Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Ультракрепидарий – сущ., человек, не понимающий, о чем говорит.

Еще   [X]

 0 

Международный гражданский процесс (Дробязкина Ирина)

В работе рассматривается место международного гражданского процесса в системе российского права, анализируются проблемы установления правового статуса иностранных юридических и физических лиц, порядок рассмотрения гражданских дел с иностранным элементом, а также вопросы признания и исполнения иностранных судебных решений. Нормативную базу исследования составляют многосторонние конвенции, двусторонние договоры, заключенные от имени РФ или действующие для России в порядке правопреемства. Анализ действия норм международных договоров в регулировании национального гражданского и арбитражного судопроизводства основан на положениях современного российского законодательства.

Книга предназначена для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, работников правоприменительных органов, а также всех интересующихся вопросами международного гражданского процесса.

Год издания: 2005

Цена: 176 руб.



С книгой «Международный гражданский процесс» также читают:

Предпросмотр книги «Международный гражданский процесс»

Международный гражданский процесс

   В работе рассматривается место международного гражданского процесса в системе российского права, анализируются проблемы установления правового статуса иностранных юридических и физических лиц, порядок рассмотрения гражданских дел с иностранным элементом, а также вопросы признания и исполнения иностранных судебных решений. Нормативную базу исследования составляют многосторонние конвенции, двусторонние договоры, заключенные от имени РФ или действующие для России в порядке правопреемства. Анализ действия норм международных договоров в регулировании национального гражданского и арбитражного судопроизводства основан на положениях современного российского законодательства.
   Книга предназначена для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, работников правоприменительных органов, а также всех интересующихся вопросами международного гражданского процесса.


Ирина Дробязкина Международный гражданский процесс: проблемы и перспективы

   ASSOCIATION YURIDICHESKY CENTER

   I. V. Drobyazkina
   INTERNATIONAL CIVIL PROCEDURE

   PROBLEMS AND PROSPECTS

   Saint Petersburg
   R. Aslanov Publishing House
   “Yuridichesky Center Press”
   2005

   Редакционная коллегия серии «Теория и практика международного права»
   Л. Н. Галенская (отв. ред.), В. Ф. Сидорченко (отв. ред.), С. В. Бахин, Ю. Ю. Берестнев, В. Н. Дежкин, В. В. Запевалов, В. С. Иваненко, В. П. Кириленко, А. И. Ковлер, П. А. Лаптев, С. А. Малинин, И. Е. Тарханов
   Рецензенты:
   А. И. Зинченко, кандидат юридических наук, заслуженный юрист РФ Д. Х. Валеев, кандидат юридических наук, доцент

   Автор настоящей работы – Ирина Викторовна Дробязкина, кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры гражданского процесса Саратовской государственной академии права, зав. кафедрой гражданско-правовых дисциплин Поволжского (г. Саратов) юридического института (филиала) ГОУ ВПО Российской правовой академии Министерства юстиции РФ.

   Reviewers:
   Candidate of law. Honored Lawyer of the RF A. I. Zinchenko
   Candidate of Law, assistant professor D. H. Valeev

   The author of the present work is Irina Victorovna Drobyazkina, candidate of law, senior lecturer of the department of civil procedure of Saratov State Law Academy, head of the department of civil-law disciplines of Povolzhsky (Saratov) Law Institute (Branch of the Institute) SEI HVE of Russian Law Academy of the RF Justice Ministry.

   The work deals with the place of international civil procedure in the system of Russian law, analyses the problems of establishment of legal status of foreign legal entities and natural persons, the procedure of consideration of civil cases with a foreign element, and the issues of recognition and execution of foreign court decisions. The normative base of the research consists of multilateral conventions, bilateral contracts concluded on behalf of the RF or in force for Russia in accordance with legal succession. The analysis of operation of the norms of international treaties in the regulation of national civil and arbitration court proceedings is based on the provisions of contemporary Russian legislation.
   The book is addressed to researchers, professors, post-graduates, and student of law schools, law-enforcement officers, and everybody who is interested in international civil procedure.

   © I. V. Drobyazkina, 2005
   © R. Aslanov Publishing House “Yuridichesky Center Press”, 2005

Предисловие

   В течение последних двух десятилетий в России отмечается непрерывный рост международных связей в различных сферах общественной жизни, ежегодно увеличивается в судах количество дел с участием иностранных физических и юридических лиц. В такой ситуации перед законодательными и правоприменительными органами возникают вопросы, которые требуют урегулирования и разрешения. Представляется весьма своевременным законодательное увеличение числа норм, регулирующих производство по делам с участием иностранных лиц в ГПК РФ; АПК РФ и в ГК РФ. Соответствующие главы указанных нормативных актов имеют своей задачей регулирование вопросов материального и процессуального характера.
   Однако в условиях действия указанных нормативных актов многие проблемы остались неразрешенными. Кроме того, перед правоприменителем возникли новые вопросы, связанные с реализацией норм о подсудности дел с участием иностранных лиц, о направлении судебных поручений при обращении к иностранным судам и исполнении от иностранных судов, а также о признании и исполнении решений иностранных судов и др. Следует одновременно отметить недостатки, которые выявились при рассмотрении и разрешении споров с участием иностранных физических и юридических лиц. К числу таких недостатков, прежде всего, следует отнести наличие неэффективных норм, пробелы и противоречия в правовом регулировании, которые следует устранить.
   Для стран, заинтересованных в развитии внешнеэкономических связей, одной из целей является установление доступности правосудия и объективного рассмотрения в судах споров с участием иностранных лиц. Позитивность результатов в разрешении споров зависит от того, насколько реальным станет обобщение опыта регулирования указанных отношений, накопленной практики, ее анализ и закрепление в действующем законодательстве наиболее продуктивных предложений.
   Основной целью данного исследования является анализ теоретических и практических проблем рассмотрения гражданских дел с иностранным элементом и определение порядка деятельности компетентных органов государства по рассмотрению и содействию в своевременном рассмотрении гражданских дел по указанной категории, а также выработка рекомендаций по совершенствованию законодательства.
   Определенное внимание в настоящей работе уделяется имеющимся в науке гражданского процесса полярным точкам зрения относительно места международного гражданского процесса в системе отраслей права. Мнение автора изложено с учетом таких специфических признаков, как предмет и метод правового регулирования, принципы, составляющие нормативно установленные основополагающие начала, субъектный состав, источники науки международного частного права и гражданского процессуального права.
   Значительная часть работы посвящена исследованию вопросов применения судами норм иностранного права, определению законодательства государства, которое должно применяться при разрешении спора, а также способам установления содержания норм иностранного права.
   Автор надеется, что комплексность и системность изучения вопросов по данной теме, а также тщательность исследования законодательства в некоторой мере помогут понять существующие в российском праве и международных договорах недостатки, а представленные выводы и предложения смогут быть использованы в правотворческой деятельности как для совершенствования российского национального законодательства, международных договоров, так и для улучшения деятельности судов по разрешению гражданских дел с участием иностранных лиц.
   Автор выражает благодарность и признательность за оказанную помощь в подготовке данной книги кандидату юридических наук, доценту, заведующему кафедрой гражданского процесса Саратовской государственной академии права (СГАП) Н. В. Кузнецову; доктору юридических наук, профессору кафедры гражданского процесса СГАП О. В. Исаенковой; старшему преподавателю кафедры гражданского процесса СГАП А. И. Зайцеву, а также особую благодарность всем моим родным и близким.

Глава 1
Понятие и основные положения международного гражданского процесса

§ 1. Место международного гражданского процесса в системе российского права

   В современной России в процессе расширения внешнеэкономических связей, миграции населения, а также в силу ряда других политических и экономических причин значение гражданско-процессуальных отношений с иностранным элементом резко возрастает. Увеличивается и количество дел в судах Российской Федерации. В первую очередь это касается дел, вытекающих из семейных и трудовых правоотношений. Практики уже довольно длительное время задаются вопросами и требуют разъяснений по проблемам, возникающим в связи с участием в гражданском деле иностранных лиц. С такими проблемами, требующими соответствующих подходов и правил их разрешения, основанных на общих принципах гражданского судопроизводства, приходится сталкиваться довольно часто. Это – установление правового статуса иностранных лиц; извещение лиц, проживающих за границей, о судебном разбирательстве; необходимость проведения за границей, судебного осмотра; выбор закона, подлежащего применению, – российского или иностранного и т. д.[1]
   Вопросы защиты прав иностранных физических и юридических лиц в суде рассматриваются в рамках международного гражданского процесса.
   Прежде чем перейти к исследованию возникающих в теории и практике вопросов по участию иностранцев и иностранных юридических лиц в гражданском деле, следует разобраться в сущности гражданского процессуального права и международного гражданского процессуального права.
   Гражданское процессуальное право представляет собой самостоятельную отрасль права, устанавливающую порядок разбирательства и разрешения судом гражданских дел, а также порядок исполнения постановлений судов и некоторых других органов.[2]
   Совокупность норм, регламентирующих особенности рассмотрения дел с иностранным элементом, именуется международным гражданским процессуальным правом.[3]
   Вопрос о сущности международного гражданского процессуального права долгое время оставался без внимания. На определенном этапе, в начале развития процессуальных отношений с иностранными лицами, данный вопрос теоретики включили в рамки международного частного права, и их последователи, приняв данную позицию, оставили ее без дальнейшей проработки.
   В настоящее время наблюдается оживление дискуссии по поводу места международного гражданского процессуального права в науке.
   По этому поводу было высказано несколько точек зрения. Одни авторы полагают, что международный гражданский процесс является частью международного частного права; другие утверждают, что международный гражданский процесс является составной частью гражданского процессуального права; по мнению третьих, международное гражданское процессуальное право является отдельной самостоятельной отраслью права.
   Совершенно верной представляется точка зрения, высказанная Н. И. Марышевой, которая заметила, что совокупность норм, регулирующих рассмотрение судами, в том числе арбитражными, гражданских дел по правоотношениям с иностранным элементом, относится по существу к гражданскому и арбитражному процессу, хотя они и носят достаточно обособленный характер. Однако в науке они традиционно изучаются вместе с международным частным правом, поскольку их сближает иностранная характеристика правоотношений, значительная роль международных договоров, влияние категорий международного права.[4]
   Наиболее острой представляется проблема отграничения международного гражданского процесса от международного частного права, так как большинство ученых относят международный гражданский процесс к науке международного частного права. Это и подтверждает представленная позиция Н. И. Марышевой.
   Аналогичного подхода придерживается и Т. Н. Нешатаева, полагая, что международный гражданский процесс – это комплекс международных и внутригосударственных норм, являющийся институтом международного частного права и регламентирующий взаимосвязь и взаимодействие национальных и международных органов правосудия (других правоохранительных органов), которые осуществляют производство по гражданским делам с целью определения и защиты нарушенных или оспариваемых прав и законных интересов личности и общества.[5]
   Общее у международного гражданского процесса и международного частного права, конечно же, есть. Но почти во всех случаях общее – это то, что все вопросы международного гражданского процесса «следует отнести к науке международного частного права (как ее особого подраздела), ибо все они тесно связаны с другими вопросами регулирования гражданских, семейных и трудовых отношений, содержащих иностранный элемент и возникающих в условиях международной жизни».[6]
   Следует заметить, что во многих случаях общее предопределяет совместное рассмотрение вопросов международного частного права и международного гражданского процесса и состоит в том, что они регулируют отношения с «иностранным элементом»; именно в этом смысле следует в данном случае понимать термин «международный».
   В общем контексте вопросы международного гражданского процесса традиционно рассматриваются в учебной литературе по гражданскому процессуальному праву, а нормы, регулирующие данные вопросы, закреплены в гражданских процессуальных кодексах каждого государства. Однако в некоторых странах нормы международного гражданского процесса включаются в гражданские кодексы (это имеет место, например, в кодексах Квебека, Перу).
   Согласно другой позиции, международный гражданский процесс входит в состав внутригосударственного гражданского процессуального права, являясь его частью. Так, Л. А. Лунц, в частности, утверждает: «Проблемы международного гражданского процесса относятся к гражданскому процессу как к отрасли права, регулирующей деятельность судов юстиции по гражданским делам, но это… само по себе еще не предрешает ответа на вопрос о том, к какой отрасли правоведения надо отнести обсуждаемые проблемы».[7]
   А. Н. Минаков в своей рецензии на работу Л. А. Лунца отметил, что автор относит проблемы международного гражданского процесса к гражданскому процессу как к отрасли права, регулирующей деятельность органов юстиции по гражданским делам, и к международному частному праву как к отрасли правоведения, поскольку эти проблемы тесно связаны с вопросами регулирования гражданских, семейных и трудовых отношений, содержащих иностранный элемент и возникающих в условиях международной жизни.[8]
   В итоге нечеткая грань между науками международного гражданского процесса и международного частного права может пагубно отразиться на коллизиях в законе, а также разночтении и смешении понятий в международном процессуальном и материальном праве.
   А. Ф. Воронов также считает, что международный гражданский процесс не является составной частью международного частного права, при этом международный гражданский процесс, по его мнению, есть межсистемный комплекс норм, содержащихся во внутреннем праве государства и в международных договорах с участием этого государства, регулирующий гражданские процессуальные отношения с иностранным элементом. Обосновывая свою точку зрения, он утверждает, что если международные договоры – это источники международного публичного права, а оно представляет собой самостоятельную систему, отличную от внутригосударственного права, то международный гражданский процесс является межсистемным комплексом.[9]
   С последним утверждением трудно согласиться, так как ст. 2 ГПК РФ гласит: «Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила гражданского судопроизводства, чем те, которые предусмотрены законом, применяются правила международного договора». Отсюда следует вывод: международные договоры становятся источниками гражданского процессуального права в отношении тех вопросов, по которым международным договором с участием РФ установлены иные правила, чем предусмотренные гражданским процессуальным законодательством.
   Таким образом, международные договоры как источники гражданского процессуального права не входят в систему норм правовых актов и не являются формой выражения внутригосударственных норм права, занимая обособленное положение. Вместе с тем они состоят в тесной связи и взаимодействии с нормами внутригосударственного права.[10]
   Точка зрения немецкого ученого Х. Шака также основывается на том, что международный гражданский процесс некорректно рассматривать как часть международного частного права. Свою позицию он комментирует так: «Распространенным является представление, что в случае с международным гражданским процессом речь идет о неотъемлемом элементе международного частного права. Однако международный гражданский процесс ни в коем случае не является придатком международного частного права. Скорее, наоборот, первый чаще обладает преимуществом в том смысле, что применению подлежит международное частное право лишь того государства, суды которого обладают международной подсудностью… международный гражданский процесс и международное частное право являются, таким образом, не приложением, а дополнением друг к другу».[11]
   Из последних работ, посвященных месту международного гражданского процесса в системе права, выделяется работа Л. П. Ануфриевой, которая безапелляционно утверждает, что международный гражданский процесс является частью международного частного права.
   Выдвинутые ею основные аргументы, такие, как: нелогичность и необъяснимость отнесения международного гражданского процесса к гражданскому процессуальному праву как к отрасли права по причине невозможности изучать вопросы международного гражданского процесса обеими науками; неготовность правоприменительных органов иметь дело с процессом правоприменения, если в деле участвует иностранное физическое или юридическое лицо, так как не всегда обладают необходимыми знаниями в области международного частного права; нецелесообразность отнесения международного гражданского процесса к гражданскому процессуальному праву в связи с обособлением указанных вопросов по критерию «связь с делами, возникающими в условиях международного оборота», являются, может быть, отчасти и верными, но это не те признаки, по которым следует или не следует относить международный гражданский процесс к той или иной отрасли права.[12]
   Еще одна точка зрения основывается на том, что о международном гражданском процессе можно говорить как о самостоятельной отрасли права. Так, П. Е. Недбайло указывает, что «в систему юридических наук входят не только отраслевые юридические науки. В процессе развития на основе изменения и развития общественных отношений во взаимоотношениях и взаимодействии отраслей права возникают связи и переходы, которые представляют собой новые явления, нередко столь специфичные, что изучение их требует отдельной и самостоятельной науки. Все это обусловливает возникновение и развитие межотраслевых или, иначе, стыковых юридических наук».[13] Можно предположить, что в дальнейшем данная позиция будет достаточно активно разрабатываться.
   Так что же такое международный гражданский процесс и какое место он занимает в российском праве?
   Итак, в настоящий момент четко определились две неоднозначные позиции. Представители первой утверждают, что международный гражданский процесс является частью международного частного права. С этим трудно согласиться.
   Международное частное право – самостоятельная отрасль права и, как любая самостоятельная система, имеет свои специфические признаки: предмет и метод правового регулирования, принципы, составляющие нормативно установленные основополагающие начала, субъектный состав. Соответственно специфичными должны быть и источники. Если рассматривать международный гражданский процесс как часть международного частного права, то на него также должны распространяться все перечисленные признаки родового понятия.
   Первый признак, определяющий самостоятельность системы, – предмет правового регулирования. В российской доктрине, как правило, указывается, что нормы международного частного права регулируют гражданско-правовые, семейные и трудовые отношения с иностранным элементом.
   В научной литературе представлена также другая позиция, согласно которой предмет правового регулирования международного частного права составляют международные немежгосударственные отношения невластного характера.[14]
   Предметом международного гражданского процесса является определение подсудности по делам с иностранным элементом, возникающие в связи с рассмотрением по таким делам проблемы вручения судебных документов, выполнения отдельных процессуальных действий, исполнения поручения иностранных судов, применения и установления содержания иностранного права и другие вопросы, регулирующие процессуальные правоотношения с участием иностранного элемента.
   В литературе не раз предлагалось ограничить предмет международного частного права коллизионными нормами. С позиции строгой отраслевой классификации это предложение, в принципе, не может вызвать возражений. Однако с методической точки зрения вопросы правоспособности иностранцев и вопросы международного гражданского процесса удобнее исследовать (и преподавать) в комплексе с коллизионными нормами.[15]
   Действительно, исходным методом правового регулирования в сфере международного частного права является коллизионный метод. В частности, в коллизионном праве регулирование в целом и каждая коллизионная норма в отдельности направлены на выбор между правом страны суда и правом, действующим в иностранном государстве.
   При исследовании вопроса о месте международного гражданского процесса в системе российского права нельзя оставить без внимания такую правовую категорию, как принцип. Без помощи принципов невозможно представить модель права или его отдельной отрасли, так как именно они придают целостность правовой системе, начиная с соответствия друг другу отдельных норм и через гармонизацию внутриотраслевых и межотраслевых институтов. Связь же принципов между собой в этой модели обусловлена прежде всего тем, что все они являются категориями одной отрасли, звеньями одной правовой системы, направлены на достижение общей цели специальными методами.[16]
   К исходным началам международного частного права отечественная наука традиционно относит принципы международного публичного права. Среди них – принципы суверенного равенства государств, мирного разрешения международных споров, невмешательства во внутренние дела, всеобщего уважения прав человека, сотрудничества, добросовестного выполнения международных обязательств.
   Проведенный анализ специальной учебной литературы показывает, что авторы либо вообще не затрагивают принципы международного частного права, либо упоминают о них вскользь. Такой подход позволяет сделать вывод об отсутствии общепризнанных специальных принципов в науке международного частного права.
   Процессуальное регулирование, осуществляемое на основе норм, относимых к международному гражданскому процессу, использует принцип lex fori (принцип закона места судебного разбирательства) в качестве единственного правового принципа процессуального права.[17] Преимущественное применение данного принципа обосновывается тем, что знакомое процессуальное право будет применено грамотнее, быстрее и увереннее.
   Принцип lex fori содержится во многих международных договорах. По принципу закона места судебного разбирательства суд руководствуется лишь собственным законом судопроизводства. Как исключение из этого правила следует отметить положение ч. 1 ст. 399 ГПК РФ об определении гражданской процессуальной правоспособности и дееспособности иностранных граждан и лиц без гражданства по их личному закону, а также норму, закрепленную ч. 3 ст. 409 ГПК РФ, регламентирующую порядок признания и исполнения решений иностранных судов и устанавливающую срок в три года для предъявления решения иностранного суда к принудительному исполнению со дня вступления в законную силу решения иностранного суда, что решается по закону соответствующего иностранного государства.
   Х. Шак выделяет в качестве специальных принципов международного гражданского процесса также принцип взаимности, состоящий в осуществлении правосудия на основе взаимных начал, и принцип равенства.[18]
   Итак, рассмотрев природу международного частного права по основным признакам, определяющим самостоятельность отрасли права, в результате сопоставления и проецирования их на международный гражданский процесс как составную часть международного частного права, следует сделать вывод о том, что данный подход нельзя признать правильным, так как определяющие признаки отрасли международного частного права в большинстве своем не соотносятся и не распространяются на международный гражданский процесс.
   Если же внимательно исследовать и проанализировать позицию об отнесении международного гражданского процесса к гражданскому процессуальному праву, то необходимо отметить следующее.
   Предметом гражданского процессуального права является гражданское судопроизводство, т. е. деятельность суда и других его участников по рассмотрению и разрешению гражданского дела, а также в определенной степени деятельность органов исполнения судебных актов. Необходимо отметить, что предмет международного гражданского процесса в основном совпадает с предметом регулирования национального гражданского процессуального права, отличаясь только наличием сочетания «иностранный элемент».
   Анализируя следующий признак, важно отметить, что методом гражданского процессуального права как способом воздействия на регулируемые данной отраслью отношения является императивно-диспозитивный метод. При этом императивность проявляется в том, что гражданские процессуальные отношения выступают отношениями власти и подчинения в силу специфики субъектов гражданско-процессуальных правоотношений – участия в них суда как органа государства, уполномоченного на осуществление правосудия и наделенного властными полномочиями. Диспозитивность метода заключается в свободной реализации предоставленных прав и обязанностей применительно к одному и тому же виду субъектов.
   Безусловно, для международного гражданского процесса характерен гражданско-процессуальный метод регулирования. Вне зависимости от того, кто участвует в процессе – резидент или нерезидент, суд по отношению к ним всегда обладает властными полномочиями.
   Следует сказать еще об одном признаке – субъектном составе гражданского процесса. Обязательным субъектом любого гражданского процессуального правоотношения является суд. Суд – орган власти, наделенный компетенцией (полномочиями) по осуществлению правосудия путем разрешения гражданских и уголовных дел. Поэтому суд – не только основной, но и главенствующий субъект гражданского процессуального правоотношения. В международном гражданском процессе суд играет не менее значимую роль.
   Кроме суда обязательными субъектами гражданского процессуального правоотношения являются стороны в исковом производстве, заявитель и ответчик в производстве, вытекающем из публично-правовых отношений, а также заявители и заинтересованные лица в делах особого производства. Все перечисленные участники будут так же именоваться и по делам с участием иностранных лиц.
   К субъектному составу международных гражданских процессуальных отношений, кроме суда и других участников процесса, в отдельных случаях следует относить и государства, заключившие международный договор, в котором содержатся нормы, регулирующие гражданско-процессуальные отношения с иностранным элементом. Однако важно предположить, что государства как субъекты международных гражданско-процессуальных правоотношений являются дополнительными субъектами, которые непосредственно не задействованы в отношениях, складывающихся между судом и другими участниками процесса, но играют важное предопределяющее участие других участников в суде значение. Они участвуют в процессе опосредованно, через свои судебные органы.
   В отношении еще одного рассматриваемого признака – принципов, следует отметить, что за небольшими исключениями здесь преимущественно применяется принцип закона места судебного разбирательства. Следовательно, и все основные принципы, содержащиеся в нормах национального гражданского процессуального законодательства, распространяются на судебные разбирательства с участием иностранных физических и юридических лиц.
   Таким образом, с помощью анализа, сопоставления и проецирования диаметрально противоположных позиций можно сделать вывод, что наука международного гражданского процесса наиболее близка по своей природе к гражданскому процессуальному праву, чем к науке международного частного права. Сделанный вывод позволяет присоединиться к той точке зрения, представители которой утверждают, что международный гражданский процесс – составная часть гражданского процессуального права. Это часть внутреннего права нашего государства, даже если она имеет своим источником международные конвенции. Как всякое государство имеет свое международное частное право, так всякое государство имеет свой международный гражданский процесс.[19]
   Последний признак, о котором еще не было сказано, – нормативные источники. По мнению А. Д. Кейлина, в капиталистических странах источниками правовых норм гражданского процесса в формальном смысле являются нормативные акты, содержащие положения и предписания, касающиеся порядка деятельности суда и поведения тяжущихся при разбирательстве гражданско-правовых споров
   и принудительного исполнения вынесенных по ним судебных реше-~ 20 нии.
   Нормативные источники международного гражданского процесса нашей страны носят двойственный характер, общий с источниками международного частного права: наряду с внутренним законодательством к ним причисляются и международные договоры. Правда, и по этому признаку нельзя отождествлять данные науки. У международного гражданского процесса круг международных договоров как источников узко специальный, непосредственно касающийся вопросов гражданского процесса.
   Российская Федерация как правопреемница СССР участвует в:
   1) двусторонних договорах:
   а) о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам с Албанией (1958), Болгарией (1975), Венгрией (1958 и протокол 1971), Вьетнамом (1981), КНДР (1957), Кубой (1984), МНР (1958), Польшей (1957 и протокол 1980), Румынией (1958), Чехословакией (1982), Югославией (1962), Италией (1979);
   б) о правовой помощи с КНР (1992), Польшей (1996), Ираном (1996), Албанией (1997), Азербайджаном (1992), Литвой (1992), Латвией (1993), Грузией (1995), Киргизией (1992), Молдовой (1993), Эстонией (1993), Испанией (1996), Финляндией (1978) и др.;
   в) о правовой помощи по гражданским и уголовным делам с Республикой Кипр (1984), КНР (1992) и др.
   2) многосторонних договорах: в Гаагской конвенции во вопросам гражданского процесса (1954), Конвенции, отменяющей требование легализации иностранных официальных документов (1961), Конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений (1958); Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (1993 с изменениями от 1997), Соглашении о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности (1992), и др.
   В сфере внутреннего законодательства следует выделить целый ряд нормативных актов: Указ Президиума Верховного Совета СССР «О признании и исполнении в СССР решений иностранных судов и [20] арбитражей» от 21 июня 1988 г. № 9131-XI, ГПК РФ, АПК РФ, Закон РФ «О международном коммерческом арбитраже, Федеральный закон «Об исполнительном производстве» и др.
   Самое большое число двусторонних международных договоров, наиболее подробно регламентирующих вопросы международного гражданского процесса, составляют договоры о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам. По структуре и содержанию все договоры очень сходны, многие нормы повторяют друг друга. Это связано с тем, что в Министерстве юстиции РФ выработан проект международного договора о правовой помощи по вопросам гражданского процесса, который предлагается другим государствам для обсуждения и дальнейшего заключения.
   Целью договоров о правовой помощи является обеспечение взаимного признания и соблюдения имущественных и личных прав граждан одного государства на территории другого.[21]
   Обязательное условие действия международных договоров – их ратификация высшим органом законодательной власти страны. Это обязательное действие дает возможность подчинить внутренний режим национального (внутригосударственного) процессуального права правилам, закрепленным в договорах.
   Определившись с тем, что такое международный гражданский процесс и какие признаки на него распространяются, можно сформулировать следующее определение. Международный гражданский процесс – урегулированная нормами гражданского процессуального права РФ и международного права форма деятельности судов по рассмотрению и разрешению вопросов процессуального характера, связанных с защитой прав иностранных физических и юридических лиц в судах общей юрисдикции и арбитражных судах.
   В соответствии с нормами права, которые законодатель выделяет в отдельное производство по делам с участием иностранных лиц, к международному гражданскому процессу следует отнести вопросы:
   – положения иностранных граждан и иностранных юридических лиц в гражданском (арбитражном) процессе;
   – положения иностранного государства, его дипломатических представителей, международных организаций;
   – подсудности по делам с участием иностранных лиц;
   – судебных поручений при обращении к иностранным судам и от иностранных судов;
   – признания иностранных документов судом, рассматривающим конкретное гражданское дело;
   – признания и исполнения решений иностранных судов и иностранных третейских судов (арбитражей);
   – порядка применения иностранного права и другие вопросы, возникающие в производстве по делам с участием иностранных физических и юридических лиц.
   Ввиду слишком большого объема вопросов, относимых к международному гражданскому процессу, невозможно изложить их все в рамках одного исследования. Поэтому в данной работе будут наиболее подробно рассмотрены те вопросы, которые в настоящее время вызывают активный интерес.

§ 2. Правовой статус иностранных юридических и физических лиц

   Небольшой исторический экскурс показывает, что в советской процессуальной литературе исследователи выделяют три этапа в развитии советского законодательства об иностранцах:
   1) с октября 1917 г. до образования СССР в декабре 1922 г.;
   2) с декабря 1922 г. до принятия Конституции 1936 г.;
   В период до 1922 г. различий между иностранцем и советским гражданином не делалось. Конституция 1918 г. предоставляла иностранцам не только гражданские, но и политические права. Имеющиеся незначительные ограничения в отношении иностранцев не распространялись на иностранных трудящихся, которые приравнивались в правах к советским гражданам.
   Отдельные положения, регулирующие правовое положение иностранцев, содержались во многих международных договорах, заключенных нашей страной с иностранными государствами.
   Еще до образования СССР отдельные советские республики (прежде всего, РСФСР) заключали договоры, в которых содержались специальные постановления о правах иностранцев. Такие нормы были во временном соглашении РСФСР и УССР с Австрией от 7 декабря 1921 г., в торговом соглашении РСФСР с Великобританией от 16 марта 1921 г., в договоре РСФСР с Германией, заключенном в Рапалло 16 апреля 1922 г., и др.
   В декабре 1922 г. советские республики объединились на основе принципа добровольности в одно федеративное многонациональное государство – СССР. С его образованием была принята Конституция СССР 1924 г., которая относила решение основных вопросов о правах иностранцев к ведению Федерации, высших федеральных органов. 26 июня 1925 г. высшие федеральные органы ЦИК и СНК СССР предоставили трудящимся иностранцам, проживающим на территории СССР, на одинаковых основаниях с советскими гражданами право на трудовое землепользование для ведения сельского хозяйства.
   С этого времени начинается рост политического авторитета и экономической мощи государства и, как следствие, установление дипломатических отношений СССР с Великобританией, Италией, Норвегией, Грецией, Австрией, Японией, Францией и др. В 1925 г. Советский Союз имел дипломатические отношения уже с 22 государствами различных континентов.[23] Именно этим объясняется резкий рост числа международных договоров и соглашений, заключаемых СССР.
   Это и соглашение со Швецией 15 марта 1924 г., и договор с Германией 12 октября 1925 г., и другие договоры, конвенции, соглашения.
   Принятая в 1936 г. Конституция СССР заметно расширила круг и содержание социально-экономических прав личности, установила дополнительные гарантии политических и личных прав и свобод.
   Конституция отменила ограничения по классовому признаку, что привело к развитию правового статуса иностранцев в СССР, установлению равенства в правах независимо от классовой принадлежности и социального происхождения иностранцев.
   Принятие законодательства о правах иностранцев осталось прерогативой федеральных органов Союза ССР.
   19 августа 1938 г. был принят Закон СССР «О гражданстве СССР». Этот закон впервые устанавливал категорию лиц без гражданства. Кроме того, с принятием данного Закона исключалось автоматическое зачисление лиц, проживающих на территории советского государства, в число советских граждан.
   Исторический анализ свидетельствует о том, что положение иностранных граждан, их правовой статус менялся с течением времени, с развитием внешнеэкономических отношений. В настоящее время, когда национальное законодательство несколько ограничено нормами международного права, следует выделить еще один новый этап уже в современном законодательстве об иностранцах – образование Российской Федерации и принятие Конституции Российской Федерации 1993 г.
   Для исследования вопроса о правовом положении граждан на данном этапе весьма своевременным и актуальным будет провести анализ действующих нормативных актов. Основываясь на законодательстве настоящего времени, можно сделать вывод и присоединиться к мнению ученых о том, что иностранцем является индивидуум, не обладающий российским гражданством либо потому, что у него есть другое гражданство, либо потому, что он апатрид.
   Если непосредственно обратиться к нормативно установленным положениям, то необходимо отметить следующие аспекты.
   Конституция Российской Федерации 1993 г. закрепила много демократических норм, направленных на защиту прав и свобод человека и гражданина. Человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а их защита – обязанностью государства (ст. 2 Конституции РФ). Права, свободы человека являются непосредственно действующими (ст. 18), их государственная защита гарантируется (ст. 45).
   В ст. 46 Конституции Российской Федерации закреплено право граждан на обращение в суд за защитой своих нарушенных прав. Это право универсально, гарантируется каждому человеку, иностранным гражданам, объединениям граждан, лицам без гражданства.
   Также конституционно устанавливается (ст. 62) возможность иностранных граждан и лиц без гражданства пользоваться в Российской Федерации правами и нести обязанности наравне с российскими гражданами.
   В указанных положениях российские процессуальные реалии нескольких последних десятилетий находят свое отражение. Иначе сложно было бы себе представить, если бы иностранцы были поставлены в суде в отличное от граждан государства суда положение. Например, ответчики – граждане одного государства – распоряжались большим количеством средств процессуальной защиты или, наоборот, меньшим, чем ответчики, являющиеся гражданами государства, к которому принадлежит суд. Правовые последствия такого нарушения принципов выходят за рамки возможного.
   Эффективность защиты правосудием прав и свобод личности по большей части определяется четкостью изложения, полнотой законодательной регламентации компетенции судов в этой сфере и неукоснительным соблюдением процессуальных норм.
   Новое российское законодательство в некоторой мере урегулировало имеющиеся проблемы в реализации законодательно закрепленного производства по делам с участием иностранных лиц.
   Так, ныне действующий Гражданский процессуальный кодекс РФ от 14 ноября 2002 г. и введенный в действие с 1 февраля 2003 г.[24]значительно увеличил количество правовых норм, касающихся иностранных лиц в производстве по гражданским делам. В Гражданском процессуальном кодексе РФ содержится три главы (43–45), посвященные данному вопросу. В целях сравнения следует сказать, что Гражданский процессуальный кодекс РСФСР 1964 г. нормативно закреплял небольшое количество положений относительно правового положения иностранных граждан. Раздел ограничивался шестью статьями, которые лишь поверхностно охватывали основные направления правового регулирования процессуальных отношений с участием иностранцев. Увеличение объема положений международного гражданского процесса свидетельствует о всевозрастающей практической необходимости в законодательной регламентации отношений, складывающихся в гражданском судопроизводстве с иностранными лицами.
   Гражданский процессуальный кодекс согласно конституционному положению предоставляет право иностранным лицам, под которыми понимает иностранных граждан, лиц без гражданства, иностранные организации, международные организации, обращаться в суды в Российской Федерации для защиты своих нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов.
   В связи с этим возникают вопросы: кого действующее специальное законодательство называет иностранцами; какими процессуальными правами и обязанностями они обладают?
   Федеральный закон «О гражданстве» от 2002 г. (ст. 3) и Федеральный закон «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации» от 2002 г. (ст. 2) дают сходные определения понятия «иностранный гражданин». Анализируя содержание статей этих законов, можно отметить, что последний Закон более четко определяет понятие «иностранный гражданин». Статья 2 Закона «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации» закрепляет: иностранный гражданин – физическое лицо, не являющееся гражданином Российской Федерации и имеющее доказательства наличия гражданства (подданства) иностранного государства. Именно в наличии доказательств гражданства иностранного государства состоит отличие в понимании данного термина в указанных законах. Правовой статус иностранного гражданина становится юридически признанным только тогда, когда тому есть определенное подтверждение.
   В соответствии с ч. 2 ст. 398 ГПК РФ иностранные лица пользуются процессуальными правами и выполняют процессуальные обязанности наравне с российскими гражданами и организациями.
   Гражданские процессуальные права и обязанности иностранных лиц закреплены в ст. 35 ГПК. Они пользуются правами и несут обязанности наравне с гражданами Российской Федерации.
   Это правило достаточно четко изложено также в ст. 1 Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам между государствами – членами Содружества Независимых Государств 1993 г. В Конвенции детально закрепляется право граждан каждой из Договаривающихся Сторон в отношении своих личных и имущественных прав на пользование такой же правовой защитой, как и собственные граждане данной Договаривающейся Стороны, а также других лиц, проживающих на ее территории. Они имеют право свободно и беспрепятственно обращаться в суды, прокуратуру, иные учреждения других Договаривающихся Сторон, к компетенции которых относятся гражданские, семейные и уголовные дела, могут выступать в них, подавать ходатайства, предъявлять иски и осуществлять иные процессуальные действия на тех же условиях, что и граждане данной Договаривающейся Стороны.
   Нормативное разрешение права иностранным лицам обращаться в суды Российской Федерации для защиты своих нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов означает предоставление им национального режима. Последнее, в свою очередь, также означает, что на них распространяются нормы российского процессуального законодательства о правоспособности и дееспособности, о правах и обязанностях лиц, участвующих в деле, о судебных расходах и т. д.
   Об иностранных лицах как субъектах гражданских процессуальных правоотношений можно говорить только тогда, когда они признаны носителями процессуальных прав и обязанностей, наделены процессуальной правоспособностью и обладают процессуальной дееспособностью.
   Следовательно, прав В. Н. Щеглов, утверждающий, что иностранцы могут отстаивать и защищать свои права в гражданском процессе в качестве истца, ответчика или третьего лица. Иностранные граждане и лица без гражданства могут быть также свидетелями, экспертами, переводчиками и участвовать в качестве субъектов исполнительного производства.[25]
   Способность субъекта быть носителем гражданских процессуальных прав и обязанностей в гражданском процессуальном праве называется гражданской процессуальной правоспособностью. Согласно ст. 36 ГПК РФ гражданская процессуальная правоспособность признается в равной мере за всеми гражданами и организациями, обладающими по российскому законодательству правом на судебную защиту прав, свобод и законных интересов.
   Момент возникновения правоспособности у граждан определяется законом с момента рождения, а прекращение – со смертью гражданина.
   Юридические лица, участвующие в гражданском процессе в качестве сторон или третьих лиц, обладают гражданской правоспособностью с момента государственной регистрации и лишаются ее в момент завершения их ликвидации либо реорганизации.
   Под гражданской процессуальной дееспособностью понимается способность своими действиями осуществлять процессуальные права, исполнять свои процессуальные обязанности. Гражданская процессуальная дееспособность граждан наступает в полном объеме по достижении ими восемнадцатилетнего возраста. Полностью дееспособным лицо становится также и с момента вступления его в брак до достижения 18 лет. Российским законодательством предусмотрены также иные случаи приобретения дееспособности до достижения 18 лет.
   В отношении юридических лиц понятия правоспособности и дееспособности не различаются, поскольку их право- и дееспособность возникает и прекращается одновременно.
   Вместе с тем, если в международном договоре установлено, что право- и дееспособность иностранного лица определяется по его «личному закону», российский суд применяет зарубежное законодательство по вопросам право- и дееспособности такого лица.
   Так, например, в Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам личный статус определяется следующим образом.
   1. Дееспособность физического лица определяется законодательством Договаривающейся Стороны, гражданином которой является это лицо.
   2. Правоспособность юридического лица определяется законодательством государства, по законам которого оно было учреждено.
   Когда речь идет о правовом статусе иностранной организации, которая претендует выступить в суде РФ в качестве истца, часто возникает вопрос: будет ли данная организация юридическим лицом? Несомненно, данный вопрос должен решаться по закону страны, к которой организация принадлежит. Может ли иностранное юридическое лицо пользоваться гражданскими процессуальными правами РФ – вопрос процессуальный, который соответственно должен быть разрешен по закону РФ.
   Однако следует оговориться, что и в этом случае можно говорить о некоторых исключениях: гражданские процессуальные права в ряде случаев предоставляются иностранным предприятиям, которые, не будучи по своему национальному закону юридическим лицом, все же считаются по этому закону возможными субъектами гражданского процесса. Речь идет, например, об одном из видов английского товарищества – partnership. Надо полагать, что наш суд признал бы за такой иностранной организацией право быть стороной в процессе.[26]
   ГПК РФ содержит нормы о том, что гражданская процессуальная право- и дееспособность иностранных лиц и лиц без гражданства, а также правоспособность иностранной и международной организации определяется их личным законом (ст. 399, 400).
   Все вышесказанное не вызывает никаких сомнений в правильности и логичности законодательно установленных положений. Но своевременным будет напомнить, что, ратифицируя Конвенцию, государства принимают на себя двойное обязательство: во-первых, они должны препятствовать любым нарушениям прав и свобод, защищаемых Конвенцией; во-вторых, они должны обеспечить совместимость их внутреннего законодательства с Конвенцией, для чего в некоторых случаях необходимо внести в законодательство и правоприменительную практику определенные изменения.[27]
   В такой ситуации на первый взгляд представляется справедливым нормативно установленное правило об определении процессуальной дееспособности в соответствии с международными договорами, т. е. по «личному закону».
   Так, профессор Х. Шак, соглашаясь с данной нормой, не видит оснований для признания гражданина дееспособным, если тот в своей стране был признан недееспособным. При признании гражданина своей страны недееспособным за границей очевидна необходимость признания подобного решения. И в противовес Х. Шак выставляет следующий аргумент: «При признании иностранца недееспособным в его отечественном государстве вряд ли можно представить существование препятствий для признания данного решения».[28] Напрашивается вопрос: не алогичным ли будет признание гражданина своей страны недееспособным в связи с тем, что он был признан таковым в суде другого государства, и несмотря на то, что в законодательстве страны такого гражданина оснований для признания его недееспособным не содержится?
   С другой стороны, если иностранец недееспособен по праву своей страны, но дееспособен по законодательству РФ и предположительно становится участником гражданского процесса в суде РФ, может ли суд РФ не признать его дееспособным и по каким нормативно закрепленным основаниям? Если ссылаться на нормы международного законодательства, получается – может. А если такого договора нет, то, даже основываясь только на процессуальном законодательстве РФ, получаем противоречие.
   Но если ранее действовавший ГПК РСФСР 1964 г. вообще не содержал норм о дееспособности и правоспособности иностранных граждан, то ныне действующий ГПК предусмотрел наряду с вышеперечисленными положениями еще одну интересную оговорку: «Лицо, не являющееся на основе личного закона процессуально дееспособным, может быть на территории Российской Федерации признано процессуально дееспособным, если оно в соответствии с российским правом обладает процессуальной дееспособностью» (ч. 5 ст. 399).
   Такая формулировка регламентирует неизбежность установления иностранного права. Но возможно ли представить, что в каждом случае суд будет устанавливать и применять нормы по определению право- и дееспособности иностранных лиц в зависимости от того, принадлежностью к какому государству характеризуется данное лицо и, следовательно, законом какого государства он должен руководствоваться при разрешении возникшего процессуального вопроса?
   Помимо этого в основе такой формулировки лежит мысль о признании гражданина правоспособным или дееспособным во всех случаях по российскому законодательству.
   На основе изложенного представим возможные ситуации. Например:
   – иностранец дееспособен по праву нашей страны и недееспособен по праву своей страны;
   – иностранец дееспособен по праву нашей страны и дееспособен по праву своей страны;
   – иностранец недееспособен по праву нашей страны, но дееспособен по праву своей страны;
   – иностранец недееспособен по праву нашей страны и недееспособен по праву своей страны.
   Во всех случаях получаем возможность признания гражданина дееспособным по законодательству РФ (кроме последнего представленного примера, исключающего возможность признания гражданина право- или дееспособным по положениям, установленным ГПК РФ), т. е. применения ч. 5 ст. 399.
   При этом анализ нового российского законодательства в совокупности с нормами международных договоров, несмотря на закрепление в международных нормах правила об определении дееспособности по «личному закону», указывает на возможность признания иностранного лица дееспособным по российскому законодательству в связи с отсутствием в нормах международного законодательства запретов или ограничений о признании гражданина таковым в стране суда в случае непризнания его дееспособным в стране, чьим гражданином он является или в которой постоянно проживает.
   Представляется возможным сделать вывод об определении дееспособности иностранного гражданина, основываясь только на нормах гражданского процессуального законодательства РФ, не соответствующих полностью или в части нормам международным, императивно закрепляющим определение дееспособности по «личному закону».
   Эту дилемму возможно привести к единому умозаключению, если разрешить следующий вопрос: является ли процессуальная правоспособность и дееспособность одной категорией с гражданской дееспособностью и правоспособностью, упоминаемых в международных договорах? Никакие правовые акты на этот счет по сей день не содержат комментариев.
   В теории же сложились две взаимоисключающие правовые позиции.
   Суждение о расширительном толковании нормы договоров о дееспособности обосновывают П. Каленский, В. Штейнер, Р. Ф. Калистратова, А. А. Рубанов, Д. Д. Аверин.
   Так, А. А. Рубанов пишет: «Договоры о правовой помощи не содержат специальных коллизионных норм о гражданской процессуальной дееспособности. Однако они содержат общую норму относительно дееспособности: дееспособность лица определяется законодательством страны, гражданином которой является это лицо».[29] С ним согласен Д. Д. Аверин: «В договорах говорится о “дееспособности лица”, а не о гражданской и не о гражданской процессуальной дееспособности, и термин этот следует толковать как охватывающий гражданскую и гражданскую процессуальную дееспособность»[30].
   Н. И. Марышева не видит оснований для расширительного толкования нормы договоров о дееспособности лица и высказывается против такого подхода. Она отмечает, что в вопросах гражданского процесса суд в принципе применяет законы своего государства. Иностранные процессуальные нормы могут быть применены лишь тогда, когда на это специально указывается в законе или в международном договоре. Следующий ее аргумент – отсутствие в договоре о правовой помощи специального правила о применении к вопросам гражданской процессуальной дееспособности закона страны гражданства иностранного лица. Кроме того, по ее мнению, расширительное толкование нормы договоров о дееспособности противоречило бы ст. 1 договоров, которая имеет в виду поставить иностранцев в одинаковое процессуальное положение с гражданами страны суда и таким образом распространить на них все процессуальные нормы этой страны.[31]
   Принимая аргументы Н. И. Марышевой, необходимо, в свою очередь, признать верным определение гражданской процессуальной дееспособности на основе норм российского процессуального законодательства.
   Таким образом, пытаясь разобраться в практичности новеллы процессуального законодательства РФ относительно процессуальной право- и дееспособности иностранных лиц, становится явным вывод о том, что законодатель, закрепляя в качестве общего правила способность иностранных граждан и лиц без гражданства иметь и осуществлять гражданские процессуальные права и выполнять процессуальные обязанности по их личному закону (также на основе личного закона определяется правоспособность иностранной организации), создал видимость соответствия российского законодательства международному. Эту норму он подчиняет праву страны суда, т. е. российским процессуальным нормам, на основе которых в конечном итоге устанавливает определение процессуальной правоспособности и дееспособности иностранных лиц.
   Возникает вопрос: почему же законодатель первоначально для определения процессуальной право- и дееспособности отсылает к установлению международных норм, а затем, вне зависимости от установленного, для разрешения этого вопроса императивно закрепляет право обращения только к процессуальным нормам РФ?
   Исследованный институт играет важную роль в допуске иностранного лица к участию в процессе. Однако этого явно недостаточно для участия иностранца в качестве одной из сторон.
   Участие иностранца в качестве стороны (истца, ответчика) связано с рассматриваемым в суде спорным материально-правовым отношением. Для того чтобы выступать стороной в конкретном деле, необходимо быть субъектом спорного материального правоотношения и иметь связь с правом требования и обязанностью, вытекающими из данного материального правоотношения.[32] Один из основных признаков стороны – гражданско-правовая (юридическая) заинтересованность, заключающаяся в защите своих личных и имущественных прав и законных интересов.
   В силу принципа национального режима все процессуальные вопросы в отношении иностранных граждан разрешаются так же, как и в отношении граждан своего государства, т. е. на основе закона суда. Так, при обращении иностранца в суд для реализации права на предъявление иска необходимо соблюдение объективных и субъективных предпосылок, а также условий для реализации права на предъявление иска. Кроме того, вопрос о наличии или отсутствии у истца права на удовлетворение иска разрешается на стадии разбирательства дела в судебном заседании путем исследования доказательств[33].
   Иностранцы как лица, участвующие в деле, обладают конкретным комплексом процессуальных прав и обязанностей. От права на обращение в суд нельзя отказаться, даже если один из участников указал на это в договоре. Такое право гарантировано Конституцией РФ, поэтому договором нельзя установить иное, противоречащее Основному закону.
   Точно так же, как и в обычном порядке, в производстве, осложненном иностранным элементом, кроме истца и ответчика защищать свои интересы посредством обращения в суд имеют право и третьи лица, заявляющие самостоятельные требования относительно предмета спора. При этом последние вступают в дело до постановления судом решения и пользуются всеми правами и несут обязанности истца. В отличие от них третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований относительно предмета спора, могут вступить в дело до постановления судом решения на стороне истца или ответчика, если такое решение может повлиять на их права или обязанности по отношению к одной из сторон. Такие лица пользуются процессуальными правами и несут процессуальные обязанности стороны, кроме права на изменение основания и предмета иска, увеличение или уменьшение размера исковых требований, отказ от иска, признание иска, заключение мирового соглашения, а также на предъявление встречного иска и требования принудительного исполнения решения суда.
   Так же как и российский гражданин, иностранный гражданин или иностранное юридическое лицо, на права и обязанности которого по отношению к одной из сторон может повлиять решение по их спору, заняв положение третьего лица в деле, наделяется всеми необходимыми процессуальными правами для защиты своего права или охраняемого законом интереса.
   Иностранцы могут также подавать заявления по делам особого производства, участвовать в производстве по делам, вытекающим из публичных правоотношений.
   После принятия Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» участником избирательных споров может стать иностранный гражданин (граждане), которые в соответствии со ст. 4 указанного Закона могут обладать активным избирательным правом на проводимых в Российской Федерации муниципальных выборах, если они постоянно или преимущественно проживают на территории муниципального образования, в котором проводятся указанные выборы, при условии, что участие иностранных граждан в выборах предусмотрено международными договорами Российской Федерации и соответствующими им федеральными законами.
   Еще одним проявлением национального режима является возможность иностранцев участвовать в гражданском процессе лично или через представителей. Личное участие в деле иностранного гражданина не лишает его права иметь по этому делу представителя.
   Итак, судебное представительство есть не что иное, как предусмотренный правовыми нормами способ (механизм) реализации участником судебного процесса своих процессуальных прав и обязанностей в случаях отсутствия у него гражданской процессуальной дееспособности или иной невозможности осуществлять собственными действиями процессуальные права и обязанности стороны или третьего лица.[34]
   Как всякое правоотношение судебное представительство возникает на основании юридических фактов, в силу которых одно лицо становится представителем другого лица.[35] Такие юридические факты могут быть весьма разнообразными.
   Так, например:
   – некоторые участвующие в деле лица могут не обладать гражданской процессуальной дееспособностью (несовершеннолетние; лица, признанные судом недееспособными);
   – юридические лица, возглавляемые коллегиальными органами, также не могут непосредственно участвовать в рассмотрении дела;
   – гражданин желает получить квалифицированную помощь при разбирательстве гражданского дела в суде.
   Кроме вышеперечисленных причин, которые распространяются как на граждан РФ, так и на иностранных граждан, следует выделить особо актуальные для иностранных лиц обстоятельства, затрудняющие личную явку участника в судебное заседание в другом государстве (стране суда).
   Российское законодательство не знает практически никаких ограничений в отношении представительства как граждан своего государства, так и иностранных граждан, в отличие от законодательства других государств. Так, параграф 78 Гражданского процессуального кодекса Германии гласит: «В ландгерихтах и во всех судах вышестоящих инстанций стороны должны представляться через адвоката, действующего в качестве уполномоченного (адвокатский процесс), допущенного к деятельности в суде ведущим процесс».[36] Хотя следует отметить, что в проект АПК было впервые внесено предложение о допуске гражданина к представительству только при наличии юридического образования, а АПК РФ 2002 г. закрепил положение об ограничении представительства юридических лиц руководителями организаций, лицами, состоящими в штате, и адвокатами.
   Представителями в суде РФ могут быть любые дееспособные лица, имеющие надлежащим образом оформленные полномочия на ведение дела, за исключением лиц, указанных в законе, а не только адвокат.
   Иностранные граждане в РФ могут поручить представлять свои интересы Инюрколлегии, которая осуществляет представительство по делам с участием иностранцев, или иной юридической фирме, обладающей лицензией на это. Следует согласиться, что наиболее квалифицированную помощь иностранец получает через адвоката, хотя, анализируя законодательство, можно прийти к выводу, что интересы иностранного гражданина может представлять также любой дееспособный иностранный гражданин.
   Так, Регламентами постоянно действующих третейских судов установлено: «Стороны могут вести свои дела в третейском суде как лично, так и через представителей. Представителями могут быть любые лица, в том числе и иностранные граждане, выбираемые сторонами и имеющие от соответствующей стороны надлежаще заверенную доверенность на ведение дела».[37]
   Представителем может быть любой адвокат. Следует отметить, что деятельность адвоката иностранного государства в РФ законодательно закреплена. В ст. 2 Закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ» от 26 апреля 2002 г. сказано, что адвокаты иностранных государств, осуществляющие адвокатскую деятельность на территории Российской Федерации, регистрируются федеральным органом исполнительной власти в области юстиции в специальном реестре, порядок ведения которого определяется Правительством РФ. Без регистрации в указанном реестре осуществление адвокатской деятельности адвокатами иностранных государств на территории Российской Федерации запрещается.
   Во исполнение указанной статьи только 19 сентября 2003 г. было принято постановление Правительства РФ «Об утверждении Положения о ведении реестра адвокатов иностранных государств, осуществляющих адвокатскую деятельность на территории Российской Федерации», в котором содержится порядок ведения реестра адвокатов иностранных государств, осуществляющих адвокатскую деятельность на территории РФ.
   По мнению Н. А. Васильчиковой, в делах с участием иностранных граждан в качестве представителей должны выступать только адвокаты. Участие иностранных граждан в процессе имеет свои особенности, и только адвокаты могут оказать квалифицированную юридическую помощь[38]. В связи с этим можно сделать вывод, что автор предлагает ограничить иностранных граждан в реализации права на представительство.
   Обращаясь к реалиям современного законодательства, позицию Н. А. Васильчиковой нельзя признать верной, поскольку такой подход повлечет нарушение не только принципов и других норм, установленных ГПК (ст. 398, 6), но и конституционных норм.
   Рассматривая вопрос об особенностях представительства иностранных граждан, можно говорить о других существующих и возможных ограничениях. Так, в Законе «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ» содержится одно исключение, которое заключается в невозможности допуска адвокатов иностранных государств к оказанию юридической помощи на территории Российской Федерации по вопросам, связанным с государственной тайной.
   Существуют также другие категории дел, по которым слушание дела проводится в закрытом судебном заседании, так как необходимо сохранение тайны, ставшей известной в связи с разбирательством дела, как-то: в целях предотвращения разглашения сведений об интимных сторонах жизни участвующих в деле лиц; обеспечения тайны усыновления; неразглашения коммерческой или иной охраняемой законом тайны. Кроме того, в целях охраны тайны переписки и телеграфных сообщений личная переписка и личные телеграфные сообщения граждан могут быть оглашены в открытом судебном заседании только с согласия лиц, между которыми эта переписка и телеграфные сообщения происходили. По вышеназванным категориям дел закон не устанавливает в отношении представителей никаких ограничений.
   На этот счет лишь в ст. 10 ГПК содержится положение о том, что лица, участвующие в деле, иные лица, присутствующие при совершении процессуального действия, в ходе которого могли быть выявлены сведения, на которые прямо указывается в законе, предупреждаются судом об ответственности за их разглашение. На наш взгляд, в целях наибольшей четкости и ясности процесса, в частности для дел с участием иностранных лиц, необходимо ч. 3 ст. 10 дополнить словами «и приобщает подписку об этом к протоколу судебного заседания».
   Еще одной особенностью представительства иностранных граждан является возможность представления консулом граждан своего государства. В настоящее время данные функции возлагаются на консулов Венской конвенцией о консульских сношениях 1963 г., двусторонними консульскими конвенциями, а также внутригосударственным законодательством (консульскими уставами и другими нормативными актами).
   Согласно Венской конвенции 1963 г. основная задача консулов заключается в том, чтобы защищать в государстве пребывания интересы своего государства, его граждан и юридических лиц.
   Кроме прочих обязанностей, консул следит за тем, чтобы представляемое государство и его граждане пользовались всеми правами, которые им принадлежат согласно законам государства пребывания и действующим международным конвенциям. В случае необходимости он ходатайствует об учреждении опеки или попечительства над гражданами своего государства, выступает без доверенности и в качестве представителя наследников, отказополучателей и их правопреемников по всем наследственным делам. Если требуется, консул подает в соответствующие служебные учреждения ходатайства о рассмотрении споров и претензий, касающихся наследственного имущества умерших граждан представляемого государства.
   Из содержания Венской конвенции о консульских сношениях 1963 г. и двусторонних консульских конвенций усматривается возможность представления интересов иностранных граждан консулом в суде без выдачи ему на то доверенности. Так, например, если проанализировать ст. 9 Консульской конвенции между Российской Федерацией и Йеменской Республикой, в которой среди консульских функций называется функция защищать в государстве пребывания права и интересы граждан представляемого государства, его юридических лиц, а также права и интересы представляемого государства в целом, то можно прокомментировать ее двояко:
   1) консулу принадлежит право представлять интересы граждан своего государства, используя все, включая исключительные, полномочия;
   2) консул может представлять интересы, распоряжаясь только общими полномочиями, если у него нет доверенности.
   И. В. Федоров, оценивая данное положение, полагает, что к объему полномочий консулов следует относить все полномочия, в том числе исключительные. Обосновывая свою точку зрения, автор указывает на то, что консульская защита должна быть эффективной, т. е. использовать все установленные, в том числе процессуальным законодательством государства пребывания, возможности. Отрицание права реализации всех полномочий в ряде случаев приводит к лишению лица консульской защиты как таковой. [39]
   Вряд ли можно согласиться с вышеприведенной цитатой автора. Во-первых, это прямо противоречит ГПК РФ, в котором содержится исчерпывающий перечень специальных полномочий, на право совершения любого из которых должно быть указано в доверенности, а, во-вторых, это также никак не согласуется с нормами, содержащимися в международных актах.
   В гражданском праве вопрос совершения представителем действий без воли представляемого решается следующим образом: деятельность без полномочий или с превышением их пределов может иметь серьезные юридические последствия для лица, выступавшего в качестве представителя.[40]
   В соответствии с ч. 1 ст. 183 ГК РФ при отсутствии полномочий действовать от имени других лиц или при превышении таких полномочий сделка считается заключенной от имени и в интересах совершившего ее лица, если только другое лицо (представляемый) впоследствии не одобрит данную сделку.
   Таким образом, поддерживая нормативно закрепленное положение в ГК РФ, следует вывести следующее процессуальное правило: при представлении интересов юридических и физических лиц своего государства в суде консулом без доверенности на право совершения любых из специальных полномочий и при их совершении они должны считаться несостоявшимися и не порождающими никаких процессуально-правовых последствий для представляемого.
   Согласно позиции Г. Л. Осокиной, «процессуальные действия, совершенные за пределами предоставленных судебному представителю полномочий, не имеют юридической силы, т. е. не создают для представляемого правовых последствий».[41] И далее она замечает, что в случае совершения специальных полномочий без доверенности по недосмотру суда вынесенные судом акты (решения, определения) подлежат пересмотру в установленном законом порядке с учетом правила ст. 54 ГПК, в соответствии с которой действия представителя в таких случаях не создают юридических последствий для доверителя. [42]
   Комментируя точку зрения автора, нельзя не отметить, что указанная статья содержит лишь перечень специальных полномочий без указания процессуально-правовых последствий за неправильное их оформление, хотя в целом с высказанным мнением следует согласиться.
   В целях совершенствования законодательства необходимо внести следующее предложение: дополнить ст. 54 ГПК ч. 2-й, которую изложить в следующей редакции: «При отсутствии указания в доверенности на специальные полномочия, которыми представляемый по желанию наделяет представителя и при их совершении последним, вынесенные судом постановления не должны создавать юридических последствий для доверителя в случае, если он самостоятельно заявит об этом путем обжалования соответствующего постановления суда».
   Для законодательного урегулирования вопроса о представлении консулом интересов граждан своего государства предлагается дополнить ГПК ч. 3-й следующего содержания: «Консул, имеющий право представлять интересы граждан своего государства в суде Российской Федерации без доверенности на совершение любых из специальных полномочий, предусмотренных настоящей статьей, должен иметь доверенность от имени представляемого».
   Процедура представления консулом интересов юридических лиц несколько осложнена. Для оказания консульских услуг любой организации, являющейся юридическим лицом и действующей на территории РФ в соответствии с законодательством РФ, необходимо зарегистрироваться в специальном реестре Министерства иностранных дел.
   В остальных случаях действует следующее правило: кого бы ни избрал иностранец в качестве представителя, он должен выдать ему доверенность на ведение дела. В отношении реквизитов, которые должны содержаться в доверенности, никаких требований законодательством не устанавливается. Однако практикой выработана форма доверенности, которая предоставляется представителями на ведение дела в суде от имени представляемого.
   Единственное общее требование в отношении документов закреплено в ст. 408 ГПК РФ, которая гласит: «Документы, выданные, составленные или удостоверенные в соответствии с иностранным правом по установленной форме компетентными органами иностранных государств вне пределов Российской Федерации в отношении российских граждан или организаций либо иностранных лиц, принимаются судами в Российской Федерации при наличии легализации, если иное не предусмотрено международным договором Российской Федерации или федеральным законом».
   К таким документам в соответствии с письмом ГТК «О применении иностранных документов на территории РФ» относятся справки, доверенности, судебные решения и материалы по гражданским, семейным и уголовным делам и др. Следовательно, доверенности на ведение дела, выдаваемые на территории иностранного государства для предъявления в суд РФ, должны подвергаться процедуре удостоверения (легализации).
   В настоящее время чаще всего применяется два способа удостоверения (легализации) иностранных документов:
   – консульская легализация;
   – проставление апостиля.
   Решение вопроса о способе удостоверения конкретного документа зависит от того, является ли государство участником Гаагской конвенции, отменяющей требование легализации иностранных документов от 5 октября 1961 г.
   Если государство не является участником данной Конвенции, то документ должен пройти через консульскую легализацию.
   Консульская легализация представляет собой засвидетельствование подлинности подписи должностного лица, его статуса, а в ряде случаев и печати государственного уполномоченного органа на документах и актах в целях использования их в другом государстве. Юридическое значение процедуры консульской легализации состоит в подтверждении соответствия легализуемых документов законодательству страны их происхождения. Легализовать документ можно на территории государства, где эти документы выданы, или на территории РФ.
   Легализация документа как на территории страны его происхождения, так и на территории РФ проходит два этапа.
   На первоначальном этапе документ сначала заверяется в Министерстве иностранных дел или ином уполномоченном органе государства, на территории которого выдан документ. На втором этапе документ легализуется в консульском учреждении РФ в данном государстве.
   При легализации документа в РФ на первом этапе документ заверяется в дипломатическом представительстве или консульском учреждении того государства, на территории которого был выдан. На втором этапе документ легализуется в департаменте консульской службы Министерства иностранных дел РФ.
   Процедура легализации на практике отличалась сложностью, несовершенством, требовала значительных затрат. В целях упрощения процесса признания иностранных документов в 1961 г. была подписана многосторонняя Гаагская конвенция, отменяющая требование легализации иностранных официальных документов, которая для РФ вступила в силу 31 мая 1992 г.
   В соответствии с данной Конвенцией на документах, совершенных компетентными органами одного государства и предназначенных для использования на территории другого государства, проставляется специальный штамп (апостиль). Апостиль удостоверяет подлинность подписи, качество, в котором выступало лицо, подписавшее документ, и в необходимом случае подлинность печати или штампа, которым скреплен данный документ. Подпись, печать или штамп, проставляемые компетентным органом на апостиле, не требуют никакого дальнейшего заверения или легализации, а документ, на котором проставлен апостиль, может быть использован в любой из стран – участниц Гаагской конвенции.
   Апостиль проставляется по ходатайству подписавшего лица или любого предъявителя документа. Если документ, представляемый на проставление апостиля в РФ, предъявляется на иностранном языке, он обязательно должен сопровождаться переводом на русский язык. Верность перевода свидетельствует нотариус, а если он не владеет иностранными языками, перевод делается переводчиком, подлинность подписи которого свидетельствует нотариус. Для всех документов, представляемых на перевод для дальнейшей передачи на проставление апостиля, переводчиком соблюдается особая форма перевода такого документа.
   Приведем пример. В арбитражный суд обратилась швейцарская компания с иском о признании недействительным договора купли-продажи пакета акций, проданного на конкурсе. Арбитражный суд отказал в принятии искового заявления, сославшись на то, что представленные швейцарской фирмой документы о регистрации фирмы и доверенность на предъявление иска подписаны ненадлежащим образом и не прошли процедуру легализации.
   Швейцарская фирма обжаловала определение об отказе в принятии искового заявления, сославшись на то, что представленные ею документы не требуют легализации и оформлены в порядке, определенном международным договором.
   Российская Федерация и Швейцария являются участницами Гаагской конвенции, отменяющей требования легализации иностранных официальных документов. Официальные документы из стран – участниц Гаагской конвенции принимаются на территории России с апостилями, проставленными с 31 мая 1992 г.
   Подписи на всех документах, в том числе на доверенности, были заверены апостилем нотариуса в Цюрихе. Перевод этих документов был сделан в Москве, подпись переводчика была заверена апостилем московского нотариуса.
   Таким образом, арбитражный суд был вправе принять исковое заявление швейцарской фирмы, сопровождаемое иностранным документом с заверенным переводом на русский язык, представленным в качестве письменных доказательств заявленных требований в полном соответствии с требованиями, установленными международным договором[43].
   Как совершенно верно заметила Н. А. Шебанова, установление более четких требований к переводу документов в Российской Федерации и, возможно, создание института официальных переводчиков являются целесообразными и своевременными. Пока же этот институт отсутствует, и в случае если у суда или у противоположной стороны, участвующей в процессе, возникли сомнения в правильности перевода документа, осуществленного в России, суд может пригласить независимого переводчика-эксперта.[44]
   Кроме данных видов удостоверения документов двусторонними договорами и Конвенцией о правовой помощи и о правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, заключенной между государствами – участниками СНГ, может быть предусмотрена еще более упрощенная процедура порядка признания документов, выданных, составленных или удостоверенных компетентными органами иностранных государств. Так, например, в ст. 13 указанной Конвенции сказано: «Документы, которые на территории одной из Договаривающихся Сторон изготовлены или засвидетельствованы учреждением или специально на то уполномоченным лицом в пределах их компетенции и по установленной форме и скреплены гербовой печатью, принимаются на территории других Договаривающихся Сторон без какого-либо специального удостоверения. Документы, которые на территории одной из Договаривающихся Сторон рассматриваются как официальные документы, пользуются на территориях других Договаривающихся Сторон доказательной силой официальных документов».
   Таким образом, представлены требования в отношении формы доверенности, составленной иностранным лицом в месте своего нахождения. Но, как любой правовой документ, доверенность должна отвечать не только требованиям по форме, но и по содержанию.
   Практика показывает, что доверенности зачастую выдаются иностранцам в месте их постоянного проживания, и, как правило, такие доверенности отличаются особой громоздкостью. Бесспорно, нецелесообразно заставлять читать судей доверенность объемом 3–5 листов, в которой в основном содержится излишняя информация, нежели относящееся к необходимым реквизитам. Неясно, почему этот документ, а конкретнее – содержание доверенности, законодатель обделяет своим вниманием.
   Следует обратить внимание законодателя на этот вопрос. А в целях единообразия и установления определенного порядка составления доверенности предлагается вносить в качестве приложений к международным актам по вопросам гражданского процесса типичный бланк доверенности для представления его иностранными гражданами в суд по месту рассмотрения дела.
   Кроме того, определенный интерес представляет и срок действия такой доверенности. Вопросы, касающиеся доверенности, должны обсуждаться по праву места пользования ею, по праву так называемой страны деятельности представителя. По российскому законодательству такой срок определен в один год без указания срока действия в тексте документа и с указанием – максимальный срок в три года. Возможен ли выход за пределы установленных требований? Так как норма, закрепляющая срок действия доверенности, является императивной, то и на практике применение данной нормы не меняет своего характера.
   Исходя из природы производства по делам с участием иностранных лиц, ввиду особенностей, связанных с отдаленностью нахождения того или иного участника, и, как следствие, нарушения общих сроков, предусмотренных ГПК РФ для совершения отдельных процессуальных действий и рассмотрения дела по существу, необходимо заметить, что во всех вопросах, которые так или иначе определяются сроками, следует учитывать специфику производства, предусмотренного гл. 43–45 ГПК РФ.
   В международных актах эта ситуация выглядит следующим образом. Так, например, установленное ст. 40 Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам между государствами – членами Содружества Независимых Государств правило о доверенности состоит в определении формы выдачи и сроке действия доверенности по законодательству Договаривающейся Стороны, на территории которой выдана доверенность.
   На наш взгляд, все те сложности, которые могут возникать как у суда, так и у стороны, являющейся иностранным лицом, при рассмотрении или при пересмотре дела дают основание для выхода за пределы установленных общих сроков или установления законодателем специальных сроков по делам с участием иностранных юридических и физических лиц.
   Учитывая специфику таких дел, трудно согласиться с установленными законодательством сроками как отдельных процессуальных действий; рассмотрения дела по существу, так и со сроком действия доверенности, выдаваемой на ведение дела в суде, так как зачастую такие дела выходят за пределы установленных законодательством сроков.
   В связи с этим на основе исследованного материала следует обратиться к выработке целесообразных предложений об увеличении законодателем норм, содержащихся в гл. 43–45 ГПК РФ, и включении в них общей нормы о сроках, позволяющей суду увеличивать все предусмотренные ГПК сроки, если они были пропущены по объективным причинам, не связаны с волей сторон. А в международных актах по вопросам гражданского процесса сделать оговорку о сроке действия доверенности, выдаваемой на представление интересов в суде по гражданским делам. Предположительно, такую доверенность следует выдавать на представление интересов по одному конкретному делу, и она должна быть бессрочной, а также на представление интересов по всем делам, и она должна выдаваться на пять лет.
   Присоединяясь к высказанному С. А. Халатовым мнению о том, что институт представительства является межотраслевым правовым институтом,[45] отметим, что такие нормы, определяющие форму, содержание, сроки действия доверенности, можно закрепить и в ГПК РФ в специальном V разделе, содержащем нормы, регулирующие особенности рассмотрения дел с участием иностранных лиц.
   Исследуя природу институтов представительства и доверенности, основываясь на теоретических и законодательно закрепленных положениях, нельзя согласиться с позицией И. М. Ильинской и Л. Ф. Лесницкой о возможности наделения представителя полномочиями посредством телеграммы-доверенности,[46] но следует отметить мнение С. А. Халатова, по которому данное утверждение не согласуется с требованиями гражданского и арбитражного процессуального законодательства.[47]
   В исследуемом нами случае выдачи доверенности иностранным лицом совершенно неприемлемыми являются и иные современные технические способы передачи информации, как-то: факсимильная связь, электронная почтовая связь и др.

Глава 2
Правовое регулирование производства в судах первой инстанции по делам с участием иностранных лиц

§ 1. Правовая регламентация разграничения судебной юрисдикции

   Согласно Постановлению Пленума Верховного Суда РФ «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров РФ» при рассмотрении гражданских дел следует иметь в виду, что в силу ч. 1 ст. 47 Конституции РФ никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом. А в соответствии с п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод каждый при определении его гражданских прав и обязанностей имеет право на суд, созданный на основании закона.
   Границы подведомственности гражданских дел определены ст. 22 ГПК РФ. АПК РФ от 24 июля 2002 г. и ГПК РФ от 14 ноября 2002 г. внесли серьезные изменения по процессуальным вопросам гражданских дел с участием иностранных лиц.
   Так же, как и многие другие институты, подведомственность и подсудность имеют определенную специфику и особенности при рассмотрении их в рамках производства по делам с участием иностранных лиц, которые в условиях нового процессуального законодательства, несомненно, заслуживают внимания.
   Перед непосредственным исследованием процессуального законодательства и в его рамках возникающих проблем в теории и практике применения указанных институтов необходимо внести ясность в используемую терминологию.
   Несмотря на общепринятое положение о том, что институт подведомственности служит разграничением компетенции между судами и другими юридическими органами, а институт подсудности – непосредственно между судами общей юрисдикции, в литературе ведется активная полемика, предметом которой является употребление термина подсудности и для разграничения компетенции между судами различных подсистем.
   Обратившись к практике зарубежных стран, можно увидеть, что в процессуальном праве многих государств термин «подведомственность» вообще не используется. Международным актам по процессуальным вопросам этот термин также незнаком.
   Например, в немецкой процессуальной литературе отсутствует понятие судебной подведомственности. Судебная подведомственность и подсудность как бы объединены в понятие подсудности, которая по обыкновению понимается в двух смыслах: объективном и субъективном. В объективном смысле под подсудностью понимается круг дел, рассматриваемых в суде. В субъективном смысле подсудность определяется как с позиции суда, так и с позиций сторон. С позиции суда – это круг прав и обязанностей по рассмотрению гражданско-правового спора; с позиции сторон – подчинение последних судебной деятельности.[49]
   В российской и немецкой правовой доктрине получил признание термин международной подсудности, под которой понимается совокупность норм, определяющих границу судебной власти государства в отношении дел, в которых присутствует иностранный элемент как в виде участия иностранного лица, так и в иной форме. В отличие от обычной подсудности, регулирующей компетенцию конкретных судебных органов, международная подсудность определяет юрисдикцию государства в целом, указывая на категории дел, которые находятся в ведении его органов юстиции (таковыми могут быть как судебные, так и иные учреждения, полномочные осуществлять защиту субъективного права).[50] Поэтому нельзя отождествлять понятия международной подсудности и подсудности в российском законодательстве.
   Исходя из употребления термина «юрисдикция» в Венской конвенции о дипломатических сношениях, а также в консульских договорах и некоторых других международных конвенциях, Л. А. Лунц признает использование данного термина в гражданском процессуальном праве в смысле международной подсудности, т. е. компетенции судебного аппарата данного государства по разрешению определенного рода гражданских дел. По его мнению, следует иметь в виду, что понятие юрисдикции шире понятия международной подсудности, так как юрисдикция охватывает не только подсудность, но и компетенцию административных органов (нотариата, органов записи актов гражданского состояния и др.).[51]
   Присоединяясь к высказанной точке зрения, А. А. Мамаев отмечает, что «в каждом конкретном случае, когда возникает спор между субъектами материального правоотношения либо появляется иная необходимость обращения к правомочному юрисдикционному органу, всегда в первую очередь возникает вопрос: являются ли российские правоприменительные органы компетентными рассматривать конкретное гражданское дело с иностранным элементом, в компетенцию системы правоприменительных органов какого государства входит рассмотрение данного гражданского дела по существу, а не вопрос: к компетенции судов какого государства отнесено данное дело».[52]
   Если проанализировать указанные международные конвенции, то вряд ли можно найти причины не согласиться с доводами авторов.
   Дополняя сказанное, следует процитировать В. В. Гаврилова, который верно отмечает тот факт, что «нормы национального права о международной подсудности очерчивают пределы компетенции только своих собственных судебных органов и не решают вопрос о возможности и способах разрешения споров с иностранным участием в судах других государств».[53]
   В международной процессуальной науке сложились три основные системы определения подсудности:
   1) по признаку гражданства сторон спора. Например, для того чтобы суд Франции признал себя компетентным рассматривать дело, достаточно, чтобы спор касался сделки, заключенной гражданином Франции, независимо от места ее заключения;
   2) по признаку «присутствия ответчика», которое толкуется весьма широко. Например, суды Англии и США признают себя компетентными рассматривать спор даже в случае кратковременного пребывания ответчика на территории, на которую распространяется юрисдикция этих судов;
   3) путем распространения правил внутренней территориальной подсудности на дела с участием иностранного элемента (например, ФРГ, Республика Беларусь, РФ).[54]
   Рассмотрим содержание всех систем и возникающие сложности при их использовании в той или иной стране. Как отмечают практики, определение международной подсудности по признаку гражданства сторон спора сопряжено со значительными трудностями. Так, лицо может долгое время оставаться гражданином одной страны, а проживать и работать в другой. По сути, в такой ситуации ничто более не связывает его со страной, кроме того, что он является ее гражданином. В такой ситуации подавать иск по месту жительства такого лица по меньшей мере нецелесообразно.
   Представим другую ситуацию. Лицо имеет несколько иностранных гражданств, и предложение связывать подсудность с законом того государства, с которым оно больше связано, также может быть отнюдь не лучшим вариантом. Например, часть имущества и семья могут находиться в одной стране, гражданином которой является лицо, а работа и другая часть имущества находятся в другой стране, гражданином которой это лицо также является. Возникает вопрос: как в таком случае определить закон государства, с которым лицо фактически больше связано?
   С другой стороны, по таким категориям дел особого производства, как признание гражданина безвестно отсутствующим или объявление его умершим, наиболее подходящим критерием разграничения международной подсудности будет, как считает В. А. Бигун, критерий гражданства лица, в отношении которого ставится вопрос об установлении того или иного юридического состояния. Кроме критерия гражданства, по мнению ученого, при определении международной подсудности по рассматриваемой категории дел может быть использован критерий последнего известного места жительства лица, в отношении которого ставится вопрос о признании его безвестно отсутствующим или объявлении умершим.[55]
   При наличии нескольких гражданств данный вопрос, на наш взгляд, должен решаться в зависимости от выбора заявителя.
   Другая система установления международной подсудности определяется по признаку постоянного места жительства ответчика. Как отмечает А. М. Гребенцов, сложности разграничения международной подсудности по критерию места жительства связаны с тем, что указанное понятие неодинаково в разных правовых системах. Так, например, особая сложность у стран-участниц, подписавших Брюссельскую и Луганскую конвенции, состоит в том, что в континентальной правовой системе место жительства связано с определенными административными требованиями (регистрация, уведомление), а также с продолжительностью проживания, в то время как в странах системы общего права простое пребывание на территории такого государства является основанием наличия признака места его нахождения.[56]
   По мнению Х. Шака, подобные сложности квалификации можно устранить, если исходить не из технического понятия места жительства, а из фактического обычного места пребывания. Простое пребывание, пишет он, напротив, понятие переменчивое и слабое, чтобы оно могло обосновывать общий вид подсудности. Такие далеко идущие последствия, как обязанность ответчика являться перед судом, не могут быть, как правило, привязаны к короткому пребыванию внутри страны, поскольку, как показывает англо-американский опыт, подобной подсудностью можно злоупотреблять.[57]
   В действительности место жительства гораздо легче установить в отличие от гражданства ответчика, являющегося иной раз основным признаком установления общей подсудности (Франция), но признак места жительства как институт права чаще вызывает проблемы установления его содержания и в связи с этим вытекающие сложности определения международной подсудности.
   Определение подсудности путем распространения правил внутренней территориальной подсудности на дела с участием иностранного элемента характерно для российского процессуального законодательства.
   Так, к делам с участием иностранных лиц применимы правила родовой подсудности, территориальной, в том числе альтернативной, исключительной, договорной, по связи дел, а также условия передачи дела, принятого судом к своему производству, в другой суд. Однако применительно к процессуальным отношениям с участием иностранных лиц российским законодательством вместе с тем предусмотрены специальные правила установления подсудности.
   Для полной ясности в определении международной подсудности В. В. Гаврилов предлагает выделять три этапа последовательного ее определения, каждый из которых имеет особое значение.
   Наиболее сложным является первый этап. Его задачей является определение компетентной национальной юрисдикции. Возникающие на этом этапе проблемы определяются как возможными разногласиями между заинтересованными в рассмотрении спора лицами, имеющими различную государственную принадлежность, так и «конфликтами юрисдикции» (когда суды сразу двух или более государств признают себя компетентными по конкретному делу или, наоборот, некомпетентными).
   На втором этапе происходит определение системы судебных органов, в которых будет разрешен спор. Комментируя суть этого этапа, В. В. Гаврилов поясняет, что установление компетентной национальной юрисдикции еще не дает ответа на вопрос о том, в системе каких судов данного государства (общегражданских, коммерческих) должно быть рассмотрено соответствующее дело.
   И уже на третьем этапе разрешается вопрос об определении конкретного судебного органа, которому непосредственно предстоит разрешить спор.
   Перечисленные этапы определения международной подсудности следует рассмотреть каждый в отдельности с целью разобраться в сформировавшихся правилах определения этого института и способах его реализации на каждом из этапов.
   Итак, на первом этапе необходимо определить компетентное государство. Как уже было замечено, при решении вопроса о международной подсудности суд РФ устанавливает пределы своей компетенции и не затрагивает вопрос о компетенции иностранного суда.
   Международная подсудность не имеет тотального надгосударственного регулирования, не имеет общих для всех государств правил и принципов, которые бы ее определяли.
   Как точно подметил Л. В. Ефремов, если правила, установленные внутренним законодательством государства, соответствуют аналогичным нормам других государств, то они становятся общепризнанными в международно-правовой практике и применяются судами разных государств по спорам между отечественными и иностранными субъектами независимо от того, заключен или нет между их государствами соответствующий договор.[58]
   В других случаях приоритет следует отдавать нормам международного права, исходя из того, что, после того как на основании соответствующих норм международного и национального права произведен выбор компетентного суда для рассмотрения спора, процессуальные отношения подчиняются правопорядку той страны, суд которой разрешает дело.
   По действующему законодательству «конфликт юрисдикций» обычно разрешается посредством международных многосторонних и двусторонних соглашений.
   В международных актах, таких, как многосторонняя конвенция стран СНГ «О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам» от 22 января 1993 г.; двусторонние договоры о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам между РФ и Литовской Республикой; РФ и Республикой Кыргызстан; РФ и Азербайджанской Республикой; РФ и Эстонской Республикой; РФ и Латвийской Республикой; РФ и Республикой Молдова, РФ и Исламской Республикой Иран и многих других, содержатся нормы об определении государства, суд которого компетентен рассматривать возникший спор.
   Так, например, в ст. 4 Договора между Российской Федерацией и Эстонской Республикой «О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам» прямо закреплена норма, согласно которой в случае возбуждения производства по делу между теми же сторонами, о том же предмете и по тому же основанию в судах обеих Договаривающихся Сторон, компетентных в соответствии с настоящим Договором, суд, который возбудил дело позднее, прекращает производство.
   Разрешая вопрос об определении компетентного государства для рассмотрения конкретного спора можно сформулировать следующее общее правило: если международным актом установлены иные правила определения компетентного национального суда по рассмотрению спора, то применяются нормы такого международного акта, т. е., для того чтобы определить компетентный орган того или иного государства для рассмотрения спора, необходимо разрешить вопрос о наличии между претендующими государствами заключенного договора о правовой помощи на право рассмотрения конкретного гражданского дела. При положительном ответе важно на основании соответствующих норм окончательно установить тот или иной компетентный орган государства.
   Анализ содержания нескольких международных актов показал следующее. Конвенция стран СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 г. и двусторонние договоры РФ о правовой помощи содержат некоторые правила определения международной подсудности, которая разграничена специально по делам о признании лиц недееспособными, безвестно отсутствующими, о расторжении брака, отношениях между супругами, родителями и детьми, усыновлении, опеке и попечительстве, возмещении вреда, наследовании и др.
   Анализ общих положений двусторонних договоров, заключенных Российской Федерацией с Литвой (1992), Киргизией (1992), Азербайджаном (1994), Эстонией (1993), Молдавией (1993), Ираном (1996), позволил увидеть, что основным правилом (его также можно назвать общепризнанным) является возможность рассмотрения гражданских дел, если ответчик имеет на ее территории местожительство. Кроме того, этими договорами предусмотрена договорная подсудность в случае, если имеется письменное соглашение сторон, которой, однако, не может быть изменена исключительная подсудность. Аналогичные положения содержатся и в договоре о правовой помощи, заключенном с Латвией.
   Чуть больше расширена юрисдикция судов Договаривающихся Государств в Договоре между РФ и Латвийской Республикой. Согласно ч. 4 ст. 21 этого Договора в случае возбуждения производства по делу между теми же Сторонами о том же предмете и по тому же основанию в судах обеих Договаривающихся Сторон суд, который возбудил дело позднее, прекращает производство.
   Таким образом решается вопрос разграничения подсудности в ситуациях, когда право рассмотреть одно и то же дело принадлежит судам обоих договаривающихся государств. Несоблюдение этого правила может в определенных договорами случаях привести к отказу в признании и исполнении судебного решения на территории другого Договаривающегося государства.[59]
   Среди общепризнанных правил можно также выделить правомочие суда государства, на территории которого находится недвижимое имущество, рассматривать иски о вещных правах на это имущество.
   Круг оснований для разграничения судебной юрисдикции расширен Конвенцией о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, заключенной между государствами – членами Содружества Независимых Государств.
   Необходимо отметить, что при отсутствии такого международного договора, содержащего основные правила распределения компетенции между государствами, полномочными рассматривать конкретное гражданское дело, следует применять нормы национального процессуального законодательства.
   Учитывая тот факт, что множество двусторонних договоров о правовой помощи, во многих из которых содержатся нормы, закрепляющие такие правила судопроизводства, которых нет в других договорах, ведет не к унифицированному применению норм, установленных договорами, что всегда является целью законодательства, а к полностью противоположному результату, необходимы предложения в целях создания единого международного механизма для упорядоченного разрешения проблем получения судебной защиты по делам с участием иностранных лиц.
   На наш взгляд, большое количество двусторонних международных договоров о правовой помощи по вопросам гражданского процесса не ведет к качественному решению процессуальных проблем. Для достижения позитивного результата в решении данной проблемы необходимо заключение именно многосторонних конвенций, которые позволили бы унифицировать нормы всех стран-участниц в области проблем международного гражданского процесса, создать единый механизм межгосударственного правового сотрудничества, облегчить реализацию права на получение судебной защиты, а также привести к более стремительному росту детального регулирования вопросов международного гражданского процесса.
   С таким решением различных по своей сути международных проблем согласна и В. О. Чуличкова. Она, в частности, пишет: «В настоящее время одной из основных тенденций развития мирового сообщества является глобализация различных аспектов жизни общества. Процессы глобализации происходят и в праве. В частности, они выражены в единодушном стремлении различных государств унифицировать национальное законодательство, т. е. “привести его к единому знаменателю”. Это обусловлено рядом причин – экономических, экологических, политических и др. Мировое сообщество пришло к выводу, что современные проблемы решаются только путем унификации национального законодательства».[60]
   В отличие от В. В. Гаврилова М. М. Богуславский основной проблемой в этой области считает проблему подведомственности, разграничения компетенции между общими и арбитражными судами[61].
   Задачей второго этапа является «отнесение спора о праве или иного юридического дела к компетенции определенного органа».[62]
   В нашей стране существует несколько видов судов, рассматривающих дела с участием иностранных лиц в порядке гражданского судопроизводства. К таким судам относятся: суды общей юрисдикции, арбитражные суды и третейские суды.
   На распределение подведомственности дел распространяются общие положения процессуального законодательства при отсутствии правил международного характера.
   Обращение за рассмотрением спора в конкретный суд могут также определять сами стороны, заключив между собой соглашение с учетом основных нормативных актов процессуального законодательства. Такое право предоставлено сторонам помимо национального законодательства, например, ст. 21 Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 г. При отсутствии такого соглашения для определения органа, компетентного для рассмотрения спора, следует обратиться к действующему законодательству.
   Изучение опубликованной практики применительно к указанному правилу показывает, как вопрос определения компетентного суда для рассмотрения спора при наличии соглашения о рассмотрении спора в конкретном суде по выбору сторон разрешается в определенных правовых ситуациях.
   Так, например, внешнеторговый контракт, по которому исполнение было предусмотрено на территории Российской Федерации, содержал в себе также оговорку о передаче спора в третейский суд.
   Между тем иск был подан в арбитражный суд в Российской Федерации, ответчик (английская фирма) представил свои возражения на иск, доказательства в их обоснование, участвовал в судебных заседаниях при рассмотрении спора в первой и апелляционной инстанциях.
   Лишь при использовании права кассационного обжалования ответчик сослался на то обстоятельство, что иск заявлен с нарушением соглашения о передаче споров по сделке в третейский суд и арбитражный суд не вправе рассматривать спор, вытекающий из этого договора.[63]
   Действия иностранной фирмы в данном случае неправомерны по следующим основаниям.
   В указанном случае иск был предъявлен в арбитражный суд Российской Федерации в соответствии с арбитражным процессуальным законодательством о подведомственности споров с участием иностранной организации.
   Арбитражный суд вправе рассматривать дела с участием иностранных лиц, если спор возник из договора, по которому исполнение должно иметь место или имело место на территории Российской Федерации, или если орган управления, филиал или представительство иностранного лица находится на территории Российской Федерации.
   Иностранная фирма (ответчик), заключившая соглашение о рассмотрении споров в третейском суде, имела право отказаться от рассмотрения спора в арбитражном суде Российской Федерации в своем первом заявлении по существу спора.
   Такой порядок установлен нормой арбитражного процессуального законодательства, предусмотревшей полномочие арбитражного суда оставить исковое заявление без рассмотрения, в случае установления судом после принятия заявления к производству, что имеется соглашение сторон о рассмотрении данного спора третейским судом, если любая из сторон не позднее дня представления своего первого заявления по существу спора в арбитражном суде первой инстанции заявит по этому основанию возражение в отношении рассмотрения дела в арбитражном суде.
   Следовательно, с учетом рассмотренного положения действия истца, предъявившего иск в арбитражный суд, и ответчика – английской фирмы, не заявившей ходатайство о передаче спора согласно арбитражной оговорке в третейский суд и участвовавшей в рассмотрении спора по существу в арбитражных судах, свидетельствуют о желании сторон защищать свои права и интересы в арбитражном суде Российской Федерации.
   В такой ситуации арбитражный суд не имел оснований оставлять иск без рассмотрения.
   По обыкновению, при отсутствии соглашения о передаче спора на рассмотрение компетентным судом, для определения подведомственности гражданских дел арбитражным судам необходимо учитывать два критерия в совокупности: характер спора и субъектный состав. Характер спора должен соответствовать требованиям, установленным действующим АПК РФ. Пункт 1 ст. 27 АПК РФ устанавливает: «Арбитражному суду подведомственны дела по экономическим спорам и другие дела, связанные с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности». Субъектный состав участников спорного правоотношения составляют юридические лица и граждане, осуществляющие юридическую деятельность без образования юридического лица и имеющие статус индивидуального предпринимателя, приобретенный в установленном законом порядке, РФ и субъекты Федерации.[64] В иных случаях спор подлежит разрешению в судах общей юрисдикции.
   В связи с этим возникает вопрос: что следует понимать под категорией «экономический спор»?
   А. И. Муранов в одной из своих работ пишет: «Экономические споры возникают между субъектами экономического оборота, и с точки зрения формальной и правовой логики можно утверждать, что ввиду специфики экономического оборота существуют только три группы споров, могущих возникать между его субъектами: 1) в отношении статуса этих субъектов; 2) в отношении нематериальных благ, принадлежащих этим субъектам; 3) в отношении принадлежащих им материальных благ».
   Основываясь на этой позиции, он далее подчеркивает, что любой из трех видов споров возникает по поводу статики или динамики субъективных прав. Иными словами, по поводу субъективных прав, которые у одной из сторон спора либо уже имеются (статика), либо имелись и были прекращены, или же приобретения которых она требует (динамика).[65]
   Достаточно взглянуть на соответствующие статьи АПК, считает А. И. Муранов, определяющие категории дел, подведомственных арбитражному суду, чтобы увидеть, что любой из указанных в нем споров может быть определен как спор по поводу статики или динамики субъективных материальных прав.
   При выдвинутых аргументах к содержанию понятия «экономический спор», коррелирующих между собой, данная позиция представляется обоснованной.
   В отличие от арбитражных судов, суды общей юрисдикции рассматривают все дела, независимо от субъектного состава спорящих сторон. Ими могут быть и физические и юридические лица, кроме дел, которые отнесены законом к ведению Конституционного Суда либо арбитражного суда.
   Исходя из этого, справедливым является положение, что само по себе наличие статуса юридических лиц у обеих сторон не дает оснований для рассмотрения спора в арбитражном суде, если спор не является экономическим.
   А в соответствии с международным договором РФ дела с участием иностранных лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность, могут быть отнесены к компетенции судов общей юрисдикции.[66]
   Таким образом, если субъект спора – иностранное объединение лиц, не являющееся юридическим лицом, и при этом спор не является экономическим, дело будет рассматриваться в суде общей юрисдикции. Если же спор носит экономический характер, то определяющую роль по общим положениям будет играть субъектный состав.
   Кроме уже указанного, при определении подведомственности важным является положение ГПК РФ, в соответствии с которым при объединении нескольких связанных между собой требований, из которых одни подведомственны общему, а другие – арбитражному суду, если разделение требований невозможно, дело подлежит рассмотрению в общем суде.
   Помимо дел искового характера, к компетенции судов общей юрисдикции относятся дела, возникающие из публично-правовых отношений; дела об установлении юридических фактов в порядке особого производства; дела по требованиям в порядке приказного производства.
   Установления государства, в суде которого надлежит рассматривать спор с участием иностранных лиц, и определения соответствующего органа явно недостаточно для того, чтобы поданное заявление было принято.
   На последнем, третьем, этапе акцентируется внимание на отнесении спора к компетенции конкретного суда. Целью этого этапа является разрешение вопроса о подсудности гражданского дела конкретному суду.
   По каждому гражданскому делу должна быть определена как родовая, так и территориальная подсудность, после чего может быть решен вопрос о принятии искового или иного требования к производству конкретного суда.[67]
   Определить родовую подсудность по исследуемой категории дел – значит установить компетентный суд судебной системы для рассмотрения спора с участием иностранных лиц по правилам подсудности, закрепленным ГПК РФ.
   По общим правилам в соответствии с нормами главы третьей ГПК РФ дело может быть подсудно мировому судье (ст. 23), районному суду (ст. 24), военным и иным специализированным судам (ст. 25), верховному суду республики, краевому, областному суду, суду города федерального значения, суду автономной области и автономному округу (ст. 26), Верховному Суду РФ. Правила главы третьей ГПК РФ распространяются и на производство с участием иностранных лиц.
   По сравнению с ГПК РСФСР, ГПК РФ содержит еще одну новеллу в разделе, посвященном производству с участием иностранных лиц, норма которой определяет родовую подсудность ходатайства взыскателя о принудительном исполнении решения иностранного суда. Такое ходатайство компетентен рассматривать только суд субъекта Федерации по месту жительства или месту нахождения должника в РФ, а в случае, если должник не имеет места жительства или места нахождения в РФ либо место его нахождения неизвестно, – по месту нахождения его имущества.
   Кроме особенностей родовой подсудности по исследуемой категории дел, научный интерес представляют нормы, регулирующие территориальную подсудность. Территориальная подсудность устанавливается после определения родовой подсудности. В теории гражданского процесса отмечается: «В качестве признака определения подсудности, кроме рода дела, выступает также территория, на которой функционирует конкретный суд. Признак территории функционирования суда позволяет определить, какому из однородных (из множества районных либо судов субъектов Федерации) подсудно данное дело».[68]
   Международная территориальная подсудность и внутренняя территориальная подсудность корреспондируют, так как и та и другая определяются по общему правилу местом жительства или местом нахождения ответчика.
   В соответствии со ст. 402 ГПК РФ по делам с участием иностранных лиц суды в РФ рассматривают дела с участием иностранных лиц, если гражданин-ответчик имеет место жительства в РФ или организация-ответчик находится на территории РФ.
   Главой 44 ГПК РФ довольно широко устанавливаются правила подсудности с участием иностранных лиц. Закреплен целый ряд случаев, когда суд вправе рассматривать дела с участием иностранных физических и юридических лиц. Предусмотренные ГПК РФ виды территориальной подсудности (общая территориальная подсудность, альтернативная подсудность, исключительная подсудность, договорная подсудность, подсудность по связи дел) применимы и при определении международной подсудности дел.
   Помимо общих правил, ГПК РФ содержит и специальные правила территориальной подсудности.
   Так, ч. 3 ст. 402 предусматривает случаи альтернативной подсудности, среди которых устанавливается правило о том, что суды в Российской Федерации вправе рассматривать дела с участием иностранных лиц в случае, если по делу о расторжении брака истец имеет место жительства в Российской Федерации или хотя бы один из супругов является российским гражданином.
   Приведем пример. 18 февраля 2002 г. Ленинским районным судом г. Саратова был рассмотрен иск гражданки Российской Федерации – Игнатьевой О. А. к гражданину Франции Бонно Р. М. П. о расторжении брака и определении места жительства ребенка.[69] Судья правильно, в соответствии с ч. 2 ст. 16 °Cемейного кодекса РФ, указала, что расторжение брака между гражданами России и иностранными гражданами на территории РФ производится в соответствии с законодательством Российской Федерации. Кроме того, в соответствии с новым процессуальным законодательством РФ данный спор может быть разрешен в судах РФ в соответствии с п. 8 ч. 3 ст. 402 ГПК РФ. Ранее ГПК РСФСР аналогичной нормы не содержал[70].
   Столь же важно заметить, что, давая ответ на соответствующий вопрос, Верховный Суд РФ в обзоре законодательства и судебной практики за IV квартал 2001 г. указал следующее: норма п. 1 ст. 29 Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, подписанная 22 января 1993 года в Минске государствами – членами СНГ, предоставляет супругам, имеющим гражданство одного государства и проживающим на территории другого государства, право выбора обращения в судебные учреждения государства, гражданами которого они являются, либо государства, на территории которого они проживают.
   Статья 403 указывает на категории дел исключительной подсудности. При этом, помимо указанных в данной статье категорий дел, к исключительной подсудности современного процессуального законодательства относятся дела, вытекающие из публичных правоотношений, а также ряд дел особого производства. Последние четко закреплены в ГПК.
   Отдельно следует сказать о договорной подсудности, поскольку она облегчает решение вопросов той или иной стороне. Суть данного вида подсудности состоит в возможности выбора сторонами суда, в котором в случае возникновения будет рассматриваться их спор. К примеру, стороны, заключающие договор займа, живут в отдаленных друг от друга местах; займодавец вполне может провести указание в договоре (или отдельное соглашение) о рассмотрении споров по данному вопросу по его месту жительства. При отсутствии такой договоренности займодавец будет обязан, в случае спора, обращаться в суд по месту жительства заемщика, что, конечно, несет для займодавца определенные неудобства.[71]
   Нельзя забывать и об ограничениях, заключающихся в запрете изменения по соглашению сторон исключительной территориальной и родовой подсудности. При этом под невозможностью изменения исключительной подсудности понимается невозможность ее изменения как в международном договоре, так и во внутреннем законодательстве. Невозможным является также изменение подсудности по делам особого производства в связи с отсутствием в данном производстве понятия сторон, которые могли бы заключить подобное соглашение, а также делах, возникающих из публично-правовых отношений, по причине отнесения законодателем указанных категорий дел к исключительной подсудности.
   Необходимо, конечно, сказать и о форме соглашения о договорной подсудности. Здесь следует заметить, что ни российский закон, ни в большинстве своем международные акты никак ее не определяют. Из сложившейся практики следует, что такое соглашение возможно как в виде отдельного письменного документа, так и в виде специальной на то оговорки в договоре.
   Несмотря на отсутствие требований к содержанию и форме соглашения сторон по изменению международной подсудности, следует указать, что такая договоренность может принимать форму пророгационного и дерогационного соглашений. В первом случае дело, не подсудное суду данного государства, в силу соглашения передается этому суду на рассмотрение. Во втором случае дело, подсудное суду данной страны, передается на рассмотрение суда иного государства.[72]
   В связи со сказанным следует заметить, что абсолютной новизной в ГПК РФ обладает понятие пророгационного соглашения, в котором стороны по делу с участием иностранного лица вправе договориться об изменении подсудности дела до принятия его к производству судом.
   Но, как было замечено выше, соглашение не должно нарушать исключительную компетенцию иностранного суда. Это, как отмечает А. А. Мамаев, один из немногих случаев, когда российское законодательство учитывает процессуальные нормы иностранного права[73].
   К отрицательным моментам следует отнести то, что законодатель, закрепляя данный институт в ГПК РФ, кроме формы, также не указывает способы заключения пророгационного соглашения, субъектов его подписания, структуру. Разрешение данных вопросов остается на усмотрение практики, что, на наш взгляд, повлечет за собой неблагоприятные процессуально-правовые последствия.
   Не рассмотрен еще один вид территориальной подсудности – подсудности по связи дел, которая также используется в производстве с участием иностранных лиц.
   Подсудность по связи заявленных требований имеет место в том случае, когда между ними существует такая объективная связь, которая позволяет рассмотреть все заявленные требования в одном процессе.
   Процессуальные правила подсудности по связи дел заключаются в следующем.
   1. Иск к нескольким ответчикам, проживающим или находящимся в разных местах, предъявляется по месту жительства или нахождения одного из ответчиков по выбору истца. В этом случае можно отметить схожесть подсудности по связи дел с альтернативной подсудностью, так как и в той и в другой ситуации право выбора суда принадлежит истцу. Но, если при альтернативной подсудности производится выбор стороной суда по месту жительства, нахождения истца либо ответчика, то при подсудности по связи дел выбор производится только по месту жительства, нахождения ответчика (ответчиков).[74]
   Кроме того, может сложиться ситуация, при которой иск должен подчиняться правилам исключительной подсудности, предусмотренным международными актами или внутренним законодательством. В таком случае иск должен быть предъявлен в тот суд и той страны, который предусмотрен этими правилами.
   2. Встречный иск предъявляется в суд, рассматривающий первоначальный иск, независимо от его подсудности. По содержанию данной нормы в процессуальной литературе, несмотря на ее четкое закрепление во внутреннем законодательстве и в международных актах, возникают иные точки зрения.
   Некоторую полемику по этому поводу ведет В. А. Бигун с Е. Гусевым. Последний полагает, что вопрос о подсудности встречного иска с иностранным элементом суд должен разрешать по каждому конкретному делу, учитывая прежде всего, сможет ли он собрать с помощью процессуальных поручений все необходимые доказательства для объективного рассмотрения дела.[75]
   С такой позицией не согласен В. А. Бигун, считая, что автор, рассуждая относительно международной подсудности встречного иска, смешивает два вопроса: об определении подсудности и условиях принятия встречного иска.[76]
   Представляется, что изложенное не совсем верно, так как непонятно, к какому конкретно условию встречного иска В. А. Бигун относит решение судом вопроса о возможности сбора с помощью процессуальных поручений все необходимые доказательства для объективного рассмотрения дела, когда все условия встречного иска прямо прописаны в законе (ст. 138 ГПК РФ).
   В позиции Е. Гусева мы усматриваем нарушение принципа состязательности, что крайне недопустимо. По действующему законодательству суд по своей инициативе не собирает доказательств. Однако в случае, когда для сторон и других лиц, участвующих в деле, представление доказательств затруднительно, по их ходатайству суд оказывает им содействие в собирании доказательств. Как правильно указывает А. Г. Коваленко, исключение составляет то, что суд для установления истины придет к выводу о необходимости предоставления дополнительных доказательств. Вмешательство же суда по сбору доказательств поставит одну из сторон в худшее положение.[77]
   Так как бремя доказывания принадлежит сторонам, суд, как при принятии первоначального иска, так и при подаче встречного иска, не выясняет у сторон количество доказательств и не решает вопрос об их достаточности.
   Как отмечалось, данный вопрос решается однозначно не только во внутреннем законодательстве (ст. 137 ГПК РФ), но и в нормах международных договоров. Например, в соответствии с ч. 2 ст. 22 Конвенции, заключенной между государствами – членами СНГ, «встречный иск и требование о зачете, вытекающие из того же правоотношения, что и основной иск, подлежат рассмотрению в суде, который рассматривает основной иск».
   3. Гражданский иск в уголовном деле подсуден суду, который рассматривает уголовное дело, независимо от территориальной подсудности гражданского дела.
   Обобщая вышеизложенное, можно сделать следующий вывод. Только прохождение всех трех этапов должно привести к правильному установлению компетентного суда для рассмотрения конкретного гражданского дела в Российской Федерации. Согласно исследованному материалу, задача определения компетентного суда решается на основе правил внутреннего законодательства с учетом международных норм.

§ 2. Некоторые аспекты применения иностранного материального и процессуального права судами Российской Федерации

   Опираясь на действующее законодательство, можно сделать вывод о том, что применение иностранного права предусмотрено в трех случаях: в силу международного соглашения, в силу коллизионной нормы, закрепленной во внутреннем законодательстве, и согласно принципу автономии воли.[79] Данный принцип означает право лица по своему выбору подчинять правоотношения тому или иному избранному им правопорядку как для их регулирования, так и разрешения конфликтов, из них вытекающих.[80]
   Необходимо отметить, что по смыслу п. 4 ст. 15 Конституции РФ нормы международного права могут применяться государственными и муниципальными органами, включая суды общей юрисдикции, в случае наличия пробела в праве Российской Федерации.[81]
   На сегодняшний день суд, рассматривая споры с участием иностранных лиц, осуществляет процессуальную деятельность в рамках национального процессуального законодательства. Однако в ст. 11 ГПК РФ содержится исключение, согласно которому суд в соответствии с федеральным законом или международным договором РФ при разрешении дел применяет нормы иностранного права.
   Что касается норм материального права, то в ряде случаев согласно международным договорам или коллизионным нормам национального законодательства суд должен применять закон не своего, а иностранного государства.
   В связи с этим выделяется проблема выбора применяемого права, поскольку его применение судами в ряде случаев способно сыграть важную роль в вынесении справедливого решения суда.
   На наш взгляд, серьезные сложности при рассмотрении гражданских дел с иностранным элементом наряду с остальными сконцентрированы именно в этом вопросе.
   Вопрос применения иностранного права все чаще ставится перед судом в связи с широким участием иностранных физических и юридических лиц в отношениях с российскими гражданами и организациями. Но ни прежний ГПК РСФСР 1964 г., ни ныне действующий ГПК РФ не внесли никаких новшеств по более детальному регулированию применения иностранного права. Таким образом, сам порядок применения так и остался без четкого разъяснения.
   Так как иностранное право применяется не только в судах общей юрисдикции, но и в арбитражных судах, то следует сказать и о ситуации, сложившейся в Арбитражном процессуальном кодексе, которая не так сильно отличается от содержащейся в нормах ГПК.
   В отличие от Гражданского процессуального кодекса, Арбитражный процессуальный кодекс РФ содержит специальную ст. 14 «Применение норм иностранного права», согласно которой при применении норм иностранного права арбитражный суд устанавливает содержание этих норм в соответствии с их официальным толкованием, практикой применения и доктриной в соответствующем иностранном государстве. К тому же Высший Арбитражный Суд принял Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 11 июня 1999 г. «О действии международных договоров РФ» применительно к вопросам арбитражного процесса и сделал несколько обзоров судебно-арбитражной практики с участием иностранных лиц.
   Однако можно точно сказать, что ни в ГПК РФ, ни в АПК РФ проблема применения права иностранного государства осталась нерешенной.
   Сегодня все острее проявляется потребность разобраться в том, кем, когда и каким образом должны применяться нормы иностранного права.
   Прежде всего следует сказать, что в науке выделяются следующие принципы применения иностранного гражданского права:
   – суд обязан применять иностранный закон по своей инициативе, независимо от того, ссылаются ли на него стороны;
   – иностранный закон должен применяться исходя из того, как он толкуется у себя на родине (учитываются официальное толкование, обычаи, судебная практика, доктрина);
   – нарушение или неправильное применение иностранного закона является основанием для отмены или изменения решения во второй инстанции или в порядке надзора.[82]
   Суды в РФ рассматривают споры, применяя нормы процессуального и материального права.
   Как отмечает Д. Д. Аверин, в силу принципа закона суда, который не носит коллизионного характера, движение процесса определяется по закону суда, к компетенции которого отнесено дело.[83]
   При рассмотрении и разрешении в судах РФ дел по спорам, возникающим из гражданских, семейных и трудовых правоотношений с участием иностранных физических и юридических лиц, пересмотре судебных постановлений не вступивших в законную силу и пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам, а также при исполнении судебных поручений по производству отдельных процессуальных действий, признании и исполнении решений иностранных судов, суд применяет гражданское процессуальное законодательство РФ.
   Однако венгерский ученый И. Саси считает, что применение внутреннего гражданского процессуального права по делам с иностранным элементом (характеристиками) не является общим правилом, а применительно к каждому процессуальному действию должен действовать тот процессуальный закон (собственный или иностранный), с которым данное действие имеет наиболее тесную связь[84].
   Н. И. Марышевой такая позиция представляется недостаточно обоснованной и не учитывающей специфику применения иностранного публичного права.[85]
   Область применения иностранных процессуальных норм сужает лишь исключение, предусмотренное нормами международного договора, в частности, возможность при исполнении судебных поручений иностранных государств применять законодательство запрашивающего государства, если последнее обратилось в суд запрашиваемого государства с такой просьбой.[86]
   В науке отмечается общая тенденция к более интенсивному взаимодействию международного права различных стран, появлению, помимо цивилистического, других направлений такого взаимодействия, поскольку иностранному праву придается юридическое значение в различных отраслях права.[87]
   В некоторых спорах при производстве по гражданским делам, в которых участвуют иностранные граждане или иностранные предприятия и организации, одним из главных вопросов является установление применимой нормы материального права соответствующего иностранного государства,[88] поскольку от того, правом какой страны будет регулироваться тот или иной спор, напрямую зависят правовые последствия, наступающие для участников данного спора.
   В ст. 11 ГПК РФ закреплено: «Суд в соответствии с федеральным законом или международным договором Российской Федерации при разрешении дел применяет нормы иностранного права».
   В этом плане представляет интерес анализ разд. VI ч. 3 ГК РФ – «Международное частное право». Эта новелла российского гражданского законодательства содержит нормы об определении права, подлежащего применению.[89]
   Комплексный анализ рассматриваемого вопроса позволяет установить следующее. В некоторых случаях основания для определения судебной юрисдикции и для применяемого права совпадают. Так, например, при разрешении споров о праве собственности и других вещных правах на недвижимое имущество применяется законодательство государства, на территории которого находится это имущество, и компетентным рассматривать указанные споры по тем же основаниям признается суд этого государства.[90]
   Однако такие случаи, когда основания для определения компетентного суда и выбора закона совпадают, имеют место далеко не всегда. Именно такие случаи, как правило, приводят к необходимости применения судом материально-правовых норм иностранного государства. Право, подлежащее применению к гражданско-правовым отношениям с участием иностранных граждан или иностранных юридических лиц либо гражданско-правовым отношениям, осложненным иным иностранным элементом, в том числе в случаях, когда объект гражданских прав находится за границей, определяется на основании международных договоров Российской Федерации, ГК РФ, других законов и обычаев, признаваемых в Российской Федерации.[91]
   Иностранный закон должен быть применен судом независимо от того, ссылаются ли на него стороны в обоснование своих требований и возражений.
   Следует согласиться с Х. Шаком, полагающим, что проведение в жизнь международной частноправовой справедливости не может зависеть от того, скорее случайного, обстоятельства, что одна из сторон будет ссылаться на это. И далее он отмечает: «…если она этого не делает, то это чаще всего имеет свою причину в простом незнании сторонами или их процессуальными уполномоченными лицами значения международного частного права как решающего элемента для исхода судебного процесса».[92]
   С учетом изложенного напрашивается вывод: суд в силу действия принципа состязательности сторон в процессе должен дожидаться согласия или ходатайства сторон на применение норм иностранного права. Однако суд не вправе применять закон суда с целью упрощения процедуры рассмотрения конкретного дела из-за отсутствия определенных знаний у сторон.
   Правильный выбор применимого права – сложный, неоднозначный механизм. Существуют различные взгляды по вопросу о том, какими правилами следует руководствоваться при выборе применимого права. Так, по делам, вытекающим из семейных правоотношений, высказывается мнение о том, что выбор применимого права должен быть ограничен законодательством государств, в котором один из супругов имеет или будет иметь свое обычное место жительства или гражданством которого один из них обладает. Некоторые государства, такие, как, например, Германия, страны – участницы Гаагской конвенции 1978 г., а также Великобритания и Ирландия, позволяют супругам делать выбор применимого права в зависимости от местонахождения имущества, если речь идет о недвижимости.
   Зачастую нормы о применимом праве можно встретить в международных договорах, конвенциях. Так, в ст. 28 Минской конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам закреплено следующее: по делам о расторжении брака применяется законодательство Договаривающейся Стороны, гражданами которой являются супруги в момент подачи заявления.
   По этому нормативно установленному положению Экономический Суд дал следующее толкование данной нормы: независимо от того, компетентный суд какого государства – участника Конвенции рассматривает дело о расторжении брака между супругами, являющимися гражданами одного государства, где они проживают, – суд страны их гражданства или суд другого государства, где они проживают, он обязан решить вопрос об основаниях и порядке развода на основе законодательства о браке и семье того государства, гражданами которого являются оба супруга, и ссылаться в своем решении на материально-правовую норму этого государства.[93]
   Несколько упростить процедуру выбора применимого права может имеющийся договор между сторонами, в котором они избрали право, подлежащее применению к их правам и обязанностям в случае возникновения между ними спора по этому договору (принцип автономии воли сторон).
   В качестве примера можно рассмотреть следующую ситуацию. Между грузинской и российской авиакомпаниями был заключен договор аренды. В соответствии с условиями договора российская сторона обязалась предоставить грузинской стороне в аренду вертолеты. Арендная плата должна была перечисляться ежеквартально. Стороны также включили в договор пункт о том, что вопросы, не урегулированные настоящим договором, регулируются нормами гражданского законодательства Российской Федерации.
   Российская авиакомпания обратилась в арбитражный суд с иском к грузинской авиакомпании о взыскании задолженности по договору аренды. Свои требования истец обосновывал ссылками на материальное право РФ. Ответчик же настаивал на том, что применимым правом должно быть законодательство Грузии, поскольку исполнение договора имело место на территории Грузии.
   При разрешении данного спора в обоснование решения арбитражный суд указал на следующее обстоятельство: включение в контракт условия о применимом праве означает, что стороны принимают на себя обязательства руководствоваться в своих отношениях нормами данного права.[94]
   Учитывая такие обстоятельства дела, суд совершенно верно применил гражданское законодательство Российской Федерации как право, выбранное сторонами при заключении контракта.
   Да, необходимость применять иностранное право создает сложность психологического и технического плана у судей. Этот момент был совершенно верно подмечен А. И. Воловой, которая также указала на то, что установление содержания иностранного закона требует затрат времени, усилий, использования средств доказывания.[95]
   После разрешения вопроса о выборе применимого права возникает проблема установления содержания норм иностранного права. При этом следует опираться на ряд правил:
   – установление содержания иностранного права возложено на правоприменительный орган;
   – необходимость определения методов установления содержания норм: учет официального толкования, практики применения и доктрины в соответствующем иностранном государстве;
   – указание способов, которыми может воспользоваться правоприменительный орган для получения необходимой информации об иностранном праве: обращение в установленном порядке за содействием и разъяснением к компетентным органам в стране и за границей либо привлечение экспертов;
   – необходимость оговорки о праве сторон, участвующих в споре, представлять документы, подтверждающие содержание соответствующих норм иностранного права;
   – если несмотря на усилия, предпринятые в соответствии с этими правилами, не установлено содержание норм иностранного права, орган, разрешающий спор, применяет российское право.[96]
   Вместе с тем следует заметить, что от судьи, конечно, не следует ожидать знания иностранного права. Нужно учитывать, что суд не может знать достаточно подробно особенности всех правовых систем мира, а именно уметь правильно толковать или применять нормы иностранного права.
   Однако обязанность установления содержания иностранного права по общему правилу возлагается именно на суд. При этом установление содержания иностранного права необходимо осуществлять в соответствии с его официальным толкованием, практикой применения и доктриной в конкретном иностранном государстве. Такое установление может осуществляться двумя способами:
   а) обратиться в установленном порядке за содействием и разъяснением в Минюст России либо обратиться в установленном порядке за содействием в посольства иностранных государств в нашей стране;
   б) привлечь экспертов, т. е. лиц, обладающих специальными познаниями, необходимыми для того, чтобы оказать суду содействие в разъяснении нормы иностранного права.
   По мнению М. М. Богуславского, обращение за содействием и разъяснением в Министерство юстиции РФ или иные компетентные органы (МИД, например) практически неэффективно. Более реальным, на взгляд ученого, представляется возможность привлечения к установлению содержания норм иностранного права экспертов и представителей сторон.[97]
   Анализируя действующее законодательство, следует отметить следующие положения. Закрепленный в ст. 1191 ГК РФ порядок установления содержания норм иностранного права в аналогичной норме закреплен в ч. 2 ст. 14 АПК РФ, а установленное п. 5 ст. 11 ГПК РФ положение о применении судом в соответствии с федеральным законом или международным договором РФ при разрешении дел норм иностранного права, реализовывается, в свою очередь, через вышеуказанную ст. 1191 ГК РФ.
   Одним из спорных моментов ныне действующего законодательства является вопрос о применении российского права, если содержание норм иностранного права, несмотря на предпринятые меры, в разумные сроки не установлено.
   Сложно представить реализацию такого законодательного предложения. Поскольку такое положение непосредственно вытекает из закона, то оно носит юридический характер, а соответственно влечет процессуальные правовые последствия за нарушение нормы права или ее несоблюдение.
   Очевидно, что в данном случае следует предпринять конкретные меры. Но в связи с этим следует вспомнить о том, какими же должны быть эти принятые меры, их минимальный предел? Действующему законодательству это неизвестно. Другая часть рассматриваемого спорного вопроса состоит в указании на установление содержания в разумные сроки. Соотнести между собой названные категории очень сложно. В данном случае, как отмечает М. Розенберг, необходимо исходить из того, что применение в законе термина «разумные сроки» означает, что в отношении данной категории споров установлено исключение из правила о сроках рассмотрения дел и принятия решения судом первой инстанции.[98]
   Поскольку ясно, что при обращении суда за содействием и разъяснением в соответствующие органы или организации в целях установления содержания норм иностранного права, невозможно уложиться в сроки, установленные законом, – 2 месяца судом общей юрисдикции и 1 месяц мировым судьей, то этот казус следует разрешить путем законодательного урегулирования. На наш взгляд, целесообразно предусмотреть норму, которая регулировала бы соответствующие правоотношения.
   В связи с этим полагаем, что в ГПК РФ следует закрепить нормативное положение следующего содержания: «В случаях, если в гражданском деле, рассматриваемом судом РФ, участвуют иностранные граждане или иностранные юридические лица либо если гражданско-правовые отношения осложнены иностранным элементом, гражданские дела необходимо рассматривать и разрешать до истечения пяти месяцев со дня принятия заявления к производству». Аналогичное по содержанию правило следует также предусмотреть и в АПК РФ. Кроме того, для четкости в регулировании спорного вопроса следует также закрепить в гражданском, арбитражном процессуальном и гражданском процессуальном законодательстве следующее, несколько измененное по сравнению с указанным в ч. 3 ст. 1191 ГК РФ и в ч. 3 ст. 14 АПК РФ положение: «Для установления содержания норм иностранного права следует предпринять все возможные предусмотренные действующим законодательством меры. С учетом этого суду необходимо установить дату следующего судебного заседания. В том случае, если по тем или иным причинам, подтвержденным доказательствами, установление содержания норм иностранного права оказалось невозможным, применяется российское право».
   Уместно заметить, что неприменение судом общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров РФ может являться основанием к отмене или изменению судебного акта. Неправильное применение нормы международного права может иметь место в случаях, когда судом не была применена норма международного права, подлежащая применению, или, напротив, суд применил норму международного права, которая не подлежала применению, либо когда судом было дано неправильное толкование нормы международного права.[99]
   Несмотря на отсутствие в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» и другом процессуальном законодательстве нормы о правовых последствиях неправильного применения норм иностранного права, следует согласиться с высказанной по этому вопросу точкой зрения Д. Д. Аверина, который считает, что нарушение или неправильное применение иностранного закона, которое, как и нарушение или неправильное применение отечественного закона, может состоять в неприменении закона, подлежащего применению, неправильном истолковании закона, одновременно означает нарушение или неправильное применение отечественной коллизионной нормы и нормы процессуального закона и является основанием к отмене решения суда.[100]
   Продолжая изложение вопроса об установлении содержания иностранного права, необходимо заметить, что, кроме суда, в процессе установления содержания норм иностранного права могут участвовать и лица, участвующие в деле. Им предоставляется право предъявления документов, подтверждающих содержание норм иностранного права, на которые они ссылаются в обоснование своих требований и возражений, а также иным способом (участвовать в сборе доказательств за рубежом, в переводе текста норм иностранного права и т. п.) содействовать суду в установлении содержания этих норм. При этом, как отмечает А. Н. Гуев, к документам, подтверждающим содержание норм иностранного права, относятся тексты иностранных законов, постановлений, ордонансов, декретов, иных источников права, судебных решений, имеющих характер прецедента, обобщения судебной практики и др.[101]
   Следует учитывать, что такое содействие для соответствующего лица, участвующего в деле, связано с материальными затратами и суд не может возлагать на стороны такие расходы. Однако существует и другое мнение, высказанное немецким процессуалистом Х. Шаком, согласно которому «если суд самостоятельно не в состоянии дальше продвинуться, то он вправе потребовать оказания помощи от сторон, у которых нередко доступ к иностранным источникам, как, например, в случае торгового спора, гораздо легче и, что особенно важно в ускоренном судебном производстве, оперативнее».[102]
   Более того, точка зрения законодателя сходна с вышеизложенной. Согласно п. 3 ч. 2 ст. 1191 ГК РФ «по требованиям, связанным с осуществлением сторонами предпринимательской деятельности, бремя доказывания содержания норм иностранного права может быть возложено судом на стороны».[103] При этом следует сказать, что оговорки о понесенных в связи с этим судебных расходах законодатель не сделал, следовательно, расходы возлагаются на лиц, содействующих суду в установлении содержания норм иностранного права.
   Здесь будет уместным отметить неоднозначность такой позиции в связи с тем, что существует и другое мнение, высказанное М. Розенбергом, о том, что возложение на стороны бремени доказывания содержания норм иностранного права безусловно оправданно в случаях, когда их применение основано на соглашении сторон о применимом праве.[104]
   Ни первая, ни вторая точки зрения, на наш взгляд, не бесспорны. Как совершенно справедливо заметил Д. Д. Аверин, «стороны могут обосновывать свои требования и материально-правовые возражения нормами иностранного права, но они не обязаны доказывать их существование и содержание».[105] И, кроме того, поддержать одну из вышеизложенных позиций невозможно и по той причине, что от лица, участвующего в установлении содержания иностранного права, нельзя ожидать, что оно представит всю информацию: как ту, которая может позитивно отразиться на ее правах и обязанностях, так и, наоборот, негативно. Думается, суд не может доверять в таких вопросах лицу, совершающему описываемое действие, точно так же, как суд не может поручить такому лицу проведение экспертизы.
   Еще одной интересной особенностью в этом вопросе является то, что применение иностранного законодательства может привести к результату, не только отличному, но и просто несовместимому с основными принципами построения экономической, политической, правовой систем собственного государства, общественными устоями.
   В таких случаях говорят об ограничении применения иностранного права. Как правило, выделяют два основных ограничения иностранного права: оговорку о публичном порядке и институт императивных в международном смысле норм. Оба эти ограничения направлены на исключение применения иностранной правовой нормы в целях защиты публичных, общественных интересов, а также значимых частных прав и интересов в случаях, когда эти права и интересы могут быть нарушены в результате применения иностранного права.[106]
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

   И. А. Приходько. М., 2001. С. 370.

28

29

30

31

32

33

   главы – М. А. Викут).

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

   комментарии / Под ред. М. Ю. Тихомирова. М., 2001. С. 24–27.

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

   Там же.

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →