Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Александр Грэхем Белл, изобретатель телефона, ни разу не позвонил своим маме и жене: они обе были глухими.

Еще   [X]

 0 

Греки Балаклавы и Севастополя (Коллектив авторов)

Сборник посвящен особой части греческой диаспоры, ведущей свое начало от жителей греческого Архипелага и Мореи, бежавших на русских кораблях от мести турок и оказавшихся в Крыму в конце XVIII в. Они были поселены в Балаклаве и близлежащих селах и составили основу Греческого пехотного батальона, особо отличившегося в Крымскую войну. Воины и рыбаки, виноградари и богомольцы, они создали в Балаклаве свой неповторимый жизненный уклад. Балаклавскими рыбаками был, в частности, пленен известный русский писатель Александр Куприн. История балаклавских греков фактически закончилась их депортацией после освобождения Крыма в 1944 г. Однако несмотря на это преступление советского режима, память о них жива в России, на Украине, в Греции, везде, где живут их потомки.

Сборник предназначен как для специалистов-историков, так и для всех, интересующихся историей Крыма и российско-греческих отношений.

Год издания: 2013

Цена: 220 руб.



С книгой «Греки Балаклавы и Севастополя» также читают:

Предпросмотр книги «Греки Балаклавы и Севастополя»

Греки Балаклавы и Севастополя

   Сборник посвящен особой части греческой диаспоры, ведущей свое начало от жителей греческого Архипелага и Мореи, бежавших на русских кораблях от мести турок и оказавшихся в Крыму в конце XVIII в. Они были поселены в Балаклаве и близлежащих селах и составили основу Греческого пехотного батальона, особо отличившегося в Крымскую войну. Воины и рыбаки, виноградари и богомольцы, они создали в Балаклаве свой неповторимый жизненный уклад. Балаклавскими рыбаками был, в частности, пленен известный русский писатель Александр Куприн. История балаклавских греков фактически закончилась их депортацией после освобождения Крыма в 1944 г. Однако несмотря на это преступление советского режима, память о них жива в России, на Украине, в Греции, везде, где живут их потомки.
   Сборник предназначен как для специалистов-историков, так и для всех, интересующихся историей Крыма и российско-греческих отношений.


Греки Балаклавы и Севастополя

   © Коллектив авторов, Текст, 2013
   © Оформление, Издательство «Индрик», 2013

К. В. Никифоров (Москва). Греческий уголок «пестрой Русской империи»

Екатерина II
   В основу предлагаемого читателю сборника легли доклады, прочитанные в Институте славяноведения РАН на международной научной конференции «Греки Балаклавы и Севастополя», состоявшейся 13–14 ноября 2012 г.[1] Институт славяноведения совсем не случайно стал инициатором этого научного форума. Называвшийся прежде Институтом славяноведения и балканистики, он традиционно занимается историей и культурой не только славянских, но и балканских народов и не только в местах их постоянного проживания в странах Центральной и Юго-Восточной Европы, но и на территории царской России, куда представители этих народов были вынуждены переселиться. Более того, именно с изучения национальных диаспор славянских и балканских народов на территории СССР во многом и начинались научные исследования в Институте. Он возник в 1947 г., когда о поездках за границу можно было только мечтать. Вместо этого первые сотрудники Института ездили, например, в болгарские села нынешней Одесской области Украины и изучали язык и обычаи тамошних болгар.
   Особое внимание ученых привлекало к себе польское население, что неудивительно, если принять во внимание трагическую судьбу польского государства, часть которого входила в состав Российской империи. Не оставались без внимания и балканские народы. Институт публиковал работы, посвященные, в частности, переселению в Россию в XVIII в. сербов, где они на территорию современной Украины создали два своих национальных поселения – Новую Сербии и Славяносербию[2]. Одной из последних книг, подготовленных в Институте и посвященных пребыванию в России представителей балканских народов, стал сборник «Черногорцы в России»[3].
   В ряду этих трудов с участием сотрудников Института славяноведения выходили также работы, посвященные истории российских греков[4]. Разумеется, традиционно пристального внимания удостаивалась и такая тема, как русско-греческие связи[5]. Отдельно надо сказать и об изучении в Институте такого интересного явления, как русское эллинофильство, особенно ярко проявившееся во второй половине XVIII в. Знаменательным проявлением русских эллинофильских тенденций стал, в частности, известный «греческий проект» Екатерины II, который «отражал характерную идеологическую тенденцию – фаворитизацию греков»[6].
   Все это лишь подчеркивает то, что в очередном обращении к теме «Греки в России» нет ничего необычного. В то же время греческое влияние и греческое присутствие в российской истории занимает все-таки совершенно особое место по сравнению с другими балканскими народами.
   Во-первых, невероятный хронологический охват – от самых первых лет существования Древней Руси, которая и возникла на знаменитом пути «Из варяг в греки», и особенно после принятия Русью христианства от Византии. С тех пор миграция греков в русские земли не прекращалась. Однако особо массовое переселение греков началось в XV в. после падения Константинополя. Переселение греков продолжалось с разной степенью интенсивности вплоть до середины XX в., когда в СССР появились греческие политэмигранты после поражения прокоммунистических сил в гражданской войне в Греции в 1946–1949 гг.
   Во-вторых, это греческое присутствие было невероятно разнообразным, состоявшим из совершенно различных миграционных волн, которые образовывали в России самые разные греческие общины. Здесь и потомки старожильческого населения Крыма, выведенные с полуострова и расселенные на северном побережье Азовского моря с центром в Мариуполе; и греки, переселявшиеся в Армению, Грузию, Абхазию, на Северный Кавказ, выходцы из Малой Азии и Трапезунда, из центральных районов Турции; и греки, заново появившиеся в Крыму, – так называемые архипелагские греки, выходцы с островов Эгейского моря; и уже упоминавшиеся греческие политэмигранты, прибывшие в СССР в 1949 г. И даже язык, на котором говорили российские греки, был разный – от новогреческого, чаще всего, правда, в его понтийском варианте, и до тюркских, на которых говорили так называемые тюркофоны. Однако и грекоязычных румеев, и тюркоязычных урумов, и всех других объединяло одно – ярко выраженное греческое самосознание.
   Авторы интересной книги «Греки России и Украины», подготовленной в Институте этнологии и антропологии РАН, подразделяют российских греков на шесть этнических групп:
   1. Потомки греков, поселившихся в XVII–XIX вв. в городах и селах России и по побережью Черного и Азовского морей. Самоназвание – эллинос. Родной язык – новогреческий. Ныне живут преимущественно в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России и Украины и других стран – бывших советских республиках.
   2. Потомки старожильческого населения Крыма, выведенного с полуострова в 1779 г. и расселенного по северному побережью Азовского моря. Ныне живут в Донецкой области Украины, в городах Донецке, Мариуполе и других. Самоназвание – румеюс. Говорят на диалекте мариупольской группы новогреческого языка и на крымско-татарском.
   3. Потомки мигрантов из пределов Османской империи, переселявшихся из Малой Азии преимущественно в течение XIX в. и до первых десятилетий XX в. по многим областям Закавказья и Северного Кавказа. Говорят на черноморском («понтийском») наречии. Называют себя понти (понтийцы).
   4. Потомки переселенцев из внутренних районов Турции в XIX в. Жили до недавнего времени на Цалкинском нагорье в Центральной Грузии (затем большинство выселилось на Северный Кавказ). Самоназвание – урум. Язык – анатолийский диалект турецкого языка.
   5. Потомки греков-понтийцев, насильственно выселенных из Крыма, Северного Кавказа и Закавказья в Казахстан, Киргизию, Узбекистан. Населяют города и села этих стран.
   6. Потомки греческих политэмигрантов – бойцов народно-освободительной армии Греции, эмигрировавших в СССР в 1949 г.
   (после поражения от правительственных войск). Живут в Ташкенте и других городах. Самоназвание – эллинос. Говорят на литературном новогреческом языке[7].
   Говорить обо всех известных греках, внесших весомый вклад в историю России, не имеет смысла. Они хорошо известны, их списки часто публикуются в литературе и легко доступны в интернете. Достаточно сказать, что даже русская словесная культура основывается на кириллической традиции, на письме, созданном греками Кириллом и Мефодием и их учениками. Русскую историю и культуру трудно представить без Феофана и Максима Греков, Каподистрии и Ипсиланти, Куинджи и Коккинаки, без, наконец, футболиста Василиса Хадзипанагиса, родившегося уже в Ташкенте в семье греческих политэмигрантов, которого люди старшего поколения еще помнят игроком ташкентского «Пахтакора». Затем он переехал в Грецию. Кстати, одним из таких греков-политэмигрантов был сотрудник Института славяноведения и балканистики АН СССР Георгий Дмитриевич Кирьякидис. Он вернулся на родину в 1982 г., успев написать в Москве две монографии о событиях, участником и свидетелем которых был[8].
   Довольно сложно рассуждать о численности греческого населения в России. Оно никогда не было стабильным и все время менялось. Скажем лишь о последнем двадцатилетии. Так, согласно переписи 1989 г., в СССР проживало 357 975 греков, в том числе в РСФСР – 91 699 человек. Причем большинство российских греков считало уже своим родным языком русский[9]. В конце 1980-х – начале 1990-х годов многие советские греки эмигрировали в Грецию. Однако собственно в России численность греков уменьшилось не столь значительно. По переписи 2010 г. в России (в основном – в Ставропольском и Краснодарском краях) было 85 640 греков или 0,06 % от всего населения[10]. Сегодня греков в России немного, но их присутствие все же ощущается. На Украине (главным образом в Донецкой области), по переписи 2001 г., проживало 91,5 тыс. греков[11].
   В то же время уже в самой Греции за последние двадцать лет образовалась большая диаспора русских греков и русскоязычных выходцев с территории бывшего СССР. Этому способствовало и то, что Греция, в соответствии с конституцией позволяет своим соотечественникам и их потомкам вернуться на историческую родину. Цифры опять же не бесспорные, но, по некоторым данным, в 1987 г. в Грецию переселилось 527 этнических греков и их потомков, в 1988 – 1 365 человек, в 1989 – 6 791, в 1990 – 13 863, в 1991 – 11 420, в 1992 – 8 563, в 1993 – 10 926, в 1994 – 5 793, в 1995 – 6 551 и в 1996 – 5 578. Итого, за 10 лет самого интенсивного переселения – 71 377 человек[12]. Поток греческих переселенцев шел прежде всего с территории бывшей советской Средней Азии. Сейчас в Греции, по данным Объединения греческих общин России, проживает около 120 тысяч репатриантов, выходцев из бывшего СССР[13]. Всего же российская (русскоязычная) диаспора в Греции насчитывает около 300 тыс. человек[14].
   Понятно, что при таком протяженном, многочисленном и разнообразном русско-греческом взаимодействии было невозможно в рамках одной конференции или в одном сборнике статей осветить все вопросы, связанные с историей российских греков и греческой диаспорой в современной России, нынешней Украине, бывшей советской Средней Азии. Надо было сделать выбор. И он был сделан в пользу вынесенной в заглавие сборника темы – «Греки Балаклавы и Севастополя». Это, конечно, совершенно особенная часть греческой диаспоры, представленная в основном потомками греков с островов Эгейского моря (так называемого Архипелага), прекрасных мореходах и рыбаках, боровшихся за освобождение Греции и бежавших на русских судах от мести турок за свое участие в русских военных кампаниях.
   Самую большую волну переселенцев вызвала Русско-турецкая война 1768–1774 гг. После нее был заключен Кючук-Кайнарджийский договор, статья 17 которого предоставляла жителям Архипелага право в течение года переселиться в России. Тогда переселилось несколько тысяч человек. (В действительности, переселение шло и после истечения этого срока и не только из Архипелага). Из переселившихся архипелагских греков, выразивших желание нести регулярную военную службу, в 1779 г. был создан Греческий батальон. До 1783 г. он был расквартирован в Керчи и Еникале, а в 1784 г. переведен в Балаклаву и с 1797 г. стал именоваться Балаклавским греческим батальоном[15].
   Греки были расселены в Балаклаве и близлежащих деревнях – Кадыкой, Камаре, Карани, Лака, Керменчике, Аутке, Алсу. Их задачей была охрана крымского побережья от Севастополя до Феодосии. Таким образом, они стали своеобразной разновидностью казаков. Русские казаки были одновременно военными на границах и крестьянами, а балаклавские греки – военными пограничниками и рыбаками. Прекрасные моряки, они и на море защищали свою новую родину. Особую отвагу и мужество проявили балаклавские греки при обороне Севастополя во время Крымской войны.
   Один эпизод, приведенный в «Описании обороны г. Севастополя», вышедшей под редакцией знаменитого русского военного инженера Э. И. Тотлебена, был особенно примечательным. В ночь с 13 (25) на 14 (26) сентября 1854 г. последний бой вступившей в Балаклаву английской армии дала засевшая в генуэзской крепости рота Греческого пехотного батальона в составе 80 человек строевых и 30 отставных солдат-инвалидов, имевших на вооружении всего четыре медные полупудовые мортиры. Неравный бой шел шесть часов. Греки обстреливались и с суши, и с моря, но сопротивлялись до последней возможности. Раненый командир батальона полковник М. А. Манто, командир роты капитан С. М. Стомати, несколько офицеров и около 60 израненных солдат были взяты в плен, где содержались с большим почетом. Описание этого боя можно найти и в различных современных изданиях. Иногда греческих солдат, оборонявших генуэзскую крепость в Балаклаве, сравнивают даже с фермопильскими спартанцами. «Очень странно, конечно, что героическая оборона Балаклавы, – пишет, например, известный писатель Борис Акунин (Г. Ш. Чхартишвили), – не стала хрестоматийным эпизодом российской истории»[16].
   После того как в 1859 г. Балаклавский греческий пехотный батальон был распущен, основными занятиями греков стали огородничество, бахчеводство, табаководство, виноградарство. Каждый грек имел хотя бы крошечный виноградник в горах. Но главными занятиями балаклавских греков оставалось рыболовство и торговля рыбой. Греки всегда были с уловом. Поговоркой старых опытных балаклавских рыбаков было выражение: «Я сплю, но знаю, что рыба в Керчи думает»[17].
   В Севастополе как в военной крепости гражданского населения с самого начала было немного. В конце XVIII в. в городе без учета военных было всего 197 жителей мужского и 49 женского пола, часть из которых была греками. Например, согласно метрике греческой Петропавловской церкви, греками были 50 % родившихся[18]. И в дальнейшем греки всегда составляли определенный, но не очень большой процент жителей Севастополя. Так, по данным переписи 1921 г. их было 2,3 % всего населения, и по своей численности они занимали третье место после русских (79,8 %)т и евреев (7,2 %)[19]. В Балаклаве греков в процентном содержании было несравненно больше. Так, в 1801 г. Балаклавский греческий батальон насчитывал 1194 человека. Причем, в это число входили не только действующие военные, но и вышедшие в отставку и те, кому еще предстояло служить[20]. В 1904 г. в городе вместе с Кадыковкой (бывший Кадыкой) проживало 2 240 человек: из них 76,2 % – греки, 17,4 % – русские, 4 % – евреи, 1,1 % – немцы, 0,7 % – татары, 0,2 % – поляки. В 1911 г. численность населения Балаклавы составляло несколько больше – 2 895 человек[21].
   В 1921 г. была образована Крымская АССР, греков в ней тогда проживало более 20 тыс. человек, они составляли до 3,5 % от всего населения автономной республики. При этом большинство греков жило в городах (преимущественно в Ялте, Севастополе, Керчи, Старом Крыму, Симферополе). По всему Крыму были созданы сельсоветы по национальному признаку, в том числе и восемь греческих. В этих сельсоветах делопроизводство велось на греческом языке. В 1925–1926 учебном году в Крыму насчитывалось 25 греческих школ. В городах и селах Крыма открывались греческие клубы, избы-читальни, «красные уголки». Греки до середины 30-х годов имели возможность изучения греческого языка, читали на родном языке газеты и журналы, издававшиеся в Мариуполе. Однако к концу 30-х годов национальная политика СССР круто поменялась. Школы национальных меньшинств, в том числе и греческие, закрывались. Уничтожались церкви, а священнослужители репрессировались вместе с активистами религиозных общин. И в целом многие греки в это время стали жертвами сталинских репрессий и погибли в лагерях[22].
   Тем не менее, когда наступило суровое военное время, греки вновь поднялись на защиту Отчизны. Столь же мужественно сражались они во время второй обороны Севастополя, как и их предки – во время первой. Даже гражданское население Балаклавы, женщины и дети принимали участие в обороне города, под бесконечными артиллерийскими обстрелами и бомбежками рыли окопы между мысом Фиолент и 35-й батареей – в районе последнего оплота оборонявшихся красноармейцев и были захвачены вмести с ними немцами. Во время оккупации в самой Балаклаве находились два немецких подразделения и еще одно румынское – в Кадыковке. Греки принимали активное участие в партизанском движении, были участниками антифашистского подполья. Часто перебрасывали партизан по морю, заматывая предварительно уключины лодок тряпками, чтобы при гребле не скрипели. При освобождении Балаклавы и Севастополя последнее сопротивление немцы, среди которых было много власовцев, оказывали на сопке Безымянная. Их позиции штурмовали из уже освобожденной Балаклавы штрафные батальоны, которым только с третьей попытки ценой огромных потерь удалось закрепиться на горе и выбить немцев из укреплений после яростной штыковой атаки. Путь на Севастополь был открыт[23].
   Балаклавские греки всегда делили судьбу русского и других народов России и Советского Союза. Мирные годы сменялись войнами, затем революциями и снова войнами. Греки имели, как правило, большие семьи. Были очень набожными. Храбро воевали. Гибли за свою новую родину. Ловили рыбу, выращивали виноград. И вновь воевали. Все закончилось в один день – депортацией 27 июня 1944 г. Тогда из Крыма было выслано около 15 тыс. греков (14 300 советских граждан и 3 531 человек с просроченными греческими паспортами)[24].
   Причем, по точному замечанию российского историка Н. Ф. Бугая, в отношении греков не предпринималось даже попыток как-то обосновать или хотя бы обозначить причины депортации[25]. Греков в Крыму после депортации или, говоря современным языком, этнической чистки не осталось. Вернуться на полуостров было невозможно и после смерти Сталина (в 1955 г. на спецпоселении оставалось 10 368 крымских греков), и даже после реабилитации греков в сентябре 1956 г. Ограничения по спецпоселению с них были тогда сняты, из-под надзора МВД они освобождались, но «им не разрешалось возвращаться в места прежнего проживания»[26]. Сверхсекретную и закрытую Балаклаву это касалось в первую очередь. И в дальнейшем скрытая, а то и явная дискриминация греков продолжалась. «Возвращенцам» в Крым чинились препятствия даже во время горбачевской перестройки.
   В результате, по переписи 1989 г., в Крыму насчитывалось лишь 2 684 грека, а на 1994 г., по данным ЦСУ Крыма, – около 4 000 человек. Наиболее компактно греки проживали в Симферополе, Ялте, Керчи, а также в районах: Симферопольском (селах Пионерское, Доброе, Заречное, Лозовое) и Белогорском (пгт. Зуя и с. Чернополье)[27].
   В Балаклаве о длительном греческом присутствии, о том, что это был греческий город, почти ничего не напоминает. Несколько памятных досок с греческими фамилиями на двух-трех зданиях на набережной, вот, пожалуй, и все. Новое население Балаклавы о греческом прошлом своего города почти ничего не знает. Работы краеведов выходят небольшими тиражами и общей картины не меняют[28]. Мы по-прежнему помним балаклавских греков прежде всего благодаря яркому таланту А. И. Куприна, который описал их в известном цикле очерков «Листригоны». Русского писателя восхитили балаклавские рыбаки – «милые простые люди, мужественные сердца, наивные первобытные души, крепкие тела, обвеянные соленым морским ветром», его пленили их жены – «худые, темнолицые, большеглазые, длинноносые гречанки», которые так «странно и трогательно были похожи на изображение Богородицы на старинных византийских иконах». Это купринское очарование уникальной балаклавской природой, его искренняя любовь к Балаклаве и ее жителям передались и нам его читателям. Вслед за авторами упоминавшегося сборника «Греки России и Украины» мы готовы сказать, что наша книга – «дань глубокого уважения греческому народу»[29].
   Надеемся, что сборник «Греки Балаклавы и Севастополя», помимо всего прочего, еще раз напомнит об этом, по словам того же Куприна, некогда «оригинальнейшем уголке пестрой Русской империи», об этой уже почти легендарной «свободной республике греческих рыбаков».

Феодора Янници (Москва – Афины). Греки на юге России – залог греко-российской дружбы и взаимодействия

   На протяжении столетий судьбы русского и греческого народов тесно переплетались. Византия, принятие христианства на Руси в 988 г. н. э. приглашение в Московию греческих ученых-богословов (Михаил Триволис, более известен как Максим Грек, братья Иоанникий и Софроний Лихуди, архимандрит Иверского Афонского монастыря Дионисий и др.), иконописцев, создание в 1687 г. в Москве Славяно-греко-латинской академии, Русско-турецкие войны XVIII столетия, в ходе которых греки активно поддерживали Россию, расселение греческого населения в основном на юге Российской империи, активное участие российской дипломатии в решении вопроса создания независимого греческого государства, – вот некоторые из важных вех совместного исторического пути двух православных народов.
   В конце XVIII – начале XIX в. греко-российские связи и развитие греческой культуры в России получают новый мощный импульс, чему способствовало укрепление греческой общины на юге Российской империи, покровительство российских властей и возросший интерес к Греции среди российской общественности.
   Новый этап в развитии Крыма в целом и Керчи в частности наступает в последней трети XVIII в. По Кючук-Кайнарджийскому мирному договору 1774 г. Керчь осталась за Российской империей. С этого времени Турция была вынуждена отказаться от верховных прав на судьбы крымских ханов. Эти права перешли к русским, которые держали в Керчи войско, утверждали ханов на престоле и нередко содействовали им в удержании власти, наперекор проискам турецкого правительства, стремившегося настроить татар против российской политики[30]. Четыре года спустя, в 1778 г., императрица Екатерина II ввиду беспрестанных жалоб христиан Крымского полуострова о том, что им приходится нести непомерные налоги, решила, что их выселение из Крыма будет способствовать также экономическому краху Ханства и, таким образом, ускорит его разложение. В результате она распорядилась употребить все возможные средства для переселения армян в Нахичевань и греков в мариупольские степи[31].
   В итоге Ханство[32] лишилось значительных доходов от виноделия и другой коммерческой деятельности, которыми занимались исключительно выселенные христианские народы (греки и армяне)[33].
   В феврале 1783 г. крымский хан Шагин-Гирей[34] отказался от престола в пользу России, а 8 апреля того же года Манифестом Екатерины II Крым был присоединен к Российской империи. Достаточно скоро Оттоманская Порта, оценив обстановку и свои возможности, смирилась и официально признала присоединение Крыма к России. 2 февраля 1784 г. указом императрицы была учреждена область Таврическая под управлением князя Г. А. Потемкина. Высочайшей наградой ему за присоединение Крыма к России стали чин генерал-фельдмаршала и должность президента Военной коллегии.
   В 1784 г. после ухода огромной массы татар с Керченского полуострова и окончательного присоединения Крыма к России греки начинают возвращаться в Керчь. Среди них были и те, кто во время Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. образовали так называемый Албанский[35] корпус, размещавшийся в то время в Таганроге и воевавший на стороне России. На Керченском полуострове Албанскому корпусу предложили обосноваться не случайно. Закрепленные за Россией по Кючук-Кайнарджийскому мирному договору стратегически важные крепости «Керчь» и «Еникале» позволяли Российской империи перебросить из Азовского моря в Черное свой флот и использовать Керченский полуостров в качестве плацдарма для возможного продвижения в глубь Крыма[36].
   За «услуги, оказанные русскими “албанцами”»,[37] императрица Екатерина II приказала отвести им земли для поселения и образовать из них войско под названием Албанское, которое было обязано служить только в военное время. На основании манифеста 1774 г. колонистам была предоставлена «гражданская свобода, свобода вероисповедания, вечная свобода от военной повинности, 30-летняя льгота от платежей, поземельный надел, право производить торговлю и промыслы, заводить фабрики и мануфактуры с припиской к ним крепостных людей»[38].
   Указ императрицы от 10 февраля 1784 г. «Об устройстве новых укреплений по границам Екатеринославской губернии» определил судьбу Греческого пехотного полка. Он предписывал правителю области Таврической генерал-фельдмаршалу Г. А. Потемкину: «…Балаклаву, исправя, как она есть, содержать ее поселенным тут греческим войском».
   Таким образом, высочайше было определено: поручить грекам охрану южной части Крыма и тем обеспечить защиту побережья от возможной высадки турецкого десанта. Полк должен был владеть обстановкой, предупреждать местные конфликты, проявление недовольства властями, не допускать впредь новых общекрымских мятежей местных татар.
   Императрица запретила иметь в Балаклаве недвижимость лицам, не принадлежащим к греческому войску, установила выделить всем воинам – грекам землю с правом пожизненного пользования: командиру полка – 240 десятин, офицерам по 60, нижним чинам по 20 десятин земли. Греки – воины и их семьи – были освобождены от обязательных податей.
   В соответствии с повелением Екатерины II, вновь созданный Греческий пехотный полк в середине 1784 г. из Керчи направлялся на вновь определенное ему место постоянной дислокации, в город Балаклаву и его окрестности. Оставаясь в составе иррегулярных войск и подчиняясь правителю области Таврической, греческий полк, находясь в Балаклаве, должен был решать следующие основные задачи: нести кордонную службу, охранять южное побережье Крыма от Севастополя до Феодосии, осуществлять «надзор за порядком на полуострове». А с началом войны направлять часть своих сил на корабли флота в качестве десанта, что и имело место во время Русско-турецких воин.
   Таким образом, российское правительство создало благоприятные условия для размещения греческого населения на юге Российской Империи, для ведения хозяйственной, предпринимательской деятельности в этих районах, для вовлечения во все сферы общественно-политической и экономической жизни региона только что перешедших под покровительство Российской империи. Этим не преминули воспользоваться наиболее предприимчивые представители народов, населявших Крым, в том числе и греки, многие из которых впитывали дух предпринимательства чуть ли не с молоком матери.
   Греческое население, пользуясь многочисленными льготами и привилегиями, предоставленными российскими властями, превращалось в динамичную составляющую общественно-политической и экономической жизни Российской империи. Греческие общества развернули активную общественную, благотворительную, образовательную и культурную деятельность, которая не ограничивалась только территорией Российской империи, но и распространялась на молодое греческое государство. При этом в России действовали греческие школы, греческие общества и организации, издавались газеты, печатные издания, книги на греческом языке.
   В качестве примера можно назвать семью фабрикантов-табаководов Месаксуди из Керчи, развернувших большую общественно-политическую и благотворительную деятельность во второй половине XIX – начале XX столетия. Занимая высокие посты и должности в местной администрации и постоянно жертвуя приличные средства на развитие юга России, они при этом никогда не теряли связь со своей исторической родиной. Яркое свидетельство этого тот факт, что Григорий Месаксуди, старший сын отца семейства, основателя табачной фабрики Константина Ивановича Месаксуди и глава предприятия после его смерти, часть своего имущества передал греческому государству. Он завещал его на развитие национального образования, а именно: 10 % своего наследства передал на устройство в Греции начальных училищ своего имени для детей обоих полов; 10 % – на учреждение в низших, средних и высших учебных заведениях Греции для учащихся обоих полов стипендий имени Г. К. Месаксуди[39].
   Таким образом, Г. К. Месаксуди завещал одиннадцати заведениям Крымского полуострова 7, 5 % своего наследства, в то время как 20 % этого имущества, по его усмотрению, предназначалось Греческому королевству. Сразу бросается в глаза, что доля завещанного Греции имущества значительно превышает сумму, завещанную крымским заведениям и обществам. Хочется, также, упомянуть и патерналистский характер предпринимательской деятельности семьи, большинство работников принадлежавшего ей предприятия состояло из греков, а во время побега из османской Турции греков-соплеменников, семья Месаксуди предоставила им для размещения один из своих домов.
   Как мы видим, греческая диаспора юга России была активно вовлечена и в политические процессы, имевшие место на территории Греции. Приведем пример из деятельности греческой общины соседней Одессы второй половины XIX в., которую возглавлял известный греческий купец Федор Павлович Родоканаки. Во время очередного восстания критян против османского владычества в 1866–1869 гг., по инициативе общественности был создан комитет взаимопомощи критянам (более точное название – Комитет Вспомоществования семействам кандиотов). Его возглавил сам Федор Павлович, который также перевозил на собственные средства зерно, закупленное для островитян на деньги русского правительства, выделившего для этих целей 50 тыс. рублей. По приказанию правительства, сам одесский генерал-губернатор П. Е. Коцебу поручил «известному одесскому дельцу» Ф. П. Родоканаки закупку зерна для помощи критянам. Последний был избран, по-видимому, не случайно, поскольку имел репутацию удачливого предпринимателя и истинного патриота[40].
   Хочется отметить, что комитеты «Вспомоществования критянам» были созданы во многих городах России, и в них активное участие принимали не только эллины, но и сочувствовавшие им русские – «филэллины». Среди последних – выдающийся русский художник, живший в Крыму, Иван Константинович Айвазовский, который на специально организованной в Одессе художественной выставке выставил свои работы: «Взрыв монастыря Аркадиона», «Генерал-адмирал, принимающий семейство кандиотов», «Панеллинион, высаживающий волонтеров на остров Кандион», а средства от продажи картин направил в пользу восставших критян[41].
   10 июня 1868 г. по инициативе председателя Комитета помощи критянам Ф. П. Родоканаки собрались представители русской и греческой общественности. Встреча прошла, по сообщениям одесской прессы того времени, в удивительно теплой и братской атмосфере. Были произнесены тосты за победу греческого народа, за русский народ, за председателя комитета и раздавалось русское «ура» и греческое «зито», сливавшиеся в один «несмолкаемый гул»[42]. Это еще раз доказывает сильную интегрированность греков юга России в общественно-политический организм империи.
   Трудности советских лет – период сталинских репрессий, безусловно являлись трагическим испытанием для эллинизма России, который, несмотря на выпавшую нелегкую долю, сумел сохранить свою идентичность. На состоявшейся 13–14 ноября 2012 г. в Институте славяноведения РАН конференции «Греки Балаклавы и Севастополя» выступил энтузиаст-исследователь И. Г. Джуха, проживающий в Вологде, который подробно остановился на этом историческом периоде и ему принадлежит идея создания «Греческого мартиролога».
   Со второй половины XX столетия намечается возрастающий интерес российских ученых к истории Греции. Можно даже говорить о целой плеяде выдающихся эллинистов, среди которых – профессора Г. Л. Арш и Ю. Д. Пряхин, ныне покойная д.и.н. Ю. В. Иванова и более молодые – д.и.н. О. В. Соколовская, д.и.н. Ар. А. Улунян, доцент МГУ к.и.н. Т. В. Никитина (и ее ученики – д.и.н. О. Е. Петрунина, к.и.н. С. П. Цехмистренко, к.и.н. Ю. Д. Квашнин и др). Также стоит отметить, что в российском среднем образовании придается особое значение истории Греции, в частности античной Греции. Это является свидетельством того, что в России чрезвычайно благодатная почва для изучения науки-эллинистики.
   Хотелось бы поделиться своим личным опытом как директора Греческого культурного центра, существующего с 2005 г. в Москве. Особо хочется подчеркнуть ту степень искренности, содействия и соучастия, с которой люди проявляют интерес к греческой культуре и к программам Центра, который превратился уже в тот очаг, вокруг которого сплачиваются, развиваются межличностные отношения. А главная составляющая работы – любовь к Греции, к греческому языку, к греческой культуре в целом. Ежегодно при этом мы проводим опрос среди наших учащихся, результаты которого показывают, что примерно третья часть среди них составляют россияне греческих корней, в том числе потомки греков, когда-то заселивших южные рубежи Российской империи. Это позволяет нам сказать, что деятельность Греческого культурного центра отвечает потребностям общественности к интересу вокруг греческой тематики, а также является закономерностью в динамике развития отношений двух наших народов.
   Не секрет, что в последние годы Грецию потрясает сильнейший экономический, социальный, политический, но и морально-духовный кризис. Греция – страна исконно по своему духу близкая России и российскому народу, начиная со второй половины XIX в. стала переориентироваться на Запад, а весь XX век ее состояние и судьба зачастую решалась силами извне, нежели внутри страны. Очень удачно описывается это состояние политической элиты страны в недавно выпущенной добротной монографии о греческой королеве Ольге[43].
   Казалось бы, мы – греки, принадлежим западу – Ανήκωμεν εις την Δύσιν – известное изречение Константиноса Караманлиса[44]. Мы вступили в Североатлантический союз (1952 г.), вступили в ЕС (1981 г.), жили на средства дотаций и субсидий, ради которых отчасти губили свое производство, привыкали к легким деньгам, к чрезмерному потреблению. И вдруг грянул кризис: спрос на внутреннем рынке страны резко упал, европейские рынки перенасыщены, и тогда греческий производитель, греческий торговец, купец-посредник, греческий работник вспомнил об исконно дружественной, северной, братской стране с огромным рынком и близким по духу народом.
   Уникальная картина буквально последнего года-полтора: резко увеличился экспорт греческих товаров в Россию. По данным греческого Статистического комитета, прирост импорта товаров в Россию из Греции за 12 месяцев 2011 г. составил 27 % по сравнению с аналогичным периодом 2010 г., а за первое полугодие 2012 г. прирост составил целых 34,12 %, по сравнению с первыми шестью месяцами 2011 г.
   В силу своей должности, как в Греческом культурном центре, так и в торгово-экономическом отделе Посольства Греции в Москве, я наблюдаю за постоянно увеличивающимся количеством запросов людей из Греции, заинтересованных в поиске работы и занятости в России, а также постоянно растет количество греков, приезжающих в Россию на учебу и трудоустройство. Контингент греков в России меняется: много греков молодого и среднего возраста, работающих здесь в компаниях, ресторанном и строительном бизнесе, а также получающих основное высшее образование или проходящих переквалификацию. Россияне, со своей стороны, открывшие в последние годы Грецию для туристической и инвестиционной активности, не только все активнее отдыхают на родине Олимпийских богов, но и приобретают недвижимость. Греки все больше понимают, что только сильная, здоровая, исконно дружественная, православная держава, как Россия, может способствовать выходу страны из тяжелейшего экономического и социального кризиса.
   Подобно тому, как когда-то греки Архипелага в условиях Османского ига, воевавшие на стороне России в Русско-турецких войнах второй половины XVIII столетия, а позже поселившиеся в Балаклаве, Севастополе и Северном Причерноморье в целом, развертывали общественно-политическую, предпринимательскую деятельность, направленную на развитие региона своего проживания (и своей исторической родины), так и современные греки все сильнее оглядываются на просторный российский рынок, связывают свое будущее, а также будущее Греции, с сильной православной братской Россией.
   Греки Балаклавы и Севастополя, греки юга России оставили значительный след в истории греко-российского взаимодействия, и наш сборник статей, надеемся, также удачно впишется в русло все более усиливающихся точек соприкосновения и контактов между нашими народами.
   Позвольте закончить маленьким отрывком из воспоминаний российского писателя и путешественника Александра Милюкова, посетившего Афины в 1857 г., который, на мой взгляд, очень удачно отражает отношение греков к России и к россиянам. При этом следует отметить, что это время после окончания Крымской войны, когда греческая политическая элита стала все сильнее ориентироваться на Запад, а влияние России на Балканах ослабло.
   Милюков описывает, как, прогуливаясь недалеко от Акрополя и разговаривая со своим греческим собеседником по-французски, встретил старого пастуха. Старик сначала подумал, что путешественник был из Германии, однако после того как пастух узнал, что Милюков приехал из России, «нахмуренное лицо старика прояснилось». Далее автор пишет: «Россос! – проговорил старик, прикладывая руку к сердцу, – садись, садись! Русские – наши гости! Русские – наши братья!»[45]. Мне кажется, что эти слова греческого пастуха в 1857 г. характеризуют отношения двух наших народов, в первую очередь на межличностном уровне, на уровне простых людей, вне зависимости от политической конъюнктуры и целесообразности.

А. В. Ефимов (Москва – Балаклава). Джизйе-дефтер лива-и Кефе 1634 года как источник по истории Крыма

   Известный крымовед А. Л. Бертье-Делагард (1842–1920) не без основания называл эпоху османского владычества в Тавриде – «глухой темной и малоизвестной порой»[46]. Причиной тому являлось полное отсутствие в руках у исследователей источников по истории Крыма этого периода.
   Но и сейчас, после публикации серьезного перевода крымской части «Книги путешествий» Эвлия Челеби[47], исследования Юджеля Озтюрк[48], серии статей Жюля Вайнштейна и Алана Фишера, османская эпоха в Крыму ставшая менее малоизвестной, тем не менее, остается малоизученной.
   Работа по выявлению и публикации османских источников связанных с историей полуострова в XV–XVIII в. крайне востребована.
   Одними из важнейших источников по истории православного населения Крыма в годы османского владычества являются архивные материалы, хранящиеся в собраниях Турции.
   Особую ценность имеют для нас документы, отражающие этническую ситуацию и столь необходимые для каждого интересующегося местной историей – материалы содержащие итоги переписей податного населения Крыма.
   Первооткрывателями важнейших документов по истории лива-и Кефе (османских владений в Крыму) являются исследователи Жюль Вайнштейн и Алан Фишер[49]. В далекие уже 1970-е годы они выявили в фондах Архива Высших органов государственных власти Турции (Başbakanlık Devlet Arşivi) дефтеры (рукописные книги) содержащие развернутые материалы османских переписей, как всего эйалета (так называемую тапу тахрир дефтерлери), так и более скромные – джизйе и авариз дефтеры (книги учета налога с немусульманского населения и ведомости по сбору чрезвычайных налогов). К сожалению, ограничившись несколькими общими статьями в периодических изданиях, к публикации выявленных материалов они так и не приступили.
   В середине 1990-х годов, находясь на стажировке в Институте Анатолийских исследований Франции (в Стамбуле), мы получили возможность в течение полугода работать с документами Başbakanlık Devlet Arşivi и пройдя по стопам Вайнштейна и Фишера заказать и откопировать описанные ими дефтеры, а также выявить несколько сотен новых документов по социальной истории османских владений, турецко-крымскими отношениям, состоянию военных сил и крепостей на территории полуострова.
   Благодаря дружеской поддержки французских османистов и прежде всего доктора Стефана Ерасимоса (1942–2005 гг.) нам удалось приблизиться к пониманию особенностей средневековой турецкой дипломатики и вчерне перевести тексты двух основных переписей лива-и Кефе 1520-х и 1542/43 гг., а также небольшого по объему джизйе дефтера 1651/1652 гг. (в части касающейся греческого населения – переведен и опубликован нами)[50].
   Одним из наиболее интересных документов является налоговая перепись неисламского населения османских владений в Крыму за 1044 г. Хиджры – 1634/1635 гг., хранящийся в фонде Maliyeden Müdevver под номером 3722 в Архиве Высших органов государственных власти Турции.
   В дефтере 51 лист. Размер 40 × 15 см. Почерк сийкат.
   Перепись имеет традиционное для подобного вида османской документации оформление. На первом листе указывается территория охвата. Текст построен по принципу административно-территориального деления лива. Отдельно выделен город Кефе (лл. 4–21), кадылыки: Судакский (каза-и Сугдак) (лл. 21–34) и Мангупский (каза-и Мангуп) (л. 34–51).
   В конце дефтера подшита копия письма кефинских чиновников от 1043 г. Хиджры о положении крымских райа[51].
   В качестве основной налоговой единицы османские переписи указывают хане – этот термин можно перевести как, двор или семейство. Имя старшего в семье и вносилось в ведомость. Общая численность членов семьи варьировалась от пяти до десяти человек.
   В джизйе дефтер 1634 г. внесено 3200 хане: каза-и Кефе – 1267, каза-и Керш – 24, каза-и Сугдак – 642, каза-и Манкуб – 1267[52].
   Дефтер 1634 г. отличается от подобных документов начала XVII в. тем, что в нем учтены переселенцы, как вышедшие из пределов лива-и Кефе и обосновавшиеся в селах крымского ханства, так и перешедшие из одного села в другое в границах османских владений. При упоминании имен глав семейств переселенцев дефтердар (составитель дефтера) сделал приписки с указанием села из которого они вышли.
   Дефтер дает детальную картину массовой миграции крымских немусульман (подданных турецкого султана) в пределах, как османских владений, так и о выходе их с мест своего исторического проживания в пределы Крымского ханства.

   Таблица 1
   Обобщенные данные джизйе дефтера 1634 г. по Судакскому и Мангупскому кадылыкам

   Судакский кадылык

   Села Крымского ханства

   Мангупский кадылык

   Села Крымского ханства

   Обобщенные данные по Судакскому и Мангупскому кадылыкам

   Обобщенные данные по селам Крымского ханства

   Итого:

   Как следует из документа, каждая третья семья немусульман, проживавшая в Судакском и Мангупском кадылыков, покинула места своего исторического проживания, а половина из ушедших осела в селах Крымского ханства.

   Письмо чиновников г. Кефе 1633/1634 гг. о положении крымских райа. BOA, MM, 3722, л. 51

   О причинах и последствиях столь массовой миграции мы узнаем из писем кефинских чиновников в Стамбул, в фирманах османских султанов первой половины XVII в., а также же в отчетах доминиканской миссии Джованни Джулиани (направленной Sacra Congregazione di Propaganda Fide).
   В письме кефинских чиновников 1634 г. говорится, что иноверцы «разбежались и рассеялись» из-за нападений «злосчастных русских разбойников». Разбойники, о которых идет речь, очевидно – казаки, совершавшие регулярные походы на крымское побережье.
   Подтверждение этому факту мы находим в сообщении, датируемом 1634 г., члена доминиканской миссии в Кефе Эмидио д`Асколи: «козаки разрушают, грабят, жгут, уводят в рабство, умерщвляют». И далее, описывая набег на г. Карасу-Базар, он сообщает: «козаки разграбили и сожгли множество лавок, убивая всех им попадавшихся; такая участь постигла даже некоего армянского священника»[53].
   Исходя из данных дефтера, мы можем локализовать район, из которых происходила основная миграция – это прибрежные села Южного и Юго-Восточного Крыма: Кутлак, Ай-Серез, Шелен, Арпат, Ворон, Капсихор, Ус к у т, Ку ру-Узен ь, Ул у – Узень, Демирджи, Алушта, Ланбат бала, Партенит, Лимен, Ските, Йалта, Мисхор.
   Это находит свое подтверждение и в сообщениях Эмидио д`Асколи. В главе, посвященной описанию Черного моря, говоря о морских походах казаков, он сообщает: «До 30, 40 и 50-ти челнов спускаются ежегодно в море и в битвах причиняют столь жестокий вред, что берега всего Черного моря стали совсем необитаемы, за исключением некоторых местностей, защищенных хорошими крепостями»[54]. И далее при описании местности лежащей в окрестностях Судака д`Асколи замечает: «Окрест города обильно производятся превкусные и крепкие вина, а также произрастают прекрасные и нежные плоды […]; но в настоящее время там нельзя собирать виноград, потому что казаки ходят туда грабить десятину»[55].
   Именно из сел, лежащих на побережье от Судака до Алушты, согласно сведениям внесенным в дефтер, вышло наибольшее число переселенцев.
   Христиане – подданные султана выселились в села Крымского ханства, расположенные в окрестностях городов Карасубазара, Ак-Мечети и Бахчисарая.

   Таблица 2
   Села Крымского ханства, в которые вышли переселенцы из Судакского кадылыка лива-и Кефе

   Таблица 3
   Села Крымского ханства, в которые вышли переселенцы из Мангупского кадылыка лива-и Кефе


   Вероятно, семьи переселенцев из лива-и Кефе в Крыму стали основой при формировании христианских общин в селах Айан, Истиля, Йени-Сала, Кара-Коба, Орталан, Сартана. Из этих селений в 1778 г. были выведены на берега Азовского моря многочисленные семейства греков-румеев, поселения которых и по сей день существуют в Донецкой области Украины.
   В дефтере зафиксирован и переход части переселенцев из одного села в другое, уже в пределах Крымского ханства.
   Эмидио д`Асколи также свидетельствует о выходе жителей лива-и Кефе в Карасу-Базар, при этом данное обстоятельство стало причиной дипломатического конфликта: «Падишах неоднократно посылал к хану приказание уничтожить этот город Карасу, так как его подданные, а в особенности иноземцы, проживающие в Каффе, постоянно уходят с семьями на жительство в Карасу и таким образом пропадает подать, viva Karag, как они говорят. На все эти приказания хан ответил, что паше следует управлять помягче, не подвергая подданных дурному обращению, и тогда в Каффу возвратятся не только подданные падишаха, но и многие из подданных хана перейдут туда же, так как Каффа богатый приморский город, и не останутся в Карасу»[56].
   И далее д`Асколи замечает, что «под татарином живешь несравненно спокойнее и платишь меньше дани, чем под турком»[57]. Несомненно, экономические причины, наряду со спасением от набегов казаков стали основными при выходе христиан в пределы Крымского ханства.
   В дальнейшем выявленные документы не фиксируют христианских общин в большей части сел Судакского кадылыка. Оставленное христианами имущество было продано османскими чиновниками мусульманам – переселенцам из охваченных бунтами и подверженных многолетним неурожаям санджаков Восточной Анатолии.
   Османские дефтеры являются одним из важнейших источников по истории Крыма. Надеемся, что публикация их перевода станет полезным приобретением для научного крымоведения.

Приложение

   Находящиеся в вышепомянутых каза Кефе, Керш и Сугдак и Мангуп крымские райя в прежнее время были занесены в налоговую опись[58] Фахиром(?) Хасан-ага, и, согласно описи, каждые два года со всех обложенных подушной податью (джизйе) оная взималась, но затем произошло нападение злосчастных русских разбойников, и те крымцы остались голыми (лишенными всего) и погорельцами, райяты же рассеялись и разбежались. По этой причине в 1043 (1634) году в помянутые каза были присланы благородный высокочтимый указ (ферман) о меньшем (кем) взимании подушной подати, а также заново составленный (невбафте) (?) государев реестр с тугрой, подтверждающие благородные повеления по отношению к сим рабам. Согласно высочайшему указу, по праву и справедливости и при посредстве закона (по шариату), эти рабы из старого реестра сорок семейств (хане) покровительствуемых немусульман[59] были занесены в налоговую опись, один экземпляр которой был отдан на хранение в суд города Кефе, другой же потерялся, о чем было доложено (одно слово неразб.) хараджа[60]. И в году 1043, по необходимости, согласно новой описи, зарегистрированной по милости повелителя, было проведено налогообложение, впоследствии же слуги мирмирана[61] потребовали от райятов уплаты испенча[62] по новой описи. Жители же Кефе, прибывшие из других стран, платили подушную подать после трехмесячного проживания в городе, и записывались (в налоговую опись) юноши, начиная с 15-летнего возраста, о чем и было доложено (во дворец). Решение остается за обителью справедливости (султанским дворцом). Написано в 1043 году.

   Ибрахим, мирмиран и распорядитель имущества, переписчик (прошения), Кефе
   Мехмед Хаджи (титул неразб.)

Т. М. Фадеева (Москва). Архипелагские экспедиции Русского флота (1769–1774) и появление новой греческой общины в Крыму

   Впроцессе присоединения Крыма к России произошло достойное сожаления событие – выселение греков-христиан из Крыма в Приазовье в 1778 г. Вскоре греки здесь вновь поселились, но уже другие. Известный крымовед А. Бертье-Делагард в работе «Керменчик. Крымская глушь», посвященной одному из основных мест расселения этой новой волны эмиграции греков, пишет: «С выходом греков обезлюдел Керменчик, опустели его многочисленные церкви, – казалось, замерло все и повсюду; но столь же изумительное, как и неожиданное обстоятельство вновь вдохнуло здесь жизнь: явились новые поселенцы и к тому же опять греки, но родом из далекой Мореи и Архипелага. Совершенная феерия с превращениями. В первую турецкую войну, при императрице Екатерине II эскадра Орлова с войсками поддерживала восстание на турецких берегах Средиземного моря, населенных греками. По окончании войны участникам восстания – грекам были предоставлены особые права и льготы для переселения в Россию и службы в ней. Эти «албанцы» или «арнауты», как у нас тогда неправильно называли греков, были перевезены в Еникале: но во время присоединения Крыма в 1783 г. их двинули для занятия всего южного берега Крыма. Распространяя ужас между татарами, они дошли до Балаклавы, где и были поселены окончательно, на особых правах; там и доныне живут их потомки»[63]
   Их называли архипелагскими греками, имея в виду их участие в Архипелагской войне 1768–1774 гг., а также «албанцами»[64], хотя название это видные исследователи Крыма XIX в. считали неправильным. «Греческий пехотный батальон, – уточняет П. И. Кеппен, – был сформирован Орловым-Чесменским в 1769 г. из архипелажцев, которые, по окончании войны в 1776 г., были поселены в Керчи и Еникале, а по присоединении Крыма к России были водворены в Балаклаве и, вероятно, тогда же в деревнях Лаке, Керменчике, Алсу, Камаре и Карани»[65].
   Наиболее активную его часть составили маниоты или майноты – греческие жители полуострова Мани, Майна (средний южный мыс Пелопоннесса). Мани – местность гористая и недоступная: еще недавно в большинство селений можно было попасть только морем. На протяжении своей истории маниоты были известны своим соседям и своим противникам как бесстрашные воины, соблюдавшие обычай кровной мести, и знаменитые пираты. Они жили в укрепленных селениях, в домах-башнях, где оборонялись против турок-османов. Османская империя, после падения Константинополя и оккупации османами Греции в XV в., так и не смогла покорить целый ряд горных местностей (горы Этолии, Пинда, Аграфы, особенно горный район Сули, а также целую большую горную область на юго-западе Пелопоннеса – Мани, Майна). Здесь велась непрерывная партизанская война. Жители долин укрывались в горах от притеснений османов и создавали там независимые общины, члены которых именовали себя «клефтами». Собираясь в дружины по 100–200 человек, клефты совершали дерзкие нападения на турецкие отряды. Иногда они объединялись в крупные отряды ради серьезных военных выступлений.
   В труде Константина Багрянородного сохранилось описание Мани и его жителей: «Да будет ведомо, что жители крепости Майна происходят не от племени ранее упоминавшихся славян, а от более древних ромеев, которые и до сего дня называются у местных людей эллинами, ибо в более отдаленные времена были идолопоклонниками и почитателями идолов, наподобие древних эллинов, а стали христианами, будучи крещены [лишь] в царствование приснопамятного Василия. Место же, в котором они обитают, безводно и недоступно, однако богато оливами, что и доставляет им утешение»[66].
   Сами они считали себя потомками древней Спарты. Маниотов называли эллинами, то есть язычниками; они долее других сохраняли эллинские обычаи, сопротивляясь насильственному крещению, благодаря труднодоступности края. Однако, став христианами, они с тем же упорством продолжали сопротивляться османскому завоеванию. Французский историк Клод де Рюльер, небезызвестный автор книги о перевороте 1762 г. и восшествии Екатерины на престол, публикации которой так опасалась императрица[67], является также автором фундаментального сочинения «История анархии в Польше и расчленений этой республики»[68], изданного в 1807 г. В нем затронуты ряд внешнеполитических аспектов политики Российской империи, в том числе Архипелагские войны.
   В одиннадцатой главе третьего тома содержится также интересное описание союзников России в этой войне – греков-майнотов и их отличий от остальных греков. «После завоевания Пелопоннеса турками, согласно традиции, признаваемой всеми греками и подтвержденной множеством признаков, значительное число лакедемонцев успешно вернулись в эти горы. Скалы и пещеры стали приютом их собственной независимости. В последнюю эпоху самые смелые среди греков, из тех, кто наиболее дорожит своей свободой, остатки императорских семейств Константинополя и Трапезунда, избежав ярости турок, спасались в этих горах. Майноты гордились тем, что, несмотря на свою бедность, сумели дать достаточно дорогой выкуп за многих из принцев, попавших в руки пиратов. И сегодня еще находятся среди них представители почти всех семейств, занимавших престол Греции: Фока, Кантакузины, Комнины, Ласкарисы, Палеологи. С удивлением замечаешь, что эти семьи сохраняют еще и спустя три столетия физиономию, отличную от уроженцев страны. Из смеси древних мессенцев, остатков спартиатов, самых известных семейств Греции, и тех, кто царствовал в Константинополе и Трапезунде, сформировалась эта маленькая народность, известная сегодня под именем майнотов, разделенная на множество племен, свободно живущих в горах, храбрых до жестокости, гордых тем, что кровь стольких императорских домов смешалась с кровью ее граждан, и еще более гордая тем, что спустя столько столетий и, невзирая на свое крайнее невежество, все еще состоит из потомков спартанцев. Спустя три столетия и еще в наши дни общие собрания их старейшин или геронтов именуют себя Сенатом Лакедемона[69]. Отсюда и противопоставление их остальной народной массе, подчеркивает Рюльер: «Остальных греков они считают рабами и трусами; последние, в свою очередь, смотрят на них как на разбойников»[70].

   Генеральная карта Архипелага

   Тойнби отнес маниотов к «реликтам вымерших цивилизаций», обязанных своим сохранением двойной защите: сочетанию суровости природных условий с труднодоступностью. «Показателен, – продолжает он, – в этом плане пример греческих православных общин Мани и Сули в Оттоманской империи. Суровость и труднодоступная местность спасла Сули и Мани от тягот оттоманского гнета, тогда как греческие подданные падишаха в Спарте и Янине фактически были истреблены. Сулиоты и маниоты, стимулированные и защищенные суровостью и недоступностью своего края, сыграли, в конце концов, самую активную роль в создании современной Греции»[71].
   1 ноября 1768 г. Турция объявила России войну. 4-го ноября Екатерина созвала совет из важнейших государственных деятелей и военачальников, на котором граф Григорий Григорьевич Орлов[72] предложил послать в Средиземное море эскадру для диверсии в тылу противника. Этот план был обдуман братьями заранее. Еще в 1763 г. Алексей Орлов[73], брат фаворита, направил к «спартанскому народу» жителей Мани эмиссаров. Последние подтвердили решимость греков и балканских славян к восстанию против оттоманского правления. С давних пор народы Балканского полуострова рассчитывали на помощь России в своей борьбе против турецкого ига. Как писала Екатерина А. Орлову: «Признаться же должно, что в то самое время (1769 г.) множество греков, сербин и прочие единоверные авантурьеры зачали соваться ко многим с планами, с проектами, с переговорами…»[74].

   Алексей Орлов-Чесменский

   Для агитации среди православных греков и славян был выбран граф Алексей Орлов, отправившийся вместе с братом Федором в Венецию. Вышеупомянутый Кл. Рюльер в 11-ой главе своей книги описывает появление братьев в Венеции, впечатление, произведенное как их весьма представительной внешностью, так и поведением. Не сомневаясь в истинной цели их появления, Рюльер ехидно отмечает: «Двое Орловых выбрали в качестве предлога путешествия по Италии простое любопытство… Но во время своего пребывания в Венеции, где терпимо относятся к греческой религии и куда по делам торговли постоянно прибывают славяне и греки, они ежедневно показывались в православных церквах, и проявлениями набожности, производили сильное впечатление на этих суеверных народов, воспринимавших их как представителей государя – защитника их религии. По выходе из церкви, в окружении толпы приверженцев, они останавливались, запускали руки в карманы, один полный золотых, другой – серебряных монет, раздавая их с величественной щедростью. Различные эмиссары приходили к ним с докладами. Но осторожная и недоверчивая Венеция вскоре заметила эти маневры и попросила братьев избрать другое местопребывание[75].
   Экспедиция требовала больших расходов, а между тем в итальянских городах российская империя не имела ни торговых, ни политических связей. И первым лицом среди множества эмиссаров и приверженцев стал грек Пано (Павел) Маруцци, чья семья с XVI в. обосновалась в Венеции, где занятия торговлей и банковским делом принесли ей большие богатства и связи. Маруцци, – пишет Рюльер, – «удовлетворив свое тщеславие титулом маркиза (от Австрии) и орденом св. Анны (от России), превратился в русского агента при всех дворах Италии. Он был готов пожертвовать все свое огромное состояние, состояние своей семьи и всех связанных с ним лиц в других городах и портах, успеху начинаний русского двора»[76].
   Заинтересованность Маруцци находит свое объяснение в ряде опубликованных документов[77], которые свидетельствуют о стремлении итальянской стороны, прежде всего, Венеции и Генуи, установить взаимовыгодные торговые связи с Россией у же в 40–60-е годы XVIII в. Черноморская торговля России с Италией имела давнюю историю. Поездки итальянских купцов в Москву, а купцов-москвичей на юг известны с XIV в. Поэтому захват турками во второй половине XV в. Константинополя и итальянских колоний в Крыму был бедствием не только для Генуи и Венеции, но и для России. Несколько оживились русско-итальянские экономические связи в начале XVIII в., при Петре I. В Венеции было основано первое русское торговое консульство (1711 г.), начали действовать официальные торговые агенты.
   Оживлению торговли России с итальянскими государствами способствовал Белградский мирный договор, заключенный между Россией и Турцией после войны 1735–1739 гг. Россия возвратила Азов, получила выход в Черное море, продвинулась в район южного Днепра, начала осваивать территории на юге вплоть до Буга. Если до этого почти вся торговля с европейскими странами велась через балтийские порты, то теперь появилась возможность вести ее через Черное море. С начала 40-х гг. XVIII в. заметно повышается интерес русских торгово-промышленных и правительственных кругов к торговле с восточными (Персией, Турцией) и средиземноморскими странами (Францией, Венецией, Генуей, греческим Архипелагом). Инициатором в обсуждении вопросов черноморско-средиземноморской торговли выступила Коммерц-коллегия[78]. С февраля по октябрь 1741 г. ее вице-президент И. А. Мелиссино (кстати, потомок знатной греческой семьи) разработал несколько вариантов проекта развития торговли по Черному морю. 30 октября 1741 г. окончательный вариант проекта был представлен Сенату. Были и встречные предложения со стороны Венеции и Генуи.
   Именно в это время в Италию отправился вице-канцлер Михаил Илларионович. Воронцов[79]. В свете сказанного, надо полагать, что вице-канцлеру М. И. Воронцову было что обсуждать с главой богатого банкирского дома Маруцци и с другими заинтересованными в торговле с Россией лицами. К такому выводу склоняет одно из высказываний княгини Екатерины Романовны Дашковой[80], будущего директора Академии наук и президента Академии Российской, совершавшей в 1781–1782 гг. путешествие по Европе с сыном Павлом Михайловичем (1763–1807) – выпускником Эдинбургского университета с целью осмотра самых прославленных достопримечательностей. Она так описывает встречу с П. Маруцци: «В Венеции наш представитель, маркиз Маруцци, приготовил для нас свой дом, окружив нас роскошью и великолепием. Он был очень многим обязан покойному моему дяде, государственному канцлеру графу Воронцову, и я приписывала великолепие оказанного нам приема его благодарности и тщеславию. Он только что получил орден св. Анны и поэтому повсюду в его доме, на дверях, на воротах, на экипажах красовались либо лента, либо звезда этого ордена. Он мне доставил самое большое удовольствие (и я им пользуюсь и поныне) уступкой двух великолепных картин Каналетти»[81].
   Во время своего пребывания в течение двух недель в Италии Орловы установили контакты и общались с представителями высшей итальянской аристократии, особенно греческого и южнославянского происхождения и православного вероисповедания. Кроме семьи Войновичей к их числу можно отнести графов Мочениго, Джика (Гика), Маруцци, впоследствии некоторые из них навсегда остались на русской службе. Все это послужило для подготовки Архипелагской экспедиции, имевшей целью поддержать сухопутные действия русской армии против турок. Венецианец Антонио Джика по поручению А. Г. Орлова занялся вербовкой волонтеров в воинский легион не только среди греков, южных славян и итальянцев, но и албанцев.

   Грек в национальной одежде

   Но, наиболее важную роль в подготовке российской военно-морской экспедиции в Эгейское море, наряду с тайной миссией Орловых сыграл привлеченный на русскую службу венецианский маркиз и банкир Пано (Панайотис, Павел) Маруцци. Переход на русскую службу и приобретение высокого российского покровительства были для П. Маруцци столь привлекательны, что он соглашался исполнять поручения русского двора безвозмездно[82]. Кроме того маркиз взял на себя кредитование итальянских расходов Архипелагской экспедиции. По сути, заинтересованность в развитии черноморской торговли с Россией была взаимной. В 1767 г. П. Маруцци был представлен графом Г. Г. Орловым Екатерине II и имел с ней одну или несколько продолжительных бесед. Императрица должным образом оценила его дипломатические качества и средиземноморские связи и предоставила ему право письменно обращаться напрямую к ней. Помимо этого в порядке поощрения, а также для придания ему большего веса в дипломатических кругах, императрица наградила Маруцци орденом Св. Анны первой степени, прежде чем он приступил к исполнению своих обязанностей в Италии. 10 марта 1768 г. было официально объявлено о назначении П. Маруцци российским поверенным в делах при Венецианской республике и других торговых городах Италии, а также на Мальте.
   Сфера деятельности Маруцци в Средиземноморье была достаточно обширной. Согласно его донесениям российскому Двору, он информировал о ситуации в Черногории, о ходе восстания на Корсике против Франции, о попытках тайных переговоров с корсиканским предводителем Паоли с целью в перспективе обеспечить на этом острове базы для русского флота. Ему предлагалось также способствовать переселению греков в Россию, предварительно выяснив их настроения и материальные возможности. «Если люди греческого вероисповедания обратятся с желанием переселиться в Россию, в таком случае имеете маркиз обнадеживать их Высочайшею Ее императорского Величества милостию и протекциею и, наведываясь о их состоянии и ремесле, обстоятельно сюда доносить… ожидая отсюда резолюции».[83]
   Содействуя греческой эмиграции, Екатерина II не только стремилась привлечь к освоению земель юга России, тогда совершенно пустынных, население, отличавшееся разнообразными талантами и предприимчивостью и с древних времен колонизовавшее черноморское побережье. Покровительство греческим переселенцам было частью более обширных политических планов императрицы, нашедших воплощение в «Греческом проекте», который предусматривал изгнание османов из Европы, создание греческого государства во главе с внуком Екатерины – Константином. Поэтому императрица всячески стремилась упрочить свое влияние среди греков, предоставляя греческим переселенцам особые привилегии[84].
   Но вернемся к Алексею Орлову, который с помощью агентов приступил к подготовке населения Черногории, Мореи (Пелопоннеса) и островов Архипелага к вооруженному восстанию и в письме императрице предлагал «употребить» «себя к службе Отечества вместе с православными греческими и славянскими народами»[85]. А. Орлов был назначен Екатериной руководить экспедицией. Отношения субординации не были сформулированы ею достаточно четко, что привело впоследствии к конфликтам между адмиралом Г. А. Спиридовым[86] и контр-адмиралом Дж. Эльфинстоном[87], А. Г. Орловым и контрадмиралом И. Н. Арфом[88]. За отсутствием опыта дальних морских плаваний, эскадра понесла большие потери.
   Когда в конце февраля 1770 г. эскадра подошла к порту Витула (Итило) на побережье Мани, то в составе ее было три линейных корабля и два небольших судна, на борту которых находилось немногим более 2 тысяч 500 человек. Однако здесь почва была подготовлена агентами Орлова, и здесь проживал Мавромихали, начальник Греческих легионов, носивших тогда название «Спартанских». Именно к Мавромихали обратился с письмом от 22 января 1769 г. граф Панин[89], называя его «благородным капитаном» и указывая, что война, объявленная Портой России, предоставляет «всем православным народам Эллады» заслужить «милости, могущественную защиту и покровительство» русской императрицы, а себя освободить от ига порабощения[90]. В ноябре 1769 г., а затем и в начале следующего года граф Орлов отправил Мавромихали письма с призывом собрать всех воинов и действовать против турок, «чтобы окончить начатое великое предприятие, которое всякому принесет честь, мзду и счастие»[91].
   Несмотря на малочисленность русских сил, появление их в Морее вызвало большой энтузиазм у местного населения. К базе русского флота стали стекаться добровольцы. Из них были сформированы два легиона: западный, которым командовал генерал-майор князь Ю. В. Долгоруков[92], и восточный под командованием капитана Баркова[93]. Западный легион овладел Каламатой, Аркадией и очистил от турок всю Мессению. 10(21) апреля 1770 г. объединенными силами западного легиона и морского отряда под командованием деда А. С. Пушкина бригадира И. А. Ганнибала[94] был взят Наварин (о. Занте). Успешно действовал и восточный легион. 8(19) марта 1770 г. Баркову сдалась центральная крепость Пелопоннеса Мистра (Мизитра, Лакония), гарнизон которой состоял из 2 тысяч человек.
   Взятие Мистры было омрачено грабежами и жестокостями, привычными в ходе вековых столкновений турок и клефтов-майнотов. Турки, запросив капитуляции, по рассказу Рюльера, «мирно складывали оружие, и в это время «самое свирепое племя майнотов спустилось со склонов гор и начало грабить и убивать турок без различия пола и возраста. Последние в ужасе бежали из крепости и устремились в церковь. Архиепископ и все духовенство в облачениях и с крестами умоляли этих разбойников не осквернять храм»[95]. По рассказу Баркова, турки, закрепившись в крепости, защищались семь дней, но, лишенный воды, 8 марта 3,5-тысячный гарнизон капитулировал. «При сем случае, – сообщает Барков, – не мог я удержать майнотов от наглости и кровопролития, при котором, в нарушение капитуляции, убито в предместии более 1000 турок и разграблены имения… С великим трудом и опасностию едва удалось мне сберечь начальников с остатками пленного гарнизона, который роздан был от меня по домам жителей греков по дальнейшей о них резолюции»[96]. Эти жестокости так напугали турок, что в дальнейшем они отказывались от капитуляции и держались до конца.
   Первоначальные успехи повстанческих отрядов, взятие Мистры вскоре сменились неудачами – последовало поражение у Триполицы (Триполис), под Модоном, что объяснялось как малочисленностью десанта, так и отсутствием дисциплины и недостатком военной подготовки среди восставших. Участие майнотов наводило ужас на население. Память об этом осталась надолго и откликнулась даже в поэзии Джорджа Байрона. В кратком предисловии к поэме «Гяур» поэт избирает временем действия «Пелопоннесское восстание майнотов с участием русских, когда в феврале 1770 г. русская эскадра, (фактически имевшая целью отвлечение турецкой армии с Дунайского фронта), прибыла в Коронский (ныне Мессенский) залив». В законченном виде, продолжает Байрон, рассказ должен был заключать в себе «историю невольницы, брошенной, по мусульманскому обычаю, в море за неверность, за которую мстит молодой венецианец, ее возлюбленный. Событие. это отнесено к тому времени, когда Семь Островов[97] были под властью Венеции и вскоре после того, как арнауты были прогнаны из Мореи, которую они опустошили несколько времени спустя после вторжения русских. Отпадение майнотов после того, как им не дозволили разграбить Мистру (Мизитру), помешало предприятию русских и привело к разграблению Мореи, во время которого жестокость, проявленная всеми, была беспримерной даже в летописях правоверных[98].
   «Отпадение майнотов после того, как им не дозволили разграбить Мизитру, помешало предприятию русских…», – пишет английский поэт. Действительно, попытки русских офицеров остановить жестокости и грабежи приводили к ссорам предводителей повстанцев с Орловым. Жестокости греков к пленным и гражданскому населению значительно осложнили последующие действия союзников в Морее, вынудив турок к упорному сопротивлению. И хотя, воодушевленные успехом Баркова, в его лагерь стали стекаться греки и к концу марта численность восточного легиона возросла до 8 тысяч человек[99], успехи сменились неудачами.
   29 марта (9 апреля) в районе Триполицы в Аркадии совместный отряд из около 600 русских и более 7 тысяч греческих повстанцев потерпел поражение от турок, потеряв около 2000 человек, и вынужден был отойти к Мистре, а вскоре оставить и ее. После ухода русских войск город был захвачен и разорен албанскими отрядами. Повстанцы, несмотря на их многочисленность, были слабо организованы и плохо вооружены, они нуждались в опытных инструкторах и контингентах регулярных русских войск. К тому же имевшиеся небольшие по численности десантные войска использовались неправильно. Вместо того чтобы подкрепить греческие силы, действовавшие во внутренних районах Мореи, они, вместе с наиболее боеспособными из греков – маниотами, – безуспешно осаждали турецкие крепости на юге полуострова.

   Революционер из северной Греции

   Пелопоннесское восстание потерпело поражение, дальнейшие военные действия велись уже на море. Остатки двух легионов присоединились к российским морским силам в качестве моряков, участвуя в операциях в Эгейском море и в восточном Средиземноморье. Два лидера этих добровольцев являлись представителями основных маниотских кланов – Стефан Мавромихали и Димитрий Григораки, оба были возведены в ранг майора.
   Повстанцы во главе с Мавромихали способствовали победам российского флота в Архипелаге, за что он был награжден Екатериной II Большой золотой медалью. «Во все это время Спартанские легионы служили без всякого жалованья, – пишет С. В. Сафонов[100], – но неоднократно давали убежище и оказывали гостеприимство русским войскам в собственных домах и убежищах своих. Ведя, однако-же, такую упорную борьбу против врагов, разорвав с властелинами своими все связи подчинения и покорности, греки должны были думать о будущности, думать о том, что ожидало их семейства по окончании войны»[101].
   По заключении Кючук-Кайнарджийского мирного договора (1774 г.), на основе которого Крымское ханство было объявлено независимым от Османской империи, но ни слова не было сказано о Греции, за свободу которой так храбро сражались архипелажцы, принимавшие участие практически во всех сражениях русских с турками, они обратились к Орлову с «единодушным прошением». В своем ответе от 2 сентября 1774 г. Орлов обратился ко всему албанскому войску с воззванием, в котором именем императрицы обещает всем, кто пожелает переселиться в Россию, убежище, чины, воинские почести и жалованье.
   Получив эти заверения от Орлова-Чесменского, греки в 1775 г. отправили к императрице депутацию, возглавляемую капитаном Мавромихали, который «во время войны сражался с собственными его спартанскими легионами без всякого жалованья, получил золотую медаль за атаку и взятие Наварина, и отличался примерным мужеством, неустрашимостью, щедростью и неограниченным доверием и любовью к нему всех его соотечественников»[102]. Депутация была принята «благосклонно и с особенным вниманием». Итогом встречи стал «Высочайший рескрипт», данный на имя графа Орлова за подписью Екатерина II от 28 марта 1775 г. В документе отмечалось, что служба греков в российском флоте вызывала уважение, а своими подвигами они прославили Россию. Императрица разрешила грекам, которые служили на флоте под руководством графа Орлова, поселиться в Керчи и Еникале и в Таганроге с предоставлением им особых льгот и приказала отправить их в Россию за казенные средства и на российских кораблях. Отдельные положения документа касались условий несения греками военной службы по охране границ Российской империи.
   Это положило начало переселению в Российскую империю греков – военнослужащих «Греческого» или как их еще называли «Албанского» войска, прославившихся в боях под Чесмой, Наварином и в других сражениях. Среди них были выходцы из Пелопоннеса, Эпира, Македонии, Крита, различных островов Эгейского и Ионического морей, объединенные командиром Стефаном Мавромихали в «спартанские легионы». Прибывшие на российских кораблях греки и члены их семей (около 1500 человек) вначале были размещены в Керчи, Еникале и Таганроге.
   Массовый исход начался в 1775 г., после того, как Мавромихали осмотрел выделявшиеся им земли в Керчи, Еникале (Ениколь) и в Азовской губернии. Решение покинуть родину давалось нелегко, да и сам процесс переселения в необжитые или разоренные войной земли был труден. Однако под угрозой турецких репрессий повстанцам и их семьям пришлось покинуть Грецию. В текст Кючук-Кайнарджийского мирного договора между Россией и Османской империей, заключенного 10 (21) июля 1774 г. и завершившего Русско-турецкую войну, была включена особая 17-я статья, на основе которой правительство султана должно было амнистировать греческих повстанцев и освободить греческое население на два года от любых налогов. Порта обязывалась разрешить свободный выезд с имуществом тем жителям, которые пожелают оставить Османскую империю на протяжении года со дня подписания договора.
   Тем временем, хотя, согласно Кючук-Кайнарджийскому мирному договору, была объявлена независимость Крыма от Турции, последняя не оставляла надежд взять реванш. Опираясь на враждебную России татарскую знать, турки возмущали татар, засылали под видом мусульманских проповедников своих агентов, подстрекавших к мятежу. Кроме того, не прекращались провокации со стороны турецкого флота. В результате в 1777–1778 гг. произошел открытый мятеж крымских татар, в усмирении которого особую роль сыграли недавно переселившиеся греки. Учитывая их богатый опыт ведения боевых действий в горах и на побережье, российское командование зимой 1776–1777 гг. направило это военное формирование для сражения с турецким десантом и восставшими мусульманами в горных районах полуострова. К тому же, как говорилось в донесениях, оно действовало в Керченском уезде, при покорении городов Кафы и Судака, занятых турецкими войсками.
   В аттестате генерал-поручика, командующего войсками, расположенными по левую сторону Днепра, в Крыму и на Куба ни, Платона Прозоровского[103] сообщалось, что во время мятежа с декабря 1777 по март 1778 гг. «войско Албанское взято мною из Ениколя и употреблено по сродности их в горы… во всех сражениях с татарами дрались от вышнего до нижнего с отменной храбростью, поражали всюду неприятеля и доказывали при всяком случае ревностное к Высочайшей службе усердие». Храбрость албанского воинства отмечалась непосредственным участником боевых действий генерал-майором Павлом Потемкиным[104] в аттестате, завершавшемся словами: «Я сие свидетельство даю сему храброму войску тем охотнее, чем ближе был я очевидным свидетелем мужества его, и чем оно достойнее одобрения и похвал, ибо невозможно иметь более мужества и усердия к службе, колико (сколь) оное войско изъявило. Апреля 1 дня 1778 года»[105].
   При этом следует отметить, что прибывшие в Крым греки-военнослужащие, вооруженные вековым опытом партизанской войны с османами, «войны без правил», со всеми ее средневековыми ужасами с обеих сторон, с особой жестокостью подавили выступления крымских татар и турок. Причем, во время этих военных действий пострадали и греки-старожилы, населявшие горные села. Кровь, которая пролилась с обеих сторон, стала причиной недоверчивого, а порой и враждебного отношения нескольких поколений крымских татар и урумов к этой группе греков-новопоселенцев. Это стало одной из важных причин усиленной эмиграции местного населения непосредственно после присоединения Крыма к России.
   Этого вопроса касается в своих «Мемуарах» граф Олизар[106], один из ранних владельцев поместья в Крыму. Помимо земельных споров, пишет он, «другого рода тягостью для туземцев было учреждение Балаклавского греческого батальона, коему поручена охрана морского берега. Греки привнесли сюда из своего отечества сильный антимусульманский фанатизм и стали, благодаря ему, столь неудобными соседями для татар, что те, в значительном количестве случаев предпочитали удалиться. Понемногу южный берег очистился от прежних жителей и начал заселяться новыми»[107]. «Антимусульманский фанатизм» был выношен маниотами за века притеснений и жестокостей, в ходе чего они уподобились своим врагам – туркам[108].

   Мавромихали – портрет

   Наконец, следует отметить еще одно обстоятельство, ослож нявшее отношения греков-ново поселенцев с местным населением. Как отмечалось выше, греки-майноты и у себя на родине не испытывали уважения к остальным соотечественникам, обвиняя их в «раболепии» и «трусости» по отношению к поработителям-османам. Примерно так же отнеслись они к грекам-ста рожилам и татарам, не делая особых различий между ними. О весьма любопытных обстоятельствах заселения Балаклавы и окрестностей читаем у Кондараки[109]:
   «Греки начали бесцеремонно похищать у татар и караимов дочерей и, женившись на них, упрочнили свое племя»[110]. А. В. Суворов[111] также принял участие в судьбе греков-переселенцев новой волны. В письме от 4–8 августа 1778 г. П. И. Турчанинову[112], он писал: «Бога ради, осемьяните албанцев, или, наконец, они вымрут, как древлемекленбургская армия[113]. На ком им здесь женитца? Одна синица моря не зажжет. Они храбры, их немного; переселите их, пусть они плодятца, им же с Николаем Володимировичем очень скушно»[114].
   3 августа 1779 г. Екатерина II подписала указ о формировании из Албанского войска Греческого пехотного полка, на чем настаивал Потемкин. В его состав вошли восемь рот, названия которых – Афинская, Македонская, Спартанская, Коринфская, Эпирская и др. – напоминали о Древней Элладе. Основным заданием военнослужащих была охрана черноморского побережья от Севастополя до Феодосии. Формирование полка происходило в Таганроге и продолжалось на протяжении четырех лет, с конца 1779 г. по 1783 г. Если в конце 1779 г. в его списках было чуть больше тысячи воинов, то к завершению комплектования его численность составляла 850 человек, сократившись за счет естественной убыли. В этом составе полк прибыл в Керчь, в разгар событий, связанных с отречением от престола крымского хана Шагин-Гирея в пользу России.
   8 апреля 1783 г. Манифестом Екатерины II Крым был присоединен к Российской империи. Вскоре последовало официальное признание этого факта со стороны Оттоманской Порты. Корабли Черноморского флота вошли в Ахтиарскую бухту, давно уже намеченную Потемкиным для строительства военно-морской базы; началось строительство Севастополя. 2 февраля 1784 г. была учреждена Таврическая область под управлением князя Г. А. Потемкина, возведенного в чин генерал-фельдмаршала. Высочайшим повелением от 18 февраля 1784 г. правителю Таврической области было предписано «Балаклаву исправя, как она есть, содержать ее поселенным тут греческим войском».
   Переведенный в Балаклаву 3 августа 1784 г. полк получил название Балаклавского греческого дивизиона. Полк получил задачу: нести пограничную службу от Севастополя до Феодосии и, в случае войны, оказывать поддержку флоту десантными отрядами и абордажными командами, нести надзор за порядком на полуострове. В окрестностях Балаклавы грекам были выделены земли близ деревень Камары, Кады-Кой, Карань, Лака (находилась южнее Тепе-Кермена) и Керменчик (маленькая крепость) – между реками Бельбек и Кача, а также в Аутке, Алсу и в других местах (современные пригороды Балаклавы, с. Оборонное, с. Чернореченское и прилегающая округа). Указом Екатерины II в городе запрещалось иметь недвижимость лицам, не имеющим отношение к дивизиону. Согласно приказу Потемкина командир получил 240 десятин земли, офицеры – по 60 десятин, нижние чины – по 20 десятин земли; даровались грекам в пожизненное пользование, и они освобождались от обязательных податей[115].
   В сложившейся обстановке необходимо было обезопасить морское побережье Крыма от возможной высадки турецкого десанта или очередных выступлений татар. Малоизвестная местность, горные леса и отсутствие дорог весьма способствовали развитию партизанской войны. По этой причине в Крыму было необходимо держать не столько регулярные части, сколько отряды подвижные, готовые к ведению действий небольшими группами в условиях горной местности. Вместе с тем Потемкин не оставлял попыток осуществить план реорганизации греческого войска, по которому на его основе создавался бы Греческий пехотный полк в составе регулярных войск. Однако план Потемкина имел много противников, и долго откладывался.
   После смерти в 1796 г. Екатерины II и воцарения Павла I, 30 января 1797 г. императорским указом полк был переведен в ведомство военной коллегии под названием Балаклавского греческого батальона, основав его на положении донских казаков и в зависимости от гражданского суда. Тем же указом было велено вооружить их по их обряду и обмундировать цветом красным и зеленым «по их обычаю»[116]. Солдаты батальона были одеты в красные рубахи, зеленые куртки, украшенные шитьем золоченой нитью, на головах красовались красные островерхие шапки, каждый из них был вооружен шашкой и ружьем. Балаклавский греческий батальон просуществовал вплоть до окончания Крымской войны, и в 1859 г. был упразднен.
   Вклад «спартанцев» в историю освоения Крыма неоценим. Нет, пожалуй, ни одного события в ней, в котором они бы ни принимали деятельного участия: здесь и высадка десанта, и карантинная служба, и охрана границы, и подавление татарских мятежей и т. д. Но, не менее важна и другая сторона их деятельности: оживление и обновление мест расселения греков-христиан, восстановление и строительство церквей.
   А. Бертье-Делагард сетовал, что столь яркая, полная приключений и проявлений героизма страница Русско-турецких войн не нашла своего историка, не записаны воспоминания участников. Его путешествие в «крымскую глушь» имело целью собрать уцелевшие остатки воспоминаний о героическом прошлом архипелажцев. «Меня всегда удивляло, – продолжал исследователь, – отчего никто из них не возьмется собрать в одно место все семейные рассказы, все воспоминания, все похождения, даже все легенды этих мнимых «албанцев». Не думаю, чтобы нашелся роман с большим подъемом чувств, с большим драматизмом и разнообразием…, громады кораблей блестящего Орлова, эпические бои, где дрались лицом к лицу, грудь с грудью (так в тексте. – Т.Ф.), Наварин, Корон, Хио, Метелино и многие другие, да и самая Чесма; надежда на уничтожение вековечного врага, грезы о независимости, свободе веры и родины; потом нежданный мир, необходимость удаления в далекую, чужую страну… Это было бы лучшим памятником всем этим безвестным борцам за веру и родину».
   Устные воспоминания держались два-три поколения, но потомки этих греков расселились по лицу земли русской. И здесь оказалось, что память о них сохранилась не в писаниях, а в восстановленных и вновь построенных церквах на крымских землях, которые они считали искони православными. Именно это отметил в завершение своего повествования Бертье-Делагард: «Значительность населения Керменчика еще лучше доказывается обилием церквей. В его окрестностях и теперь известны развалины одиннадцати церквей; девяти сохранились и названия: Троицы, Космы и Дамиана, Феодора Тирона, Феодора Стратилата, Успения Богородицы, Евфимия, Иоанна Предтечи и Максима. Конечно, все это маленькие церковки, от которых большею частью сохранились только едва приметные развалины; но все же я не знаю в Крыму нигде ничего даже и близко подобного. Если прибавить три церкви в Лаке, то на пространстве не более четырех верст окажется четырнадцать церквей»[117].

Ю. Д. Пряхин (Санкт-Петербург). Некоторые аспекты появления в Крыму Греческого пехотного полка, его размещения в Балаклаве, службы воинов-греков

   Ао сих пор в истории переселения в Керчь-Еникале в 1775 г. Албанского (Греческого) войска после завершения Русско-турецкой войны 1768–1774 гг., формирования из его состава Греческого пехотного полка, размещения его в Балаклаве, а также в вопросах организации повседневной и боевой деятельности воинов-греков, на наш взгляд, все еще немало белых пятен, неопубликованных документов, забытых подробностей и деталей. Это, несомненно, являет собой не до конца изученный исторический пласт, способный и сегодня вызывать немалый интерес у серьезных исследователей, любителей истории, как в России, так и на Украине и в Греции.
   Хорошо известно, что греки-повстанцы проявляли храбрость и упорство, участвуя в большинстве морских и сухопутных сражений на Средиземноморье, в ходе Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. Отличились во взятии турецких приморских крепостей в Мореи, в освобождении островов Архипелага, в захвате турецких торговых судов, в знаменитом Чесменском сражении, полностью уничтожившего турецкий флот в Эгейском море, и в других сражениях войны. За свои боевые заслуги они щедро поощрялись командованием, Высочайше награждались: получали офицерские чины, российские ордена и медали, денежные поощрения[118].
   После заключения в 1774 г. Кючук-Кайнарджийского мира все острова Греческого архипелага, в том числе и те из них, жители которых приняли российское подданство (это около 20 островов. – Ю.П.), были возвращены Оттоманской Порте. При этом Порта официально приняла российские условия: «не мстить жителям, не стеснять христианского вероисповедования, не взыскивать повинности за время их пребывания под властью России (в российском подданстве. – Ю. П.), дозволить желающим переселиться в другие места»[119]. Однако русское командование в Средиземноморском регионе понимало, что репрессии против бывших повстанцев-христиан под прикрытием надуманных поводов неминуемы.
   Во всей остроте встал вопрос о судьбе бойцов «Албанского (Греческого) войска» и их семей, а также жителей Архипелага – активных участников борьбы с турками.
   Наряду с этим, и сами греки справедливо предполагали, что после ухода российского флота из Архипелага их неминуемо ждет мщение со стороны турок, жестокие репрессии. Поэтому, с целью сохранения своих жизней и семей они готовы были покинуть родные места, бросить нажитое имущество, свои дома и уйти на российских кораблях к единоверцам, в новые места жительства, под защиту и покровительство России, стать беженцами-переселенцами.
   Следует заметить, что опасения греков-христиан вскоре полностью подтвердились. Многие из оставшихся на месте жителей островов, особенно из числа воевавших против турок, сотрудничавших с российскими моряками, принявших российское подданство, подверглись жестокому преследованию: были осуждены, лишались имущества, земель, своих домов, свободы, нередко и самой жизни. И такие явления были повсеместны, несмотря на прежние официальные заверенья турецких властей.
   Представляет несомненный интерес условия, на которых греки решились покинуть Родину, переписка, связанная с подготовкой и вывозом в Крым греков на кораблях российского флота.
   26 декабря 1774 г. граф А. Г. Орлов-Чесменский информирует императрицу из Пизы о начале переговоров с турецкими властями «о скорейшем пропуске наших судов» в Черное море, о своих действиях по переселению архипелагских греков и их семей в Крым. В своем письме А. Орлов сообщает Екатерине II «приказано от меня вице-адмиралу Елманову всех желающих переселиться под покровительство Вашего Императорского Высочества сажать на суда, сколько поместиться может, и отсылать их в завоеванные места, принадлежащие Вашему Императорскому Величеству, снабдя при этом довольным числом провианта и письмами к начальникам тех мест, чтобы оные приняты были как подданные российские, и я надеюсь, Всемилостивейшая Государыня, что со временем многие переселятся во оную страну, а более всего будет зависеть от начала, когда первым удастся»[120].
   Весной 1775 г. Екатерина II подчеркнуто благосклонно и с «особым вниманием» принимает депутацию греков во главе с майором Константином Георгия и капитаном Стефаном Мавромихали. На имя графа А. Г. Орлова-Чесменского следует Высочайший рескрипт от 28 марта 1775 г., дававший переселенцам значительные льготы и преимущества. Так, грекам-переселенцам было обещано: обеспечить «в Отечестве нашем прочное и полезнейшее со всем семейством их пристанище»; учредить в Керчь-Еникале «свободный и вольный в тех местах порт»; строительство за счет казны домов и храмов. А также освобождение от уплаты налогов на 30 лет, от постоев и содержания почты в мирное время. Обещано также создание казенного госпиталя и аптеки «для сохранения здоровья», с «потребным числом медицинских служителей» и многое другое[121].
   Вскоре грекам-воинам были официально доведены и разъяснены установленные переселенцам льготы, «сделано объявление, ежели хотят ехать в Крым с женами и их родом, то для отвозу их суда с провиантом готовы»[122].
   Раскрывает, уточняет детали подготовки и осуществления этой необычной морской операции переписка и действия флотского командования, отраженные в архивных документах. Так, в своем письме от 23 марта 1775 г. вице-адмирал А. В. Елманов, сменивший адмирала Г. А. Спиридова на посту командующего Архипелагской экспедицией, информирует вице-адмирала А. Н. Сенявина, находившегося в Керчи, что «граф Алексей Григорьевич Орлов препоруча мне управление в Архипелаге флота и распоряжение дел, прошлаго 1774 года, августа от 9, повелеть соизволил, чтоб из греков и албанцев, которые пожелают в Россию, забирать на корабли больше молодых и прочных к службе или поселению, а обнадеживаниев им более никаких не давать, как только следующие:
   1. Что они все, как единоверные с нами не будут оставлены, и никогда не укреплены навсегда, имея свою вольность;
   2. Желающие поселиться, будут все выгоды иметь равно с российскими;
   3. Буде пожелают в службу, тогда будут приниманы;
   4. Ежели кому, как в службе, так и в России не захочется остаться, таковые будут отпускаемы по их желаниям»[123].
   Даже ознакомившись позднее с содержанием рескрипта Екатерины II от 28 марта 1775 г., предоставившим в 21-ом пункте более значительные льготы и привилегии переселенцам-воинам, чем это объявлялось прежде флотским командованием, многие греки все же сомневались, мучительно колебались. Весьма болезненным и трудным было расставание с Родиной, с родными и близкими, с привычным укладом и образом жизни. Все это задерживало уход боевых кораблей Архипелагской экспедиции на Балтику, в Россию в соответствии с условиями мирного договора, с определенными им сроками.
   В накалившейся до придела обстановке, весьма твердо и категорично звучал приказ главнокомандующего графа А. Орлова вице-адмиралу А. В. Елманову передать грекам: «буде ехать хотят, так ехали б, а из того буде поупрямятся, оставить им на волю и распустить всех несмотря уж ни на что», а самому с эскадрой «нимало не мешкая выходить из Архипелага»[124]. Только тогда, отбросив последние колебания, многие греки поспешили на давно готовые к выходу корабли, получив установленное им довольствие, денежное жалованье, а «сверх того и впредь на два месяца».
   Весьма сложным для флотского командования, направившего для этих целей в Константинополь «бригадира-флота капитана Борисова», оказалось получение согласия Оттоманской Порты на проход через проливы российских военных кораблей с греческими переселенцами на борту, ибо это расценивалось Портою как серьезное государственное унижение, как одностороннее действие, не оговоренное условиями мирного договора[125].
   Об этом можно судить в частности из письма российского поверенного в делах в Константинополе полковника Петерсона, направленного в Архипелаг на имя вице-адмирала А. Елманова, а также из реляции генерал-фельдмаршала графа А. А. Румянцева Екатерине II.
   В письме к адмиралу Елманову, полковник Петерсон просил неукоснительно исполнять оговоренные и согласованные дипломатами просьбы турецких властей и тем избавить их «от поношения и стыда видеть подданных своих во время, как еще ненависть от войны не простыла, пред глазами Государя и в виду всей нации проезжающих чрез самую столицу, для поселения в чужой земле, а как сего в Трактате нет, то Порта, хотя и не согласна о таковом пропуске подданных ея, но не будет же со сторону ея и воспрещения, токмо бы то было не поносительным для нея образом исполнено»[126].
   Таким образом, турецкие власти прямо ставили вопрос о маскировке прохода русских военных кораблей и провоза на них своих подданных в Черное море, для поселения их в Крыму. Указанные и другие просьбы Оттоманской Порты в целом были удовлетворены.
   В результате активных переговоров, все детали прохода российских кораблей через проливы были согласованы. Это позволило российскому командованию, уже в марте 1775 г., отправить в Керчь два первых боевых корабля с 270-ю переселенцами: фрегаты «Почтальон» и «Архипелаг», замаскированных под купеческие суда. А в мае, значительно задержав выход всего флота на Балтику, ушли еще одиннадцать кораблей с беженцами, также замаскированные под купеческие суда под конвоем фрегата «Африка». Охранял суда в Эгейском море и обеспечивал проход проливов еще один корабль, фрегат «Наталия»[127]. Выполнив поставленную им задачу, фрегаты возвратились к эскадре, убывавшей на Балтику, к российским берегам.
   Среди командиров замаскированных боевых кораблей, осуществлявших переход в Керчь с беженцами на борту, были и греки. Так, например, фрегатом «Святой Николай» командовал Георгий Карандино, а фрегатом «Победа» Николай Кумани, впоследствии отважный командир линейного корабля во флоте адмирала Ф. Ф. Ушакова, участник многих победных морских сражений, контр-адмирал российского флота[128].
   По архивным данным в Керчь в целом благополучно, хотя и не без происшествий, прибыло свыше двух тысяч человек.
   В то время плавание на парусных кораблях из Эгейского в Черное море, особенно в район Керченского пролива, считалось достаточно продолжительным, трудным и опасным, что и подтвердилось в ходе перехода судов с переселенцами в порт назначения – Керчь.
   Так, например, одиннадцать судов с беженцами были вынуждены сделать незапланированную остановку у острова Тенедос из-за обнаружения сильной течи у некоторых транспортов, «оказались оные суда гнилыми». Казалось бы безвыходную обстановку сумел разрядить греческий судовладелец и капитан Иероним Витали, волонтер на русской военно-морской службе, лейтенант флота, возвращавшийся после выполнения заданий командования из Константинополя и нашедший стоянку российских кораблей. С целью спасения соотечественников Иероним Витали совершает благороднейший поступок. Он безвозмездно передает свое судно в распоряжение россиян, «…принужден я, – пишет он об этом Екатерине II в своем прошении в 1776 г., – с тех судов людей и екипаж перегрузить на свое судно, дабы оная эскадра не могла потерять своего времени, отправил в Черное море»[129]. Сам же лейтенант И. Витали перешел на фрегат «Африка» и на нем прибыл на Балтику, в российские порты.
   Черное море встретило суда с переселенцами сурово. Пришлось им испытать и штормовой ветер, и огромные волны, и изнурительную качку, а некоторым и кораблекрушение. Так, фрегат «Победа» под командованием Николая Кумани, опытнейшего моряка, проверенного в морских походах и сражениях капитана, в Черном море на переходе Константинополь-Керчь был застигнут сильным штормом, долго боролся со стихией, потерял такелаж и 6 сентября 1775 г. сел на мель и был сильно разбит волнами у Балаклавы. Благодаря умелым и отважным действиям капитана фрегата Н. Кумани и его экипажа удалось спасти всех пассажиров, «которых и привез в Ениколь благополучно» опытный флотский командир-грек[130].
   Задолго до прибытия переселенцев Керчь-Еникальским местным военным властям было строжайше предписано: «равномерно принимать, поступать по предписаниям…, дабы служащие не имели в провианте и в квартирах нужды, а вольнопоселяющимся фамилиям, которые объявят купечество, хлебопашество или же ремесло и художество, дать места и, на первый случай квартиры, которые непременно им будут нужны…»[131]
   Однако, реальная обстановка оказалась намного сложней, и не было возможности все делать так, как было заранее предписано.
   В своих рапортах командованию от 21 и 30 мая 1775 г. полковник Ступишин сообщает о прибытии и размещении в крепости Еникале первой партии переселенцев. Керченская крепость, весьма обветшавшая, частично полуразрушенная, характеризовалась мало надежной в военном отношении. «…замок, так и стены крепости весьма в ветхом состоянии и нападения всегдашнего ожидать надлежит», – объяснял свое решение князю Г. Потемкину полковник Ступишин[132].
   Действительно, только более надежные еникальские крепостные стены могли дать приют и защитить, прибывших 18 мая 1775 г. в порт Керчь на фрегатах «Архипелаг» и «Почтальон» 270 переселенцев: майора – Георгия Дуси; трех капитанов: Анастасия Метакса, Яниса Посполитаки, Сидорса Пени; четырех порутчиков, девяти прапорщиков (знаменосцев), 30-ти десятников, 143-х рядовых. Всего 190 воинов. А также прибывших с ними «жен и родственников мужского пола 20, женского пола 60» человек[133].
   По мере постепенного подхода остальных кораблей с переселенцами самыми острыми стали проблемы обеспечения жильем, топливом и продовольствием прибывших людей. Разрушенные турками при уходе, разграбленные татарами жилые дома использовать без серьезного ремонта было невозможно. На это обстоятельство в один голос постоянно указывали в своих донесениях воинские начальники всех рангов, настаивая на организации доставки строительных материалов, топлива и дополнительного продовольствия, выделения необходимых денежных средств, для осуществления ремонтных и строительных работ, укрепления крепостей, налаживания жизни переселенцев в соответствии с пунктами Высочайшего рескрипта.
   Еще в декабре 1774 г. командующей 2-й российской армией в Крыму князь В. М. Долгорукий, анализируя обстановку в Керчи-Еникале, докладывал Г. А. Потемкину: «…ежели какое заведение по укреплению Керчи и Яниколя располагать изволите, то наверное и люди и материалы неотменно туда доставлены быть должны, поелику нет там ни бревна ни доски…»[134].
   Командование стремилось наладить коммуникации, по которым бы в обе крепости поступал лес, топливо, продовольствие, боеприпасы, воинская амуниция, медикаменты и другое имущество, необходимое для российских гарнизонов, а затем и для прибывших переселенцев, но сделать это было чрезвычайно сложно.
   Трудности доставки грузов сухопутным путем через территорию Крыма объяснялись сложностью обстановки на полуострове: недоброжелательностью татарского населения, разжигаемого сторонниками Оттоманской Порты, агентами турецких властей, мусульманским духовенством, соперничавшими группировками, боровшимися за власть и другими обстоятельствами. Все это провоцировало нападения на российские транспортные караваны, «разбойнические нападения на проезжающих», несмотря на то, и это видно из докладов керченского командования, что «везены оныя были на наемных татарских повозках», как того требовали подписанные соглашения с крымским ханством, и двигались они «со специальными татарскими провожатыми и ханской охраной»[135].
   В конечном счете, все это предопределило необходимость налаживания морских перевозок от Петровской крепости и Таганрога, что также было непростым, весьма дорогостоящим делом; потребовало выделения специальных сил и дополнительных средств[136].
   Таким образом, можно заключить, что, несмотря на Высочайшие повеления, Керчь и Еникале не сумели в полной мере подготовить к приему переселенцев-греков и к содержанию потребного количества российских войск. Это вызвало целый ряд серьезных трудностей в обустройстве и жизнеобеспечении прибывших, недовольство многих греков, посчитавших себя обманутыми, жалоб в адрес князя Г. А. Потемкина, императрицы. Стихийным проявлением недовольства греков стали побеги из Керчи и Еникале уже летом 1776 г. и образование, с вынужденного согласия властей, греческих поселений в Збурьевском ретраншаменте и в Кинбурне[137]. Вместе с тем, все желающие могли переселиться в Таганрог и размещались в зданиях, где прежде был расквартирован казачий полк.
   Часть самовольно покинувших Керчь-Еникале сумели добраться до Кефе и Козлова, сели на купеческие корабли и отправились в Варну и Константинополь «искать у Порты прощения, кои все там и погибли»[138].
   Оценив сложившуюся обстановку, военный губернатор Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний князь Г. А. Потемкин 9 июля 1776 г. обратился к Екатерине II с просьбой увеличить ассигнования на нужды греков. В своем письме он пишет императрице: «… приемлю смелость поднесть Высочайшему рассмотрению краткую ведомость о потребной для них по настоящему числу людей сумме, как ежегодному отпуску, так и единовременному на построение всех нужных зданий». Следует заметить, что выделение средств, просимых Г. А. Потемкиным, было императрицей утверждено. С 1776 г. на нужды греческих переселенцев, размещенных в Керчь-Еникале, Таганроге стало выделяться ежегодно не 50, а 72 тысячи рублей. Кроме того единовременно было отпущено еще 64 тысячи на строительство необходимых зданий и сооружений[139].
   Все это значительно облегчило материальное положение греков и сняло многие проблемы переселенцев, ускорило их обустройство в местах нового жительства. 2 августа 1776 г. губернатор-князь Г. А. Потемкин своим ордером требует от местных властей «…устремить все силы и возможности к успокоению в пределах Ея Императорского Величества сих прославленных воинов, доставлением им наилучших к жизни выгод…», то есть добиться безусловного выполнения Высочайшего рескрипта от 28 марта 1775 г.
   Вскоре грекам-воинам, сохранившим свою военную структуру и ее боеготовность, представилась возможность на деле продемонстрировать свою преданность российскому престолу, свои боевые качества. В конце 1777 – начале 1778 гг. «до 600 человек, из числа оставшихся к тому времени в Еникале», приняли участие в подавлении антироссийского бунта татар. Их действия в ходе подавления мятежа, были высоко оценены командованием: «…невозможно иметь более мужества, отважности и усердия к службе, – отмечал генерал-майор П. С. Потемкин, – колико оное войско изъявило»[140]. Боевые качества греков произвели впечатление и были оценены. Особо отличившиеся в боях были поощрены вице-президентом Военной коллегии князем Г. Потемкиным, отмечены также и Высочайшими наградами. Вместе с тем, было решено из воинов Албанского (Греческого) войска, оказавшего «так много услуг» и «ревностное к Высочайшей службе усердие», создать воинскую часть, соответствующую принятым в империи армейским структурам и положениям, требованиям воинских уставов.
   3 августа 1779 г. Екатерина II утвердила проект Военной Коллегии, предоставленный генерал-аншефом, Светлейшим князем Г. А. Потемкиным, о порядке и сроках формирования Греческого пехотного полка в составе 1762 человек. Основу его должны были составить греки-переселенцы, все еще числившиеся в составе Албанского (Греческого) войска, способные по своему возрасту и состоянию здоровья носить оружие, служить в армии, решать, поставленные им боевые задачи.
   Как это видно из документов, целью создания данного полка было: «с одной стороны, вознаградить службу тех греков, кои в Архипелаге сражались за Россию и доставить им пристанище, с другой, чтобы посредством их умножить и число полезных поселян»[141]. Вместе с тем, предполагалось в полной мере использовать боевые качества греков, их выучку, желание и способность нести воинскую службу, готовность к боевым действиям, в том числе и в горно-лесистых, прибрежных районах Крыма, в условиях почти полного бездорожья, характерного для данных районов полуострова.
   Формирование полка было поручено полковнику Дмитрову, штаб-квартирой определен форштадт г. Таганрога. Здесь и шло его комплектование с конца 1779 по 1783 гг. К сентябрю 1779 г. в списках греческого войска оставалось немногим более одной тысячи воинов, из них – 102 офицера.
   Из которых: в Керчь-Еникале размещалось 592 человека, в Таганроге – 288, в Збурьевском ретраншаменте – 130 солдат и офицеров, из коих 28 находились в «дальних отлучках», в поездках за своими семьями[142]. В силу ряда обстоятельств и прежде всего отсутствия необходимого контингента, в полку вместо 12 было сформировано 8 рот, носивших названия: Афинская, Спартанская, Коринфская, Македонская и другие. Общая численность греческого пехотного полка не превышала в период завершения комплектования 850 человек. Числился он в составе иррегулярных войск, находился в подчинении Новороссийского генерал-губернатора и, после своего сформирования прибыл в г. Керчь, где продолжил готовиться к выполнению определенных ему задач.
   В феврале 1783 г. крымский хан Шагин-Гирей отказался от престола в пользу России, а 8 апреля того же года, Манифестом Екатерины II Крым был присоединен к Российской империи. Достаточно скоро Оттоманская Порта, оценив обстановку и свои возможности, смирилась и официально признала присоединение Крыма к России. 2 февраля 1784 г. указом императрицы была учреждена область Таврическая под управлением князя Г. А. Потемкина. Высочайшей наградой ему за присоединение Крыма к России стали чин генерал-фельдмаршала и должность президента Военной коллегии.
   Указ императрицы от 10 февраля 1784 г. «Об устройстве новых укреплений по границам Екатеринославской губернии» определил судьбу Греческого пехотного полка. Он предписывал правителю области Таврической генерал-фельдмаршалу Г. А. Потемкину: «Балаклаву исправя, как она есть, содержать ее поселенным тут греческим войском».
   Таким образом, Высочайше было определено: поручить грекам охрану южной части Крыма и тем обеспечить защиту побережья от возможной высадки турецкого десанта. Полк должен был владеть обстановкой, предупреждать местные конфликты, проявление недовольства властями, не допускать впредь новых, общекрымских мятежей местных татар.
   Императрица запретила иметь в Балаклаве недвижимость лицам, не принадлежащим к греческому войску, установила выделить всем воинам-грекам землю с правом пожизненного пользования: командиру полка – 240 десятин, офицерам – по 60, нижним чинам – по 20 десятин земли. Греки-воины и их семьи были освобождены от обязательных податей.
   В соответствии с повелением Екатерины II, вновь созданный Греческий пехотный полк, в середине 1784 г. из Керчи направился на вновь определенное ему место постоянной дислокации в город Балаклаву и его окрестности. Оставаясь в составе иррегулярных войск и подчиняясь правителю области Таврической, греческий полк, находясь в Балаклаве, должен был решать следующие основные задачи: нести кордонную службу, охранять южное побережье Крыма от Севастополя до Феодосии, осуществлять «надзор за порядком на полуострове». А с началом войны направлять часть своих сил на корабли флота в качестве десанта, что и имело место во время Русско-турецких войн.
   Приходилось полку выполнять и другие задачи, поставленные командованием. Например, создавать военные, охранные карантинные цепи вокруг территорий в Крыму, где возникали очаги эпидемий холеры и чумы, чтобы предотвратить дальнейшее распространение на другие территории России опаснейших, заразных заболеваний.
   Благодаря тому, что греки сравнительно быстро освоили татарский язык, уклад жизни татарского народа, их обычаи и традиции, а также хорошо изучили местность, подразделениям греческого полка удавалось своевременно выявлять и пресекать факты неповиновения властям, предотвращать попытки вооруженных восстаний татарского населения. Так, например, в 1812 г. командир греческого батальона майор Феодосий Ревелиоти с небольшим отрядом греков сумел практически бескровно разогнать пытавшихся поднять мятеж значительную группу вооруженных татар, захватить при этом организаторов и наиболее активных подстрекателей восстания. Затем, как отмечают документы, «многих из них предав в руки правосудия и положив конец возникшим беспорядкам», майор Ревелиоти без потерь успешно выполнил непростую задачу, возложенную на подчиненный ему греческий батальон.
   Штаб иррегулярной греческой воинской части, командование и необходимые вспомогательные структуры располагались в Балаклаве. Воины полка, семьи офицеров и солдат, прибывавшие переселенцы составили подавляющую часть населения города и близ лежащих сел, оставленных местными греками при их переселении в район Мариуполя. Так, в Балаклаве и ее ближайших окрестностях, в селах Карань, Кадыкой, Камары, Керменчук, Лаки и селе Аутка (Южный берег Крыма. – Ю.П.) появились специфические, военизированные поселения греков. Во всех из них греки создали приходы, восстановили православные церкви во имя прежних святых, где и начались регулярные богослужения.
   В свободное от службы время греки, получившие наделы земли, активно занимались сельским хозяйством, садоводством, виноградарством, виноделием, различными национальными ремеслами, рыболовством, торговлей и другим мирным трудом, что не возбранялось и даже приветствовались командованием. Так, своим Ордером от 1786 г. князь Г. А. Потемкин одобрил, например, желание премьер-майора К. Чапони «завести шелковый завод». Приветствовались и различные другие хозяйственные инициативы греков-воинов.
   Однако не забывалось и основное, служебное предназначение полка. Так, усилиями его командования, от Севастополя до Феодосии была создана сеть постоянно функционирующих наблюдательных постов-пикетов, на которых организованно и бдительно несли кордонную службу воины Балаклавского греческого пехотного полка.
   В 1797 г. Балаклавский греческий пехотный полк указом Павла I был реорганизован в Балаклавский греческий батальон, получил статус регулярной воинской части и стал подчиняться военному ведомству. Павел I потребовал от Военной коллегии «вооружить их (греков. – Ю.П.) по их обряду и обмундировать их по их обычаю красным и зеленым», при этом, «оружие и амуницию повелено иметь по-прежнему свои собственные»[143]. Для подготовки кадров для батальона была создана школа кантонистов.
   На основании итогов специальной проверки из состава греческой части, по повелению Павла I, были удалены случайные люди, лица других национальностей, оказавшиеся в ней в силу различных обстоятельств. Греческий батальон был утвержден численностью в 396 человек и состоял из трех рот. Он, как и прежде, успешно нес кордонную службу, участвовал во всех Русско-турецких войнах, направляя большую часть своих сил на корабли Черноморского флота в качестве десанта и абордажных команд.
   В них греки зарекомендовали себя как храбрые и умелые воины. Они участвовали во многих сражениях и серьезно отличились в ряде из них. Большинство воинов-греков за время службы были отмечены командованием. Они награждались орденами и медалями, получали очередные чины, денежные и другие поощрения. Среди получивших награды были как офицеры, так и нижние чины. Так, например, Ордером Г. А. Потемкина от 19 февраля 1791 г. были награждены 400 нижних чинов батальона, «бывших, – как отмечал Ордер, – в прошлом 1790 году в неоднократных с неприятелем сражениях флота севастопольского». Все они получили «на каждого по одному рублю». И это было почетное и весомое по тем временам поощрение.
   Активно участвовал греческий батальон и в Крымской (Восточной) войне 1853–1856 гг., где опять отличился во многих сражениях, особенно при защите Балаклавы, в охране южного берега Крыма, не допустив высадки вражеских агентов и десантов.
   Около 75 лет греки-воины добросовестно служили России. Они бдительно несли службу по охране южного берега Крыма, активно участвовали в войнах, ответственно и умело выполняли и другие, возлагавшиеся на них боевые задачи.
   Завершили свою служебную деятельность греки с почетом в 1859 г., когда, указом императора Александра II, прославленный Балаклавский греческий батальон был расформирован[144].
   В заключение можно сделать следующие обобщения и выводы:
   – появление в Крыму греков-воинов явилось одним из закономерных итогов, завершившейся в 1774 г. Русско-турецкой войны. Судьба большинства греков, прибывших из Архипелага в 1775 г. в Крым, складывалась нелегко, в серьезных трудностях и лишениях, но в целом достаточно благополучно;
   – греки из состава Албанского (Греческого) войска в своем подавляющем большинстве посвятили себя воинской службе. Они продолжили ее в составе Греческого пехотного полка, затем Балаклавского греческого батальона и до преклонных лет самоотверженно служили России, были активными участниками всех прошедших войн, в которых отличили себя мужеством и храбростью, явились основателями российской ветви своих фамилий;

   – в силу различных причин и обстоятельств, прибывшие в Керчь воины Албанского (Греческого) войска расселились в ряде мест Крыма, Северного Причерноморья, Приазовья, образовав достаточно крупные греческие общины (поселения) в районах городов: Керчь-Еникале, Балаклава, Таганрог, Херсон; селений: Збурьевск, Кинбурн и других, которые стали притягательными центрами для новых переселенцев из Оттоманской Порты;
   – греки-воины из батальона, дислоцировавшегося в Балаклаве, не утратили своей национальной самобытности, своей духовности, бережно сохраняли свой язык, традиции и обычаи, элементы национального быта, традиционные ремесла и занятия своего народа;
   – отношения греков-воинов с местным населением в целом были доброжелательны, строились на основе законов Российской империи, что обеспечивало взаимопонимание лиц различных национальностей, поддержание порядка и правил их совместного проживания, установленных в империи, выполнение всех требований местных властей;
   – губернские власти, командование, мобилизуя воинов-греков на добросовестное выполнение воинских обязанностей, вместе с тем стремилось приобщить греков и к мирному труду, к работе на земле, к землепашеству, садоводству, виноградарству, поощряли национальные промыслы, рыболовство, торговую деятельность;
   – из числа архипелажских переселенцев, многим из которых довелось служить также и в Балаклаве, вышло немало замечательных, известных личностей, вошедших в историю России, ее флота. Среди них можно назвать имена: Ламбро Кацони, Николая Кумани, Ивана Анастаси, Георгия Карандино, Ивана Варваци, Стефана Мавромихали, Евстафия Сарандинаки, Михаила Чефалиано и многих, многих других. О славных делах и непростой жизни этих людей, их заслугах перед Россией и Грецией, несомненно, еще расскажут историки.

И. В. Мосхури (Москва-Симферополь). Служащие поселенного в Балаклаве Греческого пехотного полка: греки или арнауты?

   Арнауты представляют собой субэтническую группу албанцев, выделившуюся из собственно албанского этноса между 1300–1600 гг. в ходе балканских миграций, вызванных нашествиями крестоносцев, ослаблением Византийской империи и вторжением турок. К концу вышеназванного периода и вплоть до начала XX в. арнауты составляли значительную часть (до 20 %) населения Греческой Республики. Из-за этого многие ученые-этнографы считали, что собственно греки – потомки древних греков – были истреблены во время долгого периода падения Византийской империи, практически исчезнув в Европе, а основное население получившей в 1830 г. независимость новой Греции (Королевство Греция) составляли албанцы.
   В отличие от основного албанского ареала, арнауты, переселившиеся в пределы исторической Греции – в Аттику, Беотию, Пелопоннес и некоторые греческие острова – еще в византийский период, подверглись аккультурации и частичной эллинизации, поэтому они остались верны православию и после нашествия турок. Арнауты также хорошо владели греческим языком, хотя он не был для большинства из них родным вплоть до середины XIX в.
   В конце XVIII – начале XIX вв. название «арнауты», как экзоэтноним, закрепилось за албанцами и представителями других балканских народов, переселявшихся из Турецкой империи на земли, отвоеванные Российской империей у Турции в ходе Русско-турецких войн второй половины XVIII в. В дореволюционной России арнаутами порой называли всех выходцев с Балканского полуострова. Не были исключением в этом и балаклавские греки. Попробуем разобраться, так ли это.
   Одна из статей Кючук-Кайнарджийского мирного договора 1774 г. предоставляла право свободного выезда греков в Россию, но распространялась она лишь на жителей островов Греческого Архипелага, перешедших в 1771 г. в российское подданство, потому и переселенцев этой волны греческой эмиграции называли «архипелажскими выходцами» или «архипелагскими греками». В статье говорилась: «Фамилиям, пожелающим оставить свое отечество и в другие места переселиться, позволить свободный выезд со всем их имением»[145]. На переселение давался один год со дня подписания мирного договора.
   Воюя против Турции на стороне единоверной России, греки постоянно думали о том, что ожидало их семьи после ухода флота А. Г. Орлова из Средиземного моря. «Они сражались за веру, за жен и детей, и без сомнения весьма способствовали успеху Архипелажской экспедиции», находясь под «мощным покровительством русского оружия»[146]. С уходом российского флота из Средиземного моря их ожидало «преследование турок, мщение, жестокости и угнетения всякого рода»[147]. Греки помнили слова, сказанные в 1770 г. графом А. Г. Орловым накануне Морейского восстания: «В счастливом окончании сего великого дела заключается ваша честь, мзда и счастие»[148].
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

   См., например: http://krymology.info/index.php/. Всего греческое население СССР пережило три крупные депортации в 1942, 1944 и 1949 гг. Помимо Крыма, они выселялись со всего советского черноморского побережья: из Краснодарского края и Грузии (включая Абхазию). В целом за эти годы было выслано около 62 тыс. греков (См.: Бугай Н. Ф. Депортация народов // Война и общество. 1941–1945. Книга вторая. М., 2004 // http://scepsis.ru/library/print/id_1237.html). Подробнее см. также статью И. Г. Джухи в этом сборнике.

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

   Клод Карломан Рюльер (Claude Carloman de Rulhière, 1735–1791) – французский писатель и историк, член Французской академии. Состоял при департаменте иностранных дел в качестве политического писателя. Фундаментальное сочинение Рюльера «История анархии в Польше и разделения этой республики» («Histoire de l’anarchie de Pologne et du démembrement de cette république», 1807, которое он написал для дофина, будущего Людовика XVI. (Вышло 4-м изданием под кратким названием «Превратности Польши» (Révolutions de Pologne. A 3 vol. Paris., 1862).

69

70

71

72

   Орлов Григорий Григорьевич (1734–1783), граф, князь Римской империи, российский военный и государственный деятель, один из организаторов государственного переворота 28 июня (9 июля) 1762. В течение первого десятилетия правления Екатерины II, будучи ее фаворитом, обладал огромным влиянием при дворе, активно вмешивался в решение государственных дел. С началом Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. выдвинул идею об освобождении греков от турецкого ига; решительно поддержал предложение своего брата Алексея о проведении военно-морской операции в Средиземном море.

73

74

75

76

77

78

79

   Вышеприведенные слова Дашковой свидетельствуют о том, что контакты банкирского дома Маруцци с российской стороной в лице вице-канцлера начались гораздо раньше, задолго до появления братьев Орловых. Вероятно, они произошли уже в ходе первого заграничного путешествия Михаила Илларионовича Воронцова, в то время вице-канцлера, которое состоялось в 1745–1746 гг. В 1758 г. он занял пост канцлера. Однако дворцовый переворот 1762 г. изменил расстановку сил при дворе. Во второе путешествие заграницу он отправляется 7 августа 1763 г., после того, как получил отставку с поста канцлера. Оно продлилось до февраля 1765 г.

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

   Юрий Владимирович Долгоруков, князь, генерал-майор, был назначен под начальство графа А. Г. Орлова, и отправлен в Черногорию, для приведения населения в подданство России. За исполнение этого важного поручения и участие в Чесменской битве, где кн. Юрий Владимирович, никогда не служивший во флоте, командовал кораблем «Ростислав», он был награжден, по возвращении в Петербург (22 сентября 1770 г.), Георгиевским крестом на шею, и спустя два месяца (24 ноября 1770 г.) орденом Св. Александра Невского. Потом князь служил снова в Морее, и, наконец, по желанию своему, под знаменами Румянцева и произведен был в генерал-поручики (21 апреля 1775 г).

93

94

   Иван Абрамович Ганнибал, бригадир артиллерии (сын хорошо известного “Арапа Петра Великого”). Командовал взятием крепости города Наварин, организовал его полную блокаду с суши и моря, а также приказал установить на господствующих над городом высотах снятые с корабля две артиллерийские батареи, обстрел которых скоро вынудил турок к капитуляции. После их ухода русские войска вступили в город 10 апреля, а 17 апреля 1770 г. в порт вошла вся русская эскадра. За взятие крепости Наварин И. А. Ганнибал был удостоен ордена Св. Георгия 3-й степени.

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

   Среди греков почти не было женщин, и Суворов, заботясь об их судьбе, ссылается на трагическую судьбу армии герцога Карла Леопольда Мекленбург – Шверинского, навербованную им для борьбы со своими вышедшими из повиновения подданными. После поражения герцог просил Петра I разрешить расквартировать армию на Украине. Петр уважил своего родственника (женатого на его племяннице Екатерине Иоанновне), и в 1720 г. армия оказалась на Украине. Брошенные на произвол судьбы солдаты бедствовали и, чтобы не умереть с голода, нанимались на полевые работы. Через несколько лет мекленбургская армия перестала существовать.

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →