Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

На Земле 4800 видов лягушек, и только одна говорит «ribbit».

Еще   [X]

 0 

Развитие субъекта образования. Проблемы, подходы, методы исследования (Коллектив авторов)

В книге изложены результаты теоретических и эмпирических исследований развития позиции субъекта образования у школьников-подростков, старшеклассников, студентов-первокурсников. Проанализированы соотношения когнитивного, регуляторного и личностносмыслового компонентов этой позиции. Описаны способы решения школьниками нестандартных задач, характеризующиеся неоднозначными связями рационально-логических и интуитивных аспектов мышления, актуализацией строго знания и внеучебного личного опыта. Обозначены дискуссионные вопросы ценностной ориентации на образование и готовности к его продолжению.

Год издания: 2005

Цена: 110 руб.



С книгой «Развитие субъекта образования. Проблемы, подходы, методы исследования» также читают:

Предпросмотр книги «Развитие субъекта образования. Проблемы, подходы, методы исследования»

Развитие субъекта образования. Проблемы, подходы, методы исследования

   В книге изложены результаты теоретических и эмпирических исследований развития позиции субъекта образования у школьников-подростков, старшеклассников, студентов-первокурсников. Проанализированы соотношения когнитивного, регуляторного и личностносмыслового компонентов этой позиции. Описаны способы решения школьниками нестандартных задач, характеризующиеся неоднозначными связями рационально-логических и интуитивных аспектов мышления, актуализацией строго знания и внеучебного личного опыта. Обозначены дискуссионные вопросы ценностной ориентации на образование и готовности к его продолжению.


Е.Д. Божович Развитие субъекта образования. Проблемы, подходы, методы исследования

   © Е.Д. Божович, редактирование, 2005
   © Коллектив авторов, 2005
   © ООО «ПЕР СЭ», оригиналмакет, оформление, 2005

Предисловие

   К настоящему времени проблематика развития человека как субъекта жизнедеятельности и отдельных видов деятельности стала одновременно и очень модной, и действительно актуальной. С одной стороны, это иногда накладывает на ее исследования печать некоторой торопливости, поверхностности, ведет к «жонглированию» понятиями. С другой – ведет к переходу исследовательских задач из общего, философско-психологического, плана в научно-практический, в частности, психолого-педагогический, поскольку степень личной ответственности человека за свои достижения и неудачи резко возросла в новых социально-экономических условиях. Отсюда необходимость понимания его поведения как поведения субъекта.
   Исходные позиции, принятые авторским коллективом при разработке проблемы развития школьника как субъекта учения представлены в предшествующих публикациях (см.: Психолого-педагогические проблемы…, 2000). Здесь лишь напомним, что субъектом учения мы называем школьника, который не только активно усваивает (или даже «присваивает») новые знания и умения, но и соотносит их с содержанием собственного опыта, накопленного как в процессе предшествующего обучения, так и в жизненной практике; сам регулирует (контролирует и корректирует) результаты и процесс своей познавательной деятельности на основе рефлексии причин собственных успехов, ошибок, сомнений; при этом регуляция и рефлексия направлены и на рационально-логические операциональные, и на личностносмысловые аспекты этой деятельности. Отсюда в позиции субъекта учения мы выделяем три основных составляющих: когнитивную, регуляторную и личностносмысловую. Развитие позиции в целом определяется, с одной стороны, прогрессивными/регрессивными изменениями каждой из них, с другой и (прежде всего) характером связей между ними, возрастной динамикой этих связей, индивидуальными различиями соотношений учебного и внеучебного опыта. Поэтому в содержании понятия «субъект учения» пересекаются возрастной и индивидуальный, когнитивный и аффективный планы развития школьника. Возможно, в дальнейшем ходе исследования это позволит преодолеть тот разрыв в изучении развития личности ребенка и его познавательной деятельности, который все еще в известной мере сохраняется в педагогической психологии.
   Психологическая литература и наши экспериментальные исследования дают основание полагать, что отчетливо проявляющиеся и устойчивые связи составляющих позиции субъекта учения складываются в подростковом возрасте (среднее звено школы). Правда, в некоторых психодидактических системах, по мнению их авторов, эта позиция может формироваться уже в начальной школе; основными факторами её формирования становится овладение детьми учением как особой жестко управляемой деятельностью (Давыдов, Репкин, 1997) и её коллективно-распределенными формами (Цукерман, 1983, 1993). Однако как позиция – образование, отличное от самой деятельности, – она еще не описана этими авторами, хотя, в специально организованном учебном процессе, могут создаваться психологические условия её возникновения: воспитание у ребенка произвольности и рефлексии, способности сотрудничать, передавать свои знания другим.
   В традиционном обучении эта позиция складывается в основном стихийно, не у всех детей и у разных детей в разной степени. Каковы возрастные тенденции и индивидуальные вариации позиции субъекта учения – это вопрос, который требует ответа, прежде всего потому, что он связан с проблемой взаимодействия (связей и противоречий) результатов школьного обучения и спонтанно накапливаемого ребенком опыта. Развитие любого психического образования и личности познающего субъекта в целом всегда обусловлено не только тем, чему и как учили ребенка специально, но и тем, чему и как он научился в своей жизненной практике. Именно поэтому прямое и жесткое управление психическим развитием в принципе едва ли возможно.
   Вместе с тем само традиционное обучение есть развивающаяся дидактическая система, и во многом его развитие обусловлено психолого-педагогическими исследованиями и разработками. Так, формируемые у детей приемы запоминания материала вошли в педагогическую практику под влиянием трудов А.А.Смирнова (1966); приемы умственной деятельности – под влиянием исследований Д.Н.Богоявленского, Н.А.Менчинской (1959) и др.; масса коррекционных методов обучения – в результате специальных исследований З.И.Калмыковой (см.: Проблемы диагностики…, 1975). В настоящее время групповые и диалогические формы обучения вводятся по технологиям, созданным психологами (Рубцов, 1996; Библер, 1992). Иначе говоря, традиционное обучение адаптирует и использует элементы психодидактических систем, пусть не в полном объеме и без строгого соблюдения технологии, предложенной авторами этих систем. А это означает, что условия развития ребенка как субъекта учения могут создаваться и в рамках традиционного обучения без кардинального преобразования его. Кроме того, огромную совокупность внутренних, психологических, условий развития субъектной позиции в обучении несет в себе сам ребенок с его когнитивным, эмоциональным, поведенческим опытом.
   В самом общем виде возрастная динамика позиции субъекта учения представляется так. В начальной школе возникают скорее предпосылки этой позиции, нежели она сама. Основными из этих предпосылок являются те, которые характеризуют отношение ребенка к себе. К ним относится: чувство компетентности у младшего школьника (Э.Эриксон, 1992, 1996), внутренняя позиция школьника (Л.И.Божович, 1968), первые, ещё очень зависимые от взрослых, формы самооценки (А.И.Липкина, Л.А.Рыбак, 1968 и др.) и первые, ещё очень несовершенные, формы рефлексии на себя как ученика, связанные с самооцениванием. Все они отражают совокупность определенных переживаний ребенка, и эмоциональный аспект в них преобладает над интеллектуальным (рассудочным). Это позволяет думать, что личностносмысловой компонент позиции субъекта учения опережает в своем возникновении и развитии когнитивный и регуляторный компоненты. Более того, на первых этапах он скорее всего оторван от этих двух компонентов, поскольку предметная компетенция ребенка ещё очень ограничена, а самоорганизация и регуляция своей деятельности предполагает сложившиеся хотя бы на элементарном уровне формы произвольности и рефлексии, соответствующие новым (учебным) условиям. Однако вопрос о том, изменятся ли соотношения основных компонентов позиции субъекта учения, если произвольность и рефлексию формировать целенаправленно с самого начала обучения, остается пока открытым.
   В среднем звене школы, как показывают исследования лаборатории психологии учения ПИРАО, достаточно отчетливо проявляют себя связи между когнитивным и регуляторным компонентами субъектной позиции ребенка в обучении; в частности, между компетенцией в предмете и сменой фаз поиска решения задачи-проблемы, т. е. оценкой предпринятых проб и регуляцией (а также планированием) последующих действий (Вайзер, 2000); между рефлексивным анализом ребенком своих ошибок и личностносмысловой значимостью самого этого анализа как способа преодоления ошибок в дальнейшем (Юдина, 2000). Обнаружены также сложные, противоречивые связи внутри когнитивного аспекта позиции субъекта учения, в частности, между научным и житейским знанием (Пускаева, 1994), между знанием о языке и речевым опытом (Е.Д.Божович, 2002); связи когнитивного и личностносмыслового компонентов, проявляющиеся в суждениях детей об изучаемом историческом факте (Голышева, 1995, 1999); связи разных аспектов личностносмыслового компонента, в частности, ценностного отношения к образованию и предпочтений разных форм обучения (Раевская, 2000).
   До сих пор наши исследования позиции субъекта учения носили по большей части «срезовый» характер и проводились на тех или иных годах обучения. В ходе этих исследований накопился материал, позволяющий показать не только качественные особенности её, но и динамические характеристики развития; некоторые исследования являются в полной мере лонгитюдными. Наметился выход исследования за пределы изучения субъектной позиции в рамках школьного обучения – начато рассмотрение ее на этапе перехода из средней школы в высшую (О.Д.Черкасова – см. главу 2 настоящей книги).
   Наиболее общие вопросы, на которые мы пытаемся дать в этой книге хотя бы предварительные ответы, могут быть сформулированы так:
   • какие изменения происходят в когнитивном компоненте позиции субъекта учения под влиянием личностносмысловой значимости нового знания от года к году обучения?
   • как изменяются с возрастом связи между строгим научным знанием и спонтанно накопленным ребенком опытом в разных предметных областях?
   • как изменяются в процессе учения связи между различными механизмами учения (рассуждением и интуицией), с одной стороны, и регуляцией ребенком собственного поиска решения нестандартной задачи, с другой?
   • каковы содержательные психологические различия между процессами понимания и интерпретации знания и каковы их функции в формировании миропонимания и мировоззрения?
   • как меняются с возрастом соотношения между личностносмысловой оценкой изучаемого факта и объективной оценкой его значения, заданной в процессе обучения?
   • каковы генезис (происхождение) и структура ценностного отношения школьника к образованию как одного из содержательных аспектов личностносмыслового компонента позиции субъекта учения?
   • как может быть психологически раскрыто понятие готовности к обучению в высшей школе?
   Первая часть книги содержит результаты теоретического анализа двух проблем: личностносмысловых аспектов ценностной ориентации школьников на образование и психологической готовности к обучению в высшей школе. В русле анализа этих проблем приводятся и некоторые эмпирические данные.
   Во второй и третьей частях книги излагаются экспериментальные исследования, направленные на выявление возрастных и индивидуальных особенностей позиции субъекта учения у школьников. Основным инструментом исследования являются нестандартные задачи-проблемы, решение которых с неизбежностью предполагает опору ребенка как на учебный, так и внеучебный опыт.
   Авторы:
   Е.Д.Божович (Предисловие, Заключение), Т.Г.Раевская (гл.1), О.Д.Черкасова (гл.2), М.Г.Ковтунович (гл.3), Т.Д.Пускаева (гл.4), Г.А.Вайзер (гл.5,6), Ж.В.Гогота (гл.7), З.В.Голышева (гл.8), О.Н.Юдина (гл.9), М.Е.Питанова (гл.10, 11).

Часть I
Социально-психологические аспекты проблемы развития субъекта образования

Глава 1
Ценностная ориентацияна образование: феномен и понятие

   Позиция субъекта учения как теоретический конструкт опирается на специфический круг феноменов. Их выделение и анализ, в свою очередь, служит основой отбора и последующей проработки критериев и показателей данной позиции как предмета научно-психологического исследования и «ядра» психолого-педагогической диагностики развития ребенка в учебном процессе.
   Одна из областей проявления этих феноменов лежит в личностносмысловой сфере ученика, где субъектность представлена, в частности, ценностной ориентацией на образование. Ее анализ не является самоцелью, он призван помочь в решении конкретных исследовательских задач. В то же время сам характер проблемы возникновения и развития этой ориентации предполагает достаточно широкий план ее освещения, выходящий за рамки собственно психологии учения. Это определяет ход дальнейшего изложения настоящей работы. Сначала мы остановимся на том, какие подходы существуют к пониманию ценностной ориентации на образование в ряде наук (философии, социологии, педагогике и психологии), затем – на определении понятия «ценностная ориентация» и, наконец, попытаемся выделить тот психологический феномен, который подлежит изучению в контексте исследований позиции субъекта у школьников.
   Итак, какой феномен (или феномены) описываются с помощью понятия «ценностная ориентация на образование»? Какова их психологическая природа и содержание? В чем специфика и отличие от других личностносмысловых компонентов учения? Цель статьи состоит в том, чтобы дать гипотетические, предварительные, ответы на эти вопросы.

1.1. Феноменология ценностной ориентации на образование

   В философии ценностная ориентация на образование – это объект исследования соотношений сущего и должного, сущности и существования человека, а также условий возможности самого образования. Философское осмысление этой проблематики имеет древнюю историю и обширную библиографию. Начиная с ранних философских текстов и до работ наших дней подчеркивается значение образования как важнейшей ценности для человека. Так, уже в древней Индии было сформулировано отношение к ученичеству как значительному этапу жизни человека, оно понималось как второе рождение – «упанаяма». Обоснование ценности образования можно найти в трудах древневосточных (Конфуций, Лао-Цзы) и древнегреческих философов (Сократ, Платон, Аристотель). Античный идеал образования – «пайдейя» – до сих пор остается ориентиром для решения многих проблем образовательной практики.
   Следует отметить, что в проблематике ценности образования вычленение ее субъективного аспекта произошло далеко не сразу. В дошедших до нас высказываниях древнегреческих мыслителей речь идет о том, каким должно быть отношение ученика к образованию и учению, как следует к нему относиться вообще. Реальное отношение при этом не отделяется от оценки с позиции некоторого «как должно быть». В работах философов последующих эпох нерасчлененность сущего и должного отношения к образованию преодолевается путем постановки проблемы «разрыва» между сущностью человека, понимаемой исходя из того или иного идеала образования, и его эмпирическим существованием, «искажающим» эту сущность. В ситуации разрыва образование «чтимо и искомо», но на самом деле «мало найдено и слабо понимаемо… – того именно и нет в людях, для возжения чего, однако, так много, так трудно учащихся», – писал В.В.Розанов (Розанов, 1990. С.10–11). В зависимости от того, как тот или иной философ понимает смысл и предназначение образования, из какого образа человека исходит, его взгляд «выхватывает» из эмпирической действительности определенные противоречащие им явления. Например, философы, опирающиеся в своих исходных посылках на идеал самостоятельно мыслящего, духовно образованного человека, в своих работах выражают обеспокоенность по поводу утраты самоценностного отношения к образованию; они размышляют над причинами воспроизводства в массовом сознании утилитарно-прагматических установок по отношению к образованию, сводящих его ценность к пользе, выгоде, профессиональной подготовке (В.В.Розанов, М. Шелер, М. Хайдеггер). В то же время принятие в качестве отправной посылки утилитаризма и прагматизма как определенной философско-аксиологической позиции заставляет задумываться над другими вопросами: почему образование не является социально-эффективным? Почему человек, получивший образование, оказывается плохо приспособленным к жизни, не справляется с решением практических и профессиональных задач? (Дьюи, 2000).
   Для современных авторов, пишущих на темы философии образования, внимание к его субъективным аспектам особенно характерно. В этих работах оно выступает как система, частью которой является сам человек с присущим ему ценностно-мировоззренческим «образом образования», зафиксированным в индивидуальной культуре. Индивидуальная идея образования и сопряженные с ней представления об образованности рассматриваются как принципиальное условие возможности самой образовательной деятельности. «Акт образования станет возможным, если я сам являюсь носителем некой идеи образованности. Тогда для меня выявляется сущность образования. Благодаря моей идее обретает смысл реальность, называемая образованием» (Долженко, 1995. С. 59). Как можно видеть, само содержание этой идеи в философии осмысливается по-разному, причем познание осуществляется исключительно в теоретическом дискурсе – с помощью обобщенных, абстрактных категорий.
   Средства и методы другой науки – социологии – открывают возможности исследования ценностной ориентации на образование на эмпирически-конкретном уровне. Науковедческий анализ предметной области социологии образования, предпринятый В.С.Собкиным и Г.А.Емельяновым (Собкин, Емельянов, 1993), показал, что в ней проблематика ценностных ориентаций на образование развертывается в двух плоскостях: во-первых, в рамках изучения так называемых «жизненных ориентаций» и «жизненных планов»; во-вторых, в контексте проработки таких понятий, как «образовательные ориентации» и «отношение к образованию». Материалы исследований в первой из обозначенных плоскостей дают возможность получить срез общественного сознания в данный момент времени у данных общественных слоев, социальных и возрастных групп. Исследования во второй плоскости направлены на раскрытие ключевых понятий. Они раскрываются, в частности, через выделение и различение мотивов, побуждающих людей к получению определенного уровня образования, представлений о целях школы и т. д.; осуществлялся их частотный анализ. По данным В.С.Собкина, мотивами получения более высокого уровня образования для старшеклассников являются такие, как успешность карьеры, профессиональной деятельности, возможность пользоваться передовыми технологиями, достижение самореализации в жизни, общественного признания и материального благополучия (Собкин, 1990. С.87–88). В другом исследовании того же автора обнаружено, что школьников, их родителей и учителей объединяют представления о том, что школа должна готовить, в первую очередь, «культурных, образованных людей». По другим же целям представления различаются: учителя выделяют такие цели, как подготовка «критически мыслящего человека» и «человека, берущего на себя ответственность», а ученики – подготовку «людей, реалистически смотрящих на вещи» и «людей, способных обеспечить свое благосостояние» (Собкин, 1990. С.107–109).
   При исследовании ценностных систем в социологии принято строить модели общественного сознания, основанные на типологизации ценностей. Один из таких подходов, реализованных при анализе феномена образования, связан с выделением «типов образованности личности», проявляющихся как общественный идеал и реально складывающиеся на его основе качества образованного человека. Согласно анализу, проведенному Н.А.Люрья (Люрья, 1992), в истории человеческих сообществ и института образования наблюдается последовательная смена трех типов образованности личности: традиционного, профессионального и креативного. Традиционный тип образованности исторически наиболее ранний. Он был призван сохранить данное общество, способствовал воспроизведению новыми поколениями накопленного опыта культуры. На смену ему пришел профессиональный тип образованности, в рамках которого «получить образование» означало не только приобщение к достижениям культуры, но и приобретение профессии, полезной обществу, обучение какому-нибудь полезному предмету. Креативный тип образованности, по мнению автора исследования, раскрывает культурный смысл современной образовательной парадигмы. Она нацеливает на выявление в процессе образования творческого потенциала человека и акцентирует внимание на творчестве как основе разрешения проблемных ситуаций.
   Рассмотренные исследования, разумеется, не исчерпывают всего многообразия социологической проблематики ценностных ориентаций на образование. Вместе с тем они иллюстрируют основные типы исследований в данной области научного знания.
   С точки зрения используемых методов, изучение ценностных ориентаций на образование может носить как эмпирический, так и теоретический характер, однако оно всегда направлено на реально существующие (или существовавшие в прошлом) социальные группы. Можно сказать, что это варианты социально-психологического и социально-философского подходов к исследованию ориентаций на образование.
   В фокус внимания педагогики эти ориентации попадают в связи с задачей воспитания у школьников ценностного отношения к образованию. При этом ценностная ориентация рассматривается как объект и цель педагогических воздействий, направленных на ее формирование и изменение, а ее развитие в целом выступает как управляемый процесс. Установка на проектирование развития ценностных ориентаций личности вообще характерна для современных педагогических подходов, в которых ценности рассматриваются как обобщенные цели воспитания. Однако эта установка реализуется лишь в условиях педагогического эксперимента. Так, по материалам А.Н.Сазоновой, изучавшей школьную документацию, во всем множестве указанных учителями профессиональных целей и задач отсутствуют те, которые специально предусматривали бы воспитание отношения к образованию как определенной ценности. «Если такая работа не планируется, то она не проводится и, следовательно, результаты не анализируются и не диагностируются», – делает вывод автор исследования (Сазонова, 2001. С.71). Возникает вместе с тем вопрос: каких организационных форм требует воспитание ценностного отношения к образованию? Может ли оно осуществляться как-то иначе, нежели через содержание и методы обучения, вводимые типы учебных задач, приемы учебной работы и личность самого учителя? Другими словами, может ли ценность образования быть передана в качестве какого-то особого надпредметного содержания или ее принятие есть сторона процесса обучения, на каком бы материале оно ни осуществлялось? Возможно, это – два взаимодополняющие аспекта аксиологической функции воспитания. В любом случае педагогическая рефлексия на транслируемые образовательные ценности представляется необходимой.
   Еще Джон Дьюи подчеркивал, что главный вопрос образовательной теории ценностей – это единство, целостность опыта (Дьюи, 2000. С.135). Но как обеспечить сочетание ценностей развития личности и одновременно ценностей практической подготовки к жизни; ценностей достижения самореализации и ценностей социальной отдачи, ценностей интеллектуального развития и одновременно нравственных ценностей? Принципиально эти ценности не противоречат друг другу.
   Необходимость объединения различных ценностных аспектов образования сегодня осознана в современной педагогике и проявляется в выделении следующих целей:
   • развитие духовных сил, способностей и умений, позволяющих человеку преодолевать жизненные препятствия;
   • формирование характера и моральной ответственности в ситуациях адаптирования к социальной и природной сферам;
   • обеспечение возможностей для личностного и профессионального роста и осуществления самореализации;
   • овладение средствами для достижения интеллектуально-нравственной свободы, личной автономии и счастья;
   • создание условий для саморазвития творческой индивидуальности личности и раскрытия ее духовных потенций (Сластенин, Чижакова, 2003. С.83).
   Но это ценности, на которые ориентирована (пока скорее декларативно, чем реально) сама система современного образования. Могут ли они определять возникновение и развитие индивидуальной ориентации на образование – это вопрос открытый.
   Однако на практическом уровне, как справедливо отмечает И.Е.Берлянд, «между крайностями – воспитанием человека мыслящего, мучительно осознающего необходимость каждого своего действия и поэтому неспособного действовать… и воспитанием человека, владеющего всеми необходимыми навыками, идеально приспособленного к жизни, но не способного задуматься над вопросами этой жизни, – лежит очень серьезная для школы проблема» (Берлянд, 1998. С.167). Даже такая, казалось бы, «чисто утилитарная» задача, как формирование навыка, например, каллиграфического письма, счета, соблюдения правил орфографии, требует на самом деле не только утилитарного типа мотивации, но и мотивации, связанной с условно-символическим, собственно ценностным значением навыка. Как показывает опыт школы Диалога культур, эта сторона навыка, равно как и его практически-полезная сторона должны быть педагогически поняты, осмыслены и стать предметом обучения.
   Цели воспитания ценностного отношения к образованию не могут быть достигнуты, если не учитывается психологическая специфика такого отношения. Обратимся к тому, как ценностная ориентация на образование рассматривается в психологии.
   В центре внимания психологов стоят вопросы о том, как относится к образованию конкретный ученик? Какое место оно занимает в его жизни? В чем состоит смысл этой ценности у разных учеников и как он изменяется в ходе обучения? и др. Понятия «ценность» и «смысл» здесь тесно связаны. Как писал С.Л.Рубинштейн, «говоря о смысле и значении явлений, людей, событий и т. д. в жизни человека мы и говорим о роли «ценностей» в регуляции поведения и о внутренних условиях регуляторной роли ценностей» (Рубинштейн, 1973. С.370). Место, которое образование занимает в системе ценностных ориентаций ученика, обычно рассматривается как показатель места, которое оно занимает в его жизни. Известно, что неблагоприятная ситуация в развитии мотивации к учению у школьников складывается, в частности, когда образование недостаточно значимо для них. Фактически, учение при этом не имеет и личностного смысла. В этом случае оно превращается в деятельность формальную, ученик психологически «выпадает» из учебного процесса (Возрастная и педагогическая психология, 1975). В современных социально-экономических условиях такие школьники в первую очередь оказываются среди тех, кто вообще прекращает учиться и находит себе другие более значимые занятия.
   А.Н.Леонтьев в своей ранней работе, посвященной проблеме сознательности учения, констатировал, что именно личностный смысл, а не абстрактное понимание того, зачем нужно учиться, определяет «сознательность» учения, т. е. действительное отношение к нему (Леонтьев, 1977. С.299–300). В дальнейшем личностный смысл стал раскрываться им не только в системе деятельности, но и в системе индивидуального сознания. В контексте его работ – ценности – это значения, функционирующие в общественном сознании. Когда эти значения вливаются в психическое отражение мира индивидуальным субъектом, то они приобретают в его сознании новые системные качества. Решающим фактором превращения значения в психологическую категорию А.Н.Леонтьев считал то обстоятельство, «что функционируя в системе индивидуального сознания значения реализуют не самих себя, а движение воплощающего в них себя личностного смысла – этого для-себя-бытия конкретного субъекта» (Леонтьев, 1977. С.153). В анализе личностносмысловых образований сознания и деятельности А.Н.Леонтьев видел одну из главных задач психологической науки.
   В дальнейшем в рамках теории деятельности понятие личностного смысла учения специально разрабатывалось А.К.Марковой. В ее работах смысл учения – это внутреннее пристрастное отношение школьника к учению, «прикладывание» им учения к себе и к своему опыту. Смысл учения, согласно А.К.Марковой, включает два момента: а) осознание ребенком объективной значимости учения; и б) понимание субъективной значимости учения для себя, которое преломляется через образования Я-концепции – уровень притязаний, самооценку актуальных и потенциальных возможностей (Маркова, 1983. С.10–11). Ценностную ориентацию на образование она специально не выделяет, но в то же время подчеркивает, что ценности, усваиваемые ребенком из социального окружения, – один из ее источников. О внутренней детерминации познавательных потребностей целостной системой ценностей личности, которые складываются в широком плане жизненных отношений, пишут и другие авторы.
   В педагогической психологии ценности иногда отождествляются с различными источниками мотивации учения; при этом потребности относят к внутренним источникам, а требования, ожидания и возможности – к внешним. Тогда с внутренней стороны ценности определяются интересами, стремлениями, установками, убеждениями человека, его представлениями о себе и отношением к себе; отсюда – возникновение таких ценностей, как самосовершенствование, самоутверждение, самовыражение, жизненные идеалы и образцы (Возрастная и педагогическая психология, 1979. С.181).
   В более узком значении понятие «ценность» в психологии учения употребляется в тех случаях, когда речь идет о предмете потребности или интереса школьников; слово «ценность» при этом указывает на избирательность предпочтений, на то, в чем именно заключаются те или иные потребности и интересы. Ю.Н.Кулюткин, в частности, указывает, что в процессе познавательной деятельности получение знаний выступает и как самостоятельная цель, и как средство достижения других целей, связанных с его использованием. С этой точки зрения, знания могут иметь разную ценность для личности. Познавательная мотивация в первом случае проявляется в любознательности, интересе к новым знаниям, ориентировочной активности. Во втором случае она направлена на практическую сторону знаний, и мотив учения носит «внешний» по отношению к самому учению характер. Он имеет две разновидности. Первая из них – социальная мотивация, она обусловлена стремлением личности внести свой вклад в решение задач общества; вторая носит узкоиндивидуалистический характер и проявляется в стремлении использовать знания для себя лично (Кулюткин, 1986. С.67).
   Исследователи отмечают, что в подростковом возрасте расширяется содержание понятия «учение», оно начинает пониматься как образование, связывается с определенными образовательными учреждениями, поступление в которые становится объектом притязаний подростка. Оно рассматривается также и как особая часть его жизни. Ключевым этапом в развитии ориентации на ценность образования является подростковый возраст. «Личность человека, для которой характерно стремление к самостоятельному поведению, формирование Я-концепции, индивидуального мироощущения, скрипта (сценария, программы жизненного пути), складывается, начиная с подросткового возраста. С этого периода человек уже не может воспринимать образование просто как нечто данное ему от рождения, подобно пище, воздуху или условиям жизни, он вырабатывает к образованию собственное отношение» (Розин, 1990. С.45). В подростковом возрасте ценность образования становится доступной для осознания (хотя не в полной мере и не в полном объеме даже при развитом самосознании) и может быть выражена в языковых значениях.
   Наши данные показывают, что большинство подростков считают образование одной из главных целей своей жизни, хотя на разных ступенях обучения и в разной степени. Кроме того, образование они включают и в число средств, необходимых для достижения других целей; т. е. оно одновременно осознается и как терминальная, и как инструментальная ценность. Однако за дифференциацией на ценности-цели и ценностисредства просматривается и другой, собственно смысловой аспект. Он проявился в том, что школьники по-разному понимают значение понятий «образование» и «образованный человек», по-разному раскрывают роль образования в жизни человека и общества (Раевская, 1999, 2000). Дополнительные исследования показали, что для одних школьников на первый план выступает его практический, утилитарный аспект, связанный с достижением определенных результатов обучения и их последующим использованием. Другой аспект ориентации на образование можно назвать духовным, он связан со смыслом самой познавательной деятельности, осуществляемой как движение от незнания к знанию, которое в конечном итоге выступает не абсолютной истиной, а формой «ученого незнания», пользуясь выражением В.С.Библера.
   Различия в смыслах образования как ценности составляют, на наш взгляд, наиболее интересный и существенный аспект феноменологии ценностных ориентаций на образование. На данный момент приходится констатировать, что обсуждаемые разными исследователями факты относятся к разным уровням анализа этой феноменологии, они недостаточно систематизированы, не вполне ясно и их собственно психологическое содержание.
   Понимание образования как ценности в психологическом плане наталкивается на ряд трудностей, связанных с определением понятия «ценностная ориентация». Как оно раскрывается в психологии?

1.2. К определению понятия ценностной ориентации в психологии

   Феноменология ценностей в психологии – одна из самых непроясненных областей. По словам А.Маслоу, понятие ценности – «это большой сундук, где хранятся разнообразные, зачастую непонятные вещи» (Маслоу, 1997. С.122). Разные авторы выделяют различные, нередко прямо противоположные признаки этого понятия. К тому же оно, кроме психологии, входит в научный аппарат и других наук, откуда привносятся свои оттенки значений. Кроме того, нет однозначного понимания того, как соотносятся ценности и ценностные ориентации, что создает дополнительные трудности для исследований в этой сфере. Вот как определяется ценностная ориентация в справочных изданиях.
   «Ценностные ориентации – важнейшие элементы внутренней структуры личности, закрепленные жизненным опытом индивида, всей совокупностью его переживаний и отграничивающие значимое, существенное для данного человека от незначимого, несущественного. Совокупность сложившихся ценностных ориентаций образует своего рода ось сознания, обеспечивающую устойчивость личности, преемственность определенного типа поведения и деятельности, выраженную в направленности потребностей и интересов» (Философский энциклопедический словарь, 1987. С.765).
   «Ценностные ориентации – разделяемые личностью социальные ценности, выступающие в качестве целей жизни и основных средств достижения этих целей. Они образуют высший уровень иерархической предрасположенности к определенному восприятию условий жизни и деятельности и к поведению в долгосрочной перспективе» (Словарь по социологии, 1989. С.442).
   «Ценностные ориентации – понятие, выражающее положительную или отрицательную значимость для индивида предметов или явлений социальной действительности. Они выражают внутреннюю основу отношений человека к различным ценностям материального, морального, политического и духовного порядка» (Психологический словарь, 1983. С.400).
   Все эти определения, по сути, являются психологическими, они отражают, не столько особенности подхода той или иной науки, сколько различные аспекты ценностных явлений, их многообразие. Однако остается не вполне ясным, как эти явления связаны между собой; не достает отчетливости в понимании специфики ценностей как психологического явления. В настоящее время появились некоторые новые подходы, проливающие дополнительный свет на эти вопросы.
   Так, определение специфики ценности М.С.Каган связывает с анализом ее как особого типа связи между субъектом и объектом – ценностного отношения. Он исходит из системного подхода к строению человеческой деятельности, целостное описание которой включает рассмотрение пяти необходимых и достаточных ее форм: 1) познания; 2) преобразования; 3) художественного творчества; 4) общения; 5) ценностно-ориентационной деятельности, или ценностного отношения. Место, занимаемое ценностным отношением в общей архитектонике человеческой деятельности, определяется тем, что только в его рамках происходит выявление значения объекта для субъекта (Каган, 1997. С.66). С одной стороны, объект (который не следует отождествлять с самой ценностью) становится для субъекта носителем ценности, с другой стороны, субъект устанавливает, выявляет ее в субъективных процессах ценностной оценки и ценностного осмысления объекта (Каган, 1997. С.67–68). Эти субъективные процессы в рамках модели ценностного отношения, предлагаемой М.С.Каганом, и могут быть названы ценностной ориентацией. Исследование этого отношения предполагает две точки зрения: внешнюю и внутреннюю. Рассмотрение его извне, как бы с позиции внешнего наблюдателя, подразумевает выяснение того, как оно «рождается» и функционирует в культуре. Рассмотрение ценностного отношения изнутри, с позиции внутреннего наблюдателя, предполагает реконструкцию субъективных процессов осмысления и оценки, в которых ценность «схватывается» сознанием. Многообразие проявлений ценностной ориентации М.С.Каган связывает с тем, что она может выступать на разных уровнях субъекта, который может быть не только индивидуальным, но и групповым.
   Различные подходы к пониманию ценностей, имеющиеся на сегодняшний день как в зарубежной, так и в отечественной психологии, попытался синтезировать Д.А.Леонтьев (Д.А.Леонтьев, 1996а, 1996б). Все известные трактовки природы и сущности ценностей были сведены им к шести оппозициям.
   1. Ценности как атрибут чего-либо – ценности как самостоятельное психологическое явление;
   2. Ценности как конкретные предметы – ценности как абстрактные сущности;
   3. Ценности как образования, имеющие индивидуальную природу – ценности как образования, имеющие надиндивидуальную природу;
   4. Ценности как универсальные и абсолютные сущности – ценности как социальное явление, в котором в снятом виде отражаются черты жизнедеятельности социума и общественные отношения;
   5. Ценности как отчужденные от личности социальные регуляторы, «пересаженные» внутрь посредством механизмов социального контроля – ценности как внутренний «имманентный» личности ориентир деятельности, выступающий как собственная интенция;
   6. Ценности как нормы стандарта и правила поведения, которые требуют однозначного понимания и неукоснительного соблюдения – ценности как идеалы или модели должного, несводимые к однозначным предписаниям, задающие только общую направленность деятельности, а не ее конкретные параметры.
   В результате проведенного анализа Д.А.Леонтьев сформулировал представление о трех формах существования ценностей: 1) общественных идеалах, выработанных общественным сознанием, и обобщенных представлениях о совершенстве в различных сферах общественной жизни; 2) предметном воплощении этих идеалов в деяниях или произведениях конкретных людей; 3) мотивационных структурах личности («моделях должного»), побуждающих ее к предметному воплощению в своей деятельности общественных ценностных идеалов. Эти три формы существования ценностей переходят одна в другую. Упрощенно эти переходы можно представить следующим образом: общественные идеалы усваиваются личностью и в качестве «моделей должного» начинают побуждать ее к активности, в процессе которой происходит их предметное воплощение; предметно же воплощенные ценности, в свою очередь, становятся основой для выдвижения тех или иных общественных идеалов и т. д. и т. п. по бесконечной спирали.
   Д.А.Леонтьев различает социальные и личностные ценности. Социальные ценности на уровне общественного сознания представляют собой идеальные объекты – общественные идеалы, задающие критерии совершенства в какой-либо области; они указывают на конечные ориентиры желательного состояния дел. Личностные ценности представляют индивидуальную форму существования общественных идеалов; они, как полагает Д.А.Леонтьев, воплощаются в мотивах личности. Он подчеркивает, что в отличии от социальных ценностей, которые осознаются субъектом как общественные идеалы, но при этом не оказывают никакого влияния на его реальное поведение, личностные ценности – это эмоционально освоенные идеалы, ставшие внутренними регуляторами собственной деятельности, мотивации.
   По мнению Д.А.Леонтьева, личностные ценности и ценностные ориентации – не одно и то же. Последние выступают как представления субъекта о собственных ценностях. Об их несовпадении говорят факты расхождения между декларируемыми и реально действующими ценностями, отмечаемые во многих исследованиях. Причины этих рассогласований связаны, во-первых, с тем, что система личностных ценностей еще недостаточно устоялась, оформилась в систему и поэтому плохо структурирована; во-вторых, с недостаточно развитой рефлексией и низком уровне владения средствами вербальной репрезентации; и в третьих, с работой механизмов психологической защиты, под влиянием которых субъективная значимость как реальных, так и декларируемых ценностей может либо преувеличиваться, либо преуменьшаться.
   Помимо ценностных ориентаций Д.А.Леонтьев выделяет и другие виды ценностных представлений. К ним относятся, например, ценностные стереотипы, представления субъекта о своих ценностях в будущем (ценностная перспектива) и в прошлом (ценностная ретроспектива), ценностные идеалы как представления о конечных ориентирах развития собственной системы личностных ценностей, а также представления о ценностях окружающих людей. Взятые в совокупности, личностные ценности, ценностные ориентации и прочие ценностные представления составляют широкий пласт ценностных явлений на уровне индивидуального субъекта. Среди этих явлений именно личностные ценности наиболее тесно связаны с «Я» личности. Можно полагать, что лишь через включенность в «Я» (а, точнее, в содержание «Я-идеала») безличные надинидивидуальные ценности способны обрести личностную значимость, смысл и мотивационную силу и стать важнейшими факторами жизненного мира субъекта, играющими важную роль в его внутренней и внешней активности.
   Вместе с тем представляется, что личностные ценности и ценностные ориентации являются функционально единой системой. Их можно понять как два уровня одной и той же ориентации субъекта на социальные ценности. В терминологии Д.А.Леонтьева «личностная ценность» соотносится с бытийным уровнем этой ориентации, а «ценностная ориентация» как рефлексивное представление собственных ценностях соотносится с ее рефлексивным уровнем. Учитывая эти два уровня, термином «ценностная ориентация» может быть названо и то, и другое. На обоих этих уровнях она включает два компонента: когнитивный и мотивационный (Тихомандрицкая, Дубовская, 1999).
   Когнитивная функция ценностных ориентаций состоит в том, что они детерминирует процессы социального познания, выступая для индивида в качестве некоторых критериев оценки действительности, ситуаций, других людей, а также самого себя. Индивид осознает мир через призму собственных ценностей, поэтому восприятие одних и тех же событий и явлений так отличается у разных людей (Андреева, 1997).
   Кроме того, как уже отмечалось, ценностные ориентации выполняют функцию мотива деятельности. Согласно Д.А.Леонтьеву, личностные ценности функционально сходны с потребностями, но являются относительно независимым от них источником мотивации. Так, потребности, представляя собой форму непосредственных жизненных отношений субъекта с миром, отражают динамику актуальных требований ситуации; они побуждают, толкают человека к осуществлению деятельности, в результате которой потребности «насыщаются» и дезактуализируются. Напротив, ценности, представляя «модели должного», в которых в снятом виде содержится совокупный опыт человечества, практически не зависят от ситуативных факторов, являются ненасыщаемыми, стабильными и устойчивыми источниками мотивации. Они, в отличии от потребностей, не «толкают» изнутри, а как бы притягивают к себе человека, задают общее направление его движения и развития.
   В ситуации ценностной детерминации восприятия действительности и собственной деятельности индивид разделяет судьбу общества и вместе с тем сохраняет свое индивидуальное лицо. Как это возможно?
   Исследователи отмечают, что культурные ценности всегда заданы в виде некоторых вариантов. Поэтому индивидуальные ценностные ориентации всегда представляют выбор между этими вариантами, более или менее отчетливое предпочтение какого-то одного из них. Кроме того, ценностные ориентации у разных людей различаются интерпретацией их содержания и расстановкой акцентов, которые определяются множеством «внутренних» и «внешних» факторов. Можно заключить, что индивидуальные ценности, таким образом, являются конкретизацией ценностей общества. По словам В.Франкла, «объективные ценности становятся конкретными обязанностями, «отливаются» в форму ежедневных требований и индивидуальных задач» (Франкл, 1990. С.171).
   Учитывая роль, которую ценности играют в субъективном мире человека, разработка средств и методов их диагностики является важнейшей проблемой.
   Наиболее заметный вклад в нее внесли Г.Оллпорт, М.Рокич, С.Шварц, К.Клакхон и Ф.Клакхон. Подходы этих авторов отличаются не только методической проработанностью (предлагаемые ими процедуры измерения ценностных ориентаций получили широкую известность), но и концептуальностью, поэтому вносят свой вклад в разное понимание ценностей.
   Г.Оллпорт (G.Allport) был одним из первых психологов, у кого достаточно стройное теоретическое представление о ценностях сочетается с эмпирическим подходом к их изучению. Главной жизненной задачей индивида Г.Оллпорт считал необходимость упорядочить и систематизировать свои знания о мире. Это стремление он обозначает понятием «когнитивная установка». Все люди имеют когнитивную установку, но ее конкретное наполнение зависит от того, каких ценностей человек придерживается. Таким образом, понятия установки и ценности для Г.Оллпорта не синонимичны. Взяв за основу классификацию ценностей, предложенную Э.Шпрангером, он выделяет шесть основных типов ценностей: теоретические, экономические, эстетические, политические, социальные и религиозные. В соответствии с ними выделяются шесть основных типов личности. Так, «экономический» человек систематизирует все предметы окружающего мира с точки зрения их полезности. Для «эстетического» человека высшие ценности – это форма и гармония. Для «социального» человека важнее всего любовь народа, для «политического» – власть. Для «религиозного» человека смысл жизни состоит в единении с Богом. В каждом человеке могут быть представлены ориентации на все типы ценностей, но в определенной пропорции, какая-то из них будет доминирующей (Шпрангер, 1983. С.55–59). Совместно с P.Vernon и G.Lindzey Г.Оллпорт предложил опросник для выявления указанных ценностных типов. В основу методики положен прием выбора одного из нескольких суждений, в каждое из которых «заложены» те или иные ценности (Allport, Vernon, Lindzey, 1960).
   Другой подход к изучению ценностных ориентаций связан с именем Милтона Рокича (Rokeach, 1973). Он определяет ценности как разновидность убеждений личности: ценностями называются абстрактные идеи, положительные или отрицательные, не связанные с определенным объектом или ситуацией, выражающие человеческие убеждения о типах поведения и предпочитаемых целях. М.Рокич исходит из того, что 1) общее число значимых ценностей невелико;
   7. все люди обладают похожими ценностями, но имеющими разную значимость для каждого; 3) все ценности организованы в системы; 4) истоки человеческих ценностей прослеживаются в культуре, обществе, социальных институтах, личности; 5) ценности оказывают влияние на феномены, являющиеся предметом исследования многих наук. В концепции М.Рокича все ценности делятся на терминальные и инструментальные. Терминальные ценности – это убеждения в том, что какая-то конечная цель индивидуального существования стоит того, чтобы к ней стремиться. Инструментальные ценности – это убеждения в том, что какой-то образ действий или свойства личности являются предпочтительными в любых ситуациях. На основе большой предварительной работы по анализу суждений людей М.Рокичу удалось весь массив ценностей свести к 18 терминальным и 18 инструментальным ценностям. Процедура измерения ценностных ориентаций состоит в ранжировании каждого списка ценностей. В нашей стране методика М.Рокича впервые была адаптирована в 70-е годы группой В.А.Ядова и сегодня входит практически во все пособия по психодиагностике.
   Методика исследования ценностных ориентаций, разработанная Ш.Шварцем и У.Билски была первоначально направлена на изучение ценностей в разных культурах. Ценности в этой концепции рассматриваются как некоторые критерии выбора и оценки человеком своих действий, а также оценки других людей и событий. Определение ценностей включает пять формальных признаков: 1) ценности – это понятия или убеждения; 2) имеющие отношение к желательным конечным состояниям или поведению; 3) превосходят специфические ситуации; 4) управляют выбором или оценкой поведения или событий; 5) упорядочены по относительной важности. Помимо формальных признаков был выделен содержательный признак – основным аспектом содержания ценности является мотивационная цель, которую она выражает. Было выделено 10 универсальных ценностных блоков, каждому из которых соответствует общая мотивационная цель. Это – саморегуляция, стимуляция, гедонизм, достижение, власть, безопасность, конформизм, традиции, щедрость, универсализм. Каждый ценностный блок включает несколько ценностей, представляющих как бы «расшифровку» его названия. Например, блок «саморегуляция» включает такие ценности, как самостоятельность, самостоятельная постановка целей, свобода, самоуважение, творчество, любознательность; блок «гедонизм» – наслаждение жизнью, удовольствие, жизнерадостность. Всего в методику входит 58 ценностей. Опрашиваемый должен оценить важность каждой из них как «руководящих принципов» своей жизни по девятипозиционной шкале. Таким образом, в методике используется рейтинг, а не ранжирование (в отличие от методики М.Рокича). Исследование ценностей по методу Ш.Шварца и У.Билски было проведено и в России. В целом оно подтвердило гипотезу об универсальности выделяемых мотивационных блоков ценностей (Тихомандрицкая, Дубовская, 1999).
   Еще одно направление в изучении ценностей определяется подходом Клода Клакхона. Его цель изначально состояла в том, чтобы выяснить роль ценностей как фактора интеграции личности в данной культуре. К.Клакхон определяет ценности следующим образом. «Ценности – это осознаваемое или неосознаваемое, характерное для индивида или для группы индивидов представление о желаемом, которое определяет выбор целей (индивидуальных или групповых) с учетом возможных средств и способов действий» (C.Kluckhohn, 1951. P.395). C такой трактовкой ценностей, в свою очередь, связано понятие ценностной ориентации, которую К.Клакхон определяет как «обобщенную концепцию природы, места человека в ней, отношения человека к человеку, желательного и нежелательного в межличностных отношениях и отношениях с окружающим миром в целом, концепцию, определяющую поведение людей» (C.Kluckhohn, 1951. P.411). Согласно К.Клакхону, ценностные ориентации представляют собой систему бинарных оппозиций ценностных предпочтений. По своему содержанию они являются философскими абстракциями – предельными ступенями человеческого опыта, крайними проявлениями человеческой природы. Ценностные доминанты культуры акцентируют либо один, либо другой полюс ценностной ориентации. К. Клакхон предложил свой способ систематизации ценностей и соответствующий тест. Дальнейшее развитие его идеи получили в работах Флоренс Клакхон и Фреда Стродбека. Они сформулировали положение о том, что «имеется ограниченное число общих человеческих проблем, которым все люди во все времена должны найти какое-то решение. Несмотря на разнообразие решений этих проблем, они не случайны, и число их ограничено; речь идет об определенных вариантах внутри ряда возможных решений» (Fl. Kluckhohn, F.L.Strodtbeck, 1961. P.10). Было выделено пять основных типов общечеловеческих проблем:
   • отношение к человеческой натуре;
   • отношение человека к природе и «сверхприродному»;
   • отношение человека ко времени;
   • направленность человеческой деятельности;
   • отношение человека к другим людям.
   По каждой проблеме в арсенале человеческого опыта имеются определенные варианты ответов. Например, на вопрос о направленности деятельности может быть только три типа ответов: бытие, становление и делание. Направленность на бытие означает спонтанное выражение того, что заложено в человеческой природе. За этим стоит целостность опыта, ценность проживания каждой минуты своей жизни. Направленность на становление связана с ценностями роста и развития. Третий вариант направленности деятельности, согласно Клакхон и Стродбеку, предполагает ценность действия ради самого действия. Методика исследования ценностных ориентаций, которая была ими разработана, основана на выборе из предлагаемых вариантов ответов, представляющих описание определенных типов поведения. Ценностная ориентация, таким образом, операционализируется исследователями как конкретный выбор из ограниченного количества возможностей, присутствующих в обыденной жизни.
   Рассмотренные концепции представляют различные варианты определения ценностных ориентаций. Некоторые из них опираются, главным образом, на понимание ценностей как некоторой иерархически организованной системы ведущих принципов жизни; причем иерархизация, установление соподчинения ценностей, выступает именно как функция субъекта. Другие концепции исходят преимущественно из рассмотрения ценностной ориентации как определенной системы смыслов. Такое понимание согласуется с ее определением как способа дифференциации объектов внутри некоторой группы или класса ценностей (Круглов, 1978). Наконец, существуют концепции, в известной мере пытающиеся объединить оба подхода.
   Подведем итоги нашего рассмотрения понятий «ценность» и «ценностная ориентация». Можно сделать вывод о том, что как психологический феномен ценностные ориентации производны от социальных ценностей, представляют продукт их усвоения конкретным человеком. В своем реальном развитии и функционировании ценностные ориентации выступают на «бытийном» и «рефлексивном» уровнях отражения и включают когнитивный и мотивационный аспекты. Они участвуют в процессах восприятия и познания человеком окружающего мира и играют важную роль в мотивации деятельности. Как смысловые образования личности ценностные ориентации являются частью «Я-концепции» индивида, выступают одновременно и системой ценностей и системой смыслов, составляющих внутреннее содержание каждой ценности. Понимание ценностей, разработанное Д.А.Леонтьевым позволяет в значительной мере конкретизировать эти представления, связав их с «Я-идеалом».
   В литературе уже высказывалась мысль о том, что личностное самоопределение, происходящее в подростковом возрасте, имеет ценностно-смысловую природу. Так, М.Р.Гинзбург в структуре личностного самоопределения подростков выделяет аспект, связанный с определением подростком своей позиции по отношению к социально-значимым ценностям. В рамках этого ценностного самоопределения происходит выработка «векторных» норм, указывающих субъекту на желательное состояние дел в будущем, оно связано не с хронологией и планированием своего будущего во времени. Оно носит характер «смыслового будущего, которое указывает субъекту на то, к чему следует стремиться в качестве некоторого совершенства» (Гинзбург, 1987. С.91).
   Проанализированные подходы позволяют более точно очертить область психологического изучения ценностной ориентации на образование и выделить аспект, подлежащий изучению в контексте проблемы субъекта учения.

1.3. Ценностная ориентация на образование как субъектный идеал образованности

   Во-первых – значимость для личности прохождения определенных ступеней системы образования (от начального до ее высшего звена). Этот момент, безусловно, важен, поскольку нельзя отрицать того, что формальные моменты образования, связанные, например, с получением оценки на экзамене, аттестата или диплома, с поступлением в престижную школу, обретением статуса студента и т. д., имеют самостоятельную привлекательность и ценность. Во-вторых – идеал образованности, который является носителем содержательно-смысловой характеристики ценностной ориентации на образование и составляет особый компонент ее структуры. Он существует в виде неявных и неоднородных представлений о том, что такое хорошее образование, каким должен быть образованный человек, каковы желательные результаты образования и способы их достижения.
   Идеал образованности – это мыслительная конструкция, в которой, с одной стороны, осознается образовательная практика и ее результаты с точки зрения некого «как должно быть». С другой стороны, это не просто форма отражения общественных идеалов образованности, но способ их субъектной трансформации и интеграции в структуре личности. Идеал образованности как психологический феномен соотносится с Я-идеалом и исходящим от него долженствованием и является, таким образом, частью Я-концепции.
   Анализ литературы и наши собственные наблюдения позволяют сделать вывод о существовании по меньшей мере трех основных измерений идеала образованности. Если несколько схематизировать, то они лежат в плоскости отношения к образованию, во-первых, как процессу, во-вторых, как результату, в-третьих, как возможности применения (использования) результатов образовательной деятельности.
   В отношении к образованию как процессу существуют две альтернативы. Первая состоит в том, что процесс образования понимается и переживается как самостоятельная цель жизни человека, он учится ради самого учения. Образованный человек при этом – это тот, кто никогда не прекращает своего образования. Неотъемлемой частью такой образованности является интеллектуальная активность, получение удовольствия от интеллектуального напряжения, переживание положительных эмоциональных состояний, связанных с ходом решения задач, а не только нахождением ответа. Вторая заключается в том, что процесс образования рассматривается как средство достижения определенных результатов обучения. Она основана на предположении о том, что знания человека – это та основа, которая делает его деятельность и труд производительными и эффективными. Эффективность образования как процесса приобретения знаний, умений и навыков характеризуется отношением результата к усилиям, предпринимаемым для его получения; понятие эффективности предполагает достижение поставленных целей в наименьший срок при наименьших временных и психологических затратах. Отсюда главной установкой является стремление минимизировать усилия, затрачиваемые на учебную подготовку, при максимизации полезной отдачи обучения, практической и коммерческой. Отношение к образованию как процессу позволяет различить два типа образованности – духовной и утилитарной.
   Следующее измерение лежит в плоскости отношения к образованию как к результату. В каких характеристиках образованности он может заключаться? Не претендуя на полноту ответа на этот вопрос, необходимо иметь ввиду две цели образования: обеспечение наследования социокультурного опыта и развитие личности. Относительно первой цели образованность может рассматриваться как освоение личностью определенной картины мира, позволяющей ей быть на уровне научных знаний о нем и существующих культурных традиций. Другая цель, а именно развитие личности, заключается в том, что образованность становится для личности способом изменения себя и формирования таких структур мышления, которые позволяют вносить изменения в окружающую действительность. В этом смысле можно говорить о «традиционной» и «креативной» образованности как определенных идеалах.
   Третье измерение ценностной ориентации на образование проходит по оси, которую условно можно назвать «индивидуализм – колллективизм». Обычно это измерение выделяется в рамках исследования культур, а также как характеристика направленности личности. Индивидуалистической принято называть такую культуру и такую направленность личности, для которой индивидуальные цели более важны, чем цели группы или вообще людей. Коллективистической, наоборот, принято называть такой тип культуры или направленности личности, для которой цели других людей, конкретной группы более важны, чем личные цели. Смысл введения этих конструктов для оценки ценностной ориентации на образование достаточно прозрачен. Образованность как определенный результат образования отражает потребности в ее использовании для удовлетворения личных интересов. Или, напротив, образованность становится способом «принести пользу людям», внести свой вклад в те или иные сферы общественной жизни и т. д.
   Ни один из выделенных полюсов не является «плохим» или «хорошим», они отражают разные точки зрения на образование, в значительной мере отражающих множественность современных подходов к нему. Каждый человек ориентируется на свой идеал образованности; особенности его выбора будет отражать акцентуация того или иного полюса, а возможно, и показания его измерений.
   Обзор литературы и высказанные нами предположения позволяют пролить свет на вопросы, поставленные в начале главы. Проведенный теоретический анализ феноменологии и понятий ценности, ценностной ориентации, в частности, на образование может служить также своего рода обоснованием необходимости введения этой характеристики в круг критериев позиции субъекта у школьников. Предметную область психологического исследования ценностной ориентации на образование составляет субъектный идеал личной образованности, который включает такое измерение, как «духовное – утилитарное» отношение к образованию. Он не исчерпывается этой дихотомией, но она открывает возможности продуктивного изучения личностносмыслового содержания ценностной ориентации на образование на эмпирическом уровне. Исследование ценностной ориентации на образование как субъектного идеала личной образованности, имеющего социокультурную заданность и индивидуальную вариативность представляет интерес в плане дальнейшей разработки фундаментальной проблемы психологической педагогики – проблемы обучения и развития человека как субъекта познания.

Глава 2
Проблема психологической готовности к обучению в высшей школе

   Что такое психологическая готовность старшеклассника, абитуриента, студента к учебе в вузе? Она может быть определена через уже существующую систему психологических понятий: в частности, как возрастное психологическое новообразование, как социальная установка и т. д. Но прежде всего, это теоретический конструкт, созданный в ходе разработки и развития имеющихся представлений о психологической готовности к отдельному виду деятельности. Более развернутое понимание ее требует эмпирического исследования и конкретизации ее содержания, структуры, функции, особенностей возникновения и развития этого психологического образования.
   Напомним, что теоретический конструкт – это понятие, которое вводится для объяснения психического явления, описания его механизма, а не для обозначения некой психической реальности, хотя за ним конечно стоит определенный круг феноменов. В зависимости от научной психологической школы теоретический конструкт может иметь различные трактовки. Попытаемся проанализировать теоретический конструкт, который в науке получил общее название «психологическая готовность».
   Психологическая готовность – понятие, вошедшее в обиход в первой половине прошлого века. Оно раскрывается непосредственно в тексте научных работ, или в их контексте, как
   • социальная установка – аттитюд (аttitude) (Allport, 1935; Mead, 1934; Blumer,1937; Krech, Cruchfield, 1948; Hovland, 1953; Festinger, 1957 и др.);
   • установка: первичная (сет) (Узнадзе, 1941), вторичная (Элиава, 1960);
   • система отношений (Мясищев, 1998);
   • система диспозиций – устойчивых потребностей и черт личности (Ядов, 1977 и др.);
   • смысловая установка: система мотивов, смыслов (А.Н.Леонтьев, 1975; Д.А.Леонтьев, 1993; Асмолов, Ковальчук, 1977; Чудновский, 1997; А.В.Петровский, 1982 и др.);
   • психическое новообразование (Выготский, 1984), направленность личности (Л.И.Божович, 1997), личностное возрастное новообразование (Анцыферова, 1981; Бершедова, 1999 и др.), позиция субъекта учения (Е.Д. Божович, 2000) и пр.
   Остановимся более подробно на этих трактовках психологической готовности.

2.1. Зарубежные исследования психологической готовности как социальной установки

   Впервые термин аттитюд – социальная установка, был применен американскими учеными У.Томасом и Ф.Знанецким в начале ХХ века. Они определили аттитюд как представление индивида о некоторой социальной ценности, осознание ее, обозначив тем самым психологический механизм включения индивида в социальную систему. Аттитюд является одновременно элементом и психологической и социальной структуры личности. Он может помочь в объяснении мотива поведения человека. Объяснительная возможность этого понятия обусловливает стремление к его использованию в области психологии образования. Как на начальном этапе изучения аттитюдов, так и сейчас не закончены споры о содержании понятия, о способах измерения социальной установки, о ее природе и функциях.
   Кратко обозначим разные позиции в отношении определения искомого понятия в отдельных психологических направлениях.
   По мнению бихевиористски ориентированных психологов, социальная установка – это промежуточная переменная, опосредующая реакцию на объективный стимул индивида. Представители чикагской школы необихевиористов, анализируя аттитюд и механизм его появления, отмечают, что формирование установки происходит путем принятия установок других людей (Мид, 1934 и др.) Отдельную группу людей или даже целое общество они предлагают рассматривать как сложную систему – сеть, или структуру, межличностных чувств: приязни, неприязни, уважения, ненависти, возникающих между ее членами. Эти чувства становятся частью (одной из сторон) социальных установок. Изучая процесс изменения установок, необихевиористски ориентированные психологи приходят к неоднозначным выводам: одни исследователи считают, что когнитивный компонент установки (мнения, убеждения) влияет на эмоциональное отношение человека, чувство симпатии или антипатии (Ховланд, 1949), другие – что, изменение аффективного компонента является причиной появления новых и модификации уже существующих когниций (Розенберг, 1960). В психоаналитической концепции аттитюд рассматривается как регулятор некоторых реакций, уменьшающих внутриличностную напряженность и разрешающих конфликты между мотивами. Представители когнитивистского направления видят в социальной установке закрепленную в сознании схему, сформированную человеком в процессе его социального опыта, представляющую собой когницию, опосредующую поступление информации к индивиду, направляющую и регулирующую поведение индивида. Например, Д.Креч и Р.Крачфилд (Krech, Cruchfield, 1948), анализируя аттитюд, обращают внимание на то, что по нему можно наблюдать определенную организацию и продолжительное протекание мотивационных, эмоциональных, когнитивных и даже перцептивных процессов у индивида, исходя из требований реальности. В социальной установке выделяют три компонента: когнитивный (знания об объекте установки), аффективный (эмоциональная оценка объекта), конативный (волевой – целенаправленные действия по отношению к объекту).
   Когнитивисты, разрабатывая модели изучения условий и механизмов изменения установки, предлагают ряд объяснительных теорий: теорию когнитивного диссонанса (Фестингер, 1957), который стимулирует индивида к реконструкции противоречащих друг другу суждений знаний; теорию когнитивного соответствия: конгруэнтности, симметрии, баланса в индивидуальной когнитивной структуре (Хейдер, 1958). Основной постулат обеих концепций состоит в том, что структура когнитивного компонента социальной установки человека должна быть гармоничной и устойчивой. Конфликтные, противоречивые когниции вызывают у человека психологический дискомфорт и желание восстановить консонанс – благозвучие. Функциональная теория установки (Кац, 1960) создается с учетом анализа всех имеющихся подходов и предлагает изучать установку с учетом потребностей, которые она призвана удовлетворить. На основе характера потребностей, удовлетворению которых она может способствовать, выделяются четыре основных функции аттитюда: 1) инструментальная адаптация, или утилитарная, выражающаяся в реализации приспособительного поведения; 2) функция самозащиты индивида от интраперсональных конфликтов; 3) функция представления, презентации ценностей личности, способствующая самоактуализации, самовыражению личности; 4) когнитивная функция, упорядочивающая смыслы личности, стремление к познанию действительности.
   Тем самым при разработке данного теоретического конструкта в той или иной мере неизбежен выход на выявление его содержания в эмпирическом плане.
   Остановимся более подробно на некоторых исследованиях социальной установки как психологической готовности к определенному поведению, деятельности, конкретным реакциям и акциям. Изучение аттитюдов в западной социальной психологии чаще всего связано с прикладными исследованиями, результаты которых особенно эффективно используются в сфере регуляции деятельности. Наиболее распространенной трактовкой аттитюда остается определение Г.Олпорта (Allport, 1935), как состояния психонервной готовности личности, детерминированного сложившимся опытом и оказывающего направляющее воздействие на реакции индивида на объекты или ситуации, с которыми он сталкивается. При этом личность понимается как динамическая организация тех психологических систем, которые определяют поведение и мышление индивида (Олпорт, 1998). Черта личности – это нейропсихическая система, которая преобразует множество функционально эквивалентных стимулов и на основе полученной информации формирует устойчивые поведенческие паттерны. «Черты – это корковые, подкорковые или телесные диспозиции, способные направлять и регулировать специфические адаптивные реакции, долговременные установки и аттитюды, а также такие переменные, как «личностные конструкты» и «когнитивные стили» (Олпорт, 1998. С.48). Таким образом, черта личности – это внутренняя детерминанта множества образований, в том числе и аттитюда. Г.Олпорт выделяет общие черты личности – диспозиции: кардинальные (например, одна глобальная идея встречается у политиков, священников и др.); центральные (черты, характеризующие индивидуальность, их может быть от 3 до 10); вторичные (черты неустойчивые, поэтому они не могут характеризовать индивидуальность и личность). Не менее важной характеристикой личности Г.Олпорт считает интенцию, направленность (надежды, желания, амбиции и т. д.). Организующим началом личности он полагает единый принцип организации установок, оценок, склонностей – проприум. Под ним понимается творческое развивающее свойство человеческой натуры – ядро личности, на становление которого могут влиять «общая ориентация» (Олпорт,1998. С.107), «внешняя религиозная, внутренняя религиозная ориентации» (Олпорт, 1998. С.109). Достаточно проработанное понятие психологической готовности как аттитюда позволило Г.Олпорту определить ее функции и содержание, а также обозначить основные подходы к ее измерению.
   Выделяя в качестве основного содержания черт личности аттитюды, личностные конструкты и когнитивные стили, Г.Олпорт одним из первых приступает к измерению аттитюдов. Он не только фиксирует и изучает определенные мнения своих испытуемых и респондентов, но и пытается соотнести их с личностными особенностями этих людей. Шкала Г.Олпорта (разработанная в сотрудничестве с Д.Хартманом) предполагает высказывания респондентов относительно самых разных объектов установки, имеет математическую базу для анализа первичных данных. В последствии его исследования в этой области значительно дополняются и продвигаются Л.Терстоуном, (Thurstone, 1928). Методика Л.Терстоуна для своей реализации потребовала участия экспертов, классифицировавших утверждения, полученные первоначально в опросе респондентов. Конструирование шкалы равных интервалов проводится Л.Терстоуном по аналогии с процедурами поиска психофизиологических порогов восприятия. Его метод оказывал и продолжает оказывать огромное влияние на социальную психологию и социологию. Следующим этапом измерения установок становятся шкалы Р.Лайкерта (Likert, 1932). Он разрабатывает альтернативную терстоуновой шкале процедуру без использования экспертных оценок. Материал для измерения установок отбирается на основе ответов испытуемых, а единственным критерием отбора служит их внутренняя согласованность.
   Современные способы исследования аттитюда строятся на тех же принципах, но имеют различные модификации, в частности, фокусированное групповое интервью, так называемый метод «фокус-групп» (Мертон, Фиске, Кендалл, 1991). Для реализации данной процедуры экспертами разрабатывается план проведения интервью, подбираются группы респондентов, представляющих соответствующую целям исследования выборку, проводятся групповые дискуссии, затем проводится обработка полученных данных с помощью контент-анализа. Достоинством данного метода является возможность сочетания качественного и количественного анализа материалов интервью.
   Развитие идей Олпорта и других исследователей нашли свое отражение в психологических теориях, получивших общее название поведенческих. Большой вклад в исследование аттитюдов внесли последователи поведенческих социально-психологических школ: необихевиористы К.Ховланд, М.Шериф (Sherif and Hovland, 1961) и когнитивисты Р.Петти, Дж. Качоппо, Ш.Чейкен, У. Макгвайер и др. (см. Petty, Cacioppo, 1981). Работая по программе «Коммуникация и изменение аттитюдов», К.Ховланд дает начало «Йельской школе» (Hovland, Janis, and Kelley, 1953). Теоретические принципы необихевиоризма позволяют ему трактовать параметры сообщения, канала и коммуникатора, способствующие смене социальной установки, как стимулы, а само изменение аттитюда – как реакцию. К.Ховланд предполагает, что для изменения установок необходимо выполнение нескольких условий, а именно: сообщение должно: а) привлекать внимание, б) быть понято, в) быть принято, г) сохраняться в памяти на протяжении необходимого периода. Процесс смены установок – контраргументация, должен включать два этапа: 1) получение информации, противоречащей аттитюдам, 2) актуализация аргументов в защиту собственной позиции. Ховланд считает, что главный фактор, способствующий смене аттитюдов, – способность к восприятию контраргументации. К.Ховланд и его единомышленники исследуют объективную коммуникативную ситуацию, в частности, фиксируют наблюдаемые стимулы: характеристики сообщения, стиль сообщения, характеристики коммуникатора, характеристики канала, ситуационные характеристики. А также анализируют схемы коммуникаций, приводящие к смене установок, в частности: влияние наблюдаемых стимулов (S), установочных позиций индивида, принимающего сообщение и опосредующих его внутренних процессов – «промежуточных переменных (ПП)»; на наблюдаемые коммуникативные эффекты (R). Достаточно подробно проанализированы такие наблюдаемые стимулы (S); во-первых, характеристики сообщения – рекомендация, апелляция, аргументация, стилистическая форма; во-вторых, характеристики коммуникатора – социальная роль, групповая принадлежность, намерения; в третьих, характеристики канала – прямой или опосредствованный контакт, сенсорная модальность; в-четвертых, характеристики ситуации – социальная среда, внешние факторы, мешающие восприятию и облегчающие его. Это начальный этап схемы смены аттитюда, социальной установки, которая может быть представлен как «S → ПП → R». Конечный этап в ней – наблюдаемые коммуникативные эффекты (R): изменения установок, мнений, аффектов. Средними элементами в данной схеме К.Ховланд, И.Джанис считают «промежуточные переменные» (ПП) – так называемые, установочные факторы: общую убеждаемость реципиента; активируемые коммуникативным актом установки, связанные с сообщением, коммуникатором, с каналом, с ситуацией, и внутренние опосредствующие процессы: внимание, понимание, принятие, запоминание (Ховланд, Джанис, 1959).
   Схема коммуникации, приводящей к смене установок, разработана в Йельской школе и является основой для исследований и по настоящее время. Как уже отмечалось, влияние внешних стимулов изучалось и прежде в бихевиористких школах, но именно К. Ховланд, И. Джанис обращают более пристальное внимание на «промежуточные переменные», внутренний мир реципиента, ставя в центр исследования различные аспекты когнитивной сферы личности. Следующим шагом в исследовании установки, переходным вариантом к современным теориям социальной установки стала теория социальной оценки К. Ховланда и М. Шерифа (Sherif and Hovland, 1961).
   Основное, центральное, понятие теории социальной оценки К.Ховланда и М.Шерифа – латтитюд, характеризующее особенности реципиента, более широко, чем аттитюд. Латтитюд – это континуум личности и среды, ряд позиций, включающий и собственные аттитюды реципиента, и позиции других людей. Авторами теории предлагается все латтитюды и позиции людей разделить на несколько групп. Первая группа – латтитюды принятия – содержит позиции и аргументы самого человека, а также позиций и аргументов других людей, которые он принимает, разделяет. Вторая – латтитюды безразличия – включает социальные установки человека и позиции других, которые могут и приниматься, и отвергаться. Третью – латтитюды отвержения – составляют собственная социальная установка человека и те позиции других, которые однозначно отвергаются человеком. Сообщение может влиять на аттитюд в зависимости от типа латтитюда. При попадании сообщения в латтитюд принятия возможен феномен ассимиляции аттитюда, а если сообщение находится в латтитюде отвержения, то срабатывает феномен контраста аттитюда. Широта и узость латтитюда зависят от глубины проникновения в проблему и других факторов. Эта теория подводит исследователей социальных установок к позиции, при которой внимание в большей мере сосредоточивается на когнитивных процессах – особенностях обработки получаемой информации, когнитивных стилях; в меньшей – на мотивах, способностях реципиентов. Наиболее яркие и известные образования среди них: вероятностная модель обработки информации человеком Р. Петти, Дж. Качаппо (Petty and Cacioppo, 1981), эвристико-систематическая модель Ш.Чейкена (Chaiken, 1980).
   Вероятностная модель обработки информации человеком Р.Петти, Дж. Качаппо центрируется на способах обработки информации, которую реципиент получает в аргументах сообщения. Авторы полагают, что изменение аттитюдов может происходить посредством прямого убеждения, когда наблюдается когнитивная активность, состоящая в попытке понять сообщение и размышлять о нем, оценивать аргументы, формулировать контраргументы, сравнивать и делать вывод; это – центральный способ. Но оно может осуществляться и посредством периферийного, или косвенного, способа. Косвенный способ убеждения апеллирует к фактам, которые не содержат рациональных аргументов; к ним относят юмор, привлекательность источника, скорость и интенсивность выступления, обстановку. Изменения, происходящие в аттитюде, зависят от способа переработки информации человеком сообщения: центрального или периферийного. Факторы, которые влияют на выбор способа обработки информации реципиентом: значимость проблемы, степень осведомленности в проблеме, потребность осмысления информации, форма коммуникации.
   В эвристико-систематической модели Ш.Чейкена (1980) за основу берется постулат о желании людей иметь четкие соответствующие реальности аттитюды. Чтобы получить такие аттитюды, они перерабатывают информацию одним из двух способов – систематическим или эвристическим. Систематический путь предполагает активную мыслительную оценку истинности сообщения, его аргументов на основе знаний, опыта, мотивации, усилий, способностей, под контролем сознания реципиента. Эвристический способ в меньшей степени требует понимания содержания сообщения и в большей степени базируется на аспектах, позволяющих оценить важность, значимость сообщения; испытуемый не фиксируется на поиске и анализе информации, а полагается на уже имеющиеся у него аттитюды, стереотипы обыденного сознания.
   Читателя, знакомого с разработками проблемы решения задач в отечественной культуре, например, работами А.Альтшуллера, В.Н.Пушкина (Пушкин, 1970), О.К.Тихомирова (Тихомиров, 1984), Т.В. Корниловой (Корнилова, 2003) и др., может смутить такое определение эвристического способа обработки информации. В их исследованиях понятие эвристический в отношении к мышлению чаще означает нестандартный, творческий вариант переработки информации, который включает, помимо аналитической обработки, и некоторые интуитивные аспекты мыслительной деятельности, не всегда осознаваемые человеком. Этот способ ничуть не ниже по своему уровню, чем аналитический.
   В контексте концепции, предложенной Ш.Чейкеном, описание эвристического способа переработки информации имеет иной оттенок, так как он ориентирован на рутинный, не требующий анализа вариант обработки информации. В этом плане эвристики суть специфические собственные догмы, а не суждения и догадки, которые появляются в ходе рассуждения. Примерами таких догм могут быть: «Родители плохому не научат», «Учитель знает, что для ученика лучше» и т. д. Выбор способа обработки информации основывается на принципах эффективности и достаточности. Принцип эффективности гласит, что люди стремятся создавать аттитюды с меньшими затратами, наиболее простым способом. Принцип достаточности означает: человеку нужно быть уверенным в соответствии своей социальной установки реальности, что и может привести его к правильным заключениям.
   Оценивая обе модели, можно отметить несомненное сходство по многим параметрам: центральный и систематический способы обработки похожи, периферийный и эвристический имеют много общего. Различия состоят в убеждении авторов эвристико-систематической модели в возможности одновременной обработки сообщения двумя способами одним реципиентом, чего нет у сторонников вероятностной модели, полагающих, что изменение аттитюда в ситуации общения возможно только при реализации какого-то одного способа переработки информации.

2.2. Понятие «психологическая готовность» в исследованиях отечественных психологов

   В отечественной психологии ведется разработка различных понятий, сходных с психологической готовностью. При этом пристально изучаются механизмы реализации не только отдельных поведенческих актов, но и целостное поведение, деятельность субъекта на основе системного анализа.
   В первую очередь исследование психологической готовности в нашей стране связано с работами школы установки Д.Н. Узнадзе (1940). Он и его ученики детально и обстоятельно разрабатывали феномен сет-установки (set), связанной с удовлетворением физиологических потребностей человека в хорошо знакомых и несложных ситуациях и функционирующей на бессознательном уровне.
   В отличие от социальной установки, являющейся достоянием сознания человека, первичная установка определяется как целостное отражение, суть которого в настройке субъекта, его готовности, к появлению тех психических или моторных актов, которые могут обеспечить адекватное ситуации созерцательное или действенное отражение (Узнадзе, 1940). Сет-установка обеспечивает функционирование организма на индивидуальном уровне. Фиксированная установка как динамическая структура, склонность, предуготованность к совершению определенных действий, направленных на удовлетворение актуальной потребности (Элиава, 1960-е годы), выполняет на социальном уровне такие же функции, что и аттитюд.
   В связи с психологической готовностью можно рассматривать понятие «отношение», введенное В.Н.Мясищевым (1970). В его концепции отношений анализируется «целостная система индивидуальных, избирательных, сознательных связей личности с различными сторонами объективной действительности… которая является результатом всей истории развития человека, выражает его личный опыт и внутренне определяет его действия, его переживания» (Мясищев, 1998. С.6). Отношение в этом смысле становится условием состояний готовности, диспозиций, предрасположенности, аттитюдов. «Отношение» осознается индивидом, оно опосредствовано социальным опытом, эмоционально наполнено, избирательно, придает определенную направленность поведению человека и определяет его ценности.
   В процессе закрепления тех или иных отношений, образования устойчивой системы их складываются индивидуальные «ценностные ориентации» – система социальных фиксированных установок личности, определяющих готовность к деятельности в различных сферах. Ценностные ориентации проявляются в отношении личности к себе, социуму, окружающему Миру, они характеризуют общую направленность сознания и поведения личности. В.А.Ядов (1975) предлагает иерархическую систему диспозиций личности, которая может объяснить поведение человека на основе его ценностных ориентаций. Фиксированные первичные установки (set) составляют низший уровень этой иерархии. Второй уровень – система фиксированных социальных установок (аттитюдов). Социальные установки образуются на основе оценки индивидом отдельных социальных объектов или их свойств (различных социальных явлений, групп людей или отдельных индивидов) и на основе оценки социальных ситуаций. Третий уровень занимает доминирующая общая направленность интересов личности в определенной сфере социальной активности (профессиональной, семейной и т. д.). Например, если доминирующей направленностью будет профессиональная, то, соответственно, и действия человека будут направлены на приобретение профессионализма, достижение результата в работе, построение карьеры и т. д. Социальная установка и направленность личности обладают трехкомпонентной структурой, но направленность признается более устойчивой, долговременной. Четвертый, самый высший диспозиционный уровень образует система ценностных ориентаций на цели жизнедеятельности и средства их достижения. В основе ценностных ориентаций личности лежат высшие социальные потребности: самовыражение, саморазвитие, самоактуализация и др. Актуализация и удовлетворение этих потребностей определяется конкретной социальной ситуацией, образом жизни общества в целом, отдельных социальных групп, к которым принадлежит индивид и с которыми он себя соотносит. Ценностные ориентации играют значительную роль в саморегуляции поведения (Ядов, 1975).
   Одной из наиболее существенных, влияющих на поведение и в целом жизнь человека, является смысловая установка – понятие, связанное с концепцией А.Н.Леонтьева (1975). Система личностных смыслов конкретного человека может, как известно, в немалой степени отличаться от общепринятых. Но именно она детерминирует поведение человека в обществе. Смысловая установка актуализуется и объективируется в форме готовности к определенным образом направленной деятельности, придает ей устойчивый характер (Асмолов, Ковальчук, 1977). Это – динамическое личностное образование, имеющее специфическую структуру на разных этапах жизнедеятельности. Авторы подробно рассматривают структуру и динамику смысловых установок, в частности, в зависимости от возраста. Понятие смысло-жизненных ориентаций, определяющих состояние психологической готовности, тесно связанное со смысловой установкой, нашло свое отражение в работах Д.А.Леонтьева (1993).
   Схожим является понятие «направленность личности», употребляемое Л.И.Божович (1968, 1997) при изучении формирования личности в детском возрасте. В основе направленности личности лежит возникающая в процессе жизни устойчивая система мотивов. Направленность характеризует внутреннюю позицию личности по отношению к социальному миру. Она детерминирует и поведение, и деятельность человека в конкретных социальных ситуациях, а также в отношении к окружающим его людям.
   В ряде работ психологическая готовность рассматривается и как фактор возникновения личностных новообразований. Поведение и деятельность человека в новых жизненных условиях предполагает изменение в составе его личностных качеств: функциональное изменение уже сформировавшихся особенностей личности и/или дополнение их заново складывающимися (Анцыферова, 1981).
   Психологическая готовность к определенному поведению, деятельности, конкретным актам, реакциям, понимаемая через систему установок, смыслов, отношений, направленности, обусловливает очень ёмкое новообразование – субъектную позицию по отношению к действительности и самому себя – своему месту в жизни, способам достижения целей, организации деятельности. Для настоящего исследования существенна позиция субъекта учения.
   Кратко остановимся на основных положениях концептуальной схемы исследований этой позиции в лаборатории психологии учения ПИРАО.
   В структуре позиции субъекта учения выделяется три основных составляющих: когнитивная, регуляторная, личностносмысловая, – каждая из которых анализируется по своим критериям и конкретным показателям. Для когнитивной главными критериями являются компетенция ученика, которая включает: а) систему предметных знаний и умений, б) «надпредметные» знания – метазнания (приемы и средства оптимизации переработки информации, создание собственных способов учебной работы). Для регуляторной: а) наличие рефлексии школьника на процесс и результаты своей учебной работы, б) способность к аутодиагностике причин ошибок и анализ факторов успешности учения, в) способы самокоррекции – позитивного изменения принятых способов учебной работы. Для личностносмысловой: а) особенности ценности образования для ребенка, б) мотивация познавательной деятельности, в) избирательное отношение к учебным предметам и видам работы на уроке, г) эмоциональная окрашенность того или иного учебного материала (Е.Д.Божович, 2000). В контексте понятия «позиция субъекта учения» будет строиться далее эмпирическая часть настоящей работы. Все рассмотренные понятия, принятые и в отечественной, и в зарубежной психологии сходны с искомым понятием, а в ряде случаев позволяют конкретизировать, развернуть его. Попытаемся подвести промежуточный итог анализа понятия «психологическая готовность», затем перейдем к рассмотрению исследований готовности к определенным видам деятельности, в частности, учебной.
   Итак, под психологической готовностью – социальной установкой (аттитюдом) – как российские психологи, так и их зарубежные коллеги склонны видеть некое внутреннее состояние, которое является реакцией на внешние, стимульные события и вызывает некоторый тип поведения. Определения социальной установки подразумевают, что она является результатом научения посредством убеждения или внушения, с учетом субъектного опыта. В определениях аттитюда сосредоточено внимание на текущем субъективном опыте, почти все авторы подчеркивают, что аттитюд определяется как внутренний настрой, смысловая готовность, система отношений, когнитивный стиль, оценочная реакция на кого-либо или что-либо, которая обнаруживается в наших мыслях, чувствах или осмысленных действиях в отношении субъекта аттитюда (человека, вещи и т. п.). Эти характеристики важны, поскольку дают нам основу для решения вопроса о том, что, в сущности, может означать психологическая готовность как социальная установка. Она выполняет функции внутриличностной регуляции деятельности, взаимоотношений человека с социумом. Это своеобразная преднастройка, антиципация (Анохин, 1968) будущего события. Социальная установка, имеющая когнитивную, эмоциональную и конативную составляющие, дает возможность моделировать свою картину мира, выстраивать «модель прошедше-настоящего или ставшего, и модель предстоящего или «модель потребного будущего» (Бернштейн, 1966, 1990), чтобы адекватно отражая наличную ситуацию, настраиваться когнитивно, эмоционально, действенно и активно справляться с проблемами в любой сфере жизнедеятельности. Именно такого рода активность, направляемая «противопоставлением вероятностной модели будущего и определившейся задачи» (Бернштейн, 1990. С.441), представляет борьбу человека за превращение вероятности в свершившийся факт, и он должен быть готов к этой борьбе. Моделирование будущего является необходимой предпосылкой целенаправленной активности (Бернштейн, 1990. С.441) так же, как и «обратная связь», которая необходима для регуляции. «Поведение управляется величиной ошибки по отношению к цели» (Розенблют, Виннер, Бингелоу, 1968. С.287). Поэтому без предварительной настройки сложно реализовать намеченные цели в вероятностно организованной среде, в которой человек живет. Психологическая готовность, социальная установка (аттитюды) существуют как психологический конструкт, некоторым образом организованная система гипотетических схем, представлений, помогающих понять состояние человека. Обретая устойчивость, эти состояния становятся детерминантами особых психических образований: направленности личности, системы мотивов, отношений.
   Описание структуры, содержания объема понятия «психологическая готовность» зависит от позиции разработчика, от того, какой теоретической психологической концепции он придерживается, какие критерии выбирает для своего гипотетического конструкта. Несмотря на то, что список составляющих готовности достаточно обширен, он все же носит формально-логический характер, поэтому содержание каждого из критериев, показателей должно уточняться и операционализироваться применительно к конкретному виду деятельности. Обратимся к практическим исследованиям психологической готовности к определенной деятельности, в частности, учебной деятельности.

2.3. Психологическая готовность к деятельности

   • личностная готовность (Самыкина, 2002);
   • профессиональная надежность (Коченов, 1988 и др.);
   • психическая надежность, психологическая устойчивость, психическая готовность (Небылицын, 1964; Мильман, 1983 и др.);
   • когнитивная и мотивационная готовность к обучению (Гуткина, 1993; Кравцова, 1991; Эльконин, 1981 и др.). Опираясь на распространенное мнение о влиянии соотношения структуры личности и структуры деятельности на результативность, эффективность конечного результата деятельности, часто делается заключение о том, что для определения психологической готовности достаточно определить личностно важные качества профессионала. Их композиция свидетельствует о личностной готовности к деятельности. В некоторых исследованиях предлагается следующая декомпозиция (аналитическая расшифровка) личностной готовности к деятельности и ее критериальный континуум: интеллектуальная сфера (децентрация, рефлексия, критичность), нравственная сфера (ответственность), эмоциональная сфера (эмпатия, чувство юмора), волевая сфера (саморегламентация, волевые качества), организаторская сфера (самоорганизация, саморуководство) (Самыкина, 2002. С.14).
   Схожим с психологической готовностью к деятельности можно считать понятие психологической надежности, однако, система параметров ее анализа иная. Основным условием надёжной работы является поддержание заданного уровня деятельности на протяжении определённого отрезка времени. Надёжность работы человека-оператора определяется В.Д.Небылицыным как способность к сохранению требуемых качеств в условиях возможного усложнения обстановки, или, как «сохраняемость», устойчивость, оптимальных рабочих параметров индивида. В рамках этого подхода, все факторы, обусловливающие надёжность, в частности человека-оператора, разделяются на три основные группы: качество оборудования, тренированность, «личностные факторы». Факторы последней группы подразделяются на три основные составляющие: анатомо-физиологические, психофизиологические и психологические. В качестве основных «личностных» характеристик надёжности оператора выделяются следующие: долговременная выносливость, выносливость к экстренному напряжению и перенапряжению, помехоустойчивость, преодоление «спонтанной отвлекаемости», адекватная реакция на непредвиденные раздражители, переключаемость, устойчивость к действию факторов среды (температура, давление, влажность, шум, ускорение, гипоксия и т. д.). Совокупность этих характеристик, определяющих эффективность поведения оператора в трудовых условиях, является базой для определения психической надёжности человека, т. е. и психологической готовности (Небылицын, 1972).
   Понятие «профессиональная надежность» используется М.М. Коченовым (1988). Под ней понимается способность к поддержанию стабильных и постоянных показателей работы, в первую очередь точности (безошибочности) выполнения как отдельных операций, так и всей совокупности профессиональных функций в целом.
   Н.К.Осетров (1987) предпочитает пользоваться термином «психологическая устойчивость», которым обозначается сложноорганизованное свойство личности, позволяющее работнику успешно действовать в усложнённых условиях. В качестве её основных составляющих им предлагается рассматривать интеллектуальные, мотивационные, волевые и эмоциональные параметры личности. Уровень развития психологической устойчивости профессионала считается зависимым от уровня развития её составляющих. Кроме того, структурное строение этого качества – психологической устойчивости профессионала – зависит от условий его трудовой деятельности. Тем же исследователем вводится понятие «видопрофессиональной специфичности структурного строения психологической устойчивости». Он полагает, что достижение конечных целей деятельности может служить адекватным критерием выявления уровня развития психологической устойчивости профессионала, но не сохранности её структуры. При этом, говоря о достижении конечных целей, он подчеркивает результативный аспект деятельности. Структурообразующим фактором психологической устойчивости называются связи и композиции личностных качеств человека.
   В разработанной В.Э.Мильманом (1973, 1983) концепции психической надёжности психологическая готовность понимается как системное качество, характеризующее устойчивость функционирования основных психических механизмов в сложных условиях. Рассматривая деятельность спортсмена, он выделяет в структуре психической надежности следующие компоненты: соревновательную мотивацию, соревновательную эмоциональную устойчивость, спортивную саморегуляцию, стабильность-помехоустойчивость. Для характеристики каждого из компонентов им разработана совокупность показателей. По мнению названного автора, соревновательная эмоциональная устойчивость является наиболее важным из специальных свойств личности спортсмена. Основным параметром этого свойства считается адекватность эмоциональной оценки ситуации и соразмерность эмоциональных реакций условиям соревновательного выступления. Конкретные проявления саморегуляции всегда специфичны. В соревновательной мотивации отражается состояние внутренних побудительных сил, способствующих полной отдаче спортсмена на соревновании. Стабильность-помехоустойчивость характеризует устойчивость функционального состояния и двигательных компонентов в обычных, не экстремальных ситуациях, а также степень воздействия на спортсмена различных помех: как во внутренней сфере, так и во внешних условиях. Основной составляющей этого свойства является степень сформированности той системы действия, которую необходимо реализовать в новых, сложных условиях, экстремальных ситуациях.
   Итак, поиск критериев психологической готовности к деятельности предполагает изучение не только наличных, но и потенциальных качеств человека, анализ его внутренних резервов. Она зависит от актуального состояния человека и его индивидуальных особенностей. Вместе с тем, эффективность работы и актуализация возможностей человека зависят от многих внешних факторов: потока поступающей информации, длительности работы, заданной степени сложности ситуации, степени ответственности деятельности и т. д.
   Несмотря на значимость проблемы и обширную литературу, посвященную изучению проблем психологической готовности к деятельности, в области психологических исследований можно отметить методологическую непроработанность. Это проявляется уже в том, что существует множество терминов для обозначения разных аспектов психологической готовности человека, употребление которых чаще всего не совпадает у различных авторов, что отражает неупорядоченность понятийного аппарата в данной области. С такими же трудностями мы сталкиваемся и при анализе психологической готовности к учебной деятельности – учению.
   Психологическая готовность к школьному учению определяется как необходимый и достаточный уровень психического развития ребенка для освоения школьной учебной программы в условиях обучения в коллективе сверстников при помощи взрослого человека. Этот уровень актуального развития и потенциальных возможностей ребенка, обеспечивающей выполнение всех необходимых требований, предусмотренных программой. Иначе говоря, зоны и ближайшего, и актуального развития ребенка должны соответствовать условиям совместной деятельности учителя и ученика (Выготский, 1982).
   Каковы конкретные характеристики развития – критерии психологической готовности дошкольника к учению в школе? Представители отдельных направлений в психологии выделяют различные параметры развития ребенка при анализе и определении его готовности к школьному учению. Например, возникновение в старшем дошкольном возрасте новообразования, называемого «внутренней позицией школьника» (Л.И.Божович, 1968). Оно характеризует изменение потребностной сферы ребенка – стремление занять новое положение в доступной ему системе общественных отношений и познавательной потребности. Появление данного психического новообразования позволяет ребенку включиться в учебный процесс в качестве субъекта учебной деятельности, то есть сознательно ставить цели и их выполнять. Но эмпирические исследования показывают, что она формируется не у всех дошкольников или не в полном объеме.
   Д.Б.Элькониным предлагалось рассматривать в качестве критериев психологической готовности к обучению наличие определенных особенностей игры дошкольника, т. е. игру, как «школу произвольного поведения», которая готовит ребенка к обучению. Он выделял необходимые предпосылки учебной деятельности: умение ребенка подчиниться инструкции или правилу, обобщенно определяющему способ действия; самостоятельно выполнять задания по зрительно воспринимаемому образцу; выполнять задания, предлагаемые в устной форме, и ориентироваться на заданную систему требований. При анализе готовности необходимо учитывать и новообразования дошкольного возраста, и «начальные формы деятельности следующего периода» развития ребенка (Эльконин, 1981. С.6).
   По практически установленным аспектам готовности к обучению в школе Д.Б.Эльконина-В.В.Давыдова: необходимый «уровень произвольности действий, умение анализировать предлагаемый образец, действовать в соответствии указаниям взрослого, умение организовывать свою двигательную активность» и речевую деятельность, уровень развития мышления и речи, желание идти в школу – предлагают определять готовность Е.А.Бугрименко, А.Л.Венгер, К.Н.Поливанова, Е.Ю.Сушков.
   Особенности отношений ребенка к взрослому, к сверстникам, к самому себе – именно эти параметры дают возможность определить готовность ребенка к школе (Кравцова, 1991 и др.). Наиболее важной считают интеллектуальную готовность ребенка, в частности: умственную работоспособность, сформированность внутреннего плана действий, развитие зрительной опосредованной памяти, сформированности наглядно-образного мышления, представители эстонской психологической школы (Кеэс, 1987).
   Пожалуй, наиболее обоснованный ряд критериев психологической готовности к обучению в школе разработан Н.И.Гуткиной. Он содержит: 1) необходимый и достаточный уровень развития познавательной потребности и «внутренней позиции школьника»; 2) уровень развития произвольной сферы, дающей возможность ребенку действовать в соответствии с принятыми намерениями, произвольно организовывать свою познавательную деятельность; 3) уровень развития мышления, при котором ребенок должен продемонстрировать умения сравнивать, выявлять существенное – мыслить, а не только демонстрировать свои знания; 4) определенный уровень развития речи, как показатель общего развития ребенка и уровня развития его мышления (Гуткина, 1993). В этом перечне достаточно полно представлена собственно психологическая готовность к школе как целостное образование, свидетельствующее об активизации познавательной потребности, эмоциональной преднастройке, осознании позиции, которую ребенок занимает и намерен занимать впредь.
   Далеко не полный перечень подходов к определению психологических параметров готовности дошкольника к учению позволяет утверждать, что все они апеллируют к психологическим особенностям возраста. Авторы, взяв за основу практически выведенные требования к ребенку в определенном возрасте, принятые в социуме, раскрывают их в психологических терминах. Психологическая готовность к обучению в школе фиксируется в психологическом портрете: описании психических процессов; свойств, в частности, психических образований, личностных особенностей, состояний. Готовность к школьному обучению представляется как психологическая зрелость, которая выводится на основе соответствия психологических показателей возрастного «портрета» отдельного ребенка социокультурным, психологическим нормативам, фиксирующим необходимые требования к той учебной ситуации, которую ему предстоит осваивать.
   Пока остаются фактически непроработанными проблемы психологической готовности перехода ученика из младшего в среднее звено школы, из среднего в старшее, от обучения в школе к обучению в вузе. Последнее представляет собой объективно особенно резкий и чувствительный для индивида переход, так как условия обучения существенно изменяется. И одними адаптивными формами учебной работы и поведения человек обойтись не может. Для того чтобы он мог активно перестраивать свою деятельность, у индивида должен быть определенный уровень психологической готовности к внутренней перестройке. Пока нет достаточно ясного ответа на вопрос, каково содержание и критерии психологической готовности к обучению в высшей школе. Цель нашей работы на данном, начальном, этапе заключается в том, чтобы дать предварительный гипотетический ответ на этот вопрос и представить некоторые эмпирические данные, полученные в пилотажных пробах.
   Нам видится достаточно продуктивным анализ психологической готовности к обучению в высшем учебном заведении: во-первых, через определение личностных, возрастных особенностей, которые предположительно важны для обучения в вузе; во-вторых, путем систематизации требований к учебным умениям студента; в-третьих, посредством описания антиципируемой «модели потребного будущего», лежащей за пределами учебной деятельности, содержащей информацию о потенциальном образе профессионала. Общая картина готовности школьника к обучению в вузе должна включать описание позиции студента и потенциального специалиста, профессионала.

2.4. Возрастной аспект готовности к обучению в высшей школе

   Четкого ограничения возрастных границ поступающих в вузы не существует. Поскольку нас интересует прежде всего переход от обучения в школе к обучению в вузе, мы остановимся на особенностях юношеского возраста, существенных, на наш взгляд, для: а) успешной адаптации к новым условиям познавательной деятельности, б) формирования позиции субъекта учения в этих условиях. Иначе говоря, наша задача выделить те психологические характеристики возраста, которые в необходимой и достаточной степени могут свидетельствовать о наличии, отсутствии психологической готовности к учению в вузе, т. е. выполнять критериальные функции.
   В описании юности зарубежными исследователями за основу берется понятие идентичности как тождественности человека самому себе и целостности (Erikson, 1968; Эриксон, 1996). Идентифицируя себя, юный человек должен собрать в единое целое все свои роли: школьника/школьницы, сына/ дочери…, осмыслить их, связать с прошлым и спроецировать в будущее. Если идентификация проходит успешно, то появляется ощущение того, кто он есть, где находится и куда идет. Если – безуспешно, возникает «путаница ролей» – «спутанная идентичность». Возможна «негативная идентичность» – отождествление себя с образом, противоположным тому, который хотели бы видеть родители, учителя. Э. Эриксон полагает, что лучше «негативная идентичность», чем никакой.
   Во многих зарубежных исследованиях в качестве главной движущей силы развития рассматривается врожденное стремление человека к самоосуществлению, которое обязательно связано с потребностью в самоидентификации. Ш.Бюлер считает, что полнота самоосуществления связана со способностью юного человека ставить перед собой цели, адекватные его внутренней сущности, и является условием сохранения психического здоровья. Постижение своей внутренней сущности, своего жизненного предназначения молодыми людьми связано с пониманием смысла жизни. Куда и как пойдет человек, который выходит на старт своей жизни, почему именно такой выбор он сделает – это невозможно понять, не попытавшись определиться с главными вопросами.
   В.Франкл отмечает, что в период юности ключевой задачей становится поиск смысла своего существования, определения жизненных целей. Отсутствие осмысленной цели в жизни может привести к ноогенному неврозу, «экзистенциальному вакууму» (Франкл, 1992), проявляющемуся прежде всего в скуке и апатии, во внутренней пустоте. Молодому человеку необходимо прожить период юности, создавая нечто личное и единственное в своем роде. Он должен выработать свой взгляд на ситуацию развития, открыть себя, свое Я (Ливехуд, 1994). Понять себя и свое будущее, он может через постижение смысла жизни, определение своего места в жизни, своих реальных и будущих социальных ролей, определение целей – актуальных и потенциальных.
   Вместе с тем это возраст первых попыток профессионального самоопределения. Именно на это обращают внимание отечественные психологии. Л.И.Божович указывает на изменения в отношении к будущему в юношеском возрасте – появление способности ориентироваться на предполагаемое будущее, которая включает построение целостного замысла жизни, самопроектирование в будущее, построение жизненных планов и перспектив (Божович, 1968). Переход от подросткового к раннему юношескому возрасту связывается ею с изменением отношения к будущему: если подросток смотрит на будущее с позиции настоящего, то старший школьник смотрит на настоящее с позиции будущего. Именно эта способность, а также устойчивость и эффективность умственной деятельности, приближающейся к умственной деятельности взрослых, быстрое развитие специальных способностей, высокий уровень самосознания дает ему возможность, осуществлять выбор во многих сферах жизнедеятельности: нравственно-этической, профессиональной. Поэтому ряд психологов, как основное новообразование, которое появляется в результате этого периода жизни человека, склонны рассматривать самоопределение. И.В.Дубровина считает, что главным новообразованием ранней юности является готовность (способность) к личностному и жизненному самоопределению. Основными задачами развития в ранней юности являются: 1) осознание себя, своих социальных ролей и временной перспективы своего существования; 2) осознание своей сексуальной роли, принятие ее; 3) самостоятельное и независимое определение профессиональных, жизненных целей и выбор будущей профессии; 4) развитие ценностных представлений; 5) развитие волевой сферы, самостоятельности и ответственности юного человека, способствующий его самоопределению в жизни (Дубровина, 1996. С.379).
   Перечисленные параметры включают все аспекты, которые необходимо учитывать при описании юношеского возраста, но системообразующей характеристикой этого возраста можно считать обращенность в будущее с «аффективным центром» жизни юноши в форме жизненных планов, перспектив. В этом случае у него должны быть развиты способности видеть перспективу своей жизни, владеть теми или иными умениями, планировать свою деятельность и поведение, соотносить ближний и дальний планы жизни.
   В литературе отмечается, что несформированность потребности и способности к самостоятельной постановке жизненных целей, к личному, свободному выбору у юношей в нашей стране связана с тем, что советская система сформировала особый тип личности. Одной из важных особенностей этого типа якобы является принципиальное отсутствие у человека потребности самому выбирать собственные жизненные ценности, самому строить свои жизненные планы, готовность некритично принимать как истинное, необходимое, свое то, что «спускается» откуда-то сверху. Эта, условно говоря, абулия была мало заметна во времена, когда ценности и цели навязывались сверху, более того, она создавала даже определенный внутренний комфорт. Но на самом деле механизмы опредмечивания тех или иных потребностей, появления мотивов, их структурирование происходит по общим законам, независимо от того в каком государстве человек живет, хотя содержание мотивов будет другим. В нашей стране, так же как и в других странах на этот процесс повлияла повышающаяся степень изменчивости в единицу времени событийного ряда жизни человека в условиях свободных рыночных отношений и научно-технической революции (Тофлер, 1998). Невозможность адекватно приноровиться к этому ведет к появлению у современного человека социогенных стрессов, фрустраций. Однако если ещё учесть шок, который испытал каждый житель нашей страны, в дополнении к тому, о чем говорит Э.Тофлер, то говорить об абулии, вызванной исключительно советским прошлым, здесь нет оснований. Вместе с тем, это свойственно юности в любой современной культуре, поэтому необходимо акцентировать внимание на анализе особенностей принятия решения в юношеском возрасте и на особенностях волевых процессов свойственных личности молодого человека.
   Анализ литературы по проблемам юношеского возраста дает возможность в первом приближении сформулировать основные психологические критерии определения готовности к обучению в вузе. Это – идентификация, антиципирующее самоопределение (видение себя в будущем), особенности ценностных ориентации, зрелость волевых процессов.

2.5. Когнитивная готовность к обучениюв высшей школе

   Гипотетического определения возрастных особенностей, важных для обучения в вузе, недостаточно для рассмотрения психологической готовности к новой форме познавательной деятельности. Следует определить, по замечанию Д.Б.Эльконина, и «начальные формы деятельности следующего возрастного периода» (Эльконин, 1981. С.6). В данном случае – периода взрослости. Для этого обратимся к исследованиям психологических особенностей обучения взрослых людей.
   Ю.Н.Кулюткин, Г.С.Сухобская считают исходным фактом, который нужно учитывать при анализе этих особенностей, признание того, что ведущей деятельностью взрослого человека является труд (Кулюткин, Сухобская, 1977). Обучение включается как составное звено в более широкий контекст его жизнедеятельности. Главное, что определяет особенности обучения взрослых, заключается в изменении личностной позиции взрослого человека в обучении. Выступая активным субъектом общественной и трудовой жизни, взрослый человек и в обучении видит себя самостоятельным субъектом, так что процесс учения приобретает в его глазах смысл самообразовательной деятельности, в которую он включается по внутреннему побуждению, в которой он избирателен и оказывается способным к самоуправлению и саморегуляции. Общественная и трудовая жизнь, непосредственным участником которой является взрослый, формирует уже самоё потребность в знаниях, познавательные интересы и запросы, цели и мотивы учения. Потребность в знаниях у взрослого, как субъекта общественной, трудовой, профессиональной деятельности вырастает из жизненных планов, стремления к личностному развитию, совершенствованию своего общественно-политического кругозора, профессионального мастерства и культурного уровня. Обучение взрослых имеет свою специфику и должно учитывать как их актуальные установки, так и особенности их формирования. Оно должно строиться в контексте профессиональных проблем, которые им предстоит решать. Именно такую модель – модель контекстного обучения, в частности, базируясь на когнитивно-поведенческом подходе, предлагает А.А. Вербицкий (1999). Видя основное противоречие профессионального образования в несоответствии технологии профессионального обучения целям, которые преследует специалист. «Можно ли стать в принципе компетентным специалистом, находясь в позиции студента: делая одно – научиться другому?» Автор отвечает: «Нет» (Вербицкий, 1999. С.48). Овладение профессиональной деятельностью возможно только, если у студента, в частности, будущего педагога будет возможность читать лекции, у студента, в будущем – хирурга, – оказывать оперативную помощь, т. е. решать профессиональные задачи. В этом же направлении работают и упомянутые выше авторы, которые предлагают модели учебных ситуаций и способы их разработки, чтобы натренировать специалистов так, чтобы те смогли работать, не нанося ущерба ни тем, кто будет слушать лекции, ни тем, кто согласится на услуги хирурга.
   Напомним в этой связи, что и в отечественных, и в зарубежных психологических исследованиях такая мысль уже была выражена. В Советском Союзе в 20-е годы прошлого столетия весьма успешно использовались деловые игры, позволявшие быстро и в достаточной степени эффективно обучать взрослых людей. К.Левин в 40-е годы двадцатого века, излагая свою концепцию обучения взрослых людей, предложил использование лабораторного метода. В них создается поведенчески-ориентированная обучающая среда, предоставляющая возможность активных действий участникам, на основе имитации реальных ситуаций. Условия, максимально приближенные к реальной жизни для тренировки будущих профессионалов, позволяют активизировать мотивацию обучающихся, включать волевые процессы, актуализовать и формировать определенные установки. Лабораторный метод здесь – «обучение реальностью». Этот подход является одним из теоретических оснований для активного социально-психологического обучения – социально-психологического тренинга, целями которого могут стать и формирование знаний, навыков, и развитие умений, и личностное развитие профессионала. По этому методу «Case study» – разбора конкретных ситуаций – строится система непрерывного образования в бизнес-школах (MBA), институтах повышения квалификации (ИПК) и др. Эти учебные технологии используются не только для передачи профессиональных знаний, выработки профессиональных навыков, умений студентов, слушателей, но, и это – главное, для развития профессионального мышления: способности ставить профессиональные цели, решать профессиональные задачи, используя знания, навыки, умения, полученные и в учебной, и в профессиональной деятельности.
   Чтобы выявить и систематизировать те новые операциональные составляющие учебной деятельности, которые появляются только в вузе, попытаемся проанализировать различия в учебной деятельности студентов и школьников.
   Начнем с мотивов и целей. Судя по литературным данным, у школьников основными являются: мотивы развития, познавательные, общения, аффилиации, заполнения свободного времени, достижения успеха, избегания неприятностей. У студентов сохраняют свое значение те же мотивы и появляются новые: мотив получения профессии, социальной и профессиональной адаптации, заполнения свободного времени, мотив начала нового жизненного этапа. Возвращаясь к обсуждению возрастных особенностей, рассмотренных в предыдущем параграфе, надо еще раз подчеркнуть наличие отличительной особенности у студентов – устремленности в будущее, которая присутствует и в мотивации. Значит можно констатировать, что психологическая готовность к обучению в высшем учебном заведении предполагает расширение мотивационного плана субъекта учения в вузе.
   Кроме того, мы полагаем наличие серьезных отличий в содержании познавательной деятельности студентов и школьников, а также в требованиях к практическим умениям и навыкам в учебной работе. Рассмотрим операциональный состав деятельности студента и психические составляющие, способствующие ее выполнению. Для простоты изложения обратимся к таблице 1.
   Даже беглый взгляд на таблицу дает возможность сделать заключение о повышении требований к деятельности студентов, в частности, к самостоятельной работе. В отличии от операционального состава деятельности школьника, деятельность студента содержит перечень навыков, умений более свойственных для самостоятельной работы. Для реализации деятельности студента необходим ряд новых умений: самостоятельно анализировать материал лекций, излагаемый в устной форме, запоминать, структурировать, при этом вести записи, составлять конспекты; готовиться к семинарам, изучая тексты, конспектировать, реферировать, участвовать в семинарах: выступать по отдельным вопросам, вступать в дискуссии, писать эссе, отчеты, курсовые работы, дипломные проекты, статьи, тезисы. Как правило, осваивать эту деятельность студентам приходится интуитивно, спонтанно, участвуя в студенческой жизни. Это достаточно трудоемкий и сложный процесс, и не каждый студент без определенных волевых усилий, затрат может это сделать качественно и в срок. Таким образом, психологическая готовность к обучению в вузе включает ряд специфических умений, которыми в школе не овладевают. А следовательно, позиция студента предполагает установку на овладение операциональными составляющими умения учиться самостоятельно.

   Таблица 1
   Операциональный состав учебной деятельности студентов и школьников (ОСУД)





   Вместе с тем по таблице видна и современная тенденция школьного обучения: в экспериментальных школах практикуются, хотя бы эпизодически, вузовские формы работы. Это имеет целый ряд оснований: реальная потребность учеников, учителей и родителей в повышении качества обучения, стремление администрации школ повысить статус и репутацию своего учебного заведения; неудовлетворенность творчески работающих учителей рутинной педагогикой традиционной школы; наконец, осознанная всеми участниками педагогического процесса необходимости начинать еще в школе подготовку к обучению в вузе.
   Возможно, также к требованиям по отношению к психологической готовности должна добавиться способность преодолевать трудности, препятствия в достижении поставленной цели. Подтверждением этой мысли служит анализ трудностей в обучении, проблем студентов и выпускников вузов, связанных с их адаптацией к учебной деятельности в вузе.
   Проблемы адаптации, социальной и профессиональной, всегда привлекали внимание ученых, но не имели и не имеют однозначного толкования. Понятие адаптация было введено для обозначения чувствительности организма при действии адекватного раздражителя (Ауберг, 1965). Адаптацию определяют также как процесс установления или модификации того, что ранее использовалось, с изменением формы или изначального назначения, и как вид взаимодействия личности или группы с социальной средой, в ходе которого согласовываются требования и ожидания его участников. Она рассматривается и как социальный процесс, в котором личность и социальная среда являются адаптивно-адаптирующимися системами, и как внутренний процесс ощущения, дающий возможность распознать несоответствие поведения или состояния организма в окружающей среде, что предполагает необходимость находить в себе силы к таким изменениям, которые приведут к гармонии или, по крайней мере, к отношениям терпимости (The Encyclopedia Americana. N.Y.; Chicago, 1944. Vol. 1. P. 128). Последнее определение указывает на наличие внутреннего фактора, позволяющего оценить нарушение связи. Это определение, конкретно физиологическое, схватывает тем не менее моменты, существенные психологически: «внутренний фактор», «оценка», «изменение». Достижение гармоничных отношений индивида и среды на психологическом уровне, как развивающий процесс возможна «только путем обогащения субъкт-субъектных отношений, благодаря полному раскрытию творческих возможностей субъекта адаптации в конкретной творческой деятельности» при высокой степени активности, самостоятельности студента (Агабеков, 1987).
   Только если студент изначально психологически готов и может предстать в роли субъекта адаптации, т. е. быть активным творческим деятелем, способным принимать решения, брать ответственность на себя, реализовывать свои цели, он может адаптироваться к обучению в вузе. Это значит, что к показателям психологической готовности к учебе в вузе, должна добавиться способность человека адаптироваться к новым условиям обучения, преодолевать возможные рассогласования новых требований и ранее сформировавшихся у него возможностей – первичных и ставших ограниченными способов учебной работы. А это с неизбежностью предполагает способность преодолевать трудности, препятствия при достижении поставленной цели, уметь принимать решения по ряду проблем самого разного плана, начиная с предметных, профессиональных и заканчивая личностными.
* * *
   На основании проведенного нами анализа литературы можно обозначить предварительно два основных блока психологической готовности выпускника среднего образовательного заведения, абитуриента к учению в вузе:
   1. Личностная готовность к обучению в вузе:
   1.1 Система социальных установок относительно жизненных ценностей (необходимости определенного уровня образования, определенной профессии, будущего жизненного пути и др.).
   1.2. Уровень развития психических процессов, необходимый для адаптации к учебной деятельности в вузе в новых непривычных условиях (особенности мышления, речи).
   2. Операционально-деятельностная готовность к обучению в вузе с преобладанием самостоятельной работы.
   Все они так или иначе содержат возрастной аспект этого феномена.
   Психологическая готовность к обучению в вузе – это феномен, свидетельствующий о появлении единого психического новообразования – «позиция студента, которая включает перспективную позицию и профессионала» – «актуальная позиция слушателя высшего профессионального учебного заведения». Эти две позиции образуют единство мотивационной учебно-профессиональной и операционально-технической составляющих. Прогрессивная динамика каждой из них питает развитие другой. Итак, психологическая готовность к обучению в высшем учебном заведении может быть описана в форме психологического конструкта, который в зависимости от позиции автора, имеет различное наполнение и критериальное описание. Анализ и построение нашего конструкта – это пока лишь штрихи к портрету психологически готового выпускника средней общеобразовательной школы к обучению в вузе. Предстоит его дальнейшая разработка и уточнение с последующей эмпирической верификацией отдельных параметров психологической готовности к обучению в вузе уже как реального феномена.

Часть II
Внутренние связи когнитивного компонента позиции субъекта учения

Глава 3
Психодидактические приемы развития школьника как субъекта естественнонаучного миропонимания и мировоззрения
[1]

3.1. К определению субъектности естественнонаучного миропониманияи мировоззрения

   Сущность процессов понимания и интерпретации знания раскрывается в ряде философских и психологических концепций (Анцыферова, 1999; Брудный, 1971, 1996; Гастев, 1962; Знаков, 1995; Потебня, 1976; Рассел, 1997; Славская, 2002; Хомский, 1972 и др.). С.Л.Рубинштейн, анализируя концепцию, в частности, А.А.Потебни отмечал, что он видел качественные различия этапов сознания не во внутренних свойствах их структур самих по себе, «а в тех взаимоотношениях, которые складываются между сознающим субъектом и познаваемым им миром» (Рубинштейн, 1946. С.152). На сегодняшний день идея взаимодействия, взаимоотношения, диалогического контакта между индивидуальным субъектом и Миром стала хрестоматийной. Однако сохраняются значительные трудности в изучении процесса понимания как интегративного явления, в котором определенную роль в разных психологических контекстах выполняют фактически все психические функции при ведущей роли мышления.
   П.П.Блонский еще в 20-х – 30-х годах прошлого столетия разработал методику экспликации субъективной стороны процесса понимания и дал характеристику его стадий: «Первая – самая элементарная – стадия узнавания, генерализации, родового понятия, наименования; вторая – следующая – стадия понимания смысла, которую можно также назвать стадией спецификации или видового понятия; третья стадия – стадия объяснений по принципу «объяснения посредством сведения к известному»; наконец, четвертая стадия – стадия объяснения по принципу «объяснение генезиса» того, что видишь» (Блонский, 1935. С.57–58).
   Рассматривая проблему понимания в физике и других естественных науках, нельзя не обратить внимания на особый аспект познания – соотношение субъекта и объекта, – который анализируется в философии физики и естествознания, начиная с XIX века. По словам М.Э.Омельяновского, «по мере того как физика от воспринимаемых в обыденном опыте макроскопических объектов углублялась в сферы явлений, для познания которых, помимо тончайшей экспериментальной аппаратуры, требовались неклассические теории с их неизвестными классической физике абстракциями, проблема объективного и субъективного приняла форму, существенно отличающуюся от той, в которой она фигурировала в физике, развивающейся под знаком Ньютона и Максвелла» (Омельяновский, 1976. С.126).
   Продолжая мысль М.Э.Омельяновского, Ю.Б.Молчанов следующим образом характеризует сложившееся в современной физике положение: «Продвижение физических исследований вглубь атома и структуры элементарных частиц является неизбежным результатом человеческого познания природы и одной из наиболее фундаментальных его целей. Естественно при этом, что предметом его экспериментальных операций и теоретических размышлений оказываются все более микроскопические по своим вещественно-энергетическим характеристикам и все более тонкие по своей структуре и взаимодействиям материальные системы, которые неизбежно испытывают на себе все более сильное возмущающее воздействие познавательных средств, так, что становится все труднее провести резкую и точную границу между поведением изучаемых материальных систем «самих по себе» и их взаимодействием с экспериментальной аппаратурой» (Молчанов, 1981. С.52).
   Еще более коротко эту мысль выразил П.С.Дышлевый: «Исходное познавательное отношение в методологии физики XX века характеризуется тремя членами: физический объект, условия познания, наблюдатель (исследователь)», или, «объект – прибор – субъект». Молчанов вместе с тем указывает на то, что данная схема является неполной и недостаточной для рассмотрения процесса познания не только в современной, но и классической физике, добавляя к этой триединой формуле такие важные элементы познания, как его результаты, а именно эмпирические факты и теоретические построения. «Субъективный же характер научных теорий и концепций также может иметь различное значение. Одно из них – тривиальное, которое заключается в том, что все научные концепции и теории имеют субъективную форму, то есть выражаются в словах и понятиях, и второе, которое выражает относительный характер нашего познания, его постепенное приближение к объективной истине» (Молчанов, 1981. С.56).
   Итак, основным, позитивным содержанием любого научного знания является наличие в нем элементов объективной истины, т. е. такого содержания «нашего знания, которое не зависит ни от человека, ни от человечества, ибо, не зная объективной истины, человек остается рабом слепой необходимости, игрушкой действия неизвестных ему сил природы, будь то микромир, непосредственное наше окружение или космические просторы» (Молчанов, 1981. С.63). Вместе с тем, субъективные моменты всегда присутствуют в полученном готовом знании, выражая их относительность, неточность, неполноту и неадекватность. Но субъективные моменты не сводятся только к мере полноты/неполноты, точности/ неточности и т. п. Они включают еще и позиции субъекта по отношению к наличному знанию – суждения, сомнения и даже интеллектуальные эмоции. И здесь мы выходим на специфическую систему, условно говоря, «конструкцию» феномена и процесса познания: «знание-понимание-интерпретация». Пожалуй, наиболее сложным, а возможно, и противоречивым блоком этой конструкции является соотношение понимания и интерпретации знания.
   Рассматривая различные подходы к проблеме понимания и интерпретации в герменевтике, логике, лингвистике и, наконец, в когнитивной психологии, описывая личность как субъекта интерпретации, А.Н.Славская так определяет различия между пониманием и интерпретацией. «Суть понимания состоит в достижении определенного уровня или степени идентичности (или изоморфности) исходного, понимаемого текста и его концептуализации понимающим субъектом. Эта изоморфность (идентичность или аутентичность) обеспечивается различными интеллектуальными, языковыми и другими операциями, которые преимущественно и изучаются логикой и лингвистикой.
   В этом отношении отличие интерпретации от понимания в том, что она не предполагает достижения такой идентичности. Интерпретация, с точки зрения психологии, более субъективна, чем понимание, и одновременно более привязана к тем основаниям и контекстам, в которых она осуществляется субъектом. Понимание – это «размещение» знания в когнитивной структуре субъекта, и здесь его дополняет интерпретация, включающая оценки, мнения, взгляды субъекта» (Славская, 2002. С.30–31). В философско-методологическом плане за различением понимания и интерпретации стоит различение более ёмких феноменов сознания: миропонимания и мировоззрения.
   В методологии науки термин «миропонимание» означает понятийный аспект мировоззрения, позволяющий описывать систему обобщенных знаний о природе, обществе, месте человека в мире. Мировоззрение же включает, с одной стороны, и умение пользоваться этими знаниями как инструментом деятельности, направленной на познание и преобразование мира; с другой – убежденность в истинности знания, надежности и адекватности инструмента; а также нравственные идеалы, принципы и готовность к реализации и защите убеждений и идеалов. В психологической плоскости разница между миропониманием и мировоззрением лежит в различиях понимания и интерпретации при неизбежной взаимозависимости их.
   Содержание понятия «миропонимание» можно раскрыть через составляющие самого слова: «мир» и «понимание». Первое из них в научной и философской литературе трактуется как установленный порядок, или миропорядок, альтернативный хаосу. Понимание мира достигается благодаря открытию единых, устойчивых структур, лежащих в основе многообразия изменяющихся явлений – фундаментальных закономерностей, свойственных миру. Процесс понимания, системный по своему характеру, осуществляется в результате анализа взаимодействия частей и целого некоего объекта. Чтобы понять нечто, надо располагать предпониманием целого, а затем перейти к изучению его частей. Последующий синтез знания о частях будет способствовать более полному и глубокому пониманию целого: включение в него знаний о частях будет расширять горизонт понимания (Рузавин, 1982). В этом контексте естественнонаучное миропонимание школьника можно определить как мыслительную деятельность, в процессе которой он, изучая естественнонаучные предметы, фундаментальные закономерности организует в единую систему знания. Поэтому естественнонаучное миропонимание учащихся есть, по В.Р.Ильченко, система знаний о природе, образующаяся в их сознании в процессе изучения естественнонаучных предметов, и мыслительная деятельность по созданию этой системы (Ильченко, 1993). Сама же система знаний о природе получила название естественнонаучной картины мира. Что включает в себя данное понятие. Понятие естественнонаучной картины мира (ЕНКМ) можно определить следующим образом: это интегральный образ природы, созданный путем синтеза естественнонаучных знаний на основе системы фундаментальных закономерностей природы и включающий представления о материи и движении, пространстве и времени, их внешних и внутренних связях, взаимодействиях. Эта картина представляет собой особое промежуточное звено между философией и естествознанием, дающее исторически обусловленное отображение природных связей, причем методологическую роль играют естественнонаучные принципы (неуниверсальные в философском смысле). Философские принципы и идеи лежат в основе развития различных картин мира, которые в науке выступают в качестве высшей формы систематизации знаний, как синтез конкретно-научных и философских понятий. Любая картина мира, в том числе естественнонаучная, – это «знаниевая» система, т. е. система знаний о природных закономерностях, которая возникла на основании данных конкретных наук: физики, химии, биологии, истории и т. д. Фундамент естественнонаучной картины мира составляет его физическая картина. Она дает наиболее общие знания о физической сущности явлений природы, о свойствах материи, о формах ее существования (пространство, время, движение).
   В физике различают несколько исторически сложившихся картин мира, которые в процессе развития науки сменяли друг друга, включая предыдущую картину мира как частный случай последующей: механическая (МКМ), электродинамическая (ЕДКМ) и квантово-полевая картины мира (КПКМ); в основании их лежат физические формы движения материи. Движение в философии и естествознании понимается как изменение вообще, всякое взаимодействие материальных объектов. При этом движение (изменение), подчиняющееся физическим законам, и есть то основание, на котором построены соответствующие частные физические картины мира. В науке, кроме физической формы движения материи, различают также химическую, биологическую и социальную форму движения. Каждая из них имеет свои особенности, свои закономерности и не может быть сведена к другой. При этом они существуют неизолированно друг от друга (например, понимание процессов биологической жизни невозможно без изучения физических и химических процессов в живых организмах). Таким образом, в основании естественнонаучной картины мира должны лежать все известные науке формы движения материи в их взаимодействии и взаимодополнении. При этом важно понимать, что именно физическая картина является ядром естественнонаучной картины мира, а сама наука физика ввела основные понятия (материя, вещество, поле, движение), открыла фундаментальные законы природы (в частности, законы сохранения), построила теории, которые используются во всех отраслях научного знания. Поэтому ЕНКМ должна формироваться с единых позиций на уроках всех предметов естественнонаучного цикла, и единство должно задаваться системой фундаментальных закономерностей природы.
   Обратимся вновь к термину естественнонаучного миропонимания. Если мы вспомним, приведенное выше определение понимания А.Н.Славской как «размещения» знания в когнитивной структуре сознания субъекта, то станет очевидным, что естественнонаучное миропонимание имеет субъектную направленность, субъект опосредствует собственной мыслительной деятельностью те знания, которые он получает о естественнонаучной картине мире. Иными словами, естественнонаучное миропонимание (ЕНМП) учащимися должно извлекаться из естественнонаучной картины мира (ЕНКМ).
   В той мере, в какой естественнонаучное миропонимание становится неотъемлемой частью сознания субъекта – познавательными принципами, убеждениями, на которых строится его деятельность, формируется готовность к реализации и защите своих идеалов и убеждений, – мы можем говорить о естественнонаучном мировоззрении субъекта.
   Таким образом, сложившаяся в науке ЕНКМ является средством формирования ЕНМП учащихся; а сформированное у субъекта естественнонаучное миропонимание становится основой его естественнонаучного мировоззрения. Учебный процесс по физике должен предоставлять учащимся это средство.

3.2. Принцип системной дифференциации в формировании естественнонаучного миропонимания и мировоззрения учащихся

   Одним из всеобщих принципов развития всех систем и в том числе систем знаний, является принцип системной дифференциации, который может быть приложен к системе физического образования школьников. Он выражает чрезвычайно важную закономерность обучения и воспитания вообще и физического образования в частности, однако, педагогическое воплощение его до сих пор не найдено и не выражено в форме рекомендаций. Рассмотрим содержание принципа системной дифференциации и возможности его применения к решению частных вопросов образования школьников в области физики.
   В исследованиях, посвященных методологическим вопросам школьного естествознания, в наибольшей мере разработаны вопросы формирования физической картины мира (Ефименко, 1975; Мултановский, 1977; Голин, 1986; Гончаренко, 1989). Эти исследования способствовали систематизации физических знаний школьников, повышению теоретического уровня усвоения ими основ физики, а значит, всего естествознания. Многие философы (Дышлевый, 1973, 1983; Микешина, 1983 и др.) считают, что имеющие хождение в культуре мировоззренческие образования, именуемые физической, химической, биологической, астрономической и другими картинами мира, в действительности не являются отображениями мира. Они фиксируют лишь какой-то аспект реальности и не могут быть признаны «картинами» в гносеологическом смысле слова. По нашему мнению, в педагогическом аспекте целесообразна единая картина мира природы, поскольку, с точки зрения психологии, невозможно разделение мышления и мировоззрения личности. При формировании необъединяемых локальных картин мира изучение естествознания мало способствует развитию целостно мыслящей личности. «Мышление распределяется по отдельным дисциплинам. Арифметика, техника, история и т. п. имеет каждая свое отдельное мышление. Не имеет своего мышления только сам человек, мышление которого охватывает и арифметику, и технику, и историю, и другие специальные области» (Рубинштейн, 1935. С.370).
   В традиционном процессе обучения различают классификацию изучаемых объектов, систематизацию и обобщение знаний учащихся. Классификация объектов, изучаемых естественнонаучными дисциплинами, осуществляется на основе какого-либо существенного признака (системы признаков), что позволяет выделить существенное общее, что объединяет объекты в систему. К систематизации приводит установление причинно-следственных связей и отношений между изучаемыми явлениями, выделение основных единиц материала, закономерностей и подчиняющихся им явлений, процессов.
   Классификация и систематизация сопровождаются процессом формирования обобщений. Он состоит в том, что учащийся посредством сравнений выделяет некоторые повторяющиеся свойства группы предметов. При этом происходит, с одной стороны, поиск и обозначение словом некоторого инварианта в многообразии свойств предметов, с другой – опознание предметов данного многообразия с помощью выделенного инварианта. Если в процессе обобщения учащийся оперирует непосредственно воспринимаемыми признаками изучаемых предметов, то он получает эмпирические обобщения[2]. На этой логической основе построены многочисленные определители в естественных науках. При формировании содержательных обобщений очень важно открыть некоторую закономерность, необходимую взаимосвязь особенных и единичных явлений с общей основой некоторого целого.
   В дидактике физики процессу систематизации знаний на протяжении многих лет, благодаря усилиям выдающихся методистов, уделялось достаточно большое внимание, а в этом контексте и формированию естественнонаучного миропонимания школьников. «Операция выявления сходства, систематизация представлений, образование упорядоченных звеньев знаний – самопроизвольный процесс, аналогичный процессу образования упорядоченных структур в окружающей природе (образования атомов, кристаллов, органических молекул и т. д.). Если сознание оперирует разобщенными представлениями и понятиями, то новое, усвоенное им знание будет воспринято на уровне памяти, не оказав влияния на развитие целостности знаний. Если же сознанию свойственна систематичность спонтанных понятий, развиты отношения общности между ними, то полученное знание включается в систему и все знания, хранящиеся им, становятся более систематичными и емкими» (Ильченко, 1993. С.16).
   Как свидетельствуют исследования психологов (Л.С.Выготский, С.Л.Рубинштейн, Д.Б.Эльконин), сознание учащихся развивается в направлении все большего охвата знаний, интеграции их и уплотнения – образования понятий все большей емкости. «Развитый ум обладает теоретическим мышлением, имеющим своим содержанием область объективно взаимосвязанных явлений, составляющих целостную систему. Без нее и вне ее эти явления могут быть объектом лишь эмпирического рассмотрения» (Давыдов, 1986. С.108). Однако мы, в отличие от В.В.Давыдова, не склонны противопоставлять эмпирическое и теоретическое в образовании и усвоении знаний независимо от того, что лежит в основе этого противопоставления: содержание формирующегося понятия или его генез (происхождение). По В.В.Давыдову, формирование научного понятия и теоретического обобщения начинается сразу с выделения принципиально важного, сущностного отношения в изучаемом явлении. Оно и становится «клеточкой» квазиисследования. При этом этапы образования синкретических единств, поликомплексов и предпонятий ребенок минует в специально организованном учебном процессе. В.В.Рубцов рассматривает процесс образования понятий в более широком теоретическом контексте; а в генетическом плане как систему взаимопереходов «вещь – имя – понятие – идея» и исходит из того, что идея вещи так же реально существует, как и сама вещь. «В рамках такого рассуждения становится очевидным, что разрыв между эмпирическим и научным понятием, на котором строится концепция противопоставления теоретического и эмпирического знания, скорее не качественный, а количественный, ибо и то и другое есть лишь этапы целостного процесса становления и взаимопроникновения хода вещей и хода идей» (Рубцов, 2000. С.71). Заметим однако, что на каждом из этих этапов понятие и знание в целом характеризуется и качественным своеобразием.
   В традиционном преподавании физики принято считать, что на первой его ступени, в VII–VIII классах, обучение должно носить эмпирический характер и строиться на основе восхождения от частного к общему, а процесс истинной систематизации знаний, обобщения и придания им целостности возможен только в старшей школе. Но наблюдения показывают, что, проявляя интерес к физике на первой ступени обучения, учащиеся теряют его уже в IX классе. Может быть, это происходит потому, что развивая любознательность как первую ступень развития познавательного интереса, мы забываем, что истинный познавательный интерес возникает только на основе самостоятельного решения правильно поставленных проблем и развития теоретического мышления в согласии с возрастными возможностями ребенка. Когда же начинать формирование естественнонаучной картины мира? В методической литературе рекомендуется делать это на второй ступени обучения физике на базе изученных физических теорий, т. е. индуктивным путем, от частного к общему.
   Мы же считаем, что первой стадией теоретического исследования мира природы должно стать построение его естественнонаучной картины – она предшествует построению теории. Систематизация знаний о природе в процессе формирования естественнонаучного миропонимания должна проводиться дедуктивно-индуктивным путем: от фактов и наблюдений через эмпирические зависимости (самые «низкие» аксиомы, которые мало отличаются от непосредственного опыта) к частным, специфическим законам, к их системам, все время подготавливая открытие ребенком знания о фундаментальных закономерностях природы. Первоначально, на интуитивно-эмпирическом уровне это знание существует в форме «предпонимания целого» – основы для включения частных закономерностей в единую систему знаний о природе. Иначе говоря, это движение мысли от общего (как предпонимания целого) через частное (дифференциацию) к системному (интеграционному единству). Такой подход мы называем дифференциально-интеграционным, основанным на всеобщем принципе системной дифференциации.
   В.Я.Перминов приводит «реконструированную» Лакатосом логику доказательства Эйлером теоремы многогранника, которая включает в себя следующие этапы:
   1. Выдвижение догадки. Этот момент, согласно Лакатосу, не поддается рациональному описанию. Как и в сфере эмпирического знания, догадка в математике не может быть объяснена в качестве результата индукции, закономерного перехода от конкретных примеров к общему утверждению.
   2. Обнаружение и ассимиляция контрпримеров. Контрпримеры в математике могут быть различного рода. Наиболее важные из них глобальные, но не локальные, то есть такие, которые не удовлетворяют теореме, хотя и удовлетворяют всем ее явно сформулированным условиям. Такого рода контрпримеры ведут нас к анализу доказательства и к уточнению самих условий теоремы.
   3. Реинтерпретация контрпримеров, в результате которой они становятся подтверждающими примерами. Такой подход возможен и фактически использовался в истории обоснования утверждения Эйлера по отношению, например, к звездчатым многогранникам. Это также обычная процедура и для собственно эмпирического знания.
   4. Улучшение догадки. Контрпримеры могут привести нас к формулировке теоремы в более общей форме. Так, в топологии теорема Эйлера о многогранниках получает другую, более общую форму, вследствие чего многие многогранники, рассматривавшиеся ранее как контрпримеры того или иного рода, превращаются в подтверждающие примеры.
   Таким образом, Лакатос стремится показать, что логика развития небольшого фрагмента геометрического знания ничем не отличается от логики развития любого эмпирического знания: она состоит в конечном итоге в ассимиляции контрпримеров, посредством уточнения, реинтерпретации и обобщения исходной теоретической догадки. Однако то, что является естественным при осмыслении эмпирических фактов и построении естественнонаучных теорий учеными, не используется при построении естественнонаучного знания в учебных программах и разработке методов обучения (Перминов, 1981. С.80–81).

3.3. Когнитивная составляющая в структуре позиции субъекта учения при овладении физическими знаниями мировоззренческого характера

   Всё, о чем мы говорили выше, дает основания считать, что изучение физики может и должно осуществляться учеником как активным субъектом, т. е. индивидом, обладающим волей, способным к рефлексии, к изменению предметной среды и самоизменению в процессе познания. Субъект учения, по мысли Е.Д.Божович, не только усваивает («присваивает») содержание учебного материала, но и соотносит его с содержанием собственного опыта, с тем, что уже усвоено им в предыдущих актах учения, в наблюдениях за окружающим миром и во взаимодействии с ним (Е.Д.Божович, 2000). При этом одним из основных компонентов, выделяемых в структуре позиции субъекта учения, является ее когнитивная составляющая, которая рассматривается как «компетенция ученика, включающая систему предметных знаний и умений; метазнания, т. е. «надпредметные» знания о знаниях, приемах и средствах переработки информации, данной в разных знаковых формах; «открытие» собственных способов учебной работы» (Е.Д.Божович, 2000. С.27). Когнитивная составляющая в сочетании с регуляторной и личностносмысловой, проявляющимися в рефлексивных способностях школьника и его ценностных ориентациях, образуют позицию субъекта учения как целостное образование.
   Учение о субъектном характере усвоения знания может быть дополнено рассмотрением самого механизма усвоения с позиций системно-дифференцированного подхода, когда неструктурированное, хаотическое, фрагментарное знание субъект превращает в знание отделенное, структурированное, т. е. прошедшее процесс дифференциации.
   Напомним в этой связи, что Курт Левин рассматривает все поведение – действия, мышление, желание, притязание, оценивание, достижение и т. д. – как изменение некоторого состояния поля в данную единицу времени (dx/dt), рассматривая далее научение как изменение в знании – когнитивной структуре (Левин, 2000). Характеризуя дифференциацию неструктурированных областей, он обращает внимание на когнитивное изменение психологического мира индивида в целом в ходе развития.
   Согласно его теории поля, все изменения обусловлены определенными силами (направленными данностями). Что касается сил, которые вызывают изменение в когнитивной структуре, удобно различать два их типа: один, вытекающий из структуры самого когнитивного поля и ведущий к изменению в когнитивной структуре; другой – из определенных валентностей (потребностей или побуждений). Если связать эти силы с компонентами позиции субъекта учения, то первый тип сил, выделенный К.Левиным, можно признать отвечающим за изменения в когнитивной составляющей субъекта учения, а второй – за изменения в его регуляторной и личностносмысловой составляющих.
   Второй тип сил связан не только с потребностями индивида, его ценностями и надеждами, но также валентностями, связанными со смыслом, наполняющим когнитивную структуру. Эти силы играют важную роль при решении любой интеллектуальной задачи. Психологическая сила, соответствующая потребности, к изменению когнитивной структуры, способствуя позитивному продвижению субъекта в процессе познания или облегчая этот процесс. По мысли К.Левина, интеллектуальные процессы, которые можно рассматривать как один из типов продуктивной деятельности индивида, зависят от степени дифференциации материала и эмоционального состояния, напряжения, размера и «текучести» жизненного пространства в целом.
   Более узко и более строго интеллектуальные процессы, продуктивная деятельность, природа креативности и ее условия исследовались в научной школе Ж.Пиаже. Вся познавательная деятельность человека, с точки зрения Ж.Пиаже, зависит от количества и качества интеллектуальных структур. Активность субъекта в процессе познания определяются как наличием доминирующих умственных структур, так и непосредственными действиями (умениями) субъекта. По мысли Ж.Пиаже, само развитие есть смена доминирующих интеллектуальных структур. Так период 11–15 лет – это период рождения гипотетико-дедуктивного мышления, способности абстрагировать понятие от действительности, формулировать альтернативные гипотезы и делать предметом анализа собственную мысль. К концу подросткового возраста, ребенок уже способен отделять логические операции от тех объектов, над которыми они производятся, и классифицировать высказывания, независимо от содержания, по их логическому типу. За стадией гипотетико-формального мышления следует стадия, характеризующаяся способностью находить и ставить проблемы. Ж. Пиаже считал, что развитие идет независимо от обучения, которое осуществляется с опорой на уже достигнутый уровень развития и в тесной зависимости от него. Само же обучение должно идти «естественным» путем, когда интеллектуальные структуры вызревают согласно своим генетически заданным законам, и при усвоении конкретного материала (математического, физического, исторического и т. п.) у человека формируется та или иная логическая структура знания.
   Вместе с тем Ж.Пиаже подчеркивал, что как сами стадии развития интеллекта, так и порядок их следования, хотя и являются результатом врожденной программы, не предрешают заранее процесс познания, они составляют лишь его условие; реализации же программы развития остается за субъектом.
   Оппонируя Ж.Пиаже, Л.С.Выготский сформулировал широко известное сейчас положение о том, что обучение ведет за собой развитие, разумеется, с учетом пройденных ребенком циклов развития. Его положения о соотношении обучения и развития были конкретизированы в исследованиях П.Я.Гальперина, В.В.Давыдова, Н.Ф.Талызиной, Т.В.Габай и др. Не останавливаемся на этих концепциях и технологиях обучения – они широко известны.
   Применительно к современному преподаванию физики (что находит отражение, в частности, в учебниках) приходится с сожалением констатировать, что оно по большей своей части предполагает осуществление учения по первому из трех типов, описанных П.Я.Гальпериным. Заметим, что многие ученые-физики и учителя считают, что само содержание физического знания дает ученику пищу для размышлений, а значит, и развития продуктивного мышления. Однако в традиционном обучении усвоение учебной информации носит репродуктивный характер; умственные операции, которые производит ученик, совершаются, как правило, в рамках оперативной памяти и не удерживаются долговременной памятью. При этом отдельные знания, умения, навыки, ценностные ориентации формируются разрозненно.
   Попытки преодоления разрыва между обучением (учением) и развитием (изменением и самоизменением) ребенка ограничены введением спецкурсов логики или психологии, индивидуальными коррекционными программами по развитию отдельных высших психических функций. Такие программы обычно используются либо в гимназиях, то есть в работе с «одаренными» детьми, либо в классах коррекционного обучения или педагогической поддержки.
   Реализация любого дидактического комплекса связана с репрезентативностью когнитивных структур. Н.И.Чуприкова описывает их «как внутренние психологические структуры, которые складываются в процессе жизни в голове человека и в которых представлена сложившаяся у него картина мира, общества и себя самого» (Чуприкова, 1997. С.341). Они определяют возможность построения субъектом системы личностных знаний, обеспечивающих целостный взгляд на мир, общество и себя.
   Мы полагаем, что обучение физике может быть построено как единство «естественного», обеспечивающего самостоятельную работу личности над конкретной информацией, и усвоения опыта познания, целенаправленно передаваемого школой. Этот путь лежит в создании системы обучения, в котором на основе конкретного самостоятельно усвоенного материала появляются необходимые психологические новообразования, осуществляется формирование психологических, в частности, когнитивных, структур физического знания. Формирование их осуществляется на основе принципа системной дифференциации, приложимого как к организации самого процесса обучения физике, так и к процессу организации этих структур. Информация из окружающего мира извлекается и используется индивидом только в той мере и в такой форме, как это позволяют имеющиеся у него когнитивные структуры. Именно этими моментами и обусловливается то чрезвычайно важное значение, которое имеет понятие «когнитивные структуры» в теории и практике обучения. Последнее, как известно, носит и личностно обусловленный, и информационный характер. Эти два фактора ничего не меняют в положении о том, что формирование «когнитивных структур» подчинено принципу системной дифференциации. Личностное развитие школьника как субъекта учения предполагает такой путь развития, когда ученик не только усваивает (или «присваивает») знания, но и в состоянии сам их корректировать, вооружившись методами познания и логическими приемами, более того, отслеживая самостоятельно психологические новообразования в собственной когнитивной структуре знания, регулируя свою познавательную деятельность на основе рефлексии как ее результатов, так и самого процесса деятельности. При этом учащиеся усваивают не только рационально-логические приемы работы с информацией (в частности с физическими знаниями), а, значит, и самостоятельное оперирование ею, но и осуществляют регуляционно-оценочные функции по выявлению личностносмысловых аспектов знания, а, следовательно, и формирования собственной мировоззренческой позиции, построенной на четко осознаваемой картине миропонимания. Одним из центральных психолого-педагогических принципов обучения, который должен реализовываться на всех его этапах, начиная с составления программ и кончая проведением каждого конкретного урока, является требование формировать у учащихся упорядоченную систему знаний.
   Анализируя подходы к реализации принципа системности знаний в различных частных дидактиках, Н.И.Чуприкова обращает внимание на связь этого принципа с прочностью усвоения знаний, которую выявил еще Дж. Брунер (Чуприкова, 1989. С.143–149). Он писал, что хорошее преподавание обязательно должно выделять структуру предмета и что «усвоение структуры предмета состоит в понимании его таким образом, который позволяет осмысленно связывать с ним многие другие вещи. Короче говоря, учить структуре знаний – значит учить взаимосвязи вещей» (Брунер, 1962. С.12). Брунер выделил три взаимосвязанных аспекта реализации этого принципа в обучении: хорошая структура предмета способствует доступности его изучения, пониманию новых явлений и сохранению знаний в памяти.

3.4. Понятийная определенность как условие формирования естественнонаучного миропонимания

   Очень важным условием формирования естественнонаучного миропонимания школьников является терминологическая определенность/неопределенность в формулировках физических понятий. К.К.Гомоюнов указал на такие явления в области среднего, специального и высшего образования, как неадекватность изложения действительной сути того, что описывается, и недопустимость многозначности научных терминов (Гомоюнов, 1983). Они и приводят к неопределенности в формулировках понятий и неясности для учащегося самого физического феномена.
   С.А.Суровикина проанализировала формулировки определений понятий «свойство», «явление», «процесс», «величина» в учебниках физики для средней школы. Эти понятия вводятся в физике с VII класса, при этом, в большинстве случаев, если авторы учебников и дают им определения, то не показывают их иерархию, связь друг с другом (Суровикина, 1998). Как отмечает Д.С.Лотте, «всякую терминологическую систему следует рассматривать не как какой-то произвольный набор кодовых слов, а как совокупность терминов, тесно, органически связанных друг с другом» (Лоте, 1971. С.17).
   Для того чтобы обозначить наши позиции, приведем определения самого понятия «понятие» и ряда естественнонаучных понятий, принятых в естественнонаучных дисциплинах, которые входят в число ключевых в курсе физики. В первом случае мы следуем определению А.В.Усовой: «Понятие есть знание существенных свойств (сторон) предметов и явлений окружающей действительности, знание существенных связей и отношений между ними» (Усова, 1986. С.7).
   Свойство – сторона (качество, признак) материального объекта, обусловливающая его различие или сходство с другими материальными объектами и проявляющаяся во взаимодействии с ними.
   Явление – это изменение существенных свойств материальных объектов или проявление новых свойств, обусловленных взаимодействием с другими материальными объектами. Процесс – закономерная, последовательная, непрерывная смена следующих друг за другом явлений, состояний.
   Свойства, явления, процессы количественно и качественно характеризуются величиной. Существуют следующие определения величины. «Величина – то, что можно измерить, исчислить» (Кондаков, 1975. С.81). «Величина – 1. Размер, объем, протяженность предмета. 2. То (предмет, явление и т. п.), что можно измерить, исчислить» (Ожегов, 1994. С.63). «Величина – одно из основных математических понятий, возникшее как абстракция от числовых характеристик физических свойств» (Философский словарь, 1991. С.61). Мы будем называть физической величиной качественную и количественную характеристику свойств тел, явлений или процессов, которую можно выразить в результате измерения или вычисления.
   Первой физической картиной мира, которая формируется в сознании учащихся, является механическая картина мира, основанная на законах Ньютона. Основными понятиями, вокруг которых складывается представление о действии данных законов, являются понятия «взаимодействие», «масса», «сила», «скорость», «ускорение».
   Рассмотрим, как вводятся понятия «взаимодействие», «масса», «инертность» и «сила» в учебниках физики VII и IX класса.
   В учебнике «Физика – 7 класс» А. В. Перышкина (2001) понятие «взаимодействие» вводится эмпирически через эксперимент с двумя тележками и делается теоретический вывод: «действие одного тела на другое не может быть односторонним, оба тела действуют друг на друга, т. е. взаимодействуют». Вслед за этим вводится понятие «масса» и затем – понятие «инертность». На их основе формулируется ряд положений.
   «Во сколько раз скорость первого тела больше (меньше) скорости второго тела, во столько раз масса первого тела меньше (больше) массы второго». Далее разъясняется, что тело, имеющее в данном случае большую массу, называют более инертным, а тело, имеющее меньшую массу, когда его скорость изменяется больше – менее инертным. После этого вводится понятие массы как физической величины, которая характеризует его инертность.
   С нашей точки зрения, здесь уже заложена некоторая терминологическая неопределенность для учащихся. На первый взгляд специалиста, все верно: инертность – свойство тела, масса – его характеристика. Однако в тексте учебника сначала говорится о соотношении скоростей и обратном соотношении масс тел, а затем вводится понятие инертности через изменение скорости тел, а это другая физическая величина – ускорение, а не скорость тела! В самом тексте учебника эксплицирована ошибка, которая затем эксплицируется в ошибочных представлениях учащихся, у которых эти два понятия не разведены.
   Более того, упущен такой важный момент как длительность действия, за время которого изменяется скорость тела и по которому можно определить, насколько оно инертно. Только после этого момента, на наш взгляд, было бы физически и логически грамотно ввести понятие инертной массы как характеристики инертности тела. Таким образом, введение понятий «инертность» и «масса» можно осуществить следующим образом: то тело, скорость которого при взаимодействии изменяется больше (меньше) скорости другого тела, является менее (более) инертным, чем второе тело, участвующее во взаимодействии. При этом инертность – это свойство тел, участвующих во взаимодействии. В чем оно проявляется? Инертность – свойство тела изменять скорость под действием других тел (сил) или сохранять ее, если другие тела (силы) на него не действуют. После этого целесообразно вводить понятие о массе как характеристики инертности и физическую величину для измерения меры инертности тел. Это позволяет раскрыть связь изменения скорости и массы тел при взаимодействии. При этом понятие «сила» необходимо было ввести еще при обсуждении вопроса о действии и взаимодействии тел.
   В IX же классе предполагается более систематическое изучение законов Ньютона. Но в учебнике «Физика – 9 класс» А.В.Перышкина и Е.М.Гутник (1999), понятия «инертность» и «масса» вообще не вводятся; видимо, авторы считают, что сделали это в VII классе. Однако введение всех понятий в их взаимосвязи необходимо для прочного усвоения любого знания, а в данном случае это необходимо при изучении законов Ньютона в их взаимосвязи.
   В последующем тексте, при анализе данных констатирующего эксперимента, можно будет увидеть, к чему привели неопределенность и неструктурированность учебного материала данного раздела физики. Заметим, что именно по этим учебникам обучались учащиеся IX класса, участвовавшие в констатирующем эксперименте.
   Рассмотрим, как вводится понятие «сила» в учебниках физики этих же авторов. В начале одноименного параграфа в учебнике для VII класса приводится несколько примеров, когда тело под действием другого тела приходит в движение, останавливается или изменяет направление своего движения, т. е. в сущности взаимодействие рассматривается как явление, но определения силы как явления авторы не дают, сославшись на то, что «в физике часто не указывают, какое тело и как действует на данное тело, а говорят, что на тело действует сила или к телу приложена сила. Сила – причина изменения скорости движения». Далее следуют рассуждения о силе как физической величине. Но может ли физическая величина быть приложенной к телу, действовать на тело и изменять скорость его движения? Затем раскрывается содержание этого понятия то как явления, то как величины, не акцентируя внимание учащихся на его многозначности. Более подробный анализ многозначности понятия «сила» и его непроработанности в учебниках физики дается С.А.Суровикиной (1998). Не останавливаясь на этом подробнее, укажем лишь, что эффекты неопределенности в формулировке понятий, недифференцированности их содержания и объема, непроработанности многозначности физических терминов (в частности, «явление» и «физическая величина»), логически непоследовательного введения понятий в учебниках физики для средней школы приводят к несформированности когнитивной составляющей субъекта учения школьника, что мы и наблюдали при проведении констатирующего эксперимента.

3.5. Выявление когнитивных структур естественнонаучного миропонимания и мировоззрения школьников (констатирующий эксперимент)

   Целью экспериментальной части исследования является проверка наших диагностических подходов к выявлению и описанию содержания и строения репрезентативных структур естественнонаучного миропонимания, сложившихся у девятиклассников (на материале физического знания). В связи с этим мы ставили перед собой следующие задачи: 1) разработать критериально-ориентированные задания, направленные на выявление понимания учащимися ньютоновско-галилеевской механической картины мира; 2) выявить основные параметры анализа ответов школьников с позиций системно-дифференцированного подхода к обучению; 3) раскрыть своеобразие дифференцированности когнитивных структур естественнонаучного миропонимания у старших подростков. Для решения этих задач был проведен констатирующий эксперимент в IX (лингвистическом) классе Образовательного Центра № 109 г. Москвы. Учащимся предлагались задания мировоззренческого, условно говоря, метанаучного или метатеоретического, характера, при выполнении которых нужно было поразмышлять над соотношением физической реальности и физического знания. Они составлены на основе разработанных Н.В.Шароновой заданий по теме «Основы динамики» (1994). В рамках данного исследования мы ограничились вопросами по разделу «Взаимодействие в механике и законы Ньютона». Далее приведем эти вопросы и проанализируем ответы школьников.

notes

Примечания

1

2

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →