Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Ни один лист бумаги невозможно сложить пополам больше семи раз.

Еще   [X]

 0 

Родители без границ. Секреты воспитания со всего мира (Гросс-Ло Кристина)

Правильно ли мы воспитываем детей? Кристина Гросс-Ло, мама двух девочек и двух мальчиков, признанный эксперт в области воспитания, считает, что лучший способ оценить собственные действия – взглянуть на них через призму иной культуры. Она берет читателя с собой в Финляндию, Францию, Германию, США, Японию, Китай и показывает, как в разных культурах принято развивать в детях терпение, креативное мышление, самостоятельность и восприимчивость к знаниям.

Год издания: 2014

Цена: 199 руб.



С книгой «Родители без границ. Секреты воспитания со всего мира» также читают:

Предпросмотр книги «Родители без границ. Секреты воспитания со всего мира»

Родители без границ. Секреты воспитания со всего мира

   Правильно ли мы воспитываем детей? Кристина Гросс-Ло, мама двух девочек и двух мальчиков, признанный эксперт в области воспитания, считает, что лучший способ оценить собственные действия – взглянуть на них через призму иной культуры. Она берет читателя с собой в Финляндию, Францию, Германию, США, Японию, Китай и показывает, как в разных культурах принято развивать в детях терпение, креативное мышление, самостоятельность и восприимчивость к знаниям.
   Автор изучила методы воспитания во многих странах и расскажет, что у кого получается лучше. Она выяснила, насколько сильно культурная среда влияет на приемы воспитания и предлагает объективную, научно обоснованную методику, которая предоставит детям больше возможностей. Ее книга – уникальный анализ традиций воспитания детей из разных уголков нашей «глобальной деревни».


Кристина Гросс-Ло Родители без границ

   © Перевод, издание на русском языке, оформление.
   Издательство «Синдбад», 2014.

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   Бенджамину, Дэниелу, Мие и Аннабель

Предисловие

   Все мы хотим для своих детей самого лучшего. Но что это означает? Роберт Левин, знаменитый антрополог из Гарварда, установил, что родители, в какой бы стране мира они ни жили, ставят перед собой три главные задачи. Первая – обеспечить потомству выживание. Для тех, кто более или менее уверен в завтрашнем дне, следующей важной задачей становится обучение ребенка базовым навыкам, необходимым для экономической самостоятельности в будущем. И наконец, почти всем родителям свойственно желание воспитать человека, который будет разделять культурные ценности общества и сумеет найти в нем свое место.
   Я долгое время сомневалась, что смогу иметь детей. До зачатия первого ребенка мы с моим мужем Дэвидом познали горечь бесплодия. Но я всегда любила детей и очень хотела стать матерью. Во время беременности я почти не думала о том, что будет потом, у меня были куда более серьезные причины для беспокойства. На седьмом месяце возник риск потери ребенка. Но, когда я взяла на руки крохотного Бенджамина, заглянула в его огромные карие глаза и погладила темный пушок на голове, меня охватило невероятно мощное, почти звериное желание защищать и оберегать это существо. В тот миг я впервые задумалась, какая мать из меня получится и как я должна воспитывать ребенка, чтобы он не только выжил, но и преуспел в жизни.
   Мои родители иммигрировали в США из Южной Кореи в 1968 году, незадолго до моего рождения. Детство я провела в небольшом городке в Пенсильвании, балансируя на грани двух культур. Мои родители стремились сохранить традиции корейского воспитания: мы ели палочками; на столе всегда стояли рис, морская капуста и острая капуста кимчи, меня приучили не называть взрослых просто по имени и с почтением относиться к старшим родственникам. Мама с папой придавали огромное значение образованию и в том, что касалось учебы, не давали нам никаких поблажек. Зато в остальном они отличались широтой взглядов: мы играли в золотоискателей в заливе, придумывали себе костюмы на Хэллоуин, смотрели с друзьями фильмы, ели то, что нам нравилось, и читали те книжки, которые были нам интересны.
   У моих родителей, подобно многим иммигрантам, были серьезные поводы для волнений. Они страстно желали, чтобы мы прижились и добились успеха в новой стране. Помню, как они шепотом обсуждали, не записать ли нас на какие-то дополнительные курсы, и вместе с другими корейцами-иммигрантами пытались разобраться в незнакомой системе образования. В школе я была одной из немногих учениц азиатского происхождения, и культурные различия порой сбивали меня с толку. Но, подобно многим американцам моего поколения, я с восторгом вспоминаю, какой свободой, утраченной ныне, пользовались тогда дети. Родители возлагали на нас большие надежды, но не мешали нам играть, изучать мир и просто жить. Они старались дать нам все самое лучшее. Они верили, что мы добьемся успеха. И не стремились изменить нас или подогнать под шаблон.
   Студенткой я несколько раз ездила в Японию: сначала для изучения японского, потом для работы над диссертацией по истории Восточной Азии. В небольшой деревеньке у подножия гор я познакомилась с Дэвидом, который, как и я, приехал учить язык. Вернувшись в США, мы решили пожениться; уже тогда мы знали, что наверняка когда-нибудь вернемся в Японию и, возможно, даже будем растить там наших детей. В то же время я понимала, что на нашу семейную жизнь непременно повлияют как мое корейско-американское воспитание, так и еврейско-американские корни мужа.
   Сейчас у меня четверо детей – все страхи по поводу бесплодия, к счастью, остались в прошлом. Материнство открыло мне глаза на то, как много решений приходится принимать родителям и как порой сложно сделать выбор.
   До рождения детей я знала все наперед. Я не дам им питаться фастфудом и смотреть этот ужасный телевизор. Если в нашем доме будут царить мир и гармония, они не станут интересоваться оружием и всем, что связано с войной. А я – внимательная, терпеливая и чуткая мама, – обеспечу им надежный тыл.
   Когда мы переехали в Токио, Бенджамину исполнилось пять, а Дэниелу три года. У меня были свои методы воспитания, которые я усвоила в Америке и которые считала единственно верными. Я не отказалась от своих принципов и после того, как – уже в Японии – родились наши дочки, Миа и Аннабел. В США я четко усвоила, что желания детей стоят на первом месте, что родители должны предоставить им максимально широкий выбор и как можно больше хвалить их, чтобы они поверили в свои силы. Подобно другим американским родителям, я старательно оберегала своих малышей от любых опасностей и старалась, чтобы они проводили время «с пользой», то есть играла с ними (а если не успевала, то мучилась чувством вины). Я тщательно подбирала игрушки и развивающие игры, старалась подготовить детей к общению и разногласиям с другими детьми, заступалась за них перед воспитателями, тренерами и учителями. В общем, изо всех сил старалась быть лучшей мамой на свете.
   Но, когда мои дети пошли в японскую школу, а мы перезнакомились с родителями их одноклассников, я поняла, что существует иной подход к воспитанию, куда более эффективный, чем наш. Японские мамы искренне удивлялись тому, что я запрещаю сыновьям есть сладкое, решаю, что им можно смотреть по телевизору, а что нет, и постоянно слежу за их поведением. Мои японские подруги не вмешивались в отношения детей со сверстниками, считая неусыпный контроль излишним. Вопрос о том, предоставляют ли они детям все возможности для гармоничного развития, их вообще не волновал. Но, несмотря на все это, маленькие японцы показались мне поразительно уравновешенными, самостоятельными и вежливыми. По сравнению с американскими японские методы воспитания выглядят и слишком строгими, и слишком мягкими, но факт остается фактом – детям они идут только на пользу.
   И тогда меня осенило: все принципы и установки, которые я считала неоспоримыми, основывались исключительно на культурных стереотипах. Эта мысль навсегда изменила мое отношение к воспитанию. Прежде я считала американскую стратегию воспитания самой лучшей и прогрессивной. Но оказалось, что я была не вполне права. Наши методы хороши для нас, потому что они направлены на развитие качеств (креативности, искренности, неординарности), которые мы ставим высоко и которые отражают ценности нашей культуры (равенство и материальный успех). Учитывая нашу недавнюю историю, можно сказать, что современный подход к воспитанию – вполне закономерная реакция на предшествующие эпохи, когда действовало правило: ребенок должен всегда быть на глазах, но так, чтобы его не было слышно. О правах детей речи и вовсе не шло.
   Конечно, все семьи разные, и, размышляя о стилях воспитания, не надо забывать о классовом, географическом, религиозном и этническом факторах. У каждого ребенка свое, совершенно уникальное детство. И все же у многих из нас, особенно у тех, кто принадлежит к среднему классу и считает, что его сын или дочь обязательно должны получить высшее образование, есть четкое представление о том, что значит быть «хорошим родителем». Этой стратегии воспитания по большей части и посвящена моя книга.
   Здраво оценить эту стратегию можно лишь со стороны. Именно это и произошло со мной: я не замечала ни своей чрезмерной опеки, ни помешательства на раннем развитии, пока не поняла, что японские друзья смотрят на меня с удивлением. Им мое поведение казалось ненормальным. Почему я не даю детям спокойно играть на площадке? Зачем постоянно пристаю к ним с вопросом о том, как они себя чувствуют? Для чего по любому поводу устраиваю с ними торг? Почему не пускаю в поход с ночевкой со старшей группой детсада?
   В США я вернулась другим человеком – и другим родителем. Папаша, бурно хвалящий сынишку за то, что тот прокатился на карусели, вызывал у меня недоумение. Ему-то казалось, что он ведет себя абсолютно нормально, но я видела в его восторгах фальшь и наигрыш, хотя пару лет назад сама вела бы себя точно так же. Но теперь, вооруженная опытом воспитания детей в другой стране, я смотрела на все это другими глазами.

   И все же в современном американском воспитании есть свои плюсы. За два года работы над этой книгой – не считая десяти лет сбора материала – я вполне их оценила. Мы учим детей тому, что все люди разные и надо быть терпимым к тем, кто на тебя не похож. Мы учим их не бояться отстаивать социальную справедливость. Мне нравится стремление американцев поощрять в детях изобретательность и веру в себя. Мы уважаем индивидуальность каждого ребенка и стараемся развивать в нем креативность, самостоятельность и независимость – качества, которые помогут ему в жизни.
   В то же время сегодня американцев одолевают сомнения: а все ли они делают правильно? Похоже, в какой-то момент мы сбились с пути. Американские дети чаще других страдают ожирением, каждый четвертый ребенок сидит на медицинских препаратах, в том числе на психотропных (таких втрое больше, чем в Европе). Они набирают меньше баллов на стандартных международных тестах; уровень эмпатии и креативности также падает. Мы смотрим на детей и боимся, что они никогда не станут самостоятельными и в будущем им придется несладко. Поэтому радость отцовства и материнства омрачена глухим рокотом тревоги. Если верить недавно проведенному масштабному исследованию, одна из главных проблем современных родителей – острое осознание беззащитности и уязвимости детей. Мы переживаем за них куда больше, чем предыдущие поколения. Мы идем на все, чтобы обеспечить им счастливую жизнь, – и продолжаем сетовать, что наши старания недостаточны. Мы записываем детей в десятки секций и кружков, следим за их успеваемостью, а они вырастают безответственными и безынициативными. Родителей тоже можно пожалеть – многие из них не понаслышке знакомы с депрессией и постоянным стрессом, а ориентироваться в многообразии противоречащих друг другу воспитательных методик нелегко. В такой ситуации есть соблазн начать идеализировать другие страны (например, в книге «Французские дети не плюются едой» Памела Друкерман описывает французский подход как чрезвычайно успешный) или вздыхать о былых временах, когда и «трава была зеленее, и дети – послушнее».
   На самом деле французские родители не безупречны, а японские дети (как, впрочем, и любые другие) – не идеальны. Каждая культура – это сложная динамичная система. Однако, попадая за границу, мы получаем возможность совершить массу неожиданных открытий, способных принести пользу нашим детям. Я задалась вопросом: какие стратегии считают «правильными» родители в других странах? Что, по их мнению, помогает растить счастливых детей? Удалось ли им нащупать гармонию между ожиданиями общества и потребностями ребенка? И следует ли нам перенимать зарубежный опыт в области воспитания?
   Моя книга – рассказ о том, как я искала ответы на эти вопросы. В 2010 году, когда мы собирались возвращаться в США из Японии, где прожили пять лет, я начала интересоваться опытом родителей в разных странах мира. Мое внимание особенно привлекали те из них, где, по всеобщему мнению (и в соответствии с конвенцией ЮНИСЕФ по правам ребенка), благополучие детей находится на высоком уровне, а также те, где сложились уникальные подходы к воспитанию детей.
   На протяжении следующего года я побывала в Финляндии, Китае, Южной Корее, Германии и Японии и встретилась с родителями из двенадцати разных стран, ныне переселившимися с семьями в США. В их числе была Криста, приехавшая из солнечной Греции. Она рассказала, что в этой стране может без предупреждения нагрянуть со своими пятилетними близнецами к родственникам и друзьям, что ее сыновья ловко орудуют огромными ножницами, срезая гроздья спелого винограда, что родители не пытаются контролировать каждый шаг ребенка, а общество при самом бережном отношении к детям не делает трагедии из синяков и ссадин, без которых, как там считают, не бывает счастливого детства.
   Я общалась с дошколятами, младшими школьниками, подростками, студентами и родителями из разных уголков земли и брала интервью у опытных педагогов и известных ученых (психологов, антропологов и социологов). Я поражалась тому, насколько существенно влияет на родительские ожидания культура. Матери и отцы в разных странах по-разному смотрят на то, что дети должны есть, как одеваться и как себя вести. Малыши, не расстававшиеся с родителями ни днем, ни ночью, вырастают удивительно самостоятельными. Дети, с рождения ощущающие себя частью общества, обычно счастливее тех, кого воспитывают в духе индивидуализма. А дети, чьи желания исполняются по первому требованию, нередко чувствуют себя одинокими и неудовлетворенными.
   Во время работы над книгой я узнала, почему скандинавы даже зимой оставляют младенцев спать на улице (свежий воздух полезен для здоровья!), почему французы учат малышей правильно вести себя за столом (умение получать удовольствие от еды следует поощрять с ранних лет!) и почему американские педиатры настаивают на том, чтобы младенец спал в собственной кроватке (не только из соображений безопасности – так малыши быстрее обретут самостоятельность), и рекомендуют читать детям вслух (для стимуляции развития познавательных и речевых способностей).
   Самые интересные факты всплывали, когда я спрашивала родителей о том, что выходило за пределы их собственного опыта или привычных им культурных норм. Одна мама из Германии жаловалась, что ее ребенок почти не бывает на свежем воздухе. Потом выяснилось, что он каждый день гуляет минимум два часа, то есть в семнадцать раз больше, чем его американские сверстники, – но с немецкой точки зрения этого недостаточно. Когда я спросила маму из Турции, как долго она выжидает, прежде чем взять на руки плачущего младенца, та посмотрела на меня с недоумением: что значит ждать, если ребенок плачет?! Мне понадобилось время, чтобы понять: японцы отнюдь не пытаются сделать мне комплимент, говоря, что я слишком добра к своим детям. По их мнению, родитель должен быть не другом, а наставником, пекущимся об интересах ребенка.
   Каждое открытие становилось очередным мазком в картине, которой я пока не представляла в целостном виде. Но я шаг за шагом приближалась к конечной цели. Чем больше я общалась с родителями, педагогами и учеными, тем ярче проступала закономерность. Во всем мире, кроме Америки, для родителей характерна убежденность в своей правоте, и только мы, склонные прислушиваться ко всему многообразию существующих мнений, недооцениваем собственную роль. Знакомясь с современными методиками, я задумалась о той цене, какую нам приходится платить за свой якобы просвещенный подход и ошибочную (но распространенную) веру в могущество воспитательных систем, за свое заблуждение, суть которого сводится к следующему: главное – выбрать разумную методику и придерживаться ее. Тогда ребенок вырастет таким, каким мы хотим его видеть.
   Для воспитания сознательных и самостоятельных детей, утверждают ученые, на самом деле нужно не так уж много. Чаще всего достаточно самоустраниться и не навязывать ребенку свое общество, даже если в игре он рискует поссориться с другими детьми. Иногда, напротив, требуется проявить настойчивость, например когда речь идет о помощи по хозяйству, которая позволяет детям чувствовать себя полезными членами семьи.
   Защищая ребенка от любых неудобств, мы оказываем ему не лучшую услугу. В других странах родители считают, что воспитание характера не менее важно, чем подготовка к школе. В Японии, Швеции и Франции детей приучают заботиться друг о друге и думать об окружающих. Мы тоже стараемся об этом не забывать, но все-таки основной упор делаем на уникальность личности, способы ее самовыражения и индивидуальные достижения, что, к сожалению, вредит и ребенку, и обществу в целом.
   Ответственность за детей лежит на родителях. Никто не торопится разделить с ними это бремя: ни друзья, ни родственники, ни учителя.
   При этом нам кажется, что именно наши успехи на родительском поприще определяют нашу человеческую ценность. Неудивительно, что многие родители, ощущая давление общества, переживают жестокий кризис самоопределения.
   Постепенно я пришла к выводу, что большинство принципов воспитания продиктованы потребностью общества найти баланс между нуждами коллектива и индивидуальными стремлениями его членов. Успех тех или иных методик во многом объясняется поддержкой широких масс. Воспитывать детей гораздо легче, если общество готово разделить с вами ответственность.
   Лучший способ оценить собственные действия – взглянуть на них через призму иной культуры. В моей книге я постаралась дать квинтэссенцию мирового родительского опыта. Надеюсь, с помощью коллективной мудрости нам удастся воспитать счастливых детей.

Часть первая
Сон, игрушки и еда

Глава 1
На сон грядущий: дать ребенку свободу выбора

   Когда Лиза – молодая мама из Пенсильвании – забеременела в первый раз, она подошла к делу со всей ответственностью. Записалась в бассейн, пила правильные травяные чаи (из листьев малины, без сахара), готовилась к родам по системам Монган и Бредли и даже получила сертификат инструктора по йоге для беременных. Конечно, она нервничала (ведь это был ее первый ребенок), но в целом чувствовала себя спокойно и уверенно.
   Но вот родилась Изабель, и Лиза поняла, что может забыть о прелестной картине, которую рисовала у себя в голове: малышка сладко спит в колыбели, а родители с любовью смотрят на нее, стоя на пороге детской. Изабель спала так чутко, словно постоянно пребывала в состоянии боевой готовности, и не больше двадцати минут кряду. Иногда Лиза клала дочь в колыбель, стоявшую у постели родителей, и просыпалась, стоило девочке громко вздохнуть. Если малышку укладывали в детской, в кроватке с радионяней, то мама подскакивала от каждого шороха.
   В два месяца Изабель стала просыпаться по ночам чуть реже, и Лиза немного расслабилась. «Я с нетерпением ждала, когда смогу наконец спать всю ночь напролет, и думала, что терпеть осталось недолго», – рассказывает она. Но потом Изабель отдали в ясли, девочка начала болеть, и проблемы со сном вернулись. «Я все перепробовала. Ничего не помогало, – вспоминает Лиза. – Дочка просыпалась каждые два часа. Иногда я ложилась днем вместе с ней, и тогда она спала долго и крепко, но это меня скорее пугало». В какой-то статье Лиза вычитала, что во время совместного сна мать может придавить ребенка. В кроватке Изабель не было мягких бортиков – Лиза прочитала, что и они не безопасны. Малышку не накрывали одеялом и внимательно следили за тем, чтобы она спала только на спине.
   Силы Лизы были на исходе. Сон связан с когнитивным развитием: у взрослых и детей он отвечает за обработку воспоминаний и усвоение полученной в течение дня информации. Недостаток сна может приводить к таким неприятным последствиям, как неспособность сосредоточиться, плохое настроение и даже ожирение. Лиза работала на дому копирайтером. Из-за постоянного недосыпа она начала делать нелепые ошибки, например путала дни телефонных конференций. Клиентам это, естественно, не нравилось. Она перестала посещать свой любимый книжный клуб и свела на нет общение с друзьями. Если они звонили узнать, как дела, Лиза не подходила к телефону – не хотела ни с кем разговаривать. Если мать или свекровь мягко намекали, что надо вести себя с ребенком иначе, она огрызалась. Брак Лизы трещал по швам – они с мужем практически не занимались сексом и общались только на повышенных тонах. Недостаток сна пагубно влиял на всю ее жизнь.
   Друзья Лизы, педиатр и консультант по грудному вскармливанию настоятельно советовали ей дать ребенку выплакаться – положить малышку в кроватку и не подходить к ней: пусть плачет, пока не уснет. Изабель должна научиться засыпать без укачивания. Тогда Лиза сможет сказать себе, что она хорошая (и адекватная!) мать, приучившая дочь к самостоятельности. К тому времени, когда Изабель исполнилось восемь месяцев, Лиза оказалась на грани нервного срыва. И решила попробовать. Пришло время укладывать малышку спать; Лиза положила дочь в кроватку и вышла из детской.
   Слушать, как ребенок плачет, было нелегко. «В первую ночь я почти два часа просидела у двери ее комнаты, пока она рыдала, трясла бортики кровати и давилась соплями, – вспоминает Лиза. – Это было ужасно. Сердце бешено колотилось, я сидела с остекленевшим взглядом и спрашивала себя: “Разве можно так поступать с родным ребенком?”»
   Но метод сработал. На третью ночь Изабель проснулась всего один раз. Впрочем, у нее до сих пор много проблем, связанных с боязнью расставания. Сейчас девочке восемь лет, она учится в третьем классе, но регулярно забирается к маме в постель и просит, чтобы в машине Лиза садилась рядом с ней на заднее сиденье.

Детский сон по-американски

   Большинство американских родителей полагают, что для ребенка нормально спать одному. Они считают, что непрерывный крепкий сон и режим – то, что нужно малышу, даже если ему всего несколько недель от роду.
   В Америке родителям твердят, что они обязаны научить своих детей спать отдельно. В Интернете и журналах для родителей вы найдете тысячи статей, посвященных детям и сну, а на полках магазинов – тысячи книг на ту же тему. Эксперты любят предлагать обессиленным мамам и папам спасение в виде методик, призванных изменить детские «ассоциации, связанные со сном». Мамам говорят, что не стоит баюкать и укачивать малышей, и напоминают, что ребенок должен соблюдать режим. Большинство специалистов рекомендуют дать малышам выплакаться.
   Бытует мнение, что раздельный сон необходим для воспитания независимой личности. Быть хорошими родителями – значит обставить детскую, купить кроватку и радионяню, а главное – научить ребенка спать отдельно. Если мы этого не сделаем, дети никогда не вылезут из нашей постели.
* * *
   Спросите родителей в любой другой стране, где должен спать ребенок, и получите в ответ полный недоумения взгляд. В большинстве мировых культур младенцы спят с матерью, а дети постарше – с братьями и сестрами либо с другими членами семьи. Согласно результатам исследования, проводившегося в ста тридцати шести странах, в двух третях из них совместный сон матери и ребенка считается нормой, а в остальных допускается совместный сон ребенка с другими родственниками.
   Желание следовать тому, что мы считаем нормой, формирует наши ожидания, а в том случае, когда реальность (в виде прелестного, но слишком крикливого младенца) им не соответствует, становится причиной разочарования. Лиза меньше тревожилась бы и не испытывала чувства вины, если бы знала, что младенцы во всем мире просыпаются по ночам, чтобы их успокоили и убаюкали, а потом снова засыпают (обычно прижавшись к маме или папе).
   Лиза видела, что лучше всего Изабель спит у нее на руках. Но она не знала, что для младенцев естественно спать рядом с матерью. Ученые выяснили, что совместный сон соответствует потребностям ребенка; отрывая новорожденного от матери, мы создаем проблемы обоим. «Не позволяя малышу быть ночью ближе к той, кто о нем заботится, мы готовим почву для нежелания ложиться спать и частых пробуждений», – говорится в сравнительном исследовании проблем детского сна в Японии и США. Профессор психологии Бостонского колледжа Питер Грей называет раздельный сон «эволюционным несоответствием», отмечая, что в обществе, выживавшем за счет охоты и собирательства, родители «прекрасно понимали, почему маленькие дети не хотят оставаться одни в темноте». Грей подчеркивает, что на протяжении почти всей истории человечества (а кое-где и в наши дни) ребенок, оставленный ночью без присмотра, мог стать добычей хищников. У детей на подкорке записано, что лежать в темноте без взрослых – значит подвергаться смертельной опасности. Кроме того, малыши не понимают, что объекты, исчезнув из их поля зрения, продолжают существовать. Откуда им знать, что с наступлением утра родители снова окажутся рядом?

Совместный сон безопасен

   Тем не менее многие родители верят: раздельный сон полезнее как для детей, так и для них самих. И дело не только в том, что крепкий сон в своей кровати – некий культурный идеал. Нам настойчиво внушают, что, забирая ребенка на ночь к себе, мы подвергаем его смертельной опасности. На рекламном плакате, выпущенном в 2011 году департаментом здравоохранения штата Милуоки, мы видим младенца, сладко спящего в родительской кровати: малыша окружают мягкие подушки, а рядом лежит нож мясника – так близко, что ребенок практически касается его ручкой. Доктора и чиновники, работающие в сфере здравоохранения, предупреждают: во сне мы можем придавить младенца и даже придушить его; он может запутаться в одеяле; у детей, которые спят с родителями, выше вероятность развития синдрома внезапной детской смерти (СВДС). «Совместный сон с родителями – угроза жизни вашему ребенку», – пугает нас рекламный плакат.
   Американские родители имеют полное право на беспокойство. Согласно исследованию, проводившемуся в пятнадцати странах, США находятся на втором месте по частоте случаев СВДС. Но там, где совместный сон является нормой (например, в Японии), уровень СВДС очень низок. У специалистов Американской академии педиатрии (ААП) нет единого мнения на этот счет (они одобряют сон в одной комнате, но категорически против сна в одной постели). Однако есть ученые и педиатры, убежденные в том, что совместный сон для детей безопаснее, чем раздельный. Конечно, если подходить к делу с умом.
   Антрополог Джеймс Маккенна, возглавляющий Лабораторию психологии сна матери и ребенка при университете Нотр-Дам, занимается изучением этой проблемы более тридцати лет. Маккенна впервые заинтересовался проблемой детского сна, когда они с женой, оба дипломированные антропологи, стали родителями. Большая часть советов, услышанных от педиатра, противоречила всему, что они знали об эволюции и развитии человека. Наблюдая за детьми и матерями, Маккенна обнаружил, что у спящих вместе циклы сна синхронизируются, то есть мать и дитя вступают в фазу быстрого сна в одно и то же время, что обеспечивает матери полноценный отдых: ей легко открыть глаза и успокоить лежащего рядом младенца. Несколько раз за ночь пробуждаться от глубокого сна, вставать с постели и идти в другую комнату гораздо труднее.
   Маккенна обнаружил, что у детей, спящих с родителями, происходит укорачивание сонных циклов. Это снижает опасность того, что в случае физиологического кризиса ребенок не очнется от глубокого сна (в таком ракурсе поверхностный сон можно воспринимать как природный механизм защиты новорожденного). Мамы и дети обычно спят лицом друг к другу. В результате женщина не только своим дыханием «напоминает» ребенку о необходимости дышать, но и получает возможность моментально отреагировать на опасную ситуацию. Следовательно, совместный сон как раз способен предотвратить внезапную детскую смерть. «Матери и младенцы спали вместе на протяжении миллионов лет, поэтому мы дожили до наших дней, – говорит Маккенна. – Если ребенок спит с матерью – при условии соблюдения элементарных правил, – шансы на развитие СВДС снижаются. Присутствие матери – естественный сдерживающий фактор на пути внезапной детской смерти».
   Внимательный анализ исследований, посвященных опасности совместного сна, убеждает нас, что имевшие место трагические случаи, как правило, происходили в определенной, крайне неблагоприятной среде, то есть в семьях, живущих за чертой бедности, подверженных и другим факторам риска. Курение, употребление алкоголя и наркотиков, использование не приспособленной для нормального сна мебели (продавленных диванов или водяных матрасов) значительно повышают риск развития СВДС. Согласно специальному исследованию, в 99 % случаев возникновения СВДС присутствовал хотя бы один из перечисленных факторов. Из аналитического отчета по детской смертности в Милуоки за 2006–2008 годы следует, что в каждом случае СВДС отмечалось в среднем по четыре фактора риска. Называть совместный сон причиной гибели ребенка, придавленного родителем-алкоголиком, – все равно что называть причиной автокатастрофы с участием нетрезвого водителя вождение автомобиля как таковое. Человек попадает в аварию не потому, что ведет машину, а потому, что садится за руль пьяным.
   При соблюдении правил безопасности близость к родителям только защищает детей. «Я тщательно изучил этот вопрос и посвятил ему две книги, – пишет педиатр Уильям Сирс, который за тридцать пять лет практики убедился в преимуществах совместного сна. – И пришел к выводу, что разумно организованный совместный сон уменьшает риск свдс…» Если дети спят с родителями в одной комнате, уровень смертности от СВДС снижается вполовину. Кроватки не являются гарантией безопасности. (Большинство родителей с удивлением узнают, что по статистике в США ежедневно двадцать шесть детей получают травмы из-за кроваток, манежей и колыбелей.) Но, если ребенок умирает в кроватке, почему-то никто не говорит, что от кроваток следует отказаться.

Короткие пробуждения по ночам естественны

   Проблемы со сном зачастую возникают у детей и в более позднем возрасте. Малыши, только научившиеся ходить, нередко просыпаются по ночам. Чаще всего причина кроется в прорезывании коренных зубов, которое приходится на период от полутора до двух лет, но могут быть и другие. За первый год дети проделывают огромный путь в развитии, постепенно начиная осознавать себя отдельно от родителей. Окружающий мир обретает четкость и уже не состоит из аморфных пятен, звуков и ощущений. Если дети спят отдельно, то, проснувшись, инстинктивно отправляются на поиски мамы и папы.
   Любопытный факт: согласно исследованиям, малыши, спящие с родителями, просыпаются чаще, но засыпают быстрее. Проснувшись, ребенок открывает глаза, убеждается, что рядом родной человек, – и спокойно засыпает снова. Обычно подобные пробуждения не мешают ни детям, ни родителям. Но если малыш спит в отдельной комнате, проснувшись ночью, он пугается и плачет, потом вылезает из кроватки и отправляется искать маму с папой, которым приходится успокаивать его и отводить обратно. И все трое лишаются необходимого отдыха.
   Эллисон, мать четверых детей из Висконсина, опробовала разные способы. Старшего ребенка она скрепя сердце оставляла засыпать в одиночестве («Муж не мог понять, зачем я это делаю, если сама сижу в гостиной и заливаюсь слезами»), второго и третьего укачивала, но в отдельных кроватках, а младшую дочку Делену брала к себе в постель, даже когда девочка научилась ходить. «Помню, как-то раз я проснулась от того, что Делена вытянула ручку, – рассказывает Эллисон. – Дочка только дотронулась до меня и снова сладко засопела. Наверное, искала меня в полусне. Убедилась, что я на месте, и раздумала просыпаться…»

История раздельного сна

   Американцы не всегда клали детей в отдельную кровать. Впервые о том, что малыши не должны спать с родителями, заговорили в Средние века, причем идея принадлежала служителям церкви, которые стремились защитить младенцев от «присыпания» (которым иногда маскировали детоубийство). Тем не менее дети по большей части продолжали спать со взрослыми (в домах той эпохи стоял такой холод, что нечего было и думать укладывать новорожденного в отдельную кроватку); современная привычка раздельного сна большинству родителей показалась бы странной. Совместный сон был нормой; путешественники, останавливаясь в гостинице, нередко делили одну постель.
   На заре промышленной революции, когда условия жизни начали меняться, многие семьи получили возможность обустроить специальные места для детского сна. Таким образом, детская комната стала желанным и вполне осязаемым признаком «прогресса» и современности.
   В этой перемене нет ничего удивительного. Родители всегда метались от одной философии к другой в попытках понять крошечных бессловесных существ, которых сами же произвели на свет. В Англии середины XIX века, то есть до того, как в домах появился современный водопровод, настоятельно рекомендовалось купать младенцев в холодной воде, чтобы укрепить их тело и дух. Поскольку набрать теплую ванну было непросто, приходилось внушать родителям, что холодная вода – благо для здоровья и развития характера. «Когда несколько десятилетий спустя по трубам пустили горячую воду, общественное мнение быстро изменилось», – пишет историк Кристина Хардимен в своей книге «Дети мечты: советы по уходу от Джона Локка до Джины Форд».
   До конца XIX века детскому сну уделяли мало внимания. Советы касались скорее того, какие матрасы использовать, какую температуру поддерживать в комнате и так далее. Взрослые полагали, что младенцу виднее, как, когда и сколько ему спать. И, что удивительно, не считали, что детям полагается спать всю ночь напролет. Но тревога за благополучие малышей росла, и сон превратился в проблему. Изменился и жизненный уклад: в семьях исчезли няни, умер обычай жить под одной крышей с бабушками и дедушками, родители перестали укладывать несколько детей в одну постель. Одновременно с этим росло число специалистов по детской психологии. Они убеждали матерей, что укачивание способствует формированию у ребенка вредных привычек, – и родители отказались от колыбели, отдав предпочтение кроватке, которая отныне прочно обосновалась в детской.
   Почетная обязанность вставать к ребенку по ночам целиком и полностью легла на плечи матери, и стало очевидно, что для нее жизненно важно, чтобы малыш спал долго и крепко. Поток советов от специалистов дал родителям новую пищу для размышлений: теперь они задумались, как бы приучить ребенка засыпать быстро и самостоятельно. По иронии судьбы, отмечает историк Питер Стирнс, приемы, призванные отрегулировать детский сон, дали обратный эффект. В результате их применения проблемы со сном возникли и у взрослых.

Детский сон по-японски

   Масако, мама из Нагои, не может себе этого представить. По вечерам она с улыбкой наблюдает, как четверо ее ребятишек раскладывают на полу матрасы-футоны так, чтобы каждый из детей имел возможность лежать рядом с мамой. Учитывая, что детей четверо, в итоге кто-нибудь из них обязательно засыпает у нее на голове. Масако – домохозяйка, ее муж – стоматолог; по японским стандартам у них вполне состоятельная семья, но квадратные метры в Стране восходящего солнца стоят недешево, поэтому они вшестером живут в маленьком традиционном доме. (Впрочем, если Масако с мужем захотят лечь отдельно, такая возможность у них есть.) Японские дети, говорит она, почти всегда спят с матерью. Когда я описала американский принцип раздельного сна, Масако удивилась. Японской матери он показался неприемлемым. А что, если ребенок ночью заплачет? Или просто почувствует себя одиноким?
   После разговора с Масако я стала замечать, что японские дети по-другому относятся ко сну. Карапузы спят буквально везде: на руках у мамы, в слинге, в коляске, на футоне, на родительском собрании в школе и даже в продуктовом магазине. Как-то утром черноволосая кудрявая Хитоха-тян проспала четыре часа, уютно свернувшись в слинге за спиной у мамы, пока та вместе с другими родителями готовила завтрак в детском саду, куда ходила моя дочь. Матери не пришлось отрываться от дел, чтобы нести Хитоху домой.
   Иногда японцы приобретают кроватки с бортиками, но ставят их в гостиной или в другой комнате, где собирается семья. Никто из моих японских знакомых не устраивал отдельную детскую, даже если такая возможность у них была. Кроватки использовали для дневного сна, но не для ночного. Японским матерям просто не приходит в голову, что ребенку нужно собственное пространство. Напротив, они не хотят надолго оставлять малышей одних. Быть хорошим родителем – значит предугадывать нужды ребенка до того, как он сообщит о них ревом; быстро откликаясь на его зов, вы помогаете малышу стать гармоничной личностью. В Японии я наблюдала гибкое и спокойное отношение к детям. Их везде берут с собой; они спят, где и когда им хочется. Японские родители ни разу не заикнулись о необходимости режима. И, насколько я помню, никто не жаловался на недосып. Такое чувство, что у них этой проблемы не существует. (Бессонница и недостаток сна вообще не относятся в Японии к частым расстройствам.)
   Когда мы ходили в Японии к педиатру или общались с другими родителями, они по умолчанию полагали, что ребенок спит со мной. На картинках в детских книжках животные спали вместе с детенышами, а родители – с малышами. Открыв каталог детских товаров, я наткнулась на рекламу огромных футонов, предназначенных для всей семьи: два чудесных карапуза уютно устроились между родителями. В местной начальной школе родителям показывали фильм, в котором мама лежала рядом с сыном-школьником, пока тот засыпал. И, разумеется, это было общепринятой практикой в семьях наших друзей. Мои дети тоже начали считать совместный сон чем-то настолько нормальным, что во время поездки в США удивились, увидев малышей в отдельных комнатах. Они даже подумали, что радионяни нужны для того, чтобы дети слышали родных, а не наоборот.

Независимость с пеленок?

   В Америке многие стратегии воспитания направлены на то, чтобы с раннего детства приучить ребенка к самостоятельности. И детская комната – только верхушка айсберга; мы используем и другие методы, чтобы взрастить в малышах чувство независимости. Мы сажаем ребенка в автокресло, катаем в коляске и разговариваем с ним на равных, лицом к лицу. Мы с воодушевлением отвечаем на улыбки и младенческий лепет (психологи называют это «позитивным откликом»), чтобы поддержать развитие ценимых нами способностей к общению, самовыражению и самоосознанию.
   Мы считаем это правильной родительской практикой. Если ребенок слишком сильно к нам привязан, мы беспокоимся о его будущем и переживаем, справится ли он, когда нас не будет рядом. Когда американский младенец плачет ночью, мама, конечно, понимает, что ему плохо, но помнит, что хорошие родители должны приучить детей к расставанию – ведь это научит их опираться на собственные силы.
   Во многих других культурах родителей скорее встревожит подобное отношение. Они считают, что физический контакт и совместный сон идут детям только на пользу, окутывая их плотной сетью невидимых, но отчетливых социальных отношений. Если вы уважаете врожденное стремление малыша быть вместе, ребенок чувствует себя в безопасности и вырастет самостоятельным и отзывчивым.
   Если американцы думают, что раздельный сон служит первой ступенью на пути к воспитанию независимой личности, родители, например, в Японии верят, что благодаря совместному сну дети лучше чувствуют свою принадлежность к обществу. Малыши, чьи потребности предугадывали спящие рядом родители, превращаются в чутких и восприимчивых людей. Японцы не считают привязанность малыша к матери нездоровой зависимостью. Напротив, в ней видят основу для развития важных навыков, которые помогут ребенку преуспеть во взрослой жизни.
   Родители в «культурах взаимозависимости» не уделяют детям много непосредственного внимания, не переделывают свое жилье под нужды малышей – и те спокойно засыпают среди шума и суеты повседневной жизни. Когда ребенок просыпается ночью, родители просто успокаивают его. Они не меняют жизнь в угоду младенцу и не подстраиваются под его ритм, чтобы он мог остаться дома и подремать. Если ребенок просыпается по ночам, значит, его что-то беспокоит – и разумнее будет помочь ему, а не волноваться, что за первые три месяца жизни он не освоил непрерывный сон.

Совместный сон – залог будущей самостоятельности

   Мерет Келлер и Венди Голдберг, профессора психологии Калифорнийского университета в Ирвине, обнаружили, что дети, спавшие отдельно, действительно быстрее приобретают некоторые навыки. Они умеют засыпать без взрослых, спят всю ночь и чуть раньше сверстников отказываются от груди. Но куда интереснее другое: дети, чьи родители практиковали совместный сон, в итоге вырастают более самостоятельными и самодостаточными. Опросив матерей дошкольников, Келлер и Голдберг выяснили, что дети, спавшие с родителями, отличаются большей автономностью (сами одеваются, сами решают проблемы с товарищами по играм) от тех, кто спал в отдельной кроватке или перебрался в родительскую кровать после года.
   Выводы, сделанные учеными, в корне противоречат распространенному убеждению, будто раздельный сон способствует воспитанию независимой личности. На самом деле, если мы возьмем широкое понимание самостоятельности, окажется, что все как раз наоборот. «Многие люди используют это слово, не задумываясь о его значении, – говорит профессор Келлер. – Подразумевают ли они способность самостоятельно засыпать и крепко спать в отдельной комнате? Если так, то да: дети, спящие с родителями, менее независимы – в том, что касается сна. Между тем самостоятельность может проявляться и днем: в поведении ребенка, в общении с окружающим миром, умении позаботиться о себе и о других, в эмоциях и познавательной активности». В своем исследовании он и профессор Голдберг доказали, что глубокая привязанность и чувство безопасности, установившиеся между родителями и детьми во время совместного сна ночью, закладывали психологическую основу для независимого поведения в течение дня.
   Томо, десятилетний сын моей токийской подруги, мальчик очень самостоятельный. В шесть лет он сам добирался до школы и ездил на велосипеде в парк, чтобы погулять с друзьями. Ему требовалось лишь немного денег, носовой платок да фляжка с водой – всё это он возил в маленькой сумке, перекинутой через плечо. Когда Томо приходил к нам в гости, то аккуратно ставил обувь у порога и вешал куртку на вешалку. Он никогда не просил о помощи кого-либо из взрослых, зато сам охотно вызывался помочь на кухне. Томо вел себя так уверенно, что иногда я разрешала ему приготовить салат или сварить лапшу, пока занималась другими делами. При этом, возвращаясь вечером домой, Томо умывался и ложился рядом с тетей, которая помогала его растить. Зрелый, ответственный, самостоятельный мальчик днем, ночью Томо спал вместе с близким человеком.
   И Томо – далеко не единственный пример. Прожив в Японии много лет, мы с мужем стали замечать, что большинство детей из тех, что спят по ночам с родителями, могут позаботиться о себе и своем имуществе, самостоятельно решают конфликты с ровесниками и, несмотря на юный возраст, демонстрируют выдержку и вполне взрослое поведение в обществе. Именно это японские родители вкладывают в понятие «независимость». Они ждут от своих чад социальной ответственности и рассчитывают, что те, будучи отзывчивыми и уверенными в себе, станут помогать по дому и найдут свое место в школьной жизни. И родители не считают, что требуют от детей слишком многого, поскольку отношения в семье строятся на постоянных компромиссах и взаимных уступках.

Детский сон по-шведски

   Изучая отношение соотечественников к совместному сну, исследовательница Барбара Веллес-Нюстрём обнаружила, что три четверти шведских детей спят с мамой и папой часть ночи или до самого утра. И хотя практически у всех есть своя комната, никто не запрещает им приходить к родителям. Потом спящего ребенка либо относят в свою кровать, либо не трогают вообще; иногда мама или папа (или оба) отправляется ночевать в детскую. Почему шведы спокойно воспринимают то, что вызывает множество вопросов у американцев? По словам Веллес-Нюстрём, в Швеции бытует мнение, что «ребенок – природное существо» и для развития ему необходима безопасная среда. Если родители прислушиваются к нему и удовлетворяют его потребности, он будет нормально развиваться в собственном темпе». Шведы воспринимают совместный сон как естественный этап, который дети рано или поздно перерастут. В связи с этим шведы любят задавать риторический вопрос: «Вы когда-нибудь видели взрослого человека, спящего с родителями?» «К ребенку в Швеции относятся как к полноценной личности, обладающей определенными правами, в том числе правом ощущать себя в безопасности рядом с мамой и папой в любое время дня и ночи», – пишет Веллес-Нюстрём в своей статье и приводит слова одной матери: «Мы так мало видимся с собственными детьми днем, что хотя бы ночью хотим дать им запас любви».
   Шведские родители считают, что совместный сон помогает ребенку обрести уверенность в собственных силах и способствует развитию самостоятельности. Работники здравоохранения придерживаются той же точки зрения, в результате чего эта практика всеми воспринимается как норма.
   Заинтригованная статьей Веллес-Нюстрём, я обратилась к шведам, чтобы узнать об их отношении к совместному сну из первых рук. Беседуя по скайпу с Ульрикой, стокгольмской мамой двоих детей, я поняла, что спать вместе с детьми для нее абсолютно естественно. Мои вопросы об этом выглядели так же нелепо, как если бы я спросила, летают ли птицы и холоден ли лед.
   Я поинтересовалась, существует ли в Швеции предубеждение против совместного сна. Ульрика ответила: «До трех лет сын очень плохо спал в своей кроватке. Думаю, что с большинством детей та же история. И мы спокойно относимся к тому, что время от времени ребенку хочется забраться к маме в постель – пообниматься, поболтать перед сном, почувствовать себя уютно».
   В Швеции вы вряд ли найдете родителей, которые ни разу в жизни не спали бы вместе с детьми. «Это нормально, никто такое не осуждает, – сказала Ульрика. – Осудят скорее того, кто не пустит ребенка к себе, когда малышу это хочется».
   Тогда я спросила, спят ли шведские мамы даже с новорожденными, и она воскликнула: «Конечно, а как иначе?» В больнице после родов ей объясняли тонкости обращения с младенцем, исходя из того, что он будет спать в родительской постели. «Меня учили, что новорожденных нельзя укутывать взрослым одеялом, так что я клала ребенка поверх него и укрывала маленьким детским, – рассказывала Ульрика. – В Швеции придают большое значение кормлению грудью; а если ребенок лежит рядом, то матери не нужно вставать, когда он проголодается. И так она меньше устает». На вопрос, как быстро ее дети научились не просыпаться по ночам, Ульрика не сразу нашла, что ответить. Судя по всему, в Швеции не распространено убеждение, что новорожденные должны крепко спать. Ребенок лежит рядом с мамой, периодически просит грудь, потом снова засыпает, и все довольны. Ульрике в голову не приходило, что может быть как-то иначе!
   Наконец я задала последний вопрос: не думают ли шведы, что совместный сон мешает детям взрослеть? Ульрика выпрямилась перед монитором и заявила: «Мои дети в шесть лет уже гуляли одни, а в девять ездили в школу на метро. Шведы стараются воспитывать детей так, чтобы они росли самостоятельными, имели собственную точку зрения и не зависели от авторитетов. Совместный сон дает ребенку чувство защищенности: если он уверен, что мама с папой рядом и на них можно положиться, ничто не помешает ему стать полноценной личностью».
   В этот момент в комнату зашел тринадцатилетний сын Ульрики – Алекс. Темноволосый, приветливый, он сразу заинтересовался тем, что кто-то расспрашивает его маму о совместном сне. Я обратилась к нему с вопросом: не приходилось ли детям, спавшим с родителями, слышать негативные замечания в свой адрес. Алекс покачал головой. Ни у него, ни у его друзей даже в мыслях такого не было. Сам он приходил спать к родителям лет до семи… Переглянувшись с мамой, Алекс поправился: до одиннадцати – если ему вдруг снился страшный сон.
   Я спросила подростка, как бы он описал свои ощущения в такие моменты, и Алекс, чуть поколебавшись, сказал: «Я чувствовал себя в безопасности». «Когда мне снился кошмар или что-то беспокоило, я, не раздумывая, шел к тебе», – он смущенно улыбнулся матери. Уже под конец разговора Ульрика добавила: «Вместо того чтобы мучиться полночи и пытаться уложить ребенка в отдельную кровать, вы просто ложитесь вместе. – Она пожала плечами и улыбнулась. – Это же гораздо проще!»

Представления о сне в разных культурах

   Но во многих других культурах представления о правильном сне иные; американка Анастейша убедилась в этом на собственном опыте, когда вместе с мужем-датчанином и маленьким сыном поехала в Копенгаген. В Скандинавии младенцы спят днем на улице даже при минусовой температуре. А финское правительство даже на официальном уровне заверяет молодых матерей, что дети на свежем воздухе засыпают куда лучше, чем в помещении, и что такой сон для младенцев безопасен. Укутанных детей оставляют в колясках на террасах или на улице возле магазина. В Дании к делу подходят со всей серьезностью: малышей почти не видно из-под горы теплых одеял (так называемых перинок). Это стало большой неожиданностью для Анастейши, которая, как любая американская мама, твердо усвоила, что младенцев нельзя укрывать толстыми одеялами (да и тонкими нежелательно), не говоря уже о том, чтобы оставлять на улице без присмотра. Впервые увидев коляску с одеялами, она едва удержалась от того, чтобы подойти и снять их. Но поездка в Данию подарила Анастейше возможность пересмотреть свои убеждения. Когда семья вернулась в Америку, их сын уже привык спать под плотным одеялом, вместе с любимыми игрушками.
   Большинство ритуалов, убеждений и правил относительно сна не имеют под собой никакой научной основы. Когда я поинтересовалась у психолога-клинициста Джоди Минделл, сколько должен спать грудной ребенок, она, признанный эксперт в этой области и автор популярных пособий по приучению детей к длительному сну, ответила: «О, это вопрос десятилетия! Или даже века. Поскольку на самом деле этого никто не знает. Мы можем только сказать, сколько они спят». И результаты многочисленных исследований подтверждают ее слова.
   Американские дети спят в среднем чуть меньше тринадцати часов в день. Но независимо от того, сколько спит ребенок, родители найдут повод для переживаний. Любопытно, что на протяжении десятилетий рекомендуемая продолжительность сна всегда примерно на тридцать семь минут превышала реальную. Единственный доказанный факт – с годами дети стали спать меньше.
   Мы, взрослые, придаем большое значение восьмичасовому сну. На деле же где-то люди так и поступают, а где-то наслаждаются сиестой, чтобы потом лечь спать попозже. История свидетельствует о том, что в разные эпохи и взрослые, и дети спали по-разному. Крепкий восьмичасовой сон – современное изобретение, которое, вполне возможно, не имеет никакого отношения к реальным потребностям человека. Все так называемые нормы на самом деле очень относительны.
   Из всех ритуалов, связанных со сном, для нас важнейшими представляются вечерние. Когда мы приучаем детей засыпать самостоятельно, ритуалы эти дополнительно усложняются и обретают особое значение – становятся переходным этапом между дневной активностью и ночным отдыхом. В идеале вечерние ритуалы должны успокоить малыша, подготовить его к засыпанию в одиночестве. Иногда родители тратят немало времени и сил, выполняя ряд определенных действий, прежде чем ребенок победит ночные страхи и уснет.
   Однако в некоторых культурах подобных ритуалов не существует. Например, в индейских семьях Гватемалы дети никогда не спят одни. Проведя весь день с родными, они засыпают, когда им самим захочется, не переодевшись в пижаму, не почистив зубы, без любимого одеяла или плюшевой игрушки – так называемых переходных объектов поддержки. Они просто устраиваются поудобнее и закрывают глаза. В сообществах, для которых совместный сон в порядке вещей, зачастую отсутствует само понятие «пора спать».
   В странах, где дети проводят много времени в физическом контакте с окружающими, подобные переходные объекты мало распространены. По сути, любимая игрушка или ее аналог – это заменитель взрослого, который заботится о ребенке. А если взрослый все время рядом, зачем малышу его заменять? Мы убедились в этом в Японии, где дети не цеплялись за вытертые одеяла или потрепанные мягкие игрушки. В отличие от США: там ребенок паникует, не найдя привычного успокаивающего предмета.
   Сказка на ночь во многих культурах также не является частью вечернего ритуала. К примеру, на Тайване книжки с картинками, в которых дети побеждают ночные страхи, желают спокойной ночи родителям, а потом засыпают в окружении мягких игрушек, практически всегда оказываются переводами западных изданий. На самом Тайване малышей просто укладывают к себе в постель. В одной популярной американской детской книжке на последней странице изображена собака, спящая в кровати вместе с хозяевами, и ребенок, который лежит в отдельной комнате, – сцена, обычная для большинства семей в США, но шокирующая иностранцев.

Идеальный сон

   Готовясь к появлению на свет первенца, Элла и Джек не раз задумывались о том, как он будет спать. «Люди пускают к себе в постель домашних животных, а детей отправляют в отдельную кровать… Мне это всегда казалось немного странным», – признаётся Элла, мама из города Бельвью, штат Вашингтон. Джек вырос в израильском кибуце, где спал в общей комнате с другими детьми. Малыши лежали не с родителями, но в одиночестве их тоже никто не оставлял. В конце концов Джек с Эллой решили, что младенец будет спать вместе с ними; для этого они положили на пол матрасы, на которых спокойно разместились двое взрослых, ребенок и даже собаки.
   Когда общество признаёт совместный сон как норму, то он – просто способ облегчить жизнь и себе, и ребенку. Но если он становится последней мерой в ответ на бесконечные просьбы попить и пописать или на ночные страхи и снохождение (что нередко бывает следствием раздельного сна), то и отношение к нему окажется неоднозначным, и сам он способен в дальнейшем породить новые проблемы, например борьбу за власть между родителем и ребенком. Этого можно было бы избежать, взяв ребенка в постель с самого начала.
   Для всех культурных различий, связанных с детским сном, справедливо одно утверждение: и родители, и ребенок чувствуют себя наиболее комфортно, когда достигают «степени согласия». Иными словами, когда ожидания родителей насчет сна малыша совпадают с действительностью. И достичь согласия гораздо легче, если расширить рамки так называемой нормы.
   Элла и Джек поступили правильно, когда сменили обстановку в комнате, сделав ее удобной для совместного сна. В странах, где дети с рождения спят с родителями, обычно именно так и поступают: раскладывают на полу матрасы, оборудуют смежные спальные места для матери и ребенка, отделяя их от остальных членов семьи таким образом, чтобы всем хватало места и никто не чувствовал себя одиноким. На Западе ситуацию осложняют кровати: они слишком высокие и оттого опасные для маленьких детей и слишком узкие, чтобы на них могло поместиться больше двух человек. Это в свою очередь приводит к опасениям, которые многие связывают с совместным сном: опасность придавить ребенка, нечаянно поранить его или вовсе столкнуть на пол, невозможность расслабиться и принять удобную позу. Толстые подушки и одеяла также представляют потенциальную угрозу для малыша. И правда, как можно выспаться в таких условиях?
   Элс читала, что новорожденные спят почти круглые сутки, невзирая на шум, но после рождения Сары она убедилась, что ее ребенок отличается от младенцев из книжки. «Когда малышке была всего неделя, мы взяли ее на встречу с друзьями. Она таращила глаза, выглядела явно усталой – но не засыпала. Ей было слишком интересно наблюдать за тем, что происходит вокруг, – рассказывает Элс. – И тогда я впервые подумала, что не всем книжкам стоит верить». Мир в семье воцарился, когда Элс смирилась с тем, что ей достался «неспящий» ребенок. Сара в силу своего темперамента не могла спать столько, сколько предписывало ей американское общество.
   Курт и Кэт перепробовали все, чтобы наладить сон дочери. Педиатр советовал гладить девочку по спинке. Сомнолог сказал, что нужно дать ей выплакаться. И они даже попытались это сделать, но первым не выдержал отец: со словами «это глупо!» Курт достал из кроватки несчастную малышку Нину и прижал к себе. После этого они с Кэт сдвинули кровати, дабы удовлетворить потребность ребенка в близости. «Нина по-прежнему нуждается в физическом контакте, поэтому мы лежим рядом с ней и ее сестрой, пока они не уснут», – поделилась со мной Кэт. Кстати, после перестановки мебели все семейство наконец стало высыпаться.
   Лиза, страдавшая от недосыпа, – мама малышки Изабель, о которой говорилось выше, – не жалеет о том, что научила дочку засыпать самостоятельно. «К тому времени я буквально падала от усталости. Если бы я не дала ей выплакаться, то рано или поздно заснула бы за рулем», – вспоминает она. При этом Лиза допускает, что все могло сложиться иначе. «Никто не делает скидки на то, что молодые мамы иногда теряют способность мыслить здраво. Ни один ученый не озаботился вопросом, что происходит с женщинами, недосыпавшими в течение года. Мне никто не помогал. Родных рядом не было, друзья сами не знали, что делать. Думаю, любая американская мама узнает себя в такой ситуации». Однако теперь Лиза беспокоится, что некоторые фобии ее подросшей дочери зародилась именно тогда, в борьбе за «нормальный» сон.
   Тот факт, что младенцы могут спать по-разному, признал даже доктор Ричард Фербер, основатель и бывший глава бостонского Педиатрического центра лечения расстройств сна, а также автор знаменитой книги «Решаем проблему сна вашего ребенка». В прошлом убежденный сторонник идеи, что ребенок должен спать один (даже если его он захлебывается от рыданий), теперь заявляет, что «дети прекрасно засыпают в самых разных ситуациях. У нас нет никаких доказательств влияния обстоятельств сна на развитие детей».
   Так где же должен спать ваш ребенок? Там, где ему спится лучше всего. Моя мать родом из Кореи; она купила мне детскую кроватку, потому что так поступали ее подруги-американки. Впрочем, она призналась, что крайне редко ею пользовалась. Родители выделили отдельные спальни для меня и братьев, снова следуя американскому шаблону. До рождения детей я и сама думала, что поступлю точно так же. А потом оказалось, что лучше всего нам спится в одной кровати. Поэтому мы с мужем спим вместе с детьми – как и многие современные американцы.

Глава 2
Малышу мы купим все: как утонуть в вещах

   Кэти, будущая мама из Портленда, слабо представляла, что именно ей понадобится после рождения ребенка. Сначала она опросила более опытных подруг, проштудировала десятки списков «обязательных вещей» в Интернете, после чего составила свой собственный.
   Кэти планировала кормить ребенка грудью, следовательно, ей нужны были шелково-шерстяные многоразовые прокладки в лифчик, нетоксичный крем для груди, электрический молокоотсос, а также стеклянные бутылочки и соски разной величины из экологически чистого материала (подушечку для кормления она купит, когда найдет подходящую из экологичного материала). Она уже знала, какой фирмы ершик для мытья бутылочек ей нужен, хотя еще не определилась с цветом термосумки. Они с мужем собирались пользоваться только тканевыми подгузниками, правда, пока не решили, будут ли покупать их сами или все-таки воспользуются доставкой. Она выбрала контейнер для использованных подгузников и многоразовые мешки для него. Поверьте, это было нелегко: пятнадцать с лишним брендов предлагали контейнеры и мешки один красивее другого! Но Кэти по крайней мере знала, сколько одежды им понадобится для начала: десять распашонок из органического хлопка; десять ползунков, четыре конверта, модное тонкое одеяло, десять слюнявчиков и десять салфеток для срыгиваний.
   Кэти с мужем присмотрели конкретную ванночку, которая стоила в два раза дороже обычных, но уникальный удобный дизайн оправдывал цену. Они собирались мыть ребенка безопасной пенкой для купания и вытирать специальным полотенцем из природных материалов. Прорезыватель из органического хлопка поможет малышу, когда у него начнут лезть зубки, а если надоест жевать, то с ним можно поиграть. Ребенку предоставят на выбор несколько сосок-пустышек из безопасных материалов. Над кроваткой из IKEA, оснащенной органическим матрасом и постельным бельем из натуральной ткани, будет висеть изготовленный в Индии мобиль с маленькими вырезанными вручную фигурками, а днем младенца развлечет погремушка из березы, изготовленная немецкими мастерами. Кэти выбрала бамбуковый игровой коврик, расцветка которого будет стимулировать умственное развитие малыша; заинтересовавшись яркими рисунками, он быстрее начнет ползать. И наконец, она купила развивающие DVD на французском языке, ведь они собирались растить билингву!
   Некоторые пункты списка пока оставались под вопросом. Нужно ли покупать колыбельку или достаточно кроватки? Стоит ли приобрести специальное кресло для кормления? Пригодится ли мазь от опрелостей на основе календулы и кокосового масла первого отжима? Какое зеркало лучше прикрепить сзади напротив детского сиденья, чтобы развлечь малыша во время поездок? И хотя будущие родители уже выбрали слинг и рюкзак для младенца, по поводу коляски и автокресла они еще не пришли к единому мнению.
   Кэти с мужем заботились об экологии. Они всегда ответственно подходили к покупкам, и список вещей для ребенка не стал исключением. Кэти тщательно проработала каждый пункт; изучив огромное количество информации, она убедилась, что выбрала лучшее для малыша – и для окружающей среды.
   Согласно одному исследованию, для каждого последующего ребенка обычная американская семья приобретает на 30 % больше вещей. Современные родители считают, что недостаточно обеспечить детей едой, одеждой, жильем и любовью. В наши дни отцов и матерей оценивают по тому, что и где они покупают своему малышу: погремушки из экологически чистого дерева в эксклюзивном бутике или яркие пластиковые игрушки в ближайшем супермаркете. Для того чтобы вырастить здорового и счастливого ребенка, необходимо потратить немало денег. Так ведь?

Слишком много вещей

   Американские родители столкнулись с парадоксом: все твердят, что дети заслуживают самого лучшего, но в погоне за «лучшим» взрослые рискуют перестараться. Все начинается издалека. Сидя в приемной акушера-гинеколога, будущие родители от нечего делать листают сваленные на журнальном столике яркие рекламные буклеты и с интересом разглядывают развивающие игрушки, милые пижамки, мебель в детскую… Малыш пока всего лишь пятнышко на экране аппарата УЗИ, а мы уже выбираем для него автокресло, памперсы, погремушки, кроватку и мобиль на нее, коляску, «кенгуру», стульчик для кормления и даже карточки для обучения чтению с пеленок. Дети растут, и вещей становится все больше: конструктор «Лего», куклы, наборы для детского творчества, велосипед (плюс шлем, наколенники и налокотники), самокат и скейтборд, спортивный инвентарь, книги, компьютер, айпод, учебники и рабочие тетради, одежда модных брендов и мобильный телефон… В гостиной стоит приставка, на заднем дворе – батут, на террасе валяются ходули и роликовые коньки. И все это появляется в доме еще до того, как ребенок идет в первый класс! К перечисленному стоит добавить сувениры, привезенные из путешествий, игрушки, приобретенные под настроение, и многочисленные подарки друзей, родственников и заботливых бабушек и дедушек, которые с радостью присоединяются к празднику потребления.
   Родители даже не представляют, сколько усилий прикладывает производитель, чтобы убедить их в острой необходимости всех этих вещей. Они верят, что стараются ради своих детей. Навязчивая реклама уверяет нас, что именно от брендов зависит, будет ли у ребенка болеть животик, случаться истерики, а в дальнейшем – возникать проблемы в школе. Нам кажется, будто именно вещи определяют, что мы за родители – хипстеры или спортсмены, «зеленые» или «космополиты», эстеты или практики.
   Неудивительно, что многие дома напоминают склады при супермаркете; моя подруга однажды невесело заметила, что деньгами, потраченными на детские товары, они давно могли бы погасить ипотеку. Опросы показывают: три четверти американских семей не используют гараж по прямому назначению, а хранят там вещи, которые не помещаются дома.

Почему мы покупаем

   Они помогали родителям по хозяйству, трудились в поле, ухаживали за скотиной или же нанимались на работу и вносили свою лепту в общий бюджет. Теперь же, когда большинство семей ограничивается тремя детьми, каждому из них уделяется больше внимания. В нашей культуре каждый ребенок воспринимается как «экономически малоценный, но эмоционально сверхценный», выражаясь словами Вивианы Зелицер, социолога из Принстона.
   Типичные мамаши времен бэби-бума, наступившего после Второй мировой войны, самовыражались преимущественно в домашнем хозяйстве. Женщины эпохи семидесятых и восьмидесятых доказывали, что вполне могут сочетать заботу о детях с успешной карьерой. Родители XXI века целиком сосредоточились на воспитании ребенка. Сегодня от женщин уже не требуют пылесосить ковры в туфлях на каблуках и жемчужном ожерелье. Зато нас пугают, что без того или иного товара наш ребенок не сможет реализовать свой потенциал. Сегодня родители из среднего и высшего класса делают все, чтобы помочь детям максимально успешно развить все свои способности (Аннетт Ларо, социолог университета Пенсильвании, называет такое воспитание «гармоничным»). И ради этого они тратят огромные суммы на игрушки, книги, одежду и дополнительные занятия.
   Келли и Джеймсу из Калифорнии подобная философия близка и понятна. Их семья живет в престижном районе; сын с трех лет занимается футболом (родители оплачивают футбольный клуб, занятия по мини-футболу и латиноамериканскому футболу). Шкаф у него набит снаряжением: бутсами, футболками, спортивными сумками, головными полосками, специальными бутылками для воды и прочей экипировкой.
   Достаточно заглянуть в комнату их пятилетней дочери, чтобы сразу понять, чем она интересуется. Кровать у нее – в стиле ар-деко, имеется целая коллекция модных заколок из перьев, шкатулка полна украшений, а шкаф забит брендовой одеждой. На прошлое Рождество девочка просила очередную куклу American Girl (вдобавок к двум имеющимся), но родители отказались. Вместо этого дочка получила в подарок интерактивного щенка, кемпер для Барби, туфли, косметику, куклу с набором аксессуаров, два платья, стильную курточку, краски и кисточку, подарочный стодолларовый сертификат на маникюр и педикюр в местном спа-салоне и подарочную карту в магазин игрушек.
   И все это во имя развития детских способностей. Келли и Джеймс тут не одиноки. Рядом с ними живут точно такие же родители, убежденные, что правильный выбор дополнительных занятий, одежды и игрушек способствует раскрытию детской индивидуальности. «Мы просто хотим дать нашему ребенку самое лучшее», – признаётся Келли.
   По мнению Эллисон Пью, социолога из университета Виргинии, большинство родителей независимо от своего общественного положения уверены: дорогие игрушки, брендовая одежда и модные гаджеты – это пропуск в определенный социальный круг, гарантия признания и одобрения их детей сверстниками. Без чего, полагают родители, дети не будут счастливы.
   Мы живем по законам общества потребления, но в душе их не одобряем. Я не знаю, куда девать игрушки, которые надоели детям уже через день после покупки, меня раздражают эти горы дорогостоящего хлама в доме. Наконец, я боюсь избаловать детей. И если верить Эллисон Пью, многие разделяют мои опасения. Родители стараются оградить детей от всего «безвкусного», «неразвивающего» или прививающего «неправильные» ценности. Они пытаются формировать и контролировать желания детей, но это не всегда удается.

Я покупаю – следовательно, я счастлив

   В Соединенных Штатах торговых центров больше, чем средних школ, а 93 % девочек-подростков называют шопинг любимым развлечением. Мы покупаем вещи для удовольствия, для утешения и просто чтобы не ударить в грязь лицом перед друзьями и соседями. Американские дети в год получают в среднем семьдесят новых игрушек. «Ребенку каждый день внушают, что вещи сделают его счастливым, – пишет Сьюзан Линн, автор книги “Дети-потребители”. – Он оценивает себя и других по одежде и игрушкам. И не будет чувствовать себя счастливым, пока не получит то, что навязывают ему корпорации. Коммерциализация проникла во все сферы нашей жизни».
   В книге «Рожденный покупать: ребенок как объект коммерции и новая культура потребления» профессор социологии из Бостонского колледжа Джулия Скор предупреждает, что шопинг ради развлечения только вредит детям. Результатом становятся психологические проблемы – заниженная самооценка, тревожность и даже депрессия. С зацикленностью на материальных потребностях связывают преждевременное половое созревание, ожирение, жестокость, расстройства пищевого поведения и шопоголизм. Даже у психически здоровых детей возникают проблемы, если они постоянно думают о том, что им нужно купить.
   Но разве деньги и возможность приобрести все, что хочется, не делают нас счастливыми? И да и нет. Действительно, финансовое благополучие имеет огромное значение. Людям важно быть уверенными в том, что они не останутся без пищи, одежды и крыши над головой. Но постоянное стремление к материальным благам, выходящим за рамки базовых потребностей, делает человека несчастным. Дети из богатых семей, которым покупают все, что они хотят, оказываются несчастнее своих менее обеспеченных сверстников: удовольствие от покупки быстро проходит, и ребенок уже мечтает о следующей.
   Потребительство также пагубно влияет на отношения между детьми. Общество навязывает им свои идеалы. В результате дети начинают свысока смотреть на тех, у кого нет «приличных» вещей. Хина из Вашингтона, мама двоих детей, не на шутку встревожилась, когда ее сын пришел из школы и спросил, почему Зубная фея всем дарит разные суммы денег. Хина и не представляла, что малышам это так важно. А между тем они готовы ныть, умолять, скандалить, лишь бы не отстать от других.
   Хина призналась: «Когда я была маленькой, родители не тратили на нас столько денег и сил. Считалось, что дети должны сами себя развлекать». Вместе с братьями и сестрами они читали или играли на заднем дворе, а маме с папой и в голову не приходило переживать из-за того, что они не могут купить им последнюю модель айпода или новую приставку.
   «Сейчас родителям приходится тяжелее», – вздыхает Хина. Она вспоминает, как однажды наводила порядок в столе сына и нашла кучу ластиков, резиновых мячиков, мелких игрушек и сувениров, про которые он забыл. «Я сказала маме, что нынешние дети не ценят то, что им дают, а она ответила: вы просто даете им слишком много».

Япония: довольствуемся малым

   После переезда в Японию я поначалу удивлялась, как мало у местных детей личного имущества. Мои японские друзья, в свою очередь, были озадачены тем, сколько всего привезли с собой наши мальчишки. Конечно, часть вещей пришлось оставить в Америке, но в итоге мы снова спотыкались о коробки с одеждой, книгами и игрушками: деревянными поездами, машинками и тому подобным. Когда моя подруга Синай увидела, что у каждого из наших сыновей, кроме машинок с педалями, есть велосипед и самокат, она со смехом спросила: «Сколько же всего у вас детей?»
   В Японии родители придерживаются мнения, что, покупая ребенку слишком много, вы потакаете его капризам. Многие считают японцев алчными, помешанными на брендах шопоголиками, однако все наши знакомые живут просто и скромно. На расточительных людей здесь смотрят со сдержанным неодобрением. Пластиковые пакеты не выбрасывают, а берут с собой в магазин снова и снова. Если на листе бумаги осталось чистое место, его отрезают и используют для заметок. Японцы – люди экономные; цены в стране высокие, и все стараются жить по средствам. Здесь практически не берут деньги в долг и предпочитают не приобретать вещи в кредит.
   Детей тоже учат довольствоваться малым: это развивает характер, воображение и находчивость.
   Японцы вовсе не думают, будто без постоянного материального поощрения ребенок будет несчастлив. Тратить много денег на вещи считается дурным тоном, а бережливость и скромность – безусловным достоинством, которое следует воспитывать с детства.
   Человеку свойственно подстраиваться под общее мнение. Мой сын Дэниел завидовал японским друзьям, – те ходили пешком, ездили на автобусах и поездах и радостно делились впечатлениями. А у нас был семейный автомобиль, и Дэниела это ужасно огорчало. Когда он рассказал своим одноклассникам, Юи и Леону, сколько американским детям дарят на Рождество, те не поверили. «Что они со всем этим делают?» – удивился девятилетний Леон. В его голосе не было ни капли зависти.
   Когда у детей немного вещей, они ценят их куда больше. У одной шестилетней девочки из игрушек был только кукольный дом с маленькими зверушками. У двух мальчиков – набор двигающихся фигурок и небольшая трасса с машинками. Эти игрушки не пылились в углу, а радовали детей каждый день, и те обращались с ними очень аккуратно. Японским детям постоянно напоминают, что каждая вещь уникальна и незаменима, а следовательно, требует бережного обращения. Яркий пример – кожаный портфель, который дарят первоклассникам. Новый они получат только через шесть лет, когда перейдут из начальной школы в среднюю.
   Японцы живут в небольших домах; ограниченное пространство уже само по себе вынуждает не спешить с покупкой новых вещей. Но, помимо этого, детей изо дня в день учат, что для счастья нам нужно не так уж много. Как-то раз подруга предложила моим дочкам один пакетик печенья на двоих, хотя в сумке у нее лежало еще несколько. Она ждала, что девочки разделят угощение, и считала, что оказывает мне услугу, поскольку учит их довольствоваться малым и заботиться о ближнем. В Америке, напротив, дети из одной семьи зачастую получают подарки на дни рождения своих братьев и сестер, им покупают одинаковые игрушки, чтобы каждый мог насладиться ею в одиночестве, а не ждал, пока она наскучит законному хозяину, или не пытался отнять. Если взрослый вздумает намекнуть, что вполне можно обойтись и одной игрушкой, он рискует прослыть жадным. Большинство американских детей выучиваются кричать «мое!» раньше, чем ходить.
   Мои знакомые японцы не видят ничего страшного в том, что дети играют одной игрушкой. В японских домах и квартирах у ребенка не всегда есть отдельная комната. Дети и взрослые одалживают вещи друг другу, покупая новые лишь в исключительных случаях. Это не только способствует снижению потребления, но и развивает взаимовыручку и умение делиться.
   В результате японские дети не составляют длинные списки подарков перед Рождеством и не устраивают истерик в магазинах, если мама отказывается купить игрушку. В Японии детей приучают к мысли, что они не получат новую вещь, пока на то не будет действительно серьезной причины.
   В Америке дни рождения отмечают с размахом: приглашают много детей, заказывают пиццу и огромный торт. Гора подарков рискует с головой завалить маленького именинника, а гости уносят с собой милые сувениры в память о празднике. В Японии так не принято. Дни рождения тут скромно отмечают в кругу семьи; ужин и маленький торт. Что касается подарков, то ни о каких бесконечных списках и речи быть не может. Книга, маленькая игрушка – вот и все. А раньше японские дети вообще обходились без подарков на дни рождения и Рождество.
   Только не подумайте, что японцы не считают день рождения важным праздником. Просто отмечают его иначе. В детских садах раз в месяц поздравляют всех именинников. Остальные дети вручают им самодельные открытки, поют песенки, а затем все едят приготовленное родителями праздничное угощение. Мамы приносят из дома красивую посуду и скатерти, на столах стоят маленькие вазы с цветами. Японский ребенок радуется дню рождения не из-за подарков, а потому, что раз в год он стоит перед группой вместе с друзьями, которым тоже посчастливилось родиться в этом месяце, слушает поздравления, а потом уплетает сладости, принесенные заботливыми мамами.
   Я заметила, что в японских ресторанах родители не занимают детей игрушками, чтобы те не капризничали в ожидании еды. Ни в одном из них не держат карандашей и раскрасок для маленьких посетителей. Я неожиданно для себя поняла, что чем меньше вещей присутствует в жизни ребенка, тем он спокойнее. Как-то раз я была на долгом торжественном вечере, куда некоторые семьи пришли с маленькими детьми; для того чтобы их занять, хватило нескольких листов для оригами. На площадках и в парках я не видела, чтобы родители таскали с собой арсенал игрушек.
   Прожив пару лет в Японии, наши дети тоже привыкли довольствоваться малым. Им достаточно листка бумаги, чтобы придумать себе развлечение, ведь на нем можно писать, рисовать, можно скрутить его в подзорную трубу, сложить из него журавлика или еще какую-нибудь фигурку – стоит лишь включить воображение. Соседские дети часами играли в прятки и салки, прекрасно обходясь безо всяких игрушек. Если им нужен был мяч, а под рукой не оказывалось настоящего, они делали его из носков или скомканной газеты. Летом дети собирались в парке и ловили раков в пруду при помощи ловушек из лески, пластиковой бутылки и куска клейкой ленты. Сделанное своими руками радовало их куда больше, чем купленное в магазине. В школе дети шили игрушки и продавали их на школьной ярмарке; почти все товары на лотках – цветы, украшения, часы, конфеты и даже суши – были изготовлены из вещей и продуктов, которые многие не задумываясь отправили бы на свалку. И хотя целью мероприятия было продать свои изделия, дети на собственном опыте узнали, как можно использовать «мусор».
   Ограниченность ресурсов рождает оригинальные решения. Мне захотелось узнать, как японские родители воспитывают подобное отношение к вещам. С этой целью я пришла в гости к Наоми, маме девочки из нашего детского сада. Когда я поинтересовалась, бывает ли, что ее дети начинают что-нибудь выпрашивать, Наоми рассмеялась и ответила: «Конечно, бывает». Но, проведя некоторое время у них дома, я поняла: они вполне довольны тем, что у них есть. Я ни разу не видела, чтобы японские дети скандалили, требуя новую игрушку. И малыши Наоми не были исключением. В силу врожденной скромности Наоми не сразу нашлась, что ответить, когда я спросила, как ей удалось так их воспитать.
   Но, поскольку я настаивала, кое-чем она поделилась. Главное – научить детей осознавать и ценить то, что у них есть. «Когда мы идем в парк, мы не берем с собой игрушки, ведерки и тому подобное, – вспоминала Наоми. – Там же и так столько интересного!» Она показывает детям, сколько интересного вокруг. Зачем им нужно что-то еще? Дети ведь не рождаются с постоянной потребностью в новых игрушках. Мори, дочка Наоми, видела вокруг ветки и листья, камни и траву, бабочек и жуков, и этого ей было достаточно, чтобы не скучать во время прогулки. И, конечно, в парке есть другие дети, с которыми можно играть.
   По дороге из школы Наоми с дочкой порой заходят в магазин; бывает, Мори просит купить ей какое-нибудь лакомство или игрушку. Иногда мама соглашается, иногда нет. Но чаще она предлагает дочери найти что-нибудь красивое прямо под ногами – упавший лист, камушек или орех.
   Исследования показывают, что простые куклы и деревянные конструкторы дают детям простор для творчества, развивают фантазию. Но в США, где практически невозможно оградить ребенка от узкоспециализированных игрушек, дети становятся пассивными исполнителями в мире, где все заранее указано в инструкции производителя. В 2009 году американцы потратили на такие игрушки пять с половиной миллиардов долларов. Между тем как японские дети, похоже, вообще не нуждаются в покупных игрушках, ведь вокруг столько интересного – и совершенно бесплатно!
   Я оглядела залитую солнцем квартиру Наоми, за окнами которой раскинулся Токио. По японским меркам не самое просторное жилье – 65 квадратных метров на саму Наоми, ее мужа и двоих детей. И я бы не сказала, что в квартире отсутствовали игрушки: в углу я заметила несколько плюшевых зверей и раскрасок. В прихожей на керамической тарелке лежала коллекция сокровищ Мори. Сегодня девочка принесла с улицы ветку с красными ягодами, сосновую шишку и камень причудливой формы. О том, что в некоторых культурах принято успокаивать ребенка, покупая все новые игрушки, Наоми впервые узнала от знакомой, которая вышла за американца. «Но я не считаю, что это необходимо», – пожала плечами Наоми.
   Ее нельзя назвать слишком строгой матерью. Сын Наоми регулярно получает небольшую сумму карманных денег, которые тратит по своему усмотрению. Обычно он покупает футбольные карточки и комиксы. Однажды он захотел сходить на матч, и Наоми позволила ему заработать на билет, помогая ей по хозяйству. Она подчеркнула: очень важно дать ребенку почувствовать, что он сам решает, как потратить деньги. Постепенно он научится их ценить. Наоми также советовала сыну отдавать игрушки, которые ему наскучили, чтобы они могли порадовать кого-нибудь еще.
   Философия многоразового использования одной и той же вещи, ограниченного потребления и переработки отходов глубоко укоренилась в японской культуре. Она связана не только с осознанием взаимозависимости людей, но и с уважением к природе. Например, в начальной школе учителя приучают детей пользоваться носовыми платками вместо бумажных салфеток.
   Все наши соседки старались отдавать знакомым одежду, из которой выросли их дети. Не только из бережливости и экологических соображений. «Детям нравится одежда, которую до них кто-то носил», – рассказывает Наоми. Это приятно и дарителю, великодушно расстающемуся с привычной вещью, и его младшему товарищу – тот с гордостью носит то, в чем еще недавно красовался старший. Подобный обмен вещами я нередко видела на школьном дворе и поняла: «одежда с историей» укрепляет человеческие связи. Когда мы просто отдаем вещи на благотворительность, ничего подобного не происходит.
   Конечно, состоятельные японцы, особенно те, кто проводит много времени за границей, тоже начали загромождать свои дома. Но все равно дети, выросшие вне культа покупной игрушки, привыкшие видеть интересное в окружающем мире, не нуждаются в вещах, чтобы радоваться жизни. Забирая для дочери одежду, из которой выросла Мори, я думала о том, что в Японии хорошие родители прививают ребенку бережливость и изобретательность, учат его обуздывать свои желания. И внушают, что счастье купить невозможно.

Французская тактика: отложенное вознаграждение

   Англичанка Кейт, живущая во Франции, описывает, как погружение в иную культуру помогает в воспитании детей. Вскоре после отъезда из Великобритании она с удивлением заметила, насколько жизнь по ту сторону Ла-Манша отличается от привычной. «Здесь не слышно этого постоянного: “Купи, купи, купи!” – говорит она. – Конечно, семья семье рознь, но главной ценностью считается приобретение не новой вещи, а чувства взаимной близости и контакта. Детей там учат поступать разумно и ответственно, по-взрослому».
   Партнер Кейт часто повторяет расхожее выражение «C’est moi qui décide» – «Здесь решаю я». Кейт прилепила фразу на холодильник, когда заметила: перестав постоянно думать о том, что им хочется, дети не стали несчастнее. Она всегда была чуткой к детским потребностям, но в какой-то момент осознала, что может не только удовлетворять их, но и в определенной степени формировать. «Детям нужно понять, что во взрослой жизни иногда приходится подождать; что вы не всегда немедленно получаете желаемое, будь то новая игрушка или поездка в зоопарк».
   Француз Жиль, отец двух мальчиков восьми и пяти лет, склонен с ней согласиться. Его сыновья не ограничены в материальных радостях, но отец всегда выбирал довольно простые игрушки, которые не сдерживали бы фантазию мальчиков. И ребята вполне довольны. Они живут полноценной жизнью: много читают, занимаются музыкой и спортом. Впрочем, Жиль признаётся, что родители во Франции испытывают огромное давление идеологии потребления. Всегда ведь найдется то, что нужно срочно приобрести: одежду, коляску или очередной «необходимый» аксессуар. Одни родители покупают больше других, но все равно Франция разительно отличается от США, где царит культ «bébé roi»: «ребенку-королю», чтобы удовлетворить его материальные и эмоциональные потребности, нужно дать все и сразу.
   А французы, по словам Жиля, спокойно отказывают детям либо заставляют их ждать. Иногда ожидание растягивается на годы: то нет времени, то денег, то вещь кажется родителям совершенно неподходящей. Подобное отношение считается тут естественным и полезным для ребенка. Если вы не научите его терпеливо ждать, он не сможет ощутить той особой радости, которую приносит само предвкушение и наконец сбывшаяся мечта.
   Рейчел, мама из Канады, приехала во Францию к семье своего мужа; поначалу она тоже там многому удивлялась. «На Рождество детей не заваливают новыми вещами, как это принято в Новом Свете, – рассказывает Рейчел. – Подарки тщательно выбирают, красиво упаковывают и разворачивают в кругу семьи, превращая это действие в настоящий ритуал с объятиями, поцелуями и выражениями благодарности. Потому что главное – это общий праздник».
   «Думаю, все дело в воспитании, – рассуждает она. – Во Франции детей с пеленок учат радоваться жизни, но внутри строгих рамок и по расписанию. Неумеренность и обжорство обществом не приветствуются. Нам есть чему поучиться у французов и за обеденным столом, и в магазине игрушек».

Ловушка изобилия

   А вот и не правда. На решения, что купить, воздействует наша потребительская психология. Продавцы, неплохо разбираясь в ней, стараются воздействовать на ту часть сознания, которой хочется новенького, попутно заглушая голос другой части, призывающей к умеренности. У них множество приемов: поставить супердорогой товар рядом с тем, который хотят вам продать (создавая иллюзию удачной покупки), предложить выгодный кредит (тем самым усыпить вашу бдительность, ведь карточка – как бы «ненастоящие деньги») или украсить вещь привлекательными эпитетами («полезная», «развивающая»). Но проблема в том, что радость приобретения слишком недолговечна и ради нее приходится, как наркоманам, отправляться за покупками снова и снова.
   Потребительская лихорадка постепенно захватывает мир, но наиболее уязвимыми оказались маленькие американцы. Все началось еще в восьмидесятые. При Рейгане корпорациям разрешили напрямую рекламировать свою продукцию детям. С учетом достижений цифровых технологий маркетологи получили возможность целенаправленно воздействовать на аудиторию, которая в силу возраста еще не умеет отличать реальность от выдумки.
   Нынешние дети за год видят по телевизору больше двадцати пяти тысяч рекламных роликов с рекламой фастфуда, газировки, новых гаджетов и фирменных игрушек – в Интернете, видеоиграх, мобильных телефонах, электронных книгах. Ее печатают даже на табелях успеваемости!
   Дети беззащитны перед маркетологами, они не отличают развлекательные и обучающие блоки от рекламных. К двум годам ребенок начинает узнавать логотипы и ассоциировать их с определенной продукцией, а к первому классу помнит уже сотни лейблов. Современные подростки разбираются в брендах лучше взрослых и обсуждают их в среднем сто сорок пять раз в неделю, то есть вдвое чаще родителей.
   Чтобы захватить юную аудиторию, корпорации умышленно подрывают родительский авторитет. СМИ не просто так навязывают потребителям образ старомодных, не слишком умных взрослых рядом с продвинутыми и стильными детьми. Подобная стратегия не раз себя оправдывала: дети усваивают, что нет ничего страшного в пренебрежительном отношении к взрослым. Они ноют и закатывают истерики не только потому, что избалованы, как считают отчаявшиеся родители. Тут не последнюю роль играет продуманный маркетинг: заставить ребенка довести взрослого «до ручки», чтобы тот совершил нужную покупку.
   Семейные конфликты в результате бесконечных детских «хочу» вовсе не являются естественными, как многим из нас кажется. Душевный комфорт ребенка и его отношения с окружающими на порядок лучше в странах, где власть корпораций строго ограничена. Это подтверждает исследование профессора Тима Кассера. В 2007 году ЮНИСЕФ изучал уровень жизни и благосостояния детей и подростков в двадцать одной богатой индустриально развитой стране. Кассер решил использовать материалы ЮНИСЕФ для сравнительного исследования и выяснить, как культурные ценности и установки в обществе влияют на отношение к детям. Он обнаружил, что в странах, где во главу угла ставятся равенство и гармония, заботятся о младшем поколении лучше, чем там, где приоритетами считаются деньги и власть. Государству сложно одновременно работать на благо детей и корпораций, поскольку их цели нередко противоречат друг другу.
   «Когда деньги, статус или власть становятся смыслом жизни, для счастья не остается места», – объясняет Кассер. Профессор отметил, что если материальные ценности в стране стоят не на первом месте, то и агрессивной рекламы, адресованной детям, там на порядок меньше. Государство в таких странах оказывает всестороннюю поддержку семьям, позволяя родителям выходить на неполный рабочий день, а в фирмах действует более гибкая политика в отношении отпусков и больничных по уходу за ребенком. Правительство заботится о детях, вкладывает средства в образование и здравоохранение, а вместо строительства торговых центров и казино организует пространства для полноценного семейного досуга. В итоге от такого положения вещей выигрывают все.

Меньше имеем – лучше успеем

   Так что же делать нам, родителям? Как устоять под давлением общества? Как ограничить наши покупки, чтобы дети не почувствовали себя обделенными? Чему мы можем научиться у стран, куда пока не добрался вирус потребительства? Для начала следует признать тот факт, что, не получая материальных вещей, ребенок приобретает нечто куда более значимое: воображение, изобретательность, чувство меры. Все это останется с ним надолго, в отличие от игрушки, которая надоест через пять минут.
   С первым ребенком я тоже поддалась покупательской лихорадке. Я искренне верила, что правильные вещи гарантируют счастливое детство. Как бы я хотела сейчас объяснить той неуверенной молодой маме, что малышу нужны лишь наша любовь, внимание, забота и время. И что бы ни кричали рекламные ролики, никакой мобиль и развивающий коврик не могут их заменить.
   Хотя родителям очень тяжело говорить «нет», нужно помнить, что наша задача состоит в том числе и в установлении рамок. Постепенно дети учатся ограничивать себя сами. Пример японцев показателен. Для счастья человеку не нужна ни дорогая машина, ни последний айпод, ни вечеринка с кучей подарков на день рождения. Покупая меньше вещей детям, мы помогаем их личностному росту, тем самым способствуя их счастью.

Глава 3
Садимся за стол: научить ребенка правильно питаться

   Двенадцатилетний сын Кэти ест всего несколько продуктов. Любой завтрак, обед или ужин в семье проходит с боем. Как ответственная мать, Кэти перепробовала практически все. Когда Робби был маленьким, он упорно плевался брокколи; сейчас из овощных блюд он признает только картофельное пюре; фрукты тоже не любит. Кэти старается свести к минимуму количество вредной еды в доме, но не хочет, чтобы сын голодал. При росте в полтора метра Робби весит всего тридцать шесть килограммов, и мама беспокоится, что он недоедает. Даже доктор неоднократно говорил мальчику, что тот должен лучше питаться.
   Дошло до того, что Кэти начала покупать попкорн, чипсы, жареные равиоли и мармелад с фруктовым вкусом – чтобы ребенок ел хоть что-нибудь. Чтобы накормить его полезной едой, приходится постоянно прибегать к уловкам. На прошлой неделе Кэти устроила обед на свежем воздухе для всей семьи: салат с помидорами, базиликом и моцареллой, рис, стейки, цыпленок и сосиски на гриле, запеченная на углях кукуруза. Но Робби выбрал лишь маленький кусок мяса.
   С похожими проблемами сталкиваются многие родители. Мы хотим, чтобы наши дети правильно питались, но не знаем, как этого добиться. Когда они отказываются от еды, мы называем их привередами и думаем, что они никогда не изменят своим пищевым привычкам, что отвращение к помидорам – это навсегда.
   Но дело не только в капризах: зачастую у взрослых нет времени готовить нормальную еду. К тому же американцы сами выросли на кукурузных хлопьях к завтраку, гамбургерах с картошкой-фри на обед и макаронах с сыром на ужин; привыкли перехватывать что-нибудь на бегу вместо того, чтобы собираться за столом всей семьей. А детям полуфабрикаты очень нравятся. Понятно, конечно, что полноценная еда из свежих продуктов гораздо полезнее, но как удобно купить что-то готовое… Неудивительно, что многие американские дети страдают от неправильных пищевых привычек.
   В Америке обеспечить детям здоровое питание не так просто. За последние десятилетия ситуация в этой области значительно ухудшилась. Почти 40 % в детском рационе составляют «пустые» калории, то есть жир и быстрые углеводы, источником которых служат сладости и фастфуд (содержащие к тому же огромное количество вредных добавок). Подобная диета пагубно влияет и на умственные способности: исследование, в котором приняли участие почти четыре тысячи детей из Великобритании (где ситуация с питанием примерно такая же, как в США), показало, что дети, в три года потреблявшие много жирной, сладкой пищи и полуфабрикатов, к восьми годам оказались интеллектуально развиты хуже сверстников.
   Производители продуктов питания тратят огромные деньги на продвижение вредной еды с расчетом на детскую аудиторию. В рекламном ролике двухлетняя девочка бросается к йогурту с изображением любимой героини. В супермаркетах такие товары размещают на уровне глаз ребенка, чтобы он мог сам достать их с полки и положить в тележку (особенно когда родители не видят). Производитель популярных готовых завтраков выпускает серию книжек с картинками, разглядывая которые юный читатель учится считать, помогает обезьянкам жонглировать сладкими колечками, а заодно запоминает, как выглядит логотип.
   Дело не только в том, что едят дети, но и в том, сколько они едят. Последние тридцать лет размеры порций росли в США с невероятной быстротой: печенье 1970-х в семь раз меньше сегодняшнего. Дети привыкают к большим порциям и уже не могут насытиться маленькими. Сегодня американский ребенок в среднем потребляет в день на двести калорий больше, чем его сверстник в 1977 году, и основная часть этих калорий приходится на нездоровую еду. Хотя многие склонны винить в пристрастии к ней детей школьные столовые и торговые автоматы, недавнее исследование показало, что за пищевые привычки отвечает в первую очередь семья. И с возрастом ситуация только ухудшается, поскольку родительский контроль слабеет.
   Американские дети платят высокую цену за неправильное питание. Каждый третий ребенок страдает той или иной степенью ожирения, которое в свою очередь подготавливает почву для серьезных проблем со здоровьем. Не исключено, что в силу этого нынешние дети окажутся первым поколением, которое проживет меньше, чем их родители.

Плюсы и минусы выбора

   Впрочем, не все так плохо. В США приверженцы здорового питания – веганы, вегетарианцы, сыроеды, сторонники палеодиеты и безглютеновой диеты – без проблем находят необходимые продукты: страна уважает право людей есть что и когда хочется. К тем, чье меню зависит от религиозных предписаний или указаний врача, в Америке относятся с сочувствием и стараются помочь им разнообразить стол. К сожалению, безоговорочная свобода личного выбора может обернуться серьезной проблемой – во всяком случае, когда дело касается еды.
   Коль скоро взрослые сами решают, что и когда им есть, то как они могут навязывать свои воззрения детям? Это же дискриминация! Однако если признать за детьми право есть то, что им хочется, где и когда вздумается, то скандал за семейным столом неминуем. Работая над книгой «Почему мы ругаемся каждый вечер? Споры по поводу питания в американских семьях», Эми По и Каролина Искьердо просмотрели двести пятьдесят часов видеосъемок в пяти благополучных южнокалифорнийских семьях. Диалог за диалогом – начиная с семиминутной дискуссии о том, что пить детям – молоко или лимонад (в результате дети пили смесь того и другого), и заканчивая тяжелой сценой, когда мать спрашивает проголодавшегося подростка, что он будет есть, а когда тот просит желе, предлагает ему на выбор тунца или лосося.
   Разрешая выбирать, а потом не одобряя сделанный выбор, мы приучаем детей постоянно спорить из-за еды. Они «не получают четкого представления о том, какое питание считается «здоровым», и видят, что их решение не принимают во внимание», – пишут По и Искьердо. В результате страдает родительский авторитет.

   Когда речь заходит о питании ребенка, родители в США склонны впадать в крайность. Многие полагаются на готовую «детскую» еду, которая в огромном количестве представлена в супермаркетах и продуктовых магазинах. Младшие члены семьи нередко едят отдельно от взрослых, и для них составляют особое меню. Родители, которым вечно не хватает времени, быстро смиряются с тем, что у них растет маленький привереда, и даже не пытаются переучить его. Зачастую они и сами имеют слабое представление о здоровых пищевых привычках. А поскольку все вокруг тоже жалуются, что детей невозможно накормить, родители быстро сдаются. Да и журналы уверяют нас, что избирательность в еде – нормальное явление: оставьте малыша в покое, и он сам решит, что нужно его организму.
   С другой стороны, изобилие вредной пищи заставляет ответственных родителей бдительно контролировать, что ест их ребенок, так что отношение к еде вместо здорового и спокойного становится нервозным.
   Сьюзан всегда внимательно подходила к питанию сына; под ее чутким руководством ребенок потреблял костные бульоны и кисломолочные продукты, которые должны были благотворно влиять на пищеварение и микрофлору кишечника. На праздниках она удаляла с маффинов каждый кристаллик сахара. Став мамой, я и сама пыталась оградить ребенка от искусственных красителей, рафинированного сахара и муки мелкого помола. Но как-то я угостила Сьюзан вялеными апельсинами, которые сделала моя мать. Откусив кусочек, она поинтересовалась, из каких фруктов они приготовлены – органических или нет? Когда я призналась, что понятия не имею, Сьюзан с перекошенным лицом выплюнула цукат и отказалась от угощения.
   Я знаю немало родителей, которых маленькие привереды порядком измучили. Одни изобретают невероятные рецепты, пытаясь замаскировать полезные овощи в соусе для спагетти и даже в шоколадном печенье, другие жалуются, что ребенок ест только продукты белого цвета, третьи устраивают настоящие «кормушки» – выкладывают в формочки для льда нарезанные фрукты, овощи и крекеры, чтобы дети ели их, не отвлекаясь от игры. И все из наилучших побуждений, ведь еда – это набор жизненно важных компонентов: белки, клетчатка и тому подобное, а пищевые привычки, усвоенные в детстве, сохраняются на всю жизнь.

За столом с японскими детьми

   До переезда в Японию мы несколько раз бывали в Токио и останавливались у моей подруги. Юри, приветливая и жизнерадостная мама двоих детей, на своей маленькой кухне творила чудеса из самых простых продуктов. Каждый день на обед мы ели мисо-суп со стружкой из вяленого копченого тунца; в США я увозила с собой набор кухонной утвари и огромную связку такого тунца, чтобы готовить этот суп у себя дома. Полуторагодовалый Дэниел просто обожал его и молча подходил к Юри с пустой тарелкой за добавкой.
   Юри каждый раз готовила новые блюда, ежедневно покупая на маленьком рынке немного свежей рыбы или мяса. Когда к ней приходили в гости другие мамы, никто не переживал из-за детской еды. Соседка как-то угостила трехлетнего Бенджамина конфетой, и я забрала ее прежде, чем он успел попробовать неведомое лакомство. Такая реакция удивила добрую японскую женщину. Знакомых Юри также забавляли мои попытки удержать Бенджамина от мороженого, пока он не подрастет.
   Они не понимали, зачем я это делаю. Ведь пищей не только насыщаются, она является и источником удовольствия. И если ребенок ежедневно питается полноценной, здоровой едой, то чем ему навредит конфета или пара ложек мороженого? Мои японские друзья не видели смысла в подобном «тотальном контроле»: кто-то даже назвал меня «повернутой» на здоровой еде – и вряд ли это был комплимент. Я же в свою очередь не понимала, как можно так беспечно относиться к питанию. Разве они не знают, что сахар вызывает привыкание? Разве не боятся искусственных красителей?
   И все же я видела, что мне есть чему поучиться. В конце концов Япония стоит на последнем месте по уровню ожирения (им страдают всего 4 % населения, как и в Южной Корее), население страны славится отменным здоровьем и продолжительностью жизни. После переезда я обнаружила, что японцы иначе относятся к еде в целом, вплоть до подачи на стол. И отношение это прививается чуть ли не с рождения.
   Однажды пасмурным летним утром я поехала на велосипеде к нашей соседке Акико, невозмутимой маме пухлощекого жизнерадостного малыша Такеру. Их семья вернулась в Японию всего несколько недель назад; Такеру родился в США, так что Акико успела получить немало советов по детскому питанию от американского педиатра. Ей советовали начинать прикорм с рисовых хлопьев и овощного или яблочного пюре, давать ребенку витамины и препараты железа. Подобные рекомендации несколько удивили Акико: японцы не привыкли каждый день принимать витамины или пищевые добавки и тем более давать их детям! Они придерживаются мнения, что все необходимое можно получить из еды.
   Когда подошло время прикорма, Акико ориентировалась на советы друзей и родных. Такеру впервые попробовал «взрослую» еду после полугода как дополнение к материнскому молоку – Акико не торопилась отлучать малыша от груди. Ей сказали, что для начала ему подойдет рисовая каша (из настоящего риса, сваренного в большом количестве воды), в которую потом можно добавить кусочки вареной тыквы и рыбы.
   В Японии детей кормят в соответствии со временем года не только потому, что считают это правильным: других вариантов просто нет. Многие овощи и фрукты появляются в магазинах только в сезон. Зимой вы не найдете на прилавках виноград – сочные спелые ягоды будут радовать глаз покупателя лишь несколько недель в конце лета. То же самое с персиками, спаржей и стручковой фасолью.
   Сезонные овощи (ростки бамбука или корень лопуха, морковь или картофель) варят в бульоне даси с водорослями или анчоусами, чтобы малыши привыкали к специфическому вкусу японской кухни. Постепенно в меню Такеру будут добавляться и другие продукты: коричневые водоросли хидзики, квашеные соевые бобы натто и лапша удон.
   Важно не только то, что вы накладываете в тарелку. Огромное значение имеет отношение японцев к самому приему пищи. Дети никогда не едят в одиночестве. «Ребенок должен чувствовать себя частью семьи», – говорит Акико. Еще до введения прикорма она всегда брала Такеру, когда семья обедала или ужинала; когда он подрос, то начал есть за столом с родителями. Это незыблемое правило.
   Чтобы ребенок ощущал себя частью семьи, ему предлагают ту же еду, что и взрослым. В японских ресторанах редко встречается детское меню. Конечно, в еду для малыша добавляют меньше специй, но специально для детей почти никогда не готовят. Если родители едят тушеную говядину с картофелем, для ребенка нарежут все это на мелкие кусочки или смелют в блендере. Если на столе лосось в соусе терияки, маринованные овощи, рис и мисо-суп, малыш попробует каждое блюдо.
   Акико, правда, иногда готовит для Такеру отдельно. В одиннадцать месяцев ему очень нравились макароны, посыпанные соевым порошком, и бульон с рыбными фрикадельками. Он любит квашеные бобы и помидоры; на обед ест мисо-суп с тофу и зеленым луком. В Японии очень внимательно относятся к внешнему виду блюда: родители считают, что, если на тарелке все красиво разложить и подобрать продукты по цвету, еда доставит ребенку больше удовольствия.
   На прощание Акико вручила мне подарок – популярную в Японии книгу «Детская еда: пища для души» о том, как важно для духовного развития ребенка научить его чувствовать благодарность за еду и любоваться ею.

Едим трижды в день

   В Японии родители открывают детям многоцветную палитру вкусов и консистенций, показывают, что относиться к еде нужно с уважением, бережно, а также приучают питаться в определенное время и правильно вести себя за столом. В младшую школу дети носят коробки с завтраками, куда родители кладут овощи, рис, рыбу или мясо, а также разные фрукты. Учителя строго следят за тем, чтобы малыши съедали все до конца. В противном случае они сообщают родителям, и те уменьшают размеры порций. Поначалу я возмутилась – вот еще, учитель будет указывать мне, как кормить собственного ребенка! – но вскоре оценила такой подход. Если все вокруг считают, что дети должны питаться правильно, приучить их к этому гораздо легче. Родители и учителя действуют как одна команда.
   Мы удивились, узнав, как много людей в Японии регулярно питаются три раза в день. Порции, правда, довольно скромные, зато сбалансированные и питательные. Утро начинается с плотного завтрака: очень часто салат, острые закуски или суп, рис, отварная рыба и маринованные овощи. На обед всегда едят горячее блюдо, а не бутерброды. В том же ключе выдерживается и ужин. При этом японцы не только думают о том, чтобы утолить голод, но уделяют внимание оформлению блюда, сервировке и этикету.
   В Японии вы вряд ли найдете коляски со столиками и подставками под стакан, потому что на прогулке дети не едят. На тех, кто все время что-то жует, смотрят с неодобрением, как и во многих других странах. Правила этикета запрещают есть стоя или на ходу – это делается за столом, причем высказываться насчет поданного блюда, а тем более его критиковать не принято. Прием пищи в Японии – дело ответственное. Дети садятся за стол, вытирают руки влажным полотенцем, а потом приступают к еде. (Впрочем, на родительских собраниях я несколько раз видела, как малышам раздавали конфеты, чтобы они вели себя смирно.)
   В детском саду, куда ходили мои сыновья, тоже не было никаких перекусов, за исключением особых случаев, когда детям, например, давали попробовать выращенную ими стручковую фасоль или угощали жареным бататом, который дети помогали убирать. Да еще раз, когда во дворе садика плодоносило мандариновое дерево, учителя сами пекли пирожные с желе из собственных мандаринов. На общем аскетическом фоне такие угощения дети воспринимали как праздник.
   Учебный день в садике начинался в девять утра и заканчивался в два часа дня. За все это время они не ели ничего, кроме второго завтрака обенто, который я давала сыновьям с собой. Предполагалось, что его хватит для поддержания сил. В детском саду малышей учили аккуратно доставать завтрак и раскладывать на специальных салфетках; дети завтракали вместе с учителями, которые своим примером показывали им, как следует правильно принимать пищу. Есть начинали, только когда все сядут за стол и пожелают друг другу приятного аппетита. И никто не вставал из-за стола, пока остальные не закончат.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →