком далеко, а луков и стрел он не заметил.
   Когда человек приблизился – енотолицый отодвинулся, но в сторону и так, что если бы захотел, мог оказаться между лестницей и человеком. Потом енотолицый шагнул вперед и поднял копье, и человеку осталось только защищаться. Он не желал пользоваться томагавком, но даже если и придется, то вряд ли тот выстоит против копья. Его единственный шанс – добраться до существа, пока то не оказалось близко настолько, чтобы воткнуть в него свой нож. Он швырнул томагавк изо всех сил, на которые было способно его непослушное тело. И благодаря везению, а не мастерству, лезвие ударило енотолицего в шею. Тот опрокинулся навзничь.
   Зрители, которыми стали уже все бойцы, разразились воплями. Только кошколюди кричали в восторге, а енотолицые – в отчаянии. Енотолицые помчались к лестницам, спасая собственную шкуру, бросая в сторону свои копья и томагавки. Некоторые перескочили через палисадник, но большинство было поколото и порублено со спины, прежде чем они добрались до лестниц, или же на самих лестницах. Было взято несколько пленников.
   И только потом человек понял, что енотолицый вовсе не хотел применять против него копье. Он поднял оружие, чтобы отбросить в сторону, как бы выказывая свое смирение. Но тут на его пути оказался томагавк. Жизнь – магнитофонная лента, которую можно прокрутить заново, переписать или стереть.
   Его окружили кошколюди. Правда, они не приближались настолько, чтобы коснуться. Они опустились на колени и поползли к человеку, вытянув руки. Их оружие лежало на земле сзади. Лица хранили какое-то странное выражение. Мех, круглые, черные, влажные носы; далеко отстоящие, длинные острые зубы и глаза, очень похожие на кошачьи, делали их выражение непередаваемым.
   Но их поза выражала страх, ужас, благоговение. Да и каким бы ни было их выражение, они явно не хотели причинять ему вреда.
   Пламя за его спиной стало ярче, он уже видел отблеск их глаз. Зрачки казались узкими листьями на фоне огня.
   Один подошел совсем близко и вытянул руку, чтобы его коснуться. Рука, несмотря на шерсть, была явно человеческой. Она имела четыре пальца и ногти, а не когти. Большой палец отставлен в сторону.
   Он почувствовал кончики пальцев на своей руке, и это прикосновение прожгло дыру в его обороне. Ночное небо, горящее здание, высокие частоколы, тела коричневых и черно-белых хвостатых существ и, теперь, горящие глаза и маленькие лица женщин и детей, выглядывающих из хижин. Все закружилось: круг за кругом. Существо на коленях перед человеком в ужасе вскрикнуло и попыталось отползти на четвереньках назад. Человек повалился, ударился плечом и растянулся на земле, в то время как остальные бросились в разные стороны. Единственное, что он помнил, так это черный кончик хвоста, который лежал перед его глазами. Тот дергался и трепыхался, становясь больше и чернее и, наконец, все вокруг стало черным и погрузилось во мрак.

   Свет и звук возвращались. Он лежал на спине на мягкой шерсти и какой-то мягкой субстанции под ней. Над головой был низкий потолок с почерневшими от дыма балками и вырезанными из дерева фигурами, украшенными мехом и свисавшими с прикрепленных к потолку кожаных лент. Комната, футов двадцать на тридцать, была заполнена сиамскиподобными созданиями. Рядом с его кроватью стояли самцы, но потом сквозь образовавшийся проход между самцами прошла самка. Она была около пяти футов ростом и имела совершенно круглые груди, покрытые мехом, и маленькие безволосые участки кожи вокруг сосков. На шее она носила бусы из трех ниток громадных голубых камней и меховые манжеты, на которых покачивались маленькие каменные фигурки. Ее удивительные темно-синие глаза напоминали ему глаза сиамских кошек, которые жили у его сестры.
   Самцы носили бусы и кулоны, сделанные из камня, а также браслеты на руках и ногах с крошечными изображениями или геометрическими фигурками, а у нескольких были к тому же плюмажи из перьев на манер тех, что носили в вестернах индейские вожди. Лишь некоторые были вооружены, и то скорее церемониально, нежели утилитарно, судя по декоративности и легкости оружия.
   Самка склонилась над ним и что-то произнесла. Он и не надеялся понять ее. Язык казался незнакомым, поскольку не принадлежал ни к одной известной языковой семье. В нем не было ничего от германского, славянского, семитского, китайского или банту. Если он и напоминал ему что-нибудь, так это мягкость звучания полинезийского диалекта, но без глотательных пауз. Позже, когда его уши немного привыкли, он различил паузы, но в отличие от полинезийского они ничего не значили.
   Ее зубы были зубами хищника, но дыхание приятным. Язык казался таким же шершавым как у кошки. Несмотря на удивительно чуждую внешность, он посчитал ее достаточно привлекательной. Правда, он тут же решил, что сиамские кошки всегда были странными и удивительными созданиями.
   Он приподнялся на локти и попробовал сесть. На его боку был испачканный кровью нож. Самка отшатнулась, и самцы за ее спиной, тесня друг друга, отодвинулись прочь. В их шепоте слышался ужас.
   Мгновение, и он сел, руки схватились за край кровати. Собственно, он лежал не на кровати, а на куче шкур внутри небольшой ниши в стене. Окон не было, свет проникал через две открытые двери в дальней стене и от нескольких факелов, горящих в подставках вдоль стен. Снаружи двери стояла толпа самцов, самок и детенышей. Детеныши – котята – были очень миленькими с большими черненькими ушками, круглыми мордочками и большими глазами. Хвосты были такими же черными, как и у взрослых.
   Он встал на ноги, на секунду в глазах потемнело, но потом в голове прояснилось. В тот же миг появился новый проход, и через Него прошла еще одна самка. Она несла большую глиняную чашу, украшенную по бокам геометрическим орнаментом, с супом из мяса и овощей. Аромат был удивительно аппетитным, хотя и необычным. Он принял чашу и деревянный прибор, составлявший деревянную ложку с одной стороны и двузубую вилку – с другой. Суп был сытным и вкусным, а кусочки мяса напоминали оленину. На миг перед ним предстал енотолицый, но потом он решил, что слишком голоден, чтобы думать об этом. Несмотря на невыразимую тишину и пристальные взоры собравшихся, он съел весь суп. Самка унесла супницу, и все столпились вокруг, будто боясь упустить его следующее движение.
   Он пошел к ближайшей двери, перед ним образовался проход. Солнце только осветило холмы на востоке. Он был без сознания слишком долго, особенно если принять во внимание состояние, в котором он оказался после увиденного сражения и необычайного окружения.
   Теперь можно было задуматься… Где же он очутился? Где же, черт побери?..
   Холмы и деревья, которые он видел вдалеке, на первый взгляд принадлежали окрестностям Сиракуз. Но больше ничего знакомого.
   Большой зал сгорел не полностью, да и все остальные здания, от которых, он думал, остались одни головешки, тоже лишь полуобгорели. Земля вокруг них была еще мокрой от дождя, который погасил пламя.
   Снаружи деревянного зала обстановка огороженной деревни напоминала своими длинными домами онондагское поселение семнадцатого века. Веревочные лестницы и трупы исчезли. Рядом с залом стояло несколько деревянных клеток с дюжиной пленных енотолюдей.
   Ворота частокола были открыты, и через них виднелись поля кукурузы и прочих злаков. На них работали самки, в то время как их детеныши бегали вокруг, а более старшие помогали матерям. Вооруженные самцы охраняли поля, некоторые стояли на наблюдательных вышках или рядом с частоколом. Солнце и небо были теми же самыми, что и прежде.
   Кошколюди, видно, ждали, как он теперь поступит. Он надеялся, что не превратит их страх и благоговение в ненависть. Он был совершенно сбит с толку и мог бы сойти с ума, если бы по своей природе не «съел собаку» на прагматизме.
   Был путь узнать язык.
   Он заметил самку, которую увидел первой, ту, которая напоминала ему о сиамской кошке его сестры. Он указал на себя пальцем и произнес:
   – Улисс Поющий Медведь.
   Она взглянула на него. Остальные забормотали и непонятно заволновались.
   – Улисс Поющий Медведь, – повторил он.
   Она улыбнулась или, во всяком случае, широко открыла рот. Опасная улыбка. Такие зубки могли вырвать у него большой кусок мяса. Не то чтобы они были такими большими по сравнению с домашними кошками – такого же размера. Собственно, они были даже маленькими и клыки были чуть длиннее остальных зубов. Но зато уж остры – это точно.
   Она что-то сказала и он повторил свое имя. Стало очевидно, что она тоже пыталась повторить его слова, хотя и не понимала, что он назвал свое имя.
   Через некоторое время она выдавила:
   – Вуриза асиингагна вапира. – Так примерно звучало это на английском.
   Он содрогнулся. Что ж, придется приспосабливаться. Он должен узнать их язык.
   – Вуриза, – сказал Улисс и улыбнулся.
   Большинство из них выглядело озадаченными и чуть позже он понял, почему. В конце концов каждый думает, что его бог будет разговаривать на языке своих обожателей. А здесь был бог и спаситель: тот, кого они ждали сотни лет, и говорил он на языке богов не лучше новорожденного младенца.
   К счастью, вуфеа были рациональны как и всякие человеческие существа. Их верховный жрец и его дочь Авина, высказали предположение, что когда Вувизо, бог вуфеа, превратился в камень, он находился под чарами Вурутаны, Великого Пожирателя. Вувизо забыл свой язык, но он его быстро вспомнит.
   Авина стала главным помощником и инструктором. Почти все время она была рядом с ним и, поскольку любила поболтать даже с богом, который приводил ее в содрогание, учила его довольно быстро. Она была умна – иногда казалось, что она даже умнее его – и она придумывала множество способов ускорить его обучение.
   Она обладала также чувством юмора, и однажды, когда Улисс, наконец, понял один из ее каламбуров, дала понять, что он продвигается быстро. Он был так доволен собой и ею, что почти поцеловал ее. Но потом схватил себя, как положено, за загривок и швырнул обратно. Он слишком возлюбил этих нежных, изящных созданий. И сделал это непреднамеренно. Тем не менее, она стала точкой фокуса, островком в неизвестном мире и изменчивом море. И потом с ней было приятно. Когда она ушла, он почувствовал необычайное волнение и тревогу, словно лава за стальной дверью.
   С того времени как он понял ее первый каламбур, он принялся знакомиться с бытом деревни и ее окрестностями на несколько миль в округе. Ему всегда сопутствовали вождь и дюжина молодых воинов. Они отходили на некоторое расстояние от деревни в любом направлении и там его останавливали. Он хотел идти дальше, но в то время понимал, что еще не способен противиться своим провожатым, которые, в сущности, были его тюремщиками.
   К северу и западу лежала страна высоких покатых холмов, озер, небольших речек и множества ручейков как вокруг Сиракуз. На востоке, за несколькими милями холмов располагался гигантский лес вечнозеленых растений. К югу на две мили страна была изрезана холмами, а потом начиналась обширная равнина. Она бежала вдаль насколько хватало глаз с вершины холма, почти восьмисот футов высотой. Только где-то на горизонте виднелась темная полоска, которая, по его мнению, была цепью гор. Потом, во второе путешествие, он решил, что это гряда облаков. А в третье путешествие он вообще не мог сказать, что это такое.
   Он спросил об увиденном Авину и та, странно взглянув на него, ответила:
   – Вурутана! – она произнесла это так, словно понимала, почему он спрашивает.
   Вурутана, как узнал потом Улисс, означал Великого Пожирателя. Он значил что-то еще, но пока Улисс плохо знал язык, чтобы уловить все основные нюансы и тонкости.
   Согласно Авине на севере и востоке располагались другие деревни вуфеа. Их враги, которые называли себя вагарондит, жили к северу и востоку. В этой деревне было человек двести, а вообще вуфеа населяло около трех тысяч.
   У вагарондит существовал свой язык, отличный от вуфеа, но обе группы для общения пользовались третьим, общим языком, который они называли аурата.
   Вуфеа не только не изготовляли металл, но даже о нем и не слышали. Нож Поющего Медведя был первой сталью, которую они видели.
   Более того, они ничего не знали о луках и стрелах. А этого он не понимал. Они могли не знать металла, потому что его не было в округе. Но даже у людей каменного века существовали луки и стрелы. Правда, потом он вспомнил об аборигенах Австралии, которые были так технически отсталы, что даже не имели никакого представления о принципах дугообразования. Им они были просто ни к чему. Они были достаточно развиты, но лука не изобрели. И потом, существовали американские индейцы, которые делали колеса к игрушкам своих детей и, тем не менее, не использовали этого принципа для создания тележек вагонов и карет.
   В своих путешествиях, особенно на восток, он постоянно искал подходящее дерево и, найдя одно, напоминающее тис, велел воинам нарубить каменными топорами веток и отнести их домой. Там он достал необходимые жилы и перья и после некоторых неудачных экспериментов изготовил луки и стрелы.
   Вуфеа были удивлены, но, взяв луки, быстро с ними освоились. Немного попрактиковавшись с соломенными чучелами, которые он соорудил, они выпустили вагарондитского пленника, проводили за поля и велели приготовиться к смерти.
   Улисс не препятствовал, так как не знал, как далеко он мог пользоваться своим авторитетом. Он понимал только, что является своего рода богом. Это сказали ему вуфеа, но даже и без этого он догадался бы по их отношению. Он даже принял участие в некоторых церемониях, проходивших в еще не до конца отстроенном зале. А вот что за бог и какова его сила он не знал. Все покажет время. У него не было причин да и особого желания вступаться за вагарондита. Но он не мог и остаться рядом, пока молодые бойцы пробовали на енотолицем свое искусство.
   Вначале казалось – некоторые вуфеа возмутились. Они угрюмо поглядывали в его сторону, в их рядах слышался ропот. Но никто открыто против него не выступал, а когда верховный жрец Аузира, отец Авины, обрушился на них, потрясая жезлом со змеей и большой птичьей головой, гремя камнями в тыкве, он на них быстро нагнал страху. Смысл его речи был в том, что они теперь находились под новым режимом. Их мысли, каким быть богу, совсем не обязательно должны совпадать с его собственным мнением. И если они сейчас не образумятся, то одним мановением божественной руки превратятся в камень. Повторив тем самым обратную процедуру, благодаря которой каменный бог проснулся, обрел плоть и вновь пошел рядом с ними.
   Так в первый раз Поющий Медведь получил намек на то, что случилось с ним на самом деле. Позже он расспросил Анину, повернув вопросы так, чтобы она не догадалась, как глубоко было его невежество. Она чуть улыбнулась, взглянув на него уголком своего большого раскосого глаза. Может быть она смекнула, что он не знал, что случилось. Но если она оказалась достаточно умна, чтобы понять это, то она также была достаточно умна, чтобы держать свой язык за зубами.
   Он был камнем. Его нашли на дне озера, которое обмелело после гигантского землетрясения. Он примерз к гигантскому креслу, и его локти покоились на обломке камня. Он сидел в каменном кресле, чуть подавшись вперед. Он был так тяжел, что потребовались усилия всех самцов двух деревень, чтобы выудить его из хляби и перетащить на катках в деревню. Там его водрузили на гранитный трон, который был подготовлен задолго до этого многими поколениями.
   Улисс Поющий Медведь спросил ее о троне. Кто создавал его? Он не видел никаких намеков на то, что вуфеа могли резать камень.
   Трон был найден в руинах великого города Древних. Она очень туманно упомянула о самих Древних и нахождении их города. Где-то на юге. Давным-давно, двенадцать поколений назад. Вуфеа жили на много переходов южнее. Там была степь с тысячами бродящих по ней животных. Потом на месте деревень и древнего города появился Вурутана, и вуфеа вынуждены были бежать на север, спасаясь от тени Вурутаны. Им пришлось бы передвинуться на север в следующем поколении вновь, если бы в Вувизо не ударила молния, он перестал быть камнем и вновь не обрел плоть.
   Оказалось, что молния ударила в него во время бури, которая разразилась, когда напали вагарондит. Из-за нее и загорелся замок. А остальные пожары были на совести вагарондит.
   Этой ночью Улисс вышел наружу из своих новых покоев в замке. Он взглянул на небо и подивился, что находится на земле. Но как он мог оказаться где-то еще? А если он на Земле, то какой же сейчас год?
   Звезды складывались в непривычные созвездия, а луна казалась больше, словно стала ближе к Земле. Это было уже не голое серебристое тело, которое он знал в 1985. Она была голубой и зеленой с клубящимися белыми массами облаков. Собственно, Луна больше всего напоминала Землю, видимую со спутника. Если это была Луна, то она просто оземлянилась. Скалы дали ей воздух, образовали твердь, снабдили водой. В прошлом не раз появлялись статьи о возможности землянизации, но начать подобную работу можно было не раньше, чем через несколько столетий.
   Если исходить из этого и из того, что он жив, то с 1985 года миновали целые века, а может быть и миллионы лет.
   К тому же должно пройти не меньше миллиона лет, пока гуманоидная цивилизация разовьется из домашних животных. Внешность сиамских котов могла быть просто обманчива. Вполне возможно, что у них был какой-то иной предок. Животные его времени казались слишком специализированными, их эволюция зашла в тупик. Двуногие вуфеа могли развиться, например, из енотов. У них было много общего; Но человекоподобное существо из кисок его времени?
   Может, кошкообразные вуфеа и енотообразные – да в добавок кошкообразные вагарондит – произошли от енотов или даже приматов, лемуров, к примеру. Но что-то не верилось. Скорее, вряд ли. И почему тогда сохранились хвосты? Для чего они служили он не знал. Эволюция уничтожила хвосты высших обезьян. Почему же она оставила их этим созданиям?
   Да и не существовало другой животной жизни для сравнения. Были лошади, уменьшенные копии чистокровных рысаков его времени, обитавшие на равнинах к югу от их деревни. Некоторые виды или породы жили в лесу. Они служили пищей вуфеа, которым еще не приходило в голову оседлать их и проехаться верхом. Лошади существенно не изменились. Но существовало животное с изящной мордочкой, жирафоподобной шеей и питающееся листьями деревьев. Он мог бы поклясться, что животное произошло от лошади.
   Иногда встречалась белка-летяга, правда, не планирующий зверек его дней; у этой были мышеподобные крылья и летала она в точности, как летучая мышь. Но она была грызуном и произошла от белки-летяги.
   Встречалась еще птица, двенадцати футов ростом, на очень толстых ногах, которая казалась просто поразительной, будто ее предком служил маленький юго-западный роадраннер (птица из семейства кукушек, обитающая на территории США).
   И существовала еще масса других животных, которые получились за много миллионов лет эволюции из видов, которые он знал когда-то.
   Авина расспрашивала о его жизни до того, как он превратился в камень. Он подумал, что лучше рассказать немного, прежде чем окажется, что она сама догадается, какой была его жизнь на самом деле. Она рассказала несколько религиозных преданий о Вувизо. Иначе говоря, он был одним из древнейших богов, единственным, пережившим ужаснейшую битву между ними и Вурутаной, Великим Пожирателем. Вурутана победил и остальные боги были уничтожены. Все, за исключением Вувизо. Он бежал, но чтобы обмануть врага, который начал его преследовать, превратился в камень. Вурутана оказался бессилен помешать Вувизо, но он схватил бога и похоронил его под горой, где никто не мог его отыскать. Потом Вурутана начал разрастаться, чтобы захватить всю Землю.
   Между тем, Вувизо лежал в сердце горы, бесчувственный и неподвижный. И Вурутана был доволен. Но даже Вурутана не был сильнее величайшего из богов – Времени. Время размыло скалу, и потом река унесла Каменного Бога в каньон и похоронила на дне глубокого озера. Ну, а землетрясение потом опрокинуло озеро, слило воду, и вуфеа нашли Каменного Бога, как было предсказано заранее. И вуфеа ждали много поколений, ждали удара молнии, которая вернула бы его к жизни. И, наконец, в час величайшей для вуфеа опасности, о которой рассказывалось прежде, землю накрыла буря, и удар молнии освободил Вувизо от каменного плена.
   Улисс Поющий Медведь не сомневался, что в этом мифе была доля правды.
   В 1985 году – сколько же прошло времени – он был биофизиком, работающим над проектом Ниоби. Он оказался на полпути к получению докторского диплома в соседнем Сиракузском университете. Целью проекта было создание «замораживателя материи», как говорилось служащим проекта. Механизм должен был останавливать на неопределенное время любое движение атомов в каком-либо объеме материи. Молекулы, атомы и частицы, которые составляют атомы – протоны, нейтроны и т.д, – должны были прекратить всякое движение. Бактерии, подвергнутые воздействию сложного облучения «замораживателя материи», стали бы микроскопическими статуями. Они были бы словно сделанные из камня, но удивительного камня. Ничто – ни кислоты, ни взрывы, ни атомная радиация, ни сильный нагрев не могли бы его разрушить.
   Механизм давал две взаимно противоположные возможности: «лучи жизни» и «лучи смерти», если выражаться привычными терминами. Но пока он был далек от практического применения, потому что для самого короткого действия требовалась гигантская энергия. И потом не было даже теории, как сделать «окаменелую» материю нормальной.
   Замораживали бактерию, амебу, земляного червя, крысу. Утром, когда Улисс впал в свой долгий сон, он работал над экспериментом, в котором облучали лабораторную морскую свинку. Если бы эксперимент удался, в следующий раз заморозили бы пони.
   Все шло как прежде. Улисс сидел за своим столом, готовый в любую минуту вскочить и помчаться через комнату к пульту управления, за которым следил. Подали энергию, и включился «замораживатель материи». Через стол он видел пульт, на котором были расположены индикаторы мощности, датчики, измерители и другие приборы.
   Вдруг стрелка главного индикатора мощности качнулась к красной черте. Операторы вскрикнули, один вскочил. Улисс заметил только, как стрелка зашкалила. И это все, что он помнил. А потом он открыл глаза в горящем замке.
   Можно было очень просто описать в общих чертах, что случилось. Что-то пошатнулось в сложном механизме, аппарат взорвался или дал тонкий концентрированный луч, который казался теоретически невозможным. И его, Улисс Поющего Медведя, задело. «Замороженный». Спаслись ли остальные или тоже превратились в камень, он не знал. И никогда не узнает.
   А пока он стоял как статуя, сделанная из самого прочного в мире материала. Проходили века. Он остался бы точно таким же, даже если бы Солнце взорвалось, разнесло Землю и послало его мотаться среди гигантских осколков через космос к далеким звездам. Во всяком случае, он понял одно – произошло невероятное, его перебросило на миллионы, может быть, триллионы триллионов лет, за которые умерла одна галактика и сформировалась другая. Или когда вся материя в окружающем пространстве сжалась до размеров обыкновенного первозданного атома и взорвалась вновь, а его вышвырнуло обратно со скоростью половины скорости света и потом облекло в форму новой материи, возможно даже атомов планеты. Возможно, он оказался внутри новой звезды и его выбросило невообразимо быстрым извержением в космос, захватило гравитационным полем планеты, всосало внутрь, обожгло тоннами воздуха при падении и вогнало глубоко в землю. А потом он лежал, пока новые первозданные океаны воды превращались в соленую материю. А континенты трескались, раскалывались и уплывали друг от друга, дрейфуя по лику планеты. И его поднимало с формированием новых горных гряд, выбрасывало землетрясениями, швыряло вулканами, обнажало ветровой эрозией. И после неисчислимых горений и выбросов он, наконец, оказался в руках вуфеа. И они поставили его на гранитный трон. И потом, то ли благодаря удару молнии, то ли ее сочетанию с естественным концом действия «замораживателя материи», но он в мгновение ока стал из каменного живым. И так быстро, что его сердце, прерванное в ударе бог знает сколько веков, продолжало отстукивать систолы и диастолы, даже не представляя, что его заморозили и остановили на тысячелетия.
   Воображение, на его взгляд, было живым и содержало какую-то долю истины, но он не верил, что оказался в новом мире. Он считал, что находится все-таки на Земле – неважно, как это произошло. Слишком много совпадений у планеты: была та же луна, что он помнил, а лошади, кролики и большинство насекомых ничуть не отличались от его прошлого.
   Для шока достаточно родиться в камне. Это свихнет разум не одному человеку, и Поющий Медведь не был уверен, что его мозги остались в целости. Но после того, как схлынуло первое потрясение, его начало одолевать одиночество. Было довольно тяжело сознавать, что все твои современники и их правнуки превратились в прах сотни тысяч поколений назад. Но помнить, что ты – единственный живой человек, казалось, просто невыносимо.
   Правда, он не мог сказать с уверенностью, что он на Земле единственное человеческое создание, и только это удерживало его от отчаяния. Оставалась надежда.
   И потом он не был одинок. У него оказалось много собеседников, даже если они были так чужды, что подчас вызывали отвращение, и в их языке существовали понятия, которые он не понимал, а их образ мыслей казался загадочным и жестоким.
   Их отношение к его божественному происхождению делало близость и теплоту поистине невозможной. Исключением была только Авина. Она глядела на него с обожанием, но в нем чувствовались еще тепло и юмор. Она не могла преодолеть их даже по отношению к богу. Она постоянно повторяла, что ей не следовало говорить то-то и так-то, и что простит ли ей Вувизо? Она не желала быть игривой, панибратской и так далее. Но Улисс уверил ее, что не стоит обращать на это внимание.
   Авине было семнадцать лет, и год назад она должна была выйти замуж. Но ее мать умерла, а отец, сорока лет от роду и верховный жрец, силой разорвал помолвку. Он чуть не поплатился своим авторитетом, ибо неписаный закон гласил, что все здоровые женщины должны быть замужем от шестнадцати и дальше. В жизни Аузира слыл довольно сносным человеком и очень подходил для роли жреца, так что он преуспел, оставив дочь в своем доме. Но тем не менее, тянуть долго он не мог. Вскоре ей придется выйти замуж и покинуть его кров. И хотя верховный жрец имел много привилегий он не мог жениться вновь. Почему, никто не знал. Это был обычай, а обычай не просто нарушить без немедленного наказания.
   Теперь же, хотя он и не мог держать дочь подле себя, у него было достаточно причин оттянуть ее замужество. Она была правой рукой Каменного Бога и останется таковой, пока тот захочет, чтобы она ему служила. Разве кто-нибудь в племени будет против?
   Открыто – никто. Поэтому Авина оставалась с богом до отхода ко сну, а потом возвращалась в отцовский дом. Иногда она жаловалась, что отец удерживает ее допоздна за беседой и она не высыпается. Когда Улисс напомнил, что может это запретить, она умоляла, чтобы он ничего не говорил. В конце концов, разве нельзя чуть недоспать ради отцовского счастья?
   Между тем Улисс стал больше разбираться в речи вуфеа. Она казалась ему довольно простой, за исключением только определенных незначительных вариаций гласных, применяемых для выражения чувств и отношений к этим чувствам. Он также брал уроки языка у заключенных вагарондит. Тот был абсолютно чужд вуфеа, насколько он мог определить, хотя любой школяр, допусти его к архивным записям (которых, конечно, не было), проследил бы, что они происходят от одного предка. Собственно так же любой новичок мог заподозрить, что гавайцы, индонезийцы и таитяне имеют одного общего предка. Но у вагарондит было очень много труднопроизносимых звуков. Его структура напоминала ему алгонквианские языки, хотя, конечно, весьма отдаленно.
   Общий язык аурата казался чуждым и тому и другому. Его звуки были просты, синтаксис не сложен и похож на эсперанто. Он спросил Авину, откуда тот произошел и она ответила, что его придумали дулулики. Собственная речь дулуликов была для остальных недосягаемой, поэтому они и придумали аурату. «Для всего мира». Каждый мог сказать что-то на аурату, а торговые, военные и мирные переговоры проводились только на нем.
   Улисс выслушал ее описание дулуликов и решил, что они – плод воображения ее племени. Таких существ быть не могло.
   Еще он выяснил, что вагарондит копили для ежегодного фестиваля конфедерации вуфеа. Там пленных подвергнут пыткам, а потом бросят ему в жертву. На первый раз он только узнал, где на диске под троном прольется кровь.
   – Сколько дней до фестиваля Каменного Бога, – спросил Улисс.
   – Точно одна луна, – ответила она.
   Он поколебался и потом проговорил:
   – А что если я запрещу пытки и убийства? Что если я велю отпустить вагарондит?
   Глаза Авины широко раскрылись. Был полдень и ее зрачки казались черными щелочками на фоне голубых озер. Она приоткрыла рот и провела своим розовым остреньким язычком по темным губам.
   – Простите, Повелитель, но зачем вам это понадобилось, – сказала она.
   Улисс не думал, что она поймет, если он станет объяснять понятия жалости и сострадания. Эти черты у нее были, она казалась очень чувствительной, нежной и ранимой, насколько был способен ее народ. Но для нее вагарондит были даже хуже животных. Он не мог презирать ее за это. Его собственный народ онондага и сенека чувствовали то же самое, как и другие его предки – ирландцы, датчане, французы, норвежцы.
   – Скажи мне, – попросил он, – это правда, что вагарондит тоже считают меня своим богом? Разве они не совершили свой великий набег только для того, чтобы перенести меня в свой замок?
   Авина хитро взглянула не него, затем ответила:
   – Ты же бог, тебе видней.
   Он заломил руки и выдохнул.
   – Сколько раз я тебе уже говорил, что мои мысли в камне слишком изменились. Я ничего об этом не помню, хотя, несомненно, верю, что все еще вернется на свои места. Единственное, что я отлично понимаю, так это то, что вагарондит – такие же мои люди, как и вуфеа.
   – Что? – вымолвила Авина и потом добавила тихим голосом, – мой Повелитель? – Она была потрясена.
   – Когда бог, наконец, заговорил, он сказал совсем не то, что от него ожидали услышать, – проговорил Улисс. – Зачем же богу говорить то, что уже знает каждый. Нет, бог видит дальше и глубже любого смертного. Он знает лучше, что нужно его народу, даже если тот так слеп, что не может сказать, что будет хорошо, а что – плохо на долгом пути вперед.
   Наступила тишина. В комнату влетела муха и Улисс подивился, как живуча эта зараза. Если бы человечество было достаточно развито, то… А потом он подумал, что вряд ли человечество было достаточно развито. Даже в 1985-м казалось, что оно выродится само по себе благодаря голоду и загрязнению окружающей среды. А вот обычное домашнее насекомое, его дальний родственничек, таракан, процветал и буквально наводнил деревню.
   – Я не понимаю только, что мой Повелитель этим достигнет, – сказала Авина, – или почему старинные жертвоприношения, которые удовлетворяли моего бога много веков подряд и против которых он никогда не говорил ни слова…
   – Тебе придется молиться, чтобы понять, Авина. Слепота ведет к смерти, ты же знаешь.
   Авина закрыла рот и потом кончиком языка облизала губы. Он осознал, что туманные утверждения только приводят их в панику, что за ними те видят только плохое.
   – Иди и скажи вождям и жрецам, что я хочу держать совет через время, которое понадобится человеку, чтобы не торопясь обойти все в округе. И скажи рабочим, чтобы потише стучали по крыше, пока мы будем держать совет.
   Авина вскочила и выбежала из зала, и в течение пяти минут все приглашенные, что были не заняты охотой, собрались внутри замка. Улисс сидел на громадном, холодном гранитном троне и объяснял, чего он собственно хотел. Они казались ошеломленными, но никто не возражал. Аузира сказал:
   – Наш Повелитель, так что же ты в действительности хочешь получить от такого союза?
   – С одной стороны, я хочу прекратить эту бесполезную резню. С другой, я стремлюсь отобрать из вуфеа и вагарондит лучших бойцов для экспедиции против Вурутани.
   – Вурутани! – забормотали они в страхе и ужасе.
   – Да, вурутаны! Вы удивлены? Вы ждете, чтобы исполнились древние пророчества?
   – О, да, Повелитель, – сказал Аузира. – Будто в самую суть, наши колени дрожат, а кишки ушли в пятки. (У вуфеа храбрость находилась в кишках).
   – Я поведу вас против Вурутаны, – сказал Поющий Медведь. Он только не знал, что такое Вурутана и как с ним бороться. Он постарался как можно больше выудить сведений, не подав им вида о своем невежестве. Он не думал, что стоит показывать забывчивость по отношению к Вурутане. Это сошло бы с другими, незначительными вещами, но Вурутана был так важен, что он не смог бы забыть и малейших деталей. Так, по крайней мере, считали вуфеа. – Вы пошлете гонца в ближайшую деревню вагарондит и расскажете им о моем появлении, – сказал он, предоставив им самим вырабатывать практические методы подхода к злейшему врагу. – Скажите, что я скоро нанесу им визит, и что мы доставим пленников вагарондит, если они, конечно, обеспечат нам безопасность, и там их освободим. А вагарондиты освободят всех вуфеа, какие только у них имеются. Мы будем держать большой совет, а потом пойдем в другие деревни вагарондит и проведем там собрания. Я выберу бойцов вагарондит. Я хочу сопровождать вас, и потом мы пересечем прерии и пойдем в поход против Вурутаны.
   Внутри замка было много света. Обе двери были закрыты, а большая дыра в крыше на другом конце оставалась еще не заделанной. Свет выявил выражение их лиц, покрытых короткой, лоснящейся шерстью и их взгляды, сверкающие друг на друга. Их глаза: голубые, зеленые, желтые, оранжевые – казались кошачьими и зловещими. Их хвосты вертелись из стороны в сторону и еще больше выдавали царившее вокруг волнение.
   Они ждали, что он поведет их на истребительную войну против вагарондит. Теперь он проповедовал мир и, что хуже всего, им предстояло поделить своего бога с бывшими врагами.
   – Ваш настоящий враг – Вурутана, – сказал Поющий Медведь, – а не вагарондит. Идите и делайте, что я велел. 

   Неделей позже он вышел через северные ворота на хорошо утоптанную тропинку между садами и полями кукурузы. Старики, молодые бойцы, оставленные охранять деревню, самки и детеныши следовали за ними, крича и волнуясь. За ними шагало трое вуфеанских музыкантов – словно в духе 76-го, подумал он – барабанщик, флейтист и знаменосец. Барабан был сделан из шкуры и дерева. Флейта вырезана из кости какого-то гигантского животного. Флаг представлял собой высокое копье с перьями, выходящими под прямым углом к древку и увенчанное головами орлоподобных птиц, большой рысеподобной кошки, гигантского кролика и лошади. Эти головы соответствовали четырем кланам или фратриям вуфеа. В деревне жили все кланы, и эта клановая система связывала племя вуфеа в единую семью. Насколько он понял понятия мира и дружбы существовали между кланами одной деревни, а не между отдельными племенами. Так, еще совсем недавно, кланы кролика различных деревень не враждовали между собой, зато среди рысей и лошадей шла непрерывная война. Потом они заключили мир и к ним присоединились кланы орла, остававшиеся доселе нейтральными. И уж только потом деревни выступили единым фронтом против вагарондит. Улисс не понимал систему: она казалась очень сложной, запутанной и нежизнеспособной, но вуфеа признавали только ее.
   За знаменосцами и музыкантами, игравшими бравурную музыку, шел Верховный жрец и два младших жреца. У них были шапки из перьев, массивные бусы и жезлы. За ними шествовала группа из двадцати пяти молодых воинов, так же выряженных в перья, бусы и разукрашенных зелеными, черными и красными полосами на лице и груди. За ними тянулась шеренга из шестидесяти старших воинов. Все воины были вооружены томагавками, каменными ножами и копьями. Он несли луки и колчаны стрел. Они жаждали попробовать свое новое оружие на вагарондит. Во всяком случае – молодые. А старые, находясь от Улисса на приличном расстоянии, выражали новому оружию свое презрение. Но он слышал лучше, чем они думали.
   По одну сторону, параллельно молодым воинам, шла дюжина вагарондит. Они тоже несли оружие, но выглядели чересчур мрачно, особенно для людей, которым следовало бы быть бесконечно счастливыми. Они так и не поверили Поющему Медведю и считали, что их народ никогда не простит им позорного плена. Вначале пленные протестовали. Они говорили, что их не пускают в счастливый Варграунд (так Улисс интерпретировал их фразу).
   Улисс объяснил, что у них нет выбора. Более того, теперь все переменилось. И он, Каменный Бог, заверяет, что они попадут в Счастливый Варграунд после смерти. Они замолчали, эмоционально так и не приняв новую постановку вещей.
   Процессия быстро двигалась через покатые холмы по тропинке, которую многие поколения использовали для войны и охоты. Вдоль нее стояло много вечнозеленых деревьев, берез и дубов, но не настолько много, чтобы образовать лес. Мелькали птицы: голуби, вороны, воробьи, синицы, изумрудно-медные дятлы, рыжие или воронено-стальные белки-летяги. Полыхнула серым пламенем лиса, показалась головка ласкообразного создания с горящими глазами, выглядывающего из-за ствола дерева в пятидесяти футах над ними; по упавшему стволу промчалась рыжая крыса, и на вершине холма, в пятидесяти ярдах справа, села и уставилась на них бурая громадина. Это был медведь, подлинный вегетарианец. Он поедал кукурузу, грабил их сады, когда они оставались неохраняемыми, а потом быстро убирался восвояси.
   Улисс поглощал холодное голубое небо своими глазами и холодный свежий воздух своими легкими. Громадные величественные деревья, настоящая птичья и звериная жизнь, всеобъемлющая зелень, отсутствие затхлого воздуха, чувство теплой свободы и неизвестности – все это делало его сейчас счастливым. Он мог бы забыть боль от того, что был единственным человеком на Земле. Он мог забыть… И тут он остановился. За ним выдохнул приказ знаменосец, замолкли барабанщик и флейтист, стихло бормотание воинов.
   Он что-то забыл. Что?.. Не что. Кого? Он обернулся и бросил Аузире:
   – Авина, твоя дочь, где она?
   На лице Аузиры не дрогнула ни одна черточка.
   – Да, Лорд? – проговорил он.
   – Я хочу, чтобы Авина шла со мной. Она – мой голос и мои глаза. Я нуждаюсь в ней.
   – Я велел ей остаться, мой Повелитель, потому что самок не берут в другие деревни, будь то война или экспедиция.
   – Пора привыкнуть к переменам, – сказал Улисс. – Пошли кого-нибудь за ней. Мы подождем.
   Аузира косо посмотрел на него, но повиновался. Аизама, самый быстрый воин, помчался в деревню, находящуюся в миле от отряда. Через некоторое время он прибежал обратно с Аниной. На ней была четырехугольная шапочка с тремя перьями и тройное ожерелье массивных зеленых бус вокруг шеи. Она бежала, как бегают обычно женщины, и, когда в сотне ярдов от отряда, замедляя, перешла на быстрый шаг, она замельтешила так же, как мельтешит обыкновенная женщина. Ее черные уши, мордочка, хвост, длинные руки и ноги отсвечивали на солнце светло-оранжевым, а белый мех сверкал, как снег под ярким весенним солнцем. Ее большие темно-синие глаза смотрели только на него и она улыбалась, показывая редкие острые зубки.
   Подбежав к нему, она упала на колени и, поцеловав руку, вымолвила:
   – Мой Повелитель, я плакала, потому что ты покинул меня.
   – Твои слезы высохли достаточно быстро, – сказал он. Хотелось бы верить, что она сказала правду и что действительно плакала, но нельзя было сказать наверняка, возможно, она говорила или преувеличивала, чтобы понравиться ему. Эти аристократические дикари были так же склонны к скрытности и притворству как и все цивилизованные люди. Кроме того, может он хотел, чтобы она сильнее привязалась к нему? Во всяком случае их дружба могла привести к более интимным отношениям, последствия которых он мог себе представить. Они притягивали и отталкивали одновременно.
   Он велел ей идти справа и на некоторое время наступило неловкое молчание. Потом она, запинаясь, начала что-то объяснять и через некоторое время уже щебетала также мило и интересно, как раньше. Он почувствовал себя очень счастливым, ощущение потери улетучилось в чистый воздух и яркое солнце.
   Они маршировали весь день, останавливаясь то тут, то там, чтобы поесть и отдохнуть. Здесь было вдоволь маленьких ручейков и речек, чтобы сполна обеспечить их водой, в которой они нуждались. Вуфеа хотя, наверное, и произошли от кошек, лезли купаться при первой возможности. К тому же они вылизывали себя как настоящие кошки. Они были довольно чистоплотным народом, во всяком случае, что касается их тел, зато полностью безразличны к клопам, тараканам, мухам и прочим насекомым в деревне. И хотя они зарывали свои отбросы, но совершенно не заботились об уборке за собаками, свиньями и другими животными, которых держали ради забавы или пищи.
   Поздним вечером Улисс, разгоряченный, вспотевший и усталый, решил разбить на ночь у ручья лагерь. Вода казалась обжигающе холодной и была такой чистой, что было видно плавающую у дна рыбу на глубине двенадцати футов. Он лежал на упавшем дереве, нависавшем над ручьем, и смотрел на рыб. Потом сбросил одежду и пошел поплавать, в то время как вуфеа и вагарондит наблюдали за ним вблизи (как всегда они делали, когда он был раздетым). Он подивился, неужели их втайне не отталкивает нагота и полное отсутствие волос. Наверное, нет. Он и не стремился быть как они, все-таки он был здесь богом.
   Когда он вышел все остальные, за исключением стоящих на посту воинов и Авины, искупались. Авина вытерла его куском шерсти, а потом спросила разрешения присоединиться к остальным. Когда же все вышли, он снова посмотрел с бревна на воду. Рыбки уплыли. Он нашел их в сотне ярдов вверх по течению. Потом соорудил телескопическое удилище с леской, сделанной из кишок, и костяным крючком и червяком, которого специально для него нашла Авина. Это оказалось толстотелое создание длиной с его руку, с красной кровью и четырьмя громадными ложными глазами, состоящими из трех концентрических кругов: белого, голубого и зеленого.
   Они забрасывали двенадцать раз, но безрезультатно. На тринадцатый – рыба клюнула. Он подсек ее и та-принялась играть, грозя сорвать леску с удилища. Рыба была только десяти дюймов длиной, но очень сильной и боролась отчаянно. На нее ушло не менее двенадцати минут. Когда же он вытащил ее на берег и разглядел серебристое тело с алыми и зелеными пятнами, вылупленными желтыми глазами и короткими хрящевидными усами, он почувствовал неизмеримое счастье. Согласно Авине, которая понесла ее на кухню, его липавафа были в восхищении.
   Ночью, лежа в своей постели, разглядывая высокую зелено-сине-белую луну сквозь ветки вечнозеленого растения, он подумал, что ему недостает только двух вещей, чтобы быть полностью счастливым. Первое – большого глотка хорошего темного немецкого или датского пива или первоклассного бурбона. А второе – женщины, которая любила бы его, и которую он тоже бы любил.
   Прежде чем понять, что он делает, он ощутил мохнатую ручку Авины в своей руке и поднес ее ко рту. Потом бессознательно потянулся поднять ее и собрался поцеловать.
   – Повелитель! – произнесла Авина с дрожью в голосе.
   Он не ответил. Осторожно вернул ее руку в изголовье постели и отвернулся.
   Но она остановила его: «Смотри!» И он присел, вглядываясь сквозь ветки деревьев на замеченное ею существо. Черное и крылатое, только силуэт, оно мелькнуло на фоне луны и исчезло.
   – Что это было?
   – Я ничего не понимаю… Все произошло так быстро… Это был апеавуфеапуауэа.
   – Крылатое разумное существо без волос, – пробормотал он, переводя на английский.
   – Дулулики, – добавила она.
   – А они опасны?
   – А ты не помнишь?
   – Стал бы я тогда спрашивать?
   – Прости меня, Повелитель. Я не хотела тебя прогневать. Нет, они вообще-то не опасны. Будь они нашими врагами, мы бы их давно перебили. Они оказывают нам всем большие услуги.
   Улисс порасспрашивал ее еще, а потом пошел и лег спать. Ему снились летучие мыши с человеческими лицами.

   Двумя днями позже они подошли к первой деревне вагарондит. Задолго до этого барабаны возвестили, что их заметили. Время от времени Поющий Медведь высматривал разведчиков, которые перебегали от дерева к дереву и прятались за кустами. Они проследовали вдоль широкого и полноводного ручья, где водилось множество черно-белых рыб около трех футов длиной. Он присмотрелся и решил, что это не рыбы, а маленького размера млекопитающие. Авина сказала, что вагарондит считают их священными и убивают только по одному в год на торжественной церемонии. Вуфеа не считали их священными, но так как те находятся на вражеской территории, они их не волнуют. Если вуфеа во время набега убьют хотя бы одного, а вагарондит обнаружат тело, то они поймут, что вуфеа где-то рядом.
   Пятью милями дальше они оставили ручей и двинулись к вершине крутого холма. С другой стороны, в долине, на верхушке пологого бугра показалась деревня вагарондит.
   Дома кланов были круглыми. В остальном же она ничем не отличалась от поселений вуфеа. Однако высыпавшие в открытые ворота воины имели коричневую шерсть и черные полоски вокруг глаз и щек. И в добавление к каменным топорам и томагавкам они несли мечи и булавы, сделанные из какого-то дерева.
   На их штандарте виднелся череп гигантского роадраннера. Авина сказала ему, что это сверхтотем, главный для всех кланов вагарондит. Они считали роадраннера, апаукауа, священным и посвящали своих молодых воинов, ставя их перед гигантской птицей. Посвященный должен был быть вооружен только боло и копьем и обязан был свалить птицу наземь, обмотав трехкаменную боло вокруг ее ног и затем оторвав голову. К тому же, во время этой опасной церемонии погибло в год не менее четырех храбрецов.
   Улисс шагнул вперед, процессия двинулась следом, спускаясь по длинному пологому холму. Вагарондит ударили в огромные барабаны, затрубили в рога. Жрец, весь утыканный перьями, помахал на них тыквой и, вероятно, пропел что-то, хотя на таком расстоянии Улисс ничего не расслышал, за исключением грохота инструментов.
   На полдороге с холма Авина проговорила: «Повелитель!» – и указала на небо. Длиннокрылое, похожее на летучую мышь существо, кружило над ними. Улисс заметил, как оно пронеслось над их головами. Авина не лгала и не преувеличивала. Это был крылатый человек или почти человек. Тело его было размером с четырехлетнего ребенка. Торс казался вполне человеческим, за исключением чудовищно выпяченной груди. Ребра казались чересчур огромными для прикрепляющихся к ним громадных мускулов крыльев. Спина была тоже сгорбленной, горб казался одной застывшей мышцей. Его руки были удивительно тонкими, а ладони – с очень длинными пальцами и длинными ногтями. Ноги были короткими, хилыми и кривыми. Ступни – изогнутыми, и большой палец находился почти под прямым углом к остальным. Крылья были из мембран и костей и своими концами крепились к горбу мускулов на спине. У него оказалось шесть конечностей – первое шестиконечное млекопитающее, которое увидел Улисс. А могло быть и не последнее. На этой планете – пусть даже на Земле – было ля него в запасе еще много странных вещей.
   Лицо казалось треугольным. Голова – выпуклой, круглой и абсолютно лысой. Уши были такими большими, что казались вторыми, дополнительными крыльями. Глаза выглядели для его лица громадными и на таком расстоянии чересчур бледными. Было похоже, что у него совсем не было волос.
   Человек усмехнулся, скользнул вниз, сложил крылья и опустился на свои тонкие ножки и скрюченные ступни. Он заковылял к ним, будто потерял всю свою грацию в момент, когда коснулся земли. Он поднял хилую ручку и заговорил пронзительным детским голосом на языке аурата.
   – Приветствую тебя, Бог Камня! Глик приветствует тебя и желает долгой жизни!
   Улисс понимал его достаточно хорошо, но не мог отвечать на традиционном языке так же бегло, как хотелось бы. Он сказал:
   – Можешь ли ты говорить на языке вуфеа?
   – Запросто. Это мой любимый язык, – сказал Глик. – Мы, дулулики, говорим на многих языках, из которых вуфеа еще не самый трудный.
   – Какую новость ты принес нам, Глик, – проговорил Улисс.
   – Очень приятную и важную. Но с вашего позволения, господин, мы вернемся к этому позже. А сейчас я дам возможность поговорить с тобой первым делом о вагарондит. Они желают тебе добра, как им и следовало бы, тем более, что они думают, будто ты являешься их богом.
   Тон человека-летучей мыши был слегка саркастическим. Улисс сурово взглянул на него, но Глик только усмехнулся, показав длинные желтые зубы.
   – Они думают? – переспросил Улисс.
   – Да, – ответил Глик. – Они не могут понять, почему ты вступился за вуфеа, когда они только пытались перенести тебя в эту деревню, где тебя почитали бы еще больше.
   Улисс хотел поспешить вперед и игнорировать создание, которое вело себя вызывающе. Но Авина сказала ему, что летучие люди были курьерами, представителями, сплетниками, доносчиками и чиновниками, занимавшимися еще множеством различных вещей. Например, протоколами, которые вел человек-летучая мышь, как третейский судья двух сторон, желающих договориться о мире, торговле или хотя бы временном перемирии. К тому же летучий народ сам иногда брался за торговлю, перенося маленькие, легкие дефицитные товары из какой-то неизвестной страны, возможно, их собственной.
   – Передай, что на меня напали два их товарища. И за это я наказал их, – сказал Улисс.
   – Я так и передам, – проговорил Глик. – А ты не собираешься еще наказывать?
   – Пока они этого не заслужат.
   Глик поклонился и громко сглотнул, его острый кадык подпрыгнул, точно обезьянка на перекладине. Очевидно, он не был таким представительным и важным, каким хотел казаться. Или, может быть, сознавал, что находится на земле и очень уязвим, каким бы великим и надменным себя ни считал.
   – Вагарондит сказали: это только прекрасно, что самому богу приходится доказывать, что он – бог.
   Авина, стоя за Улиссом, прошипела:
   – Прости меня, Повелитель. Но мой совет может пригодиться. Эти заносчивые вагарондит нуждаются в хорошем уроке и, если ты позволишь им…
   Улисс с ней согласился, но ему не нужны были советы о которых он не просил. Он поднял руку, приказывая, чтобы она замолчала. И потом сказал Глику:
   – Мне не нужно ничего доказывать, меня надо просить.
   Глик усмехнулся, словно предугадал ответ Улисса. Солнце било белым пламенем в его кошачьих желтых глазках. Он проговорил:
   – Еще вагарондит просили тебя убить Древнюю Тварь с Длинной рукой. Уже много лет чудовище уничтожает поля и деревни. Оно погубило много урожаев и кладовых, а иногда доводило целые деревни до грани голода. Древняя Тварь убила многих воинов, посланных против нее, изувечила остальных и, тем не менее, осталась непобежденной. Или же она спасалась бегством, ускользая ото всех охотничьих партий, появляясь то здесь, то там, и тут же пропадала, пожирая поля кукурузы, разоряя дома и руша мощные заборы своими гигантскими ногами.
   – Я обдумаю их просьбу, – сказал Улисс, – и отверну где-то на днях. А теперь, если говорить больше не о чем, дай нам пройти.
   – Ну, остались лишь разные пустячки, сплетни и новости, принесенные мной от многих деревень самых разных народов, – сказал Глик. – Можешь послушать их, мой Повелитель, для развлечения и досуга.
   Улисс не знал, может это насмешка над полагающимся всезнанием бога, но решил пропустить мимо ушей. Однако, если бы стало необходимо, он схватил бы покрепче худосочное маленькое чудище и в назидание другим свернул ему шею. Летучий народ мог быть священным или привилегированным, но если этот парень будет слишком задаваться, он сможет дискредитировать образ Улисса как бога.
   Они спустились с холма и пошли по дну долины, миновав деревянный мост через ручей трехсот футов шириной. На другой стороне тянулись поля кукурузы и других растений, а также луга, на которых паслись овцы с тремя закрученными рогами по сине-зеленой траве по колено. Большое количество деревянных мотыг и кос, брошенных на полях, показывало, что дети и женщины работали на полях до последнего момента.
   Под звуки барабанов вуфеа промаршировали к воротам, и здесь Улисс оказался нос к носу с жрецами и вождями вагарондит. Когда они шагали через долину, из-за склона холма выскочил летучий человечек и, проскользнув над ними, спланировал вниз и опустился в нескольких футах от Улисса, пробежав некоторое расстояние после приземления. Потом он вернулся, ковыляя на своих кривых ножках и полураскрыв кожаные складчатые крылья.
   Потянулась долгая болтовня, в которой Глик являлся посредником. Потом Верховный вождь, Джидамок, преклонил колени и коснулся лбом руки Улисса. За ним последовали остальные вожди и жрецы, и Улисс со своей оравой вступил в деревню.
   Прошло несколько дней в празднествах и восхвалениях, прежде чем Улисс продолжил свой марш. Он обошел полностью все десять вагарондитских деревень. Улисс как-то поинтересовался, какую плату берет за свою службу Глик. Теперь Глик ехал с ними на спине богатыря вагарондит, его кривые ноги обвились вокруг толстой пушистой шеи.
   – Моя плата, – сказал он, легко сгибая свою руку. – О, я ем, сплю и у меня хватает еще множество других забот. Я простой парень. Мне только и надо, что поболтать с разными людьми, побеседовать, утолить мое и их любопытство, услужить… Для меня самое большое удовольствие – услужить другим.
   – И что ты просишь?
   – О, иногда я беру несколько побрякушек, каких-нибудь драгоценных камешков, или превосходно вырезанных фигурок, или тому подобных предметов. Но моей главной ценой за работу всегда была информация.
   Улисс не ответил, но почувствовал, что за работой Глика скрывается нечто большее.
   По пути назад в первую деревню вагарондит вождь Джидамок спросил его, что он посоветует делать с Древней Тварью с Длинной Рукой.
   – Люди Нишейманаки, третьей деревни, которую мы посетили, прислали гонца, сообщившего, что Древняя Тварь вновь разорила одно из полей. Она убила двух воинов, которые погнались за ней следом.
   Улисс вздохнул. Видно, деваться некуда. Он сказал:
   – Мы сразу пойдем за ней. – Он подозвал Глика и спросил: – Использовали тебя вагарондит, чтобы обнаружить Древнюю Тварь с Длинной Рукой?
   – Ни разу, – ответил Глик.
   – Почему?
   – По-моему, они просто не додумались.
   – А ты не догадался подсказать им, какую пользу мог бы принести им?
   – Нет, тем более, что для меня живая Древняя Тварь полезнее мертвой. Если она умрет – я получу меньше интересных новостей.
   – Ты найдешь Древнюю Тварь? – спросил Улисс.
   Глаза Глика сузились, а губы превратились в тонкую щелочку. Но он вымолвил:
   – Конечно, мой Повелитель.
   Из подслушанных разговоров Улисс знал, что уже четыре поколения вагарондит помнили Древнюю Тварь. Но она жила не на территории вагарондит. Иногда она исчезала на несколько лет, должно быть, обирая неизвестные народы севера, запада и, возможно, великого леса на востоке. Это было огромное животное и ему требовалась большая территория.
   Из отрывочных слухов, которые он сложил воедино, Улисс узнал, что Древняя Тварь напоминала слона. Но какого слона! В нем было где-то двадцать футов роста, и он имел четыре бивня! Верхние бивни изгибались вверх, а нижние – вниз и назад. Длинная Рука была хоботом.
   Хитрость Древней Твари, запутанность ее следов, ее смертельные засады, ее способность скрываться и исчезать, стали легендой.
   – Она настолько умна, что не можешь себе представить, – сказал Улисс Глику. Авина остановилась рядом. – Хотя и немая.
   – Кто сказал тебе, что она не говорит? – спросил Глик.
   Улисс удивился.
   – Ты думаешь, она может говорить?
   Веки Глика опустились. Он сказал:
   – Я не знаю, конечно. Я только хотел сказать, что никто не слышал, говорит она или нет.
   – Она только одна такая? – спросил Улисс.
   – Откуда мне знать. Некоторые говорят, что существуют другие в нескольких переходах к северу. Но я не знаю.
   – Ты должен, – сказал Улисс. – Это твой хлеб, ты летаешь далеко и если даже не был на севере, наверняка существуют другие ваши люди, которые там были.
   – Я не знаю, – сказал Глик, но Улисс подумал, что тот едва сдержал улыбку на своем лице.
   – Скажи мне, Глик, а ты не видел… – и тут же смолк. В языке вуфеа не было слова, обозначавшего металл. Во всяком случае, насколько он знал. Он перешел к описанию металла. Потом, вспомнив о ноже, вытащил его и раскрыл. Глик выпучил глаза, тяжело засопел и попросил разрешения подержать лезвие. Улисс наблюдал, как тонкие длинные пальцы касаются стали, осторожно скользят по краю, как он пробует лезвие большим пальцем, лижет языком, прикладывает к щекам.
   Наконец Глик отдал нож обратно. И продолжал отвечать на вопросы Улисса. Существовала раса гигантов, что жили в гигантской деревне в гигантских домах, сделанных из удивительного материала. Их город находился на южном побережье этой земли, по другую сторону Вурутаны. Нешгаи ходили на двух ногах и у них только два бивня, да и те очень тонкие, по сравнению с Древней Тварью. Но у них были большие уши и длинный нос, который спускался почти до пят. Создавалось впечатление, что они произошли от создания, очень похожего на Древнюю Тварь.
   Улисс был настолько переполнен вопросами, что не знал, какой задать первым.
   – Что ты думаешь о Вурутане? – спросил он.
   Вопрос звучал так, потому что он не хотел, чтобы Глик понял, как невежественен он в отношении этого древнего создания.
   Глик взглянул на него и проговорил:
   – Что ты имеешь ввиду: «я думаю»?
   – Кто для тебя Вурутана?
   – Для меня?
   – Да. Ну как ты его называешь?
   – Великий Пожиратель. Всемогущий. Тот, кто растет.
   – Да, я знаю, но на что он похож? На тебя?
   Глик должно быть понял, что Улисс старается получить представление о том, чем он не знает. Глик усмехнулся так саркастически, что Улисс захотел размозжить его хилый череп.
   – Вурутана так огромен, что у меня не хватает слов, чтобы его описать.
   – Брехло! – выдохнул Улисс. – Лживая скотина! Крылатая обезьяна! У тебя не хватает слов?!
   Глик, казалось, взбеленился, но ничего не ответил. Тогда Улисс сказал:
   – Ладно, хорошо! Ответь! Там есть создания, похожие на меня?
   – А… Да, несколько! – сказал Глик.
   – Хорошо. А где они?
   – По другую сторону Вурутаны. На побережье много переходов на запад от нешгаев.
   – Почему ты не говорил мне об этом, – вскричал Улисс.
   Глик казался ошеломленным.
   – А почему я должен? Ты же меня о них не спрашивал. Это верно, они похожи на тебя, но они не боги. Это просто еще одна знакомая мне раса.
   Значит, теперь у него появилась более веская причина идти на юг. Ему придется встретиться с Вурутаной, хочет он того или нет. Если верить вуфеа и Глику, Вурутана покрывал всю землю, за исключением северного и южного побережий.
   Глик нарисовал на берегу ручейковой отмели грубую карту очертаний местности.
   На севере была земля, называемая Неизвестной. Ниже нее находился грубый треугольник, северная сторона которого представляла широкое основание. Океан или море омывало эту землю со всех сторон, за исключением северной, неизвестной. Но Глик где-то слышал, что там тоже было море.
   Улисс не удивился бы, если земля была бы остатком восточного побережья Соединенных Штатов. Уровень океана мог подняться. Тогда запад и Атлантическая прибрежная равнина погрузились на дно. А эта земля была остатками горной гряды Аппалачей. Конечно, пока он был в «замороженном» состоянии, его могли перенести на другой континент, и это могло оказаться последними осколками центральной части Евразии. А может, это была другая планета другой звезды. Пусть он так не думал, но вполне возможно.
   Найти бы хоть что-нибудь, что помогло определить это место. Но за многие миллионы лет все исчезло. Кости людей рассыпались бы, за исключением нескольких ископаемых скелетов, а у скольких людей был шанс стать ископаемым? Сталь заржавела, пластик испортился, цемент рассыпался бы, камень пирамид и сфинксов, мраморных статуй греков и американцев – все должно было за эти годы превратиться в прах. Ничто не напоминало бы о людях, за исключением, возможно, нескольких каменных орудий, сделанных еще людьми каменного века. Они надолго переживут всю человеческую историю с ее книгами, машинами, городами и скелетами.
   Горные цепи рождались и умирали. Континенты раскалывались и земли уплывали друг от друга. Океаны разливались и высыхали. Что когда-то было громадным и неровным, стало плоским и низким. Что было низким и ровным, поднялось и вздыбилось. Огромные массы камней терлись друг о друга, перемалывая человеческие останки в пыль. Биллионы тонн воды прорывались во внезапно открывающиеся долины, сметая все на своем пути или погребая в иле.
   Не осталось ничего, кроме земли и океан воды и материки приняли новые очертания. Только жизнь продолжалась, приняв какие-то новые формы, хотя кое-где сохранились и старые.
   Но, если верить Глику, человеческий род все-таки существовал.
   Человек больше не был хозяином мира, но все еще жил.
   И Улисс должен идти на юг.
   Но вначале ему придется убить Древнюю Тварь с Длинной Рукой, чтобы доказать свое божественное происхождение.
   Он расспросил человека-летучую мышь подробнее. Иногда Глик становился уклончивым и раздражительным, но по-настоящему разозлиться он не мог. Наконец, Улисс сказал:
   – А нет ли там, на севере, вулканов и гейзеров, дающих сильный и неприятный запах?
   – Есть, – ответил Глик.
   Глик знал куда больше, чем хотел показать, но на этот раз Улисс не желал вдаваться в подробности. Информация – вот все, что он хотел.
   – Далеко на севере?
   – Десять дневных переходов.
   Около двухсот миль, заключил Улисс.
   – Отведешь нас туда.
   Глик открыл рот, будто хотел что-то возразить, но передумал.
   Улисс созвал жрецов и вождей вуфеа и вагарондит и сказал им, что полагается им делать в его отсутствие.
   Приглашенных просветили насчет сбора и сохранения отбросов, а также производства древесного угля. Зачем? Он сказал, что сообщит позже.
   К тому же он запросил как можно больший военный отряд и как можно больше молодых воинов для похода на север. Всю дорогу им следовало выслеживать Древнюю Тварь, хотя они должны были не столько сопровождать его на верную смерть, сколько участвовать в уничтожении Древней Твари.
   Вожди, казалось, не очень обрадовались его требованию, но они вышли и дали добро. Неделей позже большая группа в сотню взрослых воинов, две сотни молодых, нескольких жрецов, Авины и Улисса выступила на север. Глик был с ними, но был не всегда. Он летел впереди и разведывал территорию, не раз срывая, пачкая игру им самим и трижды – разведчикам неприятеля. Те были народом, напоминавшим чем-то разновидность вагарондит. У них был черный мех с каштановыми полосками вокруг глаз и щек и, по всей видимости, они считались им близкими родственниками.
   Алканквибы собрали большое войско и постарались поймать отряд Улисса в засаду. Глик сообщил о ее месте и тогда охотники стали добычей. Внезапность плюс стрелы, с которыми алканквибы были совершенно не знакомы, плюс появление гигантского Улисс, плюс рассказ, который алканквибы уже слышали о его богатырской силе и величии, превратили битву в обыкновенную резню. Улисс не возглавил ни одной атаки, да вожди этого и не ждали. Ну, а он был только счастлив. Разве может бог оказаться раненым? Конечно, спрашивать он никого не стал. Может их богам и суждено сносить раны. Во всяком случае, даже греки и другие народы считали, что их боги бессмертны, но не уязвимы.
   Как и полагалось он стоял поодаль и использовал свой гигантский лук с величайшей эффективностью. Он возблагодарил своего Господа, что тот преподал ему стрельбу из лука в колледже и сделал ее его хобби в последующие дни… Он был хорошим стрелком и его лук был во много раз мощнее, чем у вуфеа. Хотя они были жилисты и сильны, несмотря на свой маленький рост, он казался для них слишком высоким. Его руки натягивали лук – «могучий лук Одиссея», друга Улисса, как решил он – и стрелы уносились вперед, чтобы убить двенадцать алканквибов и ранить еще пятерых.
   После шести минут баталии враг был опрокинут и бежал, а многих из них поразили в спину копья и томагавки. Выжившие, однако, сражались до конца. Достигнув своей деревни, где ждали объятые ужасом самки, детеныши и старые воины, все самцы, способные держать оружие, включая шестидесятилетних, встали перед воротами, закрыв их грудью. С гиканьем кровные братья, вуфеа и вагарондит, обрушились на защитников. Они действовали слишком неорганизованно и потому были отброшены назад с тяжелыми для себя потерями. Улисс воспользовался затишьем, чтобы приказать им оставить алканквибов в покое и двинуться дальше.
   Жажда крови оказалась так велика, что они решили было заартачиться. Он заметил, что они должны делать то, что он скажет, или же ему придется их уничтожить. К счастью, никто не решился объявить его слова блефом, а если и решился, то не сделал этого вслух.
   Улисса, взглянувшего на алканквибов, поразила идея. Ему были нужны носильщики, которых он только сможет добыть, для обратного путешествия, а здесь находилась по крайней мере сотня юношей.
   Он устроил через Глика совещание с военными вождями. Диспут был бурный и напряженный, а потом вождь, поставленный перед проблемой уничтожения его племени, согласился. Двумя днями позже алканквибские юноши вышагивали рядом с боевым отрядом как носильщики и заложники. Деревня, между тем, послала сообщение другим племенам, чтобы те оставили отряд в покое. Два племени не вняли посланию и атаковали, поэтому попали в засаду и были уничтожены. А Улисс приобрел еще сто пятьдесят носильщиков и заложников. Он сжег две деревни на предмет урока, но не позволил вырезать жителей.
   Улисс был чем-то смущен, но все равно радовался своим завоеваниям. Кровопролитие давило на него. Миллионы лет сантиментов канули в прошлое, наверное четыреста тысяч поколений, а может и вдвое больше. Во всяком случае, потомки, пользующиеся речью, повелители животных, ничему не научились. Или же сам урок, эта борьба и кровопролитие оказались неизбежны и не прекратятся, пока существует сама жизнь?
   Большой отряд двигался теперь медленнее. Столько людей не могли двигаться слишком быстро, и намеченные десять дней перехода вылились в двадцать. Но больше из них никто не нападал огромными силами. Некоторые племена скрывались на окраинах леса и постреливали бойцов то здесь, то там. Но это были только мелкие неприятности. Наличие большого количества людей портило всю игру, появились маленькие банды мародеров, которые прочесывали и грабили округу на мили вперед и в обе стороны. И эти банды стали мишенью для местных. Но потом Улисс устроил охоту по совету Авины на стадо лошадей, скрывавшееся на утесе. Они вдосталь наелись и закоптили в дорогу еще целую уйму мяса.
   И вот, наконец, они пришли к цели путешествия Улисса: к вулканам и горячим источникам. Здесь, как он и надеялся, нашел серу. Это были залежи зеленого полупрозрачного минерала, которые можно было разрабатывать каменными орудиями «его людей». За две недели они добыли все, что могли унести, и отряд двинулся назад.
   В деревнях алканквибов Улисс устроил так, что юных носильщиков обещали отпустить назад с подарками после их возвращения с грузом в лагерь вуфеа. Через некоторое время, когда отряд вернулся в исходную точку, Улисс обнаружил, что там собраны огромные запасы нитрата калия. Вуфеа, следуя его инструкциям, занялись быстрым темпом разлагать экскременты специальной обработкой. Несколькими днями позже, после празднеств и церемоний, Улисс поставил своих воинов и женщин, затребованных с полей, к работе над приготовлением черного пороха. В результате получилась нужная смесь из нитрата калия, древесного угля и серы. Первая же демонстрация ошеломила, потрясла и привела в панику вуфеа, вагарондит и алканквибов. Это была пятифунтовая бомба, заложенная в построенное для уничтожения строение.
   Улисс прочел всем лекцию об опасности нового оружия и взрывоопасности пороха. Также он запретил применять его без своего позволения и надзора. Не поставь он таких ограничений, весь запас пороха к несказанному удовольствию исчез бы в один день.
   На шестой день он запустил ракету с двухфунтовой боеголовкой, заключенной в деревянный корпус. Та взорвалась прямо перед стеной каменного утеса, произведя удивительный фейерверк.
   После этого Улисс натаскал Глика, чтобы тот носил и бросал фунтовые бомбы. Глик летал над гигантским макетом, сделанным из бревен и соломы и изображавшим Древнюю Тварь. Он пикировал вниз, потом, почти касаясь, взмывал вверх и вставлял конец своего бикфордова шнура в дырочку маленького жестяного ящичка. Потом он быстро швырял бомбу, которая падала на спину макета, но потом скатывалась и взрывалась в десяти футах поодаль. После четырех попыток Глик оказался уже в состоянии подгадать время и бомба разорвала макет на части.
   – Очень хорошо, – сказал Улисс, когда Глик, скалясь как демон, приземлился рядом с ним. – Ты просто молодец. Теперь следующим номером будет обнаружение Древней Твари. Тебе это по плечу.
   – Она может быть во многих переходах к северу отсюда! Или к востоку! – воскликнул Глик.
   – Найдешь, – заверил Улисс.
   Человек-летучая мышь, надувшись, заковылял есть. Авина проговорила:
   – Удивительно, как мы не догадались использовать его, чтобы найти Древнюю Тварь. А следовало бы. Но мы же не боги.
   – Удивительно, почему он так неохотно согласился сделать это. Ему ничего не грозит, исключая ошибки в вычислениях времени для бикфордова шнура. Но он противился еще до того, как узнал о бомбах.
   – Я не знаю, – медленно проговорила Авина, словно не желая никого обижать.
   Он попытался добиться, чтобы она высказала хоть какое-то подозрение, но Авина постоянно уходила от ответа. Он сдался; когда хотела, она уклонялась, как любая женщина. Но Улисс решил присмотреться к Глику поближе. Однако, если бы Глик не желал выследить Древнюю Тварь, он мог бы просто улететь. Или мог бы просто не найти гиганта.
   Через три недели они снова были в стране алканквибов. За неделю до этого Древняя Тварь совершила набег на поля к северу от вагарондит. Связные гонцы принесли весть Улиссу, который поднял войска и тотчас бросил их в поход на север. Его силы состояли из двадцати воинов, двенадцати носильщиков, Авины и его самого. Они шли волчьей рысью: сто шагов бегом, сто – шагом. Они пожирали десятки миль с рассвета до заката. Каждую ночь Улисс падал в спальный мешок и проваливался в сон. А потом каждое утро просыпался, когда протестовал каждый мускул, пока на четвертый день он проснулся уже без боли. За это время он потерял больше веса, чем в первую экспедицию.
   Не похожий на маленьких, легких и жилистых нелюдей, он не мог бежать все дни напролет, не насилуя организма. Он был слишком высок и у него были чересчур тяжелые мускулы. Но он не мог позволить, чтобы его народ видел своего бога загнанным до полусмерти, поэтому приходилось держать марку.
   Он скинул башмаки, в которые был одет после «оживления», и нацепил мокасины. Это надолго вывело из строя его ноги, но постепенно он к ним привык.
   Он прикинул, что сбросил около двадцати фунтов с того дня, как очнулся. Но тренировка пошла ему на пользу. Жирок на нем исчез и тело выглядело великолепно. К тому же там не было вуфеа, за исключением Авины, которые могли загнать его до слепого пошатывания.
   Однажды утром глубоко в земле алканквибов отряд остановился, когда перед ним внезапно выскочил Глик. Он летел быстро, почти касаясь верхушек деревьев, и даже с такого расстояния его выражение говорило, что он нашел Древнюю Тварь с Длинной Рукой.
   Через мгновение он соскользнул на поляну и приземлился неподалеку. Тяжело дыша, он вымолвил:
   – Она впереди! По другую сторону большого холма!
   – Что она делает? – спросил Улисс.
   – Обедает. Сдирает с дерева листья!
   Честно говоря, Улисс не ожидал, что Глик обнаружит зверя. Но он мог неправильно оценить реакцию летучего человечка. Или, быть может, что-то летучую мышь заставило изменить свои намерения. Если так, то кто или что?
   Глик тяжело оторвался от земли. Открытое пространство оказалось слишком мало для его разбега даже без нагрузки. Неся же пятифунтовую бомбу, у него не было шанса вообще. К тому же нельзя было использовать крутой откос как стартовую площадку. Деревья покрывали все холмы в округе.
   Улисс колебался. Он мог бы перенести Глика на две мили назад, где было много открытого пространства. А Глик потом перелетел бы обратно и встретился с ними. Он не хотел его ждать, но видно придется, тем более, если тренировки окажутся ненапрасными. Будет просто стыдно не побеспокоиться об этом после того, как он без всякого труда перенесся через тысячелетия.
   Он приказал двум вагарондит, чтобы те отнесли Глика к большой поляне. Потом велел отряду следовать медленно и тихо. Десять воинов были наготове с луками и стрелами, а другие десять с носильщиками подготовили бомбы и ракеты.
   Они пробрались по склону холма через высокие вечнозеленые деревья, чуть наклоненные под легким углом к горизонту, а затем проползли на четвереньках по краю холма. Внизу простиралась долина с множеством деревьев и большими прогалинами между ними. Около пятидесяти деревьев выглядели, будто стояли в середине зимы. Только пожирателем их листьев было не время года, а гигантский зверь. Он казался таким огромным, что Улисс почувствовал, как его сердце уходит в пятки. Он был выше большинства молодых деревьев, серый, как и положено слону, но имел уродливое белое пятно на правом плече. Его длинные желтые бивни казались такими тяжелыми, что Улисс удивился, как зверь умудряется поднимать свою голову. Его тело действительно длиннее, чем у слонов во времена Улисса двигалось, покачиваясь между деревьями, срывая ветки, засовывая их в громадную пасть и потом выплевывая обратно. Даже на таком расстоянии до охотников долетал рык его бробдингнегского зева.
   Ветер дул с севера, так что зверь не мог их почувствовать и услышать, если они будут настороже. Его зрение могло оказаться не таким слабым, как у других представителей слоновьего клана, поэтому Улисс напомнил им вновь, чтобы они использовали каждый кусочек прикрытия, какой только можно найти. Чтобы спуститься по склону и рассредоточиться среди деревьев на дне долины у отряда ушло около часа.
   Потом Улисс начал тревожиться на счет Глика. Он должен был появиться уже давно. Что же могло случиться? Может, вступились какие-то алканквибы или члены других племен к северу, промышляющие в округе, убили Глика и его носильщиков. Может… да чего зря говорить. Если Глик не показывается, то с этим уже ничего не поделаешь. Придется начинать без него.
   Улисс предложил всем оставаться на месте под прикрытием деревьев. Он взял деревянную базуку, в которую загнал деревянную ракету, и пополз вперед. За ним – Авина, держа маленький факел, который только что подожгла. Остальные факелы подожгли от ящиков с углями, которые раздули докрасна, предварительно положив на них щепы. А потом к ним поднесли факелы. Это был решающий момент, насколько заключил Улисс. Зверь мог учуять или увидеть дым, струящийся по земле, заметить его черные, густые клубы.
   Громовой рев, срывание ветвей, просовывание их в глотку, сдирание листьев и треск отбрасываемых в сторону обглоданных сучьев продолжались. Китообразная серая масса переваливалась вперед и назад в непрерывном медленном танце. Чудовище работало основательно и, казалось, ничто не угрожает мирному труду Древней Твари с Длинной Рукой.
   На Улисса упала тень. Он взглянул вверх. Над ним парил темнокрылый силуэт Глика. Улисс кивнул ему свернуть вправо. Если его тень упадет на зверя, который, возможно, был пугливым, как и все африканские слоны, это могло напугать его или насторожить.
   Глик то ли не увидел его, то ли неправильно интерпретировал его жест. Он полетел прямо к животному на высоте около пятидесяти футов. Он держал бомбу, прижав ее к животу одной рукой, а другой сжимал маленький факел. За ним стелился густой дым, словно он был демоном пламени.
   Улисс выругался и помчался к Древней Твари. С обеих сторон, забыв о предосторожности, в горячке и ужасе, рванулись воины и носильщики. Их детство было переполнено жуткими легендами об этом чудовище, и все мечтали увидеть его вблизи и наяву. Отцы двоих из них были раздавлены его громадными ногами. Но они не отступили, потому что ненавидели трусость, и смерть казалась лучше позора. Однако, они слишком бахвалились и этим сами себя выдали.
   «И меня тоже», – подумал Улисс.
   Было уже слишком поздно предпринимать что-либо, оставалось надеяться на внезапность и удачу. Если только Глик не сдрейфит и не просчитается, не промажет мимо зверя – хотя кто же промажет мимо такой громадины – случится чудо.
   И Глик не сдрейфил. Он пронесся вперед и наклонился, стремясь спикировать и взлететь позади зверя. Это было не очень разумно. Он прошел точно над зверем и поэтому его тень коснулась животного. Но тот ничего не заметил. Но тут дым от факела достиг зверя, хотя Глик был в пятидесяти футах над ним.
   Зверь прекратил терзать ветки, поднял хобот, покачал туда-сюда и потом затрубил.
   Глик уронил бомбу и горестно вскрикнул, колосс ответил ему своим криком и внезапно превратился из самой неподвижности в невероятно быстро набирающий скорость снаряд. Зверь, скорее так ничего и не понял, он просто испугался и помчался куда глаза глядят. Намеренно или нет, но повернул на Улисса и ракета вдруг оказалась удивительно кстати.
   Злясь, он положил базуку и снаряд на плечо и велел Авине зажечь запал. Он мог на нее не смотреть, но она холодно сообщала, что делает.
   В этот момент бомба Глика трахнула в тридцати ярдах позади серого монстра. Древняя Тварь только увеличила свой рев и скорость. К тому же она изменила направление, так что теперь мчалась мимо Улисса и Авины. Не измени опять направления, она пронесется от них всего в четырех футах. Но она должна заметить их раньше, как только повернет свою голову.
   Жар ударил в лицо Улисса, дым застлал ему глаза, ракета зашипела и вылетела из трубы у него над головой. Она описала широкую дугу по направлению к зверю, который теперь бросился в атаку, заметив их двумя минутами раньше. Его туловище сильно изогнулось и красные глаза уставились на них. Темное пятнышко ракеты ударило в левое плечо монстра и взрыв оглушил Улисса. Дыма было столько, что он полностью поглотил зверя. Он не стал дожидаться, пока можно будет увидеть результат взрыва, а бросился в сторону. Рядом бежала Авина. Носильщики подскочили к ним с другой ракетой, а потом над ними полетели остальные реактивные снаряды, один прошел почти рядом и что-то ударило его в спину.
   Он упал лицом вниз, в то время как дым накрыл его словно колпаком. Улисс закашлялся и поднялся с четырех точек. На несколько минут он был слишком оглушен, чтобы понять, что случилось. Некоторые ракетчики были настолько взвинчены, что направили снаряды под чересчур низким углом. Одна из таких ракет чуть было не попала в него, но сломала дерево рядом.
   Улисс поднялся на ноги. Одежда его порвалась и он стал грязным и черным от дыма. Он оглянулся в поисках Авины и тут же издал вопль восторга. Она стояла рядом с ним ошеломленная, с покрасневшими глазами и почерневшим от дыма мехом. Но, казалось, с ней было все в порядке.
   Он обернулся опять к Древней Твари. Но ничего не было слышно, он только помнил, что она должна быть где-то справа.
   Зверь исчез. Он лежал на земле, подергивая своими огромными колоннообразными ногами и кровь била ручьями из его нескольких громадных ран. Одна нога, хотя и двигавшаяся, казалась сломанной.
   А потом воины и носильщики, радостно крича и стреляя, двинулись на него; зверь поднялся на ноги и, хромая, напал вновь. Двуногие бросились врассыпную, крича от ужаса, а потом зверь придавил одного своим телом, поднял вверх, повертел над головой и швырнул на верхушку дерева.
   После этого Древняя Тварь свалилась вновь и умирала в озере грязи и крови.
   Удивительно, но вуфеа, заброшенный на дерево, отделался только несколькими ушибами и царапинами.
   Улиссу потребовалось немало времени, чтобы восстановить свой слух и нервы. Когда спало первое напряжение, он обследовал животное. Оно казалось, как говорила Авина, шагающей горой. Потребуется гигантский труд, чтобы отрезать бивни и перетащить их в деревню вуфеа. Но он знал: когда вуфеа, вагарондит и алканквибы совершат туда паломничество и увидят грандиозные бивни, вкопанные в землю перед его замком, они почувствуют, что их Каменный Бог поистине всемогущий. Они должны также, как он надеялся, проникнуться сильным чувством единства. Все трое вечных недругов участвовали в общей охоте на своего кровного врага. И все трое разделили славу.
   Одно портило ему триумф. Это – Глик. Он спросил летучего человечка, что с ним случилось.
   – Прости меня, Повелитель! – заверещал Глик. – Я аж вспотел от волнения! Моя рука соскользнула и я выронил бомбу. Я очень расстроился, но ничем уже не мог помочь.
   – А крикнул тоже от волнения или хотел предупредить Древнюю Тварь?
   – Воистину, Повелитель! Моя вина только в том, что гигантское чудовище вселяло страх и ужас в сердце каждого смертного. Смотри, как близко от тебя ракета. Чуть не сбила.
   – Но вреда все же не причинила, – заметил Улисс.
   – Теперь, когда Древняя Тварь мертва, я могу уйти восвояси? – спросил Глик. – Я хотел бы вернуться домой.
   – Куда? – спросил Улисс, надеясь его подловить.
   – Как я уже говорил, Повелитель, на юг, через много-много переходов.
   – Можешь идти, – сказал Улисс, дивясь, что Глик показал свой несуществующий рукав. Ему казалось, что тот должен перед кем-то отчитаться, но перед кем – оставалось только тайной. Не было смысла его задерживать.
   – Скоро я увижу тебя вновь?
   – Я не знаю, мой Повелитель, – сказал Глик, украдкой наблюдая за Улиссом и зля его еще больше. – Но ты можешь увидеть других, подобных мне.
   – Я увижу тебя скорее, чем ты думаешь… – сказал Улисс.
   Глик казался напуганным. Он проговорил:
   – Что ты хочешь этим сказать, мой Повелитель?
   – Прощай, – ответил Улисс. – И спасибо тебе за все.
   Глик помялся и выдавил:
   – Прощай, мой Повелитель. Это было самое выгодное и самое волнующее предприятие в моей жизни.
   Он ушел, чтобы сказать «до свидания» вождю каждой из трех групп и Авине. Улисс наблюдал за ним, пока тот не взлетел и не исчез за холмом.
   – Думаю, он отправился докладывать кому-то о результатах своей разведки, – сказал Улисс Авине.
   – Мой Повелитель… – вымолвила она, – разведки?..
   – Да, уверен, что он работает на кого-то еще, не только на себя и свой народ. Я не могу указать пальцем на кого именно. Но чувствую.
   – Возможно, он работает на Вурутану?.. – проговорила она.
   – Может быть, мы выясним, – сказал он. – Мы пойдем на юг, чтобы отыскать Вурутану после того, как установим перед замком эти бивни.
   – Тогда я пойду?.. – спросила она. Ее громадные синие сиамские глаза остановились на нем, а ее поза выразила напряжение и готовность.
   – Думаю, это будет очень опасно, – сказал он. – Но, кажется, ты не боишься опасности. Да, я был бы очень счастлив, если бы ты пошла со мной. Но я не стану никому приказывать меня сопровождать. Я беру только добровольцев.
   – Я была бы очень счастлива пойти с тобой, мой Повелитель, – сказала она, потом добавила, – ты хочешь узреть Вурутану или найти своих сыновей и дочерей?
   – Кого, своих?
   – Тех смертных, о которых говорил Глик. Существ, похожих на тебя так сильно, что вправе называться твоими детьми.
   Он улыбнулся и сказал:
   – Ты очень умна и очень чувствительна, Авина. Мы пойдем на юг вместе, конечно.
   – И ты найдешь себе подругу среди смертных, которые являются твоими детьми?
   – Не знаю! – бросил он более резко, чем хотелось бы. Почему этот вопрос так задел его? Конечно, ему стоило найти себе супругу. Что за беда? И потом, подумал он, она все же самка и ее вопрос вполне естественен.
   Но с тех пор Авина несколько дней подряд ходила подавленной. Он долго и усердно старался втянуть ее в разговор и развеселить, чтобы вывести из грусти. Но даже потом, много позже, он ловил ее взгляд со странным выражением.
   Они достигли деревни вуфеа, обойдя остальные деревни на пути их основного маршрута. Они поставили бивни по углам перед воротами замка и потом построили навес, опирающийся на бивни. Празднества и церемонии шли до тех пор, пока вожди не объявили, что вуфеа обанкротились. Более того, об урожае никто не позаботился и усиленное поедание пищи всеми гостями уничтожило дичь на многие мили в округе.
   Улисс приказал наделать побольше бомб и несколько ракет. Пока их делали он отправился на большую охоту в южные равнины. Он также хотел добыть несколько диких лошадей и подобраться поближе, чтобы взглянуть на Вурутану.
   Основная часть отряда вернулась в деревни с большими грудами копченого мяса, которое они тащили на салазках. Они также взяли в плен много лошадей и, как было приказано, обращались с ними осторожно и не резали.
   Улисс потащился на юг с сорока воинами и Авиной. Они миновали гигантские стада слонов, размером с африканского слона, но с горами жира на ляжках и невообразимо длинным мехом. Они прошли мимо стад антилоп самых различных видов и пород, некоторые из которых походили на американских и африканских антилоп его времени.
   Им попадались на глаза стан волкоподобных остроухих собак с белыми и рыжими пятнами, покрывавшими все тело. Там были своры громадных ягуароподобных полосатых котов, размером со львов. Встречались двенадцатифутовые роадраннеры. Один раз Улисс заметил двух громадных птиц, оттаскивающих двух ягуаров от лошади, только что убитой этими большими котами.
   Его людей не волновали ни птицы, ни животные, чего нельзя было сказать о куриаумеях. Это был рослый длинноногий народ с красным мехом и белыми лицами. Очень дикий народ, как выразилась Авина. Они не были родственниками вуфеа, вагарондит или алканквибов. Они применяли бола, арбалеты и копьеметы.
   Никто не заговаривал о возвращении обратно, но чем глубже они забирались на куриаумейскую территорию, тем нервознее становились его люди.
   Улисс настаивал, чтобы они шли на юг, но когда даже через два дня они заметно не приблизились к темной массе на горизонте, он был вынужден повернуть назад. Его окольные вопросы, однако, выудили кое-какую информацию. Хотя он не смел ей верить.
   Насколько он понял из их рассказа, Вурутана был деревом. Но деревом, непохожим на все остальные деревья, которые существовали с момента появления вообще всех деревьев.
   Они вернулись, так и не увидев ужасных куриаумеа, и Улисс тут же начал приготовления к большому путешествию. Но теперь опала листва, задул холодный ветер, и он решил подождать до весны.
   Через месяц, с первым снегом, в деревню прилетел Глик и его жена Гуак. Нацепив легкие шкуры, они выглядели словно крылатые маленькие эскимосы. Гуак была еще меньше, чем Глик, но еще крикливей. Она была бесстыжей, громкоголосой, привередливой и шумной самкой, которую Улисс не взлюбил с первого взгляда. Не будь у нее перьев и птичьих лап, ее вполне можно было назвать Гарпией.
   – Ты не устал меня ждать? – сказал Улисс усмехаясь.
   – Я, ждать? Воистину, Повелитель, я не понимаю, что ты имеешь ввиду, – сказал Глик.
   Покончив со своими сплетнями и сообщениями о продвижении дичи к югу, они с женой задали множество вопросов деревенским. Им было не трудно догадаться, что после весенней распутицы Каменный Бог планирует поход на Вурутану… Улисс, между тем, расспросил Авину и других, выяснив, что летучий народ редко появляется в это время года. А Верховный Жрец вообще заявил, что ни один из «крылатых мышей» не прилетал так поздно за последние двадцать лет, а, может быть, и более.
   Услышав это, Улисс кивнул. Он ожидал, что летучих людей пошлют выяснить, что у него на уме. И он верил, что оба вернутся обратно ранней весной, намного раньше, чем обычно. Однажды холодным утром он сказал им «прощай» и решил, что придется сниматься с места даже раньше, чем планировал.
   Тем временем он объездил лошадей и научил воинов верховой езде. Зимние снега были не такими сильными к каким он привык. Все же географически это место могло быть Сиракузами, но климат стал мягче. Снег падал часто, но его было не много и он также часто таял. У него было вдоволь пространства для верховой езды, потом у лошадей, которых он держал внутри замка, родились жеребята и он обучил своих людей уходу за ними. Он еще раз уверился в том, что животные человечнее людей.
   Наконец, весна освободила замерзшую землю и долины стали непроходимыми. Он медлил с началом экспедиции из-за болезни, которая появилась среди вуфеа. За несколько недель умерло несколько дюжин, а потом в бреду свалилась и Авина. Он проводил подле нее большую часть времени и ухаживал за ней. Аузира неустанно устраивал очистительные церемонии. Теория инфекционных болезней была не известна. Утвердилась древняя теория о духах и дьяволах, насылаемых на человека ведьмами. Конечно, Улисс с ней не согласился. Без микроскопа он не мог подтвердить своих объяснений, а если даже и смог бы, то не в силах был бы излечить чуму. Жар и сопровождающие его волдыри на голове держались у каждого в течение недели. Некоторые умерли, некоторые выздоровели. Казалось совершенно непонятным, почему выдерживают одни и погибают другие. Хоронили каждый день, но постепенно эпидемия сошла на нет.
   Улисс представил себе, как было бы смешно, окажись он жертвой чумы, попав на много миллионов лет в будущее. Но он оказался невосприимчивым к болезни. В этом было и свое преимущество. Почувствуй он недомогание, и другие бы усомнились в его божественности.
   Лихорадка продолжалась около месяца. Когда она схлынула, восьмая часть населения оказалась под землей. Болезнь не смущал возраст: она уносила младенцев, детей, взрослых и стариков.
   Улисс упал духом и по нескольким причинам. Во-первых, ему стал ближе этот народ, несмотря на их нечеловеческую природу и психологию Некоторые смерти особенно потрясли его, в том числе и Аузиры. Возможно, горе Авины по отцу тронуло его больше, чем сама смерть, но он был подавлен. Во-вторых, вуфеа нуждались в каждой паре рук, которую они могли использовать для весеннего сева и весенней охоты. Они действительно не могли отпустить воинов, в которых он нуждался для экспедиции.
   Однако, Каменный Бог дал им лук и стрелы, лошадей и транспорт. Они ушли теперь несравненно дальше по продуктивности охоты, чем прежде, в добыче большого количества мяса лошадей и антилоп. Более того, мысль выращивать лошадей ради пищи пришла к ним помимо бога. Они выделили для развода две породы. Одна должна была стать их тягловой силой, а у второй добивались коротких ног и большого тела. Они знали законы генетики и уже давно для различных целей выращивали собак и свиней.
   Но теперь действительно стало слишком поздно или слишком рано – как посмотреть – выступать на равнины. Хлябь начала подсыхать. Поэтому Улисс ждал, углубляя свои приготовления и придумывая еще множество препятствий, к которым ему надо было приготовиться и к которым он, возможно, подготовиться не мог. Его воины воспринимали ожидание тоже с трудом. Чем больше экспедиция откладывалась, тем больший страх и уныние порождали рассказы о дьявольских деяниях Вурутаны.
   За три дня до выхода экспедиции Глик и его жена Гуак выскользнули из голубой дали.
   – Мой Повелитель, по-моему, я мог бы сослужить тебе хорошую службу! – сказал Глик. Его дубленое, клыкастое лицо сморщилось, напоминая мордочку летучей мыши. Или уродливой лисы, подумал Улисс.
   Улисс согласился, что тот мог бы сослужить службу. На том и порешили. Хотя, если честно, то Улисс сомневался. У Улисса было достаточно времени обмозговать инцидент с Древней Тварью, а также рассказы о летучем народе.
   Глаза Глика широко раскрылись, когда он увидел четыре повозки, которые построил Улисс. Он сказал:
   – Повелитель, ты дал своему народу много новых и полезных вещей. С луками и стрелами, порохом и лошадьми твои люди смогут покорить все народы к северу отсюда.
   – Верно. Но меня интересует только одна вещь.
   – Ах, да, Вурутана.
   Казалось, Глик не удивился, даже больше: он был удовлетворен.

   На третье утро караван вышел в путь. Улисс Поющий Медведь восседал на гигантском пони, которого он только мог сыскать. Сбоку на кобылке ехала Авина. А потом Глик и Гуак. За ними ехали сорок воинов, а затем влекомые лошадьми четыре повозки и далее шестьдесят воинов. На флангах спереди и сзади ехали разведчики. Отряд был составлен почти из равных групп вуфеа, вагарондит и алканквибов. Улисс предпочитал, чтобы все сражающиеся бойцы были бы одной расы, потому что он устал разнимать и прекращать распри и ссоры между давними врагами. Но он хотел сохранить союз и взять с собой только одну расу – было бы все равно, что пренебречь остальными двумя.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →