Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Птицы-носороги замуровывают себя в гнезде, прежде чем сесть на яйца

Еще   [X]

 0 

Extremo (сборник) (Ривера Луис)

Впервые под одной обложкой выходят два культовых романа Луиса Риверы «Змеелов» и «Есть только те, кто сражается». Книги о мужестве, силе и судьбе, о том, что каждому из нас дано все для исполнения мечты, надо только найти в себе этот источник.

Год издания: 2009

Цена: 69.9 руб.

Об авторе: Популярный мексиканский писатель еще…



С книгой «Extremo (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «Extremo (сборник)»

Extremo (сборник)

   Впервые под одной обложкой выходят два культовых романа Луиса Риверы «Змеелов» и «Есть только те, кто сражается». Книги о мужестве, силе и судьбе, о том, что каждому из нас дано все для исполнения мечты, надо только найти в себе этот источник.
   Истории героев Риверы – это не просто приключения, это всегда испытание на прочность, проверка на мужество и человечность. И в этом автор безжалостен. Встречаешь ты судьбу в виде огромной белой кобры или видишь ее акулий плавник рядом с собой в волнах океана, ты всегда один на один с той жизнью, которую выбрал.


Луис Ривера Extremo

   © Л. Ривера, 2010
   © ООО «Издательство „Вектор“», 2010

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   Перед каждым лежат десять тысяч дорог, ведущих за пределы круга.
   Первый шаг по любой из них может стать последним.
   Последний – приведет на порог вечности…
   Стоять на месте – существовать.
   Пойти по своему пути – умереть, чтобы жить.
   Вырваться за границу круга – познать свет.
   Во всем мире человеку принадлежит только одно – право выбора.

От редакции

   Роман-притча, или, как его называли в XX веке, эзотерический роман, не имеет границ не только исторических и географических, но и временных. Борьба света и тьмы, стремление к свободе, торжество человеческого духа и жар божественного огня везде и во все времена занимают человека, дают пищу его уму и опору сердцу. А если все это вплетено в сюжет бесконечного приключения?.. Да, такие книги перечитывают и ищут новые издания на полках магазинов, чтобы подарить близким – поделиться тем, что задело, заинтересовало, потрясло. Все это можно сказать о книгах Луиса Риверы.
   В сборнике мы представляем вам два произведения мексиканского автора: «Змеелов» и «Есть только те, кто сражается». Это первые романы Риверы, переведенные и опубликованные на русском языке. В самом начале века они встали в один ряд с книгами Пауло Коэльо и Ричарда Баха.
   Меня часто спрашивают, почему герои моих произведений так редко бывают счастливы в конце, пройдя через суровые испытания. Я отвечаю, что они были достаточно счастливы те минуты, когда боролись за свою жизнь. Победили они, в конце концов, или нет – абсолютно неважно. Они пережили мгновения, когда их внутренний мир попал в резонанс с миром окружающим, зазвучал в унисон с ним… По-моему, это и есть самое настоящее счастье. Оно не может длиться вечно. Это всего лишь минуты или даже секунды. По они стоят того, чтобы человек однажды вылез из своей скорлупки и отправился в большой мир на поиски себя…
Луис Ривера
   Точнее автора суть его произведений может высказать, только читатель, который читает книгу данный момент. Сегодня у каждого есть шанс открыть для себя мир Луиса Риверы: яркий, где-то безжалостный, изменчивый и прекрасный искренней, суровой и неподкупной красотой. Его герои не просто сражаются за жизнь, он сражаются за то, чтобы эта жизнь могла без оговорок называться человеческой. И чтобы не вставало на пути человечности: огромная белая кобра или гигантская рыба, – человек выходит на битву с самим собой и побеждает себя ради себя самого.
   Взяв в руки сборник Луиса Риверы с необычным названием «Extremo» («предел» по-испански), вы сделаете первый шаг в приключение, где конец – всегда начало – начало пути. Романы сборника объединяет именно этот общий настрой: сражение и победа!

Змеелов

   Кобра ждала его. Ослепительно белая, она стояла в боевой стойке, раздув капюшон, и смотрела на приближавшегося человека. Она была абсолютно неподвижна, будто сама высеченная из мрамора. Лишь черный раздвоенный язык время от времени мгновенно высовывался из ее пасти и тут же исчезал. Она была крупнее, чем самая большая из всех королевских кобр, которых когда-либо видел змеелов. Теперь он понял, что старый охотник не лгал и не ошибался. Она действительно могла ударом головы переломать человеку кости…
   …Кобра атаковала, когда змеелов был шагах в десяти от нее. Атаковала настолько стремительно, что глаз человека не смог даже уловить ее движения.

   Город был мертв уже тысячу лет.
   Когда-то он был велик и прекрасен, этот город в самом центре огромной пустыни.
   Конечно, пустыня была здесь не всегда. Когда город был совсем юн, его окружали зеленые луга и тенистые рощи, среди которых струились чистые, холодные реки, берущие начало в далеких горах.
   Город рос. Деревянный частокол превратился в высокую каменную стену, окруженную рвом. Глиняные хижины – в красивые дома с застекленными окнами и флюгерами на крышах. Кривые улочки – в замощенные булыжником мостовые. Люди тоже изменились. Когда-то большинство из них были простыми землепашцами и пастухами, которые ушли из своих домов в поисках места, где не будет кровавых междоусобиц, жадных купцов и бессердечных вельмож. Но постепенно пахарей становилось все меньше. Их дети и внуки стали искусными ювелирами и оружейниками, кузнецами и стеклодувами, каменщиками и плотниками.
   Город стал известен даже в самых отдаленных уголках этого мира. Он славился украшениями и оружием, тканями и пряностями, одеждой и фарфором. Здесь был самый большой рынок, на который стекались товары со всего света. Здесь были чудесные дворцы и потрясающие воображение сады.
   Когда город достиг своего расцвета, рек и рощ стало меньше. Люди больше заботились о том, чтобы замостить десятки ведущих в город дорог и укрепить и без того прочные стены, чем о реках и деревьях. Жители города думали об одном – сделать свой город еще великолепнее, еще больше. Они мечтали о том, чтобы их город стал царем среди городов этого мира.
   Они были настолько озабочены своими делами, что не заметили, как на город начала наступать пустыня. Реки мелели и высыхали, луга и рощи медленно умирали. Желтые пески подступали все ближе и ближе к неприступным стенам города. Люди попытались противостоять этому наступлению, но было уже слишком поздно. Пустыню невозможно было остановить. В конце концов она сделала то, что боялись сделать враги города, – пошла на штурм.
   И город пал. Пески вошли в него, как армия победителей.
   За тысячу лет солнце и песчаные бури оставили от города лишь занесенные песком руины.
   Сначала из памяти людей стерлось имя города. В легендах его стали называть просто Мертвым городом. Потом забылись и легенды. Он исчез из памяти людей бесследно, как будто и не существовал вовсе.
   Тысячу лет в развалинах пел песню одиночества ветер…

Глава 1

   Солнце палило нещадно. От раскаленного песка поднималось марево. Все живое попряталось от жгучих лучей. Только человек в выцветшем широком плаще упрямо брел вперед. Капюшон полностью скрывал его лицо. За плечами у человека болтался небольшой мешок. В руке был шест с рогатиной на конце.
   – Куда же ты подевалась? – пробормотал человек, остановившись в очередной раз.
   Он немного постоял, глядя по сторонам. Взгляду не за что было зацепиться. Повсюду светло-желтые барханы с редкими черными точками верблюжьей колючки. Барханы были похожи на волны, когда по морю идет крупная рябь. Так бывает перед штормом. Ветер постепенно усиливается, на гребнях волн появляются белые барашки, тревожно кричит буревестник…
   Но человек никогда не видел моря. Поэтому для него барханы были просто песчаными холмами. И еще препятствием, которое нужно было преодолевать по нескольку сотен раз на дню.
   – Куда же ты подевалась? – повторил человек.
   Он достал из-под плаща флягу и сделал несколько глотков.
   – Ладно, далеко ты уйти не могла… Но что же сегодня за день! Солнце, наверное, сошло с ума…
   С этими словами он спрятал флягу и зашагал вперед.
   Ему пришлось перевалить через несколько барханов, прежде чем он увидел то, что искал, – небольшую груду камней.
   Он подошел ближе. Зачем-то дотронулся до одного из камней, но тут же отдернул руку. Камни были раскалены так, что казалось, поднеси к ним факел, и он вспыхнет.
   Человек осторожно сдвинул верхние камни палкой. Послышалось громкое шипение.
   Человек улыбнулся и сдвинул еще несколько камней покрупнее. Мелькнул темно-серый, почти черный хвост. Змея старалась забиться в какую-нибудь щель. Ей не нравилось, что ее потревожили. Она совсем недавно съела ящерицу. И теперь хотела только одного – отдохнуть в укромном и не очень жарком месте.
   Но человек был упрям. Он сдвигал камень за камнем, пока не увидел змею целиком. Она была не очень большой, чуть длиннее его руки, но шипела яростно, приподняв треугольную голову.
   – Ну-ну, не злись… Ни к чему тебе это, – сказал человек, внимательно следя за движениями змеиной головы.
   Он знал, что даже эта совсем небольшая кобра может доставить ему много неприятностей. Мало хорошего, если придется валяться здесь с распухшей ногой. И ждать, когда яд перестанет действовать, думал человек, выжидая удобный момент, чтобы рогатиной прижать голову змеи к земле. Он стоял совершенно неподвижно, держа наготове свою палку. Ему было нужно, чтобы змея успокоилась и опустила голову. Тогда все получится легко. Можно попытаться и сейчас, но если я чуть промахнусь, у нее появится шанс, подумал человек.
   Наконец змея, видя, что человек не делает ничего, что ей угрожало бы, перестала шипеть и попыталась спастись бегством. Рогатина тут же метнулась ей вслед, и голова змеи оказалась плотно прижатой к раскаленному песку.
   Вот и все, подумал человек, засовывая извивающуюся змею в мешок, где уже лежали другие змеи. Немного, всего четыре штуки. Эта будет пятой. Но зато все пять – кобры. За них должны хорошо заплатить.
   Он потуже затянул горловину мешка и забросил его на плечо, чувствуя, как в нем лениво извиваются змеи.
   – Совсем простое дело, – сказал человек вслух. – Куда проще, чем провести день в пустыне на таком солнцепеке… Теперь можно идти в город. Пора навестить старика.
   Он привык разговаривать сам с собой. И еще со змеями, которых ловил, зарабатывая себе на хлеб. И с пустыней, и с небом, и с клубками перекати-поля, которые гоняет ветер… Он привык разговаривать со всем, что его окружало. Так он не чувствовал себя одиноко. Поначалу это казалось ему не слишком-то хорошим делом – разговаривать с самим собой и со змеями. Но потом он к этому привык и перестал замечать. Просто говорил и все, даже не думая о том, что со стороны это выглядит как помешательство.
   Человек перехватил поудобнее свою рогатину и зашагал на запад, оставляя цепочку следов на желтом песке.
* * *
   – Пятая совсем маленькая, – сказал старик, рассматривая принесенных змей.
   – Прыти у нее не меньше, чем у остальных, – пожав плечами, ответил змеелов.
   Такой разговор случался каждый раз, когда он приносил старику свой улов. Тот вечно был чем-нибудь недоволен. То слишком маленькая, то слишком старая, то недостаточно злая… Впрочем, платил он всегда столько, сколько у него просили. Этот разговор был своего рода традицией, которую оба не хотели нарушать. Каждый из них был слишком одинок, поэтому они придавали большое значение любой мелочи в своих отношениях.
   – Куда направишься теперь? – спросил старик, отсчитывая деньги.
   – Пойду на север, к скалам. Давно там не был. Должен быть хороший улов.
   – И нравится тебе это?
   – Что?
   – Бродить в одиночку по пустыне. Ты еще молод. Можешь завести семью, дом… Не век же так, словно волк, жить.
   – Почему же ты сам этого не сделал в свое время? – спросил змеелов.
   – У меня все было. Но я это потерял.
   – Вот поэтому я и предпочитаю бродить один по пустыне. Так у меня никто не сможет ничего отнять.
   – Смеешься?
   – Не знаю… Иногда мне кажется, что так действительно лучше.
   Старик покачал головой.
   – Когда спохватишься, может быть уже поздно.
   – Ничего, – весело ответил змеелов, – до этого еще далеко.
   – Ты счастлив?
   Ничего не ответив, змеелов подхватил пустой мешок и рогатину.
   – Может, заночуешь у меня? – спросил старик.
   – Нет, мне пора… Назавтра расставаться тебе будет еще грустнее.
   – Твоя правда, змеелов. Когда тебя ждать в следующий раз?
   – Как всегда, через пять лун.
   Старик кивнул.
   Они вышли из домика старика, прошли через ухоженный сад и вышли за ворота. За воротами лежала пыльная дорога, которая вела через небольшой городок к речке с мутноватой водой. Берега реки поросли жухлой травой. Солнце пыталось уничтожить ее, но трава упрямо пробивалась сквозь похожую на камень почву. Через реку был перекинут деревянный мостик. На том берегу начиналась пустыня.
   Старик каждый раз провожал змеелова до этого мостика. Еще одна традиция, которую они никогда не нарушали. Даже если старик был болен или солнце пекло так, что все живое пыталось забиться в тень.
   Они подошли к мосту и остановились.
   – Если еще неделю не будет дождя, река совсем обмелеет, – сказал старик, глядя на мутный, красновато-коричневый от глины, поток.
   Змеелов промолчал. Он смотрел, как над горизонтом дрожит горячий воздух.
   – Ну, жду тебя через пять лун, – преувеличенно бодро сказал старик.
   – Я тоже буду ждать встречи. Не выходи в такую жару на улицу.
   – Только не говори, что ты заботишься о моем здоровье!
   – Еще не хватало! – в тон ему ответил змеелов. – Просто ты постоянный покупатель. Куда я буду девать кобр? Я дорожу своими покупателями…
   – Змеи всегда будут нужны людям.
   – Да. А вот люди змеям – нет.
   – Да. Все в этом мире может прекрасно обойтись без человека. А вот человек… Не так уж мы здесь и нужны. Если только друг другу… Да и то не всегда.
   – Не грусти, старик. Что-то ты сегодня слишком много говоришь. Это дурной знак.
   Старик хмыкнул. У него с самого утра было нехорошее предчувствие. Где-то под сердцем противно ныло, и все валилось из рук. Он пытался прогнать это чувство, но оно возвращалось снова и снова, как забывчивый гость.
   – Ладно, змеелов, удачи тебе, – сказал он.
   – Спасибо. И тебе тоже удачи, старик.
   Змеелов перешел мостик и быстро зашагал по растрескавшейся земле прочь от городка. Старик долго смотрел ему вслед, пока не заслезились глаза и сердце не заныло особенно сильно. Тогда он медленно развернулся и неспешно побрел к своему дому.
* * *
   Миля за милей оставались позади, а змеелов шел и шел все дальше на север. Под его ногами был то сыпучий вязкий песок, то твердая, как камень, растрескавшаяся земля. Это единственное, что менялось на его пути. Все остальное было неизменным, словно на картине.
   И это небо, и солнце, и пустыня, и ветер… Все это существует тысячи лет. И будет существовать еще столько же, подумал змеелов. И ничуть не изменится. Человек с такой короткой жизнью – чужой в этом мире безмолвия и вечности. Старик был прав: исчезни я сейчас, не шелохнется ни одна песчинка. Да что я! Исчезни все люди на земле. И что? Ничего не изменится. Может, он станет только чуть лучше. Потому что плохим, трудным и несправедливым делаем его мы. Либо своими делами, либо мыслями…
   – Вот потому я и не хочу жить среди людей, – сказал он. – Там от этого вечного мира не останется и камня на камне. Там суета и ощущение близкого конца. Здесь покой и вечность. Жаль, что я не объяснил этого старику. Он бы наверняка понял. Но тогда это понимание перестало бы быть только твоим, верно? – спросил он сам себя. – Да. А мне этого не хотелось. Мешок, рогатина и это понимание – вот и все, что у меня есть. И пускай это будет только моим. Старик – хороший, но пускай это будет только моим. Есть такие вещи, которыми нельзя делиться даже с друзьями.
   Он посмотрел на небо. Солнце начинало клониться к западу. И хотя обжигало оно по-прежнему, уже чувствовалось, что жара скоро спадет. Так иногда ощущается приближение дождя, хотя на небе нет ни облачка.
   Змеелов шел долго. Он преодолевал бархан за барханом, словно не знал, что такое усталость. Остановился он лишь несколько раз только для того, чтобы утолить жажду. Он никуда особенно не торопился. Просто нельзя было останавливаться на отдых в пустыне под открытым солнцем. За время своих странствий змеелов видел очень много останков таких вот, присевших отдохнуть. Солнце убивало их быстрее, чем это может сделать самая большая кобра или эфа. А эти змеи умеют убивать. Не любят, как не любит никто из животных, кроме человека, – не любят, но умеют. Почти так же хорошо, как человек. Но намного хуже полуденного солнца в самом сердце бескрайней пустыни… Так думал змеелов, механически переставляя ноги.
   Потом он начал думать о пустыне.
   Сколько я брожу по ней? Почти двадцать лет. Для пустыни это миг. Для меня – почти половина жизни. Старик спросил, счастлив ли я… А действительно, счастлив? Хотя, наверное, сначала нужно понять, что такое счастье.
   – Что для тебя счастье, змеелов? – спросил он себя. – Свобода выбирать, в какую сторону идти? Чувство, которое охватывает, когда удается одолеть особенно опасную змею? Тишина и покой песков? Звездное небо над головой?.. Да, наверное, все это. Это и еще многое другое. Перечислять можно очень долго. Но ведь что-то все равно не дает покоя… Не хватает какой-то малости, чтобы быть по-настоящему счастливым. Это как часы, которые ты видел у людей, живущих в городах. Целая куча каких-то блестящих колесиков и звездочек… Когда это все собрано в правильном порядке, часы оживают и делают то, что они должны делать, – показывают время… Но если их разобрать… Те же колесики, те же звездочки и пружинки. Ничего не исчезло, ничего не сломалось, но это уже не часы, а просто кучка блестящих железяк… Все должно быть верно собрано. Нужно что-то, что заставит работать часы. Так и с моим счастьем. Все есть, но валяется в беспорядке. Нужно это правильно собрать. Но как это сделать? Учитель, наверное, это знал. Но почему-то не захотел рассказать мне. Впрочем, научил он меня многому. Не стоит жаловаться. А может, этому и нельзя научить. Нельзя рассказать… Можно только самому понять. Прочувствовать.
   Да ладно, подумал змеелов, что-то я сегодня слишком много думаю. И о непростых вещах. Старик, видно, заразил меня своим настроением. Все, что мне действительно нужно, – наловить побольше хороших змей, пока я иду к скалам. Там много хороших покупателей. Не таких хороших, как старик, но все-таки…
   – Так что подумай лучше о том, где ты будешь искать змей. А все остальное оставь тем, кто такими размышлениями зарабатывает себе на жизнь. Тебя-то кормят змеи, так? Ну вот и думай о них. Будет куда больше толку… Но все-таки очень хочется знать, чего же не хватает…
   Он шагал, пока солнце не коснулось красным боком горизонта. Тогда змеелов нашел ровное место, на котором торчали жесткие, как проволока, стволы песчаной акации, положил по границе круга, где собирался ночевать, веревку из конского волоса, чтобы внутрь не пробралась змея, наломал сухих веток и развел небольшой костер. Достал сверток с лепешками и вяленым мясом и принялся за еду. Скудный ужин он запил простой водой из фляги.
   Стемнело очень быстро. В пустыне почти не бывает сумерек. Темнота наваливается сразу, будто на голову набросили мешок. И звезды загораются не так, как на севере. Там они медленно проступают на бледном небе. Сначала едва угадываются, даже если на небе нет ни облачка. Потом становятся видны все отчетливее… Но это происходит так медленно, что можно уснуть, пока увидишь настоящие яркие звезды. В пустыне они вспыхивают сразу, словно кто-то развязал мешочек с бриллиантами и вытряхнул их на черную поверхность стола. Одним неуловимым движением.
   Змеелов любил ночи. Не только из-за прохлады, дающей отдых после невыносимого зноя. И не только из-за отдыха, который можно наконец дать натруженным ногам. И не из-за яркого пятнышка костра, который издалека можно было принять за слишком низкую звезду.
   Ночью стиралась граница между землей, небом и человеком. Все было едино. Тело растворялось в непроглядной черноте, и оставалось только не скованное ничем «я». Абсолютно свободное. Свободное даже от самого себя… Над ним были не властны ни время, ни пространство, ни желания, ни страхи… Все это исчезало. Существовали только звезды.
   Ночью все было не так, как днем. Змеелов любил ночи и за это тоже.

Глава 2

   Но человек был знаком с суровыми нравами пустыни и не желал причинить вреда. Он остановился в десятке шагов от лежащего около костра змеелова и окликнул его:
   – Мир тебе, путник. Разрешишь подсесть к твоему костру? Правда, он уже почти погас… Но это можно исправить. Было бы только желание. У меня оно есть. Осталось только выяснить, есть ли оно у тебя, добрый человек.
   Незнакомец выплевывал слова, будто шелуху от семечек.
   – Ты всегда так много говоришь? – отозвался змеелов и сел, не убирая ладонь с рукояти ножа.
   – Всегда, путник, – сказал человек и приблизился к освещенному кругу. – Всегда. И ничего не могу с собой поделать, хотя мой язык уже доставил мне неприятностей больше, чем пять моих бывших жен. А уж они мне крови попортили столько, что и сказать страшно. Нет в этом мире ничего печальнее, чем женщины…
   – И болтуны, – перебил незнакомца змеелов.
   Человек, ничего не ответив, широко улыбнулся, перешагнул веревку и сел к костру, скрестив ноги. Потом залез в сумку, висящую на боку. Достал лепешку, сыр и фрукты и разложил все это между собой и змееловом.
   – Угощайся, путник, – сказал он. – Твой костер, мой стол. Хочешь вина? У меня осталось немного вина. Попробуй, – он протянул небольшой бурдюк, – оно легкое, как крик улетающих птиц на рассвете, и сладкое, как дыхание девушки. Оно теплое, золотистое, мягкое… И освежает это вино, подобно горной реке… Оно…
   – Ты дай мне наконец бурдюк, – сказал змеелов. – И я сам решу, что это за вино.
   – Да-да, путник, прости… Я не знаю меры в своей болтовне.
   Незнакомец выпустил из рук бурдюк и принялся за еду. Змеелов сделал глоток. Вино оказалось совсем недавно забродившим соком винограда. Оно было настолько кислым, что у змеелова свело скулы.
   – Слишком крепкое, да? – спросил незнакомец, глядя на скривившегося змеелова. – Главное, чтобы оно не ударило в голову. Когда вино ударяет в голову, обязательно жди беды. Во всяком случае, у меня дело обстоит именно так. Стоит мне чуть-чуть захмелеть, я попадаю в какую-нибудь историю. И не всегда хорошую… Вернее, даже всегда в нехорошую. Очень нехорошую, путник. Совсем недавно был такой случай…
   – Ты можешь помолчать хоть несколько мгновений?
   – Конечно, конечно! Я, если хочешь знать…
   – Нет, я ничего не хочу знать! Я хочу спать… Завтра мне предстоит трудный переход. Я хочу отдохнуть, а не слушать твою трескотню.
   – Хорошо, хорошо, – сказал с набитым ртом незнакомец и быстро-быстро замахал руками. – А у тебя нет мяса? Я уже четвертый день ем только эти паршивые финики и инжир… У меня уже живот от них болит. Дай мне мяса. Если у тебя, конечно, оно есть. Это ведь справедливо? Я тебе вино, ты мне мясо.
   Все это время человек не переставал жевать и оживленно жестикулировать. Змеелов подумал, что он чем-то похож на обезьяну. Такой же вертлявый и нахальный.
   – Послушай, вот тебе мясо. Ешь и ложись спать. Если не хочешь спать, иди наломай еще веток и поддерживай огонь. Только делай все это молча. Я хочу отдохнуть… Только не вздумай замышлять какую-нибудь гадость. – Змеелов посмотрел в упор на незнакомца.
   – Что ты, что ты, добрый человек! У меня и в мыслях ничего подобного не было. Люди в пустыне должны помогать друг другу, а не воевать…
   В слабом неверном свете угасающего костра разглядеть лицо человека было невозможно, но змеелов надеялся, что его слова прозвучали достаточно убедительно. Он никогда никого не убивал, кроме змей. И не хотел обнажать нож против человека.
   Впрочем, такие болтуны редко бывают опасными, подумал змеелов, поудобнее устраиваясь на своем ложе, состоявшем из постеленного прямо на земле плаща. Бойся того, кто молчит. Вот они действительно опасны. Да и что у меня взять? Не те же гроши, что я получил со старика за кобр. Эх, старик, старик… Странные ты вел сегодня разговоры. Неспокойно было у тебя на душе. А теперь неспокойно и мне. Ну да ладно, подумал он, ночью лучше не думать о таких вещах. Вот утром можно. Утром можно много чего такого, чего не стоит делать ночью. Спи, ловец змей. И не тревожься ни о чем раньше времени. Только не выпускай из рук нож.
* * *
   Проснулся он с первыми лучами солнца. Рядом раскатисто храпел ночной гость. Угли костра еще дымились.
   Змеелов встал, проверил, на месте ли все вещи, и начал собираться в дорогу. Нужно было поторапливаться, чтобы пройти как можно больше, пока солнце не начало жарить в полную силу. Впрочем, какие сборы у бродяги, который живет в пути? Глоток воды и кусок черствой лепешки на завтрак, мешок на плечо, палку в руки – и он готов.
   Змеелов отошел совсем недалеко, когда услышал за спиной быстрые шаги. Он оглянулся. Его догонял болтливый незнакомец. Бежал он смешно. Большущий мешок, на который ночью змеелов не обратил внимания, колотил его по спине, из-за чего незнакомец шатался, выписывая затейливые кривые. Он высоко поднимал ноги, словно бежал по колено в воде.
   Змеелов с досадой мотнул головой и пошел дальше. Ему вовсе не хотелось иметь такого попутчика. Вообще никакого не хотелось. За долгие годы он привык к одиночеству и с трудом переносил общество людей. Единственным исключением был старик. Может быть, потому, что виделись они редко. Но когда встречались, никогда не уставали друг от друга. Со всеми остальными людьми змеелову приходилось тяжело. Он не понимал их. Правда, и они не понимали его. А как можно разговаривать, если люди друг друга не понимают?..
   – Уф, – незнакомец тяжело зашагал рядом со змееловом, – ну и заставил ты меня побегать, добрый человек!
   – Я тебя бегать за мной не заставлял.
   – Ты мог бы идти медленнее…
   – Зачем?
   – Разве вдвоем не бывает путь короче? – удивленно вскинул брови незнакомец.
   – Это кому как. Мне он кажется в десять раз длиннее, – проворчал змеелов.
   Незнакомец хмыкнул и пожал плечами. Некоторое время они шли молча. Потом незнакомцу это наскучило, и он начал насвистывать какую-то простенькую мелодию.
   – Куда ты идешь? – спросил он змеелова, прервав свист.
   – А тебе не все ли равно?
   – Мне? Все равно. Поэтому я иду с тобой. Но мне интересно, куда это «все равно» меня приведет. Так куда ты направляешься?
   – На север.
   Незнакомец озадаченно замолчал. Впрочем, и на этот раз не надолго.
   – А что на севере?
   – Скалы.
   – А там?
   – Степь.
   – А там?
   – Город.
   – Какой?
   – Небольшой.
   – Я хотел спросить, как он называется?
   – Забыл.
   – Шутишь?
   – Нет.
   – Как можно забыть название города, в который идешь?
   – Можно. Я же забыл…
   На это незнакомцу возразить было нечего. Он пожал плечами. Змеелов искоса посмотрел на него. При свете дня было видно, что его попутчик переживает не лучшие времена. Он был одет в какое-то рванье, надетое в несколько слоев, чтобы уберечь тело от солнца. На голове старая замызганная шапка неопределенной формы. Но судя по всему, незнакомца это не очень волновало. Глаза его весело блестели, подбородок был вздернут вверх, шаг был легким и уверенным.
   Хотя на обезьяну он все-таки похож, подумал змеелов. На жизнерадостную и болтливую обезьяну. Интересно, а на кого похож я?..
   – Ты похож на старого степного волка. На очень старого, мрачного степного волка, – сказал незнакомец.
   Змеелов от неожиданности даже замедлил шаг. Незнакомец улыбнулся и весело посмотрел на спутника.
   – Откуда ты узнал, о чем я думаю?
   – А я не узнавал… Просто сказал, на кого ты похож. Мне почему-то пришло в голову, ты похож на степного волка. Я тебе это сказал… Мне, например, часто говорили, что я похож на обезьяну. На жизнерадостную и болтливую обезьяну, – незнакомец произнес последние слова медленно и очень отчетливо. Потом он снова улыбнулся и затараторил, как ни в чем не бывало. – По мне, так хоть бы и на обезьяну. Каждый человек похож на какое-нибудь животное… Или птицу. Или рыбу… Я знал одного человека, который был точь-в-точь морской окунь. Я так его и называл про себя – окунь. Знал я человека-аиста, человека-буйвола, человека-лошадь… А уж людей-верблюдов видел не меньше двух десятков! Почему-то очень много людей, похожих на верблюда. Ты не знаешь почему?
   Змеелов мотнул головой. Голова его была занята другим. Но трескотня незнакомца не давала сосредоточиться. Мысли разбегались. Он вспомнил, как однажды видел в доме богача бассейн с голубой водой, в котором жили разноцветные рыбки. Были среди них отливающие золотом, были в серо-голубую полоску с причудливыми плавниками, были ярко-красные с гребнями, как у бойцовских петухов… Он долго тогда наблюдал за ними. Стоило бросить в воду небольшой камушек, спокойно плававшие до этого рыбки порскали в разные стороны, да так быстро, что уследить за ними было невозможно. То же происходило с мыслями змеелова. Каждое слово незнакомца распугивало их, и не было никакой возможности собрать их вместе.
   – Я думаю, что во всем этом есть какой-то смысл, – донеслись до него слова незнакомца, – просто людям не дано это понять. Вот они и думают, что это простое совпадение. На большее-то ума не хватает. А может, не хватает желания разобраться… Да и ладно! Ничего с этим не поделаешь, видать. А ты чем занимаешься?
   – Ловлю змей.
   – Ты змеелов?
   – Да, – ответил змеелов.
   – Опасное у тебя занятие! Ох, какое опасное… Не хотел бы я быть змееловом. Впрочем, я и не буду никогда змееловом. Потому что я шут! – Он вздернул подбородок еще выше. И тут же рассмеялся. – Правда, бродячий. И, как ты видишь по моему наряду, – он развел руки, приглашая полюбоваться своим одеянием, – не очень хороший.
   – Вижу, – сказал змеелов. – Только мне кажется, что ты простой бродяга, а никакой не шут.
   – Ну что ж, я тебя за это не осуждаю. Будь я на твоем месте, я бы тоже не поверил… А зачем ты идешь в тот город?
   – Продавать змей.
   – У тебя есть змеи на продажу? – округлил глаза шут.
   – Нет. Нужно наловить.
   – Можно я посмотрю, как ты ловишь змей? Это, наверное, очень драматичное зрелище. Я этого никогда не видел. Хотя повидал на своем веку такого, что… Вот, например…
   – Не надо.
   – Чего не надо?
   – Рассказывать свои случаи.
   – Почему? Тебе неинтересно?
   – Нет.
   – Но как ты можешь говорить, что тебе неинтересно, когда даже не знаешь, о чем я собирался рассказать? Может, этот рассказ заставит тебя по-иному взглянуть на наш мир… Или на самого себя.
   – Я не хочу по-иному смотреть. Ни на мир, ни на себя.
   – Тебе настолько все нравится?
   Змеелов ничего не ответил. Он уже не злился на своего спутника за то, что тот нарушил его одиночество. Но и разговаривать не хотелось. Что толку от пустых разговоров? Змеелов всегда удивлялся тому, как люди могут часами разговаривать. Ведь никакого проку от такой болтовни нет. Они просто убивают время. Как будто его так много отпущено человеку… Наверное, они даже не задумываются об этом. Кажется, что впереди вечность. Но увидев безбрежные пески, которым много тысяч лет и еще много тысяч лет впереди, понимаешь, что такое настоящая вечность. И через это понимание осознаешь, как короток человеческий путь. Как дорога каждая минута, каждый вздох, каждое слово, каждый шаг… Как можно транжирить все это?
   Так думал змеелов, мерно шагая по сыпучему песку и не обращая внимания на болтовню шута. И еще он думал о том, что лучшие собеседники – это пески, скалы, небо и звезды… Можно, конечно, говорить и с самим собой, подумал змеелов, стоящих ответов, правда, не дождешься, но это намного лучше, чем разговаривать с людьми. Вот разве что старик. Да и то с ним мы понимаем друг друга без слов…
   Солнце уже поднялось высоко, и пустыня дышала огнем. Змеелов заметил, что его спутник устал. Он обливался потом, дышал тяжело, и было видно, с каким трудом дается ему каждый шаг. Но змеелов не собирался останавливаться.
   Если этот бродяга так устал, пускай отдыхает один, подумал он. Нечего было вязаться за мной.
   Сам он лишь надвинул капюшон поглубже на глаза.
   Прошел еще час. Солнце достигло зенита. Жара стала невыносимой. Шут несколько раз присаживался прямо на раскаленный песок, но тут же вскакивал и догонял змеелова. Он не хотел оставаться один.
   – Ты так и будешь идти весь день без отдыха? – не выдержал он наконец.
   Змеелов промолчал.
   – Ты что, не слышишь? Я говорю, ты не хочешь немного отдохнуть?
   – Нет, – бросил на ходу змеелов.
   – Почему? Ты что, из железа? Давай посидим хоть немного!
   – Сиди.
   – А ты?
   – Я не устал.
   – Ты бросишь меня одного?
   – Ты же бродяжничал без меня раньше? Вот и продолжай.
   – Один я по пустыне не ходил… Только с караванами или проводниками. В одиночку мне отсюда не выбраться… Не бросай меня.
   – Мне нужно спешить. Если не успеваешь за мной – иди своей дорогой. Ты уже не маленький.
   – Но я погибну, если останусь один… Я видел, как пустыня убивает людей… Дай мне воды…
   – Пей свое вино… Легкое, как крик улетающих птиц на рассвете, и сладкое, как дыхание девушки, – усмехнулся змеелов.
   – Я выпил его ночью. Мне было скучно сидеть одному у костра… Да остановись ты хоть на минуту! – почти крикнул шут, рухнув на колени.
   Змеелов остановился и посмотрел на сидящего без сил попутчика. Потом достал флягу и сделал несколько глотков. Шут молчал, но в его взгляде была такая мольба, что змеелов не выдержал и протянул ему флягу.
   – Много не пей… До колодца еще далеко. Не делай большие глотки, – сказал он.
   – Сколько идти до твоего города? – спросил шут, возвращая флягу хозяину.
   – Пять дней пути… Если, конечно, не останавливаться на каждом шагу.
   – Пять дней! – воскликнул шут, обхватив голову руками.
   – По меркам пустыни, это совсем рядом. Но тебя ведь никто не заставляет идти со мной в этот город. Возвращайся туда, откуда пришел.
   – Не могу.
   – Почему?
   – Неважно… просто не могу. Лучше я умру, пытаясь попасть в твой город.
   – Он не мой.
   – Это все равно. Раз ты туда идешь, значит, он твой.
   Они замолчали. Шут растянулся на песке и прикрыл лицо краем рваного плаща. Змеелов стоял над ним, глядя на него.
   Что ты стоишь тут? – спросил он себя. У тебя есть дело. Ему ты ничего не должен. Так почему не двигаешься с места? В конце концов, это его головная боль – как не умереть в пустыне. Да и не умрет он. Пойдет по твоим следам и к вечеру выйдет к колодцу. Может, по пути встретит караван. Правда, в этих местах они бывают редко, но ведь бывают… Так что у него много шансов уцелеть. Ну а если даже и не уцелеет? Что тебе с этого? Роль спасителя тебе не очень подходит. Твое дело ловить змей, а не спасать бродяг. Так что не теряй время. Иди. Иди и выбрось все из головы. У каждого своя дорога. Он свою выбрал. Ты тоже. Они сошлись в одной точке. Теперь должны разбежаться в разные стороны. Это свойство всех дорог. Они всегда расходятся.
   – Ты хочешь меня бросить здесь? – спросил вдруг шут, глядя прямо в глаза змеелову.
   Змеелов пожал плечами и опустился рядом на песок.
   – Если тебе очень нужно спешить – иди. Я как-нибудь справлюсь, – сказал шут. – Это была моя ошибка. Я зря ушел от каравана. И совсем уж зря решил идти с тобой. Ошибки нужно исправлять. Самому. Так что иди. Извини, что задержал тебя…
   Он опустил голову и замолчал. Молчал и змеелов.
   Мимо них юркнула маленькая ящерица, оставляя на песке тонкую, едва различимую ниточку следов. Издалека донесся клекот грифа. Уныло завывал ветер. Было пустынно голубое небо: ни облака, ни птицы. Царил мертвый, торжественный и жуткий покой. Зной давил, пригибал к земле.
   – Вставай, – сказал змеелов, хлопнув по плечу спутника, – вставай и дай мне свой мешок. Нам нельзя больше сидеть здесь. Мы должны добраться до колодца засветло. Там есть где спрятаться. Ближе к вечеру начнется песчаная буря. Я помогу тебе идти…
* * *
   Они сидели внутри искусственной пещеры. Кто-то давно сложил из камней, черных и полопавшихся от жары, некое подобие грота. Он был со всех сторон укрыт высокими барханами. Рядом был колодец, так же прикрытый камнями.
   Снаружи завывал ветер, гоняя тучи песка. Песок был повсюду. Он закрывал небо, проникал в мельчайшие щели, скрипел на зубах, обжигал кожу. Казалось, весь мир теперь состоит из песка – мелкого, острого и твердого.
   – Долго это будет продолжаться? – спросил шут.
   – Не знаю. Таких вещей предсказать нельзя. Может, стихнет через несколько минут, а может, будет бушевать несколько дней.
   – Если бы ты меня там оставил, я бы погиб.
   – Скорее всего.
   – Почему ты меня не бросил? Ты ведь хотел это сделать. Это было видно по твоим глазам. Отчего ты передумал?
   Змеелов долго молчал, прежде чем ответить.
   – Считай, что я вернул долг, – ответил он наконец.
   – Ты мне ничего не должен.
   – Тебе – нет. Но бывают другие долги. Никому конкретному. Долг перед собой. Перед судьбой. Перед пустыней.
   – Я не понимаю.
   – Это долго объяснять.
   – У нас много времени. Все равно мы никуда не можем идти, пока буря не стихла.
   – Должно быть, любопытство доставило тебе не меньше неприятностей, чем твой болтливый язык и жены, – усмехнулся змеелов.
   – Ты прав. Но мое любопытство и пользы принесло немало. Это палка о двух концах. Расскажи мне.
   – Хорошо.
* * *
   Мальчик покинул дом в первый день лета. Он вышел за ворота, едва засветлел горизонт. У него был небольшой узелок, в который он уложил испеченную вчера лепешку, горсть сушеного инжира и бутыль с водой. За поясом торчал нож, украденный у дяди.
   Он не знал, куда направляется. Ему просто хотелось уйти как можно дальше от дома. Уйти и забыть те десять лет, которые он провел там. Даже смерть в пустыне казалась ему избавлением и была почти желанна. Он был уверен, что нет ничего хуже людей в этом мире. Нет и быть не может.
   Мальчик шел быстро. Он неплохо знал пустыню. Беспощадность, коварство и опасности, которые она в себе таит. Но он знал и то, что чаще всего человека убивает не пустыня, а он сам. И еще он знал, что не повернет назад. Чего бы это ему ни стоило. Он будет идти вперед, пока есть силы. А потом… Что будет потом, мальчик не знал. Он не заглядывал так далеко вперед. Зачем придумывать себе цель, когда не знаешь, будешь ли жить завтра. Он просто брел в никуда, без надежды и без цели. Каждый новый шаг был его надеждой и целью…
   В самое жаркое время дня он вырывал себе яму и отлеживался в ней, как это делали почти все звери пустыни. Когда опускалась ночная прохлада, он выбирался из своего убежища и шел дальше, ориентируясь по звездам. Ему был неведом страх. Даже когда закончилась вода, он не впал в уныние. Одна мысль придавала ему сил: больше никто не будет бить и унижать его, больше не нужно постоянно ожидать грубого окрика и жестокого наказания за малейшую провинность. Он свободен. Но долгой ли будет его свобода?
   Без воды в пустыне человек может выдержать самое большее три дня. И то, если повезет и он не потеряет сознание днем, на открытом солнце. Сколько нужно, чтобы умереть десятилетнему мальчику?
   Но он продержался почти четыре дня. Последние два дня он старался не двигаться. Он понял, что не сможет найти колодец или оазис. Поэтому просто лежал в вырытой яме и ждал, когда придет смерть.
   Он ни на мгновение не пожалел, что ушел из дома в пустыню. Не усомнился в правильности своего выбора. Он просто лежал и смотрел, как угасает очередной день, и думал о том, что вскоре так же угаснет и он сам. Тихо, незаметно и навсегда.
   На исходе четвертого дня он потерял сознание.
* * *
   – А дальше? – сказал шут. – Что дальше? Он пришел в себя?
   Змеелов выглянул наружу. Буря не думала стихать. Он вытряхнул песок из волос, сплюнул и нырнул обратно в пещеру.
   – Ну так что? – сказал шут. – Он пришел в себя, этот мальчик?
   – Да, – ответил змеелов. – Он пришел в себя, когда ощутил, как в рот ему льется вода. Он стал глотать ее не открывая глаз. Ничто не имело значения… Только вода. Тот, кто не умирал от жажды, никогда не поймет, что это такое – вода на губах, когда ты на волосок от гибели…
   – И кто же это был?
   – Человек. Не молодой… Но и не старый. Его возраст выдавали глаза… Они были такими, словно…
   – Он прожил десять тысяч жизней?
   – Да, именно так.
   – Но кто же это был? Проводник каравана? Заблудившийся путешественник?..
   – Ловец змей.
   – Ловец змей? Змеелов? Как ты?
   – Мне больше нравится говорить ловец змей. Не знаю почему. Просто нравится. Это звучит не так зловеще, как змеелов. И не так просто. Змеелов – ремесло. А ловец змей – это путь. Впрочем, мы говорим о другом.
* * *
   Первым, что увидел мальчик, открыв глаза, было ночное небо с россыпью звезд и ослепительным диском луны. Он приподнялся на локте и огляделся.
   Горел костер. Рядом с ним, протянув руки к огню, сидел человек.
   – Полежи немного, – не оборачиваясь, сказал человек. – Тебе нужно отдохнуть.
   – Я не устал, – сказал мальчик.
   Он попытался встать, но голова закружилась, колени подогнулись, и он рухнул на песок. Человек рассмеялся.
   – Вот тебе первое правило: гордость – самый худший советчик, – сказал человек и снова рассмеялся. – Лежи. Набирайся сил. Скоро мы выходим.
   – Мы? – спросил мальчик.
   – А ты предпочтешь умереть здесь?
   – Нет.
   – Значит, скоро выходим мы, – сказал человек, сделав ударение.
   Мальчик решил больше не задавать вопросов. Он лежал, глядя в звездное небо, и радовался тому, что смерть прошла мимо.
* * *
   На следующий день они вместе отправились в путь.
   Это путешествие мальчика продолжалось двадцать лет.
   Двадцать лет он бродил со старым змееловом по пустыне. Старик учил мальчика своему опасному и сложному ремеслу. И мальчик постигал его, хотя временами это было нелегко. Но он был упрям, этот мальчик. Упрям и жесток к себе. Его нервы были словно сделаны из закаленной стали.
   Он не заплакал, когда впервые остался один на один с разъяренной королевской коброй. Он очень хотел заплакать и убежать. Но не сделал ни того, ни другого. Просто стоял и смотрел в глаза вставшей в боевую стойку змее, чувствуя, как леденеет кровь и слабеют ноги. Он видел только ее раздутый капюшон и темные холодные глаза-бусинки. Но не заплакал и стал звать на помощь старика. И змея нехотя опустилась на землю и неторопливо уползла.
   Старик видел все это. Он видел, как побледнел мальчик, и видел, что змея вот-вот сделает стремительный бросок. Видел, но не стал вмешиваться. Ему нужен был настоящий ученик. Если бы кобра все-таки укусила мальчика, старик дал бы ему умереть.
   Это было жестокое испытание. Но мальчик прошел его с честью. С этого дня и началось настоящее учение.
   Мальчик узнал, что кобры быстро устают в схватке, но столь же быстро восстанавливают силы и снова вступают в борьбу. Узнал, что они стремительны, расчетливы и упорны. И именно их упорство делает их такими опасными, а вовсе не страшный яд, от которого деревенеют мышцы, отнимается язык, слепнут глаза и дышать становится трудно, словно на шее затянута петля.
   Он узнал, что гюрза страшна бешеной вспышкой злобы. И в этот момент лучше держаться от нее подальше. А если не смог совладать с рассвирепевшей змеей, то будь готов к тому, что укушенная рука или нога за считанные секунды нальется тяжелой болью. И если яд не убьет в течение нескольких часов, на месте укуса образуются глубокие, трудно залечиваемые раны, края которых покроются язвами. Эти раны могут болеть и спустя несколько месяцев…
   Днем и ночью он бродил со стариком. Они ловили змей в пустынях, степях и горах. Они ловили их, чтобы продать бродячим фокусникам, знахарям, поварам. Или убивали их, спасая свои жизни.
   Мальчик узнал, что гюрза охотится рано утром, а гадюка и щитомордник – с наступлением сумерек. Он узнал, что перед броском гюрза и гадюка угрожающе выгибают переднюю часть тела, а кобра поднимает голову, раздувает капюшон и, покачиваясь из стороны в сторону, шипит так, что заглушает звуки пустыни. Узнал, что щитомордник, готовясь к нападению, часто и мелко трясет кончиком хвоста, эфа сворачивается в круг, в центре которого находится ее приплюснутая тяжелая голова.
   Он видел змеиные свадьбы, когда сотни змей сплетаются в клубки, расползаются, сплетаются снова и опять расползаются, образуя сплошной шевелящийся ковер. И горе человеку, который окажется рядом…
   Он научился ловить с помощью простой веревки и рогатины. Он мог убить змею одним ударом в тот момент, когда она бросается в атаку. Ловил он змей и голыми руками. Некоторых змей, если они недавно поели, можно схватить за хвост, и змея не сумеет подтянуть голову к держащей ее руке.
   Многому научился он у старика.
   Но не меньшему его научили и змеи.
* * *
   – И чему же научили мальчика змеи? – спросил шут.
   – А вот это касается только того мальчика.
   – Почему?
   – Выследи и поймай королевскую кобру. Она и даст тебе ответ… Если не убьет, – ответил змеелов.
   – Ну уж нет! У каждого свое ремесло. Мое – веселить людей, твое – ловить этих тварей…
   – Не называй их тварями, – резко сказал змеелов.
   – Ладно, ладно… Ты их очень любишь? Любишь и убиваешь?
   – Люди чаще всего убивают именно то, что любят… Убить проще, чем любить. Но змей я не люблю. Их можно уважать, любоваться ими, учиться у них… Но любить… Нет. Я их не люблю.
   – А тот учитель? Что с ним стало? – спросил шут.
   – Он умер.
   – Как?
   – Знаешь, если бы ты решил стать змееловом, то не прожил бы и дня.
   – Это почему?
   – Из любопытства ты бы совал руку в каждую нору или щель между камнями. И рано или поздно ткнул бы пальцем в спящую змею… Любопытный всегда найдет свою змею. И именно тогда, когда будет меньше всего готов к этой встрече.
   – А чем все-таки закончилась история с мальчиком?
   – Ложись спать. Буря не стихнет этой ночью. Так что лучше используй это время с толком – отдохни. Путь у нас неблизкий.
   – Еще один вопрос. Только один. Ответь, и я больше не буду тебя ни о чем спрашивать сегодня.
   – Задавай свой вопрос.
   – Ты поэтому и не бросил меня сегодня? Потому что тебя однажды спас старый змеелов?
   – Да. Ему я не смог ответить тем же.

Глава 3

   Буря стихла, едва начало светать. Мужчины не теряя времени двинулись в путь. Идти предстояло далеко. Но теперь песчаная пустыня закончилась и уступила место каменистой. Теперь ноги не вязли в песке. Кое-где встречались уродливые деревца с сухими, причудливо изогнутыми ветвями. Они едва доходили взрослому человеку до груди. Листьев на деревьях не было. В пустыне влага испаряется с листьев быстро, поэтому иметь их – непозволительная роскошь. Зеленеет пустыня лишь весной, когда приходит пора цветения. Все остальное время редкие растения украшены лишь голыми ветками или острыми длинными иглами.
   Мужчины шли от колодца к колодцу, от оазиса к оазису. Днем их главными врагами были солнце и горячий, обжигающий легкие ветер. Ночью приходилось бороться с холодом и опасаться змей и хищников, выходящих с наступлением темноты на охоту. Несколько раз их настигали песчаные бури. Тогда они ложились на бок, спиной к ветру и так пережидали непогоду. Идти было невозможно – песок немилосердно сек лица, забивал рот и нос, забирался под веки…
   Когда кончились запасы еды, змеелов исчез куда-то и вскоре вернулся с парой некрупных змей в руках. Змеи с переломанными хребтами безжизненно висели вниз головами и покачивались в такт шагам человека.
   Они выпотрошили и зажарили змей. Шут долго отказывался их есть. Но увидев, что змеелов съел свою и, пожав плечами, потянулся за второй, передумал. Слишком уж мучительным был голод. Мясо было белым и сочным.
   После этого шут стал есть без лишних разговоров все, что добывал змеелов, – ящериц, песочных улиток, крыс.
   Пустыня всегда ставит человека перед очень жестким выбором.
   Для змеелова это все было делом привычным. Шут же не переставал жаловаться и молиться. Правда, змеелову несколько раз показалось, что он уловил фальшивую нотку в этих мольбах к небесам и стонах. Самую малость. Едва заметную фальшь. Было что-то не то в голосе шута. Но змеелов не стал задумываться о таких мелочах. Он был занят другим.
   Они подходили к скалам. Скоро начнется работа.
* * *
   – Ты будешь ловить змей? – спросил шут, когда они остановились на ночлег.
   Мужчины сидели в центре круга, очерченного веревкой змеелова. Потрескивал костер. Где-то вдалеке выл степной волк. Впереди чернели, закрывая собой звезды, громады скал.
   – Да, – сказал змеелов.
   – Потом ты их продаешь?
   – Да.
   – И кому же нужны змеи?
   – Многим… Укротителям, фокусникам, поварам, алхимикам, врачевателям… Всех и не перечислишь.
   – И что с ними можно сделать?
   – Глаза змеи – высушенные и растолченные с медом – спасают от ночных кошмаров. Жир сердца змеи, обернутый в шкуру газели и привязанный к руке оленьими сухожилиями, приносит успех в тяжбе. Зубы кобры, если носить их на груди, даруют благосклонность сильных мира сего. Измельченная голова змеи, смешанная с измельченной шкурой льва и львиным костным мозгом, с добавкой пены коня, только что победившего в скачках, и когтями собаки – делает человека непобедимым. Из змеиного жира делают свечи… Можно рассказывать очень долго.
   – И ты веришь во все это?
   – Главное, что в это верят многие. И я не остаюсь без работы. Я верю в удачу, которая приходит, когда ты все делаешь правильно. Вот в это я верю. И еще в пустыню…
   – Можно мне посмотреть, как ты ловишь змей? Я буду вести себя тихо. Буду все время молчать. Честное слово!
   – Змеи плохо слышат. У них нет ушей. Только шорох или топот… А видят лишь расплывчатые силуэты. Зато очень хорошо все чувствуют. Твои шаги она не услышит, а почувствует. Так что болтать можешь сколько угодно, а вот ходи осторожно. Иначе распугаешь мне всех змей. В этих скалах водятся чертовски большие кобры. Не хочу их упускать.
   – Очень большие?
   – Такие, что тебе и не снились.
   – Они опасны?
   – Опасны? Нет. Встреча с одной из них принесет тебе смерть, – ухмыльнулся змеелов. – Смерть очень неприятную.
   Шута передернуло.
   – Как тебе не страшно этим заниматься? – спросил он.
   – Я привык.
   – Тебе нравится это занятие?
   – Разве дело обязательно должно нравиться? Нужно лишь делать его хорошо. Остальное неважно.
   – А тебе не жалко так прожить всю жизнь? Всю жизнь идти по пути, к которому равнодушен?
   – Не мы выбираем путь, а путь выбирает нас. И тут ничего не изменишь.
   – Да. Но это только часть правды. Вторая часть заключается в том, что мы выбираем, останавливаться нам на перепутье или нет. До того как я стал бродячим шутом, я выращивал фруктовые сады. А потом понял, что устал от этого. Решил, что, если сердце перестало петь, не стоит больше тратить время на это занятие. Я остановился на перекрестке, и другой путь выбрал меня. Все просто. И теперь я счастлив. Каждый человек рано или поздно подходит к точке, от которой расходится множество дорог. Иногда на протяжении жизни может быть несколько таких перекрестков, иногда – один. Но далеко не все замечают их. Большинство людей предпочитает идти прямо, не глядя по сторонам. Как лошадь, на которую надели шоры. Сейчас ты уподобляешься ей. Остановись и оглядись. Возможно, совсем рядом дорога, по которой ты пойдешь дальше с легким сердцем.
   Змеелов покачал головой.
   – Давай-ка спать. Мы пойдем к скалам рано утром. Не скажу, что с легким сердцем, но сейчас наша дорога ведет именно туда. Кобры любят охотиться, пока прохладно. Если повезет, мы найдем там и гюрз. А о счастье поговорим в другой раз. Хотя, вообще, стоит ли об этом говорить?..
   – А почему не стоит?
   – Счастье – это сказка. Такая же нелепая, как и сказка о Мертвом городе.
   – О Мертвом городе? Ты слышал о нем?
   – Его искал мой учитель. Искал всю жизнь.
   – Он нашел его? – голос шута едва заметно дрогнул.
   – Он нашел смерть, – сухо сказал змеелов.
   – А как…
   – Я не хочу говорить об этом. Учитель верил в сказки и поплатился за это. Я не собираюсь этого делать. И не собираюсь об этом больше говорить. Ложись спать. Постарайся отдохнуть как следует. Силы тебе пригодятся.
   Не дожидаясь ответа, змеелов лег на свой плащ и закрыл глаза.
   Ему снился Мертвый город.
   А с первыми лучами солнца они подошли к самым скалам.
* * *
   – Иди осторожно. Внимательно смотри по сторонам. Если увидишь змею, тихо скажи мне. Учти, сейчас они очень резвы. Могут напасть, если им не понравится твое поведение. Так что не кричи и не размахивай руками. Если укусит… Дай мне знать и начинай молиться, – шепотом говорил змеелов.
   Шут кивнул и сжал побелевшие губы.
   Едва занималось утро. Они стояли у подножья скалы среди беспорядочного нагромождения валунов. Кое-где среди камней пробивались чахлые кусты. Холодный ветер заставлял мужчин плотнее кутаться в плащи.
   Змеелов перехватил поудобнее свою рогатину и сделал шаг вперед.
   – Подожди, – тихо сказал шут, – их здесь много?
   – Нам с тобой хватит.
   Змеелов медленно шел впереди. Он выбирал те места, где небольшие, наваленные друг на друга камни образовывали некое подобие миниатюрных курганов. Подойдя к ним вплотную, он осторожно палкой разбрасывал камни и направлялся к следующей кучке. Шут шел чуть позади и так близко, что иногда наступал спутнику на пятки. Он таращил в темноту глаза, стараясь не пропустить длинного извивающегося тела. При одной мысли о том, что в любой момент он может столкнуться с опасной тварью, у него начинали стучать зубы.
   Первую кобру они нашли очень быстро. Она деловито ползла куда-то, на обращая внимания на людей. Она была голодна и спешила найти птичье гнездо или норку какого-нибудь грызуна. Поэтому и не заметила вовремя опасности.
   Один стремительный взмах рогатины, и змея, шипя и извиваясь, отправилась в мешок.
   – Ух ты, – выдохнул шут.
   Он видел, что кобра была длиннее руки взрослого мужчины раза в полтора. И то, как легко с ней расправился змеелов, произвело на него сильное впечатление.
   Вторая кобра была чуть меньше. Ее они нашли среди камней. Змеелову пришлось чуть ли не руками откидывать один камень за другим, потому что змея просачивалась в малейшую щель, словно вода. Когда она поняла, что бежать некуда, и приготовилась броситься в атаку, рогатина опередила ее на долю мгновения.
   Когда солнце почти наполовину вышло из-за горизонта, в мешке змеелова лежало уже четыре кобры. Шут почти перестал бояться. Змеелов действовал настолько решительно и умело, а змеи были такими трусливыми, что все его страхи показались ему попросту глупыми.
   Он даже попробовал пошутить по этому поводу. Но змеелов резко оборвал его, сказав, что охота еще не окончена и не время расслабляться. Шут замолчал, но продолжал весело поглядывать по сторонам, любуясь открывающимся с высоты видом.
   Восходящее солнце окрасило серые камни в темно-красный цвет, так что казалось, будто скалы из красного мрамора. Чем ниже, тем светлее они становились, и там, где кончались скалы и начиналась пустыня, разливалось нежно-розовое море. Воздух был прозрачен и чист, его хотелось пить, как ключевую воду.
   Шут услышал окрик, но не сразу сообразил, что происходит. И сделал еще несколько шагов по инерции. Лишь когда шипение раздалось совсем близко, он наконец увидел чудовищных размеров змею, лежавшую поперек тропы прямо перед ним.
   Змея свернулась клубком, и лишь ее тяжелая трапециевидная голова была приподнята над землей и тихонько покачивалась. Пасть змеи была закрыта, но тонкий раздвоенный язык то и дело высовывался наружу. Он мелькал настолько быстро, что за ним было почти невозможно уследить.
   Шут замер, не в силах пошевелиться. Он даже перестал дышать. Холодный пот выступил на лбу. Он не видел ничего вокруг себя. Весь мир теперь сжался до этой приплюснутой головы и немигающих холодных глаз, уставившихся на него.
   Сколько это продолжалось, шут не знал. Ему показалось, что прошла целая жизнь, прежде чем змея черной молнией бросилась на него. Тут же наперерез ей ринулась палка змеелова. Змея отлетела на несколько шагов в сторону, упав в небольшую расселину. Она тут же развернулась, как пружина, и из расселины снова взметнулась голова с разинутой пастью.
   Какая-то сила отбросила шута в сторону. В следующий миг он увидел, что змея вцепилась в край широкого плаща змеелова. Длинные ядовитые зубы застряли в плотной ткани. Змея повисла на змеелове, как гигантская пиявка. Ее огромное тело бешено извивалось. Жирный хвост разбрасывал камешки и поднимал облачка пыли. Обезумев от ярости, она трясла край плаща, дергала, словно хотела оторвать от него кусок.
   До шута донесся визг. Он даже не сообразил, что визжит он сам. Тонко и пронзительно.
   Змеелов тем временем крепко ухватил змею там, где начиналась ее голова и с трудом оторвал от плаща. Она продолжала извиваться в его руке. Гладкое темно-серое тело маслянисто поблескивало на солнце.
   Змеелов, держа змею в руке, подошел к шуту, который с посеревшим лицом стоял, прижавшись к скале.
   – Посмотри хорошенько на нее, – сказал змеелов. – Если бы не я, ты бы корчился сейчас от непереносимой боли. А когда солнце поднялось бы до зенита, оно увидело бы лишь твой распухший посиневший труп… Никогда не полагайся на другого. Никогда. Ты постоянно живешь среди людей и привык надеяться на других. Рано или поздно это будет стоить тебе жизни. Запомни, когда речь идет о жизни или смерти, ты остаешься один.
   Он убрал змею в мешок и тяжелым взглядом смерил хватающего ртом воздух шута.
   – Никогда не полагайся на других, если хочешь жить, – медленно повторил он.
   Больше ни один из них не проронил ни слова. Они продолжали охоту, пока солнце не перевалило за полдень. Теперь шут, не замечая жары и усталости, не сводил взгляда с серых раскаленных камней.
   Они поймали еще трех кобр, прежде чем остановились в небольшой пещере на отдых.
   – На сегодня все? – спросил шут, когда они напились воды.
   – Да, пожалуй, хватит, – ответил змеелов, посмотрев на свой мешок, в котором вяло шевелились змеи.
   – И что теперь?
   – Отдохнем, пока не спадет жара. Спустимся со скал. И пойдем в город.
   – Это далеко?
   – Если выйдем пораньше и не будем останавливаться на ночлег, к полудню будем там.
   – Поскорее бы, – промямлил шут.
   Он до сих пор не мог прийти в себя после той встречи. Змеелов понимающе хмыкнул. Он уже не первый раз видел, как люди теряют мужество, встретившись с ядовитой змеей. Тем более с такой огромной. За нее хорошо заплатят. Вообще, шут принес удачу. Улов был очень хорошим. На вырученные деньги можно будет прожить несколько месяцев… Только чем заниматься эти месяцы?
   Змеелов опустил голову. Почему-то мысль о том, что он будет свободно бродить по пустыне, не думая о деньгах, теперь не радовала его. Раньше с ним такого не бывало. Что-то ушло из его сердца, оставив там пустоту.
   Он даже не заметил, когда это произошло. Уже когда он встречался со стариком в прошлый раз, это чувство было. Просто не хотелось говорить о нем. Да и смысла в таком разговоре не было. Пустоту в своем сердце можешь заполнить только ты сам. Советы здесь беспомощны. Но старик что-то почувствовал в эту встречу. Иначе с чего бы он стал заводить все эти разговоры! И еще этот шут… Неужели и он увидел то, что змеелов старался скрыть от самого себя?
   Не нужно тебе об этом думать, подумал змеелов, не нужно. С этим все равно ничего не поделаешь, так что не начинай жалеть себя. Ты ведь хорошо знаешь, что жалость к себе убивает… Этому тебя научила пустыня. И еще змеи… И ты усвоил урок. Так не делай шага назад. Ты сам сказал шуту, что счастье – это просто сказка. Красивая и нелепая, как и все сказки.
   Он посмотрел на шута. Тот медленно жевал зажаренного на костерке суслика. Мясо было жестким и невкусным, но шут не обращал на это внимания. Его челюсти двигались медленно, глаза были полуприкрыты, по грязному, покрытому пылью лицу стекали крупные капли пота.
   – Что ты будешь делать в городе? – спросил змеелов.
   Шут продолжал молча жевать. Он словно впал в транс. Лицо было совершенно бесстрастным. Ни единый мускул не дрогнул на нем, когда прозвучал вопрос. Только челюсти с хрустом перемалывали мясо вместе с мелкими костями. Из-под полузакрытых век виднелись только белки глаз.
   От этого хруста и необычного выражения лица у змеелова по спине пробежал холодок.
   – Что ты собираешься делать в городе? – повторил он громче.
   Веки шута дрогнули. Он открыл глаза и глубоко вздохнул. Потом положил перед собой остатки суслика и сделал несколько глотков из фляги. Только после этого посмотрел на змеелова.
   – То же, что обычно. Буду развлекать людей. И получать за это деньги… Заработав здесь, я пойду в другой город. И так будет продолжаться, пока другой путь не позовет меня. Очень похоже на тебя… Только разница в том, что я знаю, когда нужно меняться, а ты – нет.
   – Ты о чем?
   – О пустоте в твоем сердце! – яростно сверкнув глазами, крикнул шут.
   Слова прогремели в ушах змеелова, как колокол. В пещере стало совсем темно, несмотря на то что снаружи палило солнце. Голова у змеелова закружилась, и ему показалось, что он проваливается куда-то под землю.

Глава 4

   Исчезли пространство и время. Невозможно было сказать, где верх, а где низ. Невозможно было понять, двигается время или стоит на месте. Исчезло все… Исчез сам змеелов. Теперь это было ничто, погруженное в ничто. Пустота в пустоте…

   В следующий миг он стоял посреди длинного коридора. Крутые каменные своды. Влага на шероховатых стенах. Неверный свет редких факелов. Причудливые тени на гладком каменном полу. Застоявшийся воздух, запах плесени и какой-то гнили…
   Змеелов оглядел себя. Все было на месте. Руки, ноги… Тот же плащ. Только мешка и рогатины не было. Но он вспомнил, что его вещи лежали рядом, когда он начал проваливаться в пустоту. Наверное, они и сейчас там, в пещере. Интересно, а шут там же? И шут ли он вообще?..
   Змеелов посмотрел по сторонам. Оба конца коридора тонули во мраке. Он провел рукой по стене. Обыкновенный камень. Холодный, влажный, грубый, местами поросший мхом… Где-то капала вода. Змеелов поежился.
   Надо было что-то делать. Куда-то идти. Но куда? Змеелов попытался почувствовать хоть какое-нибудь движение воздуха. Но он был абсолютно неподвижен. Не удалось и услышать хоть что-нибудь, кроме звука капающей воды.
   Странно, подумал он, я хорошо слышу, как капает вода, но абсолютно не слышу треска факелов. А ведь они должны хоть немного потрескивать…
   Он попробовал произнести то же самое вслух, но слова, едва вылетая изо рта, тут же затихали, будто он говорил в подушку. Это было настолько странно и непривычно, что он сразу замолчал.
   Страха он не испытывал. У него было такое чувство, что он спит. Просто сон. Непонятный, нелепый, очень похожий на реальность сон. Он снова прикоснулся к стене. Стена никуда не исчезла. Он вытер мокрую ладонь о плащ.
   Если это и сон, то очень странный, подумал он.
   Однако стоять на месте было уже невозможно. Сырой, липкий холод, на который он не сразу обратил внимание, теперь пронизывал насквозь. Змеелов почувствовал, как немеют руки.
   Он снял со стены факел. Поднес руку к огню. Но тепла не почувствовал. Впрочем, свет факел давал самый обыкновенный. Змеелов огляделся в последний раз, но ничего такого, что указало бы ему путь, не увидел. Тогда он просто пошел вперед, туда, откуда, как ему казалось, доносился звук капель.
   Он шел долго. Коридор был прямым, как стрела. Не было видно никаких ответвлений, не было спусков и подъемов. Абсолютно прямая ровная дорога. Иногда змеелову начинало казаться, что он никуда не двигается. Что его движение так же поглощается этим подземельем, как звуки и тепло факелов.
   Но он продолжал идти. Ничего другого ему не оставалось.
   Так я хоть не замерзну, подумал он. Только знать бы, насколько меня хватит? И можно здесь вообще куда-нибудь прийти?
   Дверь он увидел случайно. Не будь у него в руках факела, он прошел бы мимо. Она почти сливалась со стеной. Из-под двери пробивалась узкая полоска света. Но это был не красноватый свет факела. Свет был белым, будто за дверью стоял солнечный день. Вода капала именно там.
   Змеелов провел рукой по шершавому дереву двери. Оно было таким же влажным и холодным, как камень стен.
   Что-то подсказало змеелову, что он нашел то, что искал. Теперь оставалось только открыть эту дверь. Открыть и войти туда. Но именно этой простой вещи змеелов никак не мог сделать.
   Он стоял перед этой дверью, слушал, как гулко капает вода, смотрел, как медленно угасает пламя факела, но так и не мог заставить себя войти туда.
   Это был не страх. Вернее, это был необычный страх. Это было четкое осознание того, что, если он сделает шаг за эту дверь, он перестанет быть прежним. Может, вообще перестанет быть. Произойдет что-то непоправимое, то, что уже невозможно будет изменить.
   Наконец факел погас. Змеелов понял, что больше чего-то ждать бессмысленно. Он толкнул дверь. Она была тяжелой, петли давно заржавели, и поддавалась она очень медленно с громким скрипом.
   За дверью была небольшая комната. Из центра потолка струился молочно-белый свет. Его-то и видел змеелов. Голые стены и потолок были обшиты потемневшими от времени досками.
   Посреди комнаты, в столбе света сидел человек. Он сидел, скрестив ноги, как сидят перед своими кострами кочевники. На нем были надеты какие-то лохмотья неопределенного цвета. На голове красовалась чудовищно старая, засаленная шляпа с широкими полями.
   Но первое, что бросилось в глаза змеелову, – невероятных размеров горб. Он даже сначала подумал, что у человека за спиной приторочен мешок.
   Широкая шляпа закрывала лицо горбуна, видны были только тонкие ярко-красные губы и неестественно белый, словно покрытый мелом, тяжелый подбородок. По плечам рассыпались седые космы.
   Человек был абсолютно неподвижен. Крошечные руки безжизненно лежали на коленях. Едва заметно шевелились лишь кончики пальцев, словно горбун перебирал невидимые четки. Он даже не повернул головы в сторону змеелова, когда тот появился на пороге.
   Змеелов сделал несколько шагов в сторону горбуна.
   – Стой, – сказал человек.
   Голос у него был неожиданно тонкий и пронзительный.
   Змеелов замер на месте. Он окончательно перестал понимать, что с ним происходит. Ни одно, даже самое немыслимое предположение не объясняло ровным счетом ничего. Змеелов решил больше не ломать над этим голову, а просто ждать. Рано или поздно, но все должно проясниться. Так было всегда, так будет и на этот раз. Так думал змеелов.
   Горбун засунул руку под свое одеяние и почесался.
   – Чего тебе? – спросил он.
   Змеелов пожал плечами. Он думал, что его появление здесь – дело рук этого горбуна. Этот вопрос говорил об обратном.
   – Сам не знаешь, зачем пришел? – почти пропищал горбун.
   Он сидел вполоборота к змеелову и говорил, не поворачивая головы, словно разговаривал со своими стоптанными башмаками.
   – Здесь таким, как ты, нельзя, ага. Тебе нужно уходить, ага.
   При каждом «ага» горбун слегка кивал головой. Это звучало, как согласие со своими собственными словами.
   – Я бы рад уйти, – сказал змеелов. Теперь его слова звучали совершенно нормально. – Но я не знаю, как отсюда выбраться. Где я?
   – Где он, где он! Нигде. Как пришел, так и уходи, ага.
   В голосе горбуна звучала неприкрытая враждебность.
   Он снова почесался.
   Змеелов растерянно молчал. Он никак не ожидал такого поворота событий.
   – Так и будешь стоять? – прикрикнул горбун.
   – Я не знаю, как отсюда выбраться, – повторил змеелов. – Покажи мне дорогу, и я уйду. Что это за подземелье?
   – Не твое дело, ага. А дорога здесь только одна.
   – Тот коридор, по которому я шел?
   – Ну да, ну да.
   – А в какую сторону идти по нему?
   – У дороги только одна сторона, ага.
   – Как это?
   – А так. Важно не направление, а конечная цель, ага. Если цель ясна, ты можешь идти в любую сторону. И все равно придешь туда, куда хочешь, ага.
   – Глупость.
   – Глупость – это ты. Убирайся. Мне с тобой разговаривать не о чем, ага.
   Змеелов сжал зубы. Кем бы ни был этот горбун, он не должен был так разговаривать с ним. Если человек заблудился в пустыне, ему всегда помогут. Это закон. Даже если человек тебе неприятен, нельзя так просто прогонять его.
   Но шута ты хотел бросить, подумал змеелов.
   Да, хотел. Но ведь не бросил. Он сам прекрасно знал, на что идет, когда увязался за мной. И он, по крайней мере, знал, куда ему нужно идти и где он находится, ответил он себе. А я не понимаю ничего. Как я мог провалиться сквозь пол пещеры? Что это за подземелье? Как найти выход? Да и вообще, жив ли я? Может, это уже вовсе не мой мир…
   – Послушай, – сказал змеелов горбуну, – я не понимаю, где я нахожусь и что происходит. Я вовсе не хотел нарушить твой покой. Я не хотел тебе мешать. И не хочу… Но я действительно не знаю, как отсюда выбраться. Скажи мне куда идти, и я сразу же уйду. Только не говори загадками. Объясни толком.
   Горбун покачал головой и крякнул. Потом почесался. Он еще долго чесался и кряхтел. Змеелов уже подумал, что тот ничего больше не скажет. Но тут горбун наконец открыл рот.
   – Ты глупость, ага. Я же тебе сказал – просто выйди за дверь. И передай шуту, чтобы он не посылал тебя сюда. Еще слишком рано. Ага, ага…
   – Меня сюда отправил шут? – перебил горбуна змеелов. – Кто же он на самом деле?
   – Слушай меня! – горбун сорвался на визг. Но даже в ярости он не поднял головы и не изменил своей позы. – Тебе рано здесь появляться. Так и скажи шуту. А сейчас проваливай, ага. Я и так устал удерживать себя здесь. Поторопись. Иначе останешься здесь навсегда, ага, ага.
   – Но все же, кто ты?
   – Еще один вопрос, и ты никогда не увидишь своей пустыни! Ты все узнаешь, если перестанешь быть глупостью, ага! Проваливай!
   Змеелов стал пятиться к двери. Непостижимым образом она опять оказалась плотно закрытой, хотя он не помнил, чтобы закрывал ее. Ему снова пришлось приложить немало усилий, чтобы она поддалась. За дверью не было видно ничего. Сплошная темнота.
   Змеелов сделал шаг вперед. Он ни разу не оглянулся. Что-то подсказывало ему, что оглядываться нельзя. Поэтому он просто шагнул в чернильную темноту, не обращая внимания на тонкое хихиканье за спиной.
* * *
   Он стоял в той же пещере, где они с шутом остановились на дневной отдых. Снаружи был день. Шут по-прежнему неторопливо жевал суслика.
   Змеелов подошел к нему, взял флягу и сделал несколько глотков. Какое-то время мужчины молчали. Змеелову было необходимо собраться с мыслями. А шута, судя по всему, появление змеелова в пещере нисколько не удивило.
   Они просто сидели и смотрели, как медленно клонится к горизонту солнце, как удлиняются тени от камней, как постепенно меняет свой цвет небо. Змеелов чувствовал, что за молчанием шута что-то стоит. Может быть, это молчание было лучшим объяснением всему происходящему. Но понять он его не мог. Поэтому он начал разговор первым.
   – Кто ты? – спросил он.
   – Шут, – ответил шут, не глядя на змеелова.
   – Ты понимаешь, о чем я.
   – Ты видел его?
   – Горбуна?
   – Да.
   – Видел. И что это значит?
   – Что он тебе сказал?
   – Он сказал, слишком рано для меня. Я не готов.
   Шут кивнул.
   – Я так и думал. Но попытаться все же стоило.
   – Да хватит уже недоговаривать! – Терпение змеелова закончилось. – Объясни толком, что со мной было? Где я оказался? Кто ты и кто этот горбун?!
   Шут поморщился. Змеелов говорил очень громко, почти кричал.
   – Хорошо, хорошо… Только успокойся. Всего я тебе рассказать не могу. Просто сам не знаю всего. Я действительно обыкновенный шут. Но иногда во снах ко мне приходит этот горбун. Я не знаю, принадлежит он этому миру или нет. Я не знаю, кто он. Но каждый раз, когда я встречаюсь с ним, он пытается мне объяснить что-то очень важное. Я не в состоянии понять его до конца. Единственное, что я уловил, – ему необходим человек, который станет своего рода связным между ним и этим миром.
   Шут сделал паузу. Он хотел сказать еще что-то, но сомневался, стоит ли это делать. Змеелов не торопил его. Он знал, что порой лучший способ заставить человека рассказать что-нибудь – не настаивать на этом рассказе.
   Наконец шут решился.
   – И еще я понял из его слов, что Мертвый город действительно существует. Я говорю тебе это потому, что ты дважды спас мне жизнь. Твой учитель не был пустым мечтателем. Он знал, что ищет. И знал зачем. Скорее всего, он тоже встречался с горбуном.
   – Мертвый город существует?
   – Да. Горбун живет в его подземельях.
   – Так, значит, я бродил по подземельям Мертвого города?
   – Скорее всего.
   Змеелов глубоко задумался. В голове не укладывалось все то, что он услышал. Учитель говорил ему, что этот мир не так прост, как кажется. И что человек очень часто сталкивается с такими вещами, объяснить которые не в силах. Но все это были лишь слова. До этого момента змеелов не сталкивался с чем-либо загадочным. Все было понятно и просто: он ловит змей, продает их, бродит по пустыне. Ничего необычного, ничего странного.
   И тут какой-то горбун, город, который он считал легендой, более чем странный шут… Было о чем задуматься!
   Но в то же время змеелов понимал, что все его размышления и расспросы бесполезны. Ничего нового он не узнает от шута. И ничего толкового не придумает. Остается только надеяться на то, что на этом история не закончилась и вскоре ему представится возможность понять больше. А сейчас… Сейчас нужно делать то, для чего он появился в этой прекрасной пустыне. А все остальное подождет.
   Он легко вскочил на ноги.
   – Собирайся, – сказал он шуту. – Если ты по-прежнему хочешь попасть в город, нам нужно идти.
   – Да. Я дойду с тобой до города. Расстанемся там. У каждого из нас свой путь.
* * *
   Они увидели город на рассвете. Он стоял на холме, и солнце окрашивало невысокие стены в медный цвет. Холм находился посреди огромного оазиса. Путники умылись в прохладной быстрой реке, напились и двинулись к воротам.
   Вокруг холма был вырыт неширокий ров. Скорее для того, чтобы иметь дополнительный источник воды, чем для обороны от врагов. Сейчас ров высох, широкий мост, перекинутый через него, обветшал и кое-где начал рушиться. Рядом был перекинут новый узкий мостик, на котором едва могли разойтись два человека.
   Не доходя нескольких десятков шагов, шут остановился и присел на поросший мхом валун.
   – Подожди, – сказал он.
   Змеелов скинул с плеча мешок и сел рядом.
   – Маленький мостик для такого города, – сказал шут.
   – Мы подошли с востока. У западных ворот мост большой… Ты ведь не об этом хотел поговорить?
   Шут кивнул. Змеелов вопросительно посмотрел на него.
   – Ну?
   – Не спеши. То, что я хочу тебе сказать, слишком важно, чтобы торопиться, – сказал шут.
   Он сорвал травинку и начал жевать ее, не сводя глаз с городских ворот.
   – Ты спас мне жизнь, хотя не обязан был этого делать, – начал он. – И я тебе благодарен. Отдавать долги – закон пустыни. Я не знаю, встретимся ли мы с тобой когда-нибудь. Поэтому не буду откладывать это на потом. Но ни денег, ни красавицы дочери у меня нет. Отблагодарить тебя я могу, только поделившись своим знанием. Слушай внимательно и запоминай, змеелов. Твое дело, как ты отнесешься к моему рассказу. Можешь считать меня свихнувшимся бродягой. Но сейчас просто выслушай меня. И постарайся поверить.
   Твоя встреча с горбуном была не случайна. И если ты видел его один раз, обязательно увидишь и еще. Он тебя не отпустит. Так было со мной. Так было с теми, о ком я слышал. Этот горбун, кто бы он ни был на самом деле, опасен. Как-то я слышал, что это сам дух Мертвого города. Я не верю в это, конечно. Но верю в то, что он существует и пытается чего-то добиться. Но что ему нужно… Этого не знает никто. Во всяком случае, держись от него подальше. Твой учитель решил сыграть с ним в какую-то игру и поплатился. Хочешь, я скажу тебе, как он умер?
   – Ты знаешь это? – Змеелов был удивлен. Он никогда и никому не рассказывал о том, как умер учитель. Не рассказал он этого и шуту.
   – Да, знаю. Его убили змеи.
   – Ну конечно, раз змеелов, значит, убили змеи. Так по-твоему? – хмыкнул змеелов.
   – Нет, не так. Горбун дружен со змеями. Видимо, ему легче договориться с ними, чем с людьми… Он всегда так убивает тех, кто подходит к нему слишком близко… Та змея, помнишь? Там, в скалах, на тропинке? Она пришла не просто так… И не ее вина, что она не добралась до меня. Ты помешал ей… И тем самым нарушил его планы.
   Шут облизал пересохшие губы. Он был бледен. Руки едва заметно дрожали. Воспоминания были слишком свежи.
   – Все, что я могу сказать тебе, – держись от него подальше.
   – И как же мне это делать? Ты наговорил тут кучу всякой чепухи! Даже если все это так и ты не свихнулся от страха, когда на тебя бросилась гюрза… Как же держаться от него подальше? – сказал змеелов. – У меня и в мыслях не было связываться с ним. Кстати, он мне сказал, что это ты меня к нему отправил.
   – Я же тебе говорю – он управляет людьми. И сопротивляться этому невозможно. Почти невозможно. Он соединяет людей в цепочки… Мы с тобой звенья. Я старое, ты – новое. Потом к тебе присоединится еще кто-нибудь… И так до бесконечности. Если одно звено прогнивает – он уничтожает его. Вынимает из цепи. Он, – тут шут заговорил почти шепотом, хотя стояло раннее утро, и вокруг них были только птицы, – безжалостен. И ради достижения своей цели… Держись от него подальше.
   – Да как?!
   – Для начала займись чем-нибудь другим. Осядь в городе. Выбери себе ремесло по душе. Может быть, он позабудет про тебя. Он может управлять людьми, но не людскими судьбами. Здесь у нас есть право выбора. Он не может подстерегать тебя на всех дорогах. Но подстеречь в пустыне змеелова – это занятие проще некуда. Ты заметил, как он это виртуозно сделал?
   – Я не понимаю, о чем ты?
   – О нашей встрече. Я же сказал, он соединяет людей. Наша встреча и была тем самым соединением.
   – И что, так можно сказать о любой встрече?
   – Нет. Не о любой. Но вся штука в том, что ты не можешь сам определить, к чему тебя приведет та или иная встреча. Может быть, когда ты пожимаешь человеку руку в первый раз, ты делаешь первый шаг к горбуну…
   Оба замолчали. Каждый думал о своем. Тем временем совсем рассвело. Ворота города были открыты. Сновали люди.
   – Ладно, змеелов, – поднялся шут. – Прощай. Спасибо тебе.
   – Прощай, шут.
   Змеелов подождал, пока шут не исчез в толпе у ворот, потом встал, закинул на плечо мешок и медленно направился в сторону города.

Глава 5

   Он решил, что утро потратит на то, чтобы разделаться со срочными делами, а потом… Потом будет видно, рассудил он. Вполне может быть, что мне вовсе не придется ломать над всем этим голову, подумал он. Настоящее решение приходит ниоткуда. Пока напрягаешь голову, взвешиваешь шансы, изыскиваешь возможности, ничего толкового решить не получится. Так что лучше выбросить все из головы до поры до времени. А там будет видно.
   Так думал змеелов, пробираясь кривыми узкими улочками городка.
   Сначала он зашел на базар. Двух самых крупных кобр он продал местным укротителям змей. Они развлекали публику тем, что заставляли змей «танцевать» или показывали «смертельный номер» – противоборство человека и разъяренной кобры. Все это было чистейшей воды шарлатанство, рассчитанное на неопытных простаков.
   Змеелов не любил этих укротителей. Они вырывали у змей ядовитые зубы, едва те попадали им в руки, а потом, когда зубы заново отрастали, вырывали их снова, и так раз за разом, пока кобра могла это выдерживать. Но они платили неплохие деньги, и им постоянно требовались все новые и новые кобры. Самые крупные, самые здоровые, что могли произвести на зрителей должное впечатление.
   На базаре змеелов пробыл недолго. Получив свои деньги, он направился в квартал лекарей. Здесь у него было много хороших знакомых. Он провел почти полдня в обязательных неторопливых беседах со степенными врачевателями. Эти разговоры стали традицией, еще когда он мальчиком приходил сюда со своим учителем. И именно из этих бесед он почерпнул все те знания, которые впоследствии не раз пригодились ему.
   Он узнал, что яд у змей содержится в маленьком мешочке позади ядовитых зубов. И этот яд течет по небольшому каналу на нижней поверхности ядовитых зубов. Когда змея спокойно отдыхает, зубы лежат плоско в ее пасти. Когда же змея раздражена и раскрывает рот, то оба зуба выдвигаются из своего прикрытия и выступают вперед, как два длинных кинжала.
   Он узнал и что следует за ударом этими кинжалами. Ведь ни один укус не похож на другой. Сила змеиного яда не всегда одинакова. Чем больше разъярена змея, тем сильнее действует яд. Если человек был одет, то часть яда может впитаться в ткань. Да и люди по-разному переносят змеиные укусы. Для кого-то это как удар молнии. Все происходит резко и окончательно. Человек просто вздрагивает и падает мертвым.
   Но чаще укушенное место опухает и становится темно-багровым; кровь делается жидкой. Сердце начинает биться часто, но очень слабо. Человек покрывается холодным липким потом. На теле появляются темные пятна, кровь начинает разлагаться прямо в живом теле, и человек после нескольких часов страданий умирает.
   Но может быть и так, что у человека начинает кружиться голова, темнеет в глазах, все тело начинает мелко дрожать, дышать становится тяжело, словно на грудь положили большую каменную плиту… После головокружения или дрожания остается слабость, и место укуса темнеет или омертвевает. Пот, моча и кал становятся зловонными. Потом человек впадает в забытье и в конце концов умирает.
   Об этом ему, десятилетнему мальчишке, рассказывали взрослые ученые люди и показывали тела животных и людей, которые были укушены змеями. И после таких рассказов он начинал лучше понимать, каким опасным и сложным ремеслом ему предстоит зарабатывать себе на хлеб. Но ни разу у него не появилась мысль уйти от учителя. Хотя тот не стал бы удерживать.
   Когда мальчик подрос, несколько раз ему делали небольшой надрез на руке и вливали туда немного свежего яда. Причем каждый раз брали разных змей. Учитель говорил, что это необходимо для того, чтобы знать, что тебя ожидает, если будешь недостаточно расторопен и ловок. И змеелов хорошо помнил эти уроки. Боль всегда учит лучше, чем тысячи слов. Будь то боль тела или боль души…
   Конечно, когда он вырос, а учитель ушел из этого мира, разговоры с лекарями свелись к обсуждению погоды и исчезновению змей. Но нарушать традиции он не хотел. Кроме того, это была едва ли не единственная возможность отведать нормальной домашней еды, о которой в пустыне можно только мечтать.
   Когда все кобры были проданы, а деньги пересчитаны и спрятаны подальше, змеелов направился к северной окраине города. В мешке у него оставалась одна-единственная змея. Та самая, которая до полусмерти напугала шута.
* * *
   Змеелов шел к самому странному своему покупателю. Он покупал змей не ради яда и не ради того, чтобы выставлять их на потеху толпе. Он не готовил из них изысканные блюда и не шил дорогие пояса. Было вообще непонятно, зачем они ему. Сколько раз ни приходил сюда змеелов, он не видел ни единой змеи – ни живой, ни дохлой.
   Но это был и самый выгодный покупатель. Правда, покупал он далеко не любую змею. Змеелов так и не смог понять, по какому принципу он решает, что брать, а что не брать. Были случаи, когда он покупал за очень большие деньги обыкновенных песчаных гадюк и отказывался от роскошнейших кобр, укус которых мог убить за несколько минут лошадь.
   И он никогда не делал заказов. Иногда они не виделись по полгода. Просто если змеелов считал нужным зайти к нему, то заходил и предлагал свой товар.
   Человек жил один, в небольшом аккуратном домике на самом краю города. Даже соседи не могли сказать, чем он занимается и на какие деньги живет. Он ни с кем не вступал в разговоры. Ни к кому не обращался за помощью и сам никому не помогал. Днем его часто видели в саду, где он ухаживал за своими роскошными цветами. Вечером его окна гасли одними из первых.
   Змеелова не очень заботили странности этого покупателя. Главное, что тот всегда предлагал хорошие деньги. А привычки, какими бы странными они ни были, – это личное дело каждого. И не ему, змеелову, их осуждать.
   Так думал змеелов каждый раз, когда подходил к дому на северной окраине города. И все равно каждый раз его не покидало ощущение, что он делает что-то нехорошее. Просто чувство, ничего больше. Но оно было настолько гадким, что эти визиты он старался сократить насколько только возможно.
   Змеелов подошел к воротам и окликнул хозяина. Тот вышел из дома, долговязый, сутулый, с длинными руками и несоразмерно маленькой головой, прошел по выложенной камнем дорожке и остановился напротив змеелова. Их разделял невысокий забор.
   – Что-то принес? – спросил человек.
   – Да, – ответил змеелов.
   Человек немного постоял, размышляя о чем-то. Потом нехотя открыл ворота и сделал приглашающий жест. Мужчины прошли за дом, где посреди небольшой полянки стоял простой стол.
   Змеелов снял с плеча мешок и неторопливо развязал узел. Человек следил за ним с таким лицом, будто у него разом разболелись все зубы.
   Змеелов тряхнул мешком. На стол с глухим стуком вывалилась огромная змея. Несмотря на сутки, проведенные в мешке, она сразу же сделала резкий выпад в сторону змеелова. Тот едва успел отдернуть руку. Змея свернула толстые кольца и громко зашипела. Ее крупная голова покачивалась из стороны в сторону, словно выжидая удобный момент для атаки.
   Змеелов сделал шаг назад и посмотрел на человека. Тот не сводил глаз с раздраженной змеи.
   – Странная гюрза, – сказал он. – Темно-серая, почти черная, а не серо-фиолетовая, как обычные гюрзы… И размеры… Таких огромных я еще не видел.
   – Встречаются. Хотя и очень редко. Но вот цвет – да, действительно странный.
   – Но это гюрза, – человек не спрашивал, а утверждал.
   – Да.
   – Где ты поймал ее?
   – В скалах.
   – Хороший был улов?
   – В этот раз да.
   – Я возьму ее, – сказал человек.
   – Я так и думал. Но смотри поосторожнее с ней. Эта тварь чуть не оторвала кусок моего плаща. Вцепилась крепче хорошего пса…
   – Не переживай за меня, – сухо сказал покупатель. – Убери ее в мешок. Я пока схожу за деньгами.
   Вернулся он скоро. Змеелов едва успел засунуть обезумевшую от ярости змею в мешок. На его лбу блестели крупные капли пота. Пару раз гюрза чуть не вцепилась ему в руку.
   – Вот плата, – сказал человек.
   Пересчитав деньги, змеелов присвистнул.
   – Здесь почти вдвое больше того, что ты обычно платишь. Ты ничего не напутал?
   – Она стоит того. Но я хочу тебе предложить еще одну сделку. Я никогда раньше не делал заказов. Теперь я хочу, чтобы ты нашел мне одну змею. За нее я готов заплатить в десять раз больше, чем заплатил сейчас.
   Змеелов покачал головой и тихо рассмеялся.
   – Что тут смешного? – резко спросил человек.
   – Да собственно ничего. Просто со мной за последние несколько дней случилось столько странностей, сколько не случалось за всю жизнь. Еще немного, и я перестану удивляться.
   Покупатель нетерпеливо повел плечом.
   – Так ты возьмешься?
   – Сначала скажи, что за змея тебе нужна. Потом я отвечу.
   – Белая кобра. Мне нужна белая кобра. Взрослая самка.
   – Белая кобра? Я слыхал про таких, но самому не доводилось видеть ни разу. Это будет непростое дело… Очень непростое.
   – Я плачу за это хорошие деньги.
   – Да, деньги хорошие. Но не в них дело. Белая кобра – случайность. Я не могу ничего обещать тебе.
   – Случайностей не бывает, – возразил покупатель. – Человек говорит о случайности, когда не видит цепочки событий, которые к ней привели.
   – Не так давно я выслушал целую историю о цепочках… Правда, там речь шла о людях, а не о событиях. Впрочем, это неважно… Мне нужно время подумать над твоим предложением. Охота на белую кобру – это больше чем просто охота на змею… Это вызов.
   – Может быть. Но это меня не касается. Думай, змеелов. Время для этого есть. Я никуда не тороплюсь. Во всяком случае, пока.
   – Почему именно я?
   – Ты лучший.
   – Это не единственная причина.
   – Ты прав. Но вторую я называть не буду. Она касается только меня и еще одного… человека. К тебе это отношения не имеет. Когда ты дашь ответ?
   – Завтра. Если не случится еще что-нибудь.
   – Хорошо. Я буду ждать тебя.
* * *
   Вот так всегда и бывает, думал змеелов, сидя в небольшом кабачке за кружкой вина. Так всегда и бывает. Ты живешь, живешь, и за все эти годы с тобой не происходит ровным счетом ничего. Мне-то, сказать по правде, особенно скучать не приходилось. Но привыкаешь ко всему на свете, даже к ловле змей.
   Но вот встречается один-единственный человек, и весь твой мир летит в пропасть. Ты понимаешь, что устал от прежней жизни. А потом тебя втягивают в какую-нибудь историю, из которой ты выйдешь другим человеком… Если выйдешь вообще. Все-таки действительно лучше держаться подальше от людей.
   – Ну что ж, еще не поздно, – тихо сказал он себе. – Уходи в пустыню, змеелов. Продолжай жить, как жил раньше. Неужели ты веришь в эти сказки про злодея-горбуна?
   Нет, подумал он, в эти сказки я не верю. Но я верю тому, что я видел. А видел я диковинное подземелье и странного горбуна. И кто ведает, как я там оказался? Глупо верить в сказки. Но еще глупее отрицать существование того, что видел собственными глазами.
   И еще белая кобра… На деньги, которые за нее заплатят, можно будет безбедно прожить несколько лет. Да деньги здесь и не главное. Ты знаешь хоть одного змеелова, который смог поймать белую кобру? Нет. А ты знаешь многих. И всех самых лучших в пределах этой пустыни. И никто из них даже не видел ее, а знают о ее существовании только по рассказам стариков. Если ты ее поймаешь…
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →