Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В одном году 31 557 600 секунд.

Еще   [X]

 0 

S.W.A.L.K.E.R. Байки из бункера (сборник) (Левицкий Андрей)

Бункер в постапокалипсисе – уникальное место! В нем водятся ужасные монстры. В нем скрывается немыслимый хабар. Но самое главное – именно в нем рассказываются удивительные, ужасающие, а главное – уморительные байки! О храбрых зомби и скучающих вампирах. Бескрылых ангелах и шагающих боевых машинах. Самоотверженных лесорубах и малых кирпичных заводах на гусеничном ходу. Даже о чуде из чудес – Плюшевом Розовом Кролике!

Год издания: 2012

Цена: 89.9 руб.



С книгой «S.W.A.L.K.E.R. Байки из бункера (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «S.W.A.L.K.E.R. Байки из бункера (сборник)»

S.W.A.L.K.E.R. Байки из бункера (сборник)

   Бункер в постапокалипсисе – уникальное место! В нем водятся ужасные монстры. В нем скрывается немыслимый хабар. Но самое главное – именно в нем рассказываются удивительные, ужасающие, а главное – уморительные байки! О храбрых зомби и скучающих вампирах. Бескрылых ангелах и шагающих боевых машинах. Самоотверженных лесорубах и малых кирпичных заводах на гусеничном ходу. Даже о чуде из чудес – Плюшевом Розовом Кролике!
   Zотов, Генри Лайон Олди, Андрей Левицкий, Виктор Ночкин, Александр Шакилов, Юлия Зонис и многие другие – такой постапокалиптики вы еще не читали! Осторожно! Ночь темна… и полна смеха!


S.W.A.L.K.E.R.: Байки из бункера (Сост. Никита Аверин)

   Андрею Легостаеву и Александру Житинскому.
   Вы научили нас смеяться

Страшно смешная сказка на ночь

Сомерсет Моэм. «Пироги и пиво, или Скелет в шкафу»
   Хочешь, дружок, я расскажу тебе сказочку? Давным-давно, в одном черном-черном бункере собралась компания заядлых выдумщиков и фантазеров. Сумрачные своды подземного укрепления наводили на них ужас, а пыль и тлен наполняли их сердца унынием. И закончилась бы эта история, так толком и не начавшись. Например, групповым суицидом. Но наши герои не отчаивались и решили подбодрить друг друга веселыми рассказами и легендами. Заодно и время скоротать. Так появился на свет сборник юмористических рассказов «Байки из бункера».
   Прошел почти год с того солнечного дня, когда в сознании нескольких писателей-фантастов одновременно зародилась идея от души посмеяться над мрачной темой постапокалипсиса. Казалось, само Провидение было на их стороне. Чем же, как не вмешательством высших сил, можно объяснить то, что сборник был составлен за считаные недели! Мало того, материала набралось столько, что составителю волей-неволей пришлось задуматься над продолжением этого творческого эксперимента.
   На этот раз под прицел озорных писателей-фантастов попали не только сталкеры и радиоактивные руины, но и вампиры, зомби и прочая нечистая сила. Получилось настолько уморительно, что мы сделали закономерный вывод: авторам давно хотелось поквитаться с бледными кровососами и охотниками за содержимым черепных коробок. И вновь на ум приходят мысли о вмешательстве сверху, о незримых кукловодах, дергающих за ниточки и заставляющих нас плясать под свою дудку. Но мы и не против такого беспардонного вмешательства. Это позволяет нам снять с себя всякую ответственность за получившийся в итоге результат, отойти в сторону и просто насладиться процессом. Наверное, так и бог следит за нашими делами, откуда-то из глубин Вселенной.
   И если на прилавках книжных магазинов появится третий том S.W.A.L.K.E.R.’a, значит, мы все делаем правильно!

   Никита Аверин

Александр Бачило
Настоящик

   Питон вдруг понял, почему эта фраза крутится в его прожаренных мозгах, как заевшая пластинка.
   «Да я, никак, сомневаюсь?! – с веселым изумлением подумал он. – Это что же, выходит, мне их жалко?»
   Он окинул быстрым взглядом из-под капюшона оба ряда сидений. Вагон был пуст, только на самом дальнем диванчике клевал носом седобородый человек в красной, с белой опушкой, шубейке и такой же шапке. Шапка совсем съехала на ухо, открывая тонкую полосу через висок – резинку, на которой держалась борода.
   «Чего это он бороду нацепил? – встревожился Питон. – От кого маскируется?»
   Он привстал было, зорко следя за ряженым, но сейчас же снова плюхнулся на место и мелко затрясся, будто в нервном припадке.
   «Это же Дед Мороз, елки зеленые! Расслабься, бродяга! Праздник у них тут! Новый Год, драть их за ногу!»
   Отсмеявшись, он плотнее запахнул куртку, глубже натянул капюшон и, казалось, уснул.
   «А может, и жалко. Как представишь, что тут начнется в скором времени, так и впрямь не позавидуешь им. Вон они какие – елочки наряжают, Деда Мороза водкой поят. Живут себе, о Барьере слыхом не слыхивали – ну и жили бы себе дальше. Что они мне сделали?»
   Разомлевший Дед Мороз чихнул, досадливо сдвинул бороду на бок, потер нос вышитой рукавицей. Шапка, наконец, свалилась с его головы, но он не проснулся, только озабоченно потянул на себя тощий мешок с подарками – целы ли – и снова захрапел.
   «А с другой стороны – обидно, – подумал Питон, неприязненно косясь на спящего. – Сидят тут в тепле, в довольстве, сытые сволочи, фальшивые бороды привязывают, а Серега-Бокорез – в пещере остался, с одной обоймой… Нет уж, пусть и эти кровью поблюют! И потом – какое мне дело? Деньги не излучают. Скину груз, заберу бабки – а там хоть потоп. Каждый сам за себя, один Бог за всех».
   Поезд с затухающим воем остановился. Питон поднял голову. За окном – ребристые стены тоннеля, толстый кабель под слоем пыли. До станции не доехали. В чем дело?
   Впрочем, он уже знал – в чем…
   – По техническим причинам поезд следует до станции Печатники, – угрюмо прохрипел динамик.
   – То есть как – Печатники?! – вскинулся Дед Мороз. – Печатники только что проехали!
   Он ошеломленно захлопал глазами, оглядывая пустой вагон.
   – Отличный костюм, – прогнусавил вдруг кто-то над самым его ухом.
   Дед Мороз вздрогнул и обернулся. Человек в наглухо застегнутой куртке с капюшоном, надвинутым на лицо, поднял с пола красную шапку, выбил ее о колено, но хозяину не вернул. Поезд тихо тронулся и покатил, набирая ход, – в обратную сторону.
   – А что случилось-то? – с фальшивой беззаботностью спросил Дед Мороз. – Авария?
   – Авария, – кивнул человек, пряча лицо. – Придется помочь…
   – Рад бы, но… – Дед Мороз поспешно повернул бороду, пристраивая ее на положенное место, – я ведь и сам на службе. Подарки детворе развезти надо, а водила сломался. Но не оставлять же детей без Деда Мороза!
   Он сунул было руку в мешок, но в то же мгновение ощутил холодное прикосновение металла – незнакомец стремительно приставил к его лбу двуствольный обрез.
   – Не дергайся, дядя! Дай сюда мешок. Что у тебя там?
   – Подарки! Что ж еще?! – чуть не плача сказал Дед Мороз.
   Он безропотно расстался с мешком, в его руке остался только разграфленный листок.
   – Совсем чуть-чуть осталось, – захныкал он, водя пальцем по строчкам. – На Ставропольской семь, Кириевскому, одиннадцать лет – вертолет, на Краснодонской девять, Бойко – танк, на Кубанской два, Киндергахт… как его, поганца… игрушка Гиганатано… взар… тьфу, на маршала Алабяна три, Черкиняну – алабянные, блин, то есть на маршала Оловяна…
   «Не обделался бы со страху, – подумал Питон. – Чего несет? Если только…»
   Он пригляделся к Деду Морозу внимательней. А что, если это проверка? Может, он от заказчика и прибыл, клоун этот? А что? Прикид нынче самый расхожий.
   – I need your clothes, – сказал Питон.
   Дед Мороз осекся.
   – Чего?
   – Не понимаешь?
   – Плоховато у меня с языками, – залебезил Дед. – Уж не сердитесь. Три класса и коридор…
   «Нет. Этот – не от заказчика». Питон вздохнул:
   – Мне нужна твоя одежда.
* * *
   Я сперва за хохму принял, ей-богу! Выходит перед строем паренек – ну, лет двадцати трех, не старше.
   – Больные, – спрашивает, – есть? Помялся кто в дороге, недомогает? Потертости? Царапины?
   Надо же! Недомогания наши его волнуют. В учебке, небось, никто про здоровье не спрашивал. Дадут лопату – и недомогай, пока танк по башню не зароешь. А этот – прямо брат родной! Может, и правда, медбрат? На фельдшера что-то по возрасту не тянет. Черт их разберет в полевой-то форме. На погончике – две звезды, и те вдоль.
   Тут подходит он прямо ко мне и спрашивает тихо:
   – Родителей помнишь?
   – Так точно! – говорю.
   А сам удивляюсь. Чего их не помнить? Не так давно виделись.
   – Живы? Здоровы?
   – Более-менее…
   – Отец не пьет? А мать?
   Дались ему мои родители! На гражданке послал бы я его за такие вопросы. Но в учебке нас уже крепко переучили: хоть про мать, хоть про отца, хоть, извиняюсь, параметры конца, а если начальство спрашивает – отвечай.
   – Никак нет, товарищ старший прапорщик, – отвечаю, – непьющие они. Оба.
   И вдруг чувствую, что и вправду – «О-ба!».
   По шеренге этакий всхрюк пронесся, да не такой, как бывает, что ржать нельзя, а хочется. А такой, что сам не знаешь, от смеха всхрюкнул или от ужаса. Будто все разом вдохнули и затаились. И, главное, причина этому дыхательному упражнению явно во мне. А чего я сказал?
   Гляжу на начальство, а оно, в ответку, на меня. Без улыбки глядит, спокойно так, и не поймешь, что у него на уме: то ли юморок армейский там притаился, то ли погрузочно-разгрузочные работы для меня, как говорится, в самом нужном месте.
   – Так, – говорит, наконец. – Вижу, в учебке общевойсковой устав доводили. Но не весь…
   И глазом по шеренге скользнул, будто выявляя, есть ли еще такие самородки, как я. Все застыли, вытянулись, как на параде, шары повыкатывали. Что ж такое? Чем этот прапор столько страху нагнал?
   И тут вдруг начинает до меня доходить. Две звезды вдоль погона не одни прапорщики носят. Есть и еще подходящее звание.
   Мать моя, красная армия! Говорили же нам, что отправляют в такую часть, что у нее ни номера, ни почты, зато по кухне полковники дежурят. А я-то еще ржал над такой перспективой! Ну, теперь все. До дембеля в солобонах ходить, да когда он еще будет, тот дембель? Оставят до особого распоряжения, всеобщего разоружения…
   В общем, стою, дурак-дураком, не знаю, как вести-то теперь себя. Одно остается – дурака и включить.
   – Виноват, – говорю, – товарищ генерал-лейтенант! – а сам будто заикаюсь. – Обо… знался!
   Он только рукой махнул – молчи уж. И пошел вдоль строя.
   – Это к лучшему, – говорит задумчиво, – что уставов не знаете. У нас тут свои уставы. Прогибаться некогда. Обстановка не позволяет. Единственное, что вам сейчас нужно затвердить, как «Отче наш», это… «Отче наш». Потому что дельце будет жаркое. По машинам!
* * *
   – «Нет, – сказал зайчатам Мишка, – в стаде заяц – не трусишка!»
   – В стае, Коленька! – тихо поправила мама.
   – Зайцы стаями не ходят, – буркнул шестилетний Коленька, слезая с табуретки. – Всё, давай подарок!
   Дед Мороз, тронув затейливый узел на мешке, вопросительно покосился на Колину маму. Та была расстроена. Ей явно хотелось, чтобы Коля блеснул.
   – Это смотря, какие зайцы, – уклончиво заметил Дед Мороз. – Ваши-то, городские, может, и не ходят. Чего им стаей промышлять? На всем готовом живут – где магазин, где склад подломят… А в наших краях, к примеру, заяц голодный, он слона замотает, если стаей.
   – Слона-а? – недоверчиво протянул Коля.
   – Да что слона! – Дед Мороз махнул рукавицей. – По крепкому насту он, заяц-то, бывает, и на кордон выходит. Обложит со всех сторон и прет цепью. Тут с «калашом» не отсидишься, «дегтярь» нужен…
   Дед Мороз вдруг умолк, поймав на себе изумленный мамин взгляд.
   – В общем, маловат стишок, – сказал он, кашлянув. – Не тянет на подарок.
   – Там же дальше еще, сыночек! – в голосе мамы звякнули умоляющие нотки.
   – Ай! – отмахнулся Коля. – Там полкнижки еще! Хватит на сегодня!
   – Ну, про дружбу, Коленька! – упрашивала мама. – Ты так хорошо читаешь стихи! Дедушке Морозу очень хочется послушать. Правда, Дедушка?
   – Черт его знает, как так получается… – Дед Мороз почесал в затылке. – Никогда бы не подумал, что буду всю эту пургу слушать. Но вот поди ж ты! Нравится! Ты, Колян, пойми. Мне подарка не жалко, но за принцип я глотку порву! Сказано: подарки тем, кто маму слушается, – всё! Сдохни, а слушайся! Мать сказала: дальше рассказывай, значит, надо рассказывать, брат, до разборок не доводить. Это же мать! Сечешь фишку?
   – Секу, – вздохнул Коля.
   – Что там у тебя дальше насчет зайцев? Задавили они медведя или отбился?
   – Там дальше о дружбе! – радостно вставила мама.
   – Не вопрос, – кивнул Дед мороз. – Дружба рулит не по-детски! Особенно, если лежишь в канаве, подстреленный, а на тебя стая зайцев с-под лесочка заходит. И патронов – кот наплакал. Тут без другана надежного, отмороженного, с которым хоть шишку бить, хоть по бабам…
   Дед Мороз снова поперхнулся, спохватившись.
   – В общем, давай, Колян, заканчивай стишок. Меня еще куча детей ждет.
   – Ладно, – вздохнул Коля, – всё не буду, только главное, – он снова взобрался на табуретку и старательно прокричал в пространство:
Чтоб в лесу нормально жить,
Надо дружбой дорожить!
И тогда лесные звери
Будут с сельскими дружить!

   Дед Мороз задумчиво покивал.
   – Это верно подмечено у тебя. Лесные – они чистые звери. Кто к ним попал, того одним куском больше не видали… Вот кабы узнали, что про них дети говорят… В общем, молодец, Колян. Здорово припечатал! Заслужил подарок – получай!
   Дед Мороз рывком развязал узел, запустил обе руки по локоть в мешок. На лице его появилось удивленное выражение.
   – Ох, мать честная! Я и забыл про него!
   Он вынул из мешка и поставил на пол нечто вроде автомобильного аккумулятора – увесистый параллелепипед размером с небольшой посылочный ящик.
   – Это я извиняюсь, – Дед Мороз обескураженно почесал в затылке. – Это не тебе, Колян.
   – Другому мальчику? – с пониманием осведомился Коля.
   – Во-во, ему. Мальчику. Шустрый такой мальчуган…
   – А он маму слушался?
   – Спрашиваешь! Такую маму попробуй не послушайся! Дня не проживешь, – Дед Мороз отчего-то быстро огляделся по сторонам. – Ладно. Что-то я не по делу уже тарахчу. Вот он, твой подарок – законный, именной, честно заработанный…
   И он, наконец, вынул из мешка игрушку.
   – Ух ты! – восхищенно прошептал Коленька. – Совсем как живой…
   – А то! – разулыбался Дед. – У настоящего Дедмороза и подарки на все сто!
* * *
   – Все-таки, странный мужик…
   – Хто це?
   Остапенко повернулся ко мне, отчего остальные чуть не посыпались со скамейки. Однако сыпаться было некуда – набились в грузовик, как в коробку – под завязку.
   – Командующий наш, – прокричал я сквозь кузовные скрипы и рев мотора. – Генерал Колесник! То про родителей расспрашивал, то вдруг – «некогда прогибаться, по машинам».
   – Та ничого особлывого, – разулыбался Микола. – В них вже така процедура. Як той Суворов робыл, так и воны соби роблять, – он пренебрежительно махнул рукой. – Гетьманщина!
   – Да не размахивай ты ковшами своими! – сдавленно прохрипел ненароком прижатый к борту Степа Гуваков. – Тебя надо в отдельном трейлере возить!
   Что и говорить, здоров наш Остапенко. Плечи такой ширины, что из-за спины можно кукольный театр показывать. Бороду бы еще – и вылитый Карабас-Барабас, только без плетки. Да ему плетка и ни к чему – кулак такой, что в ведре застревает. Правда, добр Микола, силы своей показывать не любит, теми, кто слабей, не помыкает, но если и смирно попросит, типа, малышей не обижать – никто ему в просьбе не откажет.
   Вот и Степе в ответ на ругань он слова не сказал, только выпростал из-за спины, осмотрел повреждения и бережно назад усадил.
   – Та ничого особлывого…
   Такой у нас Микола.
   – Кого ловить-то будем? – спросил Валерка Жмудь. – Опять какую-нибудь хрень из-за Барьера занесли?
   – Да уж это как водится, – отозвался из-за Миколиной спины Гуваков. – Никакого понятия у бродяг. Притащит черную дыру, а потом сам же вопит: помогите!
   – А что, опять черную притащили? – встревожился Жмудь.
   – Может, что и похуже. Пойди, разберись, что там, за Барьером, самое зловредное, – Степина голова протиснулась у Миколы под мышкой и обвела глазами слушателей. – Говорят, какой-то настоящик притащили.
   – Ящиков нам только не хватало! – проворчал Жмудь. – Не заметишь, как сам сыграешь, в ящик-то. Что оно хоть такое?
   – Никому не известно.
   – Как так – не известно?! – возмутился Жмудь. – А с какой стороны за эту штуку браться – тоже не известно?!
   Никто не ответил. Черт его, в самом деле, знает…
   – В армии що гарно? – философски произнес Микола. – Що усе скажуть…
   Грузовик вдруг накренился, закладывая невозможный вираж. Испуганно запели тормоза. В то же мгновение что-то неимоверно тяжелое врезалось в землю у самого борта. Машину отбросило, будто взрывной волной, завалило на бок. Но взрыва не было.
   – Все из машины, быстро! – послышался откуда-то снаружи голос генерала.
   В общей куче мне разок проехались пряжкой по физиономии, чуть не высадили пару зубов каблуком и чуть не сломали ребро о какой-то угол. Наконец, могутная рука Миколы выдернула меня наружу.
   Задние колеса нашего «КамАЗа», были подогнуты внутрь, будто перед взлетом он собирался убрать шасси. Рядом лежала куча бетонных обломков, среди которых я с удивлением увидел плиту с приваренным к ней почти неповрежденным балконом. Вьющиеся растения густо заплетали перила и даже в проеме разбитого окна, как ни в чем не бывало, колыхались белые занавесочки.
   – Вон он! – закричал кто-то.
   Все разом повернулись к ближайшему дому. Там, на высоте шестого этажа, зиял пролом, какой бывает при взрыве газа. Но ни огня, ни дыма не наблюдалось. Сквозь пыльную завесу можно было лишь смутно разглядеть какое-то шевеление – будто кто-то двигал там неповоротливую мягкую мебель.
   И вдруг из пелены вынырнула и прямо на нас уставилась огромная, жирно поблескивающая чешуей голова с двумя надбровными гребнями и частоколом зубов в разинутой пасти. Я даже не сразу понял, что это не кино. Такая знакомая зверюга! Для всех, кто в детстве ими увлекался.
   – Гигантозавр, – сказал генерал Колесник. Он стоял рядом со мной, держа в руке разграфленный листок. – Все правильно. Кубанская, два, квартира пятьдесят… Не стрелять! Там люди!
   Сверху послышались жалобные крики.
   – Ну-ка, ты, богатырь, – генерал махнул Миколе. – Бери свое отделение – и за мной. Нужно выманить эту тварь на чистое место. Но стрелять только по моей команде!
   Он повернулся ко мне.
   – А! Двоечник… У тебя в учебке какая специальность была?
   – Механик-водитель! – доложил я, поглядывая все же наверх.
   – Вот и поглядим, что ты за водитель. Наводчик в отделении есть?
   – Так точно!
   Генерал заглянул в листок.
   – Бери наводчика и бегом на соседнюю улицу. Краснодонская, девять, квартира один. Увидишь там, поблизости боевую технику – гони ее сюда. Выполнять!
* * *
   Какое же это счастье – дарить радость детям и их родителям! Но какое непростительное разгильдяйство – терять важнейшие документы! Подумать только – забыл где-то список. Адреса, фамилии, наименования подарков… где оставил? У Степанцовых или Кирхмееров? А может, у Коли, на стихотворной табуретке? Положил на минутку, когда настоящик в мешок запихивал, да так и ушел, склеротик бородатый! Ну и куда теперь?
   Дед Мороз даже зажмурился от стыда и отчаяния. В тот же миг в голове словно надпись вспыхнула: Симферопольская, четырнадцать, квартира двадцать три. Варенникова Катя.
   И более тусклыми, не разгоревшимися еще буквами:
   Ташкентская… Поречная… Мячковский бульвар…
   Все-таки хорошо быть настоящим Дедом Морозом! Фальшивый какой-нибудь, бухгалтер переодетый, сроду не запомнил бы адреса наизусть. Но для того, кто надел шубу и рукавицы не на праздничную недельку, а на всю жизнь… о! Для него каждый ребенок – роднее собственной Снегурки, и забыть, где он живет… нет, как же можно?! Да в темноте с закрытыми глазами найдет дедушка ваши дома, ребята! Потому что слышит и понимает каждого, кто его ждет…
   – Здоров, Питон! – раздался вдруг голос из подворотни. – Поговорить надо. Только не дергайся. Держи руки так, чтобы я их видел…
* * *
   Вбежав во двор девятого дома по Краснодонской, мы с Валеркой Жмудем сразу врезались в толпу. Народ с изумлением разглядывал развороченную дверь подъезда, откуда торчал… длинный орудийный ствол.
   – А ну, граждане, разойдись! – заорал я. – Армейская операция! Освободите проход к технике!
   – С ума вы посходили с вашей техникой! – задиристо отозвалась сухопарая старушка с котом на руках. – Только капремонт дому сделали, а вы тут со своими учениями, душегубы!
   – Жертвы есть? – хмуро спросил я.
   – А то как же! На Василия кирпич упал! – она заботливо погладила кота, который совсем не выглядел жертвой. Здоровенный жирный котяра, сытый и довольный. Такого кирпичом-то и не убьешь…
   – Это не учения, мамаша, – веско сказал я. – Сохраняйте спокойствие.
   – Сань, ты глянь! – Валерка дернул меня за рукав и указал в пролом.
   – Ну, что? Танк и танк. Обычный Т-72… постой… что это?
   Я вгляделся в сумрак подъезда и ошеломленно присвистнул.
   Никогда мне не доводилось видеть такого чистенького танка. Это еще слабо сказано. Он был словно только что снят с полки магазина – даже на гусеницах ни пылинки. Но не это главное.
   Танк был розовый!
* * *
   Деда Мороза окликнул человек, устало подпирающий стенку в тени арки, ведущей с улицы в спокойные, темные уже, уютно заплетенные линиями гаражей дворы, куда, случись что, нырнул – и канул, не найдут. Этакий рядовой трудяга, возвращавшийся, вероятно, с дневной смены, а может, и даже скорее всего, направлявшийся на ночную… Ну, короче, нашли Питона. Свои ли нашли, те, с кем многажды ходил он за барьер? Да и в этот раз отправился с компанией надежных ребят, а вот вернулся почему-то один. И никому ни слова. Нехорошо.
   А может, заказчику надоело ждать обещанной посылки, и отправил он, полный нехороших предчувствий, другую компанию, и тоже очень надежных ребят, – встречать добытчика.
   А может, нашлись надежные ребята и совсем в другой компании. В той, что никого ни за чем не посылала, никому ничего не заказывала, а просто никогда не упускала случая поживиться чужим куском – добычей ли, деньгами ли, или даже просто честным рассказом удачливого бродяги – где был, что достал, как в живых умудрился остаться… В смысле – до этих пор умудрился. Дальше-то вряд ли.
   Сказать, которой из компаний надежных ребят принадлежал человек, окликнувший из подворотни Питона, представляется затруднительным. Да и не так это важно. Окликнул и окликнул – на том спасибо. Мог бы молча шмальнуть.
   – Извините, это вы мне? – Дед Мороз недоуменно, но без опаски, вглядывался в полумрак подворотни.
   – Закругляй самодеятельность! – посоветовали из тени. – Не на елке! Гони настоящик! Сколько можно ждать?!
   – А! – Дед Мороз с пониманием улыбнулся. – Вы хотите получить подарок?
   В голосе его было столько радушия, что человек в арке испуганно попятился, быстро сунул пятерню за отворот ватника и в полумраке стал похож на Наполеона, бегущего из России.
   – Но-но! Без шуточек, Питон! – предупредил он. – А то сам подарочек схлопочешь!
   – Подарочек? Мне? – оживился Дед Мороз. – Это так мило с вашей стороны! Уверен, весь год вы слушались маму и вполне заслуживаете награды! Осталось только рассказать стишок, и настоящик – ваш!
   Дедушкины слова нисколько не воодушевили обитателя тени.
   – Кончай измываться, Питон! – взвыл он. – Какой еще, в дупло, стишок?!
   – Любой подойдет, – Дед Мороз сдвинул шапку набекрень и, выпростав ухо из-под седых кудрей, приготовился слушать. – Но лучше, конечно, о дружбе. Знаете эти бессмертные строки: «Нас зовут лесные звери под зеленой крышей жить»?
   – Да что же это… – пробормотал человек в арке и, чуть не плача, воззвал в темноту: – Сидор! Не могу я с ним ровно базарить! Он говорит, его лесные крышуют! Слыхал?
   – Слыхал, слыхал…
   Со стороны погруженного в ночь двора вдруг вспыхнула целая рампа огней, густо облепивших «кенгурятник» могучего джипа. В арке сразу стало солнечно, как на пляже. Но и на солнце бывают пятна. Темным, скособоченным пятном от машины отделился и заковылял, опираясь на звонкую трость, лысый, остроухий силуэт.
   – Ничего-то ты не понял, Хомяк, – сказал Сидор, проходя мимо человека в арке. – Зря только кормлю вас, убогоньких… Не с Питоном ты базаришь, пардон, беседуешь… лошара! – он вежливо поклонился Деду Морозу.
   – Как – не с Питоном? – Хомяк опасливо переводил взгляд с лысого на бородатого, тщетно пытаясь понять, в чем юмор.
   – Ведь ты настоящий Мороз, дедушка? – ласково спросил лысый.
   – На все сто! – заверил Дед Мороз.
* * *
   На полной скорости я вывел свою «Розовую Пантеру» на Кубанскую и втопил по полной, торопясь к дому номер два. Из-за грохота двигателя я не слышал стрельбы, но издалека заметил сверкнувшую цепочку – кто-то бил трассирующими. Затем из-за угла показались ребята, они бежали прочь от дома, оборачиваясь и стреляя на ходу. Последним появился генерал Колесник. Он выпустил трассирующую очередь и честно припустил со всех ног. По пятам за ним с каким-то машинным упорством двигался гигантозавр. Видимо, пули калибра 5,45 производили на тормозную рептилию слабоватое впечатление.
   – Наводи! – рявкнул я, прижав к горлу лингофон, и тут же застопорил фрикционы.
   Ствол, как указка, пополз вслед за чудовищем, неотвратимо догоняющим Колесника.
   Жахнуло, пахнуло огнем и пороховым дымом. Автомат четко отработал перезарядку орудия. Но второй выстрел не понадобился.
   Генерал Колесник подбежал, на ходу обирая с себя клочья мяса, и, вспрыгнув на броню, протянул мне руку.
   – Ну, держи пять, крестник! Вовремя подоспел, спасибо! Понял теперь, с чем мы имеем дело?
   – Так точно, – сказал я. – Хищный динозавр мелового периода…
   – Да плюнь ты на динозавра! – генерал устроился поудобнее и вынул пачку «Казбека». – Эй, наводчик! Вылезай! Великолепно стреляешь, – с чапаевской интонацией сказал он показавшемуся над башней Валерке. – Угощайся.
   – Виноват, товарищ генерал, – смутился Жмудь, – не курю.
   – Да я и сам не курю, – сказал Колесник. – Это мятные конфеты. А то прет от этого динозавра, как от хорька…
   – Откуда он взялся? – я все никак не мог сообразить, что происходит.
   – Оттуда же, откуда и твой танк, – сказал генерал. – Из мешка…
* * *
   – Я так и думал, – покивал Сидор. – Настоящая борода, мешок, подарки… И вообще все, к чему прикасался настоящик, – все настоящее! Ты ущучил? – обернулся он к Хомяку.
   – То есть… да… – неуверенно протянул тот. – Конечно…. Но в каком это смысле – настоящее? Он что, вообразил себя…
   – Нет! – рявкнул Сидор. – Он и есть! На все сто процентов – натуральный Дед Мороз!
   – Так ведь не бывает их … – растерялся Хомяк.
   – Извини, дедушка. Мал еще сынулька мой, – Сидор ткнул тростью в сторону Хомяка, – не узнал тебя. Но мальчик он очень хороший, и маму слушается, и стишок сейчас отчебучит за милую душу! Начинай, Хомячок, не тяни кота за елку, дедушка ждет. Ну?
   – Да не знаю я стихов! – захныкал вконец сбитый с толку Хомяк.
   – Как так не знаешь?! – встревожился Сидор. – Что тебе мамка в детстве на ночь читала?
   – Какая там мамка! – горько хмыкнул Хомяк. – Она и днем-то ничего, кроме этикеток на бутылках, не читала! А к ночи и вовсе буквы забывала…
   – Думай, Хомяк, думай! – лихорадочно бормотал Сидор. – Будешь кобениться – шлепну! Не может быть, чтобы ни одного стишка не помнил!
   – Подскажите хоть начало!
   – Да мне-то откуда стишки знать?! – взвыл Сидор. – Я с пяти лет по психушкам!
   Хомяк уныло покосился на Деда Мороза:
   – А без стишка нельзя?
   – Отчего же, – умильно расплылся дедушка. – Песенку можно. Или танец.
   – Вообще-то, пару песенок я помню… – Хомяк неуверенно почесал в затылке.
   – Заткнись! – прошипел Сидор. – За твои песенки ничего, кроме срока, не получишь! – он старательно посмеялся, заглядывая под косматые брови Деда Мороза. – Хомячок у нас – плясун!
   – Кто плясун?! – ужаснулся Хомяк.
   – Стесняется, – Сидор подошел к подручному и потрепал его по загривку, да так нежно, что у того клацнули зубы.
   – Если что-то мешает, скажи, – заботливо промурлыкал лысый. – Танцору ничего не должно мешать! Ну-ка! Два прихлопа, три притопа!
   – Только и знаете, – тяжело вздохнул Хомяк. – Прихлопнуть да притопить… Эхх! – с разгульной тоской заорал он вдруг. – Говори, Москва, разговаривай, Расея! – сорвал с головы шапку, хватил ею оземь, передернул плечами, откинул со лба несуществующие кудри и резво ударил вприсядку с причитаниями. – Ах! Ох! Чтоб я сдох! Баба сеяла горох! Подавилась кирпичом! Что почем, хоккей с мячом!
   – Ходи, черноголовый! – бодрил его Сидор. – Хоба-на да хоба-на, зеленая ограда! Есть такая песенка, но петь ее не надо!
   – Ай-люли! Ай-люли! – Дед Мороз прихлопывал рукавицами.
   – Эх, Питоша! – напевно голосил Хомяк, не переставая выкидывать коленца, – какой бродяга был! Настоящик из-за Барьера вынес! Чудо! Зачем же ты, дурак, эту мочалку на морду нацепил?! Вовек теперь не отдерешь! Погубил тебя, дурака, настоящик!
   – Дурак – нехорошее слово, – погрозил ему рукавицей Дед Мороз. – Хочешь получить подарок – забудь это слово и рот вымой с мылом!
   – Все! Не могу больше! – Хомяк грохнулся на колени. – Что я, клоун – козлом скакать?
   – Э! Э! – предостерегающе взрыкнул Сидор. – Страх потерял, вредитель?! Пляши, тебе говорят!
   – Хватит бродягу чморить, – прохрипел Хомяк устало. – Чего мы изгаляемся над ним? Закопаем, как человека, и груз заберем.
   В руке Хомяка вдруг появился тяжелый, как отбойный молоток, пистолет с длинным стволом.
   – Прости, брат. Жалко тебя, но…
   – Не вздумай! – ахнул Сидор.
   В его ладони тоже, откуда ни возьмись, материализовался пистолет, мало чем уступающий хомяковскому. Губительный дуплет, слившийся в один оглушительный хлопок, уже готов был терпким эхом отразиться от сводов подворотни… но не отразился. Словно кто-то вдруг вставил в арку огромный кляп – все звуки разом оборвались.
   Несколько мгновений царила неестественная тишина, а затем тихо звякнули, упав на обледенелый асфальт, две тяжелые пули.
   Дед Мороз со вздохом опустил посох, на конце которого еще посверкивали ледяные искорки недавнего разряда.
   – Ну кто дает детям такие опасные игрушки?! – с негодованием сказал он, высвобождая из скрюченных, заиндевелых пальцев Сидора и Хомяка ломко крошащиеся кусочки металла, только что бывшие грозным оружием. – А если бы вы друг другу в глаз попали?!
   Две густо покрытые изморозью статуи ничего ему не ответили.
   – Вот-вот! Подумайте над своим поведением, пока будете оттаивать! А насчет подарка… – Дед Мороз на минуту задумался. – Так и быть, будут вам подарки! Одному достанется сердце, другому – мозги. Только вам придется смастерить их самостоятельно. Вот это должно помочь.
   Он пошарил в мешке и, отложив его в сторонку, сунул в руки каждому из снеговиков по цветастой книжке.
   – Может, это были не бог весть какие сокровища для ума и сердца, – усмехнулся он в бороду, – но, полежав в мешке рядом с настоящиком, они стали настоящей литературой! Уж вы мне поверьте, я это на себе ощутил. Еще недавно я был таким же, как вы, но теперь во мне почти не осталось бродяги Питона. Я – Дед Мороз! И знаете – это гораздо интереснее! – он ударил посохом в асфальт, и своды арки окрасились изумрудными, синими, жемчужными огнями. – А настоящик я подарю другому мальчику. Или девочке. Но не раньше, чем буду уверен на сто процентов, что они не станут с ним шалить!
   Сказав это, Дед Мороз протянул руку, чтобы подхватить мешок… и замер в ужасе, передать который не в силах ни одно, самое гениальное перо. Разве что – мое.
   Мешок исчез!
   Двигатель джипа, запиравшего противоположный выход из подворотни, натужно взревел, фары погасли, а затем и рыжие габаритные огни, словно брызнув в разные стороны, затерялись в хаосе гаражных коробок, загромождавших тесный двор.
   Дед Мороз застыл неподвижно, будто ледяной заряд волшебного посоха угодил в него самого.
   «Мешок, подарки… все потеряно! Что я скажу детям?! Как на глаза им явлюсь без подарков?!» – Старик схватился за голову. – «А что скажут дети?! Ведь они решат, что я – ненастоящий! Что Деда Мороза вообще не бывает! Разве может быть что-нибудь страшнее этого?!»
   – Некогда плакать, дедуля! – раздался вдруг спокойный голос, отливающий, однако, металлом.
   Дед Мороз поднял голову.
   В проеме арки стоял генерал Колесник.
* * *
   Да, братцы, слыхал я, что бывает с людьми за Барьером, но такого и представить себе не мог. Борода, усы, кудри седые – все натуральное, не приклеенное! Коновалов, санинструктор, хотел ему пульс измерить и тут же руку отдернул:
   – Да он холодный, как покойник!
   Но генерал на него прицыкнул:
   – Не покойник, а мутант!
   И Морозу:
   – Пройдемте на посадку, дедушка. Необходимо догнать похитителей.
   Затащили деда в вертолет, усадили, пристегнули, взлетели. Спрашиваем: кто настоящик заказывал? Кто еще за ним охотится? Кто эти двое замороженных, от которых толку пока – одна лужа на полу?
   Молчит дедушка, только глазами хлопает, озирается по сторонам.
   – Откуда, спрашивает, у вас этот вертолетик? Я же его Игорьку Кириевскому подарил! Ставропольская, семь, квартира сто семнадцать…
   С понтом, не понимает, отморозок, что подарок его, хоть и по-прежнему желто-зелено-красно-синий, а давно уже не игрушка. Но Колесник объясняет терпеливо:
   – Игорек дал нам свой вертолетик поиграть. Все равно он ему до утра не понадобится, детям спать пора.
   – Верно! Верно! Давно пора! – разохался Дед Мороз. – А я еще не все подарки раздал! Позор на мою седую голову!
   – Ничего, – успокаивает генерал. – Лично обещаю вам, дедушка, что к утру все подарки, согласно списку, будут у детей. Мои люди уже этим занимаются. Те игрушки, что пришли в негодность, будут заменены дубликатами. Авторитет Деда Мороза не пострадает. Но сейчас важнее другое: мы должны найти настоящик. Хоть вы и сказочный персонаж, а должны понять, что эта игрушка – самая опасная из всех, когда-либо вынесенных из-за Барьера.
   Вижу, проняло деда, задумался, нахмурил косматые брови…
   – Почему это, – спрашивает, – опасная?
   Генерал повернулся ко мне.
   – Бирюков! Доложи товарищу Морозу. Только осторожно.
   Я расстегнул кофр, вынул ствол – водяной пистолет «Мегадестроер», с помпой и надствольным баллоном для расходного субстракта. Пару раз качнул насос.
   – Это вы, гражданин дедушка, подарили Гене Сысоеву с Поречной…
   – Дом двенадцать, квартира восемьдесят, – кивнул Дед Мороз.
   – А вот как работает этот «Мегадестроер» после того, как полежал у вас в мешке, рядом с настоящиком…
   Я распахнул люк и навскидку пальнул в ночное небо.
   – Ты что делаешь?! – гаркнул Колесник, вскакивая. – Отставить!
   – Виноват, товарищ генерал. Не заметил…
   – Посажу сукина сына! – генерал некоторое время придирчиво разглядывал в бинокль лунный диск, потом вздохнул. – Ладно, вроде не очень заметно. Кратером больше, кратером меньше…
   Он снова сел рядом с Дедом Морозом.
   – Вот такие наши дела, дедушка… Большинство подарков мы уже взяли под контроль. Но, сами понимаете, нужен весь мешок, со всем содержимым. Только где его искать? Никто не знает…
   – Дети знают, – сказал вдруг Дед Мороз. – Ни один ребенок не ошибется, увидев мешок с подарками. И никогда не забудет, где увидел, куда и откуда его несли, сколько он весил и сколько в нем, приблизительно, могло быть подарков.
   – Да, дети… – Колесник невольно улыбнулся, – эти, конечно, все подметили. Да что толку? Кто и видел, так давно спит. Что ж нам, побудку на весь город устраивать?
   – Не надо побудку! – покачал головой старик. – Я это все заварил, мне и расхлебывать.
   – Звучит геройски, – кивнул генерал. – А какие конкретные действия? Пятки детям щекотать?
   – Не забывайте, кто перед вами. Настоящий Дед Мороз может прийти и во сне…
* * *
   Бобер крадучись пересек полутемный музейный зал, остановился у входа в соседний, прислушался. Вроде, тихо. Не найдут здесь. Ни Питон, ни Сидор, ни Хомяк – ни одна живая душа не знает, что он когда-то служил сторожем в музее Космонавтики – прямо под гигантским обелиском, изображающим космический корабль на взлете. Теперь, главное, – не торопиться, пусть сюрпризы настоятся как следует. А там – попробуй, возьми его, Бобра! Хренушки!
   Сейчас, небось, бегают, задница в мыле – Сидор, Хомяк, если оттаяли уже… вся их команда – уж это наверняка. А с ними и вся армия-полиция. Хи-хи… Даже жалко их. Хотя… Его-то никто не жалел! Бобер – туда, Бобер – сюда! Бобер, рули, Бобер, пали! Хватит, откомандовались! Пальну так, что мало не покажется…
   Он осторожно двинулся в обратный путь, чтобы вернуться в свое убежище у основания обелиска, и вдруг замер. Из соседнего зала донесся отчетливый мерный стук.
   Бобра прошибло ледяным потом. Он понял, что это стучит. Это ударяется в мраморный пол металлический наконечник посоха. С отчетливым скрипом в шейных позвонках Бобер медленно обернулся.
   Дед Мороз неторопливо шествовал через зал, посвященный первым полетам на реактивной тяге. Он был не один. Рядом с ним, держась за руку, деловито шагал босоногий мальчик лет пяти в теплой пижаме, усыпанной веселыми утятами.
   – Так ты говоришь, Константин, дядька с мешком зашел в музей? – серьезно спросил Дед Мороз.
   – Ага, – мальчик огляделся по сторонам. – Я думал, он будет Дедом Морозом на елке. А елки-то и нет!
   Бобер метнулся за стенд со скафандрами и приник к одному из них, обмирая от ужаса.
   – Да, – согласился Дед Мороз. – Елкой тут и не пахнет… Генерал! – сказал он, поднеся к лицу рацию. – Думаю, это здесь. Начинайте!
   И сейчас же изо всех дверей посыпался дружный топот, появились солдаты в полной боевой экипировке, с оружием, приборами ночного видения и невесть каким еще оборудованием. Один из них, с генеральскими звездами на погонах, подошел к Деду Морозу.
   – Уверены? – спросил он.
   Дед Мороз молча повернулся к мальчику.
   – Да здесь он где-то, – авторитетно заявил Константин, – может, за скафандрами прячется.
   У Бобра подкосились ноги, но он устоял.
   – А пацан у нас не простудится? – спросил генерал, глядя на босые ноги Константина.
   – Обижаете, товарищ командир! – Дед Мороз покачал головой. – Неужели вы думаете, что я привел бы сюда мальчика босиком?! Константин спит в своей постели под теплым одеялом. А нас с вами он видит во сне.
   – Тогда порядок, – кивнул генерал, привыкший скрывать даже полное обалдение. – Прочесать тут все! – приказал он бойцам.
   И тут Бобер не выдержал. Вспугнутым зайцем он порскнул к металлической лесенке, ведущей к основанию обелиска, и взлетел по ней с третьей космической скоростью.
   – Живьем брать! – крикнул Константин, бросаясь следом за ним.
   Бойцы тоже не заставили себя ждать. Но всех опередил Дед Мороз. Проскочив сквозь люк в низкое холодное помещение, пересеченное во всех направлениях балками арматуры, он увидел Бобра, склонившегося над красным, расшитым звездами мешком.
   – Не уйдешь! – вскричал хозяин вьюг, направляя на бандита посох.
   – Стой, Питон! – заверещал тот в истерике. – Ты не по… – и замер, превратившись в белую, ко всему равнодушную статую.
   – Так будет с каждым, – отдуваясь, сказал Дед Мороз, – кто не слушает маму и берет чужие вещи…
* * *
   Когда мы с Остапенко забрались наверх, возле мешка уже гужевались дедуля и пацаненок с генералом.
   – Настоящик на месте? – спросил Колесник.
   Дед Мороз наклонился к мешку.
   – Кажется, все на месте… Постойте… А это что такое?
   Он вытащил поблескивающий металлом шар размером с арбуз, к которому был привинчен типовой электронный будильник с быстро бегущими цифрами на табло. По боку арбуза белой краской была сделана кривоватая надпись: «Иадерная бонба».
   – Черт! – сипло прохрипел побледневший вдруг генерал. – Она лежала вместе с настоящиком!
   Я попятился, начиная понимать. Циферблат отсчитывал последние секунды.
   – Так воно що, зараз рванэ? – растерянно пробормотал Остапенко. – И чого робыти?
   Вот тут задумаешься, «чого робыти». Бежать поздно. В окно ядерную бомбу не выкинешь. И даже грудью геройски не закроешь. Засада.
   – Положите ее в мешок, – сказал вдруг мальчик. – И крепко завяжите!
   – А смысл? – спросил Колесник, глядя, как загипнотизированный, на циферблат.
   – В мешке лежит настоящик, – объяснил Константин. – Значит, это настоящий мешок. Он не может порваться.
   До генерала вдруг дошло.
   – Гениально!
   Одним движением он вырвал из рук Деда Мороза бомбу, сунул ее обратно в мешок и завязал пришитой у горловины тесемочкой. В ту же секунду раздался громкий хлопок. Мешок мгновенно раздулся, как туго набитая подушка… но не выпустил ни струйки дыма, ни лучика света.
   – Дозиметрист, – тихо позвал генерал.
   Меня отпихнули. К мешку подскочил Женька Родионов, поводил дозиметром, прокачал воздух через трубку… Радиация не превышала фоновых значений.
   Колесник стащил с головы каску и вытер пот. Затем осторожно постучал костяшками пальцев по ткани мешка. Звук получился такой, будто он стучал по гранитному валуну.
   – А ведь ты, мальчик, только что город спас… – сказал генерал Константину.
   – А что там, внутри? – спросил Дед Мороз, – указывая на мешок.
   – Там – ад, – ответил Колесник. – Не прикасайтесь к завязкам! Вообще – пошли отсюда. Здание оцепить до прибытия команды химвойск.
   Мы спустились в музей и побрели к выходу. У вертолета генерал пожал руку Константину.
   – Спасибо тебе еще раз! Извини, если сон получился страшный. Рановато тебе нагружаться такими впечатлениями… Но ведь это всего только сон…
   – Ага, – сказал Константин, зевая.
   – Я его провожу, – Дед Мороз взял мальчика за руку. – А потом вернусь. Надо решить, что делать с мешком… и с этими хулиганами. – Он заглянул в кабину вертолета и сейчас же недоуменно обернулся. Вид у него был растерянный.
   – А где же Сидор с Хомяком?
   Генерал Колесник изменился в лице.
   – Остапенко! – взревел он.
   – Я!
   – Где задержанные?!
   – Виноват, товарищ генрал! – Микола был изумлен не меньше остальных. – Вбиглы…
   – Вбиглы?! Ты почему оставил вертолет?!
   – Та я бачу, що воны ще тверды. Не видтаялы. А тут команда – усим на зачистку музея. Я и выдвынувсь. Разом з усими…
   – Десять суток ареста, – отрезал Колесник. – По окончании операции. А теперь – быстро в музей! Из-под земли их достать!
   Но доставать Сидора с Хомяком из-под земли не пришлось. Из дальнего зала послышался звон рухнувшего экспоната, быстрые шаги по металлической лестнице. Мы бросились внутрь. Теперь-то перехватим, с постамента под обелиском бежать им некуда. Так мы думали. Но, как выяснилось, ошибались.
   В помещении над лестницей никого не было. Мешок тоже исчез. Неужели бандиты полезли выше – в пустотелый, обшитый титановыми листами корпус гигантского муляжа ракеты? Но какой в этом смысл? Только руки-ноги переломают!
   Я задрал голову. Дед Мороз, ловко цепляясь за арматуру, поднялся уже так высоко, что почти перестал быть виден во тьме монументального нутра.
   И тут вдруг загрохотало. Я, хоть сам и не ракетчик, но, как услышал, сразу понял – дюза ревет! Космический корабль, что простоял полвека на гранитном постаменте, теперь уже не был муляжом! Бобер, оказывается, не терял времени, пока прятался в музее, и настоящик в брюхе обелиска сделал свое дело – превратил памятник в транспортное средство. Да в такое средство, что его не сможем перехватить даже мы, со всей нашей техникой и вооружением.
   В вышине над нами вспыхнула струя пламени.
   – Все назад! – скомандовал Колесник. – Они дают зажигание!
   Мы едва успели выскочить из музея и отбежать на относительно безопасное расстояние. Загрохотало так, что стоять невозможно стало, все попадали.
   Ракета стартовала. Струи огня с ревом ударили в пьедестал обелиска, круша перекрытия. Корабль медленно пополз вверх, все ускоряясь. Нас обдало жаром, пришлось менять дислокацию по-пластунски и зарываться мордой в землю, пока ракета не ушла в зенит. Грохот, наконец, стал затихать, проступили другие звуки. Где-то выли сирены, стрекотал опаленный, но успевший взлететь вертолет.
   – Где Дед Мороз? – прокричал генерал.
   Я ткнул пальцем в небо.
   – Он полез в ракету. Я видел.
   – Черт! Пропадет, бродяга!
   – Он уже не бродяга…
   Пятиглазый огонь, испускаемый дюзами корабля, все уменьшался, уходя в глубину неба, и, наконец, стал почти неразличим.
   – А ведь придется кого-то за ними посылать, – задумчиво сказал Колесник.
   Неожиданно небо над нами озарилось нестерпимо яркой вспышкой. Там, далеко вверху, где-то за пределами атмосферы, полыхнуло ядерное пламя.
   – Это еще что за хрень?! – невольно вырвалось у меня.
   Генерал Колесник опустил голову.
   – Он развязал мешок…
   Когда я снова рискнул поднять глаза к небу, вспышка уже угасла. Ударной волны не последовало, поскольку взрыв произошел в вакууме. Лишь мерцающий круг ионизированного вспышкой воздуха медленно расползался по небу, играя огнями, как северное сияние.
   – Ну, вот и все, – сказал, наконец, генерал Колесник. – Наша миссия закончена.
   – Виноват! – удивился я. – Почему закончена? В списке еще один адрес остался. Братиславская, четыре, квартира семь, Вовик Чернышов… Только вот с подарком не совсем ясно. Написано – «Коробка О.С.». Что это может быть? Операционная система?
   Генерал покачал головой:
   – Нет. Это оловянные солдатики.
   – Так надо бы посмотреть, что там с этими солдатиками…
   – Смотри, – улыбнулся Колесник, протягивая мне планшет.
   Я раскрыл его и надолго задумался. В планшет было вставлено зеркало.

Лев Жаков
Зомби по вызову

   – Сейчас мы их усилим, будут вообще красавчики, – хлопотал вокруг профессор, тощий всклокоченный тип в зимнем маскхалате. У него была большая голова, впалые щеки и желтые волосы. Это был гениальный ученый, которого все называли Тупая Башка.
   В старой мечети Фатига, что до сих пор возвышается на холмах Нового Дурреса, с потолка капала вода. Посреди мечети стояла катушка Тесла, с тора срывались длинные синие молнии, с шипением вонзались в стены и гасли. Хозяин, горбоносый албанец в красной рубахе, прохаживался мимо вскрытых цинковых гробов. На плече у него висел свернутый кольцом хлыст. Сводчатый потолок терялся в темноте, сквозь пролом в куполе виднелась низкая туча.
   – Лучше бы с военного кладбища выкопали, – процедил он сквозь зубы, с плохо сдерживаемым гневом разглядывая четверку зомби в помятых камуфляжных костюмах. Только один из них был похож на бойца: высокий, с широкими плечами и развитыми мускулами. – Аллах свидетель, мы зря потратили на них электричество! Мелкие, тощие… как они попали в караван с телами? Там точно были трупы спецбригады? Эй, ты, кто был в нападении? Отвечай!
   Он ткнул рукоятью хлыста стоящего за ним зомби старой гвардии. Вот это были экземпляры что надо: крупные, сильные, агрессивные.
   – Агрх! – прохрипел тот, пытаясь повернуть голову.
   – Молчи, тупица!
   В мечети повисла тишина. В углу валялись, бессвязно бормоча что-то, головы; рядом были свалены кучей руки и ноги. Руки перебирали пальцами и норовили уползти. Новые зомби пусто таращились в полутьму, озаряемую факелами и синими молниями. Профессор каждому по очереди надевал большой шлем странной конструкции, от которого десятки разноцветных проводов тянулись к железному ящику на полу.
   Наконец Тупая Башка закончил, и четверка вытянулась перед хозяином. Тот прошелся перед ними, остановился, повесив свернутый кольцом хлыст на плечо.
   – Я ваш хозяин, тупые создания! – гаркнул он. – Ясно? Ананас Эффенди!
   – Ясно, что ж тут неясного, Эффенди Фрукт, – отозвался коренастый зомби с кривыми ногами. Камуфляж на нем почти не пострадал.
   – Разговорчики в строю! – прикрикнул самый высокий, тот, атлетичного сложения, которого хозяин с самого начала отметил как бойца.
   Повернувшись к профессору, Ананас Эффенди выдохнул:
   – Они разговаривают?!
   – Я же усилил, – профессор поднял громоздкий шлем, демонстрируя провода и огромный веньер на боку, возле которого от руки криво были намалеваны слова «POWER» и «ZERO».
   Горбоносый поджал губы:
   – То есть задание поймут?
   – Поймут, поймут.
   Ананас опять повернулся к четверке свежих зомби.
   – Итак, слушайте внимательно. Я вас оживил для одного важного задания. Важного, усекли? Шайтан вас раздери, суперважного! Архиважного! Вся судьба клана Ананаса Эффенди поставлена на карту! Вы слышите, тупорылые?
   Кривоногий дернулся ответить, но атлет зыркнул на него, и коренастый промолчал.
   – Задача: добыть и доставить груз. Ясно? Груз на территории Костяшки, в Амфитеатре. Костяшка – наш враг. Эта курва мне много крови выпила! Старая костлявая сучка. И ее зомби, такие же костлявые, как она! Я собираюсь ее уничтожить. О-о, она будет валяться у меня в ногах, вымаливая прощение… Я украл у нее профа, – хозяин кивнул в сторону Тупой Башки. – Я украл Агрегат! – он махнул на железный ящик, подсоединенный к катушке Тесла. – Еще немного, и я смогу уничтожить Костяшку и всех ее зомби! Только мне нужен усилитель. Агрегат влияет на мозговые волны зомби, может ускорять или гасить. Пока что Агрегат может воздействовать только на одного за раз – через этот вот шлем. А усилитель распространяет действие Агрегата на всех зомби в радиусе километра! И без всякого идиотского шлема, напрямую. Усилитель в грузовике. В спецфургоне, который в Амфитеатре. Костяшка сегодня ночью будет Груз поднимать, вы его перехватите и пригоните сюда. Проф, шайтан тебя раздери, они не справятся! Ты глянь на их мускулы!
   – Где?
   – Это я тебя спрашиваю, где, Тупая Башка! Я должен был получить спецгруппу – подготовленных, отлично выученных бойцов. Послушных и агрессивных. Где они?! Мы зря потратили кучу электричества, молнии могли привлечь внимание лазутчиков Костяшки… И мы не успеем поднять новых! Проф, ты меня разочаровал.
   Профессор попятился, прикрываясь шлемом:
   – Проверьте их, Ананас Эффенди. Мой Агрегат работает в обе стороны, и я их усилил. Они должны…
   – Что?! – заорал Ананас и отфутболил ползущую мимо голову. Та взлетела на два метра и с сочным шлепком врезалась в стену. Упав на пол, она осталась лежать, неразборчиво бормоча. – Они должны отбить грузовик у зомбей Костяшки – посмотри, они способны отбить хотя бы конфету у младенца?! Глянь на этого – высокий, да, но ребра торчат так, что можно играть, как на арфе. Лучше бы мясо отращивал, а не волосы, тупица! Как звать?
   – Замир, хозяин.
   – А ты?
   – Фатос, хозяин.
   – У этого ноги кривые и руки, небось, тоже. Плечи широкие, но под стол пешком пройдет, башкой не заденет. Ты кто?
   – Лека я, – проворчал третий член спецгруппы.
   – Вот! Имя все сказало. Ветром сдует сразу, как выйдет на улицу, а ветры в Дурресе дуют, ты знаешь, проф. Ну а ты? – обратился Ананас к атлету.
   – Кэп.
   – Как?
   – Кэп. Просто Кэп. – И, подумав, добавил кратко: – По мозговой части.
   – Скажите пожалуйста, по мозговой! – каркающе расхохотался Эффенди. Он поднял взгляд к небу. Сквозь пролом в куполе были видны бежавшие по небу низкие черные тучи.
   – С кем приходится работать, Аллах! – пожаловался он. Затем ткнул в спецгруппу рукоятью хлыста:
   – Мне нужен фургон. Он в Амфитеатре у Костяшки. Она поднимает его сегодня ночью. Она не должна получить его! Фургон должен быть у меня в полночь, иначе можете не возвращаться! Останетесь бесхозными, ясно? Еще раз: идете по Виа Игнатиа к Старому Городу, который контролирует Костяшка, валите всех, отбиваете фургон с усилителем и доставляете мне. Сюда! Все ясно? По Виа Игнатиа, к Костяшке, всех завалить, отбить фургон, доставить! Выполнять!!!
   Зомби на еще плохо гнущихся ногах вышли. Вслед им несся гневный рокот Ананаса:
   – А как они идут? Кучка раздолбаев! И это твоя спецгруппа? Чтоб шайтан пожрал твои мозги, Тупая Башка!
* * *
   От мечети Фатига вниз, к расположенному на побережье Старому Дурресу, тянулась широкая улица, обсаженная кипарисами, – Виа Игнатиа. Покинув мечеть, зомби вслед за Кэпом направились в обратную сторону.
   Здесь был Новый Дуррес с широкими проспектами и прямыми улицами. В многоэтажных домах, тех, что сохранились, зияли черные провалы окон и дверей. Некоторые окна были завешаны тряпками – там обустроились бродяги и нищие. С холмов виднелась серая полоса моря.
   Пару минут они шли молча. Затем высокий тощий Замир, черные волосы которого были собраны в хвост на затылке, сказал:
   – У меня будто каша вместо мозгов.
   – Так и есть, – отозвался коренастый Фатос. – Ты теперь ходячий трупак.
   – Чего-это мы вдруг зомби? – вклинился в беседу Лека. – Я и живым себя хорошо чувствовал.
   – Заткнитесь! – велел Кэп.
   Зомби заткнулись.
   Но ненадолго.
   – Хозяин велел идти по Виа Игнатиа к Старому Городу, – подал голос Фатос, самый разговорчивый. – А мы вроде в другую сторону топаем.
   – В гробу я видал такого хозяина, – пробормотал Лека.
   – Хозяин – это святое, – возразил Замир. – Это вроде командира.
   – В гробу я видал такого командира! – стоял на своем Лека.
   – Так куда мы идем, Кэп?
   – Откуда вы такие разговорчивые? Вы же зомби. Помните, которые у хозяина были, другие? Вот таким должен быть настоящий зомби. Ааргх – и никаких вопросов!
   Фатос почесал в затылке:
   – Слышьте, а чего хозяин был так недоволен? Мы что, не боевики?
   Замир обернулся на товарищей:
   – Да не похожи вообще-то. Он еще ругался, что мускулатуры не хватает.
   – Почему тогда обозвал нас спецбригадой? – допытывался Фатос. – Я просто чего сказать хочу: как-то я плохо помню, кто мы вообще были.
   Лека передернул плечами:
   – Я помню, что я боевик.
   – Ты на себя глянь, боевик!
   Зомби остановились, изучая друг друга, осматривая и ощупывая.
   – Вроде мы в камуфляже, – заметил Фатос. Замир потрогал хвост на затылке:
   – А если мы не спецы, почему тогда оказались в военном караване, на который хозяин напал?
   Кэп остановился, развернулся к своей группе.
   – Я вспомнил. Парни, мы – спецбригада. Но не боевики, не камикадзе. Мы – спецагенты. Шпионы, стелс… ясно?
   – Так, подожди. Если мы стелс, как же мы задание выполним? – Лека затряс головой. – Хозяин четко сказал: навалиться, всех перемочить, фургон отобрать…
   – Приказ хозяина мы выполним, – твердо сказал Кэп. – Просто по-своему, как умеем. Лека, у тебя рука провисла, подбери!
   – Вот гнида! – маленький юркий зомби схватился правой рукой за левую, выпадающую из рукава, подтянул ее.
   – Слушай сюда, группа. Выполняем дух, но не букву приказа. Хозяину нужен фургон? Он его получит. Но даже ты, Лека, со всеми своими поясами, не проломишься сквозь толпу «ааргх». Так что действуем, как привыкли. Откуда спецфургон под Амфитеатром? До Катаклизма там были лаборатории. С заездами, выездами, куча коридоров и комнат. Дошло? Мы добываем план подземелий, проникаем туда, незаметно доходим до фургона, садимся и уезжаем. Доступно?
   – Я всегда говорил, что Кэп – голова, – заметил Фатос.
   – Забывать начал, кем мы были. Смерть – она будто стирает что-то из мозгов, – сказал Замир. Он постоянно сутулился и из-за этого напоминал вопросительный знак.
   – Но если кто-нибудь попробует помешать нам, – воскликнул Лека в азарте, – я его!..
   – Повторяю: незаметно.
   – Ога, – сник Лека. – Но если кто-то попробует?..
   – Руку подбери! Итак, первая задача: добыть план. Зомби, вперед!
   Спецгруппа углубилась в Дуррес, постепенно забирая вниз, к Старому Городу. Замир бормотал под нос:
   – Не нравится мне быть зомбяком. Тошнит меня от них. И голова кружится.
   – Тебя и от вида крови тошнит, – поддел его Лека. – А еще доктор!
   – От мертвяков мне совсем худо, – возразил Замир.
   Был нормальный постапокалиптический день: рваные тучи неслись над остатками древних высоток, вечные сумерки крались между заборами и домами. Иногда из-под развалин выползала ядовито-зеленая лужица кислоты, кое-где в бетонных и кирпичных завалах мелькали неожиданные сполохи лавы. Подъем из таких завалов техники и других вещей времен до Катаклизма с помощью зомби назывался «выработкой». Часто на месте выработки, когда работы были уже закончены, оставались разрозненные части зомби – так называемые зомбодетали.
   Группа миновала одну такую выработку и вышла на площадь. Раньше в центре стояло какое-то большое здание, а теперь на его месте высилась груда бетонных обломков. Тут и там торчала ржавая арматура, осколки стекла, куски пластика. Одинокий экскаватор собирал ковшом останки: обугленные торсы, руки, ноги.
   Одна голова откатилась в сторону, и Лека отфутболил ее обратно. Водила трактора благодарно махнул ему. Замир отбежал к краю тротуара, и его вывернуло на кучу мусора. Лека с Фатосом заржали. Из мусора высунулась рука, пошевелила обгорелыми пальцами. Замир со стоном отбежал к своим.
   – Видеть их не могу! Эти зомби страшные, как салат!
   – Ты сам – зомби, – заметил Кэп.
   – Ну, я не такой. И вообще не просил!.. Слушайте, может, положить на это задание? Если там, у Костяшки, еще больше трупаков… Кэп, я не выдержу. Чесслово, от них меня аж выворачивает.
   – Приказы хозяина не обсуждаются.
   Остатки зомби прессовали в сетчатый контейнер.
   – Невесело живется простым зомби, – пробормотал Фатос. – Если бы меня спросили, я бы не стал оживляться.
   – Заткнулись все! – рявкнул Кэп.
   Впереди улицу загромоздили развалины какой-то древней высотки, тут и там высились груды битого кирпича. Между ними копошилась группа зомби, готовясь к спуску: только неживые могли заниматься выработкой. Ведь там, в развалинах, условия были несовместимы с жизнью: кислота, радиация, повышенные температуры, жуткие, мутировавшие твари…
   На улице стояли машины фирмы-арендодателя – багги и грузовик на широких колесах. Борта грузовика украшала аляповатая реклама: «Лава, кислота, радиация? Зомби неубиваемы! Лучший способ поднять из-под завала электронику – “Зомби Костяшки”!»
   Неподалеку от грузовика Кэп остановился.
   – Где Костяшка может держать план лабораторий под Амфитеатром? – задумчиво сказал он. – Кто может знать про него?
   Фатос подмигнул командиру:
   – А сейчас узнаем!
   – Куда? Стой, назад! – скомандовал Кэп, но тот уже вытянул руки, свесил кисти и на негнущихся ногах двинулся к грузовику, из которого как раз выходил человек с красной повязкой на предплечье. Остальные пригнулись за кучей мусора.
   – Плыан… – провыл Фатос. – Плыан…
   Из кабины грузовика выглянул второй человек.
   – Еще один из шустрых зомби Костяшки, – заметил он. – Расплодила, понимаешь…
   – Чего ему надо-то? – первый, с повязкой, почесал в затылке.
   – Плыан… Ымфытыатыр… – продолжал завывать Фатос.
   – Ты что-нибудь понимаешь?
   – Про Амфитеатр вроде. План какой-то…
   – Вали отсюда, зомбяк! – прикрикнул тот, что сидел в кабине.
   Из багги вылез дремавший там боевик – в камуфляжных штанах, голая грудь перетянута пулеметными лентами.
   – Чего разорались?
   – Да вон зомбяк план Амфитеатра требует, – объяснил первый, с повязкой. – Костяшка, видать, послала, а он не туда забрел… Из шустрых. Костяшка недавно сделала свежую партию, сам видел.
   Боевик протер глаза, зевнул.
   – Хрень это, – сказал он. – Че за план-то? Если тот, что у сестры ейной, в «Веселой Костяшке», так зомбям туда вход заказан. Костяшка человека послала бы. Этот с выработки сбежал, небось, гоните его обратно. И не орите, дайте поспать – две смены следил за мертвяками…
   Сидевший в кабине со вздохом открыл дверцу, спустился на растрескавшийся асфальт.
   – Давай, пошел! – погнал он Фатоса короткими взмахами рук. Тот от неожиданности попятился.
   – Ааргх! – икнул он, развернулся и потрусил прочь по улице, огибая завалы мусора и растущие из трещин в дорожном покрытии кусты.
   – Не туда, сюда! – тщетно орал вслед человек Костяшки.
   С заднего сиденья багги опять поднялся боевик:
   – Вы чего, охренели совсем?! Дайте же поспать! А ну заткнись!
   – Вроде шустрые, а все равно тупые, – развел руками тот. – Ладно, дрыхни себе.
   Кэп и остальные зомби, пригибаясь и прячась за завалами кирпичных обломков, уходили по улице вслед за улепетывающим со всех ног Фатосом. Когда грузовик был далеко, они вскочили на ноги и побежали.
* * *
   Они стояли перед стриптиз-баром «Веселая Костяшка».
   – Никакой фантазии у баб, – проворчал Лека.
   – О, шлюшки! – обрадовался Фатос.
   – Тебе и вставить-то им нечего, – одернул его Замир.
   – Заткнитесь!
   Бар стоял на границе Старого Дурреса – прибрежного района, построенного в незапамятные времена, настоящего города в городе, контролируемого Костяшкой и ее зомби, – и Нового Дурреса, где власть попеременно захватывали разные кланы. Впрочем, в последнее время все чаще наверху оказывался Ананас Эффенди.
   – Нам туда? – уточнил Фатос.
   – Будет где подраться!
   – Эй, Кэп! А это ты видел? – Замир кивнул в сторону большой вывески, почти закрывающей окно на первом этаже. Надпись гласила: «Только люди. Зомби вход воспрещен!»
   – Я не понял, – Лека начал закатывать рукава. – Что за дискриминация по жизненному признаку?!
   – Зомби тоже люди! – поддержал товарища Фатос. – Давай вломимся и наваляем всем? А потом возьмем по бабе и того… – он масляно подмигнул.
   Кэп нахмурился:
   – Вижу, вы совсем отупели. Смерть худо на вас сказалась. Вы думаете, как настоящие зомби. А ну подтянулись, бравые албанские парни! И вперед!
   – Костяшкин человек упоминал, что зомбям туда хода нет, – напомнил Замир. – Нас завернут от порога.
   – Сделаем вид, что мы люди.
   – Написано же: фейс-контроль.
   – Разберемся.
   Они вошли.
   Внутри было шумно и царил полумрак. Центр большого помещения занимала круглая сцена, где под громкую музыку извивалась у шеста пышная девушка в шипастом бикини. Арбузные груди подпрыгивали в такт мощным басам из динамиков. Под потолком горели редкие красные лампы. Вокруг сцены стояли разномастные столы: алюминиевые, пластмассовые, деревянные – какие владелице заведения удалось найти. За столами тянули пиво разношерстные посетители. Были тут и сербы-рудокопы, и арабы-нефтяники, и свои албанцы-наемники, а также болгары-огородники.
   От стены возле дверей отклеилась необъятная туша и преградила дорогу диверсантам.
   – Чего надо? – Кэп вскинул руку, предупреждая возможные комментарии группы.
   Туша пожевала губами:
   – Тово, воняет от вас… как-то…
   Кэп принюхался. Запаха он не чувствовал никакого. Хотя подозревал, что от жирного охранника должно нести перегаром; если б они не умерли, их просто снесло бы этим амбре.
   – Чем это? – подал сзади голос возмущенный Фатос, который, как и все они, тоже ароматов не различал.
   – Себя понюхай! – отреагировал Лека.
   – Да мы зомбей душили-душили… – нашелся Замир. Кэп прикрыл глаза ладонью.
   На этот раз вытаращился охранник:
   – Чего?
   – Помогали зомбодетали собирать после выработки, – сердито сказал Кэп, показав команде внушительный кулак.
   – А-а… – охранник, сам тупой, как зомби, попытался подумать, но у него не получилось. – Лопатами, што ле?
   – Лопатами, братан, – закивал Фатос. Лека, которого Замир предусмотрительно дернул за руку, был занят засовыванием конечности обратно в рукав.
   Отодвинув фейс-контроль, Кэп уже вел свою команду к стойке. Лека шипел и придерживал выпадающую руку.
   Из-за занавески за барной стойкой вышла тощая, вызывающе накрашенная пожилая девица. Увидев командира группы, она облизнулась.
   – Что будешь пить, красавчик? – отодвинув бармена, обратилась она к Кэпу. Нос у нее был покрасневший. Если бы она иногда не хлюпала, громко втягивая сопли, можно было подумать, что деваха из числа любителей закладывать за воротник со стажем. Впрочем, одно другому наверняка не мешало.
   Кэп мучительно пытался вспомнить, что он любил при жизни, – но не смог. Теперь, когда вкус для него исчез так же, как и запах, было неважно, что пить: воду, водку или лак для ногтей.
   – На твой вкус, – заказал Кэп, не замечая ее взглядов.
   – Не пожалеешь, – плотоядно улыбнулась девица и потянулась за бутылкой на полке.
   – Виски! Мартини со льдом и солью! Пива! – подвалили наконец остальные.
   – Твои? – ухмыльнулась девица. – Забавные.
   Кэп дождался, когда она нальет, повернулся к своим.
   – Так, группа, слушай сюда…
   – Угостите девушку, мальчики? – вклинилась девица.
   Кэп взял стакан и отошел от стойки к ближайшему столу, остальные, переглянувшись, двинули за ним. Девица осталась стоять, раскрыв рот и хлопая ресницами.
   – Ты чего девку обидел?
   – Заткнитесь! Она не должна нас услышать. Это хозяйка заведения, сестра Костяшки. План наверняка у нее в комнате или кабинете. Может быть, в сейфе. Надо сообразить, как отвлечь ее и достать схему. Лакайте свое пойло и дайте подумать!
   – Хозяйка? Отвлечь? – переглянулись зомби.
   Пока Кэп размышлял, подперев виски кулаками, группа перемигивалась и активно жестикулировала над его головой. Они быстро пришли к какому-то соглашению.
   Девица, видимо, не привыкшая, чтобы ей отказывали, направилась к столу с бокалом в руках. Замир поднялся, галантно отодвинул для нее стул. Она улыбнулась ему в двадцать четыре гнилых зуба и села, закинув ногу за ногу. Подол короткой юбки задрался, обнажив костлявое бедро.
   Лека ткнул в бок Фатоса, который отвлекся на танцевавшую у шеста пышечку:
   – Работаем!
   – Эй, куда? – Кэп начал вставать, но зомби повисли на нем, усаживая обратно:
   – Кэп, развлеки девушку! Мы добудем план, только задержи ее на подольше.
   – Но…
   – Давай-давай, сделай все, что она захочет!
   – Они такие милые, – промурлыкала девица, кладя руку Кэпу на локоть. Тот вздрогнул.
   – Предатели! – мученически крикнул он им вслед. – Встречаемся на улице через час!
   Командир остался наедине с вожделеющей его женщиной, которой ему было совершенно нечего дать. Все, что могло встать, – не вставало, наоборот, висело очень смирно и даже не колыхалось. Кэп был мертв целиком, полностью, весь, абсолютно.
   – Тут слишком шумно, идем в кабинет, красавчик? – оглушительно шмыгнув носом, девица потянула его за собой.
   – В кабинет? – Кэп похолодел холоднее холодного, которым теперь являлся, и бросил взгляд на занавеску, за которой скрылись зомби. – Давай лучше тут.
   – Ты что, извращенец? – удивилась девица.
   Кэп понял, что прокололся. Он дернул девицу на себя. Она с писком упала ему на колени, и он, приобняв ее, запечатлел на ее губах смачный поцелуй. Затем, чтоб она не успела ощутить, что он, хм, вовсе не горит, а, скорее, наоборот, сбросил ее обратно на стул. Опустившись на колени, он взял ее руку и начал, глядя в ее осоловевшее лицо:
   – Твои глаза светят мне, как…
* * *
   За занавеской оказался обшарпанный коридор с несколькими дверями. У черной двери в торце коридора стоял охранник, крупный бритоголовый детина с двухдневной щетиной на щеках.
   – Лека, разберись! – попросил Замир. – А мы с Фатосом тут все проверим.
   Они стали заглядывать во все комнаты подряд. Из одной донесся истошный женский визг, и зомби быстренько закрыли дверь.
   Маленький боевик танцующей походкой направился к охраннику. Тот уставился на зомби и подозрительно спросил:
   – Чего надо?
   Вместо ответа Лека быстро сунул ему два пальца в шею, метя в болевую точку.
   Рука отвалилась и с влажным шлепком упала на пол.
   Охранник разинул рот.
   – Чтоб мне встать после смерти! Зомби! – заорал он.
   Фатос и Замир бросились к нему. Лека схватил руку и ударил наотмашь. Зомби повалили охранника и принялись пинать, но он продолжал звать на помощь. Тогда Фатос отобрал у Леки руку и всунул охраннику в рот. Тот выпучил глаза и замычал.
   Зомби поднялись, отволокли охранника в сторону и связали его собственной рубашкой.
   – Ради дела я на все готов, но это уже слишком, – пробормотал Лека.
   – Я тебе потом пришью, – пообещал Замир. – Давайте здесь проверим. Наверняка кабинет хозяйки за этой дверью.
   Это оказался именно он.
* * *
   Кэп застрял в самом начале. Он никогда не был специалистом в амурных делах. Продумать операцию, выкрасть секретный документ или совершить диверсию – это да. Но охмурить пожилую костлявую курву, страшную, как салат? Даже будучи живым, Кэп был на это неспособен.
   – Твои глаза как… как… – мямлил он. Девица начинала раздражаться.
   – Идем! – потянула она ухажера.
   – Но я еще не сказал про губы! – попытался сопротивляться Кэп, однако похотливая девица уже тащила его через шумный зал.
   – В кабинете доскажешь!
   Кэп чувствовал, что впервые в жизни фантазия ему изменяет. Единственное, что утешало, – случилось это после смерти.
* * *
   Все говорило о том, что это женский кабинет: зеркало в бронзовой раме на стене, кокетливая софа, розовые обои, а также полное отсутствие рабочего стола. Это был кабинет для любви, не для дела.
   – Где же эта дурацкая карта? – осмотрелся Замир. Взгляд его упал на зеркало, где отразилось бледное лицо. Он подошел ближе:
   – Так-так! Хоть погляжу, какой я теперь стал… А ничего, неплохо сохранился. Бледноват, конечно…
   – Ты ж зомби!
   – Я зомби? Черт, я зомби! – Замир выкатил глаза, позеленел – и упал в обморок.
   – Эй, док, ты чего? – испугался Фатос.
   – Ему ж от зомбей худо, – Лека сорвал с кровати розовое покрывало. – Приведи его в чувство, пока я зеркало завешу. Да быстрее!
   Фатос похлопал Замира по щекам, и тот начал приходить в себя. Лека уже накинул тряпку поросячьего цвета на зеркало и спешно подтыкал ее со всех сторон. Видимо, он там что-то задел – внезапно рама с громким скрежетом несмазанных деталей отъехала в сторону, открывая сейф.
   – Эй, парни! – позвал маленький боевик.
   Трое зомби уставились на железную дверцу в стене.
   – Давай свою хреновину, док, – прошептал Фатос.
   – Это не хреновина, а рабочий инструмент, – Замир вытянул из кармана фонендоскоп.
   И тут в коридоре послышался истошный женский визг, от которого посыпалась штукатурка с потолка:
   – Зомби!!!
   Крик прервался. В кабинет ввалился Кэп, зажимая рот вырывающейся девице. Хозяйка с выпученными глазами размахивала рукой Леки.
   – Сейчас сюда сбежится весь бордель, линяем! – велел Кэп.
   Зомби переглянулись. Фатос со вздохом вытащил из-за пазухи связку взрывчатки.
   – Ладно уж, нате. Берег до последнего.
   – Куришь ты динамит, что ли? – проворчал Лека, отбирая у девицы свою конечность. – Док, присобачь как-нибудь. Только в обморок не грохнись.
   Снаружи опять послышался шум. Кричали сразу несколько голосов.
   – Из-за чего столько шума? Зомби они не видели, что ли? – Кэп замотал девицу в одеяло и, наконец отделавшись от нее, придвинул софу к дверям, баррикадируя вход. Фатос проковырял в стене вокруг сейфа три дырки и рассовывал туда динамит. Замир наспех, крупными стежками, штопал плечо Леки.
   Толпа ломилась в дверь. Хлипкая софа тряслась и сдвигалась, хотя Кэп упирался в нее обеими руками. Фатос закончил привязывать шнуры, вытащил зажигалку.
   – Ложись! – предупредил он. Замир с Лекой пригнулись.
   – Давай! – крикнул Кэп, рывком отодвигая софу от дверей и падая за нее. Фатос прыгнул к нему.
   Толпа ввалилась в кабинет.
   Прогремел взрыв.
   Зомби подождали, когда пыль немного осядет, затем поднялись.
   Одной стены не было. Из груды кирпича торчал угол сейфа. Оглушенные люди копошились под обломками мебели и обрывками розового эротического гардероба хозяйки.
   – Хватаем – и бегом! – скомандовал Кэп, первым вылезая на улицу. Зомби подхватили сейф и поковыляли сквозь узкие улочки в глубь Старого Дурреса.
* * *
   На пустыре возле осыпавшейся крепостной стены Фатос щелкал ручкой сейфа, прослушивая дверцу фонендоскопом Замира. Сам доктор аккуратно зашивал Леку. Кэп шагал перед ними взад-вперед и горестно восклицал:
   – Мы работаем как зомби! Это называется «стелс»? Подняли шум, взорвали полбара, вместо карты унесли сейф… натуральные зомби!
   – Мы и есть зомби, Кэп, – напомнил Замир, откусывая нитку.
   – Тише вы! – прикрикнул Фатос. – Мешаете. Щелчок… еще щелчок…
   – Все, с этого момента держим себя в руках. Действуем строго по плану. Никакой самодеятельности. Все идеи предварительно согласовываем со мной. Доступно?
   – Ага, да, точно, – нестройно отозвалась команда.
   Лека подвигал рукой.
   – А мне даже нравится быть зомби, – задумчиво сказал он. – Никакой тебе крови, рука вон отвалилась – и ничего. В этом что-то есть, а, товарищи?
   – Конечности тоже держим при себе! – одернул его Кэп.
   – Готово! – радостно закричал Фатос, открывая сейф. Зомби обступили его.
   Кроме схемы, в сейфе оказалось несколько опушенных мехом наручников для садо-мазо забав, пачка банкнот, горсть монет и несколько красных повязок, какие носили боевики Костяшки.
   – Да, с таким добром много не наработаешь… – поцокал языком Лека.
   Кэп вытащил карту, развернул. Бумага была старая, сильно потертая на сгибах и расползалась в руках.
   – Ну что, прорвемся? – с надеждой спросил Фатос. – Не зря мы старались?
   – Я бы не удивился, – отозвался Кэп. – После всего, что вы натворили…
   Медленно сгущались сумерки. Над мечетью Фатига, возвышающейся над Новым Дурресом, уже стоял месяц. Кэп расстелил карту на камне, зомби склонились над ней.
   – Значит, смотрите сюда. Вот здесь главный спуск в лабораторию – подъемная платформа. Он расположен на арене Амфитеатра, ближе к восточному выходу. Восточный выход недалеко от набережной. Если мы возьмем фургон, то будет удобно отступить этим путем. С другой стороны, набережная – территория Костяшки. Она выходит к морю. Значит, с той стороны никто Костяшке не угрожает, и набережная не так хорошо охраняется.
   – А как туда проникнем мы? Стелс?
   – С меня хватило одного раза, – сердито сказал Кэп. – Невидимки «зомби стайл» – слушайте с другого конца города! Нет уж. Пойдем в открытую.
   – Но…
   – Никаких «но»! Будем изображать людей. Каждый быстро взял по повязке! Вот так. План такой: идем напрямик, точно к восточному входу в Амфитеатр, как будто мы не зомби дрожащие, но право имеем. Двигаемся быстро, чтобы попасть вниз раньше, чем Костяшка начнет свой спуск. Берем фургон, поднимаемся и уезжаем. На виду – но тихо! Доступно?
   – Можешь на нас положиться, Кэп, – дружно ответили зомби.
* * *
   Красные повязки сделали свое дело: спецгруппа беспрепятственно прошла по узким, запутанным улочкам Дурреса.
   – Баба! – презрительно ворчал Лека. – Кто так охрану организует? Я бы каждый квартал оцепил да пароли спрашивал…
   – Заткнись!
   – А нехилый агрегат этот профессор изобрел? – Фатос выступал важно, будто сам Ананас Эффенди. – Никто нас за зомби не принимает!
   – Заткнись!
   – Вам не кажется, что для вечера народу маловато? – спросил Замир. – В барах никого, у борделей тихо?
   – Заткни… да, я заметил. Подозрительно. Удвоить бдительность!
   Все заткнулись и дальше шли молча, постоянно озираясь. Поперек тесных кривых улиц висело белье; часто на месте разрушенных домов вместо завалов стояла сетка с шевелящейся массой рук, ног, голов, корпусов. Контейнеры воняли, исходя негромким бормотанием. Жители спешили по делам, перекрикивались над головами женщины. Но ни боевиков Костяшки, ни дееспособных зомби почти не было видно.
   На перекрестке женщина, развешивающая тряпье на просушку, махнула полотенцем:
   – Вам туда!
   Зомби переглянулись и свернули. Их взглядам предстала мощная наружная стена Амфитеатра, в которой была проделана гигантская арка ворот. Ныне, увы, не пустая: там толпилось человек пятьдесят и видимо-невидимо зомби.
   Группа остановилась.
   – Опоздали, – констатировал Кэп. – Костяшка начала операцию раньше, чем планировала.
   – Что будем делать? – немедленно откликнулся Лека. Он сцепил пальцы и хрустнул суставами. – Драться?
   – Их слишком много, – побледнел Замир. – Меня тошнит!
   – Взорвем всех к дохлой матери? – с надеждой спросил Фатос. – У меня осталась шашка.
   – Заткнитесь, дайте подумать!
   – Как вы думаете, парни, что они делают с чужими зомби?
   Группа протолкалась сквозь толпу на арену.
   Даже полуразрушенный веками и Катаклизмом, Амфитеатр Дурреса впечатлял. Около километра в длину и половину в ширину, он вздымал склоны каменных сидений к самым тучам, вечно бегущим над городом. Сиденья-ступени заросли травой и деревьями, как и арена; тут и там громоздились кучи камней, бетонных завалов, под которыми то мерцала ядовито-зеленая кислота, то слабо светилась багровая лава.
   – Стойте здесь, я потрусь среди людей Костяшки и разузнаю, что и как здесь будет происходить. Никакой самодеятельности!
   – Да, Кэп! Можешь на нас положиться, Кэп! Ждем тебя здесь!
   Командир скрылся в людо-зомбской толпе. Сюда и технику пригнали: между развалинами медленно пробирались, лавируя, два ковшовых экскаватора и тягач. Они часто останавливались, и отряды зомби откидывали с их пути камни, убирали арматуру и нейтрализовывали кислоту, чтобы не разъела колеса.
   Замир, Фатос и Лека отошли, освобождая дорогу багги. В машине сидела высокая костлявая старуха в кожаном шипованном лифчике и полоске черной кожи на бедрах, которую с натяжкой можно было назвать юбкой. В смысле, если немного натянуть. За машиной шагали люди и зомби.
   – Быстрей одевайтесь! – крикнула, встав во весь рост, Костяшка, и багги скрылся между другой техникой.
   Группа посмотрела туда, куда кричала Костяшка. Там, на каменных ступенях, справа от восточного входа, стоял тент. Трое людей облачались под ним в костюмы химзащиты. Зомби подошли ближе.
   – Зачем вообще заводить? Пускай зомбяки его вытолкают! – вполголоса ругался бородатый детина с красной повязкой на рукаве. Другой детина, у которого повязка заменяла косынку, лысый, как коленка, лишенный волос не только на голове, но и на теле (видимо, выпали от переизбытка тестостерона – мышцы его чуть не лопались), надевал костюм молча. Рыжий, как морковка, худощавый боевик, одетый наполовину, повязал рукава костюма вокруг пояса и торопливо докуривал.
   – Сашок опять опаздывает, – заметил он. – Он должен бензин принести, так что можно не торопиться, пока его нет. И вообще, приказы не обсуждаются.
   – Это зомбакам нельзя, а я человек! У меня есть свобода воли. Я могу собой по своему усмотрению распоряжаться. И не хочу лезть в зараженное подземелье!
   Костюм на лысом качке трещал по швам и, казалось, вот-вот разойдется.
   – Можешь и распоряжаться, но жрать тогда мервяков будешь, – назидательно сказал рыжий. Затянувшись последний раз, он щелчком выкинул окурок. – Собирать по улицам конечности и лопать сырыми.
   – Да пошел ты!
   Лысый облек костюмом свою гору мышц и теперь громко пыхтел, стараясь застегнуть «молнию».
   – Не торопись, – остановил его рыжий. – В «химзащите» запаришься.
   – Почему должен спускаться я, а не зомбак какой-нибудь? – продолжал возмущаться бородатый.
   – Потому что они тупые, а ты умный. Хотя в последнем я что-то начал сомневаться. По мне, лучше бы Костяшка тебя заменила. Еще сорвешь операцию…
   – Ага, умник нашелся! А в морду?
   Рыжий окинул взглядом фигуру бородача и пошел на попятный:
   – Ладно, мир. Я тоже не рвусь туда спускаться. Но приказ есть приказ. Добровольцев не было.
   Зомби переглянулись. Костюма ровно четыре, верно?
* * *
   Когда Кэп вернулся, группы на месте не было.
   – Я так и знал! Чтоб у них головы поотваливались…
   Громкий шепот пришел со стороны слабо светящихся зеленым развалин.
   – Кэп! Мы тут! Сюда!
   Командир завернул за груду бетонных обломков с торчащей в разные стороны арматурой.
   – Слушайте внимательно, – начал он. – Действовать надо быстро…
   – Кэп, мы нашли…
   – Заткнитесь! Итак, Костяшка пускает вперед зомби…
   – Мы тут добыли, Кэп…
   – Заткнись и дай мне сказать! Они расчищают завалы, удаляют кислоту и лаву…
   – Но это может нам помочь…
   – Заткнитесь же! Они вот-вот начнут, надо срочно действовать. После этого спускаются люди в костюмах химзащиты, с канистрой бензина, чтобы завести фургон и выгнать его наверх. Зомби для этого слишком тупые. Это наш шанс. Мы должны добыть костюмы химзащиты и под видом людей Костяшки спуститься. План ясен? Тогда бегом!
   – Ага! – с сияющими лицами кивнули зомби.
   – Я сказал, бегом!
   – Ага! – зомби расступились. На куске брезента лежали связанные полуголые люди с заткнутыми одеждой ртами. Рядом – четыре костюма химзащиты и канистра бензина.
   – Хм, – сказал Кэп. – Это они.
   Он захлопнул рот и оглядел подчиненных:
   – Чего застыли? По костюмам!
* * *
   Вокруг спуска толпилось больше всего народу, так что найти его не представляло труда. Им даже не пришлось пробиваться: люди и зомби сами расступались перед четверкой в шуршащих зеленых костюмах. Затемненные стекла на маске надежно закрывали лица. Первым шел Кэп с канистрой наперевес.
   Платформу и пространство вокруг нее кое-как расчистили; вниз по склону из камней и мусора вело несколько приставных лестниц. На них стояли люди и пялились внутрь прямоугольной дыры. Из подсвеченной ядовито-зелеными отблесками темноты наползала платформа с зомби. Древний подъемный механизм типа «ножницы» скрежетал и заедал.
   Костяшка командовала сверху – для нее сколотили помост на самой высокой груде мусора. Визгливый голос разносился по всему Амфитеатру:
   – Торопитесь, мертвяки! Спинайте этих тупиц с платформы! Да пошевеливайтесь, мясо, вы двигаетесь, как зомбяки! С минуты на минуту может напасть этот придурок Ананас. Соскребите остатки с платформы! Где эти, в костюмах? Канистру взяли? Гоните их вниз! И побыстрее, при-дур-ки!
   Голос ввинчивался в уши, вызывая головную боль даже у зомби. Четверо в костюмах спустились по одной из лестниц. Боевики срочно сгребали лопатами руки и головы, кидая их прямо на склоны мусора, окружающие платформу. Некоторые зомбодетали скатывались обратно и застревали в щели между плитой и краем прямоугольного отверстия.
   – Опускайте! Опускайте! – орала Костяшка. – За что я вам плачу, тупицы?! Пошевеливайтесь, не то из всех зомбаков понаделаю!
   – Неприятная баба, – прошептал Фатос. – Я бы такой суповой набор в борделе не взял, даже если бы к ней пышечку какую в придачу предложили…
   – Заткнись!
   – Молчу.
   Они стояли в самом центре, последние люди спешно убирались с платформы. В помощь их группе выделили троих неповоротливых зомби под командой одного довольно шустрого. Эти должны были разгребать завалы и убирать кислоту, если что-то будет мешать проехать фургону.
   Наконец внизу загудело, плита вздрогнула, накренилась и поехала во тьму подземного лабиринта. С сочным звуком лопнула застрявшая между платформой и землей голова. «Не повежло», – прошепелявила она перекошенными челюстями.
   – Заживет, братан, – с сочувствием сказал Фатос.
   Плита накренилась. Канистра поехала, и Кэп придержал ее. Зомби развели руки, балансируя.
   В целом спуск был произведен успешно. Зомби сошли на пол, кое-где покрытый слабо светящимися пятнами кислоты, и двинулись по коридору.
   – В другую сторону, идиоты! – завизжала сверху Костяшка. – Всех на фарш пущу, только вернитесь!
   – Курва, – вздохнул Лека.
   Они развернулись, обошли платформу и углубились в другой коридор.
* * *
   Шустрый зомби путался под ногами, лез вперед, мыча и жестикулируя. Еще один тащил большой мешок с едким натром. Если попадалось пятно натекшей кислоты, зомбак сыпал из мешка крупные белые кристаллы. Оставшиеся двое швабрами растаскивали получившуюся жижу вдоль стен.
   С потолка капала тягучая синяя жидкость, бетонные стены были покрыты разводами и потеками. Налобные фонари, надетые поверх шлемов, светили слабо, но и в их свете можно было разглядеть в комнатах разбитую мебель и компьютерную технику. Мало что осталось целого, но даже и здесь можно неплохо поживиться. Если все это поднять… одних деталей на приличную сумму!
   В подземелье ощутимо фонила радиация, даже зомби в химзащите припекало. Неудивительно, что люди не горели желанием сюда лезть: это ж верная смерть! Однако Костяшку интересовал только фургон. А вот, кстати, и он.
   Когда-то это был гараж. С другой стороны квадратного помещения тоже имелся выезд, перекрытый сейчас покореженными створками. Здесь еще стояли два черных джипа с тонированными стеклами, но они не шли с фургоном ни в какое сравнение. Высокий, серебристый, он словно светился в темноте.
   – Слу-ушайте! – протянул Фатос, приближаясь. Замир и Лека медленно обходили фургон по кругу.
   – Красавец! – согласился Лека.
   – Нам бы такой, – Замир погладил серебристую стенку, словно лаская.
   – Какая мы спецгруппа без спецгрузовика? – поддержал Фатос.
   – А давайте угоним? Сдался нам этот Ананас Эффенди!
   – Будем сами по себе рассекать на замечательном фургоне…
   Кэп бухнул канистру на бетонный пол. С потолка срывались капли кислоты, на полу тут и там разлились лужи, но небольшие – шины фургона оказались не повреждены. Костяшкины зомбаки принялись разбрасывать едкий натр и растаскивать швабрами лужи. Воздух заполнился белым дымком.
   – Хватит молоть чепуху! Ананас Эффенди – наш хозяин, и мы должны выполнять его приказы. С какой стороны бак?
   – Чего это мы должны? Чего это он хозяин? – нестройно возмутились зомби.
   – Он нас оживил, и мы ему принадлежим. Выполнять задание!
   – Батя он тебе, что ли? – Фатос нехотя полез в кабину, а Лека начал откручивать крышку топливного бака. – Тот хоть зачал тебя, посложнее дело было. А этот оживил, видишь ли…
   – Разговорчики! – прикрикнул Кэп, наклоняясь с канистрой над баком. Мышцы на его спине напряглись, и шов, еще раньше пострадавший от усилий лысого качка, разошелся. Шустрый зомби, стоявший за Кэпом, тревожно замычал, тыча ему в спину. Кэп дернул плечом, отгоняя назойливого наблюдателя. Дыра расползлась еще больше.
   Фатос уже поворачивал ключ зажигания. Звук включившегося двигателя в низком помещении прозвучал, как рев взлетающего самолета.
   – Лека, Замир – в кузов! План такой: нас поднимают, мы давим на газ и на полной вылетаем из Амфитеатра через восточный…
   С потолка сорвалась и полетела вниз длинная струя кислоты. Шустрый замахал руками, отгоняя ее, как муху, но бесполезно: зеленая сопля упала точно в разошедшийся шов.
   Кэп даже не заметил. Он аккуратно завернул крышку топливного бака, поставил канистру и выпрямился.
   Шустрый пятился, выкатив глаза и раззявив рот, указывая на Кэпа. Затем развернулся и побежал, размахивая руками и громко вопя.
   – Чего это он? – Кэп направился к кабине.
   – Э, Кэп… – Фатос выглядел смущенным. – Слышь, вроде он нас рассекретил. У тебя костюм на спине порван, и кислотой тебя поело.
   – Да они ж тупые, чего они могут сообразить? Видишь, стоят по стенке и не реагируют. Заводи давай, и погнали. Чего-то мне спину припекает…
   И тут гул работающего двигателя перекрыл оглушительный, разрывающий барабанные перепонки визг Костяшки:
   – Это зомби Ананаса! Взять их!!!
   Кэп схватился за дверцу, но запрыгнуть в кабину не успел: только что смирно стоявшие мертвяки ожили и набросились на фургон. Один подпер дверцу кабины шваброй, другой карабкался по лесенке к Фатосу, третий бился в задние дверцы.
   – Дави гадов! – завопил Фатос и обрушил кулак на башку мертвяка. Руки того соскользнули, но зомби тут же снова ухватился за перила.
   Кэп схватил канистру и одним ударом вмял голову зомбака в плечи. Лека, выскочив из фургона, осыпал третьего точечными ударами, но так как зомби был мертв, болевые точки не срабатывали.
   – Все в машину! Идем на прорыв! – громовым голосом скомандовал Кэп, хватая обезглавленного противника и отшвыривая его к стене.
   Зомби бросились по местам. Кэп запрыгнул в кабину, Замир втащил Леку за шиворот, и фургон рванул вперед. Второй зомбак свалился под колеса, и фургон подпрыгнул, переезжая его. Третий поковылял следом, вытянув руки и шевеля пальцами, все еще надеясь схватить жертву…
* * *
   Автомобиль подбрасывало на кучах мусора и обломках. Вот и платформа видна, сверху падает тусклый свет догорающего дня. Фатос резко затормозил:
   – Опять опоздали!
   Плита поднималась, она была почти у самого потолка. Скрежет древних механизмов был слышен даже сквозь шум двигателя. Секунда – и она перекрыла отверстие, запирая спецгруппу в подземелье.
   Но почти сразу плита начала опускаться, уже не пустая: десятки зомби стояли на ней, а также на плечах тех, кто стоял; все они размахивали руками.
   – Что случилось, Кэп? – В задней стенке кабины открылось окошко, и туда просунулось озабоченное лицо Замира. Он увидел толпу зомби, разъяренных воплями Костяшки, и охнул.
   – Что делать? – повернулся к командиру Фатос.
   Кэп принял решение мгновенно:
   – Фатос, доставай шашку! Замир, лезь за руль и разворачивай фургон! Быстро! Выбираемся через другой выезд!
   – Какой другой…
   – Выполнять! – рявкнул Кэп. – Фатос, взорви так, чтобы платформу заклинило! Замир, разворачивай! Я достану карту и скажу, куда ехать. Быстро!
   И он просунул руку в прореху костюма, шаря по карманам.
   Фатос, стянув ненужные теперь шлем и перчатки, вытащил из рукава шашку и поджег шнур. Движения вроде бы неторопливые, но секунда – и по воздуху уже несется плюющийся искрами снаряд.
   Бросок был точен: шашка на секунду застряла в сочленении подъемного механизма. «Ножницы» придавили шашку, и она взорвалась.
   Одну ногу верхних «ножниц» вывернуло из крепления. Плита накренилась, и зомби посыпались вниз. Они шмякались на бетон, теряя конечности и головы. Кто-то успел схватиться за края платформы и остался висеть, болтая ногами в трех метрах над полом.
   Фатос запрыгнул в кузов уже на бегу. Замир втопил газ, и фургон понесся обратно.
   В руках Костяшки оказался гранатомет. С воплем дикой радости старуха нажала спусковой крючок. Хлопка никто не услышал.
   – В гараж! – орал Кэп, пытаясь развернуть карту в прыгающем на грудах мусора фургоне. За ними со свистом рассекала воздух ракета из гранатомета.
   В свете фар возник догоняющий их зомби.
   – Вот упорный! – Замир крутанул руль. Грузовик вильнул, объезжая зомбака. Тот раскинул руки, стараясь ухватить фургон, и тут в его объятья влетела ракета. Мертвяк взорвался, разбрасывая искры, языки пламени и ошметки плоти. Впрочем, пальцы тут же начали сползаться в кучку.
   Фургон влетел в гараж, пересек его и, не сбавляя хода, врезался в ворота. Покореженные створки снесло. Спецгруппа помчалась дальше, виляя по коридорам и врезаясь в углы.
   – Туда! Теперь сюда! Вправо! Влево! Теперь прямо! – командовал Кэп. – Да тормози на поворотах, док! Вон пандус, прибавь газу!
   Но Замир резко ударил по тормозам.
   Пандус был завален.
   Все вышли из машины, док заглушил двигатель.
   – Как салат, – почесал в затылке Фатос, созерцая громоздящиеся одна на другую сетчатые клетки с шевелящимися остатками. Беспрерывное бормотание наполняло коридор. Замир позеленел и отбежал к стене.
   – Что делать будем? – спросил Фатос.
   – Дай подумать, – пробормотал Кэп, вертя карту.
   Из коридора, откуда они приехали, донесся разноголосый вой.
   – Догоняют, – заметил Лека и начал закатывать рукава. – Чую, драки не избежать. Давно пора размяться!
   – Сметут, – покачал головой Фатос. Подошедший Замир пожаловался:
   – Желудок пустой, даже не стошнить.
   Кэп смял карту и бросил в угол:
   – Другого выхода из подземелий нет!
   Замир дрогнул.
   – Драться со всеми? – жалобно спросил он, принимая стойку, которую считал боксерской.
   – Эх, помашем кулаками! – Лека присел пару раз, готовясь встретить врага.
   Фатос молча вытащил откуда-то из глубины штанов тротиловую шашку.
   – Последняя, – горестно сказал он и достал зажигалку. – Командуй, Кэп!
   Кэп обвел своих бойцов увлажнившимся взором.
   – Спасибо, парни! – сказал он. – С вами приятно работать.
   Он обнялся с каждым и добавил:
   – Но умирать еще рано. В смысле, поздно. Это спецфургон, тут должно быть оружие. Не может не быть! Фатос, отдай шашку и лезь в кабину. Ищи на панели. Замир, ты в кузов – может, там что-нибудь обнаружишь. Лека!
   – Да, Кэп!
   – Возьми шашку и отойди в сторону.
   – Но, Кэп…
   – Я пошутил. Разрешаю драться.
   – Уррра! – маленький боевик подпрыгнул и в прыжке ударил себя пяткой в грудь.
   Из-за поворота вывалилась толпа зомбаков. Мешая друг другу, толкаясь, переваливаясь, спотыкаясь на отпадающих руках и ногах, они устремились к спецгруппе. Кэп и Лека встали плечом к плечу, готовясь достойно встретить противника.
   – Нашел! – заорал Фатос, хлопая по кнопке ладонью и от волнения не попадая. Наконец ему удалось ткнуть в нее. В передней части кабины поднялась дверца, с низким гудением выдвинулся ствол. – Завожу! – и он провернул ключ зажигания. Взревел двигатель, черное облако из выхлопной трубы окутало Кэпа и Леку.
   Замир в кузове замахал, чтобы они залезали. Фатос нажал еще раз. Фургон отпрыгнул, едва не раздавив Кэпа с Лекой. Из дула вырвался сноп пламени, взрывная волна едва не разнесла зомби черепа.
   Когда дым рассеялся, пандус был свободен. Ну, почти свободен. По стенам, потолку и бетонному спуску была размазана кашица колыхающейся плоти. Замир зажал нос и схватился за привинченное к полу фургона кресло.
   А потом их захлестнула волна зомбаков.
   Кэп своротил башку одному, оторвал руку другому, пинком лишил ноги третьего. Выдрал из груды тел Леку, который зубами вцепился в грудь огромного мертвяка, и закинул в фургон, после чего запрыгнул сам. Мертвяк отвалился в полете, оставшись без приличного куска грудных мышц.
   Фургон рванул с места. Колеса прокручивались на гниющей плоти, грузовик заносило, но он поднимался. Зомби с обиженным ревом устремились вслед.
   – Не дали подраться! – рыдал Лека и рвался назад, но Кэп держал крепко. Замир закрывал дверцы. В последний момент Лека успел поджечь и швырнуть шашку.
   – Нет, только не эту, любимую! – закричал из кабины Фатос, увидевший в зеркале заднего вида огненный след. И втопил газ, уходя от того, что должно было случиться.
   Шашка только выглядела обычной.
   Огненный смерч прошел по коридору, выжигая все на своем пути. Мощной взрывной волной фургон вынесло наружу. Он упал на все четыре колеса, да так, что зомби прикусили языки, и помчался прочь, виляя и подпрыгивая. Позади из земли рвалось оранжевое пламя, озаряя ночь. В его свете было видно, что Амфитеатр просел, стены его обрушились, завалив арену, а также прилегающие улицы.
* * *
   Только на холме Кэп разрешил остановить фургон. Отсюда было видно, как догорал Старый Дуррес. Новый город гудел, люди выбегали из домов, чтобы поглазеть на это чудо. Исторический центр, переживший смену эпох, экономических формаций и даже Катаклизм, сдался четырем зомби, которые стояли сейчас километром выше и смотрели на затихающий пожар.
   – Я не виноват, – Фатос развел руками под сердитым взглядом Кэпа.
   – Зомби стайл! – хихикнул Лека. – А что, мне нравится. Не стелс, конечно, но тоже стильно!
   Ветер с моря нес пепел и сажу. Замир прокашлялся.
   – Да, в целом мы справились, – заметил он.
   Кэп махнул рукой.
   – Ладно, уговорили. Молодцы, ребята! – похвалил он. – Теперь давайте посмотрим, что за приз мы отхватили.
   Они полезли в фургон и долго там все изучали, цокая языками и нахваливая.
   – Эх, все-таки жаль отдавать Ананасу такое добро! – садясь за руль, сказал Фатос.
   Кэп посуровел:
   – У нас приказ. Езжай к хозяину.
   Лека с Замиром закрылись в кузове, и фургон неспешно покатил по Виа Игнатиа к мечети Фатига.
* * *
   Ананас Эффенди ждал их с часами в руках.
   – Где пропадали? – набросился он на них, когда Кэп с командой выбрались из фургона.
   – Да мы только…
   – Молчать! Я не для того вас оживлял, чтобы слушать тупую болтовню! Встаньте туда и ждите, скоро придет ваша очередь.
   Зомби послушно выстроились у стены.
   – Неприятный все-таки тип, – тихо заметил Фатос.
   – Ничуть не лучше курвы Костяшки, – поддержал Лека.
   – Заткнитесь, а? – вяло отозвался Кэп. Он скрестил руки на груди и сел под стеной.
   – Тебе худо, Кэп? – обеспокоился Замир. – Дай-ка пульс послушаю. Хотя какой пульс, чего это я?..
   К горбоносому албанцу приблизился профессор, всклокоченный больше обычного, если такое было возможно. Катушка в центре мечети испускала слабые синие молнии.
   – Тащите агрегат! – скомандовал своим зомбакам Ананас.
   Два крупных экземпляра подняли железный ящик, стоящий возле оживляльного стола, отодрали от него провода с шлемом и втащили в кузов. Ананас уже был там.
   – Как что подключать? На что нажимать?
   Профессор подпрыгивал, пытаясь забраться в фургон, но Ананас ногой отпихнул его:
   – Мой усилитель! Говори оттуда!
   Тупая Башка сложил ладони и начал нервно постукивать пальцами о пальцы.
   – Видите, там такая панель, – бормотал он, пытаясь заглянуть внутрь. – В ней разъем… Вставляете туда зеленый кабель… не перепутайте, Эффенди, зеленый!
   – Знаю! – огрызнулся Ананас, быстро роняя красный провод. – Дальше?
   Спецгруппа у стены тихо переговаривалась.
   – Вот у меня батя был – зверь, – рассказывал Лека. – Гонял меня, как неродного. В пять утра выливал мне в постель ведро холодной воды – и на пробежку. И так целый день. Все твердил мне: настоящий албанский парень должен быть сильным, как вол, и выносливым, как… тоже вол. Я бы его собственными руками убил, если б старого козла раньше взрывом в шахте не уложило, где он работал. До сих пор проклинаю.
   – А я раньше в бога верил, – поделился Фатос. – В этого, знаете, християнского. Рядом поп жил, к мамке иногда захаживал, ну и учил меня помаленьку. Мол, он все видит. И по заслугам каждому воздаст. Бог видит, а не поп. Хотя поп тоже был глазастый и завсегда знал, что я у него яблоки в саду покрал. И розгой, розгой…
   – А теперь чего? Не веришь? – поинтересовался Замир.
   – Нет уже, – вздохнул коренастый подрывник. – А смысл? Если бог дал мне свободную волю решать, на кой курац он мне вообще сдался? Все равно я сам решаю, сам отвечаю…
   – Ну как же? – не удержался Замир. – А наказание после смерти? Или это, воздаяние?
   – Заткнитесь! – сказал Кэп. – Мы умерли. У нас теперь хозяин вместо бога.
   Ананас Эффенди выглянул из грузовика.
   – Так, я все подключил, проверять буду. Эй, вы, болтуны! Встать! Готовьтесь сдохнуть.
   Зомби поднялись, переглядываясь.
   – Мы так не договаривались! – возмутился Лека. Замир с Фатосом поддержали.
   Горбоносый албанец каркающе расхохотался:
   – Буду я с мертвяками договариваться! У меня теперь усилитель, и агрегат станет работать на расстоянии. Теперь я смогу уничтожить любых зомби! В любом количестве! Уж теперь-то я покажу этой Костяшке, кто тут главный!
   – Слышь, мы вроде уже показали, а? – Фатос ткнул в сторону открытых дверей мечети, где еще были видны отсветы пожара.
   – Молчать! – заорал, брызгая слюной, Ананас. Он спрыгнул на пол и быстрыми шагами подошел к зомби, на ходу разматывая хлыст. – Вы будете молчать и слушать меня, потому что я тут главный! Я хозяин! – Он ткнул рукоятью хлыста Фатосу в зубы. – В Дурресе и без этой курвы хватает, с кем разобраться. Но в первую, самую первую очередь я уничтожу всех зомби. Меня достали зомби! Я ненавижу зомби! Вы воняете. Вы тупые. Вы… – он набрал воздуха в грудь, собираясь обрушить водопад проклятий на спецгруппу, но не нашел слов и только сплюнул.
   – Подождите, как всех зомби? – подпрыгнул Тупая Башка. – Я вам не позволю! Я изобрел свой агрегат не для того, чтобы… зомби нужны городу! Они чистят последствия Катаклизма, и вообще…
   Ананас без замаха ударил профессора рукоятью, и тот с возмущенным воплем схватился за челюсть.
   – Тебя не спросили, падаль, – брезгливо бросил Эффенди. – Ты мне больше не нужен. – Вытащив из висящей на поясе кобуры револьвер, он приставил ствол ко лбу профессора. – Я не хочу, чтобы ты сделал еще один агрегат для кого-нибудь другого…
   Кэп прыгнул, толкнул профессора и упал сверху. Пуля сбрила на его спине лохмотья кожи, оставленные кислотой.
   – Пусть бог даст тебе счетчик Гейгера, чтоб ты с ними своих детей искал! – выкрикнул Кэп самое страшное албанское проклятье.
   – Бунт?! – завопил Ананас, протягивая хлыстом оставшуюся тройку. Развернулся и, как заяц, высоко подбрасывая ноги, помчался к фургону.
   – Я ждал, я ждал этого! – кричал он, отбрасывая револьвер и хлыст и хватаясь за дверцы. – Никогда не доверяй тому, что сдохло, но продолжает ходить!
   Он скрылся в кузове. Внутри что-то загудело, молнии с тора стали срываться все длиннее, все ярче, все чаще.
   Кэп поднялся и помог встать профессору. Тот быстро моргал, водя руками вокруг себя.
   – Он включил усилитель на полную мощность. Сейчас он погасит ваши мозговые волны, и вы погибнете навсегда! Бегите! – бормотал он, потрясенный поступком зомби. – Погибнут все зомби в радиусе километра!
   Спецгруппа переглянулась.
   – Тогда нет смысла бежать, – сказал Лека, закатывая рукава. – Эй, в чем дело, док? Рука опять отваливается!
   – Это же медицинские нитки, быстрорастворимые, для живых тканей предназначены, – смутился Замир. – Других не было…
   Фатос шарил по телу, но на этот раз взрывчатка действительно кончилась.
   В крыше кузова откинулся люк, наружу выехала круглая антенна. Она начала вращаться, быстрее и быстрее. Гудение стало громче и все нарастало.
   Ноги стали ватными, в голове как будто каша вместо мозгов. Стоящие вдоль стен тупые зомбаки Ананаса зашатались, движения их стали нескоординированными. Один за другим они попадали на пол кучей мертвой плоти. Закричали и замолкли сваленные в углу головы, ползающие по полу руки замерли, ноги больше не подергивались. Зомби умерли, умерли навсегда. Значит, скоро затихнут и мозговые волны спецгруппы, навсегда выключив их из того подобия жизни, к которому они уже начали привыкать.
   Никто не спрашивал, что делать, все просто разом сорвались с места.
   Фатос запрыгнул в кабину и завел двигатель.
   Кэп с Замиром, передвигая плохо гнущиеся ноги, обежали фургон и рванули дверцы, срывая их с петель.
   Фатос ударил по газам. Фургон буквально прыгнул вперед.
   Стоящий внутри Ананас не удержал равновесия и бесславно грохнулся на пол.
   Однако он не был бы собой, если бы сдался так быстро: албанец сразу вскочил на ноги, подбирая хлыст и револьвер.
   Кэп подхватил профессора под мышки. Чувствуя, как быстро слабеет тело, командир из последних сил подбросил его в кузов.
   – Отключи прибор!
   Фатос затормозил, и профессора инерцией внесло в фургон. Он проехался по полу и врезался головой в переборку.
   Лека положил правую ладонь на левое плечо, поднатужился и дернул. Частично растворившиеся нитки не выдержали, и рука выпала из рукава.
   Ананас вскинул револьвер, целясь в Тупую Башку, одновременно поднимая хлыст.
   Лека правой рукой согнул на левой ладони все пальцы, кроме среднего, взял руку как копье и метнул.
   Ананас взмахнул хлыстом и выстрелил. Гибкий хлыст обвился вокруг второй руки боевика. Ананас рванул, и рука тоже оторвалась. Пуля ударилась о стенку фургона над плечом профессора, отрикошетила и пробила ему бок.
   Рука маленького албанца ударила Ананаса Эффенди прямо в голову. Средний палец пробил глаз и вонзился в мозг. Эффенди забился в конвульсиях, силясь что-то сказать, но повалился на пол и остался лежать, судорожно подергиваясь. Оставшийся его глаз уставился в потолок, из пробитой глазницы вытекала неопрятная жижа. Рука покачивалась над головой Ананаса, как штандарт победителей.
   Профессор, падая, схватился за нужный рычаг и повис на нем, обмякнув всем телом. По рубашке его расползалось кровавое пятно.
   Фатос остановил машину и заглушил двигатель. Зомби собрались вокруг фургона. Кэп бережно вытащил профессора и положил на бетонный пол. Тупая Башка открыл глаза.
   – Мне, право, так неловко, – пробормотал он. – Я ведь знал, что он будет испытывать прибор на вас, и все равно пошел на это. Если бы не безумная идея уничтожить всех… я бы не попытался ему помешать.
   – Ничего, проф, – утешил его Лека, ногами подталкивая к себе руки. – Кажется, мы квиты.
   – Мы не в обиде, – подтвердил Кэп. – Мы всего лишь зомби. Четверка ходячих трупов.
   – О, вы не как все, – сквозь силу улыбнулся профессор. – Я горжусь вами. Вы лучшее мое творение!
   – Право, не стоит, – поклонился Замир.
   Профессор закашлялся, изо рта у него пошла кровавая пена.
   – Я умру… – прохрипел он, – с чистой совестью…
   Зомби переглянулись.
   – Мы вас оживим, проф, – пообещал Фатос. – Только объясните, как с этой штукой управляться.
   Синие молнии срывались с тора все реже, шипение стало тише. Профессор испуганно заморгал:
   – Нет, только не зомби! А впрочем… если разберетесь… кто знает, может, это не худший вариант.
   И Тупая Башка выключился. Зомби посмотрели друг на друга.
   – Что теперь, Кэп?
   Командир помедлил:
   – Дайте подумать. Мы теперь вроде свободны, так?
   – Да, Кэп.
   – Точно.
   – В точку, как всегда.
   – И фургон вроде как тоже наш?
   – О, верно!
   – Я люблю его!
   – Да, да!
   – Тогда берем фургон и работаем, парни!
   Зомби переглянулись.
   – Это как?
   Кэп прикрыл глаза ладонью.
   – А как раньше? – спросил он.
   – Ну, мы были наемниками, – неуверенно сказал Фатос.
   – Спецбригада по спецзаданиям, – добавил Лека.
   – По вызову, – заключил Замир. – Ну, знаешь, когда заказчик звонит и говорит: есть задание, надо убить всех…
   Ананас заскреб руками по мозаичному полу, пытаясь встать.
   – Ничего у вас не выйдет! – прохрипел он. – Вы зомби! Тупые поганые зомби!
   Спецгруппа переглянулась.
   – Зомби по вызову, – сказал Кэп.
   – Это звучит, да, – поддержал Фатос.
   – Зомби стайл, – усмехнулся Лека.
   Замир побледнел:
   – Неужели меня опять будет тошнить?..
   В мечеть заглянул толстый араб.
   – Ананас, ты тут, дорогой? У меня для тебя маленький дело есть, да…
   Группа уставилась на командира. Тот сделал приглашающий жест, и первый заказчик вошел в их новую базу. Оглядев мечеть и фургон, он поинтересовался:
   – Где ваш хозяин, зомби? Эффенди где?
   – У нас нет хозяина, мы сами по себе, – отозвался Кэп. – Мы спецгруппа, которая решает проблемы. Зомби по вызову.
   – Не слышал, нет, – араб полюбовался на молнии и тут заметил корчившегося на полу Ананаса. Он поцокал языком. – Ах вот как? Зомби по вызову, говоришь? Мне нравится ваш стиль. Думаю, мы сойдемся в цене.
   Ананас ворочался на полу, исходя слюной и жижей из глазницы.
   – Вы зомби… поганые зомби! – плевался он. – Я вас достану!
   – Добейте его, – поморщился Кэп.
   Лека занес ногу и вдавил голову Эффенди в мозаичный пол. Заказчик покивал:
   – Да-да, у вас определенно есть стиль. Зомби, знаете, тоже люди. А задание такое, слышишь, да? Мустафа Карабин украл у меня гарем, представляешь? Три жены и восемнадцать наложниц! Зомби унесли всех, и собаки не почуяли, веришь, нет? Теперь слушай сюда подробности…
   Над мечетью вставал полный месяц, и белый свет его пролился сквозь пролом в крыше, знаменуя начало новой жизни. Этой жизни, той жизни… да не важно. Всякой жизни.

Сергей Малицкий
Реконструкция

   На излучине светлой речушки стоял городок в полусотню домов, не больше. Четыре улицы складывались крестом в площадь Советскую, на которой хмурился любовно посеребренный гипсовый Ленин. Серый асфальт от основания памятника змеился трещинами к пыльно-стекольному «Детскому миру», зданию райисполкома, утопающему в вишневых садах частному сектору и магазину «Культтовары». За спиной памятника, на бывшем кладбище, в железобетонной розетке колыхался язык пламени, и в канун дня Победы маялись двое пионеров в белых рубашках. Левее, за сверкающими свежей листвой липами, высилась крашенная суриком церквушка, на дверях которой висел тяжелый замок. От церквушки к вечному огню тянулся ряд постаментов с похожими друг на друга бюстами героев, чьи имена были высечены тут же. За кладбищем шумела на площадке ясельная детвора, за нею громыхала станками укрывшаяся за наглядной агитацией фабрика. С десяток дородных ткачих скоблили граблями скользкий от недавнего дождя жидкий весенний газон.
   По переулку между яслями и фабрикой, сбивая пыль и прошлогоднюю листву в ручей черной грязи, ползла поливальная машина. Усатый горожанин в газетной пилотке, комбинезоне и клетчатой рубашке макал валик в ведро с бирюзовой краской и красил дощатый забор. Толстая торговка в киоске «Союзпечати» распаковывала пергаментные пакеты с газетами. У входа в дежурную часть милиции зевала пожилая немецкая овчарка на брезентовом поводке. Тут же стояла с метлами пара доходяг и, ловя плечами утреннюю свежесть, имитировала подметание тротуара под присмотром одутловатого сержанта. На расчерченной мелом дорожке прыгала и двигала носком баночку из-под ваксы конопатая девчонка с ободранными коленками.
   Возле автобусной остановки матюкающийся водитель менял спущенное колесо ПАЗика. Трое унылых горожан тоскливо изучали расписание автобусов. Разбитый пятьдесят первый тянул к площади квасную бочку. У магазина «Бакалея» стояла очередь старушек. На ступенях домишки под вывеской «Дрюон. ППС – 20 кг» дремал очкарик с мешком макулатуры. У ворот ЦРБ селянки продавали редиску и укроп. В палисаднике за аптекой спал на грядке анютиных глазок синюшный алкоголик. «Скорая помощь» стояла у вросшего в землю нищего дома за «Культтоварами». На облагороженных кусками черного шифера балконах пятиэтажек колыхалось сырое белье. На рогах коллективных антенн сидели группками по три черные, похожие на механических игрушек галки. Из репродуктора, закрепленного на здании горисполкома, бодрый голос пел веселую песню про городские цветы, которые тут же старательно тыкали в коричневую от перегноя клумбу работницы коммунального хозяйства. По потрескавшемуся асфальту в скрывающуюся во дворах «хрущевок» школу шла стайка школьниц в коричневых платьях и белых фартуках. Старик в драповом пальто старательно отводил в сторону руку, чтобы батон хлеба и треугольный пакет молока в сетке-авоське не били его по колену. За стариком тянулась полоска белых капель. Над головой раскинулось неестественно голубое, без облачка небо, солнце в котором поражало нескрываемо злобным сиянием. И всюду были видны огромные желтые автобусы с черными стеклами.
   Они прибывали с северной окраины города каждое утро и бесшумно, не исторгая ни копоти, ни дыма, не урча, не шурша шинами, расползались по его улицам и переулкам. Подолгу стояли у ограды яслей, на площади, у школы, у магазинов, у пляжа на берегу светлой речушки, у дискотеки в городском парке. Когда же над городом опускалась ночь, они вновь уползали на его северную окраину. Оттуда, по все такой же потрескавшейся от времени асфальтовой полосе, автобусы катили дальше к северу, пока не останавливались у мутной пелены, через которую проезжали с трудом, словно продирались через вставший дыбом пласт серого киселя. За киселем гудела и мигала огнями производящая его огромная машина. В ночи, под странно чистым и странно звездным небом, она и сама сияла огнями и казалась упавшим на землю куском Млечного пути. Она же сотворяла светлую речку, прокачивая и очищая в своих потрохах ползущую по изгаженной канаве смертельную жижу. Но автобусы не останавливались у машины и по проложенной среди пепла и угля, мертвых остовов зданий и покрытых ржавчиной пепелищ пластиковой полосе устремлялись еще дальше к северу. Так они оказывались на огромной, покрытой шестиугольными стеклянными плитами площади, заполненной еще более странными механизмами, чем звездная машина. Похожие на чайники, тарелки, кубы и шары, усеянные удивительными выпуклостями и вогнутостями, удивительные аппараты ждали автобусов, словно неведомые ульи. Когда те подъезжали к ним, аппараты выдвигали прозрачные рукава и хоботы, присасывались к дверям автобусов и начинали откачивать из них что-то неясное, наполненное извивающимися отростками. Словно автобусы везли медуз, что однажды выбрались на берег и попытались хоть в чем-то походить на людей. После откачки хоботы втягивались внутрь, аппараты начинали пыхтеть огнями и один за другим поднимались в странно звездное небо, а автобусы выстраивались на краю площади в ожидании следующих ульев.
   В это же самое время жители городка, что стоял на излучине светлой речушки, разбредались по квартирам и гостиничным номерам, где, задернув шторы и заперев двери, принимались утомленно махать руками, взбрыкивать ногами и трясти головами, пока надетая на них плоть не сползала на пол в виде глицериновой чешуи. После этого они укладывали свои змеящиеся бледные тела в наполненные соляным раствором чаны, где предавались сладким размышлениям о скором окончании вахты и количестве рибоидных бонусов, копящихся в их васкарных уцесах.
   Тот из них, кто стряхивал с себя собачью шкуру, радовался больше других. Вахта у него была короче, а уцес – больше.

Александр Шакилов
Трусармия

   А я в прицел окружающей обстановкой любуюсь. И, поверьте, разглядывать граждан в семикратную оптику – это страшно, о-очень страшно. Мирное население – это же зверье редкостное. Я знаю, что говорю, это моя третья война. И я вспотел, дрожу и тоже вот-вот сковырнусь с башни. И угораздило же меня в это вляпаться! За что опять, Господи?!
   Взвод наш занял высоту без существенных потерь. Разве только Васька Дракон поцарапал коленку и сустав вывихнул. Да Тимурчик, снайпер-санитар, как увидел кровь (чужую, заметьте!), так сразу без сознания и грохнулся. Реальную СВДшку под череп вместо подушки определил, руки на аптечке скрестил – прям отпевай, не отходя от кассы: не боец, а мертвец. В крайнем случае, зомби-диверсант на полставки.
   И все мы, небритые и в драном камуфляже, Тимурчику люто завидуем. Нам тоже хочется сдохнуть от страха. Вот так вот – сдохнуть, и все.
   Командир наш, лейтенантик, и сам бледнее меня с перепою. Уж очень он стесняется на нас орать. Утренний развод для него – катастрофа: это ж народец построить надо и внятно сообщить, что, мол, смирно, вольно и… э-э… и равняйсь, пожалуйста.
   Не завидую я лейтенанту, сочувствую очень, а помочь не могу – боюсь. Вдруг обидится, вдруг накричит, что лезу не в свое дело, и вообще. И на «губу» меня, или в штрафбат на перевоспитание. А мне и здесь вполне плохо, и в родимом подразделении я как бы козел отпущения и востребован сверх меры.
* * *
   …дождались темноты и вошли в поселок. Тихонечко так прокрались, ботиночки тряпками обмотали, чтобы громко не топать. БМПшки, «коробочки» наши противопульные, на высоте оставили: на конфликт нам без нужды нарываться. По собственному опыту знаю: чуть кто из оккупированных личностей траки и пушки заметит, так сразу партизаном, то есть этим… – террористом, о! – заделывается: гранаты начинает швырять и бутылки с зажигательной смесью. А оно нам надо?..
   В общем, без брони мы – падать неоткуда, ноги целее будут.
   Не первый день в подворотнички сморкаемся, опыту хоть отбавляй: до центрального майдана дохромали – ни одна шавка не заскулила, ни один пенсионер бессонный покой в постели не сменил на пост у окна. А то вскинется какая горластая домохозяйка, да как рыкнет! А у нас от громких голосов икота и стул. Жидкий. И то и другое – самопроизвольное.
   Лейтенант перед нами извиняется, краснеет от смущения, но приказы все-таки шепчет:
   – Ребята, вы это, потише, да?.. Пожалуйста. Очень прошу. Нам бы до утра, да? И до ночи? Простоять и продержаться. Благодарен буду, ребятки… А вы, Фуга, думайте, пожалуйста, настраивайтесь на подвиг, от вас многое зависит.
   Фуга – это я. Прозвище у меня такое. И ничего не странное!
   – Есть! – шепчу в ответ. И честно приступаю к выполнению поставленной задачи: думаю, настраиваюсь, подвига жажду. Да только страшно мне: что завтра будет, а? Как местные оккупацию воспримут? Вряд ли хорошо. Достанется нам по самые фрукты-овощи.
* * *
   …и началось.
   Бабы, конечно, кто ж еще? – женщины они такие: чувствуют мужскую слабость.
   Парни весь поселок облепили плакатами. На кроваво-черным поле надпись – «СМИРИСЬ!»; коротко и тупо – для самых умных. В общем, дамочки первыми интерес проявили: а что это за макулатура на заборах и трансформаторных будках намусорена, кто ж это напаскудил, а? Как обычно, содержание наглядной агитации слабый пол не заинтересовало. А зря. Вот и делегация к нам пожаловала, а мы не знаем, куда глаза от стыда девать. Лейтенант вон окапывается усиленно: пехотной лопаткой асфальт ковыряет. В общем, боимся, а отступать еще страшнее – у нас боевая задача, при исполнении мы.
   – Вы кто и чо приперлись? Чкаловские, да? Или, вообще, городские? На разборки пожаловали? Рэкет, да? И морды бить нашим хлопцам?
   А мы:
   – Что вы, отнюдь. Не наш профиль, простите. Мы, простите, воины, вас оккупировали и, поверьте, сопротивление бесполезно. Вам придется добровольно отдать материальные ценности и подчиниться нашему правительству, самому лучшему, самому авторитарно-демократичному.
   Они смеялись. Долго смеялись.
   А мы вжимали головы в плечи.
   Нам было страшно.
   Впрочем, нам всегда страшно. Ведь мы – завоеватели.
* * *
   …камень – камешек – приласкал затылок лейтенанта: хрясь!
   Дети – вечная проблема оккупантов, ибо дети не знают страха. Рогатки тоже оружие, не смертельное, но неприятное: шишка на затылке, синяк на спине, еще шишка, еще гематома… и вечное ожидание гранитного окатыша, проминающего висок… Дети – маленькие демоны, при виде которых у меня начинается икота и в зрачках мутнеет.
   И так весь день. Камни. Грязь. Пивные бутылки. Мы боялись, мы терпели, ведь мы – элитное подразделение. Женщины приходили смеяться над нами, они задирали юбки и, когда мы в панике отводили взгляды, называли нас кастрированными баранами. Мужчины – высокие, сильные, в костюмах и при галстуках – отобрали у нас оружие и велели убираться, да поживее. Мы промолчали в ответ, как подобает истинным оккупантам, но не сдвинулись с места: продолжали сидеть посреди единственной площади поселка. Лейтенант попытался объясниться: мол, незавидность их положения несомненна. Но аборигены лишь рассмеялись, а потом расстреляли лейтенанта. Повезло командиру: отмучался. Труп свой оставил, а сам к БМПшкам побрел отдыхать. Тимурчик тут же потерял сознание: из солидарности и за упокой.
   До самого вечера нас поливали помоями, в нас швыряли гнилые помидоры. Господи, откуда у них СТОЛЬКО перезревших овощей?!. Снорри, самого крупного бойца взвода, метр шестьдесят два с каблуками, отвели в сторонку и повесили на столбе линии электропередачи. По-настоящему повесили. Мол, так будет с каждым из нас, если мы не уберемся подобру-поздорову. И это было СТРАШНО. Но мы обороняем плацдарм, ни шагу назад, мы сидим на грязном асфальте – этот населенный пункт наш! Уже наш…
   Скоро вечер.
   Скоро ночь.
   Василий допивает вторую флягу. В первой был спирт. Во второй – керосин. Отличная смесь. Васек говорит, помогает вжиться в образ.
* * *
   …темнеет.
   Будто чувствуют. Высыпали на площадь и орут на нас, орут! Дети пинают бойцов взвода куда придется. Женщины пышут злобой. Зубы мои лязгают, глаза то и дело закатываются.
   Кудряшки, меленькие-меленькие, русые. Невинное личико ребенка в отблесках заката неотличимо от морды вампира из фильма ужасов. В руке у кровососа столовый нож. И острием мальчонка тычет мне в щеку. Слишком много страха, слишком…
   Критическая масса.
   Первым не выдерживает Тимурчик. У нас нет реального оружия – отобрали местные. Но Тимурчик на то и снайпер, чтобы всегда боеготовым быть: длинная композитная ерундовина вырастает коростой на его руках. Глушак и пламегаситель с пятью вырезами, легированный хромом и молибденом ствол, сошки, скелетный приклад.
   Лазерный луч упирается в лоб вампиреныша.
   Аборигены мгновенно замолкают.
   Палец Тимурчика неспешно выбирает свободный ход спускового крючка и…
   …выстрел!!
   Толпа четко видит, как мальцу отрывает голову, как брызжут мозги, и теменная кость…
   Солнца нет: скушал горизонт, не подавился. Денек простоять, ночь продержаться?
   Продержались! Да!
   Все, хватит! Сил больше нет бояться!
* * *
   …Ваську не зря Драконом прозвали. Дракон и есть. С шипами вдоль сегментного хвоста и гребнем, трижды опоясывающим клювастый череп. Тело Василия увеличивается в разы, лапы проламывают когтями асфальт, смрадное дыхание – керосиновый выхлоп: огонь-плевок в обезумевшую от страха толпу. Одежда вспыхивает, горят волосы, дамочки срывают юбки и падают, сбивая пламя. Мужчины прицельно выжимают из «калашей» пули – в голову дракона, метров на пять выше реальной ухмылки Василия.
   А малыш-вампиреныш жив-здоров. Мало ли кто и что ВИДЕЛ? И пусть все папашки-мамашки в курсе, что пацану капут, ребенок-то отказывается поверить в собственную смерть, ибо он смутно представляет, как выглядит винтовка и какую гадость с ее помощью можно сделать с невоспитанным мальчиком. Не знает – и потому жив. Дети – вечная проблема оккупантов.
   Но на то Тимурчик и зомби-диверсант. Он мгновенно обернулся в суповой набор б/у. Руки выпрямляются перед изъеденной червями грудью. Тимурчик ковыляет к пацану, костлявые пальцы сжимаются на горле. Мальчонка регулярно смотрит телевизор и обожает сказки о живых мертвецах. Он ЗНАЕТ: зомби надо бояться, и потому…
   Ничуть не жаль дрянного мальчишку.
   Дракон бушует, измучен пламенной отрыжкой. Заодно страдают хранители очагов и газовых конфорок – мужчины, у которых наши автоматы.
   Автоматы, заряженные холостыми патронами.
   Пяток зомби пугают домохозяек и детей – самых опасных врагов. Врагов, не знающих, что такое «тротиловый эквивалент» и «ТТХ». Группа из яслей хуже роты спецназа. У зомби та еще работенка. Нервная…
   Второе отделение из четко воображаемых гранатометов расстреливает краснокирпичные здания. Взрывы тоже воображаемые. А в результате – самая настоящая паника и очень реальные крики населения. Понятно, парни ничего взрывать не собираются. Уничтожать материальные ценности нельзя. Что вы?! – никаких взрывов!
   Но аборигенам это ЗНАТЬ необязательно. Противопоказано!
   Все, пора. Мой выход.
   Выдвигаюсь на пятачок свободного пространства, освещенный прожектором. Тимурчик его отлично придумал. Мой фас и профиль у местных как на ладони. А в руке у меня мегафон, обычный, серо-белый – не подкачало воображение лейтенанта! на расстоянии! Я шепчу какой-то бред, прижимая несуществующий громкоговоритель к реально обветренным губам. Аборигенам же кажется, что вещаю я следующее:
   – Внимание! Начинаю отсчет! Ровно через двадцать секунд я взорву плазменный фугас! Бежать бессмысленно, вы все погибнете! Внимание! Через одиннадцать секунд!..
   Теперь-то, после винтовки, зомби и дракона, они ЗНАЮТ, что-куда, и, главное, ВЕРЯТ мне. У моих ног покоится нечто угловатое, обвитое разноцветными проводами, с огромным циферблатом на боку, и единственная стрелка приближается к нулю… – предел моего воображения, венец людской мысли.
   – Внимание!!.
   Вспышка.
   Осколки красного кирпича.
   Ударная волна, жесткое плазмоизлучение, пепел в обмен на людские тела…
   Не зря меня прозвали Фуга. Фуга – это уменьшительно-ласкательное от «фугас».
* * *
   Все они, жители поселка с простеньким названием, которое забылось сразу, стоило только отъехать на пару километров… все они остались там, на площади. Потому что ЗНАЛИ принцип действия плазмооружия.
   Это их погубило.
   Да что там аборигены, меня вон до сих пор трясет. И нормально: чтобы пугать до смерти, надо самому уметь бояться – честно, до холодного пота и остановки сердца. Я знаю, что говорю, это моя третья война. Я вспотел, дрожу и вот-вот сковырнусь с башни. Ну и угораздило меня вляпаться. За что опять, Господи?! Бросить бы все да податься в дезертиры!..
   Но я слишком хорошо ЗНАЮ, на что способны генералы.
   И, к сожалению, ВЕРЮ в силу их стратегической мысли.

Сергей Палий
Два дровосека

   – Сам виноват, – констатировал Щепа, глядя, как коллега с омерзением стряхивает харчу. – Плеваться – некультурно.
   – Если не прекратят задирать норму, начну брать на смену нектар, чесслово, – проворчал Хруст, проигнорировав замечание. – А что? Промочил горло, и веселей дрова щелкать.
   – Кто бы так отказался, – хмыкнул Щепа. – Да не положено.
   – Положено, не положено, – завелся Хруст, соскребая с себя остатки липкой дряни. – Известно, что у них в начальственных головах положено-расположено: опилки вместо мозгов. А что, удобно маскировать-то – и то серое вещество, и это.
   – Тише ты! – заозирался Щепа, пристраиваясь в хвост очереди на сдачу бревен. – Выгонят с работы чего доброго! Сам знаешь, что бывает с теми, кого увольняют. – Щепа инстинктивно поежился и подтянул свою вязанку поближе. – Из города мигом выставят, а там… у-у-у, солдаты всякое рассказывают.
   – Или пусть жалованья добавят, – невпопад продолжил Хруст. Толкнул локтем впередистоящего трудягу: – Правильно я говорю, дружище?
   – Я бы от чарки нектара перед сменой не отказался, но не велено, – рассудительно отозвался рабочий. – А вот насчет жалованья – это ты верно подметил. Норму задрали, пусть и компенсацию подгонят.
   – Вот! – обрадовался поддержке Хруст, потрясая натруженными руками – Я и толкую: пора профсоюз забубенить! И тогда-то попляшут начальнички-тунеядцы, тогда-то пусть пощелкают шишечки-иголочки, как трудовой класс! Верно, мужики?
   – Верно, наверно, – отозвались из первых рядов.
   После того, как дневную норму увеличили еще на пятнадцать процентов, градус недовольства в рабочей среде вырос. Но тунеядцы-начальники потому и зовутся тунеядцами, что башковитые: они этот градус быстро уравняли снижением цен на нектар. Один градус другим компенсировали. А что, разумно. Чем не грамотное управление персоналом?
   – Давай уже, двигай свои волокуши! – Кладовщик пощелкал в воздухе пальцами и отвлек Щепу от праздных размышлений. Дровосек и не заметил, как подошла его очередь. – Ау! Чего тупишь? Самому мне, что ли, твою кучу на весы тащить?
   Щепа спохватился, стал суетливо подтягивать вязанку к круглому блину приемных весов, подернутому пленкой мелкого сора, опилок и пыли. Фыркая от натуги, он скатил на весы бревна и попытался выровнять их, но один настырный ствол так и остался лежать наискосок. Ну и шут с ним! Щепа отодвинул пустые волокуши и вытянул шею, чтобы увидеть, настолько отклонилась стрелка счетчика.
   Сзади, прямо в ухо, забубнил Хруст, уже не столь смело и громко в присутствии кладовщика-тунеядца, но все так же недовольно:
   – Тащи, двигай, подтяни… Только и умеют командовать да норму считать. Нужен профсоюз. Говорю тебе – нужен.
   – Можешь помолчать, а? – шикнул Щепа через плечо. – Штрафанут сейчас за твое зюзение!
   – Зюзение зюзению рознь, – огрызнулся Хруст. – Кое-кто благодаря зюзению и в люди выбиться может, между прочим.
   – Ты, что ль? – хрюкнул со смеху Щепа. – Хорош мои салазки смешить!
   – А что? Может, и я. Вот возьму и организую профсоюз, будешь знать, – буркнул Хруст. И угрожающе подытожил: – Сегодня же начну народ вербовать. После смены.
   Кладовщик поцокал языком и сказал, разведя руки в стороны с деланным сожалением:
   – Четырнадцать и три четверти. Четвертушки до нормы не хватает.
   У Щепы внутри все похолодело, усы сами собой встопорщились и защекотали под носом. Как же так? Все утро горбатился! И какой-то чертовой четверти не хватило…
   – Не может быть, – пробормотал он.
   – Может, – убедительно кивнул кладовщик и развернул циферблат счетчика. Стрелка качнулась и застыла, между цифрами «14» и «15». Ближе к последней, но не доходя. – Так что нынче ты без жалованья.
   – Начальник, а, начальник, ты глянь: бревно-то криво легло, – вмешался Хруст.
   – Где? – нахмурился кладовщик.
   – Да вот же!
   Хруст с силой пнул лежащий наискось ствол и, пока тот грузно скатывался вниз, незаметно поставил ногу на краешек весового блина. Как бы между делом облокотился на колено.
   Кладовщик проследил взглядом, как бревно скатилось с кучи, ударилось об ограничительные рейки и легло параллельно с остальными. Поднял глаза на Хруста и сердито проговорил:
   – Ну, ровно теперь лежит, легче тебе стало?
   – Не мне легче, а весам тяжелее, – заявил Хруст, праведно глядя в глаза кладовщику и продолжая с силой облокачиваться на ногу, которой поддавливал на весы. – Ты что, физику не учил? Если груз неровно лежит, то весит меньше.
   – Чиииивооо? – опешил кладовщик.
   Щепа покосился на раздухарившегося Хруста и обреченно провел рукой по лицу. Надо же было связаться с этим шутом гороховым! Теперь их обоих точно жалованья лишат. А то и с работы выгонят…
   – На счетчик-то глянь, – продолжал паясничать Хруст.
   Кладовщик засопел, покраснел от возмущения и демонстративно медленно перевел взгляд на счетчик. Замер на мгновение, моргнул пару раз и приблизил голову к циферблату, будто внезапно ослаб зрением.
   Щепа убрал руку от лица и с надеждой посмотрел на кладовщика. «Неужто прокатит? – пронеслось в голове. – Дуракам везет?..»
   – Ну? – с вызовом спросил Хруст. – Норма?
   Кладовщик еще раз моргнул, для порядка постучал ногтем по стеклышку циферблата и удивленно пожал плечами:
   – Да вроде норма. Весы, что ли, барахлят?.. А вот насчет того, что бревна неровно лежат…
   – Долго вы там еще? – крикнул кто-то из хвоста увеличившейся очереди. – Так до завтра будем считать!
   – И правда! – недовольно поддержал другой рабочий. – Шуруйте уже!
   – Ладно, норма, – махнул рукой кладовщик. При помощи рычага скатил с весов добычу Щепы и отсчитал ему жалованье. Хищно зыркнул на Хруста исподлобья: – У самого-то недогруз, поди?
   – Щаз! – важно надулся Хруст, незаметно снимая ногу с блина и выгружая свои бревна. Тут даже на глаз было видно, что постарался дровосек на славу. – Замеряй.
   Кладовщик с подозрением глянул на стрелку, смело ушедшую за отметку «15», вновь постучал пальцем по циферблату и с явной неохотой выдал жалованье.
   – То-то, – благосклонно кивнул Хруст и, уже выходя из очереди, бросил через плечо: – А физику подучи.
   Щепа подхватил товарища под локоть и повел подальше от пунцового кладовщика. Нечего судьбу испытывать. Чего доброго солдат позовет! Щепа знал: если один раз за день повезло, значит, во второй раз обязательно не подфартит.
   – Видал, как я его раскатал? – расхорохорился Хруст, небрежно пересчитывая получку. – Все, решено! Дадим господам-тунеядцам бой! А что? Ты только представь, как мы их с профсоюзом-то ухайдакаем?
   – Ладно, не кипятись, – попытался урезонить его Щепа.
   – Ты меня не отговаривай, – отмахнулся Хруст. Притормозил у входа в трактир, развернулся лицом к Щепе и, картинно приосанившись, потребовал: – Благодари.
   – Ну… спасибо, – вздохнул Щепа. Привычным движением привязал волокуши к столбу. – Выручил, конечно. Чего уж.
   Хруст прикинул что-то в уме и решил:
   – Нектар сегодня за твой счет.
   Щепа открыл было рот, чтобы возразить, но понял: аргументов у него, в общем-то, нет. Кивнул и пошел к распахнутым дверям трактира. Краем глаза он отметил, как по небу пронеслось что-то большое, на мгновение накрыв тенью весь город. А через секунду земля под ногами дрогнула, и издалека донесся низкий раскатистый гул.
   В последнее время катастрофы случались все чаще: с неба падали исполинские стеклянные колбы, прилетали огненные болиды из неизвестных сортов древесины, гигантские блестящие полотна накрывали полгорода. Угроза извне заставляла поселенцев укреплять дома, перестраивать коммуникации, то и дело восстанавливать разрушенные здания и расчищать улицы после очередной стихийной атаки. Кое-кто поговаривал, что близится конец света и небо скоро окончательно рухнет на землю, размазав все живое, но в такую откровенную ахинею Щепа не верил. А Хруст и вовсе отшучивался, что, мол, пока он не перепробует все сорта нектара, ни о каком упавшем небе и речи идти не может. Вот когда уже нечего останется пробовать, а печенка увеличится настолько, что полезет через уши, тогда пусть оно все и падает. А до того – ни-ни…
   Тень во второй раз перекрыла половину небосвода, и гул на этот раз разнесся над городом практически без задержки. Да такой противный, что аж челюсти свело!
   Ворсинки на загривке встали дыбом, Щепа поежился и торопливо заскочил внутрь трактира. Не сказать, что в случае очередной катастрофы здесь будет намного безопаснее, чем снаружи, но родные стены как-то подспудно успокаивали. Да и щекочущий ноздри запах нектара заставлял невольно расслабляться, забывать о проблемах, стрессах и хроническом переутомлении.
   Затем и существовал трактир, что тут скажешь.
   Народу еще было не очень много, но возле стойки уже вытянулась цепочка рабочих, вернувшихся со смены. Поодаль, особнячком, скучали солдаты – трезвые, а значит, руки распускать и мебель крушить не должны. Хотя, кто их знает? Известное дело: сила есть, ум как бонус – редкость. А солдаты вон какие здоровенные, все как на подбор.
   Щепа заказал у бармена янтарного с горчинкой, подождал, подхватил кувшин и отрулил от стойки к столику, за которым уже вальяжно развалился Хруст, перекатывая былинку из одного уголка рта в другой. Щепа поставил запотевшую тару и утомленно опустился на свободный стул.
   Хруст ловко разлил по стаканам.
   – За профсоюз! – провозгласил он и, не вынимая изо рта былинку, опрокинул в себя махом всю порцию.
   – Видел, опять по небу ходило? – Щепа решил не гнать лошадей, а растянуть удовольствие: пригубил нектар и принялся вертеть стакан в пальцах. – Того и гляди – опять чем-нибудь накроет.
   – Да тебе-то какое дело? – с пугающей веселостью фаталиста ухмыльнулся Хруст. – Ну накроет, значит, накроет. Этому ты все равно помешать не сможешь. А вот добиться справедливой компенсации за переработку – другое дело. – Он перекатил языком былинку по нижней губе и развернулся вполоборота: – Надо о реальном думать. Верно, мужики?
   За соседним столиком сидели два матерых рабочих – Рыжий и Старый. Они уже успели опустошить три кувшина и, судя по тому, какое распространяли от себя сложное амбре, нахрюкались трудяги в опилки.
   – Ты не умничай, ты толком скажи, в чем вопрос, – мутно глянув на Хруста, промямлил Рыжий и шумно выдохнул носом в свои пышные, огненного окраса усы.
   – Подумываю профсоюз создать, – с места в карьер начал Хруст, обновляя дозу в своем стакане. – А что? План повысили? Пусть и жалованье тоже того… надбавка там какая, или премия.
   – А профсоюз-то зачем? – не понял Рыжий.
   – Заняться ему нечем, – буркнул Щепа, делая еще один маленький глоток.
   – Не соглашусь, – внезапно встрял в разговор Старый – морщинистый рабочий, который, как он сам утверждал, пережил Большой Снег. – Профсоюз – хреновинка полезная.
   – А я что говорю! – обрадовался Хруст и махнул вторую дозу. – Если всем вместе собраться…
   – Харе трындеть, – осадил его Старый, подслеповато щуря глаз. – Налей-ка.
   Хруст с готовностью плеснул Старому в стакан, нахмурился, приостановил движение, но, видимо, вспомнив, что нектар сегодня за чужой счет, щедро обновил дозу и Рыжему. Тот, в свою очередь, ловко сдвинул столики, подтянул стулья и организовал общее пространство для культурного отдыха.
   – Еще до Большого Снега, – затянул Старый, опрокинув в себя нектар одним движением, – у нас был профсоюз. Помнится, соорудил его один шустрый малый, которого звали Обух. Эх и лихие времена тогда были! Господа-тунеядцы, помнится, испугались нашего профсоюза, прибавки сразу всякие пошли к жалованью, коэф… эти, как его… коэциффиенты за сложность фуражирам. Даже вахтовым, помнится, ставку подняли…
   Щепа обратил внимание, как рожа его товарища Хруста краснеет, а взгляд наливается счастьем и надеждами. Во дает, энтузиаст! Щепа не понимал, как можно изо дня в день слушать надоевшую шарманку Старого об одном и том же. Неужели никто не замечает, что хрыч гонит по кругу одну историю, заменяя в ней по ситуации лишь объект повествования? Сегодня – профсоюз. Вчера был комитет. Завтра какой-нибудь очередной сходняк приплетет. А байка-то не меняется.
   – …и мы, помнится, дали прогадиться тунеядцам по самые корешки! – с воодушевлением закончил Старый.
   От хрыча уже все слегка отодвинулись, даже верный собеседник Рыжий. Только Хруст сидел раззявив рот и продолжал вдохновенно таращиться на рассказчика захмелевшими зенками.
   Щепа попробовал оттащить товарища, но тот вывернулся и недовольно обернулся:
   – Чего тебе?
   – Вас обоих сейчас в каталажку укатают, а потом с работы вытурят, – шепотом предупредил Щепа.
   – Отмазываешь их отмазываешь… – презрительно скривился Хруст. Выплюнул, наконец, изжеванную былинку и громогласно объявил на весь трактир: – А что, мужики, кто в профсоюз вступает?
   На мгновение повисла тишина, а потом помещение наполнилось привычным гомоном. Кто-то поддерживал Хруста, кто-то подтрунивал над Старым, кто-то смеялся, кто-то заказывал новую порцию нектара…
   Щепа опасливо покосился на солдат, но тем, кажется, было до фонаря. Видимо, сегодня по разнарядке уже отработали свою норму по увольнениям и кутузке.
   Хруст, убедившись в безнаказанности своих речей, продолжил агитацию. Ему удалось заручиться обещаниями нескольких пьяных рабочих, и даже Рыжий, кажется, поклялся завтра же вступить в этот глупый профсоюз.
   Дурдом!
   Щепа подсел к Старому. Тот уронил голову на грудь и, не замечая, пустил противную нитку слюны, которая повисла на подбородке. То ли уже набрался до ступора, то ли просто задремал – возраст все-таки.
   – Слышишь меня? – тронул его Щепа.
   Старый вздрогнул и вскинул голову. Недовольно сморщился от резкого движения, отчего его физиономия стала окончательно похожа на кору древнего дерева. Нитка слюны отклеилась от подбородка и шлепнулась на стол.
   – Чего надо?
   – Ты говоришь, что жил еще до Большого Снега, значит, многое должен знать, – осторожно начал Щепа. – Но почему тогда постоянно одну и ту же байку травишь? Я же давно заметил, что ты только стержень заменяешь, а суть истории все та же.
   Старый знакомо прищурил глаз, и Щепа с удивлением обнаружил, что хрыч вовсе не пьян в опилки, как казалось раньше. Хотя разило от него порядочно.
   – Хочешь другую байку? – наконец ответил вопросом на вопрос Старый.
   – Хочу, – кивнул Щепа, мельком глянув на распинающегося перед публикой Хруста. – Что делается с теми, кого из города выгоняют? Что такое эта внешняя угроза? Эти тени на небе, гул, катастрофы – что все это? И почему начальники-тунеядцы только выдумывают, как работать, а мы работаем?
   – Какая любопытная хреновинка, – усмехнулся Старый и с интересом оглядел Щепу. Стремно так оглядел: не как живое существо, а как некое занятное приспособление. – Налей-ка.
   Щепа проглотил и обидный взгляд, и «хреновинку» в свой адрес. Наплескал нектар в стакан Старому. Тот мгновенно уничтожил дозу и безразлично пожевал губами, словно давно не чувствовал вкуса.
   – Я не знаю ответов на твои вопросы, – негромко проговорил хрыч, и Щепе пришлось наклониться ближе, чтобы не пропустить чего-то важного. – Но вот что я тебе расскажу. Однажды я был за городом. Очень далеко за городом. Отбился, помнится, от остальных трудяг, заблудился и убрел за кордон. Долго плутал по незнакомым местам. А потом вышел на гигантское каменное поле, на котором не рос лес.
   – Как это? – не понял Щепа. – Лес везде растет.
   – Не везде, – покачал головой Старый. – Там сплошной серый камень. И много теней на небе. Гораздо больше, чем мы видим рядом с городом. А еще, еще там… – Он замолк, будто раздумывая, стоит ли продолжать.
   – Что? Что там еще? – не вытерпел Щепа.
   – Постоянный гул.
   Трактир жил своей предвечерней жизнью, но Щепа не слышал ничего, кроме слов Старого, не видел ничего, кроме прищуренных подслеповатых глаз хрыча.
   – Но… зачем тогда нужна эта твоя дурацкая байка про надбавки к жалованью? – спросил молодой дровосек после паузы.
   Старый улыбнулся, хитро и мудро. Похлопал его плечу и сказал:
   – Затем, что большинству из вас хватает одной байки на всю жизнь. И нет смысла это усложнять. А я вышел за границу. Сунулся туда, куда не положено. Увидел странные вещи, которые ни тебе, ни мне, ни всем остальным никогда не уразуметь. И понял, что совершил ошибку. Негоже смотреть вверх, пока есть на что глядеть вокруг. И пока лес растет, его надо рубить, а не вопросы задавать. Ясно?
   – Не ясно, – признался Щепа. Он не понимал, откуда вдруг возникла у него эта тупость или… несогласие.
   – Вон, на дружка своего упоротого глянь, – посоветовал Старый. – Соберет ведь этот долбанный профсоюз, если раньше из города не вытурят. Характер у него пробивной. Может такими темпами и прибавки к жалованью добиться.
   – И какой в ней смысл? – внезапно спросил Щепа, чувствуя неприятную пустоту внутри. – Если лес не везде, то рано или поздно мы его вырубим. А дальше что?
   – Новый вырастет, – отрезал Старый. – Харе трындеть. Налей-ка.
   Щепа налил. Решительно отодвинул свой стакан, встал и, оставив замолчавшего Старого самозабвенно предаваться алкоголизму, вышел на улицу. Привалился плечом к столбу с привязанными волокушами, сунул руки в карманы спецовки, вздохнул и посмотрел на небо.
   Синее.
   Далекое.
   Надо же! Где-то далеко-далеко, за кордоном, который неусыпно патрулируют мускулистые – как на подбор – солдаты, есть странная каменная земля, на которой не растет лес. И по небу там постоянно скользят огромные тени, создавая вечный гул. Вот бы…
   Хруст вывалился из трактира с треском и помпой, в окружении Рыжего и еще троих крепко поддатых рабочих. Видимо, соратников по будущему профсоюзу.
   – Ты куда это подорвался? – поинтересовался он у Щепы. Погрозил пальцем и напомнил: – За тобой должок.
   – Могу деньгами отдать, – огрызнулся Щепа.
   – А что, можно и так, – согласился Хруст. – Верно, мужики?
   – Верно, навер…
   Закончить фразу Рыжий не успел.
   Небо стремительно потемнело, ясный день обернулся густыми сумерками. Гул накрыл землю тугой акустической линзой, оглушил, заставив всех, кто в этот момент стоял, инстинктивно присесть. Мир вздрогнул, и все вокруг завибрировало. А в довесок в воздухе возник нестерпимый смрад, будто разом лопнула вся городская канализация.
   Земля ушла из-под ног, и Щепа покатился по дороге кувырком. Рядом мелькнули яркие усы Рыжего, чей-то ботинок со стоптанным каблуком и перекошенная от страха физиономия Хруста.
   Спустя мгновение Щепа врезался в столб и едва не потерял сознание. В ближайшую лужу влетел Хруст и, подняв фонтан грязных брызг, застыл на карачках, как болотное изваяние. Рыжий с остальными трудягами укатились дальше.
   На некоторое время гул прервался. Но тень приближалась, надвигалась сверху, как нечто необратимое, исполинское, неудержимое. И в самой ее середине уже была различима огромная зловонная черная дыра.
   – Значит, правду говорили, что небо упадет, – пытаясь подняться на ноги и зажимая нос, чтобы не стошнило, крикнул Щепа. – А какое оно, оказывается, вонючее!
   – Так не честно, – растерянно пробормотал чумазый Хруст, – я ж еще не весь нектар перепробовал! И профсоюз…
   Небо упало, размазав город в огромный блин. Дома превратились в руины, улицы – в непроходимые завалы, трактир – в кучку переломанных бревен. А все живое разлетелось в разные стороны изувеченными, передавленными ошметками. И небу было совершенно наплевать, рабочий ты, солдат или начальник-тунеядец.
   Щепа только и успел, что схватить за руку Хруста и крепко стиснуть зубы, прежде чем стало окончательно темно.
* * *
   – Не, ты реально оторва, Михалыч, – покачал головой мужик в черной футболке, глядя на приятеля, вскочившего из муравейника и яростно отряхивающего оголенный зад от хвороста, насекомых и личинок. – Не думал, честно говоря, что хватит духу.
   – Пошел ты на хер, скотина! – проорал Михалыч, шлепая себя по филейным частям и стряхивая налипший сор. – Чтоб я еще раз повелся!
   – Не, ну даже на спор, голой задницей на муравейник – это сильно, – уважительно сказал мужик в черной футболке, доставая из кармана джинсов крупную купюру. – Держи. Все честно.
   – Мирмеколог, чо, – прокомментировал третий участник событий, попивающий пиво из банки на лавочке. Придорожная площадка для отдыха не отличалась комфортом, но здесь, по крайней мере, было где посидеть и полюбоваться природой.
   – Я те ща в челюсть нарежу, Сеня! – рявкнул Михалыч, одной рукой выхватывая протянутую ему купюру, а второй продолжая оттряхивать зад. – Обзывается еще!
   – Дурила, – отмахнулся Сеня. Добил пиво и смял банку в кулаке. – Мирмеколог – это специалист по муравьям. И как они тут только выживают, интересно? Совсем рядом с трассой ведь… Я про муравьев, а не про мирмекологов, если чо… Бывают же в природе чудеса.
   – Чудеса будут, если у него гузно распухнет к вечеру, как воздушный шарик, – заметил мужик в черной футболке. Скабрезно улыбнулся: – Придется из машины выставлять и на верхний багажник грузить. А то места может в салоне не хватить.
   – Ей-богу, я вам ща обоим по наглым вашим хлебопекарням нарежу! – прошипел Михалыч, подтягивая штаны.
   – Стой-ка, – вдруг оживился Сеня, вставая с лавочки и обходя с тыла победителя спора. – Михалыч, да постой! Не вертись ты!
   – Что там? – испугался Михалыч, вытягивая шею и пытаясь увидеть свой зад. – Да что там, блин?
   Сеня крепко взял его за руку и шепнул:
   – Чудеса, чо. Не дергайся.
   Мужик в черной футболке тоже подошел ближе и заинтересованно уставился на филейные части приятеля.
   – Глянь, как жвалами вцепились, – шепнул ему Сеня. – Вот ведь воля к жизни, а!
   – Ага-а-а, – удивленно протянул мужик в черной футболке.
   – Я вас ща урою, если не скажете, что там! – взревел Михалыч.
   – Да тихо ты… мирмеколог, – осторожно отцепляя что-то крошечное от его ягодицы, успокоил Сеня. – Зырь, какие у тебя поклонники!
   Он показал гневно сопящему Михалычу двух больших рыжих муравьев, нежно зажатых между пальцами. Те сучили лапками, вертели усиками и шевелили жвалами.
   Михалыч, увидев насекомых, скрежетнул зубами, окончательно натянул штаны и молча пошел к стоящей у обочины машине. А Сеня достал из кармана коробок, вытряхнул из него спички и, аккуратно запустив туда муравьев, плотно закрыл.
   Мужик в черной футболке обалдело уставился на него.
   – Не, я все понимаю, но на кой ляд ты их с собой берешь? – спросил он после паузы. – Пивас на солнышке по мозгам шандарахнул, что ль?
   Сеня усмехнулся и подмигнул приятелю.
   – Вряд ли у этих двоих есть хотя бы проблеск разума, но я считаю, такая жажда жизни достойна поощрения, – проговорил он. Развернулся и тоже двинулся к машине. Добавил на ходу, через плечо: – Хоть мир им покажу. А то копошатся всю жизнь в своем муравейнике, строят, хворост таскают, света белого не видят. А вдобавок ко всему какой-нибудь дебил вот отлить остановится, поспорит с другими дебилами да и усядется ни с того ни с сего на их дом голой жопой. Обидно, чо.
   – Да, мощный был пивас, – констатировал мужик в черной футболке и следом за компаньонами по автопробегу пошел к оживленному шоссе.
   Туда, где широкая асфальтовая полоса рассекала плавно гнущиеся на ветру стебли ковыля. Где постоянно мелькали силуэты машин, словно призрачные тени на фоне синего неба. Где круглые сутки не стихал гул двигателей и шорох шин. Где земля дрожала от проезжающих грузовиков…
   Туда, где по воле и вине человека уже давно не росла трава.

   Июль 2012, Москва

Николай Желунов
Генерал Чебурашка

   В багровых лучах восходящего солнца мы стояли на скале над пропастью, сжимая в руках мятые каски и покрытые пылью стволы «калашей». Полковник Мурзилка сказал короткую речь. Многие не скрывали слез. Прощание с погибшим другом (а для многих из нас – отцом родным) длилось недолго – по нашим следам шел безжалостный враг. Могилу тщательно укрыли ветками и камнями, чтобы ее не осквернили диснеевские твари.
   Когда мы, вымотанные бессонной ночью и подавленные потерей, подтягивались к опушке леса, далеко позади заухало, тяжело заворчало. Из последних сил мы перешли на бег. Привычно втягивали головы в плечи, слушая нарастающий свист.
   – Тикаемо, хлопцы! – медведем проревел лейтенант Колобок.
   Мы не вбежали – влетели, подхлестываемые ударной волной, в заросли ежевики, куманики и берестяники: из этих растений состоял традиционный подлесок Воронежских рощ. Хвала Союзмультфильму, я все еще жив!
   Я поправил свою круглую голубую шляпу и отряхнул от пыли оранжевый галстук. Рядом со мной под кустом зеленики обнаружилась медсестра Кнопочка. Внезапно я забыл о том, что по роще работает артиллерия Микки Мауса, – обо всем забыл я, друзья и братья мои, когда увидел на расстоянии вытянутого галстука гибкий девичий стан, чуть прикрытый летней униформистской юбочкой. На голой Кнопочкиной коленке красовалась родинка в виде мотылька.
   – Сейчас или никогда, Кнопочка, – сказал я и положил руку на ее левую грудь.
   – Что ты делаешь, Незнаечка? – ее изумительные зеленые глаза широко распахнулись, щечки замело стыдливым румянцем.
   Где-то рвалось и ухало. Пулеметная очередь срезала ветки, и нам на головы посыпалась сухая хвоя со щепками.
   – Будь моей, Кнопочка, – говорю.
   – Ну Незнаечка, – яростно зашептала она, – ну я так не могу. А вдруг увидят?
   – Что ты ломаешься, как школьница? Я ведь тебе нравлюсь, я знаю.
   – Куда, куда ты лезешь… куда ты суешь…
   И вот – вдали словно ветер побежал над золотыми полями ржи. Нет, то не земля вспучилась, то идет-наступает на Русь поганая вражья рать из Голливуда.
   – Да… да… Незнаечка, – сладко стонет Кнопочка.
   То не туча черная затянула небо – то вражья аэропланы, как тысячи поганых мух, заполняют собой русский воздух! И сыплются на светлые наши головы бомбы и пустые бутылки из-под виски. Йес, факин шит, мазафака, глумятся гномики-пилоты.
   – Да, вот сюда, Незнаечка… вот так, хорошо, – стонет Кнопока и царапает мне коготками спину.
   То не море вскипело, то с бурлением поднимаются из глубин глумливые черепашки-ниндзя с хвостатыми аватарскими уродцами – на подводных лодках. И сжимаются от тоски сердца, и темнеют наши лица, и Родина готовится к последнему бою. И посреди всего этого мы с Кнопочкой под кустом зеленики. Вы скажете, друзья и братья, как такое возможно? Уж поверьте мне – возможно. Я же вас не стану обманывать.
   – Да! – закричала Кнопочка.
   И в этот момент увидели мы странное. Над курганами из погибших тел двигались два больших мохнатых уха, до боли знакомые нам всем! И стихла пальба, и замерли в небе мухи-аэропланы, и распахнулись в изумлении тысячи ртов.
   Он шел, как живой, суровый и грозный, весь покрытый шрамами, с забинтованной рукой и густою бородой на плече.
   – Что вы зарылись в землю, как мыши? – громогласно воскликнул Генерал Чебурашка. – Али перевелись на русской земле богатыри и богатырицы? Внуки Суворова, Кутузова, Дмитрия Донского! Вставайте на последний бой.
   И в страхе замерли враги, видя, что он не идет, а парит над кровавой баней. Но в наших сердцах вспыхнула надежда. О, тогда натянул я штаны и выхватил из-за пазухи гранату.
   – За Родину! – закричал я, и ответным криком многих бойцов наполнился густой лес. – За Союзмультфильм! Ура!
   – Голубой вагон бежит, качается, – ударил по клавишам гармошки Крокодил Гена, – скорый поезд набирает ход. Ах, как жаль, что этот день кончается, пусть бы он тянулся целый год!
   И хором грянул лес:
   – Скатертью, скатертью, дальний путь стелется…
   Окровавленные, бинтованные-перебинтованные, вставали бойцы из своих окопов. Как прекрасны были их покрытые копотью лица!
   – …и упирается прямо в небосклон…
   И заколебалась вражья рать. И вытянулись холеные лица диснеевских генералов.
   – …каждому, каждому, в лучшее верится, катится-катится, голубой вагон!
   Роняя оружие, обмочив портки, бежали по ржаному русскому полю чертовы микки маусы.

Виктор Глумов
Тайна создателей

   По огромному карьеру неторопливо ползли другие малые кирпичные заводы, зарывались бурами в глину и всасывали ее. МаКЗ был МКЗ третьего поколения, из самых юных и функциональных, снабженных барометром, термометром и большим объемом памяти. Раз другие не перешли в экстренный режим, значит, о грядущей непогоде догадался он один. Программа велела поделиться информацией, сознание – придержать ее и выполнить план первым, чтобы первым же успеть в Храм Создателей. Возникшая дилемма едва не привела к системному сбою, но МаКЗ нашел выход: двадцать минут он работает в экстренном режиме, а потом сигнализирует остальным механизмам.
   Запас глины достиг оптимума, и отяжелевший МаКЗ, слив информацию о своих наблюдениях в общий чат, пополз в пустыню за песком, отмечая, как засуетились другие заводы в карьере.
   Набрав достаточно сырья, МаКЗ выбрался на каменистую почву и втянул колеса, замерев на гусеницах. Все лишние функции он отключил, оставив только сенсоры: начался самый энергоемкий этап работы – перемешивание, а затем прессовка и обжиг сырья.
   Пока нутро бурлило, клокотало и выпускало пар через специальные отверстия возле гусениц, МаКЗ наблюдал. Желтоватое небо Пустоши наливалось чернотой, на севере, где Татам, клубились тучи, грозя рассыпаться дождем. Дождь – это плохо. Малый передвижной кирпичный завод весил восемь тонн и мог запросто увязнуть в глинистой почве; если это случится, придется посылать сигнал эвакуатору и тратить часы, которые МаКЗ планировал провести в Храме.
   До завершения процесса формирования кирпичей оставалось двадцать восемь минут. Выждав нужное время, МаКЗ, наполненный готовым продуктом, отправился к Татаму.
   В привычном месте, у фундамента небоскреба, его уже ждал погрузчик, мигнувший фарами, – дескать, я готов к работе. МаКЗ выдвинул мини-конвейер, ввел его в приемник погрузчика, поднатужился и выдал партию высококлассного кирпича. Функционируя, МаКЗ вздрагивал – его переполняло Удовольствие, подарок Создателей за преданную службу. Неуемный труженик раскачивался и издавал высокочастотные звуки; рядом гудел, танцуя, кирпичный завод побольше. Не каждый механизм Создатели наделили способностью получать Удовольствие, и потому кирпичный завод верил, что его служение священно. Наверное, Создатели тоже так считали, и, когда они вернутся в Татам, то возликуют: город из стекла и бетона ждет их, да не просто ждет, а расширяется вот уже многие сотни лет. Взмывают в небо небоскребы, скопированные со старых, разрастаются торговые центры, множатся здания непонятного назначения с изобилием совершенно безмозглых устройств. Но, главное, Создателей ждут их верные дети!
   Хотя Создатели исчезли тысячи лет назад, часть информации сохранилась: Создатели были живыми по-настоящему и умели Творить. Они вернутся, обязательно вернутся, и тогда они откроют своим детям Секрет Творения. И наступит Время Радости!
   Храм Артефактов находился в сердце Татама и занимал квадрат площадью в десять километров. Еще несколько Храмов возвели на периферии, чтобы дети Создателей могли проникнуться величием Творцов, воспользоваться правом на жизнь и законнектиться. По асфальтированным улицам спешили к Храмам устройства различной сложности, преимущественно строительная техника. Вот, радостно вращаясь, промчалась бетономешалка; вздымая желтоватую пыль, покатил транспортер, на его платформе ехали малярные устройства, архитекторы и высотники, лишенные функции передвижения.
   МаКЗ поднатужился и обогнал бетоноукладчик. Тот, возмущенный, прорычал вослед мотором, выдавив черное облако гари, – старинный механизм жил не на электричестве, а на соляре.
   Вот и Храм – белейшее сооружение вознеслось над бетонной площадкой, украшенной арками, колоннами и вытянутыми прямоугольниками. Храм полностью повторяет подобные постройки, оставшиеся от Создателей, но по размерам в несколько раз превосходит любое из них. Функцию этих строений установить не удалось; предполагают, что, судя по изобилию органических остатков, здесь происходило Творение, в процессе которого Создатели лишались части своего органического механизма, потом регенерировали потерянную часть и снова были способны Творить.
   Долю секунды МаКЗ сканировал два знака у входа – предположительно они символизировали дружбу и единство Создателей двух видов, – потом взглянул на темнеющее небо и с сожалением отметил, что несколько дней будет лишен работы, а следовательно – удовольствия.
   Наполненный благоговейным трепетом, он пересек порог и покатил мимо приветливых дроидов, служителей Храма, вдоль стройных рядов кабинок, где кто-то уже использовал право на жизнь, подключившись к Великой Артерии, и одновременно обменивался информацией в Сети.
   Вот и свободная кабина распахнула створки перед МаКЗом. Он устроился на белой фарфоровой окружности, вынул штекер и совершил коннект с розеткой. Живительные токи заструились по механизму, он распахнул сознание и потянулся к Сети. Но в этот миг громыхнуло так, что в Храме задребезжали стекла, последовала вспышка, и МаКЗа вышвырнуло в липкую темноту.
* * *
   День двадцать четвертого июня был богат историческими событиями: в 1497 году Джон Кабот открыл Канаду, в 1717-м масонство объединилось в движение, в 1812 году армия Наполеона вторглась на территорию России, а сто тридцать лет спустя советское Информбюро начало передавать сводки с мест сражения. Когда мир, измотанный Холодной войной, рыл бункеры, Хрущев пугал оплот демократии, Америку, Кузькиной матерью, а через шестнадцать лет, в не таком уж далеком семьдесят седьмом, Брежнев свел холодную войну на нет. Это не считая праздников – дня Квебека, индейцев и независимости Шотландии.
   Появление на свет нового человека 24 июня 1986 года заметили только немногочисленные родственники счастливой матери, Людмилы Камушкиной, и медики, которые забыли об этом новорожденном, когда начал рождаться следующий малыш.
   Итак, 24 июня 1986 года Петр Камушкин увидел свет одновременно с сотнями орущих розовых младенцев. Петя так спешил на волю, так рвался совершать подвиги, что выскользнул из рук акушерки и немного приложился головой. От матери этот досадный факт скрыли, и правильно сделали, ведь последствий почти не было. Подумаешь, ребенок пачкал штанишки, когда сильно пугался, – ну, впечатлительный мальчик, зато умненький; да, левый глаз до сих пор иногда дергается, зато девки сами знакомиться лезут – думают, что Петя им подмигивает.
   В школе Петя учился на «отлично», но, несмотря на то что точные науки ему давались проще гуманитарных, питал слабость к литературе, живописи и изменял им с музыкой: играл на гитаре «Арию», «Наутилус», а когда выпивал, орал «Все идет по плану». Большую часть свободного времени Петя писал фанфики в синей потрепанной тетради и давал их читать друзьям; туда же срисовывал картинки.
   Закончив школу, он долго колебался между литературой и живописью, но, под давлением отца, поступил на физмат, утешаясь тем, что это – тоже творчество. Однако от мечты создать шедевр – картину или книгу, Петр не отступился. Даже отмечая двадцатипятилетие в каморке Академии Наук, где он работал лаборантом, Петр левой половиной мозга участвовал в сабантуе, а правой обдумывал очередной эпизод романа.
   – А не налить ли аналитикам? – заплетающимся языком пробормотал Егор Антонов и вскинул голову, возвращая сползающие очки на переносицу.
   Уборщица Марьяночка захихикала, вибрируя пышным телом. У Марьяночки было целых два образования: верхнее – пятого размера и нижнее – пятидесятого, и это приятно сглаживало отсутствие диплома. Петя случайно глянул на Марьяночку, на ее вибрирующие высшие образования, и у него задергался глаз. Совершенно непроизвольно задергался, но Петя все равно получил локтем в бок от Ленки, окончательно и бесповоротно в него влюбленной.
   Егор, не вставая, дотянулся ручищами до початой литрухи водки и щедро плеснул в стакан каждому, провозгласив:
   – За восходящую звезду отечественной физики, а также писания, рисования, пения и всяческих искусств! Ура!
   Чокнувшись с Ленкой, Марьяночкой и Петей, Егор попытался встать, но, не учев длину ног, зацепился коленками и чуть не опрокинул импровизированный стол. Его сделали из фанеры, которую приспособили на осциллографе. Ленка была самая трезвая и спасла положение – вовремя вцепилась в стол и не дала ему упасть.
   – Пардоньте! – Егор развел непропорционально длинные руки в стороны. – Ну, такой я косиножка. За тебя, именинник!
   Петя наблюдал за Егором, теребя складку меж бровей, и мысленно конспектировал: над ним насмехается лучший друг, значит, его следует из друзей исключить. Естественно, Петя не показывал злости. Мама говорит, что Петю не любят от зависти. Все завидуют Петиным упорству, перспективам, таланту, только Ленка им восхищается. Хорошая жена будет Ленка – преданная, умная, любящая, с трехкомнатной квартирой, а что на лабораторную крысу похожа – это не страшно, Пете крысы нравятся.
   Будто отозвавшись на его мысли, Ленка поставила на стол торт и потерлась щекой о Петино плечо:
   – Любимый, включи чайник, пожалуйста.
   Поднимаясь, Петя отметил: голова кружится и хочется в туалет по большой нужде. Его всегда тянуло в туалет после сильного негодования. Мама говорила, что это правильно, – нельзя держать такое в себе. За окном громыхнуло – Марьяночка взвизгнула, дернув руками, как креветка – хвостом:
   – Ой, мамочки, гроза!
   Заоконную темноту разрезала ветвистая молния, первые капли ударили в стекло. Марьяночка прошептала:
   – Ой, по темноте, в грозу – домой!
   Воткнув шнур чайника в розетку, Петя направился в коридор.
   – Перун с Зевсом сцепились, им не до тебя, – проговорил Егор за его спиной.
   Туалет на третьем этаже засорился, и сотрудникам приходилось подниматься на четвертый. «Хорошо без людей, – думал Петя, шагая по коридору Академии Наук, озаренному люминесцентными лампами. – Одни мудаки вокруг. Ни черта не смыслят, не видят глубину моих творений, не замечают аллюзии и скрытые цитаты, говорят, что мои идеи вторичны, персонажи картонны и вообще, в рассказах нет жизни. Ничего, настанет время, и я им всем покажу! Они меня вспомнят, а я поименно вспомню всех их!» То, что нельзя держать в себе, запросилось на выход с удвоенной силой, и Петя ускорил шаг.
   Одна из ламп потрескивала, будто внутри билась муха. «Форточки нужно захлопнуть на обратном пути, – отметил Петя. – Если ливень начнется, коридор затопит».
   Лампочка затрещала сильнее, на улице громыхнуло, и свет погас. Петя глянул в окно – молнии сверкали вспышками гигантских фотоаппаратов, отражались в черных стеклах, бросали на бледные стены домов ломаные тени.
   В туалет захотелось еще сильнее. Петя нащупал нужную дверь, отворил ее и решил не закрывать, пока устраивается на унитазе, – в абсолютной темноте все-таки некомфортно. Только он спустил штаны и приготовился совершить процесс, как на стене отпечаталась полоса света, будто от люминесцентной лампы, – синеватого, пульсирующего света, сначала тусклого, а потом все более яркого, будто некто приближался с фонариком.
   – Кто здесь? – От волнения Петя дал петуха.
   Никто не отозвался. Петя услышал бы шаги, если бы шел человек, значит, там – НЕЧТО. От осознания этого у Пети случился спазм. Путаясь в штанах, он шагнул в коридор и отшатнулся: перед ним висел, переливаясь голубым и белым, шар.
   Замри Петя истуканом, и шаровая молния проплыла бы дальше, но, как известно, она реагирует на движение.
   Петя заорал, когда громыхнуло, и его крик никто не услышал.
* * *
   Очнулся МаКЗ в абсолютной темноте. Попытался включить освещение в кабине Храма, но выключателя не было на месте. Конечно, гроза, Храм временно обесточен. Надо зажечь фары (вот для чего нужны эти бесполезные образования!) и уезжать. Или лучше вставить штекер в розетку и замереть, аварию должны устранить в течение пятнадцати минут. МаКЗ послал сигнал фарам и сенсорам, но ни те, ни другие не выполнили команду.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →