Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Каждый год примерно 250.000 женатых американцев подвергаются избиениям со стороны своих жен.

Еще   [X]

 0 

Уголовно-правовое регулирование задержания лица, совершившего преступление (Смирнова Людмила)

В предлагаемой книге рассматриваются: понятие системы обстоятельств, исключающих преступность деяния; история возникновения, природа и сущность института задержания с причинением вреда лицу, совершившему преступление. Проведено его сопоставление с институтами необходимой обороны, крайней необходимости и другими; дано развернутое понятие уголовно-правового задержания, определены важнейшие элементы уголовно-правового и процессуального регулирования рассматриваемого института; дана характеристика объективных и субъективных признаков правомерности причинения вреда лицу, совершившему преступление, основных черт превышения меры задержания; внесены предложения по совершенствованию норм уголовного, уголовно-процессуального и административного законодательства, предлагаются пути совершенствования правовой оценки деятельности граждан и специально уполномоченных должностных лиц при задержании лиц, совершивших преступление, с причинением им вреда.

Для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, судей, адвокатов, сотрудников правоохранительных органов, и всех, интересующихся проблемами уголовного и уголовно-процессуального права.

Год издания: 2005

Цена: 176 руб.



С книгой «Уголовно-правовое регулирование задержания лица, совершившего преступление» также читают:

Предпросмотр книги «Уголовно-правовое регулирование задержания лица, совершившего преступление»

Уголовно-правовое регулирование задержания лица, совершившего преступление

   В предлагаемой книге рассматриваются: понятие системы обстоятельств, исключающих преступность деяния; история возникновения, природа и сущность института задержания с причинением вреда лицу, совершившему преступление. Проведено его сопоставление с институтами необходимой обороны, крайней необходимости и другими; дано развернутое понятие уголовно-правового задержания, определены важнейшие элементы уголовно-правового и процессуального регулирования рассматриваемого института; дана характеристика объективных и субъективных признаков правомерности причинения вреда лицу, совершившему преступление, основных черт превышения меры задержания; внесены предложения по совершенствованию норм уголовного, уголовно-процессуального и административного законодательства, предлагаются пути совершенствования правовой оценки деятельности граждан и специально уполномоченных должностных лиц при задержании лиц, совершивших преступление, с причинением им вреда.
   Для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, судей, адвокатов, сотрудников правоохранительных органов, и всех, интересующихся проблемами уголовного и уголовно-процессуального права.


Людмила Николаевна Смирнова Уголовно-правовое регулирование задержания лица, совершившего преступление

   ASSOCIATION YURIDICHESKY CENTER

   Theory and Practice of Criminal Law and Criminal Procedure

   L. N. Smirnova
   CRIMINAL–LAW REGULATION OF DETENTION OF A PERSON WHO COMMITTED CRIME

   Saint Petersburg
   R. Aslanov Publishing House
   “Yuridichesky Center Press”
   2005

   Редакционная коллегия серии
   «Теория и практика уголовного права и уголовного процесса»
   А. И. Бойцов (отв. ред.), Н. И. Мацнев (отв. ред.), Б. В. Волженкин, Ю. Н. Волков, Ю. В. Голик, И. Э. Звечаровский, В. С. Комиссаров, В. П. Коняхин, А. И. Коробеев, Л. Л. Кругликов, С. Ф. Милюков, М. Г. Миненок, А. Н. Попов, М. Н. Становский, А. П. Стуканов, А. Н. Тарбагаев, А. В. Федоров, А. А. Эксархопуло
   Рецензенты:
   Ю. В. Голик, доктор юридических наук,
   профессор С. В. Землюков, доктор юридических наук, профессор

   Editorial Board of the Series
   “Theory and Practice of Criminal Law and Criminal Procedure”
   A. I. Boitsov (managing editor), N. I. Matsnev (managing editor), B. V. Volzhenkin, Yu. N. Volkov, Yu. V Golik, I. E. Zvecharovsky, V S. Komissarov, V P. Konyakhin, A. I. Korobeev, L. L. Kruglikov, S. F. Milyukov, M. G. Minenok, A. N. Popov, M. N. Stanovsky, A. P. Stukanov, A. N. Tarbagaev, A. V Fedorov, A. A. Eksarkhopoulo
   Reviewers:
   Doctor of Law, professor Yu. V Golik Doctor of Law,
   professor S. V Zemlyukov

   The present book deals with: the concept of the system of circumstances excluding criminality of an act; history of the origin, nature and essence of the institution of detention with the causing of harm to a person who committed a crime. It carries out the comparison with the institutions of necessary defense, extreme necessity and others; gives detailed concept of criminal-law detention, defines the most important elements of criminal-law and procedural regulation of the institution in question; gives description of objective and subjective indicia of lawfulness of the causing of harm to a person who committed a crime, principal features of the excess of the measures for detention; introduces the proposals to improve the norms of criminal, criminal procedural and administrative legislation, proposes the ways to improve legal evaluation of the acts of citizens and specially authorized public officers when detaining persons who committed a crime with the causing of harm to them.
   The book is addressed to researchers, professors, post-graduates and students of law schools, judges, attorneys, law-enforcement officers, other persons who are interested in the problems of criminal and criminal procedure law.

   © L. N. Smirnova, 2005
   © R. Aslanov Publishing House “Yuridichesky Center Press”, 2005

Введение

   С принятием в 1996 г. нового Уголовного кодекса появилась необходимость глубокого осмысления его основных положений и принципов. К их числу относятся обстоятельства, исключающие преступность деяния. Их правовое регулирование, а также практика применения этих обстоятельств судебными и правоохранительными органами и гражданами выявили проблемы, значительная часть которых до сих пор не получила однозначного разрешения, а поэтому заслуживает большого внимания со стороны ученых, законодателей, правоприменителей. Например, правовое регулирование и практика применения одного из новых в Уголовном кодексе обстоятельств – правомерного причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление, как одного из элементов системы обстоятельств, исключающих преступность деяния. Трудности в решении этих проблем определяются не только различиями научных подходов, но и тем, что на них накладываются осложнения, вызванные состоянием и динамикой преступности в России конца XX в.[1]
   Сложившаяся в стране обстановка требует принятия мер, которые могли бы ограничить или хотя бы снизить ее уровень. Одна из них – активизация деятельности правоохранительных органов в лице их должностных лиц, а также граждан при производстве задержания лиц, совершивших преступление. Этого можно добиться, если будет обеспечена правовая защита субъектов, участвующих в задержании, чтобы не допускалось необоснованного привлечения их к уголовной ответственности, если при задержании был причинен вред задерживаемым.
   Вместе с тем право сотрудников правоохранительных органов и граждан на причинение вреда при задержании породило другую проблему. Чтобы избежать значительного социального ущерба, связанного с причинением необоснованного вреда здоровью или даже жизни людей, подвергающихся задержанию, а также их имуществу, потребовалось поставить пределы причиняемого вреда в строгие рамки закона.
   Большую роль в решении стоящих задач должно выполнять названное выше обстоятельство, вводящее правила правомерности причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление. Правила этого обстоятельства должны: 1) определить необходимость причиняемого вреда при задержании лица, совершившего преступление; 2) обеспечить учет его полезности или «вредности»; 3) обеспечить правовую защиту лиц, участвующих в задержании; 4) не допустить неоправданное нарушение прав других лиц.
   Большая заслуга теоретического обоснования правомерности задержания с причинением вреда лицу, совершившему преступление, создавшего предпосылки для узаконения этого обстоятельства, принадлежит работам С. В. Познышева, И. И. Слуцкого, И. С. Тишкевича, Ю. В. Баулина, Г. В. Бушуева, М. И. Якубовича.
   Положительную роль в формировании правовых представлений об этом обстоятельстве сыграли также труды С. В. Бородина, В. А. Владимирова, И. А. Гельфанда, В. К. Глистина, В. Н. Григорьева, М. С. Гринберга, П. С. Дагеля, В. Г. Даева, Н. Д. Дурманова, Н. И. Загородникова, Г. А. Злобина, Н. Г. Кадникова, В. Ф. Караулова, В. Ф. Кириченко, А. Ф. Кистяковского, М. И. Ковалева, В. Н. Козака, Т. В. Кондрашовой, В. Н. Кудрявцева, Б. А. Куринова, Н. Т. Куца, Ю. И. Ляпунова, А. В. Наумова, С. И. Никулина, В. В. Орехова, Н. Н. Паше-Озерского, М. А. Пешкова, А. А. Пионтковского, Н. С. Таганцева, B. И. Ткаченки, Ю. М. Ткачевского, И. Я. Фойницкого, Е. А. Фролова, Т. В. Церетели, Г. Г. Шавгулидзе, М. Д. Шаргородского, Ю. Н. Юшкова.
   Но только с принятием в России в 1996 г. Уголовного кодекса институт правомерного причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление, как обстоятельство, исключающее преступность деяния, получил необходимое правовое регулирование
   Норма закона – ст. 38 УК РФ – дала возможность выделить задержание с причинением вреда как имеющее свои особенности по сравнению с необходимой обороной, крайней необходимостью и другими обстоятельствами, исключающими преступность деяния.
   Однако наряду с положительными свойствами она оказалась наделенной рядом отрицательных моментов, связанных как с недостатками законодательной техники, так и с отсутствием единства представлений большинства ведущих специалистов о том, каким должно быть названное обстоятельство. В свою очередь, недостатки нормативного регулирования породили проблемы деятельности правоохранительных органов и судов по его применению.
   Задаче устранения недостатков правового регулирования, совершенствования практики применения этот обстоятельства, в конечном счете повышения его эффективности ныне посвящены исследования А. Б. Иванова, В. А. Блинникова, А. К. Каплунова, C. Г. Келиной, А. И. Марцева, С. Ф. Милюкова, И. Л. Петрухина, Э. Ф. Побегайло, В. Е. Пономаря, А. Н. Попова, А. С. Рабаданова, B. П. Ревина, А. В. Савинова, Ю. П. Соловья, Ю. В. Щиголева, C. Ф. Шумилина.
   Многие из названных авторов полагают, что применение средств задержания уполномоченными должностными лицами должно быть урегулировано нормативными актами об их административной деятельности. Между тем в соответствии с принципом законности, установленным ст. 3 УК РФ, преступность деяния может быть определена только уголовным законом, и поэтому правовая оценка действий всех субъектов задержания (специально уполномоченных должностных лиц или других граждан) должна производиться на основании уголовного законодательства. Административное же законодательство, среди других вопросов регулирующее применение средств задержания к лицам, совершившим преступление, в ряде случаев к Уголовному кодексу РФ оказалось не адаптировано. Это привело к тому, что правовые оценки правомерности (неправомерности) причинения вреда задерживаемым стали даваться в соответствии с нормами административного законодательства, благодаря чему в значительной мере были упущены вопросы защиты прав и законных интересов задерживаемых.
   Имеется незначительное число работ, в которых производится сопоставление правомерного деяния по задержанию с причинением вреда с деянием, являющимся в соответствии с уголовным законом преступлением.
   Актуальной является необходимость выявления наиболее приемлемого в рамках Конституции и уголовного права Российской Федерации содержания названного обстоятельства и устранения препятствий для его однозначного толкования.
   Сказанным определялась цель данной монографии: комплексное рассмотрение проблемы задержания лица, совершившего преступление, с причинением ему вреда. В предлагаемой работе нами на основании Уголовного кодекса Российской Федерации рассмотрены понятие системы обстоятельств, исключающих преступность деяния; социальная и юридическая природа и сущность задержания лица, совершившего преступление, с причинением ему вреда как обстоятельство, исключающее преступность деяния; произведено сопоставление института задержания с причинением вреда и институтов необходимой обороны, крайней необходимости и других; дано понятие уголовно-правового задержания, его отличие от административного и уголовно-процесуального задержания; определены необходимые факторы правового регулирования рассматриваемого обстоятельства; раскрыты признаки (условия) правомерности причинения вреда, дана характеристика объективных и субъективных признаков правомерности причинения вреда лицу, совершившему преступление, рассмотрены природа и последствия ошибок субъекта задержания; обнаружены основные черты превышения мер задержания; доказан приоритет уголовно-правового регулирования задержания лица, совершившего преступление, перед административно-правовым регулированием. Осуществлен анализ практики правоохранительных органов по правовой оценке фактов правомерного и неправомерного причинения вреда при задержании лиц, совершивших преступление, а также судебно-следственной практики привлечения к уголовной ответственности лиц, допустивших превышение мер задержания с причинением чрезмерного вреда задерживаемым или нарушивших другие условия правомерного задержания. Предложены пути совершенствования правоприменительной практики. Предпринята попытка решить проблему уголовно-правовой ответственности за вред, причиненный при несоблюдении условий правомерного задержания. Внесены предложения по совершенствованию норм уголовного и административного законодательства, регулирующего деятельность граждан и специально уполномоченных должностных лиц при задержании лиц, совершивших преступление, с причинением им вреда.
   Для изучения и разрешения теоретических и практических вопросов, возникавших при рассмотрении данного обстоятельства, в качестве частного метода был использован метод системного анализа, средствами и инструментами которого стали институциональный, конкретно-социологический и аксиологический приемы исследования. Были проведены опросы – анкетирование 518 сотрудников правоохранительных органов по специальной программе. Для ознакомления с практикой правоохранительных органов и судов по применению задержания с причинением вреда, установления обоснованности привлечения к уголовной ответственности при превышении мер задержания или освобождения от нее, правильности квалификации деяний при задержании с неправомерным причинением вреда было изучено значительное число материалов и уголовных дел по фактам задержания с причинением как правомерного, так и неправомерного вреда задерживаемым, что позволило выявить недостатки правового регулирования и правоприменения, предложить пути законодательного совершенствования названного обстоятельства и возможности недопущения или минимизации ошибок при производстве правоохранительными органами и судами уголовно-правовых оценок причинения вреда при задержании.

Глава 1
Теоретические основы правомерности причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление

1.1. Обстоятельства, исключающие преступность деяния

   Многие авторы, пытаясь определить, что такое обстоятельства, исключающие преступность деяния, писали, что это акты человеческого поведения. При этом подчеркивалось: такие деяния должны обязательно иметь свои основания. Например, необходимая оборона имеет основанием преступное посягательство, против которого она производится. Крайняя необходимость имеет основанием грозящую опасность причинения вреда правоохраняемым благам. Причинение вреда при задержании имеет основанием противодействие задерживаемого.[2] Таким образом, утверждалось, что именно акт правомерного поведения следует называть обстоятельством, исключающим преступность деяния. Однако это определение не раскрывает сущности обстоятельства и является односторонним. Учитывая это, многие авторы предпринимали попытки определить обстоятельства, исключающие преступность деяния, более полно.
   В комментарии к ст. 48 «Обстоятельства, исключающие преступность деяния» коллективной монографии «Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования» высказано суждение, что эти обстоятельства имеют место при совершении деяния, причиняющего вред правоохраняемым интересам.[3] То есть признано, что не действия, причинившие вред, а соответствующие обстоятельства, при которых он причинен, исключают преступность деяния, потому что по объективным признакам сами деяния (причинение вреда) сходны с преступлением. Но и эта формулировка не была последовательно сохранена в монографии, оказалась противоречивой.
   Обстоятельствами, исключающими преступность деяния, в ней названы или сами деяния: обороняющегося – «необходимая оборона», задерживающего – «задержание преступника»; или обстоятельства, вызвавшие необходимость причинения вреда: «состояние крайней необходимости» – это не само деяние, а обстоятельство, при котором деяние совершено; «физическое или психическое принуждение» – это тоже обстоятельство: внешнее воздействие, вызвавшее причинение вреда со стороны принуждаемого и т. д. То есть в одних случаях обстоятельствами именуются сами деяния, а в других указывается на то, при каких обстоятельствах они совершаются. Из чего следует, что авторы проекта еще не выработали четкого взгляда на понятие обстоятельств, исключающих преступность деяния.
   В УК РФ вообще не дано общего определения обстоятельств, исключающих преступность деяния, но в каждом из их конкретных видов, содержащихся в ст. 37–42, указываются определенные обстоятельства, при которых причинение вреда не является преступлением.[4] Мы полагаем, что называть обстоятельство поведенческим актом, не выделяя условий его совершения, значит, противоречить традиционной терминологии русского языка, признающего обстоятельством явление, сопутствующее какому-то другому явлению и с ним связанное. [5]
   С. Г. Келина дала обстоятельствам, исключающим преступность деяния, следующее определение: «Обстоятельствами, исключающими преступность деяния, являются такие обстоятельства, при которых действия лица хотя и причиняют вред интересам личности, общества и государства, но совершаются с общественно полезной целью и не являются преступлениями в силу отсутствия общественной опасности, противоправности и вины».[6] Положительным в этом определении стало то, что обстоятельствами, исключающими преступность деяния, названы не сами деяния, а обстоятельства, в связи с которыми деяния перестают быть преступными. Но и это определение не в полной мере отразило сущность рассматриваемых обстоятельств.
   Анализ содержания обстоятельств, исключающих преступность деяния, показывает, что это такие явления, при которых поведенческие акты, причиняющие вред другому лицу, должны рассматриваться как непреступные.
   При необходимой обороне действия лица, применившего ее, то есть причинившего физический или имущественный вред лицу посягающему, могут рассматриваться как непреступные при следующих условиях: общественной опасности посягательства, его наличности, действительности, при непревышении пределов необходимой обороны. Совокупность названных условий при обороне от посягательства и следует называть обстоятельством, исключающим преступность деяния, так как это явление связано с другим – причинением вреда объекту уголовно-правовой охраны (жизни, здоровью, собственности). При крайней необходимости совершаются действия, причинившие вред третьим лицам, которые могут рассматриваться как непреступные, при наличии следующих условий: грозящей опасности общественно ценному благу, отсутствии другого способа предотвращения вреда этому благу, соблюдении требования о причинении другому благу меньшего вреда, чем предотвращаемый. Совокупность этих условий и является обстоятельством, исключающим преступность деяния, так как преступность связана с другим явлением – причинением вреда охраняемому уголовным законом благу. Каждое из названных условий имеет особенности, свойственные соответствующим деяниям.
   Поэтому правильно называть обстоятельством, исключающим преступность деяния, совокупность определенных условий (признаков), при наличии которой деяние, причинившее значительный вред охраняемому уголовным законом объекту и внешне похожее на преступление, таковым не является.
   Наличие совокупности определенных условий является первой чертой обстоятельств, исключающих преступность деяния.
   Природа деяний, совершенных при таких обстоятельствах, обязательно связана с причинением вреда объектам уголовно-правовой охраны. Иными словами, при этих деяниях происходит посягательство на объекты уголовно-правовой охраны. И если бы обстоятельств, исключающих преступность деяния, не было, мы имели дело с преступными посягательствами. Эти деяния не являются преступлениями, поскольку совершены при наличии таких условий, которые исключают преступность деяния и только внешне похожи на них. Отдельные признаки деяний совпадают с признаками преступления, например, действия (бездействие), частично последствия, причинная связь между ними. Но совпадение не является полным. Не совпадают те признаки, которые как раз и могут быть отнесены к обстоятельствам, исключающим преступность деяния, а причиненный вред не должен рассматриваться как преступный благодаря этим признакам.[7]
   При необходимой обороне не совпадающими с преступлением признаками являются: общественная опасность посягательства, вызвавшего совершение оборонительных действий; существование реальной угрозы или наличности посягательства; причинение вреда посягавшему во время применения средств защиты, упредивших нападение или причинение вреда непосредственно после окончания нападения, когда еще не было ясно, что нападение окончено; а также отсутствие явной чрезмерности причинения вреда при защите от нападения.[8] Наоборот, причинение вреда задолго до начала посягательства путем применения защитных приспособлений, объективно угрожающих жизни или здоровью посторонних лиц; несвоевременное причинение вреда лицу, окончившему посягательство; явно чрезмерное причинение вреда посягавшему – эти признаки устраняет обстоятельство, исключающее преступность деяния, а точнее, ликвидирует отличие этого деяния от преступления.
   При причинении вреда в состоянии крайней необходимости признаками, отличающими деяние от преступления, являются: наличие непосредственной опасности общественно ценным благам, невозможность устранения этой опасности иными, чем причинение вреда, средствами; причинение вреда меньшего, чем вред угрожающий; причинение вреда лицам или имуществу, не создававшим угрозы спасаемым ценным благам.[9] Наоборот, если отсутствует непосредственная опасность охраняемым законом ценным благам; или предотвращение угрозы этим благам осуществляется путем причинения вреда, когда имеются и другие способы предотвращения опасности; или причиняется вред равный или больший, чем вред, угрожающий этим благам, то в этой ситуации нет признаков, исключающих преступность деяния, следовательно, нет и оснований для признания состояния крайней необходимости.
   При причинении вреда во время задержания лица, совершившего преступление, признаками, создающими обстоятельство, исключающее преступность деяния, являются: совершенное задерживаемым лицом деяние общественно опасно и противоправно; причиненный ему вред необходим для задержания, связан с конкретными обстоятельствами и не является явно чрезмерным.[10] Отсутствуют эти признаки, если задерживаемому причинен вред при несоблюдении какого-то из условий правомерности задержания с причинением вреда: или вред оказался явно чрезмерным; или задерживаемый не являлся преступником (действия задерживаемого не являлись общественно опасными, он не являлся субъектом преступления, не он совершил преступление); или он не оказывал противодействие; или вред был причинен с применением средств, запрещенных законом.
   При физическом или психическом принуждении, создающем обстоятельство, исключающее преступность деяния, частичное несовпадение с признаками преступления будет иметь место при наличии таких признаков: физическое или психическое принуждение было непреодолимым; совершение действий лицом, принуждаемым к ним, сопровождавшееся причинением вреда, было необходимым для избежания грозящей для него или других лиц опасности; у принуждаемого к действиям отсутствовала возможность для уклонения от физического или психического принуждения или отсутствовала возможность причинения меньшего вреда, чем был им причинен.[11]Наоборот, совпадение с признаками преступления может иметь место, если не было непреодолимого характера физического принуждения; если физическое принуждение повлекло совершение принуждаемым действий (бездействия), которые не были необходимыми и явились чрезмерными; когда принуждаемое к действиям лицо причинило вред, хотя сохраняло возможность самостоятельных действий, не причиняющих вред объектам, охраняемым уголовным законом; когда при сохранении частичной возможности действовать вопреки психическому принуждению, вред был причинен больший, чем вред, который мог наступить для принуждаемого, если бы он не выполнил требования принуждающего; если у принуждаемого (психически) имелась возможность причинения вреда менее существенного, чем вред, причиненный им фактически. В этой ситуации обстоятельство, исключающее преступность деяния, отсутствует.
   При обоснованном риске как обстоятельстве, исключающем преступность деяния, несовпадение с признаками преступления имеет место, если лицо имело целью достигнуть положительного результата и при этом предприняло достаточные меры для предотвращения вреда интересам, охраняемым уголовным законом, который тем не менее наступил; если риск был заведомо не сопряжен с угрозой для жизни многих людей и не мог привести к гибели людей; если риск не должен был вызвать экологическую катастрофу или стихийное бедствие.[12] Если же можно было совершить действия, исключавшие риск, и достичь того же результата; или действия повлекли гибель многих людей или экологическую катастрофу – тогда действия (бездействие), причинившие вред, полностью совпадают с объективной стороной соответствующего (умышленного или неосторожного) преступления, и нет обстоятельства, исключающего преступность деяния.
   Наконец, исполнение приказа или распоряжения с причинением вреда охраняемым уголовным законом объектам внешне совпадает с объективной стороной преступления. Отличие состоит в том, что для обстоятельства, исключающего преступность деяния, необходимы субъективные признаки: обязательность исполнения приказа (распоряжения) в случае, даже если приказ являлся незаконным; отсутствие у лица, исполняющего приказ, знания о его незаконности; отсутствие в деянии исполнителя признаков умышленного преступления.[13] Если этих признаков нет, то деяние с причинением вреда исполнителя приказа (распоряжения) имеет все признаки преступления.
   Следовательно, второй чертой обстоятельств, исключающих преступность деяния, является то, что действия (бездействие) и их последствия – причиненный вред, причинная связь между ними по своим признакам полностью или частично внешне похожи на преступление, но при совершении этих деяний имеются отдельные признаки, которые не совпадают с признаками преступления.
   Обстоятельства, исключающие преступность деяния, характеризуются сознательными и волевыми действиями (или бездействием) хотя и причинившими вред объектам уголовно-правовой охраны, но имеющими в своей основе общественно полезную цель, такую значительную, что она должна оправдать причинение вреда. Например, цели – задержать лицо, совершившее преступление, для доставления его органам власти или отразить посягательство на другие, также охраняемые уголовным законом блага (ценности), или избежать внешней угрозы со стороны стихии, природных сил, спасти от них важные общественные или личные ценности. В результате действий (бездействия), реализующих названные цели, достигается результат, который оправдывает причинение вреда, поскольку этот вред позволяет избежать или компенсировать другой вред и оказывается приемлемым обществу и государству. Можно утверждать, что существует полная противоположность субъективной стороны деяния субъекта преступления и субъективного отношения к действиям (бездействию) и их последствиям (результату) субъекта анализируемых нами действий (бездействия). Вместо умысла на совершение преступления, характеризующегося низменными целями и мотивами, имеющимися у субъекта преступления, субъект деяния при обстоятельстве, исключающем его преступность, стремится к достижению общественно полезной цели или цели, полезной для себя (других), но приемлемой государству (обществу), то есть к результату, который необходим обществу или личности, или обоим, и поэтому его действия не могут быть признаны преступными.
   Таким образом, третьей чертой обстоятельств, исключающих преступность деяния, является то, что сознательные и волевые действия (бездействие) субъекта, причинившие вред объекту уголовно-правовой охраны, характеризуются общественно полезными (или приемлемыми обществу) целями.
   Каждое обстоятельство, исключающее преступность деяния, отличается от других, имеет специфику какого-то из признаков состава деяния – субъекта, объекта, объективной стороны, субъективного отношения.
   При необходимой обороне, задержании преступника субъектами могут быть или граждане, или специально уполномоченные должностные лица. При исполнении приказа, обоснованном риске субъектами могут быть только специальные субъекты (должностные лица, специалисты, военнослужащие), исполняющие обязанности в связи со своим должностным положением, специальностью или положением по службе.
   Деяния, исключающие их преступность, отличаются и объектами, которым причиняется вред. При задержании лица, совершившего преступление, такими объектами являются здоровье или собственность, при обоснованном риске, кроме того, природные блага, другие ценности; при исполнении приказа наряду с другими объектами присутствуют законные интересы, установленный правопорядок.
   Каждое из обстоятельств может характеризоваться специфической объективной стороной, отличающимися друг от друга действиями (бездействием), последствиями. При крайней необходимости характер и интенсивность действий, последствия по размеру причиненного вреда являются более ограниченными, чем при необходимой обороне и задержании, и зависят от обстановки, в которой они совершаются. При крайней необходимости действия (бездействие) могут быть направлены только на предотвращение угрозы и только против третьих лиц; последствия должны быть менее тяжкими, чем предотвращаемый ущерб, тогда как при задержании и необходимой обороне они направлены против лиц, совершивших преступление, и последствия могут быть более тяжкими по сравнению с вредом, причиненным преступлением.
   Особенности проявляются и в отношении субъектов к своим действиям (бездействию).
   При необходимой обороне преследуется цель – защитить соответствующие объекты от нападения; при задержании преступника цель состоит в доставлении преступника органам власти; при крайней необходимости цель – предотвратить опасность, грозящую от внешних явлений или действий посторонних лиц; при обоснованном риске преследуется цель достичь полезного, выгодного результата; при исполнении приказа, распоряжения цель – выполнить служебный долг.
   Таким образом, субъект, объект, объективная сторона правомерного деяния, субъективное отношение к деянию имеют свои особенности, присущие конкретному из обстоятельств[14] – это четвертая черта обстоятельств, исключающих преступность деяния.
   В литературе рассматривается вопрос, во всех ли случаях деяния при обстоятельствах, исключающих их преступность, являются общественно полезными. Ю. В. Баулин отмечает, что общественная полезность поведения обусловлена объективными социальными процессами в жизни общества и общественная полезность поступков, исключающих преступность деяния, должна оцениваться конкретно-исторически. Он считает, что в современных условиях общественная полезность определяется интересами гуманизации общества, демократии и свободы. [15] Полностью с этим утверждением согласиться нельзя. Действительно, в большинстве случаев общественная полезность является основанием признания деяния совершенным при обстоятельстве, исключающем его преступность. Однако не все поступки людей, причинивших вред лицу, совершившему преступление, при задержании, являются общественно полезными, тем не менее они признаются правомерными и, как следствие, совершенными при обстоятельствах, исключающих преступность деяния. Например, вред в состоянии крайней необходимости не всегда может рассматриваться как общественно полезный, поскольку в этом состоянии вполне возможен вред охраняемым правом интересам других людей.[16] Некоторые авторы даже называют такой вред общественно опасным, хотя и не противоправным. В. Н. Козак считает, что действия, совершенные при выполнении профессиональных обязанностей, могут иметь характер общественной опасности, хотя совершены при обстоятельстве, исключающем преступность деяния.[17] С. Ф. Милюков приводит доводы, что действия лица, нажимающего на кнопку заложенного в доме взрывного устройства, под физическим воздействием третьего лица, имеют ярко выраженную общественную опасность. Однако ввиду непреодолимой силы, действовавшей на него, и отсутствия с его стороны вины, принуждение лица к таким действиям должно признаваться в рамках крайней необходимости обстоятельством, исключающим общественную опасность[18]. К ним также относится исполнение приказа, выполнение профессиональных обязанностей при крайней необходимости.[19]
   С таким утверждением нельзя согласиться. Только если государство принимает уголовно-правовую норму, в которой санкционируется причинение ущерба (вреда) в каких-то важных для общества случаях, оно признает его правомерным, а значит, не общественно опасным. В данном случае, хотя вред при совершении санкционированного деяния не может рассматриваться как общественно полезный, он не может являться общественно опасным, так как разрешен государством посредством принятия уголовного закона.
   Интерес в связи с этим представляет выдвигаемая некоторыми авторами идея о большей или меньшей степени полезности отдельных обстоятельств как в системе обстоятельств, исключающих преступность деяния, так и в отдельно взятом обстоятельстве. Например, необходимая оборона или задержание преступника всегда общественно полезны, если не нарушены условия их реализации. В меньшей мере это можно сказать о состоянии крайней необходимости, так как в этом случае причиняется вред невиновным гражданам или государству, и следовательно, общественная полезность резко снижается. Вряд ли можно считать общественно полезными действия, причинившие вред, совершенные под физическим или психическим принуждением. Но такие действия исключают их преступность, если имели место условия, вынудившие к таким поступкам, и являются правомерными. При обоснованном риске действия могут быть признаны общественно полезными, если достигнут предполагаемый общественно полезный результат. Но если он не достигнут, то риск тем не менее признается, хотя и не общественно полезным, но правомерным, при соблюдении правил задуманного эксперимента, несмотря на причиненный во время действий ущерб (вред).
   Можно также говорить об общественной полезности самого обстоятельства, исключающего преступность деяния, которая может иметь различную степень. Например, осуществление необходимой обороны с причинением минимального вреда посягающему, несмотря на разрешаемый законом больший размер вреда, или задержание лица, совершившего преступление, если задерживаемому причинен меньший в сравнении с дозволенным вред здоровью, имеют большую степень полезности, чем если бы был причинен больший вред в рамках правомерной необходимой обороны или правомерного причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление. Исполнение профессиональных обязанностей врачом-хирургом, в процессе операции при крайней необходимости ампутировавшим больному в связи с гангреной обе нижние конечности, будет менее полезным действием, чем проведение операции, позволившей избежать ампутации хотя бы одной ноги.
   В связи со сказанным мы полагаем, что государство, давая законодательную оценку правомерности действий лиц, причинивших вред при обстоятельстве, исключающем преступность деяния, одновременно могло бы установить специальные поощрительные нормы, которые бы учитывали поведение: 1) оборонявшегося от посягательства, 2) задерживавшего лицо, совершившее преступление, 3) проводившего хирургическую операцию и т. д., если бы вред был причинен меньший, чем допустим при данных обстоятельствах. Поэтому мы поддерживаем предложения Ю. В. Голика о применении метода поощрения для стимулировании лиц, совершивших свои действия при обстоятельствах, исключающих преступность деяния[20].
   Таким образом, пятой чертой обстоятельств, исключающих преступность деяния, является наличие разной степени общественной полезности или допустимость деяния, приемлемого обществу и государству.
   В литературе нет единого мнения о том, какие обстоятельства могут быть отнесены к исключающим преступность деяниям. Некоторые авторы полагают, что к ним можно отнести обстоятельства, при которых деяния не имеют общественной опасности, хотя специально и не признаны в качестве непротивоправных, потому что это вытекает из духа закона. [21] Предлагается даже применить аналогию закона, если совершаются деяния, имеющие полезную социальную природу, но законом специально не предусмотренные. Аналогия закона возможна, считают они, при наличии двух условий: 1) если совершенный общественно полезный поступок, внешне подпадающий под признаки какого-либо преступления, не предусмотрен действующим законодательством; 2) если в уголовном или ином законе имеется норма, регулирующая сходные правомерные деяния.[22] Нам представляется, что здесь (как и в других случаях) нельзя применять аналогию уголовного или иного закона, хотя деяния, причинившие вред охраняемым уголовным или иным законом объектам, и являются полезными. Поэтому, когда в соответствии с Постановлениями Пленумов Верховного Суда СССР 1969 и 1984 гг.[23] было предложено пользоваться аналогией закона, для признания задержания преступника с причинением ему вреда (вреда жизни, здоровью, собственности) обстоятельством, исключающим преступность деяния, это вряд ли было обоснованно, так как противоречило ст. 54 Конституции СССР 1977 г., гарантировавшей право граждан на личную неприкосновенность, а теперь противоречит ст. 20 и 22 Конституции РФ 1993 г., провозгласившим право каждого на жизнь и личную неприкосновенность. Только в соответствии с законом могут быть ограничены конституционные права граждан.
   Многие криминалисты считают необходимым и достаточным, чтобы совершенное деяние являлось непротивоправным, тогда оно будет совершено при обстоятельстве, исключающем его преступность.[24] Но при этом полагают, что общая непротивоправность не требует обязательного уголовно-правового регулирования. Достаточно правовых норм других отраслей права.[25] Согласно такому суждению, исполнение служебного долга, выполнение профессиональной обязанности является правомерным, не противоправным с точки зрения административного или трудового права, хотя в уголовном праве нет дозволения совершить такие действия.
   Мы полагаем, что отсутствие в деянии признаков нарушения административных норм или норм трудового законодательства не является достаточным основанием считать, что оно совершено при обстоятельстве, исключающем преступность деяния. Например, если при задержании лица, совершившего преступление, было применено огнестрельное оружие и при этом причинен тяжкий вред здоровью задерживаемого, то для оценки правомерности причиненного вреда недостаточно, чтобы были соблюдены нормы административного права о порядке применения этого оружия, нужно еще установить: не было ли при этом превышения мер задержания, приведших к причинению явно чрезмерного вреда. Или врач, произведший операцию больному, хотя и выполнил свои трудовые и профессиональные обязанности, но допустил рискованные действия, приведшие к гибели оперируемого. В этом случае нужно еще установить, оправданным ли был сам риск операции. Непротивоправность при причинении какими-то действиями (бездействием) вреда объекту, охраняемому уголовным законом, является недостаточным признаком для признания, что причинен ущерб при обстоятельстве, исключающем преступность деяния.
   Нельзя согласиться и с Ю. В. Баулиным, который называет среди обстоятельств, исключающих преступность деяния, согласие потерпевшего, занятие спортом, осуществление родительской власти, исполнение служебного долга, врачебное вмешательство и некоторые другие, когда был причинен вред здоровью или жизни человека.[26] Если эти и другие подобные обстоятельства не охватываются диспозицией обстоятельств, предусмотренных уголовным законом, деяния с причинением вреда, совершенные при них, могут оказаться уголовно наказуемыми. Мы полагаем, что доказательства отсутствия общественной опасности могут быть использованы для обоснования и принятия соответствующих норм в Уголовном кодексе. Но только после такого узаконения можно считать, что деяние совершено при обстоятельстве, исключающем преступность деяния.
   Вышесказанное согласуется с принципом законности, установленным ст. 3 УК РФ для деяний, признаваемых преступлениями. Только сообразуясь с этим принципом, можно оценить правомерность, непреступность деяний, совершенных при обстоятельствах, исключающих их преступность. Именно указание в уголовном законе на разрешенность и отсутствие запрета на деяния при определенных условиях делают их совершенными при обстоятельствах, исключающих преступность деяния.[27] Отсутствие уголовно-правовой регламентации не создает правовой защиты от уголовной ответственности для субъектов, совершающих действия (бездействие), рассматриваемые как непротивоправные, но не являющиеся правомерными в рамках уголовного закона. В то же время отказ от признака уголовной непротивоправности необоснованно приведет к увеличению списка обстоятельств, исключающих преступность деяния, за счет тех, которые уголовным законом еще не урегулированы, поскольку считать деяния, совершенные при определенных условиях, что они совершены при обстоятельствах, исключающих преступность деяния, если они не урегулированы уголовным законом, нельзя. Итак, просто признак непротивоправность не может являться чертой обстоятельств, исключающих преступность деяния. Обобщающим для всех обстоятельств является признак уголовная непротивоправность, то есть признак, предусмотренный уголовным законом.
   С учетом сказанного шестой чертой обстоятельств, исключающих преступность деяния, является их урегулированность уголовным законом: в нем указан их полный перечень и каждое из них имеет свою обязательную уголовно-правовую регламентацию.
   Поскольку преступление является уголовно-правовым явлением, то и деяние, которое благодаря обстоятельству, исключающему его преступность, только внешне сходно с преступлением, также является уголовно-правовым явлением. Поэтому каждое из деяний, совершенное при обстоятельстве, исключающем преступность деяния, обязательно подлежит сопоставлению со сходным составом преступления, которое производится следственным органом или судом.
   Приведем пример. Группа туристов, путешествуя по малонаселенной местности, заблудилась, оказалась в тяжелом положении. Продукты питания кончились, люди стали голодать, а помощи ждать было неоткуда. Неожиданно на пути следования был обнаружен склад продуктов питания и предметов первой необходимости, как позднее выяснилось, оставленный геологами для будущих участников геологоразведочной экспедиции. Не имея возможности изыскать другие источники, туристы воспользовались «находкой», и продукты питания были съедены, а предметы первой необходимости использованы по назначению. Фактически группа распорядилась чужим имуществом против воли собственников, что могло стать основанием для привлечения ее участников к уголовной ответственности за хищение этого имущества, собственность на которое являлась объектом уголовно-правовой охраны. По заявлению руководства геологоразведочной партии правоохранительным органом была проведена проверка по поводу расходования группой материальных ценностей. Действия, внешне похожие на преступление, были сопоставлены с составом преступления – хищением чужого имущества. Было установлено, что группа туристов не имела другого способа избежать тяжелых последствий: истощения, болезней, а возможно, и гибели людей, почему и воспользовалась чужим имуществом. Происшедшему была дана правовая оценка правоохранительного органа, что это не хищение, а состояние крайней необходимости, а туристы получили уголовно-правовую защиту благодаря признанию их действий непреступными.
   Из сказанного следует, что для установления отсутствия преступности деяния при посягательстве на объект уголовно-правовой охраны необходимо специальное сопоставление между преступлением и деянием, которое внешне сходно с преступлением, но совершено при совокупности условий, исключающих его преступность. Такое сопоставление производится в процессе деятельности следственных органов или судом, которые по фактам причинения вреда проводят проверку (расследование, судебное разбирательство) для принятия решения о наличии или отсутствии признаков состава преступления и о наличии совокупности условий, позволяющих усмотреть причинение вреда при обстоятельстве, исключающем преступность деяния.
   Итак, седьмой чертой обстоятельств, исключающих преступность деяния, следует считать, что каждое из деяний при таких обстоятельствах относится к уголовно-правовому явлению, так как оно обязательно включает причинение вреда объекту уголовно-правовой охраны, а государство с помощью правоохранительного органа на основании уголовного закона и после соответствующей проверки (расследования) ставит лиц, совершивших деяния при таких обстоятельствах, под свою уголовно-правовую защиту.
   Следует обратить внимание и на такое качество этих обстоятельств, как их взаимосвязь друг с другом, взаимодополняемость и развитие их как системы. Например, задержание лица, совершившего преступление, с причинением ему вреда связано с другим обстоятельством. Оно дополняет необходимую оборону. Окончание необходимой обороны, если посягательство прекращено, оставляет актуальным задержание лица, совершившего преступление. Без их взаимосвязи и взаимодополнения было бы меньше возможности для борьбы с преступностью, так как не было бы правовых оснований для причинения вреда при задержании лица, совершившего общественно опасное посягательство. Не случайно Верховный Суд СССР, хотя и при отсутствии специального правового регулирования, в указанных выше постановлениях о необходимой обороне установил эту связь и произвел их взаимодополнение.[28] Обоснованный риск и крайняя необходимость также взаимодополняют друг друга. При отсутствии угрозы опасности охраняемому законом благу причинение вреда в состоянии крайней необходимости уже невозможно, а при обоснованном риске даже при отсутствии такой угрозы возможно причинение вреда, если может быть достигнут общественно полезный результат. Можно обнаружить взаимосвязь и взаимодополняемость между причинением вреда 1) при крайней необходимости, 2) под воздействием физического или психического принуждения, 3) при исполнении приказа (распоряжения). И в первом, и во втором, и третьем случаях речь идет о причинении вреда вследствие вынужденности. Но в первом случае вред вынуждается грозящей внешней опасностью, во втором – опасность исходит от конкретных лиц, но тоже угрожает причинителю вреда, а в третьем – вред причиняется во исполнение законного приказа. Во втором случае – это заведомо незаконное воздействие на деятеля, а в третьем – воздействие управомоченного лица. Такое взаимодействие и взаимодополнение обстоятельств, исключающих преступность деяния, можно обнаружить и далее. Без этого качества возникли бы проблемы в регулировании общественно полезной или правомерной деятельности правоохранительных органов и граждан при попытках достижения общественно полезного результата за счет причинения ущерба правоохраняемым объектам.
   Система обстоятельств, урегулированных в ст. 37–42 УК РФ, находится в развитии. Увеличение или уменьшение данной системы при включении в нее новых обстоятельств может влиять на каждое из обстоятельств, исключающих преступность деяния. Некоторые обстоятельства возникли из других, имеющих более давнюю историю правового регулирования. Например, задержание лица, совершившего преступление, произошло из необходимой обороны, о чем будет сказано в других разделах данной работы; физическое и психическое принуждение возникло из обстоятельства – состояния крайней необходимости. Об этом свидетельствует ссылка в ст. 40 УК на ч. 2 ст. 39 УК РФ о том, что психическое принуждение, а также некоторые случаи физического принуждения рассматриваются в рамках состояния крайней необходимости.
   О продолжающемся развитии системы обстоятельств, исключающих преступность деяния, свидетельствует и возникающая правоприменительная практика. В некоторых случаях создается смешанное состояние необходимой обороны и крайней необходимости. Об этом говорит пример действий правоохранительных органов при захвате бандитами-террористами заложников на Дубровке в Москве. Чтобы уничтожить бандитов, захвативших большое число заложников, был применен удушающий газ, закачанный через вентиляционные трубы в помещение мюзик-холла, где вместе с преступниками находились ни в чем не повинные люди. Состояние необходимой обороны против преступников здесь совместилось с крайней необходимостью избежать опасности взрыва с очень тяжелыми последствиями.
   Уголовное право и уголовный закон не имеет специальных норм, которые бы напрямую регулировали такое состояние, но сочетание норм необходимой обороны и крайней необходимости дают основания рассматривать действия правоохранительных органов как правомерные.
   Еще один пример: таран самолетами, захваченными террористами, двух башен в Нью-Йорке. Если бы власти знали о целях захвата самолетов, они могли бы их сбить, чтобы избежать последовавших особо тяжких последствий в результате атаки этими самолетами башен. Но при этом они уничтожили бы не только самолеты с террористами, но и находившихся в самолетах пассажиров. Здесь также имело бы место сочетание необходимой обороны и крайней необходимости.
   В обоих приведенных примерах прослеживается взаимодействие и взаимодополнение обстоятельств, исключающих преступность деяния: необходимой обороны и крайней необходимости.
   Основанием для появления нового обстоятельства в этой системе и ее развития является признание государством вреда, причиняемого правоохраняемому объекту, общественно полезным или приемлемым на основе складывающихся в обществе правоотношений, регулируемых уголовным законом, и введение его в Уголовный кодекс. В то же время попытки расширить систему за счет других обстоятельств, когда законодатель еще не установил их уголовную непротивоправность, являются несостоятельными именно ввиду отсутствия их регулирования, управляемости Уголовным законом. Система потому и существует, что имеется ее уголовно-правовое регулирование, управление уголовным законом.
   Таким образом, восьмой чертой обстоятельств, исключающих преступность деяния, является их взаимодействие, взаимодополняемость и развитие как системы.
   Рассматривая обстоятельства, исключающие преступность деяния, как систему уголовно-правовых явлений, мы понимаем, что имеем дело с целостной социальной системой.[29] Каждое из них внешне похоже на преступление, но отличается от него по субъективному отношению к результату благодаря наличию общественно полезной или приемлемой обществу цели; может отличаться по размеру причиненного ущерба (вреда) объекту уголовно-правовой охраны. Деяния, совершенные при обстоятельствах, исключающих их преступность, имеют разную степень полезности или просто приемлемы государству и обществу. Они общественно не опасны, правомерны. Все обстоятельства, исключающие преступность деяния, уголовно-правовые явления, поскольку причиняется вред объектам, охраняемым уголовным законом, но уголовно не противоправны. Только уголовный закон устанавливает их перечень и правовую регламентацию. Все обстоятельства имеют свою совокупность условий, необходимых для признания их обстоятельствами, исключающими преступность деяния. Возможность такого признания возникает в результате расследования (проверки) правоохранительного органа. Признание, что действия совершены при наличии совокупности необходимых условий, создает для лиц, причинивших вред, уголовно-правовую защиту государства. Все обстоятельства, исключающие преступность деяния, взаимосвязаны, взаимодействуют друг с другом, а вся система находится в развитии.
   Нельзя ставить знак равенства между деяниями, совершенными при обстоятельствах, исключающих преступность деяния, и деяниями, за совершение которых лицо освобождается от уголовной ответственности.[30] Последняя группа состоит из таких деяний, которые содержат в себе все признаки состава преступления. Освобождение от уголовной ответственности происходит, если правоохранительные органы или суд признают возможным освободить лицо от уголовной ответственности на основании закона или с учетом его поведения во время или после совершения преступления. Таким образом, если деяние лица имеет признаки состава преступления, то в этом случае возникает лишь возможность (при наличии необходимых условий) освобождения от уголовной ответственности. Это освобождение может производиться должностными лицами прокурорско-следственных органов или судом на основании уголовного закона, в соответствии с уголовно-процессуальным законом: 1) в связи с фактической ошибкой субъекта деяния; 2) когда имеет место деятельное раскаяние; 3) произошло примирение с потерпевшим; 4) если исправление несовершеннолетнего может быть достигнуто путем применения принудительных мер воспитательного характера, а также в некоторых случаях, установленных в статьях Особенной части УК. Оно также осуществляется Государственной Думой путем амнистии.
   Большинство авторов, рассматривая юридическую природу обстоятельства, исключающего преступность деяния, ненаступления уголовной ответственности, сопоставляют это обстоятельство с другими вариантами ее ненаступления: в связи с истечением срока давности уголовного преследования, изменением закона. Не может быть привлечено к уголовной ответственности лицо при добровольном отказе, когда действия не доведены до конца благодаря мерам, принятым для этого со стороны исполнителя или другого участника преступления; а также если деяние совершено невиновно: когда лицо, его совершившее, не осознавало и не могло осознавать общественной опасности своего деяния, либо не предвидело общественно опасных последствий, и по обстоятельствам не должно было или не могло их предвидеть, а также если лицо, совершившее деяние, хотя и предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), не могло предотвратить эти последствия в силу несоответствия своих психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий или из-за нервно-психологических перегрузок. То же самое происходит, если лицо не смогло предотвратить вредные последствия из-за непреодолимой силы или если не пострадал объект посягательства в силу несущественности причиненного вреда (малозначительности деяния). Перечисленные случаи не относятся к деяниям, совершенным при обстоятельствах, исключающих преступность деяния, так как изначально в действиях или бездействии отсутствует общественно полезная цель поведения.
   В системе деяний, совершенных при обстоятельствах, исключающих преступность деяния, одно из важных мест занимает задержание с причинением вреда лицу, совершившему преступление.

1.2. Вопросы задержания преступника в дореволюционном российском и советском законодательстве, а также в иностранном уголовном и уголовно-процессуальном праве

   Вопросы задержания преступника в древнерусском законодательстве рассматривались неразрывно с действиями лиц, застигнувших его на месте преступления. Это хорошо просматривается в самом первом источнике Русского права Русской Правде. В Краткой редакции этого акта в ст. 38 сказано: «Если убъют вора на своем дворе или у клети, или у хлева, то за это не отвечают как за убийство, если же вора держали до рассвета, то привести его на княжеский двор на суд. Но если вора убьют, а люди видели его связанным, то надо платить за него».[31]
   Приведенная норма говорит о том, что вор, застигнутый на месте преступления, мог быть убитым, но если его тем не менее задержали, то он должен быть представлен суду князя. Невыполнение данного требования наказывалось штрафом (вирой). Следовательно, уже на первых порах были установлены, хотя и в ограниченной форме, обязанности доставления вора для судебного разбирательства. Существовала и поощрительная норма (ст. 41): «А кто привел вора получает 10 резан… При штрафе в 12 гривен, тот, кто привел виновного, получает с него 70 кун». [32] Таким образом, доставивший вора для суда пропорционально поощрялся за счет виновного, что свидетельствует о заинтересованности государства в совершении правосудия и ограничении мести.
   В Пространной редакции Русской Правды (по Троицкому списку) в ст. 40 уже более четко установлена обязанность доставления вора. При невыполнении этого требования грозил штраф: 12 гривен продажи. В ст. 77 устанавливалась ответственность для общины, если она не найдет истинного вора: «Если вор скроется, должно искать его по следу… если жители или хозяева не отведут от себя следа, или не пойдут на след, или станут отбиваться, то платить им за покраденное вместе с продажею за воровство. А след продолжают вести с чужими людьми и свидетелями».[33] Из сказанного следует, что представить вора суду являлось уже не правом, а обязанностью тех, кто оказался близок к следам преступления.
   В Соборном Уложении (1649 г.) царя Алексея Михайловича указано о необходимости задержания вора, и его убийство допускалось только при оказании сопротивления во время его поимки – ст. 88 Уложения позволяла причинить смерть убегающему «татю» или «разбойнику» при оказании сопротивления: «А будет кто за татем погонится со сторонними людьми, и на дороге или на поле или в лесу тот изымати себя не даст и учнет дратися, и того татя на погоне кто убьет до смерти или ранит». [34]
   Петр I в Воинском Артикуле (Толкование к ст. 206) указал: «Каждый должен злодея задержать и возпрепятствовать, чтоб не ушел». Если это требование не выполнялось, то для не выполнившего его должна была наступать ответственность и наказание.[35] Таким образом, согласно Артикулу задержание преступника являлось главным образом обязанностью задерживавших.
   Следует отметить, что в течение длительного периода времени российские законодатели не придавали самостоятельного значения задержанию лица, совершившего преступление, с причинением ему вреда, и даже в более поздний период почти не было специальных норм, которые бы регулировали причинение вреда при задержании преступника, отдельно от необходимой обороны. Об этом свидетельствует, что в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (ст. 195) сопротивление задерживаемого приравнивалось к необходимой обороне.[36] Тем не менее некоторое движение в этом направлении уже можно заметить. Так, в этом же Уложении в ст. 1471 отмечалось, что не отвечали за «смертоубийство» и нанесение ран, «изувечений» при исполнении обязанностей… стражи при покушении заключенного к побегу из тюрьмы или из-под стражи.[37]В соответствии с Судебными Уставами 1864 г. право задержания подозреваемого было предоставлено не только полиции, но и потерпевшему[38], хотя о возможности причинения при этом вреда не говорилось ничего.
   Такое положение в законодательстве должно было бы определять уровень научного интереса к регулированию задержания преступника в дореволюционной юридической литературе.
   Однако Н. С. Таганцев, например, рассматривая вопросы, относящиеся к необходимой обороне, почти не уделил внимания задержанию преступника. Изложив ст. 201 гл. 1 °Cоборного Уложения 1649 г., он лишь коснулся вопроса о задержании, когда прокомментировал часть этой статьи: «Оборона допускается… в защиту имущества и при том не только в случае поимки вора на месте, но даже и тогда, когда вор бежал, но был догнан хозяином и оказал ему сопротивление». И далее: «Тать или разбойник никоим образом не мог сопротивляться против преследовавших его и подлежал смертной казни даже за нанесение им ран».[39] Из этой цитаты видно, что он относил задержание к состоянию необходимой обороны, то есть с теми же правами для задерживающих на причинение вреда, как и при необходимой обороне.
   Но уже позднее другой видный ученый – С. В. Познышев признавал необходимость уголовно-правового регулирования задержания. Он писал, что «вооружая граждан правом насильственного захвата преступников, государственная власть до известной степени затруднит преступникам торжество над правосудием». «К числу правомерных деяний, несомненно, надо отнести и случаи, когда частный человек задерживает или пытается насильственными мерами задержать преступника, свидетелем… преступных действий которого он был. Между тем, и в современном законодательстве, и в теории эти случаи остаются незамеченными».[40] Поэтому он предлагал задержание считать правом содействия уголовному преследованию, поставив его в строгие рамки «регуляции»[41]. Но и он не делал никаких предложений о параметрах такой «регуляции».
   Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. в Общей части не регулировал задержание преступника с причинением вреда, но в ст. 145 и 152 Особенной части данное обстоятельство приравнивалось к необходимой обороне и обращалось внимание на превышение мер, необходимых для задержания, при совершении действий, повлекших смерть потерпевшего или причинение ему тяжкого телесного повреждения, если задержание преступника происходило после совершения преступления, то есть когда состояние необходимой обороны уже прекращалось.[42] Здесь превышение мер усматривалось, если отсутствовала необходимость в причинении указанных выше последствий. Других ограничений в причинении вреда при задержании преступника не существовало. Последствия – причинение физического вреда нанесением побоев, небольшой тяжести телесных повреждений или менее тяжких и т. д. – были ненаказуемы в уголовном порядке.
   В Исправительно-трудовом кодексе 1924 г. указывалось на возможность применения оружия при побеге заключенного.[43] Но в законодательстве более позднего периода – Уголовном кодексе РСФСР 1926 г., Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., Уголовном кодексе РСФСР 1960 г. – упоминание этого института вообще отсутствовало.[44]
   Тем не менее потребность в уголовно-правовом регулировании причинения вреда при задержании преступника после совершения преступления продолжала быть актуальной, и законодатель понимал необходимость нормативного закрепления, о чем свидетельствует история его появления в уголовном законодательстве СССР.
   Так, в ст. 15 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство» было установлено, что «действия граждан, направленные на пресечение преступных посягательств и задержание преступника, являются в соответствии с законодательством… правомерными и не влекут уголовной или иной ответственности, даже если этими действиями вынужденно был причинен вред преступнику».[45] Вышеприведенная формула была повторена в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 5 июня 1981 г. «Об усилении ответственности за хулиганство»[46].
   Однако в этих нормативных актах не назывались признаки, характеризующие правомерность задержания преступника, что и потребовало принятия постановлений Пленумов Верховного Суда СССР.[47] Пленум Верховного Суда СССР своим постановлением «О практике применения судами законодательства о необходимой обороне» от 4 декабря 1969 г. (п. 5)[48] взял на себя функции толкователя законов и распространил применение норм закона о необходимой обороне на действия, совершенные при задержании лиц, совершивших преступления. По аналогии с необходимой обороной стало осуществляться правовое регулирование правомерного причинения вреда при задержании преступника, а также превышения этих мер, влекущих уголовную ответственность. При этом Верховный Суд обратил внимание судов на то, что действия граждан по задержанию преступника должны совершаться в целях пресечения его преступного посягательства или предприниматься непосредственно после посягательства для доставления преступника в соответствующие органы власти. Таким образом, речь шла о тех случаях, когда только что было пресечено преступление.
   В дальнейшем, в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств», также было указано, что «действия народных дружинников и других граждан, выполнявших общественный долг по поддержанию правопорядка и причинивших вред лицу в связи с пресечением его общественно опасного посягательства и задержанием или доставлением посягавшего непосредственно после посягательства в соответствующие органы власти, должны рассматриваться как совершенные в состоянии необходимой обороны».[49]
   Эти рекомендации Верховного Суда не распространялись на представителей власти, работников военизированной охраны и иных лиц в связи с выполнением ими служебных обязанностей по пресечению общественно опасных посягательств и задержанию правонарушителей. Пленум указал: «Вышеуказанные лица не подлежат уголовной ответственности за вред, причиненный посягавшему или задерживаемому, если они действовали в соответствии с требованиями уставов, положений и иных нормативных актов, предусматривающих основание и порядок применения силы и оружия».[50]
   Уставы, положения и другие нормативные акты, в частности, предусматривали возможность применения этими лицами физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия для доставления задерживаемых лиц безотносительно ко времени совершения преступления (кроме учета давности уголовного преследования). Из этого следовало, что правоохранительная деятельность указанных субъектов по задержанию лиц, совершивших преступление, должна была регулироваться специальным административным законодательством, а превышение полномочий по задержанию с причинением вреда – уголовным законодательством.
   Для сравнения проведем анализ законодательства США, Англии, Франции, Германии, других стран, на основании которого там осуществляется задержание лиц, совершивших преступление.
   Согласно § 35 Уголовного кодекса штата Нью-Йорк 1967 г. оправдывающим обстоятельством, дающим право на защиту закона, является любое преследование (по-видимому, связанное с причинением вреда задерживаемому за преступление) за посягательство, как оно определено в соответствующих правовых нормах.
   В § 35.5 устанавливаются общие положения «оправдывающего обстоятельства». Оправданное применение физической силы – это поведение, которое в противном случае составляло бы посягательство; оно является оправданным, а не уголовно наказуемым, если такое поведение предписано или санкционировано правом или постановлением суда либо осуществлено публичным должностным лицом при разумном исполнении им своих официальных полномочий, обязанностей или функций.
   Согласно § 35.10 применение физической силы к другому лицу является оправданным, если она применяется для осуществления ареста или предотвращения побега из-под стражи.
   По § 35.27 – лицо, подвергаемое аресту как санкционированному, так и не санкционированному, предпринимаемому служащим полиции, – арестуемый, он не имеет права противодействовать, ему запрещается применять физическую силу для оказания сопротивления аресту, если видно «с разумностью», что это полицейский.
   Согласно § 35.30 служащий полиции в ходе производства или предпринимаемой попытки производства ареста либо предотвращения или попытки предотвращения побега из-под стражи лица, которое, как он разумно полагает, совершило посягательство, может применить физическую силу тогда и в такой степени, когда и насколько, как он разумно полагает, это необходимо, чтобы произвести арест или предотвратить бегство из-под стражи. При этом он может применить смертельную физическую силу только тогда, когда разумно полагает, что совершенное лицом посягательство – это фелония [51] или покушение на совершение фелонии, включающее применение, покушение или реальную угрозу применения физической силы против какого-либо лица; или это похищение человека, поджог, побег первой степени, берглэри (кража со взломом или вторжением) первой степени, или любое покушение на такое преступление, или совершенное посягательство – это фелония также и при оказании сопротивления аресту за его совершение, а также при попытке к бегству из-под стражи, если такое лицо вооружено огнестрельным или смертоносным оружием.
   Может быть применена смертельная физическая сила безотносительно характеру посягательства, явившемуся основанием для ареста, а также в связи с которым совершена попытка к бегству, для защиты полицейского или другого лица, если он разумно полагает, что к ним может быть применена смертельная физическая сила (со стороны посягавшего).
   Лицо, привлеченное служащим полиции для оказания помощи в производстве ареста или для предотвращения бегства из-под стражи, также может применить физическую силу в пределах необходимости выполнения распоряжений служащего полиции при условии незнания, что арест не был санкционирован. Но применение им физической силы не допускает причинение смерти («смертельной физической силы»). В то же время если служащий полиции предписал или разрешил применение смертельной физической силы, то это возможно при условии, что лицо не знало об отсутствии у служащего полиции такого полномочия.
   Частному лицу, действующему по собственной инициативе, разрешено применить физическую силу для ареста или предотвращения побега из-под стражи с недопущением применения смертельной физической силы. Но последняя возможность тем не менее существует, в частности, если им производится арест лица за убийство, ограбление, изнасилование, и если оно вот-вот совершит побег с места преступления.
   Охранник и служащий полиции могут применить физическую силу в такой степени и тогда, когда они обоснованно полагают, что это необходимо для предотвращения побега из-под стражи, в пути следования, из места заключения.[52]
   Подводя итог анализу, отметим, что американское законодательство штата Нью-Йорк разрешает служащему полиции причинить любой вред, вплоть до лишения жизни, лицу, совершившему преступление, если имеются для этого такие основания:
   1) преступление действительно совершено; 2) совершено одно из преступлений, специально предусмотренных законом; 3) лицо, оказывающее сопротивление аресту, вооружено.
   Безотносительно к этим условиям право на причинение любого вреда возникает при возникновении угрозы жизни служащему полиции со стороны подлежащего аресту.
   Право частных лиц ограничено больше. Разрешается причинение смерти только 1) для самозащиты при наличии угрозы арестовывающему или третьему лицу или 2) тому лицу, которое совершило тяжкое преступление (перечень их дан в законе) и пытается совершить побег с места преступления.
   В большинстве уголовно-процессуальных кодексов штатов США содержатся нормы, которые основаны на общем праве и устанавливают правила, регулирующие производство такого ареста. Любой человек вправе арестовать лицо, которое он застал в момент совершения государственной измены или иной фелонии, или покушения на их совершение. Однако только полицейскому разрешено арестовать подозреваемого в любое время после совершения преступления.[53]
   В Законе об уголовном праве 1967 г. Англии и Уэльса [54] было ликвидировано ранее существовавшее различие между фелонией и мисдиминором. В связи с чем были установлены правила, согласно которым полномочия по производству суммарного ареста (аналогично – задержания) стали применяться к преступлению, за которое наказание точно установлено в законе или за которое лицо в соответствии с каким-либо законодательным актом может быть приговорено к тюремному заключению на срок 5 лет. При этом лицо, производящее арест, может использовать силу, которая является допустимой в обстоятельствах предупреждения преступления либо при производстве законного ареста правонарушителя или подозреваемого, либо во время оказания помощи такому аресту. [55]
   Таким образом, в уголовном законе Англии ныне предусматриваются только общие положения о допустимости причинения вреда при задержании и о правах всех участников задержания.
   В Уголовно-процессуальном кодексе Франции этот вопрос решается иначе. Согласно ст. 73 этого закона: «В случае совершения явного преступления или проступка, караемого тюремным заключением, любое лицо имеет право задержать виновного и отвести его к ближайшему должностному лицу судебной полиции».[56]
   В соответствии с ч. 3 ст. 130 УПК Франции к обвиняемому, который отказывается подчиниться мандату о приводе или который после заявления о готовности подчиниться пытается скрыться, должны применяться принудительные меры. Предъявитель мандата на привод обращается в таком случае к публичным вооруженным силам ближайшего участка. Последние обязаны исполнить требование, содержащееся в мандате.[57]
   Из приведенной правовой нормы явствует, что к задерживаемому при его сопротивлении может быть применено представителем вооруженных сил принуждение с помощью оружия. Специального регулирования пределов причинения вреда при таком задержании в законе не содержится. Нет такого регулирования и в Уголовном кодексе Франции 1992 г.[58], в ст. 122-4 которого указывается только, что не подлежит уголовной ответственности лицо, совершившее какое-либо действие, предписанное или разрешенное положениями закона или регламента.
   Очень близки российскому уголовно-процессуальному законодательству правила уголовно-процессуального задержания, предусмотренные Уголовно-процессуальным кодексом Германии. Так, согласно ч. 2 § 112 основанием для задержания является, что подозреваемый совершил преступление и совершил побег или скрылся, или есть данные, что подозреваемый будет уклоняться от уголовного преследования; а согласно ч. 3 этого же параграфа задержание является неотложным, когда имеется обоснованное подозрение, что:
   1) он уничтожит или изменит доказательства, или устранит их, исказит или сфальсифицирует; 2) недобросовестно повлияет на соучастников, свидетелей, экспертов; 3) возникает опасность по другим причинам, что он воспрепятствует или усложнит установление истины[59].
   На основании ч. 1 § 127 если кто-либо застигнут на месте преступления или заподозрен в попытке бегства, а также если его идентичность не может быть немедленно установлена, каждый может без судебного распоряжения произвести фактическое задержание. Согласно ч. 2 этого параграфа прокурор или служащий полиции при наличии опасности промедления имеет право задержать подозреваемого предварительно, если есть сведения о приказе судьи на его арест или доставление. В ч. 3 говорится о возможности задержания, когда еще не получено заявление о совершенном преступлении. Это относится к тем случаям, когда расследование производится на основании соответствующего полномочия или поручения. [60]
   В соответствии с § 131-е задержание обвиняемого может быть произведено на основании распоряжения должностного лица о применении задержания в качестве средства пресечения преступления значительной тяжести, если имеются основания предполагать, что обвиняемый совершит новое преступление, а другие средства затруднят пресечение или дадут меньший результат.[61] Какой вред может быть причинен при таком задержании, ни в УПК, ни в УК Германии не рассматривается. Это отнесено к компетенции суда и оставлено на его усмотрение. Такое толкование вытекает из текста ч. 5 § 11 УК, что противоправным деянием является только такое, которое образует состав преступления, предусмотренный уголовным законом. Таким образом, если суд не усмотрит состава преступления в причинении при задержании лица, совершившего преступление, вреда (любого), то это не будет противоправным деянием.[62]
   Согласно п. 7 ст. 21 Уголовного кодекса Испании не подлежит уголовной ответственности тот, кто действовал, исполняя свой долг или законно осуществляя свое право, профессиональные или должностные обязанности. [63] Таким образом, в Испании правомерность поведения лиц, принимающих участие в задержании лиц, совершивших преступление и причинивших при этом определенный вред, должна определяться не уголовным законом, а должностными или профессиональными правилами, а также естественным правом на защиту своей жизни и телесной неприкосновенности.
   Согласно ст. 32 Уголовного кодекса Швейцарии «деяние, которое предписано законом или служебной либо профессиональной обязанностью, или которое закон объявляет разрешенным или ненаказуемым, не является преступлением или проступком».[64] Из этого текста следует, что любое деяние, в том числе и задержание лица, совершившего преступление, с причинением ему вреда не может рассматриваться как преступление, если действия совершены вследствие выполнения служебных обязанностей лицом, охраняющим общественный порядок или осуществляющим полицейские функции по пресечению преступления, или осуществляющего охрану заключенного под стражу.
   При рассмотрении того, как регулируются вопросы причинения вреда при задержании лиц, совершивших преступление, по уголовному законодательству стран СНГ и ближнего зарубежья следует отметить, что это законодательство очень близко по своему содержанию к Российскому Уголовному кодексу. Однако и оно имеет некоторые особенности.
   Так, согласно ч. 3 ст. 35 УК Республики Беларусь право задерживать предоставлено специально уполномоченным должностным лицам, а также потерпевшим и другим гражданам. Таким образом, среди субъектов задержания наряду с другими называются потерпевшие, хотя специальная регламентация их прав и обязанностей не проводится.[65]
   В ст. 122 и 129 Уголовного кодекса Латвии осуществляется дифференциация уголовной ответственности граждан и должностных лиц за превышение мер задержания. Для государственных должностных лиц такая ответственность является более суровой.[66]

1.3. Социальная и юридическая природа правомерности причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление

   Одним из первых обратил внимание на необходимость выделения задержания преступника с причинением ему вреда в самостоятельное обстоятельство И. И. Слуцкий в работе «Обстоятельства, исключающие уголовную ответственность», опубликованной в 1956 г. Он считал, что «причинение вреда нападающему после того, как посягательство закончено, нельзя рассматривать по правилам необходимой обороны, потому что причинение вреда лицу, от которого опасность уже не угрожает, если вред не был вызван необходимостью его задержать, есть акт расправы»[67]. В то же время он полагал, что «применение насилия, вынужденное необходимостью задержания преступника, не только не опасно, но, напротив того, полезно для общества».[68]
   Вслед за ним М. И. Якубович в своей монографии «Вопросы теории и практики необходимой обороны», изданной в 1961 г., пришел к выводу, что вопрос о задержании преступника и «причинении ему насилия» более правильно рассматривать как самостоятельное обстоятельство, исключающее уголовную ответственность.[69] Он же позднее писал, что «задержание преступника (с причинением вреда. – Прим. наше. – Л. С.), несомненно, должно рассматриваться как одно из обстоятельств, исключающих общественную опасность и противоправность деяния, а не как действие, лишь приравненное к необходимой обороне».[70]
   Самостоятельным институтом уголовного права называли задержание преступника с причинением ему вреда Б. А. Куринов,[71]Е. А. Фролов.[72]
   Такого же мнения придерживался и Ю. М. Ткачевский, полагавший, что применение необходимой обороны для случаев задержания преступника после совершения преступления неприемлемо, так как является аналогией закона, не применимой по советскому уголовному законодательству, и поэтому причинение вреда при задержании преступника должно регулироваться самостоятельным институтом.[73] Это мнение разделяли Т. Г. Шавгулидзе, Г. В. Бушуев, В. Н. Козак [74] и некоторые другие.
   Однако не все соглашались с такой точкой зрения. Так,
   А. А. Пионтковский, признавая необходимость правового регулирования задержания преступника, считал, что вопрос о пределах допустимости того или иного вреда, причиняемого ему при задержании, должен разрешаться аналогично с вопросом о пределах допустимости правомерной защиты при необходимой обороне.[75]Этого же мнения придерживались И. С. Тишкевич [76] и некоторые другие.
   Большой вклад в теоретическое обоснование самостоятельности рассматриваемого обстоятельства внес Ю. В. Баулин, который в своем исследовании, проведя обобщение судебно-следственной практики и анализ научной литературы, сделал вывод, что «задержание преступника является самостоятельным видом правомерного и общественно полезного поведения граждан, то есть самостоятельным обстоятельством, исключающим общественную опасность и противоправность преступного деяния». [77]
   Итак, мнения большинства ученых вполне обоснованно сводились к тому, что необходимая оборона не позволяет учесть все правовые особенности, связанные с причинением вреда при задержании лица, совершившего преступление.
   Однако, основываясь на постановлениях Пленума Верховного Суда СССР, Ю. В. Баулин сделал вывод, что уголовное законодательство должно регламентировать лишь действия граждан по задержанию преступника. Подобная деятельность соответствующих должностных лиц есть предмет регулирования иного законодательства. Административное законодательство, устанавливая условия правомерности задержания преступника, указывает на определенный круг должностных лиц как на субъектов регулируемых отношений и тем самым исключает их из круга субъектов отношений по задержанию преступника, регламентируемых уголовным правом.[78]Из этого следовало, что сотрудники правоохранительных органов не находятся в сфере действия уголовного закона о необходимой обороне, а, значит, и о задержании лиц, совершивших преступление, если они действовали в пределах предоставленных им прав, установленных специальным административным законодательством.
   Следует отметить, что этой точки зрения придерживаются многие ученые и после принятия УК РФ 1996 г. Но об этом будет сказано несколько позже.
   В монографии «Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования», изданной в 1987 г.,[79] А. Б. Сахаров назвал среди обстоятельств, исключающих преступность деяния, задержание преступника. В ст. 51 рассматриваемой модели Уголовного закона указано, что не являются преступлением правомерные действия, причинившие вред лицу в связи с совершением им преступного посягательства, если эти действия были совершены с целью доставления задерживаемого органам власти. К условиям правомерности причинения вреда при задержании, по которым причинение вреда признавалось обстоятельством, исключающим преступность деяния, были отнесены следующие:
   задержание могло производиться только для доставления лица, совершившего преступление, органам власти;
   причинение вреда признано крайним средством, без которого задержание было бы невозможным;
   превышением мер задержания могли быть только явно чрезмерные меры, причинившие вред, не вызываемый обстановкой;
   уголовная ответственность могла наступить только, если вред задержанному причинен умышленно;
   право на задержание наряду со специально уполномоченными на то лицами получали также иные граждане.[80]
   Теоретические исследования ученых привели к появлению в «Основах уголовного законодательства Союза ССР и республик 1991 г».[81] самостоятельной нормы о задержании преступника с причинением ему вреда.
   Но в этих «Основах», так и не вступивших в действие, не все предложенные в названной модели позиции были закреплены. В ст. 25 «Основ» – «Задержание лица, совершившего преступление», сказано: «Не является преступлением действие, хотя и подпадающее под признаки деяния, предусмотренного уголовным законом, но направленное на задержание лица в момент или непосредственно после совершения им преступления в целях передачи задержанного органам власти, если при этом не было допущено явного несоответствия мер задержания характеру и степени общественной опасности содеянного и обстоятельствам задержания».[82]
   Данная формулировка относила возможность задержания только ко времени, когда было совершено преступное деяние, и не распространяла свое действие на случаи задержания через продолжительное время, в пределах, например, сроков давности уголовного преследования. Была названа цель задержания – передача органам власти. В то же время ничего, в сравнении с моделью, не сказано о субъектах задержания. [83]
   В 1996 г. был принят новый Уголовный кодекс Российской Федерации, в котором закреплены основные положения, регулирующие причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление.
   Следует отметить, что большинство современных ученых, занимающихся проблемами уголовного права, одобрительно отнеслись к включению в Общую часть УК новеллы о правовой регламентации причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление. Однако некоторые из них продолжают считать, что задержание лица, совершившего преступление, неосновательно выделено в самостоятельную норму, поскольку при задержании, например, лиц, участвующих в бандитских нападениях, совершающих перевозку оружия, а также совершающих побег из мест заключения, речь может идти только о состоянии необходимой обороны, так как задержание происходит во время неоконченного посягательства на объекты уголовно-правовой охраны.[84]
   Преждевременным и недостаточно продуманным считал введение этой нормы В. И. Ткаченко, полагавший, что представление возможности причинения вреда лицу, совершившему преступление, при его насильственном задержании, когда еще нет приговора, вступившего в законную силу, нарушает презумпцию невиновности, и в результате «открывается дорога для субъективных решений о наличии или отсутствии» преступления.[85]
   Мы полагаем, что введение нормы о правомерности причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление, не являлось преждевременным. Уголовно-правовые отношения между государством и лицом, совершившим преступление, не прекращаются после окончания преступного посягательства. Если преступника нужно доставить органам власти, а он уклоняется от явки в органы следствия или суда, особенно когда совершено тяжкое или особо тяжкое преступление, то для преодоления противодействия ему может быть причинен вред. Поэтому возникает необходимость регулирования задержания лица, совершившего посягательство.
   Введение анализируемого обстоятельства в УК РФ создало возможность уяснения его социальной и юридической природы, определения оснований и условий причинения вреда, его размера, отграничения от других обстоятельств, исключающих преступность деяния, а также законодательного устранения возникших пробелов и неточностей.
   Какова же социальная и юридическая природа задержания лица, совершившего преступление, с причинением ему вреда? Что ставит под правовую защиту тех, кто задержание осуществляет и причиняет при этом вред преступнику, и в то же время, почему необходимость учета первостепенности прав человека не позволяет на основании одного только факта совершения преступления поступаться правами кого бы то ни было (даже преступника) под предлогом, что иначе невозможна успешная борьба с преступностью?
   Согласно ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.[86]
   Поэтому задержание лица, совершившего преступление, как и необходимая оборона от преступного посягательства, определяется необходимостью защиты указанных выше жизненно важных объектов. В этих рамках, если он совершил преступление, допускается нарушение прав и интересов отдельного гражданина, в том числе и путем причинения ему вреда, так как его нужно доставить соответствующим органам власти для уголовного судопроизводства, а он оказывает этому противодействие.
   В литературе в связи с этим отмечается, что государство вынуждено параллельно решать две взаимосвязанные и вместе с тем нередко противоречивые задачи. С одной стороны, должен быть обеспечен государственный контроль за преступностью и эффективная борьба с нею. С другой стороны, защищены права и законные интересы граждан, в том числе и тех, кто совершил преступления. [87]
   Чтобы решить обе задачи, следует выяснить, как соотносятся неприкосновенность личности и задержание с причинением вреда. С одной стороны, неприкосновенность личности, которая имеет своим содержанием жизнь, здоровье, достоинство, честь человека, его свободу и некоторые другие права и интересы, представляет главную ценность в любом правовом обществе. На этом основании в нормах международного права, в частности, во Всеобщей декларации о правах человека,[88] а также в Конституции РФ провозглашена защита прав человека, его жизни, здоровья, чести, достоинства, свободы, то есть в целом неприкосновенности личности. Поэтому личность охраняется законами, в том числе его уголовно-правовыми и уголовно-процессуальными нормами. С другой стороны, задержанием лица, совершившего преступление, – инструмент, с помощью которого осуществляется передача этого лица органам власти, – достигается цель правосудия: обеспечить неотвратимость наказания за преступление, то есть предупреждение нового преступления. Этот инструмент является эффективным средством в борьбе с преступностью.
   Названные задачи привели к возникновению двух доктрин, из которых одна объявляет важнейшей ценностью контроль над преступностью, отодвигая на задний план права человека, а другая исходит из приоритета прав человека, которые подлежат должному учету при задержании лиц, совершивших преступление.
   Эти доктрины конкурируют уже в течение нескольких веков. Согласно первой достижение успехов в пресечении и расследовании преступлений главное. Права человека, неприкосновенность его личности могут ущемляться даже ценой больших жертв (утраты здоровья, гибели того, кто совершил преступление). В связи со сказанным предлагается путь, пройденный нашей страной в 1920-е и 1940-е гг.: уничтожение наиболее опасных банд и прочих преступных группировок, а также отдельных преступников-профессионалов (прежде всего наемных убийц) путем проведения целенаправленных операций всероссийского, регионального и местного масштаба.[89]Высказывается недовольство тем, что правовое государство односторонне и назойливо подается только с позиции обеспечения защиты прав человека, и ставится вопрос: «Разве нет более высоких ценностей, нежели интересы индивидуалистической личности?»[90]Наконец, делается вывод, что либерализм, отвергающий эффективный социальный контроль, становится беспомощным в борьбе с преступностью.[91]
   Но те, кто призывает во имя борьбы с преступностью более жестко относиться к тем, кто совершает преступления, нередко пренебрегают необходимостью защиты прав и законных интересов каждого человека. Именно этим обосновывалось принятие Указа Президента РФ от 14 июня 1994 г. «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности». Указ замышлялся как эффективное средство пресечения деятельности преступников, разрешая задерживать обвиняемых и подозреваемых на срок до 30 суток. На деле это привело к бесконтрольному нарушению прав, свободы и неприкосновенности личности, и ровно через 3 года Указ был отменен, поскольку фактически не способствовал усилению борьбы с преступностью.[92]
   Практика деятельности правоохранительных органов свидетельствует, что осуществление сильного государственно-правового контроля за преступностью при недооценке значения защиты прав личности не приводит к сокращению числа преступлений, отрицательно влияет на результаты борьбы с ними.[93]
   Вторая доктрина в противовес первой заявляет, что несмотря на необходимость борьбы с преступностью, неприкосновенностью личности, правами человека не следует чрезмерно жертвовать[94]. И поэтому предлагается искать баланс между двумя ценностями: человеком, его правами, и степенью контроля над преступностью. «Нарушение баланса в ущерб правам человека порождает полицейские тенденции в деятельности соответствующих государственных органов»[95].
   Мы полагаем, что рост преступности, появление все более тяжких, жестких или изощренных ее форм требует больших организационных и правовых усилий, чтобы человека, его права, неприкосновенность личности соответствующим образом защитить от преступника. В то же время лицо, совершившее преступление, переступает грань допустимого, нарушает правовой запрет, в связи с чем у государства (а также граждан) возникает право на пресечение его преступной деятельности и создание условий для привлечения к уголовной ответственности.
   По такому же поводу еще П. Гольбах заметил, что «всякий человек свободен, но общество обладает правом лишать его свободы, и свобода перестает быть его правом, если он злоупотребляет ею, используя ее во вред своим согражданам».[96] Защита и неприкосновенность личности не исключает права на принуждение в отношении нее, в том числе права насильственного задержания лица, совершившего преступление, для дальнейшего производства необходимых следственных действий, предания суду, осуждения к лишению свободы.
   В то же время в связи с необходимостью деятельности, относящейся к задержанию лиц, совершивших преступление, [97] через систему норм уголовного и уголовно-процессуального права, систему правоохранительных органов, суда, прокурорского надзора должно быть исключено излишнее принуждение, в том числе причинение чрезмерного вреда. [98]
   Таким образом, при возникновении необходимости причинения вреда для задержании лица, совершившего преступление, должны приниматься во внимание оба фактора: 1) пресечение преступлений и задержание лиц их совершивших, с обеспечением правовой защиты государством лиц, борющихся с преступностью, в том числе задерживающих преступника; 2) защита государством прав и свобод человека и неприкосновенности личности.
   Другими словами, с помощью уголовно-правового и уголовно-процессуального регулирования должна быть обеспечена возможность задержания лиц, совершивших преступление, и в то же время соблюдены гарантии неприкосновенности и свободы личности.
   Такой подход, с одной стороны, позволяет вести борьбу с преступлениями, создает предпосылки для установления истины по расследуемому или рассматриваемому судом делу, обеспечивает исполнение наказания; с другой стороны, до минимума снижает издержки, связанные с нарушением прав человека, причинением ущерба личности.
   Для обоснования того, что задержание лица, совершившего преступление, с причинением ему вреда не является преступлением, необходимо рассмотреть две стороны сущности этого деяния: его общественную полезность и правомерность.
   В литературе утверждается, что задержание с причинением вреда имеет очевидную полезность, поскольку это действие (деяние) совершается для того, чтобы доставить преступника органам правосудия, пресечь его преступную деятельность, предупредить возможность совершения новых преступлений.[99]
   Однако установление общественной полезности любого факта или действия на самом деле может быть осуществлено только, если будут обнаружены такие явления и предметы, которые в действительности удовлетворяют некие важные потребности человека, интересы общества.
   Поскольку высшей ценностью для общества является человек, принадлежащие ему блага, такие как жизнь, здоровье, собственность; их охрана является потребностью людей, а следовательно, важнейшим интересом общества и государства. Критерием полезности любых действий, в том числе и задержания с причинением вреда преступнику, является соответствие этих действий принципам гуманизма, демократии, свободы, неприкосновенности личности. В то же время любые действия в защиту указанных принципов не должны совершаться в ущерб другим личностям. В обоснованном сочетании того и другого и следует видеть истинную общественную полезность задержания лица, совершившего преступление, с причинением ему вреда. Общественная полезность причинения вреда при уголовно-правовом задержании [100] состоит в том, что оно обеспечивает доставление преступника судебно-следственным органам и реализацию принципа неотвратимости уголовной ответственности и в то же время обеспечивает соблюдение требования о не причинении вреда, который не является необходимым.
   Общественная полезность состоит также в том, что задержание с причинением вреда объективно направлено на установление истины. Если преступнику удастся уклониться от задержания, у него появится возможность уничтожить следы преступления, скрыть орудия преступления и похищенное имущество, воздействовать на свидетелей в своих интересах и, таким образом, затруднить процесс расследования. Эти затруднения отрицательно скажутся на поведении потенциальных правонарушителей и не дадут реализовать цель общего предупреждения преступлений. Наконец, преступник, оставшийся на свободе и ушедший от ответственности, получит потенциальную возможность вновь совершать преступления[101].
   Предотвращение негативных последствий (уклонение от ответственности, совершение других преступлений), даже если для этого становится необходимым причинение вреда, следует рассматривать как более значимую ценность, чем безусловная защита неприкосновенности лица, совершившего преступление. В этом также следует усматривать общественную полезность задержания с причинением вреда.
   Таким образом, если посягательство на неприкосновенность личности является общественно опасным, преступным деянием, основанием для уголовного преследования, то поведение задерживающего, во время которого происходит причинение вреда лицу, совершившему преступление, не имеет общественной опасности, так как этим удовлетворяются важные и полезные потребности общества и отдельных граждан по защите их прав и законных интересов. Во всем сказанном выше и состоит социальная полезность института причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление.
   Но социальная полезность названного института должна рассматриваться не как самодостаточное явление, а как обоснование правомерности деяния, его юридической природы и сущности. Нормы Конституции – ст. 20 и 22, ч. 3 ст. 55, – международного права – ч. 1 ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах, [102] ч. 1 ст. 5 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод,[103] – комментарий к ст. 3 Кодекса поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка,[104] установили правила ограничения прав человека и гражданина, основанные на общественной полезности действий задерживающих, и позволили обосновать разрешение проблемы правового регулирования задержания лица, совершившего преступление, с причинением ему вреда.
   Поскольку задерживаемый оказывает противодействие, возникает необходимость причинения ему вреда, чтобы преодолеть его сопротивление при доставлении органам власти. Причинение вреда задерживаемому лицу внешне похоже на преступление. Поэтому необходимы нормы, которые бы обеспечивали правовую защищенность граждан, участвующих в задержании, при условии, что причиненный вред перекрывается полезностью действий по задержанию. Государство с помощью уголовного закона должно ставить под защиту тех, кто задерживает с причинением вреда. При этом правомерность действий задерживающих должна определяться общественной опасностью и тяжестью совершенного задерживаемым преступления, сопоставляться с вредом, который причинен или мог быть причинен предшествующим или последующим поведением задерживаемого, а также с вредом, причиняемым задерживаемому.
   Специально уполномоченные должностные лица имеют право на задержание, при этом выполняют возложенную на них обязанность задержать это лицо в соответствии с ограничением, установленным законом, не причинять чрезмерный вред.
   Граждане не имеют обязанности задерживать, но используют по своей инициативе право на задержание с причинением вреда лицу, совершившему преступление. При этом у них также возникает обязанность соблюдать установленное законом ограничение: не причинять чрезмерный вред.
   По данным проведенного нами опроса, граждане участвовали вместе с сотрудниками милиции в задержании лиц, совершивших преступление, непосредственно после его совершения в 19,2 % случаев общего числа задержаний, и в 21 % случаев – лиц, бежавших из-под стражи. И специально уполномоченные должностные лица, и граждане, причинившие при задержании вред лицу, совершившему преступление, находились в своих действиях под защитой закона, поэтому не отвечали за причиненный вред, их поведение являлось правомерным.
   Защита с помощью уголовного закона может иметь место, если соблюдены определенные ограничения при причинении вреда задерживаемому. Действия при задержании будут рассматриваться как правомерное поведение, только если они не причиняют чрезмерный вред. Поэтому должны быть выполнены определенные условия, с помощью которых устанавливаются пределы причиняемого при задержании вреда. Только при соблюдении установленных уголовным законом требований задержание с причинением вреда лицу, совершившему преступление, не должно влечь уголовную ответственность. В то же время несоблюдение пределов причинения вреда как специально уполномоченными должностными лицами, так и гражданами, – причинение чрезмерного вреда – является нарушением законных интересов общества и прав личности задерживаемого, то есть становится преступлением.
   Вышеизложенное определяет юридическую природу обстоятельства, исключающего преступность деяния, и сущность правомерного причинения вреда при задержания лица, совершившего преступление.
   Юридической природой задержания лица, совершившего преступление, с причинением ему вреда является нахождение задерживающего лица под правовой защитой государства в связи с общественно полезной деятельностью: доставить преступника органу власти. При этом лицо, которое осуществляет задержание с причинением вреда, находится под правовой защитой, только если не допускает нарушения его условий.
   Сущность правомерного причинения вреда при задержания лица, совершившего преступление, состоит в установлении в уголовном законе права причинить вред задерживаемому при соблюдении условий задержания, но не допускающего превышения мер задержания путем причинения чрезмерного вреда. Эта сущность и является обстоятельством, исключающим преступность деяния.
   В юридической литературе этому обстоятельству давалась различная правовая оценка. Например, И. И. Слуцкий считал, что правомерное причинение вреда преступнику при его задержании (наряду с другими обстоятельствами – такими как необходимая оборона, крайняя необходимость) исключает уголовную ответственность и наказание задерживающего. В данном обстоятельстве «ярко выражена общественная полезность и правомерность поведения людей» и поэтому устраняется общественная опасность деяния с самого начала совершения действий, подвергающихся правовой оценке.[105]
   М. И. Якубович также полагал, что в случае правомерного задержания лица, совершившего преступление, отсутствует общественная опасность деяния, поскольку действия по задержанию носят правомерный характер.[106]
   Иную точку зрения высказал А. А. Пионтковский, считая, что не отсутствие общественной опасности деяния (материальный признак), а отсутствие его противоправности (формальный признак) исключает уголовную ответственность при таких обстоятельствах, как необходимая оборона, крайняя необходимость и задержание преступника (здесь и далее имеется в виду лицо, совершившее преступление). Указывая, что правомерное задержание не является противоправным деянием, он добавлял, что правомерным может признаваться «лишь вынужденный обстоятельствами вред, причиненный при задержании преступнику».[107]
   Как видно, все названные авторы единодушны в том, что причинение вреда при задержании является обстоятельством, исключающим уголовную ответственность. Они полагают, что отсутствие общественной опасности деяния или его противоправности достаточно, чтобы считать деяние задерживающего непреступным и полезным для интересов государства и общества, если оно было вынужденным, и в этом случае уголовная ответственность исключается.
   Ю. М. Ткачевский в «Курсе уголовного права», изданном кафедрой уголовного права МГУ, пишет: «Наличие любого из этих обстоятельств исключает не какие-то отдельные признаки преступления, а означает отсутствие всего состава преступления в целом».[108] Отсюда следует, что обстоятельством, исключающим преступность деяния, является отсутствие в причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление, состава преступления.
   Таким образом, социальная и юридическая природа правомерного причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление, определяется наличием свойств, указанных выше[109], которые превращают причинение вреда в деяние полезное, правомерное и непреступное. Это нашло закрепление в названии 8-й главы УК РФ: «Обстоятельства, исключающие преступность деяния». В ст. 38 УК Российской Федерации 1996 г. (далее – УК РФ) установлено, что причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление, исключает преступность деяния, но возможность задержания с причинением вреда должна находиться в строгих рамках уголовного закона (см. ч. 1 и ч. 2 ст. 38, п. «ж» ч. 1 ст. 61, ч. 2 ст. 108, ч. 2 ст. 114 УК РФ).
   Некоторые авторы полагают, что правильнее определять правомерное задержание с причинением вреда (как и другие обстоятельства) обстоятельством, исключающим общественную опасность деяния, а не обстоятельством, исключающим преступность деяния.
   Например, С. Ф. Милюков пишет, что не всегда обстоятельство, исключающее преступность деяния, будет охватывать некоторые ситуации совершения общественно опасных деяний, при которых необходимо причинение вреда задерживаемому. Так, возможны случаи совершения общественно опасных действий несовершеннолетним, не достигшим возраста уголовной ответственности, или невменяемым, находящимся в состоянии психического расстройства здоровья. Действия этих лиц не менее общественно опасны, чем действия субъектов преступления, и они также могут стать основанием для причинения им вреда при задержании. Поэтому необходимо, считает он, оставление за данным разделом Общей части наименования «Обстоятельства, исключающие общественную опасность деяния»[110].
   Подобный взгляд вряд ли является обоснованным. Фактически это шаг назад в развитии теории уголовного права. Причинение вреда при задержании несовершеннолетних и невменяемых лиц, совершивших общественно опасные действия, также может являться общественно полезным, так как предотвращает их последующее возможное опасное поведение. Оно должно оцениваться или по правилам фактической ошибки задерживающего; или, при достоверности знания субъекта об этих дефектах, как превышение пределов вреда, или как крайняя необходимость, или, наконец, как преступление на общих основаниях, если задержание не являлось необходимым, а потому не могло рассматриваться как полезное.
   Следует обратить внимание, что и сам автор вступает в противоречие со сказанным им в своей работе: «В ряде случаев причинение вреда задерживаемому, не совершившему преступления (выделено нами. – Л. С.) не должно влечь уголовной ответственности. Речь идет о так называемом “мнимом” задержании, или, точнее, задержании мнимого преступника (невменяемого, лица, не достигшего возраста уголовной ответственности)…»[111] Таким образом, применяя правило фактической ошибки, он признает состоятельность опровергаемого им института, исключающего преступность деяния.
   Итак, правомерное причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление, означает его насильственное задержание, когда задерживаемому причиняется вред, оправдываемый его общественной полезностью, а поэтому не влекущий для задерживающего уголовную ответственность. Преступность деяния исключается, если основанием задержания и причинения при этом вреда является совершение задерживаемым лицом преступления и он уклоняется от добровольной явки в судебно-следственные органы или от отбывания наказания.

Глава 2
Уголовно-правовое задержание

2.1. Проблема уголовно-правового задержания

   Для рассмотрения данного вопроса мы полагаем необходимым ввести понятие уголовно-правового задержания. Это понятие позволит подчеркнуть: 1) мы имеем дело с уголовно-правовым институтом, в котором регулируются уголовно-правовые отношения, порождающие права и обязанности его участников; 2) оно отличается от административного задержания и уголовно-процессуального задержания как по форме, так и по содержанию; 3) оно включает два вида задержания – с причинением правомерного вреда и с причинением неправомерного (явно чрезмерного) вреда.
   При этом им высказана точка зрения, что уголовно-правовое задержание – это доставление лица (преступника) соответствующему органу, если оно не заканчивается его уголовно-процессуальным задержанием.[113]
   Чтобы уяснить сущность (внутреннее содержание) чего-либо, необходимо вначале рассмотреть его форму (внешнюю сторону).[114]
   Некоторые авторы, рассматривая задержание, ограничиваются таким определением его формы: задержание лица, совершившего преступление, есть лишение задерживаемого преступника свободы.[115]Но в этом определении учтен только один признак – лишение свободы и нет других его признаков – цели задержания и причинения при этом вреда, и поэтому его нельзя отграничить от задержания административного и уголовно-процессуального, потому что и в том и в другом случае также имеет место лишение гражданина личной свободы.
   Другие рассматривают задержание преступника отдельно от доставления лица в правоохранительный орган или к должностному лицу, имеющему право осуществлять уголовно-процессуальное задержание. Они полагают, что доставление для выяснения обстоятельств совершенного деяния (предполагаемого преступления), как и при административном задержании, еще не порождает никаких правовых последствий, и, таким образом, стирают грань дозволенности и недозволенности действий по доставлению лица, подозреваемого в совершении преступления, к месту производимой проверки.[116]
   И. Л. Петрухин считает задержание процессом и делит его на ряд этапов, включающих (при задержании без заранее вынесенного постановления) фактическое задержание, доставление, проверку оснований задержания, составление протокола задержания и т. д.[117] По-видимому, он включает в задержание лица, совершившего преступление, как уголовно-процессуальное, так и уголовно-правовое задержание.
   Мы полагаем, что формой уголовно-правового задержания является доставление лица, совершившего преступление, против его воли органу власти, а его сущностью: 1) причинение задерживаемому определенного вреда (смерть, вред здоровью той или иной тяжести, имущественный вред); 2) причинение этого вреда задерживаемому происходит при обстоятельстве, исключающем преступность деяния.
   И чтобы уяснить форму и сущность уголовно-правового задержания, сначала разберемся, что представляет собой форма и сущность таких видов задержания, как административное и уголовно-процессуальное, и сопоставим их с уголовно-правовым задержанием.

2.2. Отличие уголовно-правового задержания от административного

   Административный проступок является достаточным основанием для доставления лица в соответствующие органы и, следовательно, для его административного задержания. Административное задержание производится только специально уполномоченными на то органами и должностными лицами (органами внутренних дел, пограничных войск ФСБ, внутренних войск МВД, таможенных органов, Федеральными органами по рыболовству, военизированной охраны и др.). Граждане на совершение административного задержания права не имеют.
   Административное задержание может быть на срок не более трех часов, а при нарушении государственной границы – до 3 суток (до 10 суток – с санкции прокурора). При задержании за правонарушение, совершение которого влечет административный арест, оно может продолжаться до рассмотрения судьей административного проступка задержанного, но не позднее 48 часов с момента его задержания (ст. 29.6 ч. 3 КоАП РФ).
   Во вновь принятом Кодексе об административных правонарушениях Российской Федерации 2001 г. административное задержание дополнено понятием «доставление лица, совершившего административный проступок».
   Согласно ст. 27.2 Кодекса доставление – это принудительное препровождение физического лица в целях составления протокола об административном правонарушении при невозможности его составления на месте выявления административного правонарушения, если составление протокола является обязательным.[118] Для такого доставления в соответствии со ст. 13 и 14 Закона «О милиции» должностные лица, охраняющие общественный порядок, могут применить физическую силу и специальные средства: наручники, дубинки – в случае оказания им противодействия (в том числе сопротивления).[119]
   Остановимся подробнее на такой части административного задержания, как доставление при совершении административного проступка.
   Доставление за административный проступок может происходить насильственно, но не может сопровождаться причинением вреда здоровью задерживаемого. Поэтому нельзя считать правомерным причинение вреда здоровью при задержании лица, совершившего административный проступок, если оно в момент задержания не совершает насильственных действий в отношении задерживающих. Если во время такого доставления тем не менее задерживаемому был причинен вред, этот факт может оказаться признаком состава преступления должностного лица – превышения должностных полномочий.
   Однако при административном задержании водителей автомашин, нарушающих правила дорожного движения и создающих своими действиями опасность на дороге для граждан и транспорта согласно памятке – инструктивного письма МВД возможно причинение вреда им, имуществу и посторонним лицам, находящимся в машине.[120]
   Характерен следующий пример из следственной практики. Некто М. управлял личным автомобилем в нетрезвом состоянии, выезжал на встречную полосу движения. Сотрудником ГИБДД для остановки автомобиля было сделано несколько прицельных выстрелов по задним колесам, в результате водитель не справился с управлением и машина опрокинулась. Прокуратура пришла к выводу, что сотрудник действовал в состоянии крайней необходимости, и в отношении него было отказано в возбуждении уголовного дела. Между тем в данной ситуации не было ни состояния необходимой обороны, ни задержания лица, совершившего преступление. Не было и состояния крайней необходимости, которое может возникнуть при необходимости предотвращения угрожающего вреда. Фактически сотрудник милиции задерживал водителя, совершавшего административный проступок, и применил огнестрельное оружие, когда не было состояния крайней необходимости (угрозы столкновения с другим транспортом или угрозы наезда на граждан). Он имел право принять только те меры, которые возможны при оказании сопротивления административному задержанию. [121]
   Административное задержание (доставление) может перерасти в уголовно-правовое только при сопротивлении задерживаемого с применением насилия в отношении лица, применяющего законные меры административного задержания (доставления), то есть когда административно задерживаемым совершается преступление (ст. 318 УК РФ). Поэтому если предположить вариант противодействия, когда задерживаемый оказывал сопротивление с насилием по отношению к этому сотруднику, то у последнего возникло бы состояние необходимой обороны.
   Нередко применение мер административного задержания провоцирует оказание задерживаемым лицом такого сопротивления задерживающим, которое превращается в преступное деяние, якобы дающее право на уголовно-правовое задержание и даже необходимую оборону. На самом деле неправомерные действия задерживающих могут дать повод для необходимой обороны со стороны задерживаемого, а не задерживающего.
   Таким образом, поскольку насилие при административном задержании не должно причинить вред здоровью задерживаемого, отграничение действий лиц, задерживающих за административный проступок, от действий при задержании лица, совершившего преступление, должно производиться и по признаку права на причинение вреда здоровью. В первом случае вред здоровью задерживаемого не может быть причинен, во втором – он является необходимым при оказании противодействия.
   Итак, административное задержание – это задержание, которое производится только при доставлении за административный проступок и не может сопровождаться причинением вреда здоровью.
   Уголовно-правовое задержание – это действия, направленные на доставление лица, совершившего преступление, сопряженные с причинением ему вреда в связи с оказанием им противодействия задержанию. Уголовно-правовое задержание может производиться гражданами, а также специально уполномоченными должностными лицами, которые в отличие от граждан могут задерживать не только с помощью физической силы, но и с использованием или применением специальных средств или огнестрельного оружия.
   Порядок использования и применения физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия этими должностными лицами при задержании лиц, совершивших преступление, урегулирован специальными нормативными актами, относящимися к административному праву, поэтому ряд авторов считают, что поскольку в данном случае сотрудники правоохранительных органов используют средства для задержания на основании норм административного законодательства, задержание ими лиц, совершивших преступление, имеет характер административного, а не уголовно-правового задержания.[122]
   Необоснованность такого утверждения очевидна. Применяя те или иные средства и причиняя при этом определенный вред, они производят не административное задержание, так как задерживают не за совершение административного проступка, а задержание в связи с совершением преступления со всеми вытекающими из этого уголовно-правовыми последствиями. Поэтому должностные лица этих органов должны руководствоваться нормами уголовного права, в том числе регулирующими основания причинения правомерного вреда при задержании лиц, совершивших преступление, а затем уже нормами административного права, регулирующего применение огнестрельного оружия и других средств задержания.
   Таким образом, уголовно-правовое задержание отличается от административного задержания по четырем признакам: 1) основанием уголовно-правового задержания является совершение преступления, административного задержания – административное правонарушение; 2) уголовно-правовое задержание предполагает обязательное причинение вреда задерживаемому в связи с оказываемым им противодействием, административное задержание не допускает причинение вреда здоровью задерживаемого (сущность); 3) уголовно-правовое задержание осуществляется любыми гражданами, административное задержание – только специально уполномоченными должностными лицами (сущность); 4) срок уголовно-правового задержания ограничен временем доставления, срок административного задержания установлен нормами Кодекса об административных правонарушениях (форма).

2.3. Отличие уголовно-правового задержания от уголовно-процессуального

   Задержание лица, совершившего преступление, может иметь уголовно-процессуальное и уголовно-правовое содержание. Оба понятия отличаются друг от друга тем, что в первом случае возникают урегулированные уголовно-процессуальным законом отношения между должностными лицами, выполняющими функцию дознания или расследования по уголовному делу, и лицом, подозреваемым в совершении преступления, а во втором случае – это урегулированные уголовным законом отношения, возникающие между государством и лицом, осуществившим задержание лица, совершившего преступление, в связи с причинением ему вреда.
   Рассмотрим подробнее проблемы уголовно-процессуального задержания. Уголовно-процессуальное задержание есть мера процессуального принуждения подозреваемого, целями которой являются: 1) обеспечение явки этого лица для производства следственных действий в связи с совершенным преступлением для последующего привлечения его к уголовной ответственности; 2) пресечение совершения других преступлений; 3) предотвращение уклонения от уголовной ответственности.
   В литературе нет единого мнения о природе такого задержания.
   Другие авторы считают, что это не только мера принуждения, но и следственное действие, поскольку в ст. 119 УПК РСФСР оно указывалось в перечне неотложных следственных действий.[124] Ныне перечня неотложных следственных действий ни в п. 19 ст. 5, ни в ст. 157 УПК РФ не дано. Однако задержание по-прежнему выполняется в качестве неотложного следственного действия, хотя и включено в раздел IV УПК РФ «Меры процессуального принуждения».
   Нам представляется, что нельзя считать уголовно-процессуальное задержание только мерой процессуального принуждения. И вот почему.
   Доказательства могут быть добыты в уголовном судопроизводстве путем получения любых сведений, на основе которых устанавливается наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию. Поэтому если задержание производится на месте преступления, то его нередко можно рассматривать как доказательство обнаружения преступника. Поскольку на основании ст. 83 УПК РФ при задержании происходит оформление протокола задержания, этот протокол также может быть признан доказательством. Но любой протокол, составленный во время расследования, отражает совершение следственного действия. Следовательно, и протокол задержания, и само задержание, которое он фиксирует, также являются следственным действием. Таким образом, поскольку уголовно-процессуальное задержание производится после совершения преступления, оно одновременно может являться и мерой процессуального принуждения, и следственным действием, фиксирующим доказательство совершения преступления этим задержанным лицом. Оба эти свойства уголовно-процессуального задержания не исключают друг друга. Наоборот, они могут друг друга дополнять. Использование процессуального принуждения позволяет задержать подозреваемого непосредственно на месте совершения преступления, что вполне может оказаться доказательством причастности лица к совершенному преступлению. Наконец, применение меры процессуального принуждения – уголовно-процессуального задержания протокольно оформляет задержание лица на месте совершения преступления, и это становится доказательством совершения преступления данным лицом.
   Уголовно-процессуальное задержание – это задержание лица, подозреваемого в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы, применяемое органом дознания, следователем или прокурором при наличии оснований: когда лицо застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения; когда потерпевшие или очевидцы укажут на данное лицо как на совершившее преступление; когда на этом лице или его одежде, при нем или в его жилище будут обнаружены явные следы преступления (ст. 91 УПК РФ).
   При наличии иных данных, дающих основания подозревать лицо в совершении преступления, оно может быть задержано, если это лицо пыталось скрыться, либо не имеет постоянного места жительства, либо не установлена его личность, либо если прокурором, а также следователем или дознавателем с согласия прокурора в суд направлено ходатайство об избрании в отношении указанного лица меры пресечения в виде заключения под стражу.[125]
   Уголовно-процессуальное задержание должно обязательно иметь поводом возбуждение уголовного дела о совершенном преступлении. Оно оформляется специальным процессуальным документом – протоколом, составляемым в порядке, установленном ст. 92 УПК. Только наличие этого протокола позволяет содержать задержанного под стражей в изоляторе временного содержания подозреваемых и обвиняемых органов внутренних дел и пограничных войск Российской Федерации.[126]
   Уголовно-процессуальное задержание на основании ст. 122 УПК РСФСР в основном исчислялось со времени составления протокола о задержании. В случае если задержанию предшествовало специально вынесенное постановление следователя, проводящего расследование по делу, срок задержания исчислялся с момента фактического задержания.
   Ныне на основании ст. 92 УПК РФ в протоколе задержания должно указываться не только время составления протокола, но и время задержания, откуда следует, что задержание должно фиксироваться со времени доставления лица в орган, осуществляющий уголовное судопроизводство. В соответствии с новым УПК РФ задержание может длиться не более 48 часов, в течении которых должен быть решен вопрос о заключении задержанного под стражу судом или о продлении судом задержания на срок до 72 часов, или его освобождении (ст. 108 УПК РФ). [127]
   Уголовно-процессуальное задержание производится в связи с тем, что задерживаемый субъект подозревается в совершении преступления и необходимо решить ряд задач, которые вытекают из факта возбуждения уголовного дела. Такое задержание имеет ряд важных свойств. Оно происходит только после возбуждения уголовного дела – факта, порождающего уголовно-процессуальные отношения между органом расследования (дознавателем, органом дознания, следователем, прокурором) и подозреваемым. Субъектами этого правоотношения являются лицо, производящее дознание или следствие, и подозреваемый. Действия по уголовно-процессуальному задержанию выполняются специально уполномоченными лицами и состоят в документальном оформлении задержания путем составления специального протокола или путем вынесения постановления. Такие документы необходимы для идентификации задержанного, обозначения оснований задержания, а также для последующей защиты прав задержанного. Наличие этого документа позволяет легализовать право на дальнейшие принудительные меры процессуального характера: водворение в помещение, специально приспособленное для содержания задержанных, обеспечение изоляции задержанного, производство допросов и других следственных действий, а также оперативно-розыскных мероприятий, подготовку материалов и обеспечение представления подозреваемого суду с целью получения санкции на заключение под стражу.
   В то же время протокол задержания дает возможность упорядочить защиту прав задержанного подозреваемого. Он позволяет точно учитывать момент задержания для исчисления срока содержания под стражей. В протоколе должен быть отражен факт ознакомления задержанного с его правами, вытекающими из уголовно-процессуального задержания (право знать, в чем он подозревается, право иметь адвоката, право известить близких родственников или других лиц о своем задержании), что является гарантией соблюдения этих прав.
   Из изложенного видно, что уголовно-процессуальное задержание – документальное оформление задержания лица, совершившего преступление, и производится специально уполномоченными должностными лицами, производящими дознание или следствие.[128]
   Задержание производится для обеспечения целей правосудия. Причинение любого физического или имущественного вреда при уголовно-процессуальном задержании недопустимо и уголовно-процессуальными нормами не регулируется. Причиненный вред может получить правовую оценку только в рамках ст. 91, 92 УПК РФ в соответствии с нормами уголовного закона или стать основанием для дисциплинарной или иной ответственности лиц, причинивших такой вред.
   Для того чтобы осуществить уголовно-процессуальное задержание, необходимо доставить лицо, совершившее преступление, органу или должностному лицу, которые должны применить эту меру процессуального принуждения. Такое действие в уголовном процессе никак не обозначено, хотя в действительности без него невозможно применить такую меру. В уголовно-процессуальном законодательстве в отличие от административного нет понятия доставления. [129] Например, в Комментарии к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР М. Ю. Рагинский писал: «Любое должностное лицо органов милиции, наделенное функциями по охране общественного порядка, имеет право задержать лицо, подозреваемое в совершении преступления, которое может наказываться лишением свободы».[130]Однако, очевидно, он имел в виду доставление лица, совершившего преступление, так как задержание в уголовно-процессуальном смысле предполагает соответствующие действия специально уполномоченных для составления протокола задержания лиц.
   Правового регулирования этой части уголовно-процессуального задержания нет, хотя необходимость в этом была давно отмечена криминалистами, и этот элемент уголовно-процессуального задержания получил достаточно подробное освещение. Некоторые из криминалистов называют доставление административным действием до тех пор, пока в процессе разбирательства обстоятельств задержания не выяснено, что деяние содержит признаки преступления.[131] К этой точке зрения частично присоединился и В. Н. Григорьев, но он признал, что такая трактовка правовой природы действий по задержанию определяется еще и ситуацией. А критерием определения правовой природы задержания подозреваемого является совокупность таких признаков, как источник нормативного регулирования, субъект и целевое назначение деятельности.[132]
   Более определенно высказался по этому поводу И. Л. Петрухин. Он полагает, что задержание на месте совершения преступления и доставление лиц, совершивших преступление, в органы дознания и к следователю необходимо отнести к уголовно-процессуальной юрисдикции. «Это будет служить интересам граждан, поскольку основания и порядок задержания на месте (“захвата”) и доставления подозреваемых окажутся четко регламентированными уголовно-процессуальным законом».[133]
   С таким утверждением следует согласиться. Административное доставление – это акт (действие), который может быть совершен только должностным лицом, обеспечивающим соблюдение общественного порядка, тогда как доставление для производства уголовно-процессуального задержания может быть произведено и гражданами, заставшими лицо на месте преступления.
   В настоящее время основания и порядок доставления в милицию лиц, подозреваемых в совершении преступления, получили регулирование в Уставе патрульно-постовой службы милиции общественной безопасности Российской Федерации.[134] Однако такого регулирования недостаточно, так как, во-первых, Устав является ведомственным актом, а не законом, а во-вторых, этот акт не может регулировать порядок действий граждан, не являющихся специально уполномоченными должностными лицами. Порядок их действий следовало бы урегулировать уголовно-процессуальным законодательством.
   Заметим, что термин «доставление» уже появился в ст. 91 УПК РФ, где сказано: «Протокол об уголовно-процессуальном задержании должен быть составлен не позднее 3 часов после фактического доставления (выделено нами. – Л. С.)».
   В. Н. Григорьев пишет, что, заподозрив лицо в совершении преступления, работники органов внутренних дел должны доставить его в ближайшее служебное помещение, чтобы разобраться в происшедшем и решить вопрос об уголовно-процессуальном задержании. Доставление лица в служебное помещение включает следующие следственные действия: установление оснований доставления, захват лица, изъятие оружия, уличающих предметов и документов, сопровождение лица в служебное помещение.[135] Далее он дополняет: «Доставление – это мера принуждения, и оно должно учитывать гарантии, установленные ст. 22 Конституции РФ, о праве на свободу и неприкосновенность личности. Поэтому для доставления должны быть веские основания:
   1) наличие достаточных данных, указывающих на совершение лицом преступления, которые почерпнуты из материалов возбужденного уголовного дела,
   2) непосредственное обнаружение преступления самими работниками органов внутренних дел (выделено нами. – Л. С.)»[136]
   Мы также полагаем, что действия по доставлению лица, совершившего преступление, включают его физический захват, преодоление противодействия задержанию, изъятие у задерживаемого предметов, представляющих опасность для окружающих, препровождение и передачу органу дознания или следователю.
   Перечень названных действий следовало бы указать в уголовно-процессуальном законе, с тем чтобы эти действия совершались в рамках правовых норм и процессуально оформлялись, а сам процесс доставления должен получить соответствующее наименование – уголовно-процессуальное доставление. Такое доставление являлось бы обеспечительной мерой принуждения. Оно позволит производить дальнейшие действия, в том числе уголовно-процессуальные и уголовно-правовые.
   Уголовно-процессуальное доставление может сочетаться с уголовно-правовым задержанием, если при доставлении для преодоления противодействия будет причинен физический или имущественный вред задерживаемому лицу.
   Следует также отметить, что уголовно-процессуальное доставление не обязательно должно сопровождаться выполнением действий по уголовно-процессуальному задержанию, о чем речь пойдет ниже.
   Практика действий должностных лиц органов внутренних дел свидетельствует, что такие случаи не редки. По нашим данным 14 % лиц, доставленных в отдел внутренних дел по подозрению в совершении преступления, было освобождено без составления протокола об уголовно-процессуальном задержании, несмотря на произведенное доставление.
   Возможны также случаи, когда в ходе проверки, произведенной после доставления, окажется, что имело место не преступление, а административный проступок, повлекший применение мер административного задержания с последующим привлечением к административной ответственности.
   Доставление производится без уголовно-процессуального задержания и тогда, когда к доставленному была уже применена судом мера пресечения: заключение под стражу, минуя уголовно-процессуальное задержание.
   Подводя итог, следует дать такое определение: уголовно-процессуальное доставление есть принудительный физический захват лица, совершившего преступление (подозреваемого в нем), любым гражданином или специально уполномоченным должностным лицом и препровождение органам власти для обеспечения привлечения к уголовной ответственности и составления (при необходимости) протокола уголовно-процессуального задержания.
   Хотя уголовно-правовое задержание тесно связано с уголовно-процессуальным задержанием[137], между обоими понятиями не может быть поставлен знак равенства.[138]
   Уголовно-правовое задержание имеет целью не дать возможность лицу, совершившему преступление, избежать уголовной ответственности и скрыться от органов следствия и правосудия. Уголовно-процессуальное задержание, имея эту же цель, наряду с ней имеет целью зафиксировать правоотношение, в котором его субъекты: орган дознания или следователь, а также прокурор, с одной стороны, и задержанный, с другой стороны, наделяются соответствующими правами и обязанностями, необходимыми первым – для проведения дознания или расследования, вторым – для защиты своих законных интересов.
   Уголовно-правовое задержание может произойти как одновременно с уголовно-процессуальным задержанием, так и до составления протокола или вынесения постановления об уголовно-процессуальном задержании.
   В отличие от уголовно-процессуального задержания оно осуществляется сотрудниками органов правопорядка, как правило, не наделенными полномочиями дознавателя по производству дознания или следователя по производству предварительного следствия, но обязанными доставить лицо, совершившее преступление, для дальнейшего рассмотрения обстоятельств деяния; или гражданами, оказавшимися потерпевшими или очевидцами преступления. Эти субъекты были вынуждены преодолеть противодействие задержанию и потому причинили преступнику вред.
   Только после доставления задержанного органу дознания или следователю последние проводят проверку наличия в его действиях признаков состава преступления и принимают решение об уголовно-процессуальном задержании этого лица.
   Уголовно-правовое задержание может быть осуществлено и после возбуждения уголовного дела, когда органом дознания или следователем дано поручение о реализации уголовно-процессуального задержания лица, совершившего преступление, или задержании лица, бежавшего из-под стражи. Наконец, возможен вариант уголовно-правового задержания, когда произошел побег осужденного из места лишения свободы. В этих случаях оно выполняется или как реализация уголовно-процессуального задержания, или для пресечения побега из-под стражи или из места лишения свободы.
   В последних двух случаях задержание не является одновременно уголовно-процессуальным задержанием, но оно может предшествовать возбуждению уголовного дела по ст. 313 УК РФ (побег из места лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи лица, отбывающего наказание или находящегося в предварительном заключении).
   Уголовно-правовое задержание предусматривает физическое задержание лица, совершившего преступление, с причинением ему физического или имущественного вреда, являющегося его обязательным признаком, сотрудниками милиции, других органов, уполномоченных произвести это задержание (не обязательно являющимися лицами, производящими дознание или следствие, прокурором), а также гражданами. Только при причинении вреда возникает необходимость рассматривать задержание в качестве уголовно-правового и давать правовую оценку на основании ст. 38 УК РФ.
   Следует еще раз подчеркнуть, что, если задержание выполняется без причинения вреда, оно не является уголовно-правовым задержанием, а должно называться уголовно-процессуальным доставлением с целью уголовно-процессуального задержания.
   В случае, когда уголовно-правовое задержание осуществляется непосредственно после совершения преступления, задерживающие – граждане или сотрудники правоохранительных органов – действуют инициативно на основании имеющихся у них сведений об очевидно совершенном преступлении или (только для сотрудников правоохранительных органов) также на основании полученных поручений от вышестоящих начальников или следователя. В последнем случае они снабжены необходимой информацией о личности человека, которого предстоит задержать, но, как правило, еще отсутствуют процессуальные документы: о возбуждении уголовного дела, о задержании в порядке ст. 91 УПК, о заключении под стражу (без предварительного процессуального задержания).
   Уголовно-правовое задержание не всегда влечет за собой уголовно-процессуальное задержание, так как органом дознания или следователем предварительно проводится проверка на предмет выявления в действиях задержанного признаков состава преступления, а также действительно ли это то лицо, которое необходимо задержать. Если эти признаки обнаружены не будут, то и уголовно-процессуальное задержание не будет производиться, и задержанный будет освобожден.[139] Если же после осуществления уголовно-правового задержания проверка подтвердила факт совершения преступления задержанным, то происходит оформление уголовно-процессуального задержания соответствующим протоколом.
   Таким образом, отличие уголовно-процессуального задержания от уголовно-правового по форме и сущности состоит в следующем:
   1) уголовно-процессуальное задержание – это документальное оформление задержания лица, совершившего преступление, с тем чтобы зафиксировать его процессуальное положение, а также обеспечить проведение дальнейших следственных и судебных действий, выполняемых в уголовном процессе, а уголовно-правовое задержание – это физическое задержание лица, совершившего преступление, с причинением ему вреда (форма);
   2) уголовно-процессуальное задержание не предполагает причинения вреда здоровью или жизни задерживаемого, тогда как уголовно-правовое задержание обязательно сопряжено с причинением вреда задерживаемому (сущность);
   3) уголовно-процессуальное задержание могут произвести только лица, уполномоченные провести дознание или предварительное следствие, и прокурор, а уголовно-правовое задержание могут осуществить любые граждане, чтобы обеспечить доставление подозреваемого или преступника органам власти для реализации задач правосудия (форма);
   4) уголовно-процессуальное задержание может быть произведено только на основании возбужденного уголовного дела, а уголовно-правовое – также и до возбуждения уголовного дела при очевидности совершенного преступления (форма);
   5) уголовно-процессуальное задержание имеет обязательный признак: оно сопровождается водворением в места изоляции; а при уголовно-правовом задержании возможны и другие варианты (форма);
   

notes

Примечания

1

   1990–2000 гг. были омрачены резким ростом преступности, в том числе тяжкой, о чем свидетельствуют следующие статистические данные: общая преступность за десять лет выросла на 64 % – с 1800 тыс. в 1990 г. до 2950 тыс. в 2000 г (в 2001 г. зарегистрировано преступлений больше, чем в 2000 г., на 0,5 % – 2968,3 тыс.). За этот же период рост тяжких и особо тяжких преступлений составил 61 %: в 1990 г. их было зарегистрировано около 1080 тыс., а в 2000 г. – 1735 тыс. (в 2001 г. зарегистрировано по сравнению с 2000 г. почти на 2 % – 1769, 6 тыс.). Резко увеличилось число убийств, умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, разбоев и грабежей. По Алтайскому краю за период 1998–2000 гг. число убийств также возросло – на 70 %. Появились преступления, отсутствовавшие в структуре преступности предыдущих периодов, такие как терроризм, захват заложников, убийство по найму. См.: Криминология / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой, Г. М. Миньковского. М., 1994. С. 85–86; Российский статистический ежегодник: Статистический сборник. М., 2000. С. 201–202, 243.

2

3

4

5

6

7

   В связи с этим отметим заслуживающее внимания интересное предложение в теорию обстоятельств, исключающих преступность деяния, которое внесено Л. Д. Гаухманом. Он предложил называть признаки, исключающие преступность деяния, при внешней схожести деяния с преступлением, негативными признаками состава преступления, т. е. такими признаками, которых нет в составе преступления. По его замыслу, эти негативные признаки должны отличать деяние, исключающее его преступность, от преступления. Если негативные признаки отсутствуют и совпадение признаков деяния с преступлением является полным, возникает ситуация, когда преступность деяния не может исключаться, наоборот, является реальностью См.: Гаухман Л. Д. Квалификация преступлений: закон, теория, практика. М., 2003. С. 250–254.

8

9

10

11

12

13

14

   См.: Пархоменко С. Деяния, преступность которых исключается уголовным законом /Уголовное право. 2000. № 4 С. 54. Автор указывает, что в гл. 8 УК РФ речь идет о конкретных ситуациях, в которых обстоятельства проявляют себя. Таким утверждением она поддерживает теорию каузальности, господствующую в немецком уголовном праве, с чем мы не согласны, так как полагаем, что каждое из обстоятельств имеет не частные, а обобщенные этим обстоятельством особенности.

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

   Природа этой позиции основывается на том, что сотрудники правоохранительных органов должны руководствоваться при задержании лиц, совершивших преступление, административными правилами о применении и использовании физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия и отвечают только за неправильное их применение, а не за нарушение норм уголовного права: См.: Тишкевич И. С. Право граждан на задержание преступника. Минск. 1974. C. 83; Баулин Ю. В. Право граждан на задержание преступника. C. 42; Каплунов А. И., Милюков С. Ф. Правовые и тактические основы применения и использования сотрудниками милиции огнестрельного оружия. СПб., 1998. C. 59.

123

124

125

126

127

128

129

   В административном праве лица, совершившие административное правонарушение, также доставляются для применения к ним меры административного воздействия. Этот акт именуется доставлением для составления протокола административного задержания и применяется с целью обеспечения производства по делу об административном правонарушении. См. ст. 27.2 Кодекса об административных правонарушениях (Принят Государственной Думой 20 декабря 2001 г.).

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →