Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Комаров привлекает запах людей, которые недавно ели бананы

Еще   [X]

 0 

Госпожа яблок (Кетро Марта)

Книга - причудливая смесь горького и смешного, она способна изменить сознание не хуже кальвадоса, но гарантирует отсутствие похмелья. Останется легкое яблочное послевкусие и воспоминание о чем-то хорошем, что пришло в вашу жизнь вместе с «Госпожой яблок».

Об авторе: Марта Кетро - писатель, культовый персонаж российского Интернета, автор популярного сетевого дневника, входящего в первую десятку рейтинга Яndex. еще…



С книгой «Госпожа яблок» также читают:

Предпросмотр книги «Госпожа яблок»

Марта Кетро
Госпожа яблок

Текст предоставлен правообладателем itres.ru
«Госпожа яблок»: АСТ, Астрель; Москва; 2009
ISBN 978-5-17-061420-2, 978-5-271-24911-2
Аннотация

Новая книга Марты Кетро – причудливая смесь горького и смешного, она способна изменить сознание не хуже кальвадоса, но гарантирует отсутствие похмелья. Останется лёгкое яблочное послевкусие и воспоминание о чём-то хорошем, что пришло в вашу жизнь вместе с «Госпожой яблок».

Марта Кетро
Госпожа яблок

ТАКОЙ ЖЕ ТОЛСТЫЙ, КАК Я

Леониду Фёдорову с благодарностью за саундтрек к этой книге.

Предисловие

Однажды под утро приснился длинный и запутанный сон, который завершился непонятной, но тревожной сценой: будто сижу на полу в уголке, а ко мне медленно приближается крупный, во всех смыслах, современный писатель. Ничего не сделал, остановился и посмотрел, но отчего-то напугал до такой степени, что я вскрикнула, в ужасе взмахнула руками и опрокинула себе на физиономию полную чашку вчерашнего чая, стоявшую на столике около кровати. Это… это было очень интересное ощущение. С одной стороны, освежает – после жуткого душного сна. А с другой – проснуться в потоках прохладной воды, с волос течёт, как у Офелии, матрас и подушка насквозь…. Но всё-таки вышло к лучшему, потому что в первую же секунду после пробуждения я придумала потрясающую историю о толстяках.
И почти сразу же поняла, что главную героиню должны звать Мардж, а действие будет происходить, допустим, в Северной Америке (или в любом другом месте, где большие пространства и нерусский менталитет). Поскольку я в подходящей стране никогда не была, событие пришлось перенести в недалёкое будущее – ну мало ли как за двадцать лет изменились ландшафты и нравы.

Поэтому держите в уме: воображаемая Америка, плюс примерно двадцать лет, а так всё как обычно.

Глава 1

Одни люди мечтают что-то иметь, другие – кем-то стать, а третьи – что-то сделать.
Мардж принадлежала к последней категории, она мечтала написать роман. Причём не какой-нибудь, а толстый. Очень толстый. «Такой же толстый, как я», так она говорила.
Её писательская судьба в целом складывалась неплохо: первая книга получилась почти случайно, из серии новелл, не пришлось даже бегать по издательствам – редактор «Харпера» увидел в сети повесть «Невеста» и захотел посмотреть, «нет ли ещё». Далее шло как по маслу: небольшие, но верные тиражи тонких книжек в пастельного тона обложках обеспечили Марджори Касас приятную независимость и некоторую творческую свободу. Достаточно дважды в год отсылать издателю блок из дюжины рассказов о любви или эссе на вечную женскую тему – «чего бы ещё такого сделать, чтобы покорить мужчину». Успехом пользовались истории о толстушках, нашедших своё счастье, несмотря на несоответствие их форм глянцевым стандартам. Мардж могла многое порассказать об этом – дальние мексиканские предки наградили её ленивыми мягкими грудями, щедрыми бёдрами и крепкими основательными ногами. Только очень недоброжелательный человек мог обозвать её жирной, но к худышкам не причислила бы даже самая добрая душа. В некотором роде внешность повлияла на писательскую карьеру: ещё в университете Мардж поняла, что для интеллектуальной романистки она слишком хорошенькая и жизнерадостная, а для модной, увы, недостаточно высушена. В литературной среде, славящейся широтой взглядов, на деле господствовал жесткий регламент, он определял, как должен выглядеть человек искусства, что именно есть на ужин и какие наркотики употреблять. Книга продаётся вместе с автором, который обязан соответствовать ожиданиям своего читателя. Пишешь чиклит – изволь одеваться в Европе, претендуешь на серьёзную прозу – но где твои очки, наукообразные речи и мерзкий характер, детка? Романтическая лёгкость – вот удел пухленькой весёлой женщины, безеобразное чтиво, как шутили её друзья-филологи.
– Не обижайся, но ты ведь понимаешь, что это ненастоящая литература? – ласково спрашивали они, и Мардж обречённо кивала.
Она чувствовала себя обманщицей, которая случайно получила звание писателя и однажды будет с позором разоблачена. Это ложное и необоснованное ощущение – её книги покупали и любили тысячи людей, – Мардж изо всех сил старалась его изжить. Она посещала литературные семинары, ходила к психологу, но в глубине души точно знала: не найти ей покоя, пока не напишет Настоящий Толстый Роман. Мардж грезила медленной прозой девятнадцатого века, изобилующей деталями и неспешными описаниями; интеллектуальными глубинами двадцатого и многослойным высококультурным пост-пост-пост-…-постмодернизмом двадцать первого. Но, погружаясь в творческий процесс с самыми серьёзными намерениями, она неизменно выныривала, опустошенная и счастливая, с небольшой изящной книжкой – цельной, обаятельной, точной, – но тоненькой, тоненькой, тоненькой!

После очередного «поражения» Мардж поняла – дальше так продолжаться не может, надо либо вернуть самоуважение и утвердиться в профессии, либо уж махнуть рукой и признать себя коммерческим проектом, не более. Она всю осень и зиму трудилась, как лошадь, но сдала редактору две рукописи – короткую и очень короткую, как сама невесело шутила. Книги расходились так хорошо, что начались переиздания, и благодаря этому в её рабочем графике образовалось около восьми свободных месяцев, а на счету – некоторая дополнительная сумма. И Мардж решилась.
Она уехала из города и сняла надёжный одинокий дом, стоящий в десяти милях от ближайшего населённого пункта – крошечной придорожной деревни, обслуживающей заправку, супермаркет и «Макдоналдс».

Это только сказка так скоро сказывается, в одну фразу, а на самом деле подготовка к переезду заняла два месяца. Мардж изучила полсотни предложений, осмотрела дюжину зданий, прежде чем сделала выбор. Учла даже самые мелкие детали – например, не поленилась выяснить, не разведется ли в округе комарья, когда потеплеет. Мардж, городская женщина, боялась насекомых и не хотела, чтобы её отвлекали от работы. Она не желала пугаться каждого шороха по ночам, поэтому выбрала дом, защищенный и автономный, как образцовый военный объект. Отдельным пунктом требований был интернет – точнее, его отсутствие. Мардж не только потребовала отключить все кабели, пригодные для связи, но и с видом сурового лозоходца обошла обширный двор по периметру, держа перед собой ноутбук, – смотрела, не обнаружится ли какая сеть. Слишком хорошо понимала, как легко сбежать от тяжелого труда, погрузившись на много часов в бесконечный мир виртуальных развлечений. От мобильной связи, конечно, не спрячешься, и Мардж решила, что будет держать заряженный, но отключенный телефон в кладовой, на крайний случай, если внезапно понадобится врач, например. А входящие звонки её не интересовали – дела с издателем улажены, родители уже много лет на том свете, а со своим непутёвым братишкой она не виделась четыре года, и в следующий раз после Рождества он позвонит на день её рождения, в июле. Что ж, ради праздничка не грех будет и мобильник включить.
Может показаться, что Мардж слегка свихнулась. Но у неё всего лишь лопнуло терпение. Она, наконец, захотела узнать правду – способно ли из-под её пальцев выйти что-то, кроме прелестных миниатюр. Потому что обманывать читателей и редакторов можно долго, но себе, себе-то врать нельзя.

Да, ещё оставались друзья, которые будут скучать без неё, а она – без них. Теоретически. Потому что на практике никто ни в ком до такой степени не нуждался, чтобы зачахнуть от тоски за полгода. Перед отъездом Мардж устроила вечеринку для самых близких, которых, как оказалось, можно пересчитать по пальцам одной руки. Она стояла в углу небольшой гостиной и как-то отстраненно рассматривала людей, фланирующих по комнате с бокалами, расслабленно беседующих. Симпатичный, бритый наголо парень с татуированным черепом вообще уткнулся в компьютер, составляя плэй-лист для этого прощального праздника, будто не замечая, что он давно начался. Его звали Марк, и он был прошлогодним любовником Мардж. Когда она засела за работу, встречи сами собой сошли на нет – у неё почти не осталось времени, а он не умел и не хотел подстраиваться под чужой график. Сам-то Марк был настоящим свободным художником – свободным от общества, обязательств и денег. От родителей ему досталась светлая просторная мансарда в артистическом районе, одну половину которой занимала мастерская с обаятельным богемным беспорядком, а во второй почти всегда обитала какая-нибудь девушка, которая спала с Марком и не то чтобы снимала жильё, но оплачивала всякие насущные расходы. Он умел устраивать финансовые дела таким элегантным образом, чтобы никому не становилось неловко.
А с Мардж он встречался у неё дома, и она, пожалуй, даже гордилась, что к ней-то Марк точно не испытывает никакого корыстного интереса, только сексуальный.
Марк почувствовал её пристальный взгляд, поднял голову, улыбнулся нежно, как только он один умел, и включил, наконец, музыку, одну из тех тягучих и нежных мелодий, под которую они так долго и сладко делали любовь прошлым летом. Он поднялся и обнял Мардж, прижав её теплую кудрявую голову к своему плечу. На мгновение показалось, что он сейчас, как тогда, начнёт осторожно снимать с неё одежду, неторопливо распутывая бретельки и застежки вечернего платья. Но Марк лишь пританцовывал, крепко обхватив её двумя руками. «Если он сейчас скажет „останься“, что же мне делать?!» – вдруг испугалась Мардж. Она поняла, что не то чтобы готова, но рассматривает такую возможность – остаться, если он попросит. И это было очень плохо, потому что чистота намерения казалась ей главным условием успеха. Она должна сосредоточиться на своей цели, а мужчина не может стать целью, когда тебе тридцать восемь лет. Другой человек вообще ничего не значит, когда твоя душа идёт по своему пути.
Но когда Марк заговорил, он сказал совсем не то, чего она боялась:
– Ты молодец, Мардж, я горжусь тобой. Нужно быть ужасно смелой, чтобы прекратить делать то, что делала последние годы, и перейти на новый уровень, подняться над ремеслом и заняться Творчеством. – Он произносил это слово с явным нажимом.
Мардж думала примерно так же, но слегка обиделась на неуважение к её труду и неловко рассмеялась:
– Ну, мои книжки не совсем уж бездарны, правда?
– Конечно, дорогая, ты отличный рассказчик и могла бы всю жизнь развлекать женщин историйками о любви. Но это не Творчество.
– А что такое творчество?
– О, это создание целого мира, погружение в иную реальность, из которой невозможно выйти прежней. Не трусь! – он торжественно поцеловал её в лоб.
– Спасибо, Марк, – почти искренне ответила она и отошла к другим гостям.
Энн, как всегда на вечеринках, стояла рядом с мужем – они всюду ходили вместе и, даже беседуя с другими людьми, держались за руки. Со стороны это казалось проявлением большой любви, но только некоторые друзья, вроде Мардж, знали, что виной всему невроз Энн. Она была ревнивой и тревожной настолько, что теряла самообладание, едва Феликс засматривался на незнакомку или выпивал лишний стаканчик виски в гостях. Он уважал особенности психики своей талантливой жены и соблюдал правила игры – тем более, когда Энн работала, он был совершенно свободен и мог развлекаться напропалую.
Энн писала длинные исторические романы, со множеством достоверных деталей и богатой культурной подложкой – разбуди её ночью и спроси, как выкроить аутентичный елизаветинский воротник, ответит не задумываясь. Иногда, впрочем, она безбожно путалась в самых простых вещах, героиня могла в начале романа быть блондинкой, а к концу небрежно откинуть с лица прядь цвета воронового крыла. Забавно, что редакторы, потрясённые энциклопедическими знаниями автора, часто пропускали такие ляпы (тем более Энн дралась из-за каждой правки как тигрица), а читатели, наоборот, находили и шумно радовались. Один из них написал в сети, что давно уже покупает романы госпожи Редкинд только ради удовольствия наблюдать необъяснимые метаморфозы персонажей – изменение цвета глаз, роста, а то и пола: зеленщик ненароком превращался в зеленщицу, которая как ни в чём не бывало продолжала разговор, начатый её мужским воплощением двадцать страниц назад.
Маленькая поджарая Энн по-своему любила Мардж, считала её добродушной толстушкой без Искры Божьей, зато не претендующей ни на славу, ни на Феликса. Наличие у Мардж писательских амбиций оказалось неприятной неожиданностью.
– Милая, ты, конечно, обязательно должна попробовать и всё такое, но умоляю, не мучай себя! Дай слово: если ничего не получится, ты вернёшься к нам через три месяца. Не хватало ещё тебе впасть в депрессию.
– Что делать, даже слоны иногда беснуются, – раздраженно повела круглым плечом Мардж.
– Не загоняй себя, малышка, – Энн вдруг всхлипнула и порывисто обняла её.
Мардж была тронута. Но Феликс ни с того ни с сего начал усиленно подмигивать ей из-за спины жены и пришлось срочно отойти, Энн эти вещи чувствовала затылком.
Крис пришёл со славной молоденькой барышней, слушательницей литературных курсов, которая смотрела на настоящую богему, приоткрыв нежный рот. Мардж знала Криса дольше всех, с университета. Они немного дружили и даже переспали пару раз, но потом кое-что изменилось. У Мардж вышла первая книжка, она чувствовала себя на седьмом небе, но Крис, до этого снисходительно высказывавшийся о её повестушках, вдруг опубликовал в студенческой газетке разгромную рецензию. Поскольку другие критики не заметили дебюта молодого автора, целых два месяца статья Криса оставалась единственным печатным откликом, и Мардж с небес рухнула прямиком в депрессию. Возможно, та история положила начало её хронической неуверенности в собственных силах. Тогда, прочитав газету, Мардж кинулась искать Криса. Её терзал только один вопрос, который она выдохнула, найдя приятеля, наконец, в библиотеке:
– Почему? Почему ты раньше не сказал мне, что всё так плохо?!
Библиотекарь шикнул на неё, как на курицу, и Мардж потянула Криса в коридор. Студенты, занимавшиеся за соседними столами, дружно отвели глаза и навострили уши, но Крис заговорил, только когда они вышли из здания.
– Детка, ты мне друг, но истина дороже! Когда я прочитал все твои розовые карамельные рассказики один за другим, то понял: тебя нужно спасать. Ты не без таланта, это понятно, но стоишь на лёгком пути, ведущем в никуда.
– Спасибо, – ответила Мардж, но Крис не заметил иронии.
– Рад помочь, детка, кто, если не я? Надеюсь, ты не в обиде? Ты выше пошлых бабьих истерик, правда?
Мардж кивнула. Она не хотела признаваться в том, как была сильно уязвлена, поэтому продолжила с ним общаться почти как раньше, разве что решительно отвергла сексуальные поползновения. В глубине души Мардж чувствовала себя преданной.
– Зазнаёшься, детка, – насмешливо отметил Крис, получив очередной отказ. Дело в том, что после ужасного двухмесячного молчания в нескольких журналах появились доброжелательные статьи, книгу признали удачной, и Мардж потихоньку взялась за вторую. Она не хотела обижать Криса и выглядеть задавакой, приглашала его на каждую презентацию и дарила новинки, о которых тот высказывался со сдержанным отвращением. С годами он становился ещё более язвительным и желчным, удача бегала от него, как от чумы, и чужие успехи раздражали всё сильней. Тем не менее Мардж привыкла, что Крис где-то рядом, и, не задумываясь, позвала на прощальную встречу в узком кругу.
Крис поднял бокал и громко произнёс:
– Я хочу выпить за тебя, Мардж, за твою победу над розовыми соплями! Беги от бессмысленного городского шума и суеты в пустыню, вернись к мексиканским корням, припади к истокам. Иди же, босая, по горячим пескам своей внутренней Мексики навстречу восходящему солнцу. Пусть оно закалит твоё вялое тело и даст новые силы! Хайре! – Он выпил все одним глотком и картинно швырнул бокал в камин – на счастье.
Ошалевшая Мардж машинально глотнула вина и поперхнулась, долго не могла вздохнуть, Марк кинулся стучать её по спине, а молчаливая студентка откинула голову и неудержимо расхохоталась. Смех клокотал в её нежном белом горлышке, она всплескивала руками и была так соблазнительна, что Энн дернула заглядевшегося Феликса за руку, заорала неожиданным для её тщедушного тела баритоном: «Не пялься!» и влепила ему звонкую пощёчину.
На этой мажорной ноте вечер завершился.

Мардж давно хотела завести котёнка, но в договоре аренды городской квартиры был пункт: «без животных». Иногда подумывала найти другое жильё, с более мягкими правилами, но всё не решалась покинуть привычное и сравнительно недорогое место. Теперь, перебираясь в дом, ужасно жалела, что некому охранять запасы от мышей. Дело в том, что Мардж всерьёз решила уйти в затвор и минимум три месяца не выезжать со двора. Она знала, как это бывает: неделю-другую работа не клеится, а потом кончаются овсяные хлопья, ты садишься в машину, отправляешься в супермаркет и обнаруживаешь себя на другом конце страны, на побережье. Не то чтобы Мардж уже позволяла себя такие эскапады, но примерно представляла, как далеко способна убежать, если окажется перед лицом невыполнимой задачи. И потому составила огромный список самого необходимого, добавила немного лишнего и велотренажер в придачу.
Когда крепость была подготовлена к трёхмесячной осаде (а если говорить точнее и честней, к трёхмесячному тюремному заключению), Мардж переехала.
До начала апреля оставалась неделя, начинать новую жизнь с двадцать четвёртого числа не хотелось, и Мардж решила хорошенько побездельничать. Горожанки уже переобулись в лёгкие туфельки, надели весенние плащи из новых коллекций и тёплыми розовыми вечерами выходили на улицы выгуливать наряды. А здесь, среди холмов, земля подсыхала медленно, в низинах ещё тянуло сыростью, но на солнцепёке зеленела трава, распускались глупые желтые цветочки, чьё название Мардж не помнила, – она любила город и много лет не покидала его в это чудесное время. Теперь просыпалась ранним утром, брала плед и уходила из дома. Выбирала местечко повыше и посуше, ложилась на спину и часами смотрела в бездонное небо, на белые облака и чёрных птиц. Потом переворачивалась на живот и разглядывала землю с любопытством инопланетной гостьи. Неизвестные насекомые быстро и равнодушно сновали возле самого лица, муравьи таскали куда-то соломинки и свою муравьиную еду – точно как она, когда набивала продуктами кладовую и рефрижератор. Травы тянулись к солнцу, и Мардж иногда прихватывала зубами кисловатые стебли, чувствуя себя великой белой коровой, пасущейся на вечных лугах. Она старалась запомнить медленный ритм природы, её парение, прорастание и вздохи, чтобы потом перенести эту музыку в текст. Она готовилась сплетать плавные фразы, долгие, как зелёные косы древесных дев, томные, как полуденный жар, и полноводные, как ленивые реки равнин.
В глубине души Мардж понимала, что собирается написать довольно скучную книгу. То есть нет (она мысленно прикусывала язык… или прикусывала свой мысленный язык?), нет, на семинарах это называлось «плотная», или «барочная», проза, перенасыщенная метафорами и смыслами. Она больше не желала набрасывать характеры и портреты летучими штрихами, грезила о глубоко прописанных образах, уходящих к архетипам. Самое неприятное, что слишком точно представляла, какая это будет книга, но пока не знала – о чём. Имелось несколько сюжетов на примете, но все они казались легковесными для масштабного полотна, которое замыслила Мардж. Хотелось исторических экскурсов, мифологических корней и религиозных прозрений.
Мардж отчаянно завидовала тем, кто способен не только написать пятисотстраничный том, но и сохранить до финала неколебимую серьёзность и мессианский дух, без которого, как известно, крупную вещь не сделать. Вспомнилась семнадцатилетняя девушка, представившая на обсуждение молодых литераторов огромный роман, над которым проработала три года. В нём, помимо людей, действовали архангелы, Сатана и Духи Стихий со сложными именами. Мардж запуталась уже во второй главе, но мужественно дочитала до конца. Текст был призван улучшить нравы и дать юношеству новую мораль, сказал автор во вступительной речи. Посему клеймились пороки современного общества, и особенный упор делался на половую распущенность. Когда очередь высказать мнение подошла к Мардж, она вздохнула и всмотрелась в писательницу: подростковая кожа, тёмные волосы, собранные в хвост, толстые очки.
– Дорогая, скажите мне для начала, вы невинны?
– Во мне бурлят страсти, – с достоинством ответила девушка.
– Но вы девственны в физическом смысле?
– При чём тут это?! – возмутился кто-то.
– Мне кажется, – мягко объяснила Мардж, – о некоторых вещах следует рассуждать, только когда понимаешь, о чём идёт речь. Я бы посоветовала автору на время оставить странствия духа и погрузиться в простые радости бытия. Поезжайте к океану, влюбляйтесь, выходите замуж, в конце концов. И не менее трёх лет, а лучше пяти, не прикасайтесь к прозе. Вкусите прелести телесной жизни (и я не имею в виду гамбургеры), одним наблюдением за кроликами сыт не будешь.
Случился дикий скандал, одна поэтесса-феминистка назвала позицию Мардж фаллоцентрической, часть группы покинула аудиторию в знак протеста, а руководитель семинара не смог вставить ни слова, потому что тихонько скисал от смеха, прикрыв лицо клетчатым платком.

Сейчас Мардж не сомневалась, что её вызывающее заявление отчасти было продиктовано завистью. Девочка при всей наивности имела явные задатки подвижницы, а она, Мардж, не способна проникнуться великими идеями и, пожалуй, действительно несколько фаллоцентрична, если судить по той штуке, которая лежит в верхнем ящике стола у изголовья кровати.
Мардж развеселилась, встала, сложила плед и побежала с холма в сторону дома. Ветер раздувал волосы, обнимал плотное тело и щекотал круглую жаркую шею. Мардж мчалась обедать.
Это была очень счастливая неделя, но Мардж ни капли не жалела, когда она закончилась. Кажется, нашелся сюжет, достойный её амбиций. На мысль, как ни смешно, навела идиотская речь Криса насчёт мексиканских истоков. Мардж не взяла с собой легкомысленных книжек, чтобы не отвлекаться, зато привезла небольшую справочную библиотеку – мифы, учебники истории и популярной психологии, определитель птиц, энциклопедию материальной культуры, словари. В одном из томов обнаружилась индейская легенда о женщине-койоте. Мардж почувствовала, как по коже пробегает холодок, – пожалуй, её можно перенести на современный материал! И с этого момента уже ничего не боялась, а только волновалась и ждала, когда можно будет приступить к работе.
Та пубертатная романистка не так уж нелепа в своём пренебрежении плотскими радостями. Оказалось, что не родился ещё на свет любовник, встреча с которым вызвала бы трепет и предвкушение, сравнимый с тем, какой испытывала Мардж, приближаясь к своей новой книге. То есть лет до тридцати, возможно, и беспокоилась из-за мужчин, но переживания перед первым свиданием не шли ни в какое сравнение с нынешними тревогой и ликованием. Она уже была койотом, который крался в ночи по остывающей земле, катался в сырых листьях и воровал яйца из гнезда овсянки, свитого в невысоких кустах. Мардж пока ничего не знала о его нравах и пищевых привычках, но уже была койотом…
«Интересно, мои восторг и торжество означают, что я настоящий писатель, – размышляла Мардж, – или это всего лишь признак запущенной графомании? Но для графомана я пишу слишком медленно».
Вспомнила Ребекку, с которой однажды поделилась сомнениями, самоуверенную мастерицу дамского романа, совершенную в своём роде, – она правильно одевалась, пила правильные коктейли в правильных заведениях и писала правильные книги, безупречно укладывающиеся в формат.
– Дорогая, – говорила Ребекка, закуривая конечно же правильную сигарету, – не делай из профессии культа. Не слушай ты этих немытых филологов, которые за богоискательством не чуют запаха собственных грязных носков. Если у тебя качественный текст, который хорошо продаётся, кто ты после этого? Конечно, писатель.
– Но вот Агата Кристи, великая Агата Кристи… Она из Европы и давно умерла, – поспешила уточнить Мардж, заметив приподнятую бровь Ребекки, – сочинила множество отличных романов, но до конца своих дней не чувствовала себя настоящим писателем. Домохозяйкой, фармацевтом, археологом – да, а когда речь заходила о литературной работе, всегда смущалась.
– Ну и дура, – заключила Ребекка, – а ты делай своё дело и ни на кого не обращай внимания.
В конце концов Мардж отбросила рефлексию: «Не знаю, что там насчёт настоящего писателя, но эту книгу я закончу». Героиня с каждым днём становилась отчетливее, будто выходила из тумана, и Марджори ждала, притаившись, как женщина, которая только узнала о своей беременности и каждую минуту прикасается к животу – в изумлении. Она уже решила, как будут звать её девочку. Конечно же Долли. Так уж вышло, что поначалу она давала это имя всем главным героиням, а потом, шлифуя текст, меняла его, чтобы не сбивать с толку читателей. Впрочем, по одной Долли в каждой книжке она оставляла. Критики, в конце концов, заметили и стали задавать шутливые вопросы: неужели среди всего многообразия имён автор не может найти ничего нового и не подарить ли ей антропонимический словарь? Мардж придумала для публики подходящее объяснение: характер человека во многом определяется тем, как звучит его имя, и чем больше вариантов, тем интереснее и сложнее может быть личность. Женщина Долли, выросшая из крошки Ло, отличается от той, которую в детстве назвали Лолитой или Долорес. И ей, Мардж, интересно прятать под одной и той же маской страстную Лолу, флегматичную Олли или нежную русоволосую О-лень-ку, как говорят иммигранты из Восточной Европы.
А правда «не для печати» была проще и забавнее и восходила к ранней юности Мардж, к её первой страсти. В восемнадцать лет она бурно, до беспамятства влюбилась – не в мальчишку-ровесника, а в настоящего взрослого мужчину с прошлым. Брюсу уже исполнилось двадцать четыре, в его глазах читалась неизбывная печаль, унаследованная от еврейского дедушки и меланхолической бабушки-славянки. Честная американская кровь несколько разбавила загадочный коктейль, но не превратила интернациональное дитя в простого здравомыслящего парня, который ничем не смог бы удивить Мардж. О, Брюс действительно поразил её воображение. Глубины его души казались непостижимыми. Впервые этот человек потерял голову в двенадцать лет, просматривая прошлогодние фотографии своего класса, сделанные во время поездки в Диснейленд. Среди других детей была темноглазая девочка Долли, которую, разглядывая в максимальном увеличении, он полюбил. Почему её красота добиралась до сердца Брюса таким сложным путём, неизвестно. Чтобы добиться её внимания, он делал вполне очевидные, с его точки зрения, вещи: раз в несколько месяцев звонил с незарегистрированных номеров и молчал в трубку, прокрадывался под окна её дома, а через два года написал настоящее бумажное письмо, полное смутных намёков, на которое Долли не ответила, потому что оно было анонимным. К тому моменту они давно учились в разных школах.
Девочка выросла, не подозревая о тайном воздыхателе, вкусила свой первый секс на заднем сиденье автомобиля, а Брюс незримой тенью кружил неподалёку – и ничего не предпринимал. Только в колледже ему удалось переключиться на новый объект. Брюс заметил худую девушку с длинными русыми волосами, узкими северными глазами и высокими скулами. Когда он узнал её имя – Долли, – то сразу понял, что это Знак. Через пару лет столь же необычных ухаживаний они встретились на вечеринке, и Брюс лишился невинности в её объятиях. Акт любви произошёл по пьяни, причём нетрезва оказалась именно Долли. Она очнулась, почти ничего не помня, и первое, что увидела, – грустные коровьи глаза Брюса, глядящие на неё с обожанием. Долли быстро зажмурилась, уже понимая, что влипла. Он немедленно предложил ей руку и сердце, а получив отказ, впал в затяжное пике – устраивал истерики, уезжал, возвращался, грозил самоубийством. Нет, цветы, билеты на концерты и любимые конфеты, которые он привозил коробками, – это прекрасно. Но негромкий унылый голос, но вечно печальное лицо, но жалобное «Доооолллиии»… Этот крест она несла четыре года. Её сексуальная жизнь рухнула – невозможно трахаться, когда в любой момент в окно может заглянуть бледный стенающий призрак. В конце концов, Долли обратилась в полицию, и Брюсу запретили приближаться к ней ближе чем на сто метров.
Когда они познакомились и Мардж узнала его историю, доброе сердце дрогнуло. Она очень хорошо умела слушать. Поэтому скоро ей стало известно о Долли всё – от формы грудей до пищевых предпочтений. Они много гуляли и разговаривали, Мардж была потрясена, очарована его экзотической личностью и неожиданно для себя влюбилась. Отношения развивались стремительно (по его меркам), и через три месяца она затащила Брюса в постель. После он разрыдался:
– Я готов отдать десять лет жизни, чтобы на твоём месте сейчас лежала она… прости, прости…
Не подумайте, что Мардж немедленно его бросила. Продержалась год, но однажды, проснувшись в его комнате и увидев на стене новый портрет Долли, тихонько оделась и сбежала. Ничего особенного не произошло, просто терпение закончилось.
Удивительно, но после разрыва Брюс прозрел и понял, что именно Мардж – его великая любовь. Он было начал преследование по обычной схеме, но она пресекла процесс в самом начале – позвонила его матери и описала ситуацию. Через два дня родители забрали своё нервное дитя домой, в соседний штат.
Несмотря на решительный поступок, Мардж довольно долго огорчалась и перестала грустить, только написав первую книгу, где среди прочих рассказов был один о Брюсе и Долли. Хотя своего незадачливого любовника со временем простила и позабыла, болезненный интерес к имени соперницы сохранился. И чтобы полностью его изжить, Мардж решила назвать героиню своего главного романа в её честь.
Тридцать первого марта она в последний раз вышла за высокие ворота своей крепости, которые должны затвориться на три месяца. Хорошенько нагулявшись, вернулась в дом и активировала систему охраны. Теперь, если к трёхметровой стене приближался кто-то крупнее кошки, звучал ультразвуковой сигнал, потом – троекратное словесное предупреждение для нежелательного гостя. Если посетитель упорствовал и прикасался к ограде, он получал слабый удар электрошока – сообразный массе его тела. В случае продолжения атаки напряжение усиливалось. Мардж выставила такой максимальный показатель, чтобы не причинить фатального вреда, но надолго отбить охоту к визитам у окрестных хулиганов. Хотя ни одного подозрительного типа до сих пор не попалось (во время бесцельных прогулок она вообще не встретила ни души), но за три месяца многое могло произойти.
Нет, Мардж не была параноиком, всего лишь – одинокой, отважной и осмотрительной женщиной, приготовившейся к сверхусилию.

Первое потерянное письмо
Здравствуйте, Марджори.
Всё утро думал, как обратиться – «госпожа» или «дорогая». В конце концов доверился почтовой программе, которая подставляет формулы вежливости самостоятельно. Моя программа воспитана лучше, чем я, она не бросится с порога рассказывать, как много значат ваши книги для старого дурака, живущего в глуши. Она не попытается немедленно назвать вас Мардж и пригласить в гости, если будете в наших краях. Так и вижу, как вы, в своих крошечных туфельках, бродите между чёрными елями и лиственницами, а я, в лучших традициях канадских лесорубов, рассказываю вам о деревьях. Потому что я всего лишь лесник, который следит за участком в несколько тысяч акров, а лис и белок видит гораздо чаще, чем женщин. Однажды, совершая очередной пиратский набег на ближайший городок, нашел вашу книгу в гостиничном номере и зачем-то забрал. Моя бывшая жена говорила, что краденые ростки приживаются быстрей, чем честно купленные или подаренные. Вот и ваш цветок освоился в моём доме как нельзя лучше. Первой была «Невеста», а теперь у меня уже есть и «Семь влюблённых кошек», и «Босые девушки в красных платьях», и «Голодные сверчки не поют», и ещё парочка из раннего. Отдельное спасибо за названия: раз в полгода, когда оказываюсь в метрополии и заглядываю в книжные магазины, с некоторым удовольствием наблюдаю за выражением лиц девочек на кассах – по их мнению, такой тип, как я, должен покупать «Кровавый молот возмездия», а не «Четвёртую жизнь цветка».
Я пишу это с одной-единственной целью: сообщить, что ваши нежные женские книги покинули большие города и ведут странную жизнь в диких местах, о которых вы никогда не думали. Возможно, вас ненадолго развлечёт эта мысль.
С уважением, Хьюго.

PS . Я дурак, а почтовый робот точно воспитан лучше – напомнил, что следовало бы представиться. Меня зовут Хьюго.


Глава 2

Мардж поставила точку и сохранила файл. Потом перенесла его на флэшку. Помедлила немного и включила второй, «прогулочный» ноутбук – не такой мощный, как основной, с экраном поменьше, но зато легкий, с ним она выходила в палисадник и писала в беседке. Скопировала рукопись и в него тоже, чтобы не дай бог…
Первый этап работы закончен. Мардж испытывала сложные чувства.
Текст был готов вчерне и ужасно ей нравился, но в нём всего двадцать тысяч слов, а Мардж мечтала о рукописи, по крайней мере, в три раза большей. Она не собиралась огорчаться, ведь это только начало. На календаре – второе июля, до дня рождения остаётся пара недель, и Мардж намеревалась отдохнуть как следует. Для начала побродить по холмам, потом выбраться в соседнюю деревеньку. Нет, сначала в деревню! Соскучилась по человеческим лицам и ещё – по еде. По какой-нибудь другой пище, кроме той, что лежала в её кладовке.
В глубине души Мардж признавала, что тюремная аскеза была диковатой и нездоровой затеей. Возможно, зимнее переутомление сыграло с ней злую шутку. Но, в сущности, она хорошо провела эти три месяца. Не только писала, на ночь читала умные и полезные книги – и поэтому очень быстро засыпала; пробуждалась на рассвете и брела в свой маленький сад. Запасаясь продуктами, бездумно прихватила в супермаркете несколько пакетиков с семенами, и в начале апреля закопала в землю горсть зёрнышек, а потом с любопытством наблюдала, что вырастет. Смутно помня о существовании сорняков, выпалывала на клумбах лишнюю зелень, не вполне, впрочем, уверенная, что культивирует именно то, что посадила. Действительно, один из самых любимых ярких ростков оказался зловредным Agropyrum repens, то есть пыреем, как сообщил справочник. Но несколько настоящих цветов всё-таки выжили, скорее вопреки уходу, чем благодаря, и Мардж не сомневалась, что это настоящее чудо. Вдумчиво готовила завтрак, пытаясь создать что-нибудь необычное из однообразного набора продуктов. После полудня шла работать, и несколько часов пробегали незаметно. К вечеру изобретала ужин, выходила посмотреть на звёзды, а потом отправлялась в постель читать….
От такой жизни недолго и растолстеть, но у неё был велотренажер, а рацион быстро наскучил, и Мардж редко переедала. Так что к июлю она скорее посвежела, чем поправилась, – прежде ей не случалось проводить столько времени на воздухе.

Был вечер, Мардж хотела отложить визит в деревню до утра, но поняла, что не вытерпит. Вывела из гаража старенькую машину – слава богу, завелась – и впервые за три месяца отключила охранную систему и открыла ворота.
Выезжая, вспомнила, что не взяла мобильный телефон, который так и провалялся в кладовке выключенным. Но это потом, потом, а сейчас – поужинать.
Остановилась у «Макдоналдса». Сейчас Мардж предпочла бы китайскую или итальянскую закусочную, но в округе ничего похожего не водилось.
Обычно придорожное кафе, обслуживающее тех, кто мчался по скоростному шоссе с одного конца страны на другой, пустовало, но сегодня на стоянке теснился десяток автомобилей. Перед ней в стеклянную дверь впорхнули две девицы модельного вида и решительно двинулись к стойке – похоже, порядком проголодались. Образовалась маленькая очередь, и Мардж пристроилась в хвост. Осмотрелась. Что-то показалось странным – должно быть, одичала в своём заключении, отвыкла от людей, потому что на первый взгляд ничего особенного не происходило. Вот изящная блондинка широко разевает красный рот и надкусывает двойной сэндвич. Хрупкий немолодой мужчина, едва видный за тремя высокими стаканами с коктейлями и пепси, сражается с горячим сладким пирожком. Тонкая змееподобная байкерша, как удав, натягивается на трёхэтажный бигмак. Почти за каждым столиком сидели люди и, обложившись коробочками, обертками и одноразовой посудой, жевали, жевали, жевали. «Ну и порции, – завистливо подумала Мардж, – ничего, я сейчас себе тоже…» Начала, сглатывая слюну, прикидывать, что бы такое заказать – сладкого, солёненького, острого… – как встретилась взглядом с изможденной чернокожей тёткой средних лет. Та только-только обмакнула золотистый чикен в соус и впилась в него зубами, как оголодавший зверёк, но, увидев Мардж, ткнула в её сторону длинным костлявым пальцем. Распахнула лиловатую пасть так, что кусочек курицы вывалился на поднос, выпучила глаза и закричала. Мардж сначала посмотрела, нет ли кого опасного за спиной, но поняла, что тётка указывает на неё, и быстро отвернулась – ещё одна ненормальная. Возможно, обезумевшая жертва диеты на пике нервного срыва? Но тут же поймала ещё один исполненный ужаса взгляд – мальчишки за кассой. И ещё – впередистоящих девиц. И ещё, и ещё… Вокруг образовалось пустое пространство, а поодаль, побросав еду, сбились в кучку посетители. На их лицах читалось… да, страх и брезгливость, вот что увидела Мардж. На неё, пожалуй, никогда в жизни так не смотрели.
– Что с ней? – верещала та чёрная психопатка, – что с ней?!
– В самом деле, сестрёнка, – с тревогой спросил сухопарый дядька, по виду дальнобойщик, – ты в порядке?
– А вдруг это заразно?? – взвизгнула блонда – победительница сэндвичей. И толпа отступила ещё на пару шагов.
– Эй, ребята, спокойно, – Мардж попыталась стряхнуть ощущение кошмара, накатывавшее на неё, – я что, в говне измазана? Сыпью покрылась? Что у меня с лицом? Дайте кто-нибудь зеркало!
– Ты не понимаешь? – потрясённо произнёс кто-то. – Не понимаешь?
– Ради бога, что…
– ПОЧЕМУ ТЫ ТАКАЯ ТОЛСТАЯ?!!!
В наступившей тишине Мардж вдруг расхохоталась.
– Ох, ребята, слыхала я, что в маленьких деревеньках разыгрывают чужаков, но чтобы так… Кончайте придуриваться… – Она почти всхлипывала от смеха и облегчения: всего лишь тупая шутка, ничего страшного. Но они молчали, молчали, и Мардж, ещё хихикая, заново вгляделась в перепуганные физиономии, напряженные фигуры. Голова закружилась, пол мягко дрогнул под ногами и, теряя сознание, она поняла, что с самого начала показалось странным. Все присутствующие – от посетителей до уборщицы, – все до единого человека в этой забегаловке были очень, очень худыми.

Очнулась в белой комнате с высоким потолком, на кровати, опутанная проводами и датчиками. Совсем голая под простынёй. Ничего себе! По солнечным лучам, бьющим сквозь легкие занавески, сообразила, что за окном раннее утро, а по сухости во рту догадалась, что долгий глубокий сон скорее всего медикаментозного происхождения. «Видимо, я порядком заработалась, хлопнулась в обморок от нервного напряжения, меня привезли в клинику и накололи успокоительным». Потянулась к кнопке вызова медсестры, но, видимо, кто-то следил за показанием приборов и понял, что она проснулась. Дверь мягко отъехала в сторону, и в палату заглянул человек. Мардж даже не сразу разобрала, кто это, мужчина или женщина, – шапочка-шлем, очки, маска, халат и перчатки полностью скрывали вошедшего. Только по голосу стало ясно, что перед ней чопорная дама средних лет.
– Доброе утро, Марджори. – Слова из-под повязки звучали глуховато.
– Вы уже выяснили моё имя? – Она почему-то удивилась.
– Это было несложно, ваши документы лежали в машине.
– Ах, ну да. Где я?
– Конечно же в больнице. Меня зовут доктор Розенталь, я ваш лечащий врач.
– Что со мной?
– Это нам предстоит выяснить.
– Я всего лишь переутомилась и упала в обморок, к чему эти провода и вся эта биозащита на вас?
– Давайте не будем спешить. Ответьте, пожалуйста, на несколько вопросов. – Розентальша открыла блокнот и приготовилась записывать: – Полное имя?
– Марджори Синтия Касас. – Она поняла, что настаивать бесполезно, и покорно сообщила свой возраст, род занятий, образование, семейное положение, перечислила детские болезни, аллергические реакции, беременности, точнее, заявила об их отсутствии. Но когда доктор поинтересовалась, не имела ли она в последнее время контактов с больными, терпение Мардж лопнуло.
– Дорогуша, я ни с кем не контактировала! Ни с кем, кроме ненормальных из закусочной. У меня просто закружилась голова, потому что я слишком много работала и плохо питалась. Какого чёрта! Не буду отвечать на идиотские вопросы, пока не объяснитесь.
– Хорошо, только сохраняйте спокойствие. Вынуждена сообщить, что мы взяли вашу кровь и образец тканей… крошечный со-скоб, не волнуйтесь… Полный анализ пока не готов, но уже можно сказать, что… – дама замялась.
– Господи, не тяните. Что-то серьёзное?
– Марджори, в вашей крови и тканях не обнаружено следов изменения.
– И?.. Это же хорошо, если моя кровь самая обычная.
– Вы не поняли. Мы не нашли Изменений, понимаете? – Доктор выделила это слово. – Ни следа перестройки клеток. И теперь нам необходимо выяснить, отчего произошел регресс.
– Какой ещё регресс?
– Это значит – деградация… эээ, движение назад, к низшим формам развития.
– Я знаю, что означает «регресс»! Но в чём он выражается? Я что, в обезьяну превращаюсь? Покрываюсь шерстью? – Мардж тревожно посмотрела на свои пухлые смугловатые руки, ощупала лицо. – Всё вроде на месте и нового ничего не отросло. Маникюра только нет, ужасные ногти, но за это в клинику не увозят.
Пытаясь разрядить обстановку, улыбнулась, продемонстрировала растопыренные пальцы доктору и с испугом отметила, что та слегка отпрянула. Как те люди вчера.
– Да что со мной не так? Дайте зеркало!
– Спокойно, спокойно. – Доктор нажала на кнопку, и тут же вошла медсестра со шприцем, тоже упакованная как астронавт.
Мардж постаралась овладеть собой.
– Эй, не нужно, я спокойна. Просто объясните, умоляю.
– Мардж, – собеседница помедлила, теребя блокнот, – у вас… наблюдается лишний вес.
– Что?!
– Проще говоря, вы толстая.
– Мать вашу!!! Нет, не надо уколов… Я знаю. Я всегда была в теле! Да и не такая уж я корова, господи, вы сговорились все, что ли? – Хотелось заплакать, но шприц был наготове, и она сдержалась. – Три месяца писала, как чёрт, носа не показывала к людям, может, спятила слегка, ну и поправилась, но не настолько, чтобы от меня шарахаться. И вообще, что за дискриминация? Вышел новый закон против толстяков?
Доктор Розенталь вдруг замерла. Потом сняла очки и уставилась на Мардж. У неё оказались низкие брови и тёмные печальные глаза, окруженные сетью мелких морщинок.
– Марджори, скажите, вы проходили Изменение?
– Какое такое изменение?
– Вы знаете, что произошло первого апреля?
– Этого года?
– Да.
– Ээээ… Я села писать роман, но вряд ли это имеет для вас значение… День Дурака?
– И всё?
– Послушайте, может показаться странным, но я три полных месяца просидела без интернета, телефона и телевизора, без газет и журналов. Ни с кем не общаясь. Я не сумасшедшая. Я писатель. Прекратите задавать наводящие вопросы и просто объясните, что случилось.
– Что ж, хорошо.
И доктор Розенталь объяснила.
После её рассказа Мардж на самом деле понадобилось успокоительное. Она снова провалилась в сон и только через несколько часов смогла обдумать то, что услышала.
Коротко говоря, пока она работала, на Землю прилетали инопланетяне.
Первого апреля в ноль-ноль по Гринвичу все телевизоры и мониторы Земли пошли рябью. После тридцати секунд белого шума по экранам побежал текст, а из динамиков раздался механический голос.
Любопытно, что сначала информация передавалась на государственном языке той страны, где находился слушатель, а потом переводилась на девять самых распространённых земных языков. Принтеры, факсы и телетайпы начали распечатывать одно и то же сообщение. Послание разом пришло на все электронные адреса и мобильные телефоны, радио тоже не осталось в стороне. Некоторые даже утверждали, что наблюдали огненные буквы в небесах, слышали слова у себя в голове, а кое-кому подали голос утюг и кофеварка. Примерно сорок человек уверены, что получили узелковые письма.
Интересно, что многие поначалу не поверили – мало ли что носится по эфиру в День Дурака? Но мощь информационной атаки и дальнейшие события убедили самых упрямых скептиков.
Послание гласило:

ЗДРАВСТВУЙТЕ.
МЫ ПРИШЛИ, ЧТОБЫ ИСПОЛНИТЬ ВЕЛИЧАЙШУЮ
МЕЧТУ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.
СЛЕДИТЕ ЗА НАШИМИ СООБЩЕНИЯМИ.

Дальнейшие два часа человечество провело в радостном оживлении. Ещё бы! Нас, кажется, хотят сделать бессмертными. Или установить мир во всём мире. Или омолодить… Или открыть дорогу к звёздам? А что, собственно, является нашей величайшей мечтой? Одни тут же принялись спорить до хрипоты, другие полезли в поисковые системы. Кто-то предложил по-быстрому провести референдум, чтобы установить истину большинством голосов.
Наряду с восторгом в мире нарастала и паника. Кто, кроме дьявола, обещает прижизненное исполнение желаний? Не страшный ли суд настаёт, не последний ли парад наступает?
В разгар ликований, споров и молитв начался новый сеанс связи. На этот раз информации перепало побольше. Неназываемые, но щедрые «Мы» сообщили, что никаких опросов устраивать не нужно, достоверность выводов могут гарантировать только тщательные исследования, которые «Мы» уже провели. Изучив земную культуру за ближайший век (глубже копать бессмысленно, имеют значение лишь чаяния живых, да и анализу поддавались только оцифрованные данные, доступные в мировых сетях) – телевидение, интернет, прессу, популярные книги и фильмы, «Мы» пришли к выводу, что, судя по частоте упоминаний и глубине вовлеченности людей, величайшей мечтой человечества является отнюдь не жизнь вечная. Оказывается, последние сто лет мир одержим идеей похудения. И «Мы» намерены сделать всё, чтобы эту идею воплотить.

В следующие сутки человечество едва не самоуничтожилось. Самые энергичные умы быстро разобрались, кто виноват в ложных сигналах, испускаемых ноосферой. Конечно же глянец… женская литература… и вообще, женщины. Это они своим мелким умишком и длинными языками замусорили планетарное сознание. Если бы, как пятьдесят лет назад, миром правили мужчины, картина была бы иной – чистой, величественной, совершенной. Подумать только, Человек уже стоял у ворот Рая, и, точно как в Библии, Женщина, соблазнённая диетическим яблочком, ему помешала. Сначала из-за неё произошло Изгнание, теперь не свершилось Возвращение.
А роль Змея-искусителя исполняли геи, эти проклятые извращенцы, модельеры и стилисты, навязывавшие безмозглым женщинам образ бесполой куклы в качестве идеала. Мир будто забыл, что мужеложство – грех, и назначил судьями в вопросах эстетики тех, чьи вкусы изначально порочны.
Жирные чревоугодники тоже виноваты – нарушали заповедь воздержания, а потом лицемерно пытались оправдаться, крича на всю Вселенную о своих проблемах. Вот и докричались.
Но нельзя ли что-нибудь исправить, а? Если прямо сейчас все прогрессивно мыслящие люди примутся заполнять эфир настоящими, достойными Homo sapiens идеями, возможно ли изменить приговор? А для начала нужно наказать виновных…
Крупнейшие издательские дома по всему миру подвергались нападениям, толпы громили торговые комплексы, модные салоны, фитнесс– и гей-клубы. Досталось и толстякам, и просто слишком ухоженным парням, женщины боялись выходить из дома, правительствам пришлось вывести на улицы войска, чтобы сохранить подобие порядка. Попытки захватить телецентры были отбиты.
Всюду шли дебаты, переходящие в побоища, о том, какую же ВМЧ (величайшую мечту то есть) должны воплотить инопланетяне («Мы» так и не удосужились представиться, но ученые уже выяснили, что источник посланий находится в космосе, хотя и не смогли засечь на орбите крупных объектов). В интернете образовывались стихийные флэшмобы: сотни тысяч пользователей сговаривались и забивали все доступные им площадки – блоги, чаты, гостевые книги, социальные сети – однотипными лозунгами. Лидировали призывы «Убить всех людей» и «Ктулху – в президенты мира». Хакеры взламывали крупнейшие порталы и размещали воззвания, сообразные собственным убеждениям. Короче говоря, каждый спешил высказать и распространить своё мнение как можно шире. По улицам бегали психи с мегафонами. Направив раструбы к небесам, они кричали: «Вечность!», «Здоровье!», «Смерть евреям!», «Счастье для всех!», «Верните Иисуса!», «Свободу Тибету», «Спасите вымирающих панд!» Это был ад.
Облеченные властью тоже сходили с ума, не так явственно, но гораздо страшней. Поначалу они задались естественными вопросами – с какой стати кто-то будет решать, как нас осчастливить и можно ли этому сопротивляться? (Не говоря о том, кто такие «Мы» и зачем им-то всё это нужно.) К сожалению, в мире скопилось слишком много оружия, чтобы политики не попытались его применить. Они уже совсем было собрались встретить пришельцев ядерными ракетами, как появилась следующая порция новостей. «Мы» равнодушно заявили, что число жертв в первые сутки контакта достигло полумиллиона. Это несколько больше, чем обычно бывает в ходе таких операций, поэтому «Мы» берут ситуацию под контроль. Уличные беспорядки будут подавляться с помощью силовых полей, как и опрометчивые военные акции, – ни одна ракета не сможет взлететь, и всякое воздушное сообщение временно прекращено. В небо не поднимется ничего тяжелее птицы.

Через несколько часов на землю стали бесшумно опускаться розовые пирамидки – что-то вроде небольших островерхих шатров высотой около восьми футов и примерно такой же ширины у основания. Сначала их расположение казалось хаотичным, но позже выяснилось, что оно соотносится с плотностью населения: чем больше народу в районе, тем чаще приземлялись пирамидки.
Миром овладела апатия, столь глубокая, что прекратились даже самоубийства. Президент Североамериканского Союза, педиковатый господин с серьгой в ухе, выступая пере&heip;

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →