Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Жена Льва Толстого (1828–1910) Софья Андреевна (1844–1919) переписала черновики «Войны и мира» вручную шесть раз.

Еще   [X]

 0 

Вверх по реке времени. Российские школьники об истории XX века. Сборник работ стипендиатов Фонда Михаила Прохорова – лауреатов Всероссийского исторического конкурса старшеклассников «Человек в истории. Россия – XX век» (Коллектив авторов)

В сборник вошли работы стипендиатов Фонда Михаила Прохорова – лауреатов Всероссийского конкурса исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия – XX век» 2009–2011 годов. В центре работ российских школьников – предреволюционная жизнь, коллективизация, война, блокада и эвакуация, социалистические стройки, смена эпох и другие события российской истории, отраженные в семейных и человеческих судьбах.

Год издания: 2012

Цена: 130 руб.



С книгой «Вверх по реке времени. Российские школьники об истории XX века. Сборник работ стипендиатов Фонда Михаила Прохорова – лауреатов Всероссийского исторического конкурса старшеклассников «Человек в истории. Россия – XX век»» также читают:

Предпросмотр книги «Вверх по реке времени. Российские школьники об истории XX века. Сборник работ стипендиатов Фонда Михаила Прохорова – лауреатов Всероссийского исторического конкурса старшеклассников «Человек в истории. Россия – XX век»»

Вверх по реке времени. Российские школьники об истории XX века. Сборник работ стипендиатов Фонда Михаила Прохорова – лауреатов Всероссийского исторического конкурса старшеклассников «Человек в истории. Россия – XX век»

   В сборник вошли работы стипендиатов Фонда Михаила Прохорова – лауреатов Всероссийского конкурса исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия – XX век» 2009–2011 годов. В центре работ российских школьников – предреволюционная жизнь, коллективизация, война, блокада и эвакуация, социалистические стройки, смена эпох и другие события российской истории, отраженные в семейных и человеческих судьбах.


Коллектив авторов Вверх по реке времени. Российские школьники об истории XX века. Сборник работ стипендиатов Фонда Михаила Прохорова – лауреатов Всероссийского исторического конкурса старшеклассников «Человек в истории. Россия – XX век»

Их XX век
Ирина Щербакова

   Эта книга продолжает серию сборников исследовательских работ старшеклассников, присланных на ежегодный исторический конкурс «Человек в истории. Россия – XX век», который общество «Мемориал» проводит с 1999 года. В отличие от двенадцати предыдущих, он составлен не по тематическому принципу – в него вошли работы, чьи авторы, став победителями конкурса, получили стипендии от Фонда Михаила Прохорова для поддержки своей учебы в гуманитарных вузах.
   Такой отбор лишь с первого взгляда может показаться формальным. Внимательный читатель, несомненно, увидит, что всех участников сборника объединяет серьезный и вдумчивый взгляд на давнюю и не столь давнюю российскую историю. Конечно, все они из разных мест, пишут по-разному, на разные темы, опираются на разные исторические источники. Одни следуют за сухими строчками архивных документов, другие ведут свой «мягкий грифель» туда, «куда укажет голос» исторического свидетеля. И тем не менее между ними существует несомненная взаимосвязь: они дополняют друг друга, перекликаются, иногда полемизируют между собой. Но, главное, все исследования (как и в предыдущих сборниках) посвящены исторической памяти и погружают нас в огромное пространство российской истории. К сожалению, готовя работы к публикации, нам пришлось их сильно сократить и отказаться от приложений, которые часто представляют отнюдь не меньшую ценность, чем сам текст. Это присланные копии уникальных документов (например, копии следственных дел, справки о реабилитации, интереснейшие вырезки из газет 1920–1930-х годов, старые семейные фотографии, таблицы с данными социологических опросов, проведенных некоторыми конкурсантами, расшифровки интервью с историческими свидетелями).
   Среди этих работ есть целые семейные саги, описывающие судьбы представителей нескольких поколений на фоне тяжелейших испытаний, которые им выпадали. Трудно найти российскую семейную историю без сумы, без тюрьмы, без войны. Неслучайно один из авторов этого сборника так и назвал свое исследование: «Трагедии XX века в истории моей семьи».
   Для создания российской семейной саги требуются, как правило, огромные усилия, неизмеримо большие, чем во многих европейских странах. Ведь у нас семейная память очень неглубока и фрагментарна. В этом часто убеждаются молодые исследователи:
   Сведения об этом периоде семейной истории крайне скудны. Я думаю, что в семье специально старались об этом меньше говорить, так как, видимо, это были тяжелые воспоминания, да и сам факт раскулачивания и отбывание срока в ссылке считался порочащим семью фактом (Дарья Дундукова).
   Но, возможно, именно поэтому и возникает настойчивое желание восстановить прошлое своего рода как бы трудно это ни было – ведь для того чтобы собрать этот семейный пазл нашим авторам приходилось добывать информацию буквально по крупицам, посылать запросы в архивы, расспрашивать свидетелей, даже отправляться в путешествия.
   К сожалению, никаких документов по раскулачиванию Дундуковых в семейных архивах мне найти не удалось. Интересную информацию я обнаружила на одном из интернет-ресурсов, публикующих списки людей, репрессированных во время раскулачивания. Среди множества фамилий жертв политического террора в СССР я обратила внимание на данные Порфирия Семеновича Дундукова. Год и место его рождения совпали с годом и местом рождения моего двоюродного прадеда Прокопия Семеновича Дундукова… В документе говорится о том, что арест Порфирия Семеновича был произведен в п. Половинка Кизеловского района Пермской области 6 января 1938 года, а приговор по его делу был вынесен 31 октября 1938 года. Он был осужден на 10 лет лишения свободы за антисоветскую деятельность. Если в документе идет речь именно о моем двоюродном прадеде (думаю, что вместо имени Прокофий писарь вполне мог записать ошибочно Порфирий, ведь все остальное совпадает!), то можно предположить, что Дундуковы были высланы после раскулачивания именно в Пермский край (Дарья Дундукова).
   Трудно было восстанавливать то, что десятилетиями вытеснялось их предками из семейной памяти, но мы видим, как упорные поиски молодых исследователей увенчиваются успехом – обнаруживаются в архивах документы, находятся имена и даты, отыскиваются потерянные родственники и заброшенные могилы.
   Для чего сегодняшним старшеклассникам эти усилия по восстановлению прерванной традиции – семейной, национальной, социальной, религиозной? Ведь и калмыцкие народные песни, не исполнявшиеся публично в течение всего периода депортации, и старообрядческая икона, которой благословляли уходящих на фронт сыновей, и корявые стихи, в которых прабабка, работавшая кочегаром в котельной, пыталась рассказать о своей жизни – для них очень далекое прошлое. Но, видимо, ощущение того, что традиция была прервана, и, как правило, прервана насильственно, все-таки не дает им покоя. Это стремление связать разорванные нити, которое прослеживается во многих работах этого сборника, можно назвать «стихийными» поисками утраченной идентичности.
   Очень важную, едва ли не решающую роль в этих поисках играет часто вполне осознанное желание освободить семейную память от страха, сковывавшего ее многие десятилетия. В одной из работ об этом прямо говорится:
   Жестокие законы порождают насилие, насилие порождает страх, а страх, в свою очередь, разрушает личность, превращая ее в послушное, безропотное существо (Антон Протасов).
   Погружаясь в семейное прошлое, они узнают, что страх преследовал их близких в течение многих десятилетий. Страх стать жертвой репрессий принуждал к молчанию, заставлял освобождаться от всего (в том числе и в своей родословной), что портило биографию, что могло вызвать подозрения соответствующих органов. Поэтому в работах можно найти много упоминаний о том, как подчищались документы, исправлялись года рождения, менялись фамилии, как скрывалось социальное происхождение и наличие родственников за границей, не упоминались в анкетах репрессированные родные, не сообщалось об угоне во время войны в Германию.
   Страх заставлял их близких долгие годы вытеснять из памяти несправедливость и жестокость, жертвами и свидетелями которых они были:
   Практически всю оставшуюся жизнь Анна Васильевна держала втайне те ужасные события, которые произошли с ней в молодости. Только в последние годы она кое-что рассказала о них своей дочери (Антон Протасов).
   Ушедший из жизни нынешних школьников страх перед своей семейной историей позволяет им искать и находить источники, которым они могли бы доверять. Благодаря этому мы можем познакомиться с чудом сохранившимся дневником прапрадеда, матроса Балтийском флота, оказавшегося после Цусимы в японском плену. И с бережно хранимым в семье дневником, который вела 19-летняя прабабушка в блокадном Ленинграде, и, наконец, с записями школьного учителя, проливающими свет на восприятие людьми в российской глубинке событий августа 1991 года.
   Конечно, отнюдь не все работы в этом сборнике посвящены семейной памяти. Но и во всех остальных главное – интерес к людям и их судьбам, к их повседневной жизни. И тем самым включение человека в историю. Так появляются в работах образы и рассказы тех, кто не оставил и не мог оставить никаких воспоминаний, кто «присутствовал» в истории лишь в сухих цифрах статистических сводок.
   При передаче таких рассказов возникают картины трудно представимой любому европейцу тяжелой повседневной жизни 1920-1950-х годов и полных борьбы с житейскими трудностями 1960–1970-х. Это рассказы о том, как выжили, как вытянули, напрягая все силы, как пережили коллективизацию и террор, оккупацию и плен, блокаду и депортации, трудармию и ГУЛАГ, непосильный труд, холод и голод. Голод – вслед за страхом – главная тема в описании повседневной жизни всей первой половины XX века:
   Еще до войны досыта не наедались, а тут вскорости и фашист напал, стало еще тяжелее. Картошку берегли, чищенной не видели. В мундирках варили, чтобы не срезать нисколько. Делали затируху из лебеды. В ход шли и корешки, особенно по весне собирали всякую траву. Животы раздувало, но на работу шли: задания в колхозе приходились на каждого ребенка. Возили воду в бочках ребятишки шести-семи лет (Виктория Архипова).
   Из таких жизненных историй (и в этом заслуга наших авторов, выбравших для себя, как мы надеемся неслучайно, гуманитарную стезю) вырастает понимание не только причин вытеснения и забвения прошлого, но и корней бесконечного терпения, покорности судьбе и приспособленчества людей, занятых прежде всего выживанием.
   И нельзя сказать, что жителям глубинки подобные действия со стороны государства казались справедливыми, нет. Но они старались забиться в свой уголок и молча переносить несправедливости и лишения. Возможно, такое отношение к власти – это их стратегия самосохранения. И, видимо, гораздо легче было жить, не осознавая в полной мере происходящего за границами села, деревни, разъезда. Это тоже можно назвать стратегией выживания. Но, не возмущаясь несправедливостью, принимая происходящее как некую данность, не оценивая его, люди замыкались в очень ограниченное пространство, обрекали себя на полную покорность (Алексей Губанов, Анастасия Петрова).
   Никто из наших молодых авторов вроде бы прямо не задается вопросом о природе пресловутой «эффективности» или неэффективности сталинского менеджмента. (Напомним читателям, что само выражение «Сталин – эффективный менеджер», так часто повторявшееся в последние годы, впервые было произнесено одной из участниц нашего конкурса.) Авторы не вступают в прямую полемику о необходимости жестокой мобилизационной политики, но едва ли не каждый рассказ этого сборника – о бессмысленности и жестокости, с которой она осуществлялась.
   И получается, что за счет их близких, которые во время войны «попадали под указы», получали сроки за невыполнение трудодней, за опоздание на фактически принудительные работы, за так называемую спекуляцию, за буханку хлеба, вынесенную голодным детям.
   Я считаю, что моя прабабушка, не причинив никакого серьезного вреда стране, была жестоко репрессирована и отправлена на Колыму в лагерь Эльген. Мне стали известны лишь некоторые моменты ее жизни в лагере, но и от них мне, если честно, не по себе… Когда на одной научно-практической конференции я рассказывал о судьбе моей прабабушки, то член жюри сказал, что Анна Васильевна – уголовница, которая сама виновата в том, что оказалась в исправительно-трудовом лагере Эльгене. Но разве можно называть юную девушку «уголовницей» только за то, что она накормила голодных детей? Разве она заслужила за это пятнадцать лет лагеря? Я думаю, что нет. Ответственность за такое «воровство» лежит на самом государстве, которое не смогло обеспечить население своей страны элементарным продовольствием (Антон Протасов).
   Такие примеры есть едва ли не в каждой работе:
   Прадед Насти якобы не уплачивал налоги (со слов соседей) – его увезли без разбирательств, прапрадед якобы совершил «поджог». Подобными «злостными преступниками» и были наполнены лагеря и тюрьмы. Почему государство было столь беспощадно к ним? Ведь некоторые из них, такие как Д***, инвалид войны, без ноги, не представляли интереса как рабочая сила. Но… «вор должен сидеть в тюрьме». Вот только многие из них становились «ворами», чтобы выжить, другие попадали по недоразумению и даже, как видим в случае с человеком, который выписал лес на строительство веранды, за свою доброту (пожалел вдову, мать пятерых детей) (Алексей Губанов, Анастасия Петрова).
   Авторы этого сборника стараются избегать декларативных заявлений, обличительного пафоса, но, внимательно изучая источники, приходят к серьезным и очень критическим выводам. Например, о том, почему кронштадтские моряки стали главной движущей революционной силой и одновременно одной из первых жертв революции; что скрывается под приглаженной официальной советской картинкой эвакуации в Великую Отечественную – и как на самом деле жилось эвакуированным и тем, кто их принимал. Как трагическая реальность прифронтового госпиталя отличалась от до боли знакомых по советским фильмам сестричек в пригнанных белоснежных халатиках и картинно забинтованных больных. И как с помощью сухих справок, списков и подсчетов: сколько было призвано из их сельского района в армию в 1939 году и сколько вернулось – выстраивается общая картина тяжелейших ошибок власти и чудовищных потерь, которых можно было избежать.
   Истории и сюжеты из нашего прошлого – редко со счастливым концом, но другой российской истории у нас для наших молодых, как бы этого сегодня многим не хотелось, к сожалению, нет. Даже когда речь идет не только о конкретных людях и судьбах, а о памяти о местах.
   Это прежде всего память о навсегда утраченной малой родине. Весь XX век в России прошел под знаком перемещения и переселения. Бегут герои наших авторов: с западных границ империи в Первую мировую, бегут из столиц в провинцию в Гражданскую; высылаются в период коллективизации, эвакуируются во время Отечественной войны, депортируются в 40-е, уезжают по вербовке в 50–60-е.
   На страницах своих работ конкурсанты возрождают память об уничтоженных, но когда-то процветавших деревнях и хуторах, пишут о не осуществившейся мечте прабабушек и прадедушек, приехавших строить светлое будущее, но обещанный социалистический рай оборачивался лишь вечным «котлованом».
   Есть то, что объединяет тысячи и тысячи сегодняшних русских сел, – их развалины. Когда-то мы восхищались, когда рассматривали в учебниках истории, различных журналах иллюстрации со средневековыми руинами. «Как живописно!» – восклицали мы. Но чтобы воочию увидеть самые настоящие руины, далеко ходить не надо. Наши села сплошь состоят из руин. Чуть ли не каждый второй дом – заброшенный, разрушающийся, окруженный непроходимыми зарослями бывших садов и бурьяна. Но есть в Курлаке особые развалины, можно сказать, исторические. Правда, выглядят эти руины не так уж и живописно (Дарья Губарева, Дарья Козлова).
   Тяжелые истории, тяжелое наследство – с руинами социализма, но эти работы и их авторы с их рефлексией внушают надежду. И в лучших работах школьников мы видим их реальный вклад в формирование памяти о минувшем веке, вклад их поколения, тем более, что в своих датах рождения они все-таки будут писать «19…».
   Итак, докопались ли мы до понимания собственных корней?
   В какой-то мере, да. Мы правнуки выходцев из деревни. И хотим мы того или нет, но наши прадеды передали нам частичку себя, деревенских, со всеми плюсами и минусами, со всеми противоречиями В наших семьях в принципе не принято думать о прошлой жизни плохо. Принято даже верить сказочным образам деревни, идеальному образу России. Старшим, наверное, обидно терять этот образ. Но нам, пожалуй, лучше знать правду. Так гораздо понятнее становится многое в нас самих (Алексей Губанов, Анастасия Петрова).

Время и место

Курлакские руины социализма
Дарья Губарёва, Дарья Козлова

ЖИЗНЬ СРЕДИ РУИН
   Когда-то мы восхищались, когда рассматривали в учебниках истории и журналах иллюстрации со средневековыми руинами. «Как живописно!» – думали мы. Но чтобы воочию увидеть самые настоящие руины, далеко ходить не надо. Наши села сплошь состоят из руин. Чуть ли не каждый второй дом – заброшенный, разрушающийся, окруженный непроходимыми зарослями бывших садов и бурьяна.
   Но есть в Курлаке особые развалины, можно сказать, исторические. Правда, выглядят эти руины не так уж и живописно.
   Вот я, например (Козлова Даша), живу в Старом Курлаке. Здесь живут мои бабушка и дедушка. Одним словом, тут мои корни. Когда-то село было шумным и веселым, было много молодежи. В выходные дни после рабочей недели в местном клубе собиралось столько людей – яблоку негде упасть. В клуб приезжали с концертами областные артисты, тут показывали кино, изредка появлялись даже циркачи и кукольные театры.
   Но я этого ничего не застала, ничего не видела. Иногда мама и папа рассказывают мне и младшей сестре о разных смешных историях из времен людных клубных посиделок. Почему же об этом я могу узнать только от родителей? Да потому, что от здания Дома культуры, как его называли, не осталось почти ничего.
   Кстати, до конца 30-х годов XX века бревна и кровля клуба были частью церкви. Но сначала колхозное начальство устроило в половине церкви зерносклад, а после ареста и расстрела священника A.A. Потапова ее разобрали и перенесли на другое место. Это здание и стало клубом.
   В середине 90-х годов клуб закрыли из-за ветхости (на ремонт никакая администрация – ни сельская, ни районная – так и не нашли денег). Народ в мгновение ока все растащил. Теперь на месте, где собиралось так много людей, можно увидеть какой-то непонятный каркас, а заднюю стену разобрали полностью.
   В двадцати метрах от клуба находилось правление колхоза. Его постигла такая же участь после ликвидации хозяйства имени вождя болгарских коммунистов Димитрова.
   Между этими мрачными развалинами стоит памятник солдатам, погибшим во время Великой Отечественной войны. Очень дико сейчас смотреть на этот памятник посреди руин.
   Совсем недалеко от моего дома стоит (если так можно сказать) старый двухэтажный кирпичный дом. Своей архитектурой он сильно напоминает дом купцов Проторчиных в Новом Курлаке. Скорее всего, эти два дома были выстроены в одно и то же время, в начале XX века, и из одного и того же материала. И тут жил купец среднего достатка. После прихода советской власти дом, естественно, конфисковали. Долго здесь была колхозная столовая, куда много лет ходила на работу моя бабушка.
   Мне повезло – я застала этот дом в его красе. Я часто маленькой девочкой бегала к бабушке. Помню, что на первом этаже располагались кухня и огромный зал, где завтракали и обедали, а на втором было что-то вроде гостиницы для временных рабочих, которые приезжали на посевную и уборочную. Снаружи здание было белоснежным – каждый год его белили. Зал, где ели, был отделан деревянной дощечкой. Было светло и красиво. Я любила прятаться под лестницей и наблюдать за входившими и выходившими людьми. Но как давно это было! Сейчас дом весь зарос, вечером жутко проходить мимо его вывороченных дверей и вышибленных окон. Внутри выломали пол, перегородки. На втором этаже в одной из комнат пол прогорел насквозь.
   Подобных руин в селе не перечесть: баня, мастерская, молочные фермы… Наше село умирает. И выхода нет: молодежи нет резона тут оставаться – где работать, что делать? Только если стать алкоголиком и разбирать стоящие пока остовы…
   А недавно нас лишили последней радости, лишили школы. Она ведь была совсем еще не старой – ее построили в 1990 году. Но три года назад районные власти, подчиняясь приказам из областного центра (а те, очевидно, следовали приказам из Москвы), решили «реструктуризировать» школу. За три года она обрела неузнаваемый вид.
   Когда я иду по селу, то у меня складывается впечатление, будто тут Мамай прошел. Все это напоминает мне кадры кинохроники о послевоенной разрухе. Человек, ни разу у нас не бывавший, мог бы подумать, что недавно тут были бомбежки.
   Но мы любим свою малую родину, хоть и «странною любовью». Все-таки болит сердце. Наверное, именно поэтому мы выбрали такую печальную тему.
   Наша работа основана на личных впечатлениях, на беседах с теми, кто застал время, когда этих руин еще не было, а также на материалах архива школьного краеведческого кружка, где мы нашли уникальные документы и факты эпохи, которую принято называть социалистической.
ЧТО ЖЕ ТАКОЕ СОЦИАЛИЗМ?
   К своему стыду, мы, ученицы выпускного класса, имеем весьма смутное представление о том, что такое социализм. «Какой-то политический строй, где все общее» – примерно такое определение мы могли бы дать.
   Мы решили обратиться к тем, кто жил в эпоху социализма.
   Моя бабушка (Губаревой Даши) Губарева Мария Михайловна сказала так: «А кто его знает – жили и жили. При Брежневе вроде бы получше было. Хоть зарплату стали платить в колхозе. Я получала 70 рублей как главный зоотехник, потом 120 рублей. До Брежнева вообще ничего не платили, а если и платили, то очень мало».
   Учительница нашей школы Т.Н. Малахова: «Социализм – это бесконечные очереди, блат, дефицит».
   В.Н. Светлова, соседка: «Каждый раз оказывалось, что при движении от социализма к коммунизму мы повернулись на не то количество градусов. Всякий раз надо было поворачиваться по-другому. Не было никакой свободы слова: что нам говорили, то и делали. Бытовал даже такой лозунг: „Партия сказала: НАДО! – комсомол ответил: ЕСТЬ!“ Мы, молодежь 80-х, жили по принципу: нас толкнули – мы упали, нас подняли – мы пошли».
   Мой папа (Козловой Даши) Козлов Александр Иванович отшутился так: «Социализм – это что-то перед коммунизмом, но после капитализма».
   Пришлось нам обратиться к «Новому энциклопедическому словарю». Там на странице 1143 читаем: «Социализм – обозначение учений, в которых в качестве цели и идеала выдвигается осуществление принципов социальной справедливости, свободы и равенства, а также общественного строя, воплощающего эти принципы… В коммунистическом движении получили распространение представления о социализме, связанные с утверждением с конца 20-х – начала 30-х гг. так называемой советской модели социализма, распространенной после 2-й мировой войны на ряд других стран. Характерные черты такого строя, который был объявлен социалистическим (реальный социализм, зрелый, развитой социализм): монополия государственной собственности, директивное централизованное планирование, диктатура партийно-государственной элиты, опиравшейся на аппарат насилия, массовые нарушения законности и прав граждан».
   Уже в этой энциклопедической статье заявлено неразрешимое противоречие: идеал социализма – свобода и справедливость, а насаждаются эти громко звучащие принципы при помощи насилия и массовых нарушений законности. Наверное, поэтому нам многое было непонятно в высказываниях взрослых о социализме. С одной стороны, многие из наших собеседников говорили, что это было «время проектов и задумок», а с другой стороны, люди запомнили очереди, дефицит и отсутствие свободы слова, а более старшее поколение – безденежье и нищету 1930-1950-х.


   Бывший купеческий дом (Старый Курлак)


   Баня (Новый Курлак)


   Молочный комплекс «БАМ»


   Дом животноводов (Новый Курлак)

   Очень показательна на этот счет моя (Даши Козловой) беседа с бабушкой, Анастасией Федоровной Козловой. Она родилась в 1932 году, как раз тогда, когда, согласно статье из энциклопедии, утверждался «советский социализм». Я сразу же задала бабушке такой вопрос: «Как жилось тебе во время социализма?»
   И бабушка начала свой рассказ: «Социализм – лучше всего. Бывало, поставишь на стол чугунок с картошками, огромную чашку огурцов. Усядешься на дерюжку да уминаешь картошечку с огурчиками. Колбасы тогда и в помине не было. Мы о ней ничего не знали и не видели никогда».
   Мне показалось странным, что бабушка назвала социализм «самым лучшим» и сразу же заговорила об отсутствии колбасы в социалистический период. Уж не пошутила ли она? Тогда я спросила об условиях работы при социализме. «Я тебе расскажу, как было, – охотно заговорила бабушка. – Я была совсем еще молоденькая девчонка. Мне дали 36 телят, и я гоняла их пастись на гору. И мне за эту работу давали „палочку“, трудодень».
   Я опять очень удивилась: «Как, вам не платили денег, ничего, одну «палочку» ставили? Как же вы тогда жили? Как, с чем вы ходили в магазин? С „палочкой“ этой?». – «Вот так и не давали. Но все же в колхозе выписывали иногда хлеб и еще что-нибудь. Вот я, к примеру, получала 50 кг хлеба, а может, и мешок и два, смотря, сколько давали на трудодни. Получишь, привезешь – и вроде бы есть чем питаться. Зачем в магазин идти? А деньги стали водиться, когда стала я работать на свинарке. Там в качестве платы выдавали поросят. Выкормишь его и везешь на базар продавать. Приедешь с базара – а тут уже агент сидит, ждет. Расплатишься с ним – какие-то деньги и останутся. Хлеб тогда свой пекли, одежду шили у швечихи (так бабушка назвала швею). Она во время войны тем и питалась, что ходила по домам и шила, а ее за это кормили. У меня до сих пор сохранились жакетка и пиджачок, которые она сшила. Вот так мы и жили. Но не мы одни, так жили все. Даже председатель колхоза только тем и отличался, что у него скотины было побольше, и он мог зарезать ее для себя, а не все продавать на базаре. После войны налогами душили: масло сдай в государство, мясо сдай в государство. Есть у тебя мясо или нет, но положенное сдай. Есть у тебя кура или нет, а 100 яиц сдай. Это хоть умри, но надо было сдать. Я родилась в 1932 году. Наверное, самое трудное время застала».
   Бабушка задумалась, и я тоже. Что-то невеселая картина вырисовывалась для «самого лучшего» времени. Потом я спросила: «Ты верила, что социализм – это ступень к коммунизму и что вообще придет коммунизм?» Бабушка ответила своеобразно: «Я не верила. Коммунизм – это знаешь что такое? Это когда наварят котел здоровый, в очередь будешь становиться, и тебе будут из этого котла наливать. Нам, колхозникам, некогда было раздумывать на такие темы. Жили да жили, вручную коров доили, вручную свинарки вычищали, парили мякину свиньям. Это страшное время было. Какой там коммунизм…» Я спросила и о раскулачивании в деревне. «Мой дед попал в раскулачивание. Пришли хозяйство забирать, ну дедушка и отдал лошадку. Больше-то отдать нечего было.
   Что поделать, он отдал эту лошаденку. Ведь в тюрьму неохота идти. Дедушка у меня умный был, сопротивляться не стал. Отдал лошадь – остался дома». – «В начале своего рассказа ты сказала, что социализм лучше всего, а сейчас говоришь, что это было „страшное время“. Почему?» – «Сама не знаю. Вроде бы проще люди тогда были. Теперь же одни деньги людей замучили. А тогда про них и разговора не было. Потому что и денег-то не было…»
   Мы не слишком продвинулись в своем понимании социализма, который продолжался в нашей стране более 70 лет. Почему страна с «самым справедливым» общественным строем зашла в тупик? Почему в Курлаке мы сейчас видим лишь руины социализма? Ведь просто так ничего не случается.
   Мы наметили дальнейших собеседников, с которыми хотели подробнее обсудить курлакские развалины. Эти руины заинтересовали нас прежде всего тем, что они относятся к разным годам (40-е, 70-е, 80-е). Кроме того, мы поняли, что их строительство представляло собой некий «нацпроект» (хотя этот термин и появился недавно, но суть та же).
НАЦПРОЕКТ № 1 «ДА БУДЕТ СВЕТ!» (ГЭС НА БИТЮГЕ, 1947)
   Следы социализма в Новом Курлаке и, соответственно, его руины связаны в основном с послевоенным временем. Большевики долго не занимались строительством. Так что архитектурные новшества появились лишь в конце 60-х – начале 70-х: магазин, почта, школа, баня (теперь – одна из руин), клуб (увы – сгорел). Конец 80-х представлен типовыми жилыми домами для передовых колхозников.
   Но «инфраструктурные» стройки были редкостью. Социальный вопрос стоял далеко не на первом месте для местного колхозного начальства. Партия требовала тогда в первую очередь строить свинарники и коровники.
   Тем удивительнее факт, что в 1947 году на реке Битюг в двух километрах от села начали сооружать гидроэлектростанцию. Впрочем, как выяснилось, удивительного в этом факте мало. Такие станции в те годы возводились почти по всей протяженности нашей главной реки. С одной стороны, маломощные станции давали невиданное до сих пор в селах электричество. С другой стороны, вредили реке, ведь их строили чуть ли не через каждые пять километров.
   Мы узнали, что рассчитываться за стройку надо было колхозу. То есть государство выделило кредит в 700 тысяч рублей, но колхоз должен был все это возвратить. Сумма кредита была тогда для жителей Курлака непредставимой. Пуд ржи стоил в то время около 80 рублей, а буханка хлеба – 1 рубль 20 копеек.
   В строительстве участвовало три колхоза: «Путь к коммунизму» (Новый Курлак), «Чекист» (Старый Курлак) и «Красные пески» (Бродовое). Но основная тяжесть легла на новокурлаковцев. Почти все работы выполнялись вручную: мужчины забивали огромные сваи, женщины ведрами носили землю.
   В школьном архиве сохранилось несколько фотографий 1947 года. Босые женщины и девушки стоят на мостиках, сооруженных из досок. Позади них – те самые сваи, которые мужчины забивали вручную.
   1947 год был одним из самых трудных в Курлаке. Во-первых, только-только закончилась война, мужчин не хватало, на работу по строительству ГЭС вышли совсем молодые парни – те, кому посчастливилось родиться после 1927 года. Во-вторых, в селе, как и повсюду в Черноземье, царил страшный голод. Нам рассказывали, что многие люди пухли от голода.
   Еще на одной фотографии уже 1948 год. Станция готова. Битюг перекрыт плотиной, а поэтому кажется очень полноводным. Людей на фотографии нет, только сооружения и здания. Быть может, эта фотография была сделана в день пуска станции – все-таки исторический момент. Тогда никто не мог предположить, что век этой очередной «ударной стройки» окажется до смешного коротким.
   Мы беседовали со многими, кто помнит время работы станции. Почти все высказывались о том, как радовался народ: «Ну вот, дожили мы до рая. Будем теперь городскими».
   Самые интересные сведения мы получили от Ивана Митрофановича Попкова. Он очень умный и рассудительный человек, пытается задуматься о прожитом и проанализировать его. О встрече мы договорились заранее. Конечно, волновались: вдруг нам укажут от ворот поворот. Когда мы подходили к улице, где живет Иван Митрофанович, то еще издали увидели его. Он сидел на лавочке, курил – видимо, поджидал нас. Мы поздоровались. Иван Митрофанович улыбнулся и как-то хитро осмотрел нас, спросив: «Зачем это я вам понадобился?» А затем пригласил зайти в дом. Мы сразу поняли, что разговор будет долгий.
   Слушать Ивана Митрофановича – одно удовольствие. Время от времени мы начинали смеяться: даже о трагических моментах своей жизни он говорил с юмором.
   «Я родился в 1930 году. Примерно с года 35-го помню все. И могу сделать вывод: ничего хорошего не было. Социализм, коммунизм – это просто слова. Весь век только шла борьба за власть, и наверху, и в нашем Курлаке», – сказал Иван Митрофанович.
   Он рассказал нам и о своей семье. Его дед долго не хотел вступать в колхоз, сумел устроиться в совхозе за 20 километров от села. Совхоз считался государственным предприятием. Но его вынудили власти: забрали лошадь. А дядя Ивана Митрофановича полгода работал председателем сельсовета. Бывало, что выписывал справки односельчанам о том, что они бедняки и раскулачиванию не подлежат. Как-то ему сказали: на тебя донесли. Он собрался в один час, бросил все («И печать бросил!» – пошутил Иван Митрофанович) и уехал в Москву, где поспешил затеряться среди миллионов столичных жителей. Потом, в более спокойные времена, он перетянул многих своих родственников к себе.
   Социализм по-курлакски Иван Митрофанович проиллюстрировал одним наглядным примером. Как-то он был в соседнем селе Моховое и остался обедать в тамошней колхозной столовой. Тогда (в 50-е годы) он работал бригадиром тракторной бригады. За обед он заплатил 14 рублей. В Новом Курлаке такой обед стоил для колхозников 36 рублей. Отчего такая разница?
   Когда он обратился к председателю колхоза В.Т. Козлову за объяснениями, тот резко оборвал его и при трактористах крикнул: «Еще не известно, куда вы с поварихой продукты деваете». Иван Митрофанович решил сам во всем разобраться. Он попросил повара бригады Зинаиду Корнюшину вести учет продуктов и собирать все талоны на обед. В конце месяца он произвел расчет: выходило, что стоимость обеда была 14–15 рублей.
   Иван Митрофанович пошел в правление и спросил у бухгалтера П.Н. Бердникова: «Сколько будем брать за обед в следующем месяце?» Тот ответил: «Как обычно». – «Ах, как обычно! – Иван Митрофанович стукнул кулаком по столу. – Тогда я поеду в райком!» Бухгалтер изменился в лице и попросил никуда не ездить. Причина дороговизны колхозного обеда оказалась очень простой: председатель частенько ездил с разным начальством на природу, на Битюг, как раз в то место, где стояла ГЭС. Водку для поездок покупали ящиками. Все это затем списывалось на макароны для колхозных обедов. Макароны, естественно, не закупались.
   – Вон, поглядите на мою супругу, – сказал Иван Митрофанович. – Она на птичнике работала. Глядишь, задержится на работе. «Что делала-то?» – спрошу иной раз. А она в ответ: «Делегация!» Ясно, какая делегация: для председателя и его дружков кур щипала!
   Жена Ивана Митрофановича Нина Владимировна во время нашей беседы занималась домашними делами, но время от времени присаживалась на диван и слушала. Она постоянно восклицала: «Зачем ты это говоришь?! Ой, не записывайте про делегацию!»
   Иван Митрофанович улыбнулся: «Кто мне теперь что сделает? Мне восемьдесят скоро. Пусть пишут, это войдет в историю».
   А про ГЭС на Битюге Иван Митрофанович рассказал нам следующее. Ему было 17 лет. Конечно, все его ровесники тоже участвовали в строительстве. Для парней, родившихся в 1928 году, даже задержали призыв в армию. «А один бродовской старик сидел на бугре и песни для нас играл, чтоб веселей работалось». Построили станцию быстро, за год. Но вскоре выяснилось, что установили «горовую», как выразился Иван Митрофанович, турбину. Горовая – значит, предназначенная для горных речек. Медленный равнинный Битюг не давал достаточное количество оборотов.
   Какое-то время электричество все же было в Курлаке, но далеко не везде, а только на главной улице и всего несколько часов в день. Потом пытались установить на станции тракторный двигатель, но он «не потянул».
   Станция работала, по словам одних, два года, по другим сведениям, три. За просчет инженеров должны были платить колхозники. Им и так не платили деньги, а лишь записывали трудодни. Но, например, в том же Моховом за трудодень писали 9 условных рублей, а в Новом Курлаке – 3 рубля. В течение десяти лет никто в Курлаке не видел «живых» денег – расплачивались за огромный долг. Потом часть долга была списана, но колхоз «Путь к коммунизму» получил в народе прозвища «Путь к разрухе» и «Миллионер» (из-за миллионных долгов).
   По одной из фотографий из школьного архива можно судить, что в 1953 году ГЭС уже не существовала. На этой фотографии перед своим домом стоят двое жителей поселка Старь. В этот поселок электричество пришло раньше, чем в другие места, так как он находился совсем рядом. На доме еще можно видеть электрические стаканчики, но провода к ним уже не подходят.
   Интересно, что ГЭС была построена на земле, принадлежавшей ранее купцам, братьям Расторгуевым. Более трех десятков лет они жили тут, пока в конце 20-х годов у них не конфисковали имущество. Кто-то из них скрылся, а кто-то оказался в лагерях.
   Это был целый хутор крепких хозяев. Они десятилетиями пользовались водяной плотиной, и она почему-то не выходила из строя. После того как их выгнали, все было очень быстро растащено и разгромлено. Точно также растащили потом все строения ГЭС.
   Теперь там такие непроходимые джунгли, что мы так и не сумели пробраться туда, чтобы сделать фото. По словам очевидцев – рыбаков, которые могут подплыть к «историческому» месту на лодке, многотонный железный монолит «горовой» турбины все еще возвышается на речном берегу. Его не могут сдвинуть даже любители «черного металла».
   Эта турбина – напоминание о том, как один из местных «нацпроектов» социализма зашел в тупик.
НАЦПРОЕКТ № 2 «СТРОИМ БАМ» (МОЛОЧНЫЙ КОМПЛЕКС, 1974)
   Колхоз «Путь к коммунизму» так и не выбрался из долгов, так и остался «миллионером». Менялись председатели, но и новые руководители брались за осуществление очередных нацпроектов. Один из них, молочный комплекс, какой-то остроумный человек назвал «БАМом». Ведь именно в 1974 году в СССР началась знаменитая «стройка века» – железнодорожная магистраль между Байкалом и Амуром. Возведение огромного комплекса было по курлакским масштабам тоже стройкой века.
   Открытие комплекса было помпезным. Пригласили областное телевидение. Дояркам выдали новенькие белые халаты. Телевизионщики восторгались богатым красным уголком, удобным душем для персонала. По традиции была перерезана красная ленточка, и довольное начальство разного ранга разъехалось по домам.
   Ачерез неделю первая буренка провалилась в «бездну». Пол комплекса сделали из металлических прутьев. Навоз падал в подвальное помещение – так сподручнее работать скотникам, объясняли свою идею проектировщики. А в результате коровы все чаще стали падать в подвал. В итоге их перевели в старые помещения. «БАМ» ветшал, по кирпичикам его растаскивали колхозники. Быстро были разграблены и красный уголок, и душ, куда-то исчезли белые халаты. Пожалуй, это самая страшная курлакская руина социализма. Она действительно похожа на развалины средневековой крепости.
   Первым, к кому мы обратились, расследуя историю этой руины, был В.П. Матвиенко. Он более 30 лет проработал в колхозе главным инженером, «БАМ» строился и разорялся на его глазах. Казалось, нет такого вопроса, на который он не мог бы дать ответ. Главное, Валерий Петрович жил при социализме, а сейчас живет после его разрухи. Он, в отличие от нас, может сравнить прежнее и теперешнее время. Валерий Петрович сказал, что задумки и проекты времен социализма были в принципе неплохими, в том числе и пресловутый БАМ. Но почему-то не находилось умных руководителей, знающих людей.
   Из беседы с В.П. Матвиенко я (Даша Губарева) с удивлением узнала, что моя родная бабушка Губарева Мария Михайловна непосредственно была связана со строительством и работой «БАМа». Она ведь работала зоотехником. Поэтому я побежала к ней с расспросами. Чувствовалось, что бабушке не очень хочется говорить на эту тему, но она – отзывчивый человек, поэтому «разговорить» ее оказалось нетрудно.
   В «БАМ», по словам бабушки, вложили огромные деньги по тому времени – около двух миллионов рублей. Оборудование все было новым, сверкало.
   Бабушка прекрасно помнит день открытия комплекса. Особенно смешным было то, что коровы, не привыкшие видеть доярок в белых халатах, начали разбегаться в разные стороны. А еще дояркам выдали совершенно новые калоши, которые они должны были оставлять в ящиках специального стола.
   На следующий день после открытия халаты у доярок отобрали – и коровы перестали их бояться.
   Калоши тоже как-то быстро пропали. Пропал и стол, куда их нужно было класть. Бабушка сказала, что она хорошо знает, куда «уехал» стол. Как-то одна из соседок пригласила ее на чашку чая. И тут бабушка увидела, что чайные принадлежности стоят на том самом столе. Она отказалась от угощения и ушла. Мне бабушка призналась, что на этот стол она сама положила глаз, но он уплыл у нее из-под рук.
   Вспомнила бабушка и о том, что душ «БАМа» пользовался огромной популярностью. Собственно, такого душа в Курлаке до того времени и не было. По вечерам к нему собиралась длиннющая очередь желающих помыться. Почти каждый держал в руках большой-пребольшой флакон шампуня под названием «Фея».
   Но в основном у бабушки с «БАМом» связаны печальные воспоминания. Яма под коровами была глубиной почти пять метров, и когда коровы начали проваливаться, это представляло собой ужасное зрелище. Бывало, что за бабушкой прибегали ночью, и ей, зоотехнику, приходилось идти на комплекс. Невозможно было без слез смотреть на то, как коров тянули на веревках из ямы. Как-то раз за день упало 17 коров!
   И еще один трагический случай, связанный с «БАМом», вспомнила бабушка. В колхозе скотником работал Воротилов Иван Андреевич. Это был лучший скотник – ответственный, непьющий. В его дежурство (дело было зимой) полетела вниз очередная корова. Он прыгнул вслед за ней, сильно простудился и вскоре умер.
   Бабушка все пыталась уйти с работы, чтобы не видеть такого безобразия. Но председатель колхоза (Н.П. Романенко) не отпускал ее и даже шантажировал. Правдами и неправдами, ей все-таки удалось уволиться.
   Мы очень надеялись, что много интересного и полезного для нашего расследования даст посещение Виктора Андреевича Ковалева, который долгое время работал в колхозе «Путь к коммунизму». Его должность называлась парторг. Он занимался тем же, что и председатель колхоза. Как бы дублировал его.
   Виктор Андреевич очень тщательно приготовился к встрече с нами. Он заранее отыскал газетные вырезки и свои старые блокноты, куда он ежедневно заносил различные колхозные мелочи. Но и память его никогда не подводит. О строительстве «БАМа» Виктор Андреевич говорил долго и обстоятельно. Правда, началось оно еще без него, в 1974 году. Председателем колхоза был тогда Н.П. Романенко, парторгом – A.C. Козлов.
   По словам Виктора Андреевича, доярка в 70-80-е годы XX века получала в колхозе в среднем 146 рублей, парторг – 220 рублей, председатель колхоза – 240 рублей, а первый секретарь райкома партии – 300 рублей.
   Виктор Андреевич подтвердил, что строительство «БАМа» являлось тогдашним «нацпроектом». Колхозы должны были перейти на определенную специализацию. В Новом Курлаке решили поднимать в животноводстве – молочную отрасль, а в полеводстве – выращивание картофеля.
   Молочный комплекс в колхозе «Путь к коммунизму» (Виктор Андреевич назвал его «комплекс для беспривязного крупногруппового содержания коров») был «пилотным». То есть тут хотели проверить, как все будет действовать.
   Вело строительство Аннинское СМУ (строительно-монтажное управление). Виктор Андреевич начертил для нас подробный план комплекса. Он состоял из двух блоков размером 120 х 32 м каждый, соединенных доильным залом. Наземная часть комплекса была высотой 5 м, подземная – 4,8 м. Каждый блок был рассчитан на 200 голов. Из-за высокой механизации труда обслуживать 200 коров должны были по проекту всего 8 доярок.
   Действительно, был предусмотрен кормоцех, где коровья пища размельчалась и по транспортерам передавалась прямо буренкам. Молоко по специальным трубам сразу поступало в предусмотренный для этого молочный зал, оборудованный холодильниками. Скотникам тоже почти нечего было делать, ведь навоз сам проваливался под решетки.
   Стоимость комплекса составила 1 млн 200 тыс. рублей (не деноминированных! – уточнил Виктор Андреевич). Если всмотреться в такой проект, то он действительно покажется грандиозным. Но почему-то сразу все пошло вкривь и вкось. Первый блок комплекса открыли в 1977 году – это Виктор Андреевич помнит очень хорошо. Второй блок никогда и не открывался.
   Чистка навоза по проекту должна была проводиться раз в пять лет, но не было произведено ни одной. «Жидкая фракция» (выражение В.А. Ковалева) быстро затопила насосы (они были смонтированы чересчур низко), и они вышли из строя. Ни одного грамма «жидкой фракции» не откачали из подвалов комплекса. Аммиак «жидкой фракции» стал сочиться в молочный зал.
   Четыре коровы упали вниз почти сразу после открытия. Их вытаскивали лебедками, ведь они летели почти пять метров! На то, чтобы вытянуть одну корову, уходили часы: коровам не объяснишь, что им пытаются помочь, они сопротивлялись, как только могли. После того как количество «жидкой» и «твердой» фракции увеличилось, коровы начали там плавать.
   Виктор Андреевич пояснил, почему чугунные решетки не выдерживали веса коров. Дело в том, что время от времени какая-то из них уходила в запуск. Тогда другие коровы прыгали на нее, так что рассчитанный по проекту вес сильно возрастал.
   В быстром закате этого нацпроекта сыграл, по словам Виктора Андреевича, свою роль и «человеческий фактор». Восемь доярок работали в две смены. То есть, по существу, коровы, которые привыкают к одному человеку, не знали своих хозяек. К тому же нагрузка на одну доярку (50 коров) оказалась непомерно высокой. Платили им немного – стараться не было выгоды. Коров стали «списывать» из-за недостаточности удоев.
   Скотники тоже получали копейки. Виктор Андреевич рассказал, что двое из них (Н.И. Сысовский и В.М. Вощинский) действовали так. Один грузил корм на одном конце транспортера, а второй стоял на другом конце. Время от времени Сысовский укладывал на движущуюся ленту полный мешок корма, а на финише этот мешок попадал прямо в сани сотоварища, который спешил в село, чтобы продать его (в основном, за самогон). Это был дополнительный заработок скотников. Но страдали недоедавшие коровы.
   По количеству надоев курлакский колхоз, обладатель современнейшего комплекса, занимал одно из последних мест в районе. Планы, которые спускались сверху, не выполнялись. Но от руководства колхоза, сказал Виктор Андреевич, требовали неукоснительного выполнения плана. Сводки должны были подаваться каждый день. И если показатели были ниже положенных, то, по образному выражению Виктора Андреевича, надо было без приглашения ехать в район и «прихватывать с собой розгу».
   Из затруднений выходили по-разному. Например, с негласного согласия районного начальства собирали молоко в частном секторе, то есть у жителей села, и записывали его как колхозное.
   Или поступали так. Ехали в соседнее село Тишанка и покупали там масло (жители этого села славились своей хозяйственностью). В районе масло принимали в счет молока: один килограмм масла заменял 25 л молока. Но если в Тишанке за килограмм масла надо было платить 5 рублей, то в районе за него на колхозный счет поступало 2,5–2,7 рубля. Разницу должны были выплачивать из своего кармана колхозные специалисты (председатель, парторг, зоотехники, ветврачи).
   Записные книжки В.А. Ковалева – это, без преувеличения, ценный исторический материал. По ним можно написать целое большое исследование. Тут, как из мозаики, складывается курлакская история того период социализма, который имел название развитого (в блокнотах зафиксированы 1978–1988 годы).
   Бесконечные собрания, заседания, пленумы, совещания и рядом – планы по молоку, шерсти и мясу, центнеры проса, ржи и пшеницы, вывозка соломы, подписка газет, участие в учительских семинарах, постоянная борьба за дисциплину труда – это только маленький перечень того, что можно узнать из блокнотов.
   Создается впечатление, что тогда существовало как бы два мира. Один – мир районных начальников. Они все время требуют отчетности в трехдневный срок, «улучшить», «уделить внимание», «совершенствовать», «серьезно заниматься» и так далее. Но этот мир кажется виртуальным. Как будто районное начальство сделано не из того же теста и не видит дальше своего носа.
   Совсем другой мир – реальная колхозная жизнь с падежами скота и негульными стадами, вечно пьяными скотниками и часто нетрезвыми доярками. Чуть ли не на каждой странице блокнотов можно прочитать: «пьяна в стельку во время обеденной дойки», «отвез муку своему тестю», «групповая кража фуража», «пьян на заседании правления, ругань и угрозы на заседании».
   Атмосфера на районных партийных заседаниях – это еще и мир абсурда. Бывало, что Виктор Андреевич записывал до 60 пунктов разных указаний. По записям можно понять, что парторг колхоза «Путь к коммунизму» Виктор Андреевич страшно скучал на заседаниях. Например, однажды он в блокноте составлял новые слова из слова «Курлак». У него получилось: рак, лак, кулак, Урал, рука. А один раз, когда его снова отчитывали за «молоко», он написал: «Коровы не кормятся – накормить, подоить, напоить». Эта запись – знак отчаяния. Как выполнить требования начальства и заставить нерадивых скотников кормить коров, а доярок доить их? Еще на одной странице – расчеты с пометкой «К совещанию 6 августа». По этим подсчетам выходит, что план по сдаче молока нереально выполнить. Тут Виктор Андреевич и складывает, и вычитает, и делит. Но итог – рисунок внизу страницы: виселица.
   В реальной жизни оставлять коров на комплексе стало просто невозможно. «Типовой двухрядный коровник на 100 голов стоил тогда 120 тысяч рублей», – сказал нам Виктор Андреевич. То есть за 1 миллион 200 тысяч угробленных понапрасну рублей можно было построить 10 типовых коровников, где коровы не летали бы вниз.
   Колхоз залез в очередную невылазную трясину долгов. Все – и В.П. Матвиенко, и В.А. Ковалев – говорили почти одно и то же: «Не продумали, не доделали, вот и развалилось все».
   Размышляя о причинах неудач с «БАМом», В.А. Ковалев вспомнил об одном рисунке из журнала «Крокодил» (это, по его словам, был единственный журнал, где разрешалось критиковать социализм). На рисунке сходятся в одной точке асфальтированная дорога и железнодорожный путь. Вокруг в задумчивости стоят чиновники. Кто-то говорит: «Да, видно, вышла ошибка в инженерном проекте».
   Наш курлакский «БАМ» – это такой же путь в никуда, как и БАМ настоящий. Ведь эта железная дорога, которую так долго и с таким трудом строили, сейчас никому не нужна.
НАЦПРОЕКТ № 3 «ДОМ У ДОРОГИ» (ДОМ ЖИВОТНОВОДОВ, 1985)
   В одном из блокнотов В.А. Ковалева есть такая запись: «Дом животноводов – до 10 января дать план его строительства». Запись сделана на совещании райкома КПСС от 27 декабря 1984 года. На закате социализма был предпринят еще один нацпроект – строительство Домов животноводов.
   Сам Виктор Андреевич так объяснил необходимость таких домов: «Доярки работали в две смены. В Доме животноводов они могли получить медико-психологическую разгрузку. Дом был прекрасно оборудован: конференц-зал поддерево, ковры, паласы, люстры. Все, вплоть до ложек и вилок, закупил колхоз. Там должны были действовать буфет и столовая. Но на деле доярки редко там бывали. Между дойками они спешили домой: полоть огороды и убирать собственную скотину».
   Моя (Губаревой Даши) бабушка тогда опять работала зоотехником в колхозе. Дом животноводов был как бы и ее домом. Она при упоминании этого здания начала рассказывать с восхищением: «В Доме животноводов проводились разные мероприятия. Там был очень большой зал. В этом доме были душевые кабинки. Кругом одни ковры, красивые шторы, мебель. Все было очень комфортно».
   Потолок Дома был отделан гипсовой лепниной, с потолка свешивались большие стеклянные люстры. Стены отделаны под дерево, пол покрыт паркетом. Дом был разбит на такие помещения: огромный актовый зал, комната отдыха, кухня, столовая, буфет, продуктовый магазин, душевые. На полах в комнате отдыха лежали дорогие ковры, там же стояли мягкие удобные кресла и диваны. На кухне было полно всякой посуды.
   Потом бабушка вздохнула и продолжила: «Но почему-то из этого дома все растащили. Ох, поднажились люди, которые там работали. Они забирали все: стулья, посуду, столы, ковры».
   Почему люди стали растаскивать Дом животноводов чуть ли не со дня его открытия, понятно – колхозы стали рушить вместе с крушением социализма в 1991 году. Бабушка умолчала, что при дележе имущества и ей как зоотехнику достались два кухонных стола, которые до сих пор служат нам верой и правдой.
   Вскоре после беседы с бабушкой я пошла к Т.Н. Бердниковой, которая теперь работает продавщицей в местном магазине «Все для дома», а тогда была заведующей в Доме животноводов и торговала там в буфете. В магазине Дома Т.Н. Бердникова торговала хлебом, консервами, конфетами. «Колбасы не было, так как не было холодильников. Если колхоз выделял сахар, то выдавала и его», – сказала она.
   А потом добавила, что когда ввели талоны, то выдавала продукты и по ним. Я удивилась: что значит – по талонам? Татьяна Николаевна объяснила, что в начале 90-х годов стало ничего не хватать, самых обыкновенных продуктов: масла, колбасы, кондитерских изделий, даже водки. На все это жителям были положены талоны на месяц. Если в течение месяца талон не был отоварен, то он пропадал. В другом селе или городе по этим талонам ничего купить было нельзя.
   Когда мы были у В.А. Ковалева, то он показал нам такие талоны. Это талоны его матери, Дарьи Михайловны Ковалевой, давно уже не действительные, но она хранила их до самой смерти. Талоны были ей выданы на 1991 год Суходонецким сельсоветом Богучарского района Воронежской области. Дарья Михайловна почти не использовала талоны на кондитерские изделия (отрезан только талон за апрель) и с мая не отоваривала талоны на колбасу. По словам Виктора Андреевича, его мать уже тогда была преклонного возраста, а магазин находился далеко от ее сельца.
   Как оказалось, животноводы в Дом животноводов заглядывали редко. Не они сидели в мягких креслах и мылись в душевых. Татьяна Николаевна сказала, что в основном Дом использовался как место проведения различных собраний.
   Например, сход колхозников и граждан села Новый Курлак 29 марта 1986 года наверняка состоялся именно в Доме. На сходе предстояло решить такие вопросы (они зафиксированы в одном из блокнотов В.А. Ковалева):
   – съезд (имеется в виду съезд КПСС) и алкоголь;
   – план и алкоголь;
   – дисциплина и алкоголь;
   – семья и алкоголь;
   – дети и алкоголь;
   – отношение к самогонщикам и пьяным людям (поим друг друга);
   – запрет на спиртное;
   – досуг молодежи и всех колхозников.

   Мы тогда спросили у Виктора Андреевича, чем была вызвана такая повестка дня. Он ответил, что в самом начале перестройки КПСС повела отчаянную борьбу с алкоголизмом. Для этого предпринимали все возможные и невозможные меры. Вырубали виноградники, ограничивали продажу спиртного, вели войну с самогонщиками. Заставляли устраивать безалкогольные торжества: свадьбы, дни рождения и выпускные балы. Виктор Андреевич сказал, что свадьбу своего старшего сына он тоже хотел сделать безалкогольной (должность парторга обязывала показывать пример), но потом отказался от этой затеи: гости бы его не поняли.
   Мы спросили, дала ли борьба с алкоголизмом эффект. Виктор Андреевич ответил, что эффект борьба дала, но прямо противоположный. В народе ходила частушка:
Как поедете в Москву,
То скажите Мише:
«Как мы пили, так и пьем,
Только чуть потише».

   Миша – это лидер КПСС М.С. Горбачев.
   А народ пил все, что содержало алкоголь. Было много отравлений.
   Дом животноводов просуществовал около семи лет. Потихоньку из него все вытащили.
   Правда, само здание продержалось еще несколько лет: тут жили приезжие рабочие, а когда пошел повальный приезд русских из республик Средней Азии, то и целые семьи. Использовали Дом и как склад.
   Как бы невзначай я задала такой вопрос: «А кто растащил все добро и „разбомбил“ такое здание?» Она помолчала, потом улыбнулась и ответила: «Да мы же и растащили. Сам народ. Все мы здесь не святые».
   В конце беседы я поинтересовалась, жилось ли в те времена, когда разваливался социализм, лучше, чем сейчас. Т.Н. Бердникова без колебаний отдала предпочтение тому времени. Она обосновала это так: «Была какая-то стабильность. Платили какую-никакую зарплату. Сельсовет активно работал: тут проводились бракосочетания, выдавали заключения о смерти, документы о купле-продаже.
   Населению было удобно – не надо было ездить в район. А сейчас сельсовет только налоги активно собирает да талоны на газ выписывает. В нынешнее время процветает коррупция. Я думаю, это власть до такого довела. Кругом обман и зависть. Каждый сам за себя, все сидят по углам, только тем и занимаются, что друг друга топят».
   Но я нашла в словах тети Тани противоречие. Сначала она говорила, что зарплату в колхозе не платили, все разваливалось, в том числе и Дом животноводов, а потом стала говорить совсем иное.
   Дом разрушился вместе с социализмом и колхозами. Наступила другая эра.
ПАРОДИЯ НА СОЦИАЛИЗМ?
   Когда мы беседовали со старшими людьми о социализме, о тех порядках, что были раньше, то невольно начинали сравнивать то время с тем, в котором мы сами живем. Наверное, отличия есть. Мы не знаем, что такое талоны на продукты и что такое очереди. Но почему-то нам кажется, что сходства больше. Мы тоже часто слышим о нацпроектах, о «светлом будущем», о патриотизме.
   Опять есть одна правящая партия. «Единая Россия» открещивается от того, что сделали большевики, официально осуждает репрессии, но одновременно возрождает атмосферу социализма. Например, в этом году отмечалось 90-летие ВЛКСМ. В приказном порядке в каждой школе надо было провести «широкомасштабное» мероприятие и отчитаться о нем в район. Нам, одиннадцатиклассницам, пришлось надевать парадную форму школьниц семидесятых годов и нацеплять комсомольские значки, читать стихи о комсомоле и петь комсомольские песни. Но ведь ВЛКСМ расшифровывается как «Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи», то есть это детище большевиков. Так почему для «Единой России» так ценна память о комсомоле?
   А еще каждый год теперь проводится среди школьников олимпиада по избирательному праву. С одной стороны, от нее есть польза – школьники учатся участвовать в выборах. Но в итоге, для того чтобы победить, надо хвалить «Единую Россию». В этом году мы победили на районном этапе и были отправлены на зональный. Наши репетиции приезжали смотреть представители районной администрации. Обсуждались даже наши костюмы: как лучше выйти на сцену – с бантами на груди или с галстуками, цвета которых повторяют цвета российского флага? Женщина из администрации сказала, что галстуки подходят больше, так как они «политически верные». В приветствии мы должны были исполнять такие кричалки:
Мы вам сразу скажем так:
«Очень любим мы Курлак».

И еще, что постоянно
Обожаем нашу «Анну».

Про Воронеж скажем дружно:
«Тут рекламы и не нужно».

О России молвим слово:
«Нет другой страны такой!»
Почему же, отчего так?
– Мы – России патриоты!

   И жюри, представители «Единой России», были очень довольны нами.
   В школах пытаются восстановить и различные детские организации. Вот мы, например, юные жуковки. На бумаге, конечно, но отчет о создании такой организации в нашей школе был отослан и составлен план работы. Но единственное, что мы сделали, так это прочитали «Положение о молодежных объединениях „Юный жуковец“, создаваемых в школах, колледжах, лицеях». В нем написано: «Молодежное объединение „Юный жуковец“ является общественной организацией, основной задачей которой является активная подготовка юношей и девушек по изучению военной истории страны, освоению и следованию боевым традициям российской армии, исследованию полководческого искусства военачальников нашей Родины, углубленному познанию творческого наследия в области военного искусства четырежды Героя Советского Союза маршала Г.К. Жукова (1896–1974). Участие в объединении „Юный жуковец“ помогает решать задачи, связанные с формированием творческой личности молодого гражданина и патриота, выработки твердого характера, приобретения твердой воли, высокой нравственности, прочных морально-боевых и духовных качеств личности. Главная цель объединения: на основе всестороннего изучения жизненного и полководческого пути маршала Победы Г.К. Жукова, его военного мастерства подготовить настоящего воина для службы в Вооруженных Силах Российской Федерации».
   По иронии судьбы для отряда «юных жуковцев» в школе выбрали именно наш класс, где только один мальчик. То есть нам, девчонкам, тоже надо готовиться к службе в армии. Каждый юный жуковец (или жуковка, как мы) должен произнести такую клятву: «Я (имя, отчество, фамилия), вступая в ряды объединения „Юный жуковец“, перед лицом своих товарищей принимаю присягу и торжественно клянусь: свято следовать заветам маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова, глубоко и всесторонне изучать его жизненный путь, строго следовать его жизненному примеру и всеми силами и средствами возвеличивать свою Родину – Россию. Обещаю быть честным, справедливым, прилежно учиться, всемерно развивать свои способности, быть трудолюбивым, закалять характер, волю, настойчиво изучать военное дело».
   Эта клятва сильно напоминает клятву юных пионеров, которую мы разыскали в школьном музее.
   Мы пришли к выводу: такие вещи в наше время – это пародия на социализм.

Последняя русская революция. Взгляд из глухомани (события августа 1991 года глазами очевидцев из глубинки)
Татьяна Галина, Павел Каширо, Елена Скопинцева

«ПУТЧ ПО ТЕЛЕВИЗОРУ ВЫСТУПИЛ»
   Мы – одиннадцатиклассники, родившиеся в 1993-м (Татьяна), 1994-м (Павел) и 1993-м (Елена). Событие, о котором мы будем говорить, произошло до нашего появления на свет. И, честно сказать, оно кажется нам почти таким же далеким, как Куликовская битва. Хотя, конечно, тут мы немного преувеличиваем: это событие прекрасно помнят наши родители, не говоря уже о поколении бабушек и дедушек. Ведь оно перевернуло жизнь всей страны, которая тогда называлась СССР – Союз Советских Социалистических Республик. Такой страны не стало, она распалась на множество отдельных государств.
   Поэтому в названии нашей работы есть слово «революция». Мы посмотрели в разных книгах определение этого слова. Например, в знаменитом словаре Ожегова написано: «1. Коренной переворот в жизни общества, который приводит к ликвидации предшествующего общественного и политического строя и установлению новой власти. 2. Коренной переворот, резкий скачкообразный переход от одного качественного состояния к другому».
   В «Новом энциклопедическом словаре» (М., 2004) говорится: «Глубокое качественное изменение в развитии каких-либо явлений природы, общества или познания».
   В своей работе мы постараемся показать, что события в августе 1991 года подходят к определению «революция».
   Второе ключевое слово названия нашей работы – «глухомань». Мы не будем прибегать к словарям и энциклопедиям, чтобы разъяснить его значение. Наш Курлак находится в так называемой глубинке, он был и остается тем местом, откуда, по Гоголю, «хоть три дня скачи, ни до какого государства не доскачешь». Революции (в миг их свершения), как правило, обходят такие места стороной. Безусловно, потом, спустя время, плоды революции сказываются на жизни людей и в глухомани.
   Нашу работу мы построили так: сначала – теоретическая часть, над ней трудился Павел Каширо. Здесь будут рассмотрены некоторые документы и материалы, взятые из печатных источников.
   Затем – практическая часть, ее написали Татьяна Галина и Елена Скопинцева. Тут будет дан анализ интервью и письменных неопубликованных источников.
   События августа 1991 года очень быстро изменили то, что было раньше СССР. Началась другая история. Наш учитель истории, Юрий Михайлович Гранкин, вспоминает, что уже в 1992 году в экзаменационных билетах за школьный курс по истории был вопрос «Причины распада СССР». Один ученик, отвечая на него, сказал: «Путч по телевизору выступил». Пожалуй, он точно определил взгляд человека из глухомани: отсюда можно было наблюдать только по телевизору.
КАШИРО ПАВЕЛ
ИСТОЧНИКИ
   К таким документам я бы отнес следующие:
   а) Обращение ГКЧП к советскому народу от 18 августа 1991 года.
   Кажется, газеты с текстом обращения так и не успели выйти (так мне кто-то говорил) – слишком коротким был период правления ГКЧП (Государственный комитет по чрезвычайному положению – так, наверное, это расшифровывается). Из одного источника я узнал, что 20 августа все-таки продавались отдельные газеты (например, «Сельская жизнь») в Москве с текстами ГКЧП, но эти сведения недостоверные, так как рассказчик вспоминает об этом 10 лет спустя.
   Но в необъятной сети интернета я очень быстро отыскал «Полный текст обращения ГКЧП к советскому народу от 18 августа 1991 года». Я постарался очень внимательно прочитать это обращение.
   Сразу же бросается в глаза то, что в обращении нет привычного (оно и сейчас употребляется) слова «товарищи». Вместо него – «Соотечественники! Граждане Советского Союза!».
   Весь текст обращения делится на две главные части: обвинение неких «экстремистских сил, взявших курс на ликвидацию Советского Союза» и обещание в быстрые сроки навести порядок.
   Удивительно следующее: обращение написано от имени главных лиц государства (за исключением изолированного президента М.С. Горбачева), то есть именно им и принадлежала власть в стране. Тем не менее руководство ГКЧП все время на кого-то жалуется, не называя при этом имен. Складывается впечатление, что говорят про Вольдеморта из «Гарри Поттера», то есть про «Того-сам-знаешь-кого»: «политические авантюристы», «они забывают», «те, кто по существу ведет к свержению конституционного строя, должны ответить», «люди, в чьих руках оказалась власть, используют ее в чуждых народу интересах», «это результат целенаправленных действий тех, кто, грубо попирая Основной Закон СССР, фактически совершает антиконституционный переворот и тянется к необузданной личной диктатуре», «кое-где послышались реваншистские нотки».
   Кто эти – те? Где это – кое-где? Видимо, простые люди двадцатилетней давности, «граждане СССР», и так догадывались, о ком идет речь, им не нужна была расшифровка.
   Наверное, это в первую очередь сам изолированный ими М.С. Горбачев, ведь его «политика реформ, задуманная как средство обеспечения динамичного развития страны и демократизации общественной жизни, в силу ряда причин зашла в тупик», как это было сказано в обращении.
   Скорее всего, имеются в виду и будущий лидер России Б.Н. Ельцин и национальные лидеры других республик Советского Союза.
   Но почему не названы их конкретные имена?
   Во второй части обращения ГКЧП раздает обещания. «Мы обещаем», «мы намерены», «мы выступаем за истинно демократические процессы», «мы сосредоточим внимание на защите интересов самых широких слоев населения», «мы призываем рабочих, крестьян, трудовую интеллигенцию», «мы являемся миролюбивой страной… но мы твердо заявляем». Непонятно, кого подразумевают члены ГКЧП под «мы» – конкретно семерых или всех «граждан Советского Союза?»
   Чувствуется, что это обращение написано наспех и, как показали произошедшие события, мало кто к нему прислушался как в столице, так и в нашей глухомани.
   б) Второй первоисточник – также найденное мною в интернете заявление не члена, но прямого помощника членов ГКЧП генерала Варенникова.
   Я – человек, который родился в Российской Федерации, и жизнь при советской власти в СССР мне незнакома. Я знаю о ней только из рассказов родителей и из СМИ. Поэтому мне трудно осудить или оправдать развал Советского Союза. По мнению Варенникова, этот развал был очень хорошо спланированной и профинансированной операцией, которая прошла не без участия США.
   Генерал аргументирует это так: «Уже в 70-х годах в стране действовали агенты влияния, внедренные Западом с целью содействовать изменению общественного и государственного устройства СССР. К 1991 году число и влияние таких людей, в том числе близких к Горбачеву и Ельцину, прикормленных различными фондами, центрами, университетами Запада, возросло. И действовать они стали в открытую. Все это приближало страну к краю пропасти».
   Однако, если задуматься: переворот-то начали сами члены ГКЧП. Как знать, если бы не произошло ввода войск, изоляции действующего президента и, главное, объявления об его плохом самочувствии и невозможности управлять страной, то, может, не произошел бы и распад СССР? Быть может, страна называлась бы не так, но не было бы такого мучительного и болезненного «развода»?
   Все-таки готовился Союзный договор, который, возможно, в конце концов подписали бы все республики.
   В своем заявлении генерал Варенников уточняет, что всего «путчистов» было 14 человек, то есть семь официальных членов и семь «теневых».
   Генерал утверждает, что защищать Белый дом пришла пьяная толпа. Я не могу с этим согласиться. Как писал через 10 лет очевидец событий, «это был монолитный душевный порыв десятков тысяч людей в поддержку справедливых требований руководства России» (из газеты «Молодой коммунар» – о ней пойдет речь в дальнейшем).
   В. Варенников считает, что ГКЧП был попыткой сохранить страну, я же считаю, что созданием комитета они окончательно убили последнюю надежду на такое сохранение.
   в) Еще одним первоисточником можно считать свидетельство Василия Ивановича Макарова. Он – наш земляк, родился в Новом Курлаке в 1926 году, был участником Великой Отечественной войны, а потом посвятил свою жизнь военной профессии. От курлакской глухомани дошел до Генерального штаба ВС СССР. В 1991 году он работал в Комитете Верховного Совета СССР по вопросам обороны и безопасности. События 1991 года на какое-то время сделали его безработным. Неудивительно, что генерал-лейтенант дает резко отрицательную оценку последней русской революции.
   Свою позицию В.И. Макаров излагает в книге «В Генеральном штабе на разломе эпох, 1990–2008». Эта книга – своеобразный дневник генерала. Воспитанный на советско-коммунистической идеологии, он не может мыслить по-другому, хотя и ему в юношеские и молодые годы (и потом тоже) довелось немало перетерпеть от «самого справедливого строя в мире».
   Главу «Путч в августе 1991 года» автор начинает с рассказа о том, что в начале августа один из главных идеологов перестройки А.Н. Яковлев окончательно пришел к отрицанию марксизма и порвал с коммунистическими идеями, что, по мнению Макарова, было безнравственным шагом.
   Также категорично он осуждает М.С. Горбачева, который «метался из стороны в сторону». В книге написано: «Легко кинутый им в массы плюрализм мнений привел его в такой политический тупик, выход из которого он нашел только в своем уединении в Форосе. Туда он в самый ответственный момент и отправился, бросив фактически партию и страну на произвол судьбы. „Делайте, что хотите. Черт с вами…“»
   Сам путч В.И. Макаров описывает так: «Это была странная попытка что-то сделать, ничего не делая. Опереточный путч. Обычно настоящие заговорщики сначала предпринимают что-то радикальное и решительное, а затем уже объявляют об этом. Здесь же – наоборот: сначала объявили о чем-то невнятном, в частности, о якобы несостоятельности Генерального секретаря ЦК КПСС по причине его фактического здоровья управлять страной, а потом поехали в Форос дружно его уговаривать, чтобы он продолжил руководить государством, надеясь на придание введенному ими режиму чрезвычайного положения легитимного характера. Тем не менее это был явно неконституционный акт, связанный с незаконной попыткой укрепить разрушающийся в стране из-за отсутствия должного руководства Горбачевым государственный строй».
   При чтении этих строк возникает странное ощущение: с одной стороны, генерал Макаров осуждает действия ГКЧП, но, с другой стороны, таки кажется, что, одержи он тогда победу, законность его действий у автора не вызывала бы сомнений, ведь «должного руководства» в стране не было.
   В.И. Макаров не принимал активного участия в подготовке и осуществлении переворота, но, когда читаешь его размышления, становится понятно, что он поддерживал попытку сохранить все, как было при Советском Союзе. Его комитет (в Верховном Совете СССР) 21 августа оценил акт создания ГКЧП как неконституционный, но о том, как голосовал он сам, в книге не говорится.
   Интересна вот эта выдержка: «Среди российской общественности развернулись массовые обсуждения всего, что было связано с замыслом и непосредственными действиями инициаторов и руководителей путча. Одни резко осуждали гекачепистов за антигосударственные и противозаконные действия; другие, наоборот, в принципе одобряя их устремления, в разговорах критиковали их за пассивность и нерешительность в проведении путча; третьи предпочитали держаться от этого вопроса подальше и в обсуждения не вмешиваться; четвертые резко высказывались и обвиняли тех, кто обязан был по своему служебному долгу активно защищать существующий конституционный строй, но не выполнил свои священные обязанности».
   Автор опять не указывает, к какой категории относился он сам, но почему-то кажется, что ко второй.
   Конечно, первоисточников можно было отыскать гораздо больше, но и этих трех достаточно для определенной палитры.
ПЕРЕКЛИЧКА ГАЗЕТНЫХ СТРАНИЦ
   Газета – важный источник, она – оттиск каждого дня. Вроде отпечатка на камне первобытной птицы архиоптерикс. Поэтому мне важно было найти газеты, которые писали о событиях августа 1991 года, причем в разные годы. В моем распоряжении оказались следующие газеты:
   1) «Комсомольская правда» № 293 от 20 декабря 1991 года.
   2) «Сельская жизнь» № 249 от 24 декабря 1991 года.
   3) «Молодой коммунар» № 79 от 18 августа 2001 года.
   4) «Новая газета» № 90 от 18 августа 2010 года.
   5) «Новая газета» № 91 от 20 августа 2010 года.

   По моим сведениям, местные газеты в разгар деятельности ГКЧП не выходили, поэтому о непосредственных событиях из газет узнать невозможно. Хотя наш учитель истории рассказывал, что в местной районной газете «Ленинец» (с 1992 года называется «Аннинские вести») в ночь с 21 на 22 августа шла работа по уничтожению тиража: впопыхах районные лидеры дали указание поместить в газете все директивы ГКЧП, но к вечеру 21 – го оказалось, что его члены из политических руководителей страны превратились в государственных преступников.
   В газете «Комсомольская правда» (20 декабря 1991 года) обращает на себя внимание статья «Форос: 73 часа под арестом. Из дневника жены Президента». Это выдержки из записной книжки жены первого и последнего президента СССР P.M. Горбачевой.
   Семья Горбачевых вылетела на отдых в Крым 4 августа, все шло по обычному плану: гуляли, плавали в море, взвешивались. И вот 18 августа, воскресенье: «Где-то около пяти часов ко мне в комнату вдруг стремительно вошел Михаил Сергеевич. Взволнован. „Произошло что-то тяжкое, – говорит. – Может быть, страшное. Медведев сейчас доложил, что из Москвы прибыли Бакланов, Болдин, Шейн, Варенников“. – „Кто он, последний?“ – спрашиваю. „Генерал, заместитель Язова… Требуют встречи со мной. Они уже на территории дачи, около дома. Но я никого не приглашал! Попытался узнать, в чем дело. Поднимаю телефонную трубку одну, вторую, третью… Все телефоны отключены. Ты понимаешь? Вся телефонная связь – правительственная, городская, внутренняя, даже красный „Казбек“ – вся отключена! Это изоляция! Значит, заговор? Арест?“»
   А дальше начались 73 часа ареста. Жена президента подробно описывает, как вся семья, опасаясь за свою жизнь (ведь по телевизору было объявлено, что М.С. Горбачев серьезно болен и не в состоянии управлять страной), как они предпринимали различные шаги, чтобы передать на «волю» правдивую информацию: делали записи на видеокамеру, несколько раз переписали обращение президента к народу и передали людям в ближайшем окружении, кому можно было доверять.
   21 августа члены ГКЧП приехали для переговоров, но их не впустили, а, наоборот, взяли под стражу.
   В заключение Р. М. Горбачева пишет: «Путч провалился. Демократы празднуют победу, говорят о консолидации сил, о свободе, обновлении общества, воплощении в жизнь долгожданных реформ. Но что происходит с нами сегодня? Идет обострение национальных, экономических проблем, общество еще больше раскалывается. Разносят не только „путчистов“, но и „коммунистов“, „кэгэбистов“, „партократов“ и им сочувствующих. Идет яростная борьба за захват „власти“, „сфер влияния“, „имущества“. Разрываются веками сложившиеся в стране связи, традиции. Разрушается… государство».
   Мне кажется, что о «веках» традиций говорить тогда было нельзя: прошло только 74 года после 1917 года. Авообще-то эти строки, по-моему, являются доказательством того, что все произошедшее после путча вполне подходит под определение «революция».
   Газета «Сельская жизнь» (24 декабря 1991 года) публикует Алма-Атинскую декларацию, которая стала юридическим актом падения «колосса на глиняных ногах» – СССР. Главная шапка газеты гласит: «От Союза – к Содружеству Независимых Государств» (СНГ). Формально это содружество существует до сих пор, но оно настолько формально, что о нем почти ничего не говорят и не пишут.
   Очень интересный материал я нашел в газете «Молодой коммунар» от 18 августа 2001 года. Я уже цитировал из нее статью Н. Тимофеева «Август 1991-го: ГКЧП». Могу добавить, что автор спустя десятилетие с большим энтузиазмом вспоминает о подлинно народном характере сопротивления диктатуре ГКЧП. Автор приходит к выводу, что крах политической системы, установленной в России в 1917 году, был неминуемым.
   «Новая газета» в серии августовских номеров за 2010 год подробно описывает «процесс, который не прошел» (имеется в виду ГКЧП). На основе материалов следственного дела против «путчистов» газета показывает, как велась подготовка переворота. Когда все это читаешь, становится ясно, что главную роль среди заговорщиков сыграл тогдашний председатель КГБ СССР – Крючков.
ИСТОРИЯ В УЧЕБНИКАХ ИСТОРИИ
   Я прошелся мимо полок школьной библиотеки. К счастью, наша Татьяна Николаевна – настоящий библиотекарь, ничего не выбрасывает из того, что списывают, оставляет хотя бы несколько экземпляров. Наряду с новыми учебниками, которыми пользуемся и мы, там можно увидеть и старые, из прошлого века.
   Я перечитал те страницы, которые освещают интересующее нас событие. Первое, на что я обратил внимание, было то, что авторы A.A. Данилов и Л.Г. Косулина (учебник для 9 класса) за 10 лет не изменили своих взглядов на «августовский политический кризис» (так событие названо в учебнике). Учебники выпуска 1999 года и 2009 года не слишком-то друг от друга отличаются, а вот в разделе об августе 1991 года не поменялось даже ни одной запятой. Описание «путча» уместилось в четыре лаконичных абзаца. Авторы очень сухо сообщают о создании ГКЧП, причем в составе указывают вице-президента Г. Янаева, премьера В. Павлова, министра обороны Д. Язова, председателя КГБ В. Крючкова, министра внутренних дел Б. Пуго. Всех остальных участников ГКЧП они удостоили коротким словом «др.». Действия комитета не оцениваются, они просто перечисляются через точку с запятой: «ГКЧП ввел в отдельных районах страны чрезвычайное положение; объявил расформированными структуры власти, действовавшие вопреки Конституции 1977 г.; приостановил деятельность оппозиционных партий и движений; запретил митинги и демонстрации; установил жесткий контроль над средствами массовой информации; ввел войска в Москву».
   Столь же коротко рассказано о поражении ГКЧП: «По призыву Президента России десятки тысяч москвичей заняли оборону вокруг Белого дома России. 21 августа была созвана чрезвычайная сессия Верховного Совета России, поддержавшая руководство республики. В тот же день Президент СССР Горбачев возвратился в Москву. Члены ГКЧП были арестованы».
   Учебник, который мы сами носим сейчас на урок истории (автор A.A. Левандовский) не намного красноречивее. Тут те же три-четыре абзаца, однако, очень интересен вот этот отрывок: «Население страны в целом сохраняло спокойствие. Продолжалась работа шахт, заводов, фабрик, учреждений, транспорта, в деревне – уборка урожая. Лишь в Москве, а затем и в некоторых других крупных городах России Президенту РСФСР Б.Н. Ельцину (избран на этот пост всенародным голосованием в июне 1991 г.) удалось организовать тысячи своих сторонников на активное сопротивление мерам ГКЧП (митинги протеста, строительство баррикад у здания Верховного Совета РСФСР и т. п.). Однозначно проельцинские позиции заняли представители частного сектора экономики. В условиях, когда ГКЧП практически бездействовал, этого оказалось достаточным для ликвидации „путча“». Трудно понять, рад ли автор учебника поражению ГКЧП или сетует на его бездействие.
   В одном из самых современных учебников истории (авторы – уже известные Данилов и Косулина, но только для 11-го класса) событиям августа 1991 года не уделяется ни одного отдельного абзаца, они лишь упоминаются как бы ненароком.
   Гораздо интереснее было читать учебники, написанные непосредственно после событий 1991 года. Ведь предмет «история» не был исключен из школьной программы, наши предшественники учились же по каким-то учебникам.
   Таких «древних» учебников в библиотеке сохранилось два. Оба вышли в издательстве «Дрофа» в 1995 году.
   Первый (авторы В.П. Дмитренко, В.Д. Есаков, В.А. Шестаков) называется «История Отечества, XX век». Здесь событиям августа 1991 года уделяется не три-четыре абзаца, а целых шесть страниц.
   Отсюда можно узнать и «тайны мадридского двора», которые предшествовали путчу (больше я об этом нигде не читал): «Согласно секретной договоренности М. Горбачева с Б. Ельциным и Президентом Казахстана Н. Назарбаевым, о которой стало известно председателю КГБ В. Крючкову, после подписания договора предполагалось заменить премьер-министра СССР В. Павлова – Н. Назарбаевым. Такая же судьба ожидала министра обороны, самого Крючкова и ряда других высокопоставленных лиц». Тогда становится понятным рвение членов ГКЧП и их нежелание, чтобы Союзный договор стал подписан.
   Подробно описано и открытое противостояние властей и народа: «У „Белого дома“ строились баррикады, грузовиками и троллейбусами перекрывались дороги, формировались отряды обороны. Вышедшие на улицу люди сыграли непредвиденную путчистами решающую психологическую роль. Противостояние безоружных людей и военной техники не обошлось без жертв. В ночь на 21 августа трагически погибли трое молодых москвичей. Кровопролитие заставило военных отказаться от участия в дальнейших планируемых путчистами силовых действиях».
   На мой взгляд, в этом учебнике дается самая разумная оценка августовских событий (в более поздних учебниках оценки или отсутствуют, или очень размыты): «Каково же реальное место августовских событий в отечественной истории? Диапазон оценок августовских событий очень широк: от „великой августовской революции“ до утверждения, что никакого путча не было вообще. Такие оценки непосредственно связаны с противоречивой сущностью августа 1991 года. Победа реформаторов над консерваторами не означала переход власти и собственности от одного класса к другому. После августа в стране установилась не власть демократов, а власть блока либеральной бюрократии, давно ставшей хозяином страны, владевшей госсобственностью как своей, с демократами-аппаратчиками. Такой альянс давал возможность наконец начать реформы, но создавал потенциальную возможность нового жесткого противостояния политических сил».
   Учебник В.П. Островского и А.И. Уткина «История России. XX век» в основном повторяет то, что сказано в предыдущем, но тут авторы скупятся на оценки и выводы. Но именно в этом учебнике я нашел строки о «революционном характере» событий 1991 года: «21 августа организаторы ГКЧП, поняв, что их замысел не осуществился, вылетели в Форос. Они были арестованы. После этого события приняли революционный характер. Была приостановлена деятельность КПСС, объявлено о начале реформы КГБ с целью его окончательной ликвидации и замены службой разведки и контрразведки, принято решение о радикальной военной реформе».
   И вот передо мной самый новый учебник истории: «История России, 1945–2008». Авторов огромное количество, но автором § 14, где написано об августе 1991 года, является A.B. Филиппов. В нашей библиотеке стоит только один экземпляр этого учебника. В § 14 «Межнациональные конфликты и распад СССР» (с. 205–229) имеются обстоятельные разделы: «Подготовка нового Союзного договора» (с. 222), «ГКЧП» (с. 222–225), «Запрет КПСС и прекращение существования СССР» (с. 225–227). На этом я заканчиваю эту часть работы, которую мы назвали «теоретической». Наверное, ничего нового мы тут не открыли, но для меня лично все было новым, потому что раньше я совсем не знал, что такое ГКЧП.
ОЧЕВИДЦЫ
ДНЕВНИК ОЧЕВИДЦА
   Галина Татьяна, Скопинцева Елена
   Этот дневник, вернее, выдержки из него, был предоставлен нам нашим научным руководителем. Он сказал, что по истечении двадцати лет уже нет смысла таить дневник от «мира», хотя теперь сам он оценивает свои записи как ребяческие и чересчур сентиментальные. По его словам, вести записи (не ежедневные, а более-менее регулярные) его «заставили» именно события, случившиеся в августе 1991 года. Самая первая запись была сделана именно 19 августа. Но начать нам хотелось бы не с нее. Кроме выписок из дневника, он дал нам вчетверо сложенный листок из тетрадки в клеточку, на котором есть такой текст:
   «В первичную организацию КПСС Новокурлакской средн. школы Макарова Николая Александровича, кандидата в члены КПСС с 1989 г.
   Заявление.
   Я состою кандидатом в члены КПСС в течение 2,5 лет. За это время пришел к выводу, что по своей сути я человек внепартийный, т. е., кроме общечеловеческих ценностей, меня не привлекают требования и устремления ни одной из существующих ныне в стране партий. В том числе и коммунистической. Я не ощущаю себя крысой, бегущей в момент опасности с корабля, потому что, во-первых, на корабль я еще не ступил ногой, а во-вторых, в число кандидатов в члены КПСС я попал скорее случайно, чем осознанно: в коллективе, где я ранее работал, все были коммунистами, и оставаться «белой вороной» мне, конечно, не хотелось. Безусловно, на мой теперешний выбор повлияли и последние процессы, происходящие в партии. Сложилось впечатление, что преследуется цель возвращения в прошлое, но меня, как человека еще не старого, больше манят пусть беспокойные, но перемены.
   На основе вышеизложенного я прошу не считать меня более кандидатом в члены КПСС.
   23.06.1991 г.
   Макаров».
   Николай Александрович пояснил, что летом 1991 года ему то и дело напоминали о том, что его срок как кандидата в члены партии КПСС затянулся. Он решил написать заявление о том, что не желает вступать в партию, и после выхода из отпуска отдать его в первичную организацию. Но он не мог уже этого сделать, так как КПСС после путча была под запретом. Так этот листок и пролежал 20 лет среди его бумаг.
   Нам кажется, что в этом заявлении есть прямо-таки пророческие строки о желании КПСС возвратиться в прошлое и о «беспокойных переменах». Но Николай Александрович сказал, что особым даром предвидения не обязательно было обладать: что-то уже «витало в воздухе» тогда.
   А 19 августа он, как и все жители СССР, увидел по телевидению балет «Лебединое озеро», который шел буквально весь день и по всем каналам (тогда их было, по словам H.A., всего два). Его коллега, наш учитель истории, рассказал, что тех работников школы, кто жил поближе, собрала директор А.М. Матвиенко. Она была убежденным демократом, поэтому тут же было организовано прослушивание западных радиостанций, чтобы узнать, что же на самом деле происходит в Москве.
   А Николай Александрович (в дальнейшем мы будем называть его автором дневника) записал в свой дневник 19 августа:
   «Видимо, куда лучше о переломных событиях истории узнавать из книг: на удобной лежанке, в наиприятнейшей позе, чем жить в эпохи крутых перемен. И все же верится, что черные дни пройдут, сгинут, – трудно судить о сроках, – и силы разума и гуманизма восторжествуют».
   Автор очень эмоционально отреагировал на установление власти ГКЧП. Интересно то, что СССР он отождествляет с Россией, – видимо, раскол страны уже чувствовался и казался неминуемым.
   20 августа положение было сложным. В Москве стояли войска, по телевидению мало что можно было узнать. В дневнике есть две записи от 20 августа:
   «Переворот в России. Взгляд из глухомани. Пусть отныне так называются эти записки. Как-то в учительской мы шутили и усмехались: нам, мол, все равно, вывесят какой-нибудь флаг над сельсоветом – а нам нипочем. Хорошо, что есть времена, когда можно весело шутить. Сейчас шутки горьки.
   Боже, как мы отвыкли уже – и вот снова за народ, за весь народ, за его судьбы берет ответственность какая-то кучка, хотя никто ее не просил об этом.
   Власть тьмы. У нас вроде бы ничего не происходит (пока), а неуютность тем не менее мертвой хваткой вцепилась в душу».
   Это первая запись. Она показывает, что далеко не все люди в провинции безразлично отнеслись к событиям в столице.

   «20.08. Вечер.
   Неужели это не кошмарный сон, а явь? Неужели это никогда не кончится? Второй день диктатуры – а столько страха. От надежды – к отчаянию.
   И только философское осмысление уже бывших в истории прецедентов позволяет предвидеть, что некогда в учебниках истории нынешним событиям будет отведен небольшой абзац. Его содержание и тональность предсказать не берусь. Перечитал рассказ Г. Белля „Мое грустное лицо“».
   Рассказ немецкого писателя Генриха Белля (1917–1985) «Мое грустное лицо» – это описание героя, только что выпущенного из тюрьмы, куда его посадили за веселое лицо. Он в тот же день опять попадает в тюрьму за то, что у него теперь грустное лицо. Это изображение тоталитарного общества, где все встают по гудку и все делают по указанию некоего Национального Лидера. То есть автор дневника сравнивает правление ГКЧП с порядком, царившим в рассказе Г. Белля.
   Ни в одном учебнике истории не напишут так, как может написать очевидец:

   «21.08.1991
   Боже, слезы душили, слезы невероятных чувств: восторга, облегчения, счастья. Теперь не верится, что все позади, а вдруг возможен рецидив.
   И нет на сердце злобы, клокотавшей еще вчера, еще сегодня утром. Нет жажды крови. Бакланов, Крючков, Павлов, Пуго, Стародубцев, Тезяков, Язов, Янаев – вот он, несколько часов назад ставший так называемым ГКЧП СССР, – имена для истории.
   И все же вслед за эйфорией идет тревога – тревога о завтрашнем дне: как бы в лозунгах и митинговании не погрязть, не развалиться.
   22.08. Глубокая ночь.
   Хотелось бы ошибиться, но впечатления от пресс-конференции вызволенного президента малоутешительны: кажется, главных выводов он так и не сделал. Об этом говорят и его разглагольствования о партии и какие-то чересчур поспешные новые назначения. Но – вот тут ошибиться очень не хотелось бы – демократия должна одержать верх. И одержит!»
   Автор дневника сказал нам, что первые дни после поражения ГКЧП были как начало новой эры для него, что возникало много надежд на какое-то новое будущее страны. И в то же время его многое настораживало, ведь даже из курлакского затишья была видна (по телевизору) московская буря.
   Политики в Москве делили материальные средства и должности, а в глуши заканчивались продукты. В газете «Комсомольская правда» (20 декабря 1991 года) есть любопытная статья на первой странице. Она называется «Кур нет, а орлы уже появились». В первой ее части рассказывается о том, что разработан эскиз герба России (который нам сейчас так знаком). Его представлял на какой-то пресс-конференции один из соратников Б.Н. Ельцина Геннадий Бурбулис. А ниже – фотография из продуктового магазина, где нескончаемая толпящаяся очередь пытается приобрести страшного вида кур. Кроме этих кур на прилавке ничего нет.
   Но в итоге автор дневника разочарован. Вот три последние записи, переданные нам:

   «5.10.
   Раньше, читая в учебниках строки типа „Основной движущей силой революции был народ, но плодами победы воспользовалась крупная буржуазия“, я никак не мог представить себе, как это огромные массы революционного народа вдруг становятся беспомощными и безропотно отдают свои завоевания в руки кучки хищников. А ныне я стал очевидцем подобного превращения. В августе простой люд отстоял свободу, но лучше стало только новоявленным „господам“. Мы снова слышим какие-то непонятные заклинания, видим деятелей с отращенными брюшками и противными улыбками. Российские демократы не чище почивших в бозе коммуняг – завывающая верхушка, добившись былых благ большевиков, притихнет и будет всеми возможными способами цепляться за свои „кресла“.
   26.11.
   Говорят: „Карта не лошадь, к утру повезет“. Почему же в политических играх никак не вытянет козырную масть Россия? Раньше шиковала партийная номенклатура, теперь („Ба! Знакомые все лица!“) – команда. А народ – вновь под ярмом. В годы социализма наркотически действовала пропаганда – сейчас во сто крат тяжелее. И морально, и материально.
   29.11.
   В платоновском „Чевенгуре“ большевики уничтожили все возможные помехи для коммунизма – и уверовали, что он наступил.
   Сейчас, кажется, срублены все головы коммунистической гидры – значит, мы живем при демократии? Да – точно так же, как Чепурный и К° при коммунизме».
   Жаль, что автор дневника передал нам лишь небольшую его часть. Скорее всего, даже записи, не касавшиеся конкретно политических событий, могут пролить свет на события двадцатилетней давности.
   И все-таки эти эмоционально окрашенные, неравнодушные строки очень хорошо показывают, что в 1991 году многие люди и в глубинке очень интересовались политикой (в отличие от сегодняшнего времени). Они надеялись на демократические преобразования и одновременно на материальные улучшения. Но, судя по данному дневнику, они не дождались ни того, ни другого.

   Галина Татьяна
   Интервью двадцать лет спустя
   Я взяла несколько интервью – вернее, это были просто беседы – о ГКЧП. Я поняла: сколько людей, столько и мнений.
   Единственное, что объединяет столь разные точки зрения, – то, что люди до сих пор помнят, что такое ГКЧП и когда это было. Я опять убедилась, что политические события играли тогда большую роль в жизни обыкновенных граждан. У кого-то была свадьба, кто-то находился в отпуске, то есть, казалось бы, им было не до политики, но все внимательно следили за тем, что происходило в Москве.
   Кстати, у многих оценка происходившего тогда не изменилась. А прошло почти 20 лет!
   Я привожу здесь не все интервью, потому что некоторые разговоры «не пошли». Кто-то отвечал односложно, кто-то совсем отказался говорить. Мне даже показалось, что люди боятся политической темы. Почему? Научный руководитель сказал мне, что это «родимые пятна» советского времени. Но ведь прошло уже двадцать лет. Значит, и сейчас есть нечто такое, что заставляет людей опасаться высказывать откровенно свои мысли.
   Эти два монолога (я старалась не перебивать моих собеседников) – отражение взглядов разных людей. Конечно, я не со всем согласна, но для меня главное было передать впечатления очевидцев.

   Виктор Андреевич Ковалев (пенсионер, в 1991 году – секретарь партийной организации новокурлакского колхоза «Путь к коммунизму»):
   «ГКЧП был в 1991 году. Было это все весьма недолго. Входило в этот комитет, по-моему, где-то человек шесть.
   Вообще, все это промелькнуло, как молния. Пока до нас эти отзвуки дошли, все и закончилось. Очень насторожило то, что они с утра до вечера стали крутить „Лебединое озеро“. Обычно такое случалось, если кто-нибудь „похарчится“ или вообще что-нибудь экстраординарное произойдет.
   Потом сказали, что (Горбачева) отстранили, они берут власть в свои руки.
   19 августа 1991 года был в колхозе обычный рабочий день. И работали, как обычно, хотя все же я помню, кто-то пошутил: „Бросай работу, власть сменилась!“ Но трактористам надо было работать в поле, дояркам надо было доить коров.
   Перемены начались потом. Особенно это коснулось меня лично, когда Ельцин стал запрещать коммунистическую партию, начал брать власть в свои руки. Ко мне тогда пришел участковый Иван Петрович – был такой – и сказал:
   – Виктор Андреевич, ты извини, но я должен твой сейф опечатать.
   – С какой это стати? С какого перепуга? – спросил я.
   – Приказ сверху. Если у тебя там что есть важное для тебя – забирай.
   Ну, а что там? Забрал списки партийной организации, ведомости забрал уплаченных взносов и говорю: „Опечатывай и увози!“
   От всего этого у меня осталась огромная обида на всю нашу вертикаль партийной власти, начиная от Горбачева. В принципе, и Ельцин поднялся вверх по ступенькам партийной лестницы: он долгое время был первым секретарем в Свердловске. И вот, когда все произошло, когда разогнали и обком, и райком, хотя бы одна „зараза“ областная или районная собрала нас, низовых работников, и сказала: „Извините, ребята, но мы прекращаем свою работу. Спасибо за сотрудничество“. Нет, никто ничего. Это было похоже вот на что: некоторые прыгуны в воду могут выполнить прыжок так, что нет ни капельки брызг. Вот так и тут: разогнали людей, и все тихо.
   Потом уже через год, через два все бывшие партийные полезли опять во власть. За дальнейшим я уже не следил – кто куда попал, потому что все эти „игры“ нехорошо попахивают, не очень хочется в них вникать.
   Я лично ожидал, что хотя бы у нас что-нибудь поменяется. Но когда у руля оказалась вся „старая гвардия“, а в области – бывший первый секретарь обкома Шабанов, стало ясно: та же форма, только вид сбоку.
   Жизнь теперешнюю с той, что была, сравнить нельзя. Она на порядок выше и лучше. Что касается народного богатства, то есть так называемых недр, то они и тогда куда-то девались, точно так же и сейчас куда-то уплывают. Но теперь, по крайней мере, какая-то часть достается нам. Стабильно платят пенсии, зарплату. Если человек имеет копейку, то он в магазине может купить, пусть не первого качества, продукты в ассортименте. Даже колбаса по пять-шесть сортов бывает. Даже у нас, в Курлаке.
   А вот взять хотя бы последние события. Сняли Лужкова, Понятно – видно было, за что. Но назначили какую-то заоблачную пенсию – 320 тысяч в месяц, по-моему, плюс соответствующие льготы. Так почему ему – 320 тысяч, а Каурковской Галине Митрофановне – девять? Чем она хуже? Она ведь почти сорок лет работала дояркой, свои зори доярские она выколачивала от и до. Представь: зимой при двадцатиградусном морозе надо было идти на ферму в резиновых сапогах.
   В свое время я работал в колхозе имени XIX партсъезда в селе Старая Чигла парторгом. Там работала А.Н. Киселева, Герой Социалистического Труда, которая совсем недавно умерла. Она часто говорила: „Я бы доярке 200–300 рублей платила бы только за то, что она зори выколачивает, что рано встает и поздно ложится, а не за работу“. В то время 300 рублей было крупной суммой.
   Так что – как она была несправедливость, так и осталась.
   Наша страна – это страна „вечнозеленых помидоров“. Тут умудряются так запутывать вещи, что сложно сказать, чего же хотели добиться в итоге. Всегда твердят, что страдают за народ, все пекутся о его благе. Но, видно, пока в России никто не вывел формулу этого блага».
   Виктор Андреевич – человек с высшим образованием, поэтому он может очень логично рассуждать и давать меткие оценки. Он был функционером правящей партии в СССР, даже получал свою зарплату за это. Поэтому нет ничего удивительного в том, что он до сих пор держит обиду на партию за то, что рядовым исполнителям никто не сказал прощальное «спасибо».
   Гораздо удивительнее то, что он скорее положительно оценивает результаты августовской революции: он отмечает, что по сравнению с советским временем жизнь стала гораздо лучше. Сам того не замечая, Виктор Андреевич все-таки оправдывал членов ГКЧП, говоря, что они действовали не ради корыстных целей, а из-за боли за державу. Но мы читали, что многие из членов ГКЧП должны были лишиться своих должностей, а значит, и личных привилегий.
   Мне очень понравилась характеристика Виктора Андреевича: Россия – это страна «вечнозеленых помидоров». В принципе, я согласна и с тем, что «как была несправедливость, так и осталась».

   Марухин Василий Петрович (пенсионер, в 1991 году – парторг старокурлакского колхоза имени Димитрова)
   «ГКЧП был во время правления Горбачева. Несогласные с политикой Горбачева решили устроить госпереворот. Они воспользовались тем, что Горбачев отдыхал в Форосе. Объявили, что он заболел, не может руководить страной, и образовали ГКЧП. Во главе был Янаев. Но Янаев был немного трусоватым по своей сути парнем. Он сначала отказывался. Но поскольку он был вице-президентом, то власть переходила к нему. Но когда его показывали по телевизору, было видно, как дрожали его руки, сам он выглядел неуверенным. Хотя другие были тверды в своих убеждениях, они боролись за социализм. Я не буду называть их фамилии, они и так известны.
   В принципе, коммунистическая идея – это хорошая идея. И если бы она воплотилась в жизнь, то это было бы замечательно.
   10-11 августа 1991 года мой старший сын женился. Я был в отпуске. По хорошей русской традиции празднование свадьбы затянулось на неделю, поэтому осознание того, что произошло в стране, пришло несколько позже.
   Тогда же эти гэкачеписты не поняли настроения общества. Народ уже глотнул демократии. Особенно это понравилось молодежи. А мы знаем, что войны выигрывают люди до 35 лет, остальные только играют роль балласта. И если уж молодежь захотела этот эксперимент, то остановить это было нельзя. Просто надо было это перевести из революционного в эволюционное движение. Тогда и было бы все нормально. Не было бы такого разочарования у старшего поколения, которое верило в социалистический строй. Постепенно бы все сгладилось. Хорошо еще, что не началась гражданская война, было бы пролито много крови.
   Если противопоставить предыдущее время и наше, то сейчас на первый план выходят деньги. Все, кто может, обогащаются, особенно те, кто у власти. Вот, например, Лужкова деньги из мужика-хозяйственника сделали своим заложником».
   Честно говоря, я спрашивала Василия Петровича только о событиях августа 1991 года, но оказалось, что он их не очень помнит из-за празднования свадьбы старшего сына. Однако я решила использовать в работе его рассказ, хоть говорил он вроде бы совсем о другом.
   Как я уже упоминала, многие из моих собеседников неохотно пошли на разговор. Или говорили кратко, например, что при коммунистах жизнь была ровней, а теперь у молодежи мало перспектив. Или: «Танки. Люди. Все плачут. Страшно».
   Во всяком случае я не могу оправдать гэкачепистов. Из-за их действий и произошел этот распад. Ясно, что изменения в бывшем СССР произошли бы в любом случае, но они не были бы такими болезненными.

   Елена Скопинцева
   Блиц-интервью
   Я брала короткие интервью по специально подготовленным вопросам. Здесь я приведу десять интервью. Но хочу заметить, что еще большее количество людей отказалось отвечать, другие не разрешили указывать их данные. Одна женщина сказала: «Да какое дело простому народу до политики? Лишь бы только можно было прожить достойно. А то, что там у них происходит, нам не интересно».
   Вот о чем я спрашивала:
   – Что такое ГКЧП?
   – Когда это было?
   – Как Вам запомнились эти события?
   – Что Выделали 19 августа 1991 года?
   – Как Вы тогда оценили это событие?
   – Как Вы сейчас его оцениваете?
   – Что это было: революция, переворот?
   – Что, на Ваш взгляд, хотели «гэкачеписты»:
   а) улучшения жизни в стране;
   б) недопущения «разгула демократии»;
   в) достижения личных корыстных целей?
   Конечно, не все отвечали на все вопросы, на какой-то вопрос одни отвечали подробнее, другие более скупо. Мои респонденты – люди, хорошо помнившие события 1991 года, сейчас им 35–80 лет.

   Вера Ивановна Попкова:
   «Я готовилась к дню рождения дочери, смотрела телевизор.
   Думаю, что они сделали неправильно, можно все было решить мирным путем. А так, 90-е годы – это очень трудный период. Мы тогда не слишком задумывались, но потом выяснилось, что эти люди внесли важный вклад в жизнь страны. Я имею в виду не тех, кто пытался захватить власть, а тех, кто строил новую жизнь. Да, мы многим были недовольны, но и Черномырдин, и Гайдар буквально спасли страну. Мы просто привыкли всегда всех ругать. Вот и сейчас ругаем.
   А тогда мы не совсем понимали, что происходит. Может, менее грамотные были.
   Думаю, это был банальный переворот, гэкачеписты не хотели развития демократии».

   Лидия Васильевна Зуева:
   «19 августа мы обсуждали это событие в школе. Как раз мы только что вышли из отпуска.
   Среди гэкачепистов был мой родственник по бабушке (его мать – двоюродная сестра моей матери). Это Варенников Валентин Иванович. Правда, с ним мы общались мало, в основном, с его сестрой. Так что мы, конечно, пристально следили за этими событиями и за его ролью в них.
   В тот момент я никакие оценивала эти события. Сейчас назвала бы это агонией правящей партии.
   Это был переворот, вернее, попытка переворота. Как говорится, „верхи не могут, низы не хотят“.
   Я вот что скажу: гражданам СССР тогда завидовали – бесплатная медицина, бесплатное образование, стабильность. А это с перестройкой все стало рушиться. Поэтому я думаю, что, возможно, эти люди хотели улучшения жизни в стране».

   Егор Андреевич Максимов:
   «Запомнились эти события тем, что в стране была неразбериха. 19 августа я работал в поле. К событиям я относился отрицательно. И сейчас не вижу в них ничего положительного.
   Это был переворот.
   Они – гэкачеписты – хотели достижения личных корыстных целей».

   Ольга Анатольевна Сенчукова:
   «Это было в 1991 году. Оценку я тогда этим событиям никакую не давала. Но в стране были волнения, и мы боялись: вдруг все это перерастет в гражданскую войну? Я не политик, поэтому не стремлюсь анализировать разные политические события.
   Это был переворот.
   На мой взгляд, они все-таки хотели улучшить жизнь в стране, не допустить „разгул демократии“».

   Валентин Валентинович Хабаров:
   «Как запомнились события? Наверное, казалось, что это конец света.
   Как оценил события? Слишком много вопросительных знаков. Уж слишком много было неясного.
   Сейчас двоякое отношение. Что-то было сделано правильно, а где-то были упущения. Но сама идея (свободы) была хорошая.
   Скорее это была пародия на переворот и революцию. Гэкачепистами двигали их корыстные цели. Наверное, это происходит всегда, если кто-то добивается власти. Особенно в России».

   Вера Викторовна Степанова:
   «Помню, я выходная была. Что случилось? Передачи по телевизору не совпадают с программой. Потом показали гэкачепистов, их пресс-конференцию. Они говорили, что Советский Союз находится в опасности, что Горбачев проводит неправильный курс. Когда я смотрела телевизор, то ясно заметила, что в них нет уверенности, твердости.
   Сразу стало понятно – что-то страшное происходит в стране.
   В этот момент и проявил себя Б.Н. Ельцин.
   Это был переворот. Думаю, что они не хотели допустить „разгула демократии“. Ведь они были противниками Горбачева, который как раз выступал за демократию».

   Светлана Егоровна Скопинцева:
   «В тот момент я еще училась в школе, и эти события меня, может, и не коснулись. Но, конечно, в какой-то степени они отразились и на мне. Я отрицательно относилась к ним тогда, да и сейчас, наверное, тоже.
   Безусловно, это была попытка переворота. А гэкачеписты преследовали свои корыстные цели».

   Иван Иванович Анохин:
   «Я не буду говорить подробно о ГКЧП, скажу лишь, что советский режим был настоящим фашистско-сталинским режимом (сейчас так можно говорить). А ГКЧП был последним всплеском этого режима».
   Какие же выводы можно сделать из этих блиц-интервью? Я думаю, такие. Двадцать лет – довольно большой отрезок человеческой жизни. Однако все, кого я опрашивала, прекрасно запомнили, что такое ГКЧП. Многие могли точно сказать, что они делали 19 августа 1991 года. Это значит, что данное событие сыграло большую роль в их судьбе.
   Несмотря на то, что некоторые респонденты с некоторой степенью неуверенности поддерживали действия ГКЧП и считают, что гэкачеписты хотели улучшить жизнь в стране, я не заметила в словах собеседников ностальгии по Советскому Союзу.
   Некоторые респонденты (правда, очень немногие) положительно оценивают таких деятелей, как В. Черномырдин и Е. Гайдар, при котором были «отпущены» цены.
   Многие респонденты отметили, что члены ГКЧП хотели не допустить «разгула демократии». То есть демократический дух уже глубоко пустил корни за годы перестройки и гласности. Никто не высказался против М. Горбачева, оказалось, что в народной памяти ему симпатизируют.
   Все респонденты считают события 19 августа 1991 года попыткой государственного переворота. Я думаю, что по-другому это событие невозможно оценить.
ПУТЧ – ПЕРЕВОРОТ – РЕВОЛЮЦИЯ
   В нашей работе встречались разные термины, характеризующие события августа 1991 года: путч, переворот, революция. Но мы думаем, что никакого противоречия тут нет.
   «Путч» и «переворот» – слова-синонимы, просто слово «путч» было заимствовано из немецкого языка. 19 августа группой заговорщиков был совершен государственный переворот. Большинством очевидцев он был воспринят отрицательно. В Москве тысячи людей открыто выступили против. Люди из «глухомани» в основной массе сочувствовали защитникам свободы. Это видно и из источников, найденных нами.
   То, что произошло после поражения путча, можно назвать революцией, потому что жизнь в стране коренным образом изменилась.
   Революция – это длительный процесс. Перемены длились долго – как в политике, так и в экономике. В 1993 году наступил новый кризис, но в декабре того же года на всенародном референдуме была принята Конституция РФ.
   Нам хотелось бы еще раз вспомнить одну запись из дневника H.A. Макарова: «Наверное, через много лет ученики средних школ будут так же путаться, изучая историю России, как путаются они теперь при изучении истории Франции. Даже мне, проработавшему год учителем истории и, кроме того, читавшему исторические романы и прочие письменные свидетельства французской жизни XVIII–XIX веков, так и не удалось с точностью установить, сколько там было республик, империй, монархий и всевозможных реставраций и революций».
   Сравнивая строки из учебников о советском периоде и ту жизнь, которая нас окружает, мы можем сделать вывод, что сейчас идет процесс реставрации. Параллели очевидны: сельсовет – сельская администрация, Верховный Совет – Государственная дума, КПСС – «Единая Россия». Названия разные, а функции, по сути, одинаковые.
   Что ж, такова судьба всех революций, что давно доказано историей.

Личные документы

Отечеством их был Кронштадт
Анна Вохмянина

   Хотя Савватеев передает только свои личные впечатления, мне кажется, что его записи передают настроения подавляющего большинства моряков Балтийского флота той поры. Являясь «винтиками» единого корабельного организма, многие матросы, я думаю, видели то же самое, думали о том же, переживали так же.
   Ценность «Дневников» еще и в том, что Савватеев описывает быт матросов, трудности несения службы, правила и обычаи морской среды и многое другое.
О САВВАТЕЕВЕ, ЕГО ЖИЗНИ И ДНЕВНИКАХ
   Николай Макарович Савватеев родился в Омутнинском заводе 6 декабря 1878 года в старообрядческой семье. Отец, в молодости нагревальщик пудлингово-сварочного цеха, а впоследствии штейгер на руднике, содержал большую семью (15 человек детей, шесть из которых умерли в раннем возрасте). Как старовер он не отпускал детей в школу, но, зная грамоту, «самоуком» организовал обучение в семье, когда старшие дети учили младших. Букварь заменяла Псалтырь. «Я на ученье шел туго, – записал позднее Николай Макарович, – но прошел все 20 кафизм Псалтыри. Писал недурно, но арифметики почти нам домашняя школа не дала. Даже в таблице умножения понятия не имели. А цифры гнули».
   К ведению дневниковых записей Николай приступил с 16 лет. Произошло это вполне естественно. У староверов не было метрических книг, и Савватеевы, как и многие омутнинцы той поры, имели обычай записывать даты рождения и смерти своих родственников, чтобы затем молиться за них. Поэтому в семье кто-нибудь обязательно вел такие записи. Такие «помянники» часто сопровождались дополнительными сведениями. Появлялось нечто похожее на дневник. Предшественником Николая в ведении таких записей был его брат Иван (1876 г.р.), который отличался редкими способностями к чтению и письму. Именно он и стал вести дневник. Жизнь его оборвалась в восьмилетием возрасте и, хотя он много оставил после себя записей, «время все унесло».
   Проработав несколько лет на заводе купорщиком сортового железа, в ноябре 1897 года Николай был призван на военную службу. После полуторамесячных тягот в сырых казармах Кавалерийского манежа 1 февраля 1898 года он попал в Кронштадт.
   В годы матросской службы, затянувшейся более чем на восемь лет, Савватеев продолжал вести дневниковые записи. Николай попал на броненосец береговой обороны «Адмирал Сенявин», но первые два года состоял в качестве ученика школы минных машинистов, которая относилась к 8-му флотскому экипажу. Каждый день в записной книжечке он набрасывал памятку дневных происшествий, а когда выдавалась свободная минута, садился и записывал все более подробно в особую тетрадь, производя при этом литературную обработку текста. Его записи примечательны еще и тем, что имеют старославянскую орфографию. Во время службы на флоте Николай стал свидетелем многих ярких событий. Самые впечатляющие из них – Цусимский поход и японский плен. До самой смерти осталась у него сильнейшая любовь к морю.
   При советской власти Н.М. Савватеев по совместительству преподавал механические работы в школе ФЗУ. Он продолжал делать ежедневные заметки, периодически приводя их в порядок и литературно обрабатывая. Эти тетради с обработанными записями Николай Макарович называл «Книгами», которые нумеровал. После его смерти эти «Книги» были сложены в несколько холщовых мешков, и многочисленные родственники брали по одной-две тетради в качестве сувенира.
   Моему деду Виталию Николаевичу Вохмянину, который приходится Николаю Макаровичу внучатым племянником, удалось собрать все тетради (в количестве семи), относящиеся к периоду военной службы. Они датированы 1935 годом. Именно тогда Савватеев переписал свои матросские тетради, оставив себе их копии. Оригинальные же записи, по-видимому, с записными книжками, были отосланы писателю Новикову-Прибою, работавшему над своим знаменитым романом «Цусима». Впрочем, переписывание дневников сопровождалось литературной доработкой, добавлением выплывших в памяти подробностей и т. п. Именно этим можно объяснить существование разных дневников схожего содержания.
   Три года тому назад, роясь в старых бумагах деда, я обнаружила тетрадь-книгу Николая Савватеева с обработанными записями 1940–1941 годов, а также две записные книжки 1935 и 1936 годов. Кроме рукописного материала у моего деда и его брата хранятся фото Н.М. Саватеева, а также его матросская роба и ленточка от бескозырки с надписью «Адмирал Сенявин».
ОМУТНИНСКИЕ БАЛТИЙЦЫ
   Николаю Савватееву запомнился следующий эпизод. Однажды к ним на занятия по слесарному делу (он был учеником школы минных машинистов) пожаловал начальник Балтийского флота великий князь Алексей Александрович. Проходя мимо работающих, князь спросил заведующего школой капитана 1-го ранга Давыдова: «Каких людей вы набираете в школу?» – «Исключительно от сохи, – не задумываясь, ответил тот. – И через два года делаю из них минных машинистов, вполне удовлетворяющих запросы флота». Хвастливое заявление заведующего резануло слух молодого матроса. «В действительности, – записал в дневнике Савватеев, – ученики были не от сохи, а от заводов. И если и были деревенские, то они в деревнях работали или молотобойцами, или машинистами, хотя бы на маслобойках, но не от сохи».
   Справедливость этого замечания находит подтверждение в книге Ф.Ф. Раскольникова «Кронштадт и Питер в 1917 году». «Пролетарское прошлое огромного большинства судовых команд, – пишет автор, – эта связь матросов с фабрикой и заводом придавали им особый социальный облик, налагали на них рельефный пролетарски-классовый отпечаток, выгодно отличавший их от сухопутных солдат, рекрутировавшихся главным образом из деревенской мелкой буржуазии».
   Получается, что, попадая на флот, бывшие мастеровые не только впитывали в себя матросский дух, но оказывались в родственной им по духу обстановке. Чтобы прояснить вопрос о сродстве моряков и фабричных рабочих, мы постарались выявить имена тех омутнинцев, кто служил на российском флоте на рубеже XIX–XX веков. Во многом помогли «Дневники» Савватеева и не только они. Дневниковые записи мы сверяли с материалами переписей населения за 1897 и 1917 годы, а также с посемейным списком Никольской старообрядческой общины Омутнинского завода за 1917 год. Выписки в свое время были сделаны в госархивах Ижевска, Кирова и Омутнинском загсе и ныне находятся на станции юных туристов Омутнинского района. В результате удалось выявить не только имена и отчества, но и годы рождения интересующих нас людей. Вот хотя бы некоторые имена.
   – Веселухин Андрей Иванович (р. 1868) – служба его проходила в 1890–1896 годах. Известен тем, что, будучи матросом, вместе со своим кораблем совершил кругосветное плавание.
   – Катаргин Илья Степанович (р. 1874) на рубеже веков служил на «Полтаве» машинистом, в 1910-е годы – один из первых рабочих машинного отделения первой Омутнинской электростанции.
   – Шутов Семен Никифорович (р. 1878) призывался вместе с Савватеевым; сначала попал на «Аврору», где служил при командире корабля в качестве посыльного, а затем за провинность переведен на броненосец «Александр I» и дослуживал на Черном море.
   – Савватеев Николай Макарович (1878–1946) – минный машинист броненосца береговой обороны «Адмирал Сенявин», участник Цусимского сражения, более полугода отсидевший в плену, работавший впоследствии в механическом цехе на руководящих должностях.
   – Самоуков – матрос крейсера «Дмитрий Донской», участник Цусимского сражения, после японского плена вернувшийся в Омутнинский завод.
   – Толстошеин Николай Афанасьевич (р. 1893) был призван на службу во флот в начале 1910-х годов. Во время Первой мировой войны – кочегар на крейсере «Аврора». Участник октябрьских событий.
   – Курбатовы Михаил Иосифович (1892–1973) и Павел Иосифович (р. 1894) проходили службу на броненосце, участники Первой мировой войны, по возвращении принимали активное участие в установлении власти большевиков в Омутнинске, в дальнейшем Павел – советский партийный работник, Михаил – токарь в механическом цехе; после пятилетней ссылки Михаил стал совершенно религиозным человеком (беспоповец поморского согласия).
   Все перечисленные люди были не только земляками. Их связывал завод, на котором они трудились, а также родственные связи и старообрядческие (как правило, беспоповские) корни.
ALMA MATER БАЛТИЙСКОГО МАТРОСА НАЧАЛА XX ВЕКА
   Если попытаться создать портрет моряка-балтийца начала XX века, то надо представить себе, чем же для них был город Кронштадт?
   Федор Раскольников, бывший мичман Российского флота, пишет о городе: «Прежде всего, Кронштадт – это военная крепость, защищающая подступы к Питеру с моря, и вместе с тем главная тыловая база Балтийского флота. В Кронштадте с давних пор были сосредоточены различные специальные школы, эти своего рода факультеты матросского университета. Если, с одной стороны, Кронштадт исполнял культурную миссию, то, с другой стороны, он был и тюрьмой. Уже один внешний вид города производил мрачное, угнетающее впечатление. Это какая-то сплошная, убийственно однообразная казарма. И в самом деле, едва ли где людям приходилось столько страдать, как в Кронштадте…»
   Совсем иное находим у Савватеева. «Идя по заливу, – записал он свои первые впечатления в феврале 1898 года, – мы увидели впереди себя родной город моряков. Порт Кронштадтский. Резиденция Балтийского флота. Остров Котлин. Слева торчали многочисленные мачты разоруженных военных и коммерческих судов. Вступили в город. Он показался маленьким, светленьким, простым. В нем почувствовал я себя, как дома…».
   Так уже с первых шагов по городу у Савватеева возникло чувство принадлежности к этому месту, в дальнейшем оно только крепло. Особенно остро эта близость с городом переживалась во время возвращения из плавания. В такие минуты Савватеев, подобно многим другим морякам, испытывал душевное волнение. Так при возвращении из своей второй кампании он записал:
   «Отряд час за часом оставлял острова и маяки,
   двигался по спокойному морю. Матросы
   на все смотрели, запечатлевая все в памяти своей.
   Иные много раз проходили здесь и дням[и] и ночам[и],
   иногда и[в] бурную погоду бушующего моря…
   Отряд завидел Кронштадт…».
   Молодых матросов Кронштадт сразу же поражал своей вольницей: «Улицы нас удивляли. Ни шумом, ни движением, ни постройками… В этом городе больше всего виднелись матросы, идущие и едущие на извозчиках. Попадались матросы, идущие в обнимку. Шатались, пели песни… Стоявшие на посту городовые не унимали их. Встречались и офицеры. Матросы им козыряли мало-мало и ладно, не так как в Петербурге солдаты, которые тянулись перед своим начальством…»
   Если кто-то был свободен от вахты и других работ, то обязательно уходил гулять в город. Тут достаточно было только поставить в известность дежурного. Присутствие матросов в городе особенно чувствовалось в праздничные дни. После первого же проведенного в городе праздника Николай записал: «Матросы в нем вели себя по-домашнему – мало отдавали чести армейским офицерам, выпивали, ездили на извозчиках. Улицы Павловская, Господская, Екатерининская, Посадская и Козье болото ими были наводнены. Многие на Козьем болоте торговали».
   Остававшиеся в казарме были предоставлены сами себе. «Кто предавался сну, накрывшись шинелью. Кто писал, читал, разговаривал. Кто шил на машинке… Также сидели кое-где сапожники. Все это по своему желанию… Вечером зажигали газ. Матросы кучками сидели на койках. Вели разговоры, шутили, смеялись. Выпивали, пели. Играли на гармониях и струнных инструментах». Уходившие в город обязаны были вернуться к вечерней поверке («справке»). Приходили и сильно пьяные, которых заботливо укладывали в постель. После поверки – пение общей молитвы. «Пьяненькие [молитву] особенно усердно тянули. И так тянули, что и не остановишь», – вспоминал Савватеев. Отбоя как такового не было. После молитвы не обязательно было ложиться, главное было не шуметь. Именно на сон грядущий начиналось чаепитие и самые интересные истории о городских приключениях.
   Наверное, нигде, как в Кронштадте, полиция не была столь бесправна. Силы блюстителей порядка были слишком малы. Моряки как бы играли с полицией, дразнили ее и в порядке развлечения убегали от полицейских. Но все это продолжалось до тех пор, пока сами городовые не переходили грань. В противном случае пощады не было. Савватеев рассказывает такую историю. Компания матросов шла по улице, громко разговаривая и напевая. На одернувшего их полицейского никто не обратил ни малейшего внимания. Тот подбежал и потребовал замолчать. А в ответ услышал: «Отойди, китайская свинья!» Возмущенный полицейский начал свистеть: звать на помощь товарищей. По мнению моряков, это было уже слишком. Полицейского скрутили и изрядно побили. Все его знаки отличия были сорваны, шашка переломана пополам. Из отобранного револьвера был сделан победный салют в воздух. В итоге городовой был увезен в госпиталь, а матросы при одобрении собравшейся публики ушли своей дорогой.


   Минный машинист Н. Савватеев с другом-сослуживцем Рудковым, 1903


   Николай Афанасьевич Толстошеин


   Кисель-Загарянский


   Матрос Николай Савватеев, 1898, архив В.Н. Вохмянина


   Броненосец «Апраксин»



   Памятная открытка в годовщину гибели адмирала С.О. Макарова, архив Н.К. Медведевских


   Николай Афанасьевич Толстошеин


   Машинист линкора «Слава омутнинец» Илья Кузнецов, 1910-е, архив Н.К. Медведевских


   Контр-адмирал Н.И. Небогатов, командир 3-й тихоокеанской эскадры
   Вырезка из газеты, которую всю жизнь хранил Н.М. Савватеев; архив В.Н. Вохмянина


   Броненосец «Сенявин»

   Заметным явлением в жизни города было проживание здесь известного на всю Россию протоиерея Иоанна Кронштадтского (Ивана Ильича Сергиева). Всю жизнь прослужив в кронштадтском Андреевском соборе, он снискал огромную известность как благотворитель и молитвенник за больных. Со всех концов России «в различных обмундированиях, кафтанах, поддевках, с котомочками» к Иоанну стекались паломники в надежде получить от него благословление. У Андреевского собора они бродили толпами. Но не только они не давали проходу известному протоиерею. Не менее упорно с требованием подаяния Иоанна осаждали босяки и ночлежники Кронштадта. «Иоанну без охраны жандармов нельзя было ни пройти, ни проехать», – свидетельствует Савватеев. Еще при жизни на Иоанна Кронштадтского в России смотрели как на святого чудотворца. Но нет пророка в своем отечестве. «Кронштадт и матросы были иного чувства», – многозначительно замечает Николай Савватеев.
   Что хотел сказать этим омутнинский балтиец, нам трудно судить. Остается лишь предполагать, что особого религиозного чувства у моряков не было. На каждом корабле был свой священник, утром и вечером систематически пелись молитвы, даже во время плавания велись богослужения, моряки ходили на исповедь, но это в глазах матросов было своего рода обязаловкой. Говели немногие, а религиозные праздники переходили в самую откровенную пьянку и разгул. В 1902 году именно на Пасху в Кронштадте произошла страшная драка моряков с солдатами, приведшая к многочисленным человеческим жертвам. Остановить побоище смог только адмирал Макаров.
   Адмирал Сергей Осипович Макаров был не только начальником Кронштадтского порта. Из дневников Савватеева видно, что Макаров – живая легенда Кронштадта. Для матросов это своего рода флотский символ, который они наделяли чертами идеального офицера. Слухом о его подвигах полнились корабли и флотские экипажи. Как правило, моряки прославленного адмирала видели издали и в прямой контакт с ним не вступали. Николай Савватеев впервые увидел Макарова в марте 1899 года, когда тот вел с постройки ледокол «Ермак». Адмирал, «белобородый, в штатском платье», стоял на мостике. Приход первого мощного ледокола стал событием для российского флота того времени. Толпилась многочисленная публика, стояли сотни извозчиков. По-видимому, больше Савватеев Макарова не встречал, однако его присутствие ощущал постоянно. Макаров и Кронштадт начала XX века были неотделимы. Как и многие моряки, Николай с надеждой следил за отъездом адмирала на театр боевых действий в Порт-Артур. Все ожидали чуда, но чуда не произошло. Вместо этого последовала быстрая гибель адмирала. В этом усмотрели нечто мистическое. Тем более что опытный флотоводец, страхуясь, со своим флагом находился то на одном, то на другом корабле, а море впереди себя тралил, чтобы не подорваться на мине. Но именно от мины он и погиб вместе со всей командой (около 700 человек). Практически мгновенно. Море выбросило только пальто Макарова. Оно было подобрано крейсером «Гайдеман», и, по словам Савватеева, матросы «целовали подол пальто, как святыню». «Смерть адмирала Макарова, – пишет он, – потрясла матросов. Сразу пошел разговор между этою братиею: „Конец Порт-Артуру“. И не поможет награда иерусалимского патриарха наместнику Алексееву… крест с частицею древа Животворящего Креста Господня».
   Таковым видел Кронштадт начала XX века Николай Савватеев. По-видимому, таким же он был в глазах других матросов того времени.
«ДРАКОНЫ» В ОФИЦЕРСКОЙ ФОРМЕ
   Федор Раскольников в книге «Кронштадт и Питер» вспоминает свою встречу с И.А. Буниным, которая произошла весной 1917 года. Сидя на оттоманке с поджатыми ногами, писатель засыпал редактора кронштадтского «Голоса правды» вопросами, и главный из них был: «Правда ли на улицах Кронштадта матросы убивают каждого попавшегося офицера?»
   «Тоном, не допускающим никаких возражений, я опроверг все эти буржуазные наветы», – пишет Федор Федорович. Но в другом месте книги он сообщает, что по официальным сведениям в первые дни Февральской революции матросами были убиты 36 морских и сухопутных офицеров, многие были арестованы.
   В действительности масштабы стихийных матросских расправ на Балтике были куда значительнее. В той же книге Ф.Ф. Раскольникова в шестой редакционной сноске первой главы читаем: «Всего на Балтийском флоте было расстреляно в ходе восстания 120 офицеров и чиновников, арестовано свыше 600 человек».
   Балтийский флот был обезглавлен. Возникший в конце апреля 1917 года Центральный комитет Балтийского флота (Центробалт) объединил все флотские комитеты и, по сути, взял власть на флоте в свои руки. Руководство флота во главе с контр-адмиралом Вердеревским выполняло свои обязанности чисто формально. В результате Балтийский флот перестал играть роль боевой силы. Такова была цена матросской ненависти к офицерскому составу.
   Дневники Н.М. Савватеева позволяют говорить о том, что ненависть матросов к офицерству зрела уже давно. Однако, читая дневники и разбирая взаимоотношения руководящего и подчиненного состава, трудно найти ответ на вопрос: в чем «провинились» морские офицеры перед своими моряками в начале XX века?
   Одним из первых офицеров, с которым столкнулся молодой матрос, был Плаксин, командир 2-го флотского экипажа, в котором состояли тогда моряки «Сенявина». Это был уже немолодой человек среднего роста, с седой бородой и тонким голосом. Плаксин считал своим долгом хорошо накормить команду. Во время обеда приходил в столовую, садился у котла, размешивал до дна суп, а затем, передавая поварешку коку, говорил: «Вот, так наливай». Савватеев отмечает, что Второй экипаж считался лучшим по Кронштадту по части пищи.
   Будучи учеником минной школы, Николай Савватеев оказался на учебном судне «Двина», командиром которой был капитан 2-го ранга В.И. Пароменский. Он считался лучшим минным офицером Балтийского флота того времени. Пароменский был гуманным командиром. Он наставлял молодых матросов постоянно углублять свою специальность, быть опрятными и порядочными.
   По окончании двухлетней минной школы Савватеев оказался на «Сенявине», командиром которого стал тогда капитан 1-го ранга Мордович, переведенный с крейсера «Лейтенант Ильин». Его также считали гуманным и добрым.
   С 1901 года сенявинцев перевели в 6-й флотский экипаж, которым командовал капитан 1-го ранга Коссович. Его порядки матросам «Сенявина» сразу же не понравились. Здесь при входе в столовую каждый получал по куску хлеба, съев который мог попросить еще. «Что мы, нищие что ли? – сразу же отреагировали моряки. – Десять раз вскакивать из-за стола – просить милостыню!» И тут же направились в канцелярию. В результате хлеб появился на столах.
   По дневникам видно, что с откровенно плохими офицерами, «драконами», за годы службы Николай Савватеев практически не сталкивался, а только слышал о них из рассказов других. Скорее всего, это можно объяснить тем, что он был образцовым матросом, четко выполнявшим свое дело, не допускавшим ни вольностей, ни пьянства. Поводов к столкновениям с офицерами у него не было. Тем не менее, следуя общему матросскому настроению, Савватеев держится отрицательной характеристики офицерства. Много у него рассуждений о деспотизме начальства, его бесчеловечности. Особенно достается командующему эскадрой адмиралу Рожественскому и старшему офицеру броненосца «Кремль» лейтенанту Курошу.
   От матросов флагманского корабля сенявинцы знали, что Рожественский, несмотря на свое высокое положение, сам берется управлять стрельбой на корабле. И тут уж пощады не жди. За недолеты суровый адмирал «щедро награждает подзатыльниками», «не брезгует сходить по зубам», «прочищает перепонки ушей», «орет, топает ногами, буйствует хуже всякого мужика». Скидки на природную горячность этого адмирала не проходили. Злодей, да и только. Из дневников видно, что разговоры о зверствах адмирала – одна из излюбленных тем разговоров у матросов. От осуждения Рожественского переходили к обобщениям: «.. все они таковы. И другие офицеры в сущности такие же деспоты. Господа-угнетатели. Живут потом и кровью простых моряков, которых гнут в три дуги» и т. п.
   Именно разговорами-пересудами поддерживался огонь ненависти к господам и офицерству вообще. И эта ненависть воплощалась в реальные действия. Савватеев описывает трагический случай, который произошел прямо у него на глазах накануне Цусимского похода. Произошло это 15 января 1905 года на Ревельском рейде, когда 30 моряков (в том числе Николай) вернулись на корабль из мастерских. Ужин давно кончился, а вахтенный офицер мичман Вильгельме забыл предупредить кока оставить 30 порций для них. Ввалившиеся на камбуз 30 моряков обнаружили там только «кашичку». Вызванный вахтенный офицер Вильгельме вместо того, чтобы извиниться перед моряками за забывчивость, заявил, что на камбузе есть ужин. «Но там только одна кашичка!» – повысили тон моряки. «Ну и жрите!» – отрезал мичман. «Жри сам!» – огрызнулся один из матросов. Вильгельме подошел к нему и, сорвав бескозырку, поднес ее к лампочке, чтобы запомнить имя матроса. В ответ тот, схватив нож, нанес офицеру несколько ударов, смертельно ранив его.
   Этот матрос уже отслужил положенный срок, но вместо демобилизации вынужден был принять участие в походе. Поэтому моряки винили Вильгельмса, который не захотел этого понять. Однако Савватеева поразило поведение родителей потерпевшего. У постели умирающего мать укоряла сына, указывая на отца – капитана 1-го ранга, который «состарился, но не позволял себе того, за что ты умираешь». «Вини себя», – говорила она. В дальнейшем Савватеев узнал, что родители подали прошение на высочайшее имя, чтобы убийца их сына был помилован.
   Цусимский поход, бой, сдача в плен дали Савватееву богатый материал для размышлений. В японском плену Николай как бы заново открывал для себя и матросов, и офицеров. Плен отбывали в разных местах. Савватеев видел, как матросы, в условиях хорошего содержания стали просто-напросто распускаться, становясь все более наглыми и требовательными. «Наши были неблагодарны», – отмечал он, и эта мысль красной нитью проходит через все записи, сделанные Николаем Макаровичем в японском плену. С другой стороны, офицеры «Сенявина», находясь в другом месте, сохранили теплые чувства к своим подопечным. Они собрали деньги для команды, добились встречи. Командир «Сенявина» Григорьев от себя лично выделил деньги, чтобы каждый матрос его корабля (всего 361 человек) выпил по чарке рома за скорое возвращение на родину.
   Через всю жизнь пронес Николай Савватеев благодарную память о командире 3-й Тихоокеанской эскадры адмирале Николае Ивановиче Небогатове, который во избежание кровопролития приказал «Сенявину» и еще трем кораблям сдаться японцам. Не думая ни о себе, ни о своей карьере, Небогатов сохранил жизнь сотням моряков. Как видно из коллективного письменного послания, адресованного адмиралу Небогатову, это чувство благодарности жило и в других матросах.
   Вчитываясь в дневники Савватеева, понимаешь, что морское офицерство начала XX века вовсе не было плохим. Скорее наоборот. Имя «драконов» оно получило незаслуженно. Но волею судьбы именно офицерство было принесено в жертву господствующему тогда настроению ненависти к власть имущим. Тому самому настроению, которое и предопределило в дальнейшем неслыханное жертвоприношение, называемое Русской Революцией.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →