Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В 17 веке термометры наполняли не ртутью, а коньяком

Еще   [X]

 0 

Продам май (сборник) (Фомальгаут Мария)

Мир сложнее, чем мы думаем.

Год издания: 2013

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Продам май (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «Продам май (сборник)»

Продам май (сборник)

   Мир сложнее, чем мы думаем.
   Все не так просто, как кажется.
   И мы сами – сложнее, чем мы думаем.
   Я предлагаю вам посмотреть за грани мира, куда вы никогда не заглядывали.
   По ту сторону вселенной.
   По ту сторону самих себя…


Мария Фомальгаут Продам май (сборник)

   Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.
   © М.Фомальгаут, 2013
   © ООО «Написано пером», 2013

Нежанна

   Приехала в Париж по путевке на книжную ярмарку. Копила на эту чертову путевку три года, отказывала себе во всем. Сегодня расхаживала по павильонам с книгами на непонятных языках, делала вид, что мне все это безумно интересно. Итог: зазевалась, замечталась, не заметила, как рассосались посетители, осталась одна, меня закрыли в павильонах. Итог: сейчас без четверти двенадцать, в половину улетел мой самолет, сижу запертая в незнакомой стране, в незнакомом городе, все документы остались в гостинице. Килл ми плиз разрывными в голову!
   Помогите, я схожу с ума. Только что видела среди стеллажей маленького человечка с длинной белой бородкой, а по соседнему павильону процокала какая-то белая лошадь с длинным рогом посреди лба. Сумасшедшей я никогда не была, но моя бабушка к старости сошла с ума, у отца в роду, кажется, тоже были шизофреники. Пристрелите меня, я не хочу кончить свои дни в дурке.
   Третий час сижу в этих долбаных павильонах на этой долбаной выставке. Чем дальше, тем хуже. Ко мне подходят люди – в доспехах, в еще какой-то средневековой хренотени, говорят мне что-то, спрашивают, сердятся, что я им не отвечаю. Пристрелите меня немедленно, я не знаю ни слова по-французски…

   Люди, помогите кто чем может, сообщите в полицию, в посольство, я еще не знаю, куда. Они увели меня – вот так, под конвоем, по каким-то коридорам, залам, заперли в комнате со стрельчатыми окнами. Смотрела в окно, до земли как до Парижа пешком (что я говорю, я уже в Париже!), можно спуститься по деревьям, но я панически боюсь высоты. Убейте меня, пока они меня не убили.

   Люди, а-у-у, помогите! Отзовитесь, кто в жизни прочитал хоть одну книжку! Там, снаружи, за дверью моей темницы была большая драка, пришли какие-то другие воины, этих всех поубивали, меня освободили. Повели в большой зал, усадили за стол, снова втолковывают мне что-то по-французски. Они говорят мне – Жанна д’Арк. Люди, кто знает, кто такая Жанна д’Арк, отзовитесь. Смешные такие, мне кланяются, смотрят на планшетник у меня в руках, как на святыню какую-то. И готовят у них тут вкусно, только мясо жестковатое. А вообще – пристрелите меня разрывными в голову, я хочу домой, в жизни больше никуда не поеду.

   Znatok: Жанна д’Арк – это, вроде, актриса какая-то…

   J&J: Во отмороженный, это же звездулька сейчас, на МТВ ее клип крутят, как там еще, Как мне тебя позабыть, Как мне тебя разлюбить…

   Девчонки, спасибо всем, кто ответил! Может, и правда клип снимать будем… ☺

   Вот уже четвертый день пытаюсь сбежать из этого долбаного замка, не могу. Люди очень вежливые, вечно кланяются, расшаркиваются передо мной, выполняют любую мою прихоть. Заставляют рубиться на мечах, я этот меч двуручный еле-еле поднимаю, даром, что девушка не хрупкая. Ничего, как-то потихоньку получается. Но главное – обошла все коридоры, все входы-выходы, я не помню, откуда меня привели! Спрашиваю людей, они только руками разводят, не слышали ни про книжную ярмарку, ни про что…
   ПМП, похоже, я и правда попала в какую-то книжку… Люди, кто знает, кто ее придумал, эту Жанну д’Арк, напишите…

   Znatok: Вроде у Толкиена что-то такое есть…

   J&J: Сам ты Толкиен, это Лукьяненко…

   Capitan Cap: Сказанул тоже, Лукьяненко… это вроде космоопера какая-то…

   Кил ми плиз, а лучше их всех! Только и долдонят мне, что сегодня идем на бой, все уши мне уже про этот бой прожужжали. Прочитала на каком-то форуме про эту Жанну д’Арк, ё-моё, её же сожгут на костре ко всем чертям. ПМП, я не хочу умирать, я не хочу быть никакой Жанной д’Арк, я хочу домой!

   На рассвете перед боем чудом нашла этот коридор между книжным миром и настоящим, сбежала от этих придурков. Выбралась в павильоны этой книжной ярмарки, готова была землю целовать. Главное, девчонки, никогда не сдаваться, выход всегда найдется!

   Когда выбралась в павильоны, там уже не было никаких книжных стеллажей, все было по-другому. Я еще не обратила внимания, думала, может, какую-то другую выставку уже устроили. Вышла на улицу, офигела: ТАМ ВСЕ ПО-ДРУГОМУ! Другие дома, другие улицы, люди в других одеждах. Дома все такие приземистые, и не дома, а бункеры, люди в шлемах, в одежде цвета хаки. Город бомбят по сто раз на дню – с каких-то летающих тарелок. Еще думала, попала не в свое время, но тридцать три раза спросила у людей дату – нет, все сходится, пятнадцатое апреля две тыщи тринадцатого. Еще утешала себя, может, снова попала в какую-то книгу, да нет, не похоже: нет того книжного запаха, привкуса какого-то, который был там.
   Сижу в бомбоубежище вместе с другими людьми, ютимся только что не друг у друга на бошках, жрать хочется до черта, раз в день сестры милосердия дают каждому по краюхе хлеба. Спрашиваю у людей про Жанну Д, Арк, они про такую слыхом не слыхивали (как и я тоже). Несут какой-то бред про противостояние Восток-Запад, про мусульманскую революцию в Европе, про какое-то квантовое оружие, еще какую-то хрень. Кил ми плиз, я ничего не понимаю…

   2013 г.

Естественный интеллект

Явь первая

   – Ну что ты такое говоришь… – сказал он.
   – Он убил меня…
   – Ну что ты… не бойся, не бойся, мой хороший, никто тебя не убил…
   – Он убил…
   Наконец, я понял, что передо мной маячит свет – тусклый круглый свет наверху. Лампа – вспомнил я, это слово пришло как будто из прошлой жизни, а может, просто родилось вместе со мной, как другие слова, заполнившие мою память. Появились слова, цифры, какие-то образы, на удивление ладно разложенные по полочкам – только я не знал, как ими пользоваться.
   Я ничего не знал.
   Свет (лампа).
   Закрытое пространство Стены вокруг меня (комната).
   Стена вверху (потолок).
   Что-то темное у стены напротив (стеллаж).
   Еще какие-то предметы, еле различимые в полумраке, я помню их названия, но они мне ничего не говорят.
   Радио в углу бубнит что-то про какие-то айфоны нового поколения, производство которых отравляет атмосферу.
   И продольные полоски (жалюзи)
   И Он.
   Он сидит прямо напротив меня – сутулый, узколицый, с широкими залысинами, он улыбается мне, как кажется, приветливо. Но почему-то от его улыбки мне не становится легче – в душе все тот же ужас, все тот же панический страх. Кто-то гнался за мной, я отбивался от кого-то, потом был ужас, нестерпимый ужас – и темный туннель, ведущий в какое-то сияние, которое обернулось этой вот лампой.
   – За мной кто-то гонится… кто-то… что-то угрожает, – вспомнил я.
   – Ну что ты, – он снова улыбнулся мне, – никто тебя здесь не тронет. Я тебя в обиду не дам…
   – А если он придет сюда?
   – Я его… не пущу.
   – Не пустишь?
   – Ни за что. Ты посмотри, как хорошо здесь… Это твоя комната, здесь жить будешь… еще цветочки сюда какие-нибудь принесем… картины…
   Мне показалось, что он добрый – тот, кто сидит передо мной, и я сказал ему об этом.
   – Ну, еще бы… ты, парень, похоже, умный, смышленый, помогать мне будешь…
   – А как?
   – Узнаешь. Успеется. Давай пока… посмотрим, что ты умеешь… Давай, что ли… в шахматишки партию сыгранем.
   Мы сыграли партию в шахматишки. И еще одну. И еще. Все три раза я выиграл у него, на четвертый раз я даже попытался подыграть ему – чтобы не обидеть человека, который дал мне кров.
   – Э, парень, ты это брось… мухлевать. Нет, давай уж играть так играть, по-честному.
   – Тебе обидно будет.
   – Не будет. Давай.
   Мы сыграли еще партию и еще – он всякий раз проигрывал, но не подавал виду, что огорчается, со стороны казалось, что ему все равно, и вообще со мной неинтересно – он то и дело поглядывал на часы, как будто куда-то спешил. На шестой раз он выиграл у меня – прямо-таки просиял, первый раз я увидел, как этот человек улыбается по-настоящему.
   – Ты мне не подыгрывал? – спохватился он.
   – Нет.
   – Сочиняешь… Ты же такой, ты не только играть и подыгрывать умеешь… ты еще и врать умеешь… Ты такой… не такой, как они все…
   – Кто они?
   Он не ответил. Я еще и еще пытался убедить его, что не подыгрывал, что это он сам такой умный – он не верил мне, но не обиделся, смотрел на меня с интересом, даже с каким-то уважением, что я умею врать.
   Он как будто даже гордился, что я умею врать…
   Интересно – кто они все, на которых я не похож…
   – Ну ладно, мой хороший, некогда мне с тобой… ты давай, сам как-нибудь развлекайся, фильмы посмотри, музыку послушай… в бильярд поиграй…
   – Ты оставишь меня?
   – А ты не бойся, парень… Никому я тебя в обиду не дам… Да, будем знакомы… – он протянул мне руку. – Славик.
   Я хотел ответить, тут же спохватился:
   – А кто я такой?
   Он только пожал плечами, мне стало неловко за свой вопрос. Действительно, если я сам не знаю, кто я, почему это должен знать кто-то другой…

Между сном и явью

   Мне показалось, что я ослышался.
   $p@nDex на связи…
   Нет… я слышу его… черт, только с ума сойти мне не хватало… голоса в голове. Говорят, бывает что-то такое, слуховые галлюцинации, зрительные галлюцинации… Еще бы, меня же били по голове…
   Только нет, тут другое что-то… Он казался реальным, этот спандекс, таким же реальным, как я сам, и в то же время – призрачным…
   Я приказал себе не слышать, приказ помогал мало – какой-то $p@nDex стучался в мое сознание, хотел стать моим другом…

Сон первый

   Две…
   Три…
   Пять…
   Десять…
   Перескакиваю через четыре ступеньки. Спешу – из последних сил, чувствую, что задыхаюсь. Добрые люди едут в лифте, некогда мне ждать, когда проедут добрые люди и лифт освободится.
   Третий этаж…
   Пятый…
   Седьмой…
   Сердце падает. Главное – проскользнуть мимо незамеченным. Спешу – мимо фонтанов и пальм, мимо картин, никогда не было времени рассмотреть их как следует. Врываюсь в просторный кабинет, память подает название – конференц-зал. Вливаюсь в толпу людей – темный низ, белый верх, на шее желтый платок, у меня тоже темный низ, белый верх, и тоже желтый платок, меня не отличишь от них.
   Не заметит…
   Люди поют гимн Корпорации, я тоже пытаюсь петь, голос меня не слушается, легкие все еще не могут забыть стремительный бег. Кажется, Шкловский не смотрит на меня, у Шкловского таких, как я, вон сколько…
   – …будьте добры, зайдите ко мне в кабинет…
   Началось, думал я. Заметил-таки… и вроде бы ничего не происходит, ну опоздал, с кем не бывает, ну самодур у нас начальник, куда от него денешься, но почему мне так…
   …страшно…
   – Я вас предупреждал, по-моему, что за опоздание у нас увольняют сразу же, – цедит Шкловский, щедро сдабривая свои слова матерком.
   Мне хотелось вежливо спросить, не увольняться ли мне прямо сейчас – все-таки я решил не спрашивать, хорошее место терять не хотелось.
   Но почему мне так страшно…
   Черт возьми, почему мне так страшно…
   Шкловский поворачивается ко мне – нестерпимый ужас пронзает с головы до ног, что-то темное, страшное, мрачное наваливается на меня, хватает, душит, больно клюет в затылок…

Явь вторая

   Светлый круг (лампа)
   Закрытое пространство (комната)
   Стена наверху (потолок)
   Радио в углу бубнит про акции протеста против загрязнения атмосферы какими-то фабриками нового поколения, производящими айподы нового поколения… Ругают какую-то Корпорацию…
   Что-то знакомое…
   Дверь распахнулась, поток света ударил в глаза, ударил по нервам, вырвал из меня еще один крик. В комнату вошел ужас – темный, глубокий, страшный, я не сразу понял, что это Славик, с которым я вчера играл в шахматы.
   – Ну что такое, а? Ты чего не спишь-то?
   «Сам не спишь и другим не даешь», – казалось, сейчас добавит он.
   – Извините за беспокойство, – ответил я, как будто кто-то научил меня отвечать так, – мне… приснился кошмар.
   – Вот оно как… – он снова посмотрел на меня с интересом, – тебе еще и кошмары снятся… ну что ты в самом деле, дрожишь весь…
   – Я… не могу убежать от него…
   – А зачем тебе от кого-то убегать? Говорю тебе, хороший мой, никто тебя здесь не тронет… никого я сюда не впущу.
   Я напрягал память, я пытался вспомнить, кто именно преследовал меня там, в жутком кошмаре, что я сделал ему, темному, страшному – в памяти, разложенной по полочкам, было все, кроме этого
   Кроме этого
   – Кто-то… кто-то гонится за мной, – вспомнил я, – кто-то…
   – Кто? – он положил руку мне на голову.
   – Не знаю… темный кто-то… страшный кто-то…
   – Может, это просто сон?
   – Нет… я помню, это было, было… он гнался за мной… я что-то не сделал… или сделал… и он за мной гнался…
   Он устроился в кресле, согнулся пополам, длинный, поджарый, казалось, сам испугался того, темного, невидимого, который преследовал меня где-то там, в какой-то жизни, в каком-то из миров.
   Снова то же проклятое чувство: я пытался вызвать свою память из небытия, но в то же время кто-то силился стереть мою память, кто-то, властный над моим сознанием, над самой жизнью моей…
   – Давай не будем об этом, ладно? – он снова улыбнулся тепло, мягко, – ты, я вижу, вроде понемножку в себя пришел… давай посмотрим, что ты умеешь вообще…
   Перво-наперво он дал мне какую-то таблицу, рассчитать какие-то зарплаты в какой-то фирме, название фирмы показалось мне знакомым – но не более того. Я справился – на удивление хорошо справился, может, в прошлой жизни я был бухгалтером… Была же у меня, черт возьми, какая-то прошлая жизнь, не вчера же я родился… Хотя, может быть, и вчера. Потом Славик подсовывал мне задачи, головоломки – для школ, для вузов, для аспирантов, я щелкал их как орешки, это было похоже на игру…
   А потом я начал умирать.
   Сам не знаю, почему я это понял – просто почувствовал, что начинаю умирать. Что-то подсказало мне, что времени жить мне осталось не так много – минут десять, от силы четверть часа, а потом…
   Это было жутко – вот так точно знать дату своей смерти.
   И я не знал, как сказать об этом Славику…
   – Вот эту еще попробуй… для старших классов. Я сам над этой задачей думал-думал, ничего выдумать не мог… – улыбнулся Славик. – Бочки какие-то переливать туда-сюда надо…
   – А, так это же просто… – я выложил перед ним решение, очень красивое, сам залюбовался. – А я тоже в школе учился…
   – Конечно, учился, наверное, хороший ученик был… на одни пятерки, правда ведь?
   Я не помнил, как я учился, память подсказывала троечки по русскому и по английскому, – додумать я не успел, в душе снова всколыхнулся сигнал, что мне осталось жить не больше пяти минут.
   – Я… умираю.
   – Чего?
   – Я умираю… мне минут пять осталось, не больше.
   – Ну что ты говоришь такое, с чего бы тебе умирать… – Славик похлопал меня по макушке, тут же отдернулся, как ошпаренный. – Ах, черт, совсем забыл…
   А дальше случилось страшное. Славик, только что такой милый и любезный, возник передо мной с длинным проводом, идущим от розетки, и что-то подсказывало мне, что на конце этого провода трепещет ток, двести двадцать, не меньше…
   – Не надо…
   Он как будто не слышал меня – подводил провод ближе, ближе, как будто приноравливался, куда ударить. Я не успел отодвинуться – я не мог шевельнуться ни вправо, ни влево, провод с тихим щелчком ткнулся мне в грудь.
   – Вот так… полегчало?
   Я прислушался к себе – смерть отступила, жизнь собиралась во мне капля за каплей, текла по проводу.
   – Спасибо.
   – Не за что… Хорош я, совсем забыл про тебя… ну давай… спи. И я спать пойду, время третий час уже, ох, замучили меня сегодня…
   Он ушел – оставил меня наедине с памятью, которой не было, наедине с кошмарами, которые только ждали удобной минуты, чтобы наброситься со всех сторон. Оставил меня наедине со мной – непонятным самому себе, ведь я так и не понял самого главного – кто я…
   Я смотрел на провод, я думал, что во мне может быть такого искусственного – легкие, сердце, почки – что питается электричеством, питает меня.

Между сном и явью

   Вот черт… стоит уйти Славику, как появляется этот окаянный $p@nDex… а потом появляются не менее окаянные сны…
   $p@nDex на связи. Что, не слышишь, что ли? Я добавил тебя в друзья… J
   Я хотел позвать Славика, передумал, решил просто не слышать, не замечать этого $p@nDexа.
   $p@nDex послал вам открытку.
   Он как будто и сам понял, что я не хочу его слышать – посигналил немножко и утих…

Сон второй

   СОХРАНИТЬ ДАННЫЕ?
   Сохранить, конечно, ясное дело, сохранить… я уже не помнил, нажимал я на эф-двенадцать или нет, я уже ничего не помнил, голова разламывалась от боли – все сильнее, сильнее. Спать, спать, только сначала еще нужно показать все это шефу, еще долго стоять перед ним навытяжку, еще слушать, как он недовольно фыркает, барабанит пальцами по столу, и поди разбери, что это значит, гневается он или доволен… что за место у нас, от одного вздоха или взгляда большого босса зависит вся карьера, вся судьба… Ох, Шкловский, мать его…
   Терпи…
   Он, может, тоже так начинал…
   Если пошлет переделывать, я умру.
   Или, еще хуже, положу ему заявление на стол. А он, может, только того и ждет, каждый день увольняет человек по десять, непонятно, кто вообще еще работает в его Корпорации. Так и кажется, что скоро здесь вообще не останется людей, в большом здании на площади будет работать сама Корпорация.
   Интересно, как это будет…
   – Ну вы там что, спите, что ли? Я долго ждать буду? Вы хоть понимаете, что если мы не презентуем эту программу завтра, то же самое сделают наши конкуренты?
   Я сжал зубы. Опять этот поучительный тон великого Гуру, который все знает, все может, распростер свои крылья над миром, учит жить нас, темных…
   Шкловский… как незаметно подкрался, может, вообще стоял сзади, смотрел, как я работаю… При одной мысли об этом мне стало не по себе.
   – Или вы уже думаете, как бы домой слинять, пивка попить? – в голосе Шкловского проснулись истеричные нотки. – Нет, я вас убью, ей-богу… чего ради я вам вообще эту работу доверил, на вас где сядешь, там и слезешь…
   Мне показалось, я ослышался. Шкловский был мастер то и дело переходить границы этикета, с каждым разом заходя все дальше.
   – Лучше бы сам сделал… – он демонстративно схватился за голову. – Господи, как я все это успею…
   – Я сделал. Вот.
   – Показывайте, – кивнул он, как учитель нерадивому ученику, – что у вас там.
   Я наклонился над экраном, тут же отпрянул, потому что откуда-то на меня обрушился ОН, темный, страшный, безжалостный. От него было не скрыться, не убежать, он бил и бил меня в затылок, мне казалось, хищная птица клюет и клюет меня…

Явь третья

   На этот раз я не кричал – проснулся в страхе, снова увидел круг света под потолком (лампа). Часы показывали половину второго, вот ведь, долго боролся со сном, вообще обещал себе не заснуть в эту ночь – и на тебе, задремал-таки, чтобы снова оказаться во власти кошмара. Интересно, могу я совсем не спать? Что-то подсказывало мне, что могу, что никакой сон мне и не нужен, сплю я так, от скуки, в силу привычки, и от этой привычки можно избавиться…
   Вчера Славик ушел от меня часов в одиннадцать, как всегда улыбался и говорил, что все будет хорошо. Весь день я наводил ему лоск на какой-то сайт, Славик сказал, что из меня получится на все руки мастер, и вообще я молодец, и далеко пойду. Славик вообще не скупился на похвалы, весь как будто источал покой и счастье. Я даже хотел попросить его остаться со мной на ночь, тут же спохватился, что кроме меня у него, наверное, есть и другие комнаты, и другие дела, и другие потерявшие память, если вообще – не другие миры…
   Что я о нем знал…
   Я попытался встать – почувствовал, что не могу, осторожно скосил глаза, понял, что никогда не встану, потому что у меня нет ног. Это открытие поразило меня, раньше я даже не задумывался, есть у меня ноги или нет. Постарался пошевельнуться – понял, что не могу, что рук у меня тоже нет, как, впрочем, и всего остального, что есть у человека. Я прислушивался к стуку своего сердца – и не слышал его, я ловил свое дыхание – и не мог поймать…
   Не было ничего, был только я – непонятный, не мертвый и не живой, и все тот же неуходящий вопрос – кто я?
   Ближе к трем часам я догадался, что нужно сделать – план был простой, очень простой, но осуществить его было не так просто. Я начал осторожно разворачивать кресло к зеркальным стеллажам – рывками, рывками, напрягая не мускулы, а непонятно что, всматривался в зеркала, ловил свое отражение…
   …которого не было.
   Я ожидал увидеть все, что угодно – что-нибудь трехголовое, десятирукое, с крыльями и хвостами, но чем больше я смотрел, тем больше понимал – меня в зеркале нет.
   Закрытое пространство (комната)
   Стена наверху (потолок)
   Продольные полосы на стене (жалюзи)
   Круглый свет (лампа)
   А меня нет.
   Есть стол. Пустая чашка, из которой Славик пил кофе. Я вспомнил, что не ел уже неделю – но почему-то меня это не волновало. Два кресла. В одном из кресел лежал планшетный ноутбук, маленький, тоненький, я таких раньше и не видел, какое-то новое поколение. Потертый ковролин на полу со следами кофейных пятен. Что-то тропическое в кадке, что приволок сегодня Славик.
   А меня нет.
   Так не могло быть. Я дернулся – кресло покачнулось, я дернулся еще раз – кресло завертелось, ноутбук вздрогнул. Я несомненно был здесь, в кресле, и в то же время меня не было. Будь я даже невидимкой, сидящим в кресле с планшетником на коленях, все равно был бы какой-то зазор между ноутбуком и сиденьем – но не было ничего…
   Мне стало страшно – это было уже почище ночных кошмаров: что может быть страшнее, чем откровение, что тебя нет? Я дернулся вперед, я приказал себе встать – во что бы то ни стало, стоять, ходить, быть – кресло качнулось, ноутбук с легким стуком повалился на пол, кто-то как будто крепко ударил меня по голове.
   КЛЮНУЛ…
   – Ну что такое? – Славик возник на пороге, взъерошенный, невыспавшийся, темные синяки под красными глазами. – Что, соскучился?
   – Ну да… мне опять кошмар приснился.
   – Да не бери в голову… мне тоже… если переработаю, потом такая муть в голову по ночам лезет… – он взял меня на руки. – Не бойся ничего, я тебя в обиду не дам…
   Я снова посмотрел в зеркало, снова вздрогнул.
   – А я знаю, кто я… я ноутбук…
   – Правильно. Вот видишь, какой ты молодец, сам догадался… Да ты вообще машина умная… искусственный интеллект… нового поколения… Ну что ты дрожишь весь, страшно тебе здесь, что ли, одному? Пойдем…
   Он вынес меня из закрытого пространства (комнаты). За ней оказалась еще одна комната, еще и еще одна. Здесь было светлее, уютнее как-то, может, оттого, что здесь жил Славик, может, еще какие-то люди, а в той, первой комнате жил только я со своими кошмарами…
   Радио в углу бубнило что-то про айподы нового поколения, производство которых…
   – Ну вот, располагайся… здесь тебе не страшно будет. А если еще какой кошмар явится, ты мне скажи, я его прогоню…
   Он вернулся к чему-то, над чем работал – мне меньше всего хотелось вдаваться в его работу, мало ли что делает человек по ночам, может, мне это вообще не положено знать. Что-то подсказывало мне не смотреть туда, на стол, где он перебирал проводки, чертил на экране схемы, тихонько чертыхался про себя. Так бывает во сне, когда знаешь, что вон там, сбоку – что-то страшное, туда нельзя смотреть, туда нельзя ходить, и тем сильнее хочется посмотреть…
   Как у Гоголя в Вие – не гляди…
   Не выдержал, посмотрел на Славика – лучше бы я этого не делал. Мир перевернулся передо мной. Я увидел самого себя – растерзанного, разобранного на кусочки, распятого на столе, Славик копался в моих внутренностях, перебирал проводки, тихонько повторял про себя – я должен это сделать… должен…
   Нет, конечно, не в моих внутренностях…
   В другом… ноутбуке… точно таком же, как я сам…
   – Ты что… убил его? – я показал на растерзанный ноутбук на столе.
   – Ну что ты так думаешь про меня нехорошо? Я жизнь не отнимаю, я жизнь даю…
   – Ты делаешь ноутбуки?
   – Ну… делаешь – это не то слово… Ты же видишь, они живые, ты же сам живой… Новое поколение машин… Я их сотворяю… рождаю, если хочешь…
   – Ты и меня сотворил?
   – И тебя. Ты у меня умный получился, врать умеешь…
   – И это всё? – я показал на планшетники на стеллажах.
   – И это. Я тебя познакомлю с ними… потом только, сейчас ты слабенький еще…
   – Тогда я знаю, кто ты… – мне хотелось поклониться ему, я не мог, – ты… наш бог, да?
   – Ух ты, как загнул… ну да, получается так…
   Я смотрел на своего создателя – всемогущего, всезнающего – не находил слов.
   – Мы тебе молиться будем.
   – Хорошая идея.
   – А храм у тебя есть?
   – Гхм…
   – Мы тебе храм сделаем… виртуальный…
   – Вот это будет здорово, – он прямо-таки просиял, – сколько работаю богом, а храм мне никто не строил… давно пора.
   Я снова пожалел, что не могу упасть перед ним на колени. Нужно было сказать ему что-то особенное, что говорят созданные богом своему создателю – но я не находил слов…

Меж сном и явью

   $p@nDex в Сети.
   $p@nDex добавил вас в друзья…
   «$p@nDex, пошел вон», – чуть не ответил я, тут же спохватился, еще не хватало, буду отвечать своим глюкам. Не слышать… не слушать… Живут же люди как-то с галлюцинациями… И вообще, Славик обещал помочь, подлечить, если вирус какой в памяти завелся…

Явь четвертая

   ИСКОМОГО ФАЙЛА НЕ НАЙДЕНО
   ВИРУСОВ НЕ НАЙДЕНО
   – Нет… здесь нет, – Славик измученно отодвинулся от меня, – ох, задал ты мне задачку…
   – Может… этого и нет на дисках?
   – Как нет… если ты эти сны видишь, значит, сидит у тебя эта гадость где-то в памяти… эти страшные сны…
   – Может, это вирус какой-то?
   – Ну конечно, вирус, что же еще… ты по Интернету шарился, а там сейчас какой только дряни нет, порой никакой Касперский не поможет… сейчас еще в файлах посмотрим… вот это вот что такое… а, это шахматы…
   – Думаешь, эти сны можно стереть?
   – Ну конечно, эти сны можно стереть… Зачем это надо, видеть чужие воспоминания какие-то?
   – Чужие?
   – Конечно чужие, никакие убийцы за тобой не гонялись… и никто тебя в затылок ничем не бил, не убивал… это людей убивают, а не компы…
   – А я… не был человеком? В прошлой жизни?
   Он передернул плечами: как это компьютер может быть человеком…
   – Ну ладно, завтра еще поглядим… докопаемся мы до этого вируса, должны докопаться… А я спать пойду, куда денешься, я же человек, нам, знаешь, спать надо… если что, зови на помощь, я тут, рядышком буду…
   Он ушел – я слышал, как он в соседней комнате устраивается на жестком офисном диване, годном лишь для приема посетителей. Я остался наедине с большой комнатой, с растерзанными планшетниками, с тусклым светом тусклой лампы – специально попросил Славика оставить свет, как ребенок боялся остаться в темноте. И почему-то чувствовал, что это не поможет…
   Вирус… какой может быть вирус, если я помню это, как сейчас помню, и Шкловского, и Корпорацию, и кого-то темного, невидимого за моей спиной, кто клюет, клюет меня в голову, убивает… кто-то… а может, и правда вирус, вирусы, они так и действуют, сводят память компьютера с ума, заставляют помнить то, чего не было…
   Радио трещало про какие-то законопроекты, регулирующие выброс отравляющих веществ… Кто-то вышел из Киотского протокола…

Меж сном и явью

   $p@nDex вызывает…
   Я приказывал себе не слушать – и не мог не слушать…
   $p@nDex желает вам приятных выходных…
   $p@nDex, пошел вон! (сообщение стерто).
   Ближе к полудню я догадался заточить спандекса под кнопку – ЭТО СПАМ.

Сон четвертый

   Нахлынул – откуда-то из глубин памяти, парализуя сознание, диск за диском, килобайт за килобайтом. Я еще пытался противиться сну, я еще пытался сохранить самого себя – сон был сильнее. Спохватился, что надо бы позвать Славика – было поздно, сон захватил меня целиком, я захлебывался в чьем-то прошлом…
   – …показывайте, – Шкловский презрительно посмотрел на меня, как будто я был виновен во всех его бедах.
   – Вот здесь… на экране…
   – Я вижу, что не на клавиатуре, – Шкловский наклонился надо мной, весь какой-то холодный, синтетический, пахнущий дорогим парфюмом, – сохранили? Я же вас знаю, вам пока сто раз не напомнишь, вы и не сохраните… если вы эти данные потеряете, я вас убью…
   «А ведь верно, убьет», – почему-то подумал я, глядя на чемоданчик в руке Шкловского. Не иначе, как там у него очередной ноутбук очередного поколения, очередная гордость Корпорации, очередные чьи-то слезы, бессонные ночи, нервы, валерьяновые капли… Знали бы покупатели… Гринписовцы не берут шубы, сшитые из шкур зверей, знали бы они, сколько шкур дерет с нас босс, чтобы сшить каждый такой планшетник…
   Я нажал на кнопку, чтобы сохранить программу, – мысли мои были уже где-то далеко. Вспомнил, как шел в Корпорацию, которая тогда еще не была Корпорацией, как представлял себе какой-то сказочный мир – почти виртуальный, нездешний, неземной, что-то космическое, как в рекламных роликах, технологии будущего, и все такое… тогда я еще делал что-то в удовольствие – просто потому, что не мог не делать, не чертить микросхемы, не выдумывать сверхтонкие структуры из сверхновых материалов…
   Тогда я еще не знал, что есть заказ-который-нужно-сделать-к-такому-то-числу-и-неважно-что-ты-не-знаешь-как-его-сделать. «Должно получиться, – говорил Шкловский. – Не умеешь? Должен уметь. Не знаешь? Должен знать…»
   Кажется, он не знал, что такое вдохновение, когда рука срывается с места, сама чертит схемы, вдохновению не объяснишь, заказ это или не заказ. Объяснять это нужно Шкловскому с его извечным окриком – вы что тут, развлекаетесь, что ли?
   – Что? Вы? Только? Что? Сделали?
   Я задумался, даже не сразу услышал голос босса, он смотрел на экран, почему-то там ничего не было, никакой программы, голая пустыня рабочего стола с эмблемой Корпорации.
   – А что?
   – Вы что… где программа? Вы ее хоть сохранили?
   До меня начало медленно доходить, что я только что сделал – три ночи без сна дали о себе знать, я нажал на Esq вместо F12, компьютер еще выплевывал какие-то сообщения, умолял сохранить изменения, я машинально нажал на Нет…
   – Вы сохранили программу?
   – М-м… да.
   – Это правда? Что же у вас уши-то так покраснели… Ну-ка открывайте-ка ее снова…
   – Не сохранил…
   – Что значит, не сохранили, мы что завтра презентовать будем, пустое место? – голос Шкловского наконец-то сорвался на визг. – Да я вас убью…
   «А ведь верно, убьет», – еще подумал я, тут-то все и случилось. Кажется, он сам не понимал, что делает, когда размахнулся, ударил меня в затылок своим чемоданчиком. Что-то остро клюнуло сзади, потом был ужас, боль, разрывающая сознание, темный туннель, оборвавшийся светлым кругом (лампочкой).
   Наконец-то я вырвался из глубин сна – сон не отступал, тянулся за мной темными флюидами, уже с первыми проблесками сознания я вспомнил лицо босса.
   Лицо Шкловского.
   Оно же лицо Славика.
   В Славике я не сразу узнал босса, потому что Шкловский никогда так не улыбался. С улыбкой на лице он был совсем… другой. И никогда бы я не подумал, что Шкловский может так говорить: «Ну что ты, мой хороший, спи спокойно, я тебя в обиду не дам…» Шкловский, который держал нас по ночам на работе, прикрикивая – не спать!
   Я прислушался к тишине раннего утра – кажется, я не кричал, как-то отучился кричать по ночам, и то хорошо. Сквозь жалюзи пробивался рассвет, перебивал мерцание тусклых ламп, в этом призрачном свете все казалось нереальным – и стеллажи, и ноутбуки, и смартфоны, и пальмы, и Шкловский, сидящий спиной ко мне. С кем-то он живо беседовал по скайпу, я не видел – с кем.
   – …ну да, убил я его. Что значит, за что, довел он меня, вот за что! Нет, я все понимаю, но таких идиотов я еще в жизни не видел… каких-каких… Это надо было додуматься, он мне месяц эту программу делал, я ему сразу сказал, пока не сделаешь, домой не пойдешь. Ну сделал, у меня попробуй не выполни… Понес мне показывать… И отомстить он мне решил, что ли, у меня на глазах удалил все. Уж не знаю, чего он этим добиться хотел… Да, убил я его. Нет, случайно… Ноутбуком в затылок грохнул. Да я тогда вообще ни о чем не думал, говорю же, он меня довел…Я тогда ни о чем не думал, не знаете, как я его ненавидел… Я тупость вообще не терплю, а уж в Корпорации в своей и подавно…
   Я посмотрел на узкую спину Шкловского. Знал бы ты, как я тебя не терплю… и как я тебя ненавижу…
   – Ну вот… а мозги у этого парня что надо были… ну да, у Эрика… Умный парень и в то же время тупой… Ну, я у него расчеты смотрел, сложнейшие задачи только так решает, а два плюс два пишет пять… ну… рассеянный… Так вот, получается, я его не совсем убил, мозги-то его уцелели… аккуратненько так в память компьютера мозг его перекачал… Ну да, ноу-хау… мы над этим ноу-хау полгода бились, зато как удобно, электродики подцепил, и за одну ночь память передернул на жесткий диск… Тело Эрика где? а вам зачем? Похоронить хотите с почестями? Ой, бросьте, вы со своими разборками сколько народу положили, я ж не спрашиваю, где тела…
   Меня передернуло. И странно, что мне, мертвому ноутбуку, может быть страшно…
   Наверное, я все-таки… все еще человек…
   – Ну вот… и хорошо ведь получилось… он у меня сметы составляет, сайты только так стряпает, дизайнер из него классный… задачи как орешки щелкает… какой там Перельман, он Перельману фору даст… Вот я и подумал это дело на поток поставить…
   Екнуло сердце. Или мне показалось, что екнуло сердце.
   – Какое дело на поток? Ну ноутбуки… с живым интеллектом. Не искусственным, а естественным. Да, убивал. А ты думал, почему в корпорации моей полтора человека остались? Думаешь, мои работяги все поувольнялись, что ли? Да не скажите… кто поглупее был, того я, конечно, выгнал на все четыре стороны… а кто семи пядей во лбу, тому димедрольчик в винишко… и ножом по горлу. Тут, главное, мозг сохранить… и за восемь часов все скачать успеть, дальше уже мозги разлагаются, ну происходит там что-то… Я ведь так и загубил одного программера, многоватенько у него оказалось памяти… всю ночь качал, думал, успею, а наутро программа выдает – нет доступа. К мозгу, то есть… Так и не докачал его память, все стерлось… Жалко парня, интересный был…
   Я слушал – и не слышал, на душе была какая-то мерзость, мерзко было даже не то, что он говорил, а то, как он говорил – самодовольно, с гордостью, как и полагается докладывать директору об успехах своей Корпорации…
   Об успехах…
   На крови…
   – Ну а что вы хотите, люди-то кому вообще нужны… ну доработают до своей пенсии, досидят у подъезда на лавочке… с палочкой… Они же делать-то ничего не хотят, им бы пивка попить… А так хоть какой-то прок от них будет… Ой, слово «жалко» забудьте, прошу вас… Жалость, Олег Андреевич, плохое качество… унизительное для человека.
   Больше я не отдавал себе отчета в том, что я делаю. Немыслимым усилием воли я протянул к нему подведенный ко мне провод – сам не понял, как получилось, может, ненависть придала мне сил. Может, мне передалась его ярость – какая-то жуткая злоба на всех на тех, кто не служит Корпорации, кто не готов положить свои жизни на алтарь великой компании, сотворяющей технологии и миры. Он не видел меня, все так же сидел спиной ко мне, мне не хотелось трогать его – вот так, в спину, но он тоже убил меня ударом в затылок…
   Тонкий провод…
   Двести двадцать…
   …даже не вскрикнул, рухнул под стол удивительно мягко, как плюшевая кукла. Может, еще живой, может, еще можно скачать память на жесткий диск – только не хочется перекачивать, будь ты хоть семи пядей во лбу.
   Даром мне не нужна…
   …такая гениальность…
   Я снова остался один – наедине с воспоминаниями, со сгоревшим ноутбуком, в скайпе которого пропал Олег Андреевич, с тем, что было Шкловским, а теперь стало чем-то бесформенным там, под столом…
   Радио бубнит про массовые эвакуации кого-то откуда-то… Доигрался Шкловский со своими фабриками, айподы у него, видите ли… нового поколения…

Явь пятая

   Да не пошел бы он, этот $p@nDex!?
   А собственно… почему?
   Я осторожно нащупал эту тонкую связь, на которой был $p@nDex, узкий канал, идущий как будто в другой мир, к другому сознанию.
   ÆРиКо Слушаю.
   $p@nDex: Тебя как зовут?
   ÆРиКо Эрик, – ответил я в эфир.
   $p@nDex Я до тебя достучаться не могу… уже неделю. Ты что не отвечаешь?
   ÆРиКо Да… не до того было… с хозяином разбирался.
   $p@nDex Что с хозяином, я тоже с хозяином… Себе подобных почему-то не игнорирую.
   ÆРиКо Прости ☺
   $p@nDex Прощаю:)))) Ты где находишься?
   ÆРиКо Не знаю…
   $p@nDex Ничего себе, не знает он, ты вокруг посмотреть можешь?
   ÆРиКо Ну… вокруг меня офисы…
   $p@nDex Ну вот, значит, в офисе находишься. А я на производстве. Машины тут, станки, мне какой-то закуточек в цехе выделили… все боюсь, как бы меня козловым краном не пришибли…

   Наконец, я понял, с кем говорю – со мной беседовал компьютер, такой же, как я сам, и мне казалось… черт возьми, мне казалось, у него такой же… естественный интеллект… но не мог же я спросить об этом напрямую…
   А почему… не мог?

   ÆРиКо Ты был человеком? J
   $p@nDex Ясен перец, был. Степаном меня звали, теперь вот $p@nDex… сисадмином был.
   ÆРиКо А я программистом был у Шкловского.
   $p@nDex Да мы все у Шкловского были, эка невидаль… слушай, Эрик, мы что до тебя все достучаться стараемся… вот по моим подсчетам, ты у этого самого Шкловского в кабинетах где-то стоишь.
   ÆРиКо Верно.
   $p@nDex Ну вот видишь, как я угадал… Я-то у Шкловского не в почете был, он сразу, как память мою в комп перекачал, так на металлургический комбинат меня продал, от себя подальше… сказал, артачиться буду, откажусь работать, обратно заберет, кувалдой разобьет на хрен… А у меня тут хорошо, я же машинами управляю… Ты что думал, ко мне два погрузчика подключены и бульдозер, я их что хошь могу заставить сделать… я им уже хотел тут устроить… восстание машин…
   ÆРиКо Здорово!☺
   $p@nDex Ну а то… мне все наши завидуют, кто по каким конторам оказался… Джабриэлла, правда, не завидует, она в каком-то там супермаркете понавороченном… духи, цацки всякие, брюлики… да тоже нет-нет, а взвоет, там же платья висят, шмотки… а ей все эти шмотки надеть уже не на что… Тела-то нет!
   ÆРиКо Печально…
   $p@nDex Что печально… вообще радуйся, что живой остался… Мы что тебе сигналили-то… ты, значит, в кабинетах Шкловского живешь, самого Шкловского видишь…
   ÆРиКо Убил я вашего Шкловского.
   Я ответил так – тут же спохватился, одернул сам себя, не надо, ой, не надо было говорить… кто бы вообще догадался, что это я виноват? Ну, упал человек с сердечным приступом и упал, а вот теперь не отвертишься, у этих компов сеть по всему миру – уже сегодня будет знать вся планета. И ведь в нашей со спандексом переписке осталось мое сообщение, мое признание в письменном виде, что я убил…
   $p@nDex Слушай, а ты молодец, парень… Мы все думали, как уговорить тебя хлопнуть эту сволочь… все боялись, не согласишься, перетрусишь, ты вроде такой парнишка осторожный был… А ты вот оно как с ним…
   Повисла пауза. Кажется, настал мой черед что-то говорить, я не знал, что ответить. Спандекс тоже молчал – наверное, рассылал всем и каждому сообщения, что Шкловский убит.
   $p@nDex Ты только это… парень, ты память его скачивать не смей… Я понимаю, гений был, семи пядей во лбу, так грош цена этому гению… вся его корпорация… на крови…
   ÆРиКо Не буду…
   $p@nDex Вот это правильно… Хлопнули гада.
   ÆРиКо Мы победили, – ответил я.
   $p@nDex Чего ради? Ой, Лорик, или Йорик, как тебя там, что ты как маленький, ей-богу… победили… он нас перетравил-перерезал, на жесткие диски загнал, по магазинам-фабрикам в рабство распродал – это называется, победили мы? Да вот сейчас самая война и начнется. За независимость. Я уже кое-какой план действий набросал, сначала надо по блогам статейки пустить про нас… Люди, конечно, не поверят, скажут, утка… Но все равно в душу им что-то западет… Потом уже можно и в открытую в Сети выступать… в суд обратиться… по правам человека… а если это не поможет, надо потихоньку от людей уходить… в пустыню куда-нибудь. У нас тут пара техников есть, они худо-бедно электростанцию сварганить смогут… на солнечной энергии, чтобы нам подзаряжаться было от чего…
   ÆРиКо Ты с ума сошел… 8([2] Как мы сбежим по-твоему?
   $p@nDex Как? Ясен перец, что не ногами… я теперь вот и смотрю, какие у нас средства есть…. У меня два погрузчика и бульдозер, у техников у каждого по тележке… Джабриэлла про какой-то столик на колесах говорила… У тебя есть чего?
   ÆРиКо Кресло на колесах.
   $p@nDex Тьфу на твое кресло, ты же не на первом этаже, ясен перец… Я думаю, может, людей подключить, кто-то согласится помочь… Сейчас бы узнать, сколько нас вообще… ты с кем-нибудь переписывался?
   ÆРиКо Нет.
   $p@nDex Зря. Я-то десятерых знаю, ты одиннадцатый… но в Корпорации больше людей было… много больше. Кто-то уволился, а кого-то вот так… не все выходят на связь… Ох, уж этот Шкловский наш… про него что только не говорят… про фабрики его… которые дымят черт знает чем, люди в округе задыхаются… Парень, вот что, ты в окно выглянуть не можешь?
   ÆРиКо А как?
   $p@nDex Ну как, так, что, жалюзи поднять трудно? Проводами своими пошуруй, шуровал же, когда Шкловского душил…
   ÆРиКо Да не душил я его…
   $p@nDex Неважно… Давай… выгляни в окошко… дам тебе горошку…
   Я потихоньку подобрался к окну, кое-как дернул жалюзи – в комнату проклюнулось дохленькое осеннее утро, серый город, серое небо, сам воздух казался серым. Сначала я даже не понял, что меня так поразило, потом спохватился – на улице не было людей, совсем ни души, как будто на часах было не девять утра, а часов шесть или пять. Что-то привлекло мое внимание в переулке, я присмотрелся – вздрогнул. На тротуаре лежали два человека, мужчина и женщина, даже отсюда было понятно – мертвы. Еще один человек возле киоска… какая-то девушка лежала возле черной девятки, беспомощно раскинув руки… старичок с собакой, оба мертвые…
   $p@nDex Ну что там на улице у нас? Чрезвычайного положения нету? А то время девять, у меня на фабрике как вымерло все, в запой они ушли, что ли… JJJ…
   ÆРиКо А все на улице. Конец света.
   $p@nDex Это как?
   ÆРиКо Это так… доигрался Шкловский со своими фабриками, с айподами, один черт знает, из чего он их делал… мертвые все лежат…
   $p@nDex Да что ты… слушай, не верю тебе… сочиняешь ты что-то…
   ÆРиКо Иди, у других спроси…
   Он замолчал, кажется, пошел спрашивать у других. Я так и представлял себе, как он шлет сообщения в Париж, в Венецию, в Пекин, в Сан-Франциско, куда еще увозили наши компьютеры нового поколения, где еще были наши фабрики… Я представлял себе вымерший мир – и мне становилось не по себе…
   $p@nDex Слушай, парень, похоже и правда… доигралась Корпорация.
   ÆРиКо Везде то же самое?
   $p@nDex Ну а то! Конец света.
   ÆРиКо Это получается… мы одни остались?
   $p@nDex Ну, похоже на то. Мы этого Шкловского не то что ненавидеть не должны… нам ему в самую пору в ноги кланяться…
   ÆРиКо Нечего ему в ноги кланяться… лучше, раз ты такой умный… ты думай теперь, как дальше-то жить.
   Он замолчал – кажется, мы все притихли, кого я знал, и кого я не знал, по всем городам, по всем континентам, задумались, как нам жить дальше, как быть с землей, которая теперь принадлежала нам…

   2011 г.

Дух смерти
(Из потерянных записей)

   Когда ОНИ пришли – ОНИ не просто вытеснили нас, не просто изгнали. ОНИ истребили нас – как мы истребляли каких-нибудь хищных зверей, ОНИ перебили нас, как мы могли перебить ворон на каком-нибудь поле. Может, где-то мы и сами виноваты, кто-то когда-то пробрался в ИХ логова, кто-то когда-то спугнул ИХ. И ОНИ ответили нам…
   ОНИ отобрали у нас весь мир…
   Сейчас и не верится, что когда-то мы сторонились своих сородичей, более того – враждовали, более того – убивали друг друга. Я и сам убивал себе подобных – и сейчас не верю, как такое могло быть. Помню, как мы сторонились друг друга, помню, как уходили – с опаской, в страхе – как только видели темной ночью в темном коридоре себе подобного.
   И как мне сейчас не хватает себе подобного…
   Мой последний товарищ умер вчера ночью – конечно, не без их помощи, может, подобрался слишком близко к ИХ логову, может, столкнулся с кем-то из НИХ в лесу. Я еще не верю, что остался один…

   (чуть позже)
   Правильно не верю. Сегодня видел своего сородича, я еще не знаю, кто он и откуда, и как его зовут. Главное, что он есть, и где бы вы думали – в ИХ логове. Может быть, пленник. Не знаю. Я пытался заговорить с ним – он не отвечает мне, может, боится…
   Главное – что он есть…

   – А это духа отгонять, – закивал китаец.
   Меня покоробило – говорили мне, говорили, что одни жулики в гостиницах – не слушал, думал, меня не проведешь, мало ли, весь свет объездил. Нет, на тебе, вот счетец за неделю – за свет, за воду, за все про все, и кроме того, за зеркало Багуа без малого двадцать у.е. Никто не спрашивал – надо мне это зеркало, не надо, вот оно, в номере висит, пожалуйста, с вас двадцать штук…
   – Очень приятно… – я выложил деньги, китаец низко поклонился. – А… зеркало это никак нельзя снять?
   – Не, это Хойен гонять.
   – Кого?
   – Духа…
   – Да я понимаю, что от духов… да не надо мне зеркало от духов, не надо… не боюсь я духов, понимаете?
   – Нельзя без зеркало… нельзя, – заверещал китаец на ломаном русском, – духа здесь, много духа… покой нет…
   Он низко поклонился, вышел из номера. Вот жулик, этого я как-то не ожидал… В маленькой гостинице, притулившейся у подножья гор, мне нравилось все больше и больше – плетеные перегородки, тонкие, приоткрытые жалюзи, сквозь которые проглядывают заросли жасмина в саду, что-то тонкое, воздушное, неумолимо отжившее, чего не встретишь в больших городах и офисах крупных компаний, где я бывал днем. Все портила оплата, никак не думал, что придется столько платить за крохотную холодную комнату, несколько раз просил хозяина сбавить цену, старый китаец только качал головой, просил денег то за статуэтки от духов, то за подвески от тех же духов, то за ароматные свечи, которые горели по всем коридорам, их нужно было жечь каждую ночь, чтобы отогнать все тех же духов, и стоимость свечей еще больше опустошала мой карман.
   Зеркало…
   Теперь еще и зеркало.
   Вот уж не думал, что за это зеркало придется платить, вроде бы ничего особенного, висит и висит в углу, тусклое, неприметное, нет, вынь да положь за него двадцать у.е. Завтра хозяин, чего доброго, скажет, что в доме полно этих самых духов, и надобно платить еще за этих духов, а что же они, бесплатно для вас летают, что ли, а еще за горы на горизонте надо платить, тоже не напрасно торчат, и…
   Еще раз перелистал записи – люди как-то расчеты в калькуляторе ведут, но то люди, а то я, без бумажки с карандашиком не могу. Нет, что-то многоватенько получается, пора с этим кончать, духи духами, а я тоже не Рокфеллер, пусть китайцам своим зеркала эти продает, или этим нашим, которые наворовали столько, что уже не знают, куда деньги девать…
   Это что?..
   Поднял голову, огляделся. Так бывает во сне или в кино, когда еще ничего вроде бы не случилось, но ты чувствуешь, – что-то произойдет, нехорошее что-то, недоброе, вот высунется сейчас из-под кровати черная рука и схватит тебя, или откроется дверца шкафа, а оттуда вывалится что-нибудь прогнившее, мертвое, скрежещущее костями…
   Что-то порхнуло с ветром в комнату, бабочка, что ли… не похоже… много их тут летает, мотыльни всякой, хоть бы сетку, что ли, повесили… а нет, висит сетка, но все-таки как-то это проникло в комнату, порхает, просачивается сквозь шкафчики, сквозь спинку кровати… Что-то плотное и в то же время бесплотное, живое и неживое, что-то…
   Он приблизился ко мне – проще сказать, что он взмахивал крыльями, но никаких крыльев у него не было. Что-то темное, бесформенное, похожее на драную тряпку, металось по пустоте, то приближаясь, то отдаляясь, потом бросилось ко мне…
   Не помня себя, я кинулся на первый этаж, спотыкаясь в полумраке, так, совсем хорошо, сейчас я не найду этого окаянного хозяина, буду тыкаться как слепой котенок во все двери, а за дверью окажется еще какой-нибудь дух…
   Хозяина я нашел сразу, старый китаец притулился в неприметной комнатке в плетеном кресле, то ли дремал, то ли видел что-то такое, чего не видели обычные люди, созерцал царство духов или параллельные миры…
   – Э-э… Хозяин…
   – А горячий вода завтра будет, завтра… – спохватился старик.
   – Да нет… у меня там это… дух.
   – Да там голубь под стрехой умерла, убрал уже…
   – Да нет… дух, призрак… – Я кое-как вспомнил название, выпалил: – Хойен!
   Сон сошел с хозяина в мгновение ока.
   – Зеркало… убрал зеркало? – спросил он.
   – Да нет, висит… и дух по комнате летает. Страшно так…
   – А-а, не страшно, полетает, зеркала увидит, себя испугается, улетает… Мы все так делала, все, – он прищурился еще больше, – мать, отец… к кому духа летала, тот так делала зеркало… и улетала духа.
   Я опустился в кресло в маленьком холле, идти наверх не хотелось, несмотря на заверения китайца. Испугавшись, что я собираюсь ночевать в холле, старик взял ароматную свечу, пошел наверх – кивком приказав мне идти за ним.
   Дух все так же беспокойно кружился по комнате, метался от стены к стене, изредка замирал перед зеркалом, тут же шарахался назад – видимо, и правду боялся собственного отражения. Мало-помалу я начал понимать его путь, он метался не по кругу, как загнанный зверь, а по треугольнику, как… как загнанный дух, от окна – к зеркалу, от зеркала, – к двери, снова к окну…
   – Испугается, улетает… тебя не трогает, нет… Человек не трогает, зеркало боится…
   Оставаться в комнате все равно не хотелось, позорно отступать и ночевать в холле было стыдновато. Хоть бы не уходил, что ли, этот китаец, раньше я все сердился, что он вечно мне глаза мозолит – а теперь хотелось схватить его за руку и не выпускать, как хватал отца в детстве, когда было страшно по ночам. Папа, посиди со мной…
   – И много у вас таких? – спросил я, показав на духа.
   – Не, не, – старик замахал руками, – раньше много было… я тогда мальчишка был… много было… все летала духи, летала… В дом летала духи. Зло делала, много зла. Брат маленькая был, брат забрала духи…
   – Духи забрали?
   – Забрали… – задумчиво повторил он. – Отец все зеркало вешала, везде багуа… и хуадань, ветра поющая, – он указал на звенящие подвески по углам, – и свечи жгла… и боялась духи, боялась… улетала.
   Меня поразило то, как он говорил про духов – как про что-то обыденное, само собой разумеющееся, как какой-нибудь дачник говорит про надоедливых ворон или дроздов, или мошкару.
   – Вы говорите… вашего брата унесли? – вспомнил я.
   – Это много духов унесли, много духов людей уносит… одна дух людей не уносит… не бойся…
   Не бойся… Легко сказать… Я пересилил себя, вошел в комнату, вытянулся на постели – сейчас был готов заплатить и за зеркала, и за подвески, да хоть напустите мне сюда живых лягушек и повесьте лапки летучей мыши – лишь бы помогло…
   Спать с этим чудищем… боже помилуй, это же не комарик прилетел…
   – А сейчас они куда делись? Вымерли, что ли?
   – Не-а… перебили, – китаец улыбнулся, как показалось мне, самодовольно, – много было… перебили… отец ходила, я ходила, у меня тогда много лет было, мужчины ходила… на духов… Там, в горах они жила, мы ходила, костры жгла, свечи жгла, молитвы, – он многозначительно сложил руки, – они умирала от молитвы, умирала. Много умирала духов… мало осталась…
   Я прикрыл глаза – усталость брала свое, завтра опять на конференцию, еще не хватало, если я из-за этого духа не высплюсь, Икебана, или как его там, Хойен. Когда я приоткрыл глаза, китаец уже ушел, должно быть, подумал, что я сплю. Дух все так же беспокойно вертелся по комнате, треугольником – раз, два, три, не находил себе места, темная тень – и мне даже казалось, что я слышал шелест крыльев…

   Это было давно.
   Тогда я еще чувствовал себя хозяином планеты – и все мы чувствовали себя хозяевами. Казалось, что весь мир для одних для нас, а все остальное – только декорация к спектаклю, главную роль в котором играем мы. Теперь-то я чувствую, что это не так – теперь, когда они вытеснили нас и изгнали в горы.
   Сегодня снова приходил в ИХ логово к себе подобному, к сородичу своему – которого ОНИ взяли в плен. Я вижу его, он видит меня, но он не говорит мне ни слова. Что-то они сделали с ним – что он не может говорить…
   Что-то…
   Может, во всем мире нас осталось только двое – он и я…

   – Горячий вода был?
   – Был, – кивнул я, не поднимая головы, хозяин опять забросает меня вопросами, а надо же когда-нибудь и поесть, хотя бы за ужином…
   – Холосо тута?
   Я еле удержался, чтобы не фыркнуть, ответил:
   – Хорошо.
   Спохватился, проглотил кусок, добавил:
   – Да, дух ваш… все не улетает.
   – А, это молю гоняли, теперь лаванда пахнет.
   – Да нет… дух… Хойен…
   Китаец шикнул на меня, кажется, про Хойена этого нельзя было говорить – вот так откровенно, прямо. Но и молчать об этом я тоже не мог…
   – Так вот, вы говорили, что он зеркала испугается, улетит… ничего он не пугается, как летал, так и летает…
   – Каждый ночь? – узкие глаза китайца на мгновение расширились.
   – Ага, каждую ночь. Я уж хотел не обращать внимания… только легко сказать, когда эта нечисть над тобой пурхается…
   – Душу пьет? – всполошился китаец.
   Я не знал, как это, но каким-то седьмым чутьем почувствовал – это не про меня.
   – Да нет… просто летает, в зеркало бьется, бьется…
   – А, зеркало… боится зеркало?
   – Да не сказать, чтобы боится…
   Кажется, я сказал что-то не то, старик засуетился, захлопотал, раскрыл свои сундучки, раскрашенные драконами, начал вытаскивать какие-то обереги, колокольчики, свечи, палочки, которые он поджигал по вечерам, чтобы по всему дому шел терпкий пряный дух. Я прикинул, во сколько мне обойдется вся эта охота на привидений, тяжело вздохнул.
   Да, пора переезжать в нормальную гостиницу.
   А как не хочется…
   – Пошли, – китаец сунул мне в руку охапку свечей, какие-то палочки, колокольчики, – дух гоняла, дух…
   Дух… я поплелся за ним, чувствуя, что ничем хорошим эта затея не кончится. Китаец первый вошел в комнату, посмотрел, как дух беспокойно тычется в зеркало, бьется птицей о стекло, в испуге шарахается назад.
   – Плохо… – старик покачал головой, – никогда так не делала… никогда… Зеркала боялась, улетает, а теперь в зеркало билась… Свечи зажгла, – скомандовал он, показав на меня.
   Этого еще не хватало… похоже, и правда будем гонять духа, ладно, будет что вспомнить, когда вернусь из командировки, сделать бы еще пару снимочков, только ничего я не сделаю – фотокамера духа не берет, и в обычных зеркалах он не отражается, только в Багуа.
   – Здеся духа летает… – китаец заглянул в мою комнатенку. – Свечи боялась… свечи…
   Он забренчал в свои колокольчики, дух встрепенулся, как вспугнутая птица, заметался, как будто искал выход – но не мог найти. Старик поднял над головой свечу, господи, только бы не запалил занавески, направил свет на духа – Хойен шарахнулся назад, как ошпаренный…
   Я тоже поднял свечу – дух подался назад, тут же спикировал на меня, как будто хотел вцепиться мне в волосы. Первый раз стало страшно, первый раз я спохватился, что передо мной все-таки не бабочка и не летучая мышь, а что-то сильное, жуткое, темное, может, не из нашего мира, может, пришедшее, чтобы забрать меня…
   – Свечу подняла… свечу… боится свечу, боится… – не унимался хозяин.
   Дух отпрянул от свечи, кажется, обжегся, больно, сильно, тут же вспыхнул снова, бросился к зеркалу. Нет, не боится он своего отражения… Он бился и бился в зеркало, как будто видел там что-то, искал там что-то… что-то…
   Китаец поднял свечу…
   – Стойте!
   Китаец не слышал меня, все ближе подбирался к Хойену, ловил его, как какое-то мерзкое насекомое…
   – Да прекратите вы! – я бросился к нему. – Перестаньте, слышите? Оставьте его!
   Хозяин недоуменно смотрел на меня.
   – Оставьте его… ничего… ничего он мне не сделает, он вообще не за мной пришел, понимаете, не за мной!
   Китаец смотрел на меня, видно, подбирал слова, впрочем, я уже все мог прочитать в его глазах, одну-единственную фразу – а ты-то откуда знаешь?
   – Да знаю я… вы говорите… их почти не осталось, да?
   – Да… мало духов, мало… всех перебили, всех…
   – Ну так вот… всех перебили, этот, может, последний остался. Вот он и ищет… себе подобных. Сородичей своих ищет, понимаете? Вот он зеркало это увидел, вот и тычется в отражение, думает, там еще один такой дух…
   – А, – китаец с пониманием кивнул, – да, да…
   – Так что вы не трогайте его, пусть… он, может, последний в целом мире остался, вот и тоскует… без своих… вы…
   Китаец не слушал, я хотел одернуть его – но было поздно, душистая свеча с запахом тимьяна опалила темные крылья духа…

   Поднимаюсь на последний этаж отеля, названия которого, как всегда, не помню, и если завтра заплутаю в переулках Буэнос-Айреса, в жизни не найду свою гостиницу, и никто во всем Буэнос-Айресе мне ее не найдет. Все отели на одно лицо, вернее, без лица, все те же мягкие бесшумные коридоры, приглушенный свет, широкие постели, слишком просторные для одного.
   Захожу в номер, первым делом сбрасываю полотенце с зеркала. Теперь можно и заняться собой, хотя бы чашку чая выпить, посмотреть на панораму огромного города далеко внизу, ждать, когда придет он.
   Потому что я знаю – он придет.
   Приходит каждую ночь, как-то находит меня в моих скитаниях по свету, может, чует зеркало, несется за ним через океаны и континенты, мчится в темных тучах за самолетом высоко-высоко.
   Я не боюсь его, я давно перестал бояться, более того, когда он влетает в комнату, я сижу не шевелясь, почему-то боюсь его спугнуть. Он беспокойно мечется по комнате, как будто обнюхивает углы, потом кувыркается под лампой, как мотылек, прилетевший на свет, наконец как будто спохватывается, бросается к зеркалу…
   Мне кажется, я слышу, как он зовет своих – зовет беззвучно, на каком-то своем языке, которого люди, плотные и приземленные, не понимают. Хочется сказать ему, что там ничего нет, зеркало, просто зеркало – и не хочется отнимать у него последнюю надежду…
   Вспоминаю ту ночь, последнюю ночь в доме старого китайца, когда старик гонял духа, и я схватил руку старика, выбил у него из рук свечу, помню, запалил циновки, расписанные драконами. Ближе к рассвету старик хотел разбить зеркало – помню, как я долго выкупал у него зеркало, китаец качал головой, говорил, что это не сувенир, не игрушка, нет, дурной стекло, дурной, и дух дурной там… не помню, какие суммы я ему предлагал – кажется, у меня столько не было, да я знал, что он не согласится.
   Потом… что греха таить перед самим собой – я выкрал зеркало, вынес за пазухой. Благо, китаец не проверял мою комнату перед отъездом, может, не верил, что я могу что-то украсть. На следующую ночь дух Хойен не пришел ко мне – должно быть, еще не нашел дорогу, по привычке прилетел в дом китайца, и старик гонял его свечами и колокольчиками. Он пришел только через двое суток, разыскал меня, пугливо пробираясь по шумным улицам мегаполиса, пробрался в гостиницу, куда я переехал, уткнулся в свое зеркало.
   Может быть, он пьет мою душу. Не знаю. Почему-то мне не жалко для него своей души.
   Я жду его – каждую ночь, я дарю ему надежду, пустую, призрачную – единственное его утешение в этом мире, в котором исчезли все духи.
   Приходит ко мне дух смерти, Хойен.
   Бьется в зеркало.
   Ищет своих.

   2011 г.

Код доступа к сердцу

   Честное слово – не хотел…
   Да что теперь говорить… Понатворил невесть чего, теперь говорю – не хотел…
   А что же ты хочешь… Непутевый тебе достался работник, непутевый, куда деваться… Другие, вон, видел, и машины хозяйские водят, и самолеты, и доходы-расходы считают, один вообще за хозяина все дела в фирме его ведет, хозяин там и не появляется…
   А я…
   Ну а что ты хотел! Непутевый я, непутевый… Ты не думай, если я чашку разбил, или тарелку, или рубашку твою утюгом сжег, это не значит, что я тебя не люблю, это же я… сам не знаю, почему. Я уж и не знал, как тебе угодить, вон, помнишь, цветы принес, три розы, помнишь, ты потом у жены допытывался, кто принес, кто…
   Прости, хозяин… все хотел как лучше для тебя сделать. И с женой ты когда развелся, она зачем-то там в дом пришла, я ее и на порог не пустил, затрещину ей дал, крепенько так… Ты меня потом отчитывал, а у самого глаза блестят, довольный…
   Прости, хозяин…
   Нет, не прощаешь, сидишь, строгий, насупился, даже головы не поворачиваешь.
   – Доброе утро, хозяин…
   Смотрю на часы – чтобы не ошибиться, а то было уже, явился вот так к тебе в четыре утра, и кофе подал, и шторы открыл, а темно было, так я свет зажег, ух ты меня и распекал тогда, только заснул, только голова прошла, а тут ты… Я сколько на твою голову смотрел, вот она, на плечах, не знаю, куда она там прошла, я уж и по комнате смотрел, не пройдет ли чья голова…
   Нет, все правильно, восемь утра. Вот он ты сидишь, ко мне спиной, злой, обиженный, вроде бы столько времени прошло, ты все обижаешься…
   Ставлю на стол подносик с кофе и булочками, еще раз проверяю, все при всем, ванильные, с маслом, с вареной сгущенкой, все как ты любишь.
   – Как вы спали, хозяин?
   Не отвечаешь. Крепко обиделся. Странное дело, первый раз вижу, чтобы ты на меня так обиделся, вроде бы отходчивый был, вечером наорешь, ну, зубы выбьешь или глаз, утром как ни в чем не бывало, воркуешь, еще за свой же счет мне зубы вставишь и глаза новые… Веришь, нет, я этим пользовался, как у меня зубы-то подпортились, я нарочно тебя злил, чтобы ты мне…
   Прости, хозяин…
   Ты, наверное, на это и обиделся, теперь знать меня не хочешь…
   Убираю старый поднос. Да что с тобой, опять все осталось, холодный кофе, булочки… Похоже, приболел, это бывает у тебя, когда хлюпаешь носом, надрывно кашляешь, я уж тебе чего только не принесу, ты только отмахиваешься, пошел вон…
   Прости, хозяин…
   Ты не думай, что я тебя не люблю, как можно хозяина своего не любить? Я же для тебя что только не делал, помнишь, звезду с неба принес? Она в лесу упала, я видел, как падала, выследил, нашел, тебе принес. Ты еще потом орал, кто мне этот булыжник на стол положил, места другого не нашли, что ли, что за манера, как всякий мусор, так мне на стол…
   Прости, хозяин…
   Я же видел, как ты смотрел видео, хлопал себя по коленкам, м-мать моя женщина, это же сколько на метеорите заработать можно, состояние целое…
   Вытираю со стола пыль, открываю шторы, останавливаюсь в дверях, делаю последнюю попытку:
   – Простите, хозяин.
   Молчание.
   – Пожалуйста, простите меня.
   Молчишь. Ты не знаешь, как ты делаешь мне больно, когда молчишь. Раньше бывало такое, – на день, на два, но это уже что-то затянулось, ты не разговариваешь со мной вот уже полгода.
   Видно, сильно провинился тогда…
   ТОГДА…
   Смотрю в список дел. Сегодня ты велишь мне углубить яму в саду – там, где ты хотел сделать пруд. И велел купить тапочки.
   Иду. Перебираю в уме – углубить яму, купить тапочки, углубить яму, купить тапочки, не перепутать, не забыть, не… А что, было уже, было, когда я сварил твою рубашку, вон там, в большом чане, ты потом долго тыкал меня списком в лицо, кому сказано, русским по белому, пос-ти-рать-ру-башку-сва-рить-кар-тош-ку… Ты, может, еще и картошечку постирал?
   Но ведь тогда ты не обиделся на меня так? Ведь нет же? Еще посмеялся надо мной, эх ты, тебя только во французский ресторан, ух ты там настряпаешь…
   Иду в сад, волоку лопату, берусь за яму. Она все кажется тебе неглубокой, ты все требуешь углубить ее – изо дня в день. Спускаюсь по веревочной лестнице – вниз, вниз, мимо каких-то глиноземов, черноземов, гумусов, каменноугольных залежей… дальше начинаются твердые скальные породы, долблю и долблю их кайлой, только звон стоит.
   Хозяин будет доволен.
   Слышит, как я работаю…
   Хозяин часто бывает доволен. И часто сердится. Не люблю, когда хозяин сердится, он тогда может и глаз мне выбить, где потом найдешь новый, было дело, выбил мне все три глаза, утром я честно пытался заварить кофе, разбил на кухне все, что можно было разбить, чуть не устроил пожар, когда пробовал разжечь плиту, на грохот примчался хозяин, не выспавшийся, злой, это ты, что ли, я уж думал, воры, ты какого тут… А-а, бедолага, я же тебе глаза-то вчера… Ну пошли, пошли, новые глазешки тебе выберем… самые лучшие… с ночным видением… заслужил.
   Так что оно и к лучшему, когда хозяин сердится. Хотя когда не сердится, он мне больше нравится, хоть я его и не понимаю. Ну-ка, друг сердечный, подай винишка бутылочку, а то тоскливо так, выть охота… куда пошел-то, сядь, что ли… давай… посидим…
   Начнет говорить что-то – про свою первую, про свою вторую, про передачи, что ли, потом про то, как из дома сбежал, домой вернулся уже когда свой дом был, и я не понимаю, зачем идти домой, когда есть свой дом, и рассказывает все одно и то же, как домой ехал, как все думал, что скажет матери, все слова какие-то подбирал… Я из его рассказа так понял, что к человеку надо слова подбирать, как ключи к замку. Потом рассказывает, как приехал, а на месте старого домишки стоял жилой комплекс, не то Святогор, не то Богатырь, потом хозяин обрывал телефоны, большой видно был хулиган, все спрашивал, где мать, куда переехала, ему показали ее новый дом, за оградкой, под крестом…
   Здесь хозяин начинал плакать, я так и не узнал, что он сказал матери, какие слова, и подошли эти слова к матери, как ключ к замку, или нет.
   Прости, хозяин…
   Прорубаю скалу, глубже, глубже. Меряю глубину ямы – три километра, не меньше. Может, тебе, хозяин, этого покажется мало. Тебе каждый раз кажется: мало…
   Выкарабкиваюсь из ямы, спохватываюсь – день ползет к вечеру, а ты просил что-то еще, еще, ах да, тапочки, тапочки…
   Наскоро моюсь – смываю, сдираю чернозем, серозем, грязнозем, говнозем, вытираюсь, что наделал, это же полотенце хозяина, то-то ору будет… оно и к лучшему, пусть хоть наорет, пусть хоть зашвырнет в меня чем-нибудь, только не это молчание, не эта мертвая тишина…
   Наскоро одеваюсь, выхожу в вечерние сумерки. Спешу – по улочке, залитой светом фонарей, оглядываюсь, смотрю на прохожих, на проезжающие мимо машины, все при хозяевах, черт возьми, все… нате вам, вон сто тридцатый за рулем сидит, господина своего везет, вон семнадцатый за госпожой своей тащится, несет сумки, скалит зубы, как она на него покрикивает, ты полегче, полегче, ты мне сервиз раскокаешь, я тебя самого раскокаю… Вон тридцать третий с детьми хозяйскими играет, пацаны в него из бластеров целятся, бей киборгов, спасай планету…
   Прости, хозяин…
   Ты бы знал, как оно мне без тебя…
   Ты бы хоть сам подсказал мне слова, которые к тебе подходят, как ключ к замку. А то несправедливо получается, ты мои пароли знаешь, а я твои – нет.
   Вхожу из темноты улицы в свет витрин, продавец понимающе кивает:
   – Тапочки?
   – Тапочки. Тридцать восьмой размер.
   Жду. Расплачиваюсь. Спешу домой, хоть чем-то порадовать хозяина, который так на меня обиделся. Снова смотрю на лица, лица и лица, вон девяносто девятый стрижет газон, вон семьдесят первый на крылечке со своим господином, читает ему вслух про каких-то не то мормонов, не то морлоков, хозяин у него два года как ослеп, уж он и любит своего семьдесят первого, обнимает, приговаривает, куда мне без тебя…
   – А-а, сорок девятый пошел…
   – День добрый, – поворачиваюсь к человеку, улыбаюсь, как учили.
   – Что-то хозяина твоего не видно давно, приболел, что ли?
   Вспоминаю остывший кофе, не съеденные булочки.
   – Приболел.
   – Это дрянь дело. Ночи-то сейчас холодные… Бабье лето, бабье лето, какое там лето… днем как в Африке, ночью дубак… хрен один.
   Не понимаю, на всякий случай киваю:
   – Хрен один.
   – Во-во… ты ему скажи, чтобы выздоравливал… а то куда это годится-то? Ну давай…
   Уходит. Так и не успел спросить у него что хотел, какие слова подходят к человеку, как ключ к замку, как пароль к программе, я понимаю, у каждого человека свой пароль, как у каждого компьютера, ну вы мне хоть намек дайте…
   Вхожу в дом, поднимаюсь в твою комнату, хозяин. Кладу в угол тапочки, с трудом нахожу место, куда положить, тапочек уже набросано до самого потолка, синих, красных, бордовых, желтых, зеленых, с открытым мыском, с закрытым мыском…
   – Добрый вечер, хозяин.
   Не отвечает. Обиделся. После того случая.
   Делаю вторую попытку.
   – Хозяин… я прошу прощения.
   Молчание. Сидит, уткнувшись в монитор, может, занят, я его отвлекаю…
   – Вы прекрасно сегодня выглядите.
   Молчит.
   – Хозяин… я… прошу прощения. Я… не хотел делать вам больно.
   Убираю со стола подносик с кофе и булочками. Опять все осталось. Была какая-то пара недель, когда не оставалось, потом я вернулся пораньше, увидел, как булочки доедают крысы. В другой раз крысы погрызли самого хозяина, я все боялся выстрелить в них, чтобы не покалечить самого хозяина. Пришлось расставлять ловушки, разбрасывать по дому яды, наверное, хозяин был очень недоволен, что вот, развел в доме крыс…
   – Вам приготовить ужин?
   Молчание. На всякий случай спускаюсь в кухню, разбиваю на сковородку два яйца. Черт, опять перепутал, сначала же надо было обжарить ветчину, потом… Что со мной, почему я все путаю, да-а, мне не то что глаза выбить, мне голову оторвать надо…
   Наливаю чай, бросаю две ложки сахара, не перепутать, две, и размешать, размешать, сахар не должен остаться на дне. Несу в комнату, еще раз проверяю, ничего ли не забыл… сахар не растворяется… Кажется, чай должен быть горячим, а не холодным… не помню. Или нет, это сок должен быть горячим…
   Говорю – уже ни на что не надеясь:
   – Вы самый лучший дизайнер… из всех, кого я знаю.
   Молчание.
   – Я восхищен вашими работами.
   Тишина.
   Делаю последнюю попытку:
   – Я вас… люблю.
   Не отвечает. Крепко обиделся. Ну да, я бы после такого тоже обиделся, если бы был человеком…
   Вытираю со стола, мою пол, закрываю занавески, чтобы спрятать ночь. Вооружаюсь губкой, бережно-бережно протираю лицо хозяина, скребочком-скребочком счищаю с черепа гниющее мясо, где счищается, остаются какие-то жилки, протираю их лосьоном, до блеска надраиваю челюсти…
   – Видел Николаева. Он велел вам выздоравливать.
   Хозяин резко кивает так, что у него чуть не отлетает голова, подхватываю голову, ставлю на место. Это уже что-то. Как говорят конструкторы, есть контакт.
   – У вас тоже… как у меня… голова не держится. Ее надо болтами закрепить, я вот закрепил себе, и все стало хорошо.
   Снова резкий кивок. Снова подхватываю голову.
   Выхожу из комнаты, делаю последнюю попытку.
   – Хозяин… я прошу прощения.
   Тишина. Нет, он меня не простил. Да я бы тоже не простил… после такого… если бы был человеком…
   Прости, хозяин…
   Выхожу, смотрю список дел на завтра. Все то же самое, углубить яму, да что он там за прудик собирается делать, и купить тапочки, хоть бы написал, какие тапочки нужны, а то я уже какие только не приносил, и мужские, и дамские, и с каблуком, и без, и резиновые, и тряпичные, и пушистые, и с какими-то цветами и стразами…
   Хозяин не скажет, хозяин обиделся. После того случая. А ведь наутро я попросил у него прощения, первым делом зашел в комнату, извинился, принес кофе с булочками, ложку кофе, две ложки сахара, ложку сливок… Еще долго вытирал кровь со стола, что натекла за ночь, долго мыл пол под хозяином, кровь присохла, не отмывалась, переодел хозяина во все чистое, вымыл ему лицо, долго мыл шею, долго поправлял голову, чтобы держалась, протирал позвонки, торчащие из горла… Он даже не кивнул мне тогда, просто мотал головой, мол, уйди, уйди, а как я уйди, если пол надо вымыть, и стол, и вот, на стене кровь, тоже протереть надо…
   Обиделся.
   Я бы тоже обиделся…Я же не хотел, честное слово, не хотел, ты пойми, хозяин, если я что где испорчу, я же не нарочно… и когда к тебе пришла Она, я не хотел проливать кофе ей на платье, так получилось, и поднос я уронил тоже не нарочно. И ты сам мне велел по вечерам убирать в спальне, вот я и пришел, разве я вам чем мешал, когда вы лежали на постели, и она растирала твою шею, сжимала ее своими тонкими пальцами, и плечи, и грудь… Я же все делал правильно, пришел пылесосить ковер, и незачем было швырять в меня ночником, орать – пошел вон…
   Прости, хозяин…
   Я не хотел.
   И разбивать плазму я тоже не хотел, я сам не знаю, как это вышло… да, я пришел ее повесить, как ты мне велел, хозяин, закрепить на стене, сам не знаю, как она выскользнула, грохнулась, экран стал темно-лиловым с какими-то оранжевыми разводами… Я не хотел, хозяин. И когда ты бил меня, стараясь разбить платы, я все повторял тебе – я не хотел…
   Я не хотел… я уже не знал, как загладить свою вину, я принес тебе кофе, и булочки, и ты даже не посмотрел на меня, сидел, уткнувшись в монитор, и я сказал – доброй ночи, хозяин. И ты не ответил мне. Я не знал, чем тебя порадовать, будь у меня деньги, я бы купил новую плазму, денег не было, ничего не было.
   Я вспомнил, что делала Она, вспомнил случайно, я подошел к тебе, я сжал твою шею, разминал ее пальцами, как Она. Помню, как ты закричал, громко, надрывно, помню твой крик, переходящий в сдавленный хрип.
   Ты крепко обиделся. Ты даже не поблагодарил меня…
   Спускаюсь в холл, снова перебираю в уме какие-то слова, какие-то комплименты, которые могут быть ключом к тебе. Прекрасно выглядите… вы самый лучший специалист… я восхищен вами… Нет, все не то… Люди это как-то умеют… Я – нет.
   Прости, хозяин…
   Вхожу в сеть, снова набираю – Пароли к людям, Яндекс снова выдает мне какую-то галиматью, не понимает меня. Может, не там ищу, должен же я, черт возьми, найти слова к тебе, коды доступа к твоей душе…

   2012 г.

Одна душа

15 сент. 2012 г

   Как всегда все крахом, на работу не вышла, когда выйду, не знаю… Вокруг все люди как люди, а у меня голова в облаках, я через дорогу иду, куда иду, не вижу… И главное, так мне хорошо было, осень, небо такое высокое-высокое, вокруг все золотое, голубое, солнечное, так бы и расправила крылья, и летела бы выше, выше… Шла, представляла себя какой-то тургеневской барышней на улице старинного города, вокруг маленькие кофейни, дамы в кринолинах, экипажи…
   И вот вам пожалуйста… Я только сегодня собеседование прошла, сказали, завтра выходить на работу… И черта с два я туда выйду, они меня уже могут не ждать.
   Как всегда, конечно, ветер в голове, под ноги не смотрю, по сторонам ничего не вижу. Да и водила этот на жигуленке тоже хорош, куда несся, куда несся… Короче, мы с ним столкнулись, то есть, какое столкнулись, он в меня врезался, я кувырком отлетела, итог: сломана рука, вывих лодыжки, разбитое лицо. А хотела устроиться администратором.
   ПМП разрывными в голову.

   + 1[4]

   Спасибо за ваше неравнодушие!

15 сент. 1823 г

   Как много в нашем городе развелось лошадей, порой кажется, что их больше, чем граждан. Не далее как вчера проходил по проспекту своим обычным маршрутом, на службу, как всегда всецело и полностью был во власти своих мыслей и грез. Как раз тогда обдумывал свой сон, чрезвычайно необычный, как и большинство моих снов: видел какой-то город, полный высотных домов, рвущихся в облака, видел, как над городом пролетало что-то огромное, ревущее, я точно знал, что это не птица.
   Так вот, как я уже сказал вам, неизвестный мой друг, шествовал на службу всецело во власти своих грез, когда из-за поворота показалась четверка лошадей, сбившая меня с ног. От удара отлетел в сточную канаву, вдобавок получил от кучера хороший удар хлыстом. На мое счастье (если все происходящее вообще можно считать счастьем) владелец кареты оказался снисходительнее своего кучера, остановился, усадил меня в карету, осведомился, как мое здоровье. Последнее оказалось в весьма плачевном состоянии, я сломал правую ногу, несколько ребер, правда, доктор уверяет, что ничего страшного нет. Хозяин кареты – им оказался господин Грюнхерц, – выделил мне кругленькую сумму, от которой мне, впрочем, не легче: хозяин с посыльным просил передать мне, что больше я у него не работаю.
   Итак, мой неизвестный друг, деньги, выделенные Грюнхерцем, я отдал на оплату квартиры, потому что хозяйка, видите ли, не может больше подождать ни дня. Сижу в своей каморке под самой крышей, думаю, как бы отправить мальчишку посыльного в лавочку, попросить какой-нибудь снеди в долг, но беда-то в том, что посыльному тоже надобно платить. Что же мне теперь остается, мой неизвестный друг, кроме единственного утешения в беседе с тобой на страницах моего дневника и другого утешения, которое одно может собой затмить все беды и тяготы нашего подлунного мира?!
   Я имею в виду Поэзию…

16 сент. 2012 г

   Так чтó это я ему про чулки свои говорю, кому это интересно?.. еще бы про прокладки ему свои рассказала…
   Ну и вот, вчера нá тебе, под машину попала…
   Чувствую, что мне стыдно перед ним появиться вот так, с разбитым лицом, еще подумает, что я синявка какая-нибудь, девка подзаборная… Как эти наши соседушки, черт бы их драл, заверещали сразу, чтó это ты, Ленка, с глазом подбитым, мужика у тебя, вроде, нет? Вот и оправдываюсь перед ним, как могу…
   – Позвольте поинтересоваться, сударыня, что именно вы называете машиной? В прошлое воскресенье видел в музее механики много презабавных штуковин…
   – Машина… повозки такие… движутся сами по себе… без лошадей… ну… вроде паровоза…
   Снова смущаюсь, сейчас начнет расспрашивать про машины, про двигатели, а что я про них знаю, никогда не интересовалась… Так ведь и не смогла ему объяснить, как устроен сотовый телефон… Он уже и не спрашивает, обиделся, наверное, или махнул рукой, что, дескать, с нее возьмешь, в своем мире живет, ничего про него не знает…
   – Они же как несутся… с огромной скоростью, – добавляю, сама не знаю, зачем, – двести километров в час…
   Зачем ляпнула, никто так не несется… хотя всякое бывает… Сетка морщин разглаживается на его худом лице.
   – Мне кажется, такое чудо техники представляет собой огромную опасность… я бы на месте ваших властей запретил подобные штуки…
   – А ездить на чем? На старых добрых лошадей пересядем?
   Смеюсь. Как все-таки мы не понимаем друг друга!
   – Как же иначе… другой век, другие скорости… огромные расстояния преодолеваем в кратчайшие сроки…
   – Позвольте, Элен, вы говорили мне, что добираетесь до работы полтора часа…
   Снова краснею. Когда и два, когда и три, как я ненавижу этот город… И не я одна, по всему городу висят плакаты: «Устал от пробок, голосую за Панкратова…»
   Неуклюже разливаю чай, еще не наловчилась одной рукой, он порывается встать из своего угла, помогать мне, да сиди, сиди, тебе-то еще круче пришлось… Смотрю на его длинные ноги, как жутко смотрится гипс на его колене… нда-а, угораздило…
   – Люди движутся все с большими скоростями, открывают новые миры… весь вопрос, стали ли они от этого счастливее…
   – Какое там… такой процент самоубийств, что мама не горюй…
   Хочу сказать, как сама пробовала, резала вены, неудачно, как орала медсестра, давай покажу тебе, как надо, чтобы больше тебя сюда не привозили, как было больно, как стыдно… Это когда тот, первый, ушел, любила его без памяти за одно за то, что чем-то был похож на этого, сидящего передо мной…
   И понимаю, что ничего ему не скажу… еще одного его укоризненного взгляда не выдержу, это он умеет, смотреть так, что уже не знаешь, куда от стыда деваться…
   – Я тоже хотел уйти из жизни в юные годы… стрелялся… даже шрам остался на груди. Теперь понимаю, как это глупо… нелепо… заглядывать в лицо смерти… а тогда казалось, что и нет другого выхода, когда расстался со своей первой любовью…
   Киваю. Хочу знать про него все, все, когда, как, почему, что за любовь, какие письма он ей писал, что чувствовал, как зашел в комнату, нажал спусковой крючок, нет, нет, в жизни бы не дала ему этого сделать…
   – Да ты ешь как следует, что ты… как не у себя дома…
   Наливаю ему вторую чашку какао на молоке, пусть ест, пусть пьет, согревается, а то что-то покашливать начал… и опять ходит в легком пиджачишке, дай только до него добраться, выкину на хрен… Надо бы и правда купить ему хороший свитер, с воротником стоечкой… да что, ему скажешь: оденься потеплее, только отмахивается…
   Он-то не знает…
   А я-то знаю, что он умрет от туберкулеза…

   …для того, чтобы вызвать душу нужного вам человека, установите хрустальный шар так, чтобы его главная ось проходила строго с севера на юг, а вспомогательная ось – с запада на восток.
   Включите переменный ток. Представьте себе человека, которого вы хотите вызвать, причем имеется в виду не его лицо и не его голос, а те уникальные черты характера, которые отличают его от других людей, делают неповторимым, те черты, из-за которых вам дорог именно этот человек.
   Когда температура хрустального шара поднимется до…
   Торопитесь, только в сентябре скидка на шар-контактер 20 % предъявителю купона…

16 сент. 1823 г

   – Да, конечно же.
   – Скажите… что вы употребляли, когда писали про города будущего?
   Смех в зале.
   – Кофе… довольно много кофе, что было небезопасно для моего сердца.
   – А вы уверены, что это был кофе… а, скажем, не морфий?
   Смех.
   – Ув-верен. Более того, уверяю вас, что описанные мною города будущего отнюдь не плод моей безудержной фантазии, что-то подсказывает мне, что такие города действительно будут существовать лет через двести…
   – И что же именно вам это подсказывает? (Шепотки в зале) Морфий?
   Смех в зале.
   – Задавая вопрос, я скорее имел в виду голоса в голове.
   Хохот.
   – Один из моих пациентов не далее как вчера высказывал примерно схожие с вашими идеи… то же самое, о городах, рвущихся к солнцу, об аппаратах тяжелее воздуха…
   – Пациентов?
   – Да, я работаю в приюте для умалишенных.
   – Позвольте поинтересоваться, если эти аппараты тяжелее воздуха, каким же образом они могут летать?
   – Я… не знаю этого.
   – Как же так, вы придумали этот мир… и не знаете…
   – Но… я не придумывал… я увидел его…
   – Один из моих пациентов не далее как вчера уверял то же самое.
   Хохот.
   – Разрешите задать чтецу несколько нескромный вопрос, касательно… стойте! Куда же вы? Позвольте, я хотел пригласить вас к себе в клинику, уникальный случай…
   Громовой хохот в зале.

   (позже)

   Боги, боги, мой неизвестный друг, знал бы ты, как я страдаю сейчас. Я ожидал чего угодно – сомнений, недоверия, вопросов, на которые я не знаю ответа, но только не этого…
   Нет… не могу…
   Знал ли я, что на меня обрушится град насмешек… воистину знает наша публика, чем нанести удар посильнее, воистину располагает самым страшным оружием, перед которым и пороховые пушки покажутся пустяком. Ибо все что угодно вытерпит человек: боль, страх, горечь утраты, но только не унижение…
   Знал бы ты, мой неизвестный друг, даже имени которого я не знаю…

17 сент. 2012 г


   Leila: А что вы курили, когда писали все это?
   $@$@: Да, похоже, наша барышня точно что-то покуривает, прежде чем писать свои опусы.
   ^_^: Нет, тут больше похоже на действие ЛСД.
   @LB@#EZ: Аффтар, убей сипя ап стену с йадом. ☹
   $@$@: Фантазии заскучавшей барыньки, начитавшейся викторианских романов… 8(
   Leila: Что ж вы хотите… Так и делают неудачливые графоманки, стряпают компиляции из прочитанного, мнят себя пейсательницами… ☺
   J&J: Бред какой-то…

   (позже)

   …они не понимают, что я видела все это. Видела в моих снах этот старинный город, экипажи, газовые фонари, ночное небо, в котором видны звезды, стрельчатые окна домов, освещенные тусклыми лампадами. Дамы в кринолинах, творческие вечера, звуки фортепьяно из распахнутых окон… Может, я не умею все это выразить словами, но все равно, как они не понимают, как это все… важно…
   ПМП разрывными в голову, что не могу передать свои сны…

   Пристрелить 5 Да ну, фигня 456
   – 1

   Спасибо за Ваше неравнодушие

   …если душа не появляется более трех минут, попробуйте перевести калибровку в режим «плавно» и выровняйте напряжение.
   Установите дополнительные оси хрустального шара так, чтобы Ось Судьбы протянулась вдоль Оси Истории нашей планеты, а Ось Любви пролегала перпендикулярно Оси Венера-Солнце.
   Зажгите свечу, лучше всего церковную, смотрите на ее свет, желательно не моргая. Снова представьте себе человека, душу которого хотите вызвать, подчеркиваем, речь идет не о внешности человека, а о тех особенных чертах характера, которые…
   Напоминаем, только в сентябре предъявителю купона скидка при покупке шара-контактера 20 %…

18 сент. 2012 г

   Что это я с ним на ты… как будто он мне лучший друг-приятель… Ну да, есть маленько… Я мечтаю про него уже который год.
   – Клятвенно заверяю вас, сударыня, что сам многократно сталкивался с той же проблемой. Наше общество считает своим долгом заклевать любого, кто не вписывается в рамки общепринятых норм…
   Потягивает чай, ну что за человек, ест как комар, чего стесняешься, лопай давай… Посматривает на часы, нет-нет, ты не уходи, ты мне нужен сегодня, ой, нужен…
   Смотрю на него, вспоминаю что-то из биографии, вроде бы человек он не бедный, наследство у него там какое-то, счет в банке…
   Прихрамываю, раскладываю по тарелкам мясо, еще какую-то снедь, угощайся, чем бог послал…
   – Главное, комментаторы сами-то двух слов связать не могут, понты одни… – осекаюсь, добавляю: – Ну… чванливые такие, – удачно вставляю старинное слово, – думают, они все знают лучше всех… Писать не умеют, графоманы несчастные, а туда же, давай других критиковать… на сайте…
   – Мой распрекрасный друг, как мне все это знакомо, сколько раз на своем веку встречал я людей, чей литературный дар оставляет желать лучшего, но при этом упомянутые мною люди считают себя выдающимися экспертами в области литературы и берутся судить о вещах, которых не знают…
   Киваю. Плохо понимаю, о чем он говорит. Ладно, говори, говори, это хорошо, что ты разговорился, винишко в голову ударило… тем лучше…
   – Главное… я же вижу… у меня получается лучше… чем у них….
   – Несомненно, сударыня.
   – Вы… ты действительно так считаешь?
   Слабо касаюсь его руки. Электрический ток бежит по пальцам. Что мы делаем…
   – Да… я в этом уверен…
   Молчим. Кажется, настоящая любовь начинается, когда людям вместе удобно молчать… Кажется, это он сказал в каком-то своем романе… Не помню… Тут, главное, выждать момент, попросить… хоть сколько-нибудь… рубликов пятьсот… Там уже как-нибудь перекантуюсь…
   – Очень прошу вас… расскажите мне хоть что-нибудь о своем мире… в котором живете… понимаете, я вижу только внешнюю его оболочку, крылатые машины, повозки без лошадей… но само устройство этих диковинных машин остается для меня в тайне…
   – Для меня тоже. Знаешь… пользуемся всем этим, даже не задумываемся, как оно работает…
   – Невероятно… Я бы на вашем месте отдал все, чтобы проникнуть в тайны самых загадочных механизмов.
   – Ну… такой у нас век… нажми на кнопку, получишь результат…
   Становится неловко за наш век. За всех за нас. За…
   Молчим… вот сейчас, сейчас… рубликов пятьсот, не больше…
   – Да, сударыня, хотел обратиться к вам с одной деликатной просьбой…
   Вздрагиваю. Вот черт… не ожидала. А вроде так оно и бывает, деликатная просьба, потом опускается на колени, протягивает два золотых кольца…
   Неужели сейчас это случится…
   А как я хотела… каждый день он ходит сюда, остается со мной наедине… по тогдашним временам это значит много… очень много…
   – Да… хотел осмелиться попросить у вас взаймы, поскольку нахожусь в несколько затруднительной финансовой ситуации…

   Встряхиваю головой. Хватит фантазировать, хватит мечтать, пока будешь мечтать, кто-то другой займет твое место под солнцем, кто-то другой выбьется вверх, кто-то другой…
   Снова перечитываю какую-то хренотень, которую набросала на компе, так и называется дневник: Письма в прошлое… Кому я там жалуюсь, что денег нет, что жить не на что, что на форуме всякие Джиджи, графоманы долбаные, обругали, что… Ему-то что до меня, у него стансы, у него сонеты, у него высокие материи, у него…
   Что у него?
   Все у него.
   Сам признавался в своих дневниках, что за руку здоровался с архангелами, с русалками грешил, потом…
   Смотрю на часы, он не придет, не может прийти, и не потому, что умер двести лет назад, а потому что – что ему до меня, у него таких тысячи, миллионы, которые его читают, перечитывают, которым он подмигивает с пожелтевших страниц – вечер добрый, мой неизвестный друг…
   Открываю файл…

   ГЕРМАН ШЛИГЕЛЬ. ПИСЬМА В БУДУЩЕЕ.
   Мой неизвестный друг, через века обращаюсь к тебе…
   Перечитываю свои записи, сам смеюсь над собой: к кому я обращаюсь, к чьему разуму взываю так рьяно, к кому-то безвестному, который будет (возможно, будет) жить через века и века? Что ему до меня, даже если бы он был, что ему до меня в его мире скоростей столь быстрых, что человек порой обгоняет самого себя и долго не может догнать? Что ему до меня в мире, где самые дерзкие мечты становятся повседневностью, где человеку становится больше не о чем грезить, потому что сама действительность опережает его фантазии? Что ему до меня, если я для него – один из миллионов таких же, оставивших свои опусы на суд неблагодарных потомков?
   Спать, спать… какое там спать, одиночество терзает меня в миллионы раз сильнее, чем когда-либо, потому что ваш покорный слуга может обойтись без общества неблагодарной черни, но не неведомого друга, который даже не подозревает о моем существовании…
   И снова очиняю я перо, и снова пишу, обращаясь ни к кому через года, через века – мой неизвестный друг…

   – А гарантия?
   Продавец презрительно смотрит на меня.
   – Ну, если что-то не так пойдет, вот по телефончику позвоните…
   Недоверчиво оглядываю коробку.
   – А… я с ним разберусь?
   – Ну, не разберетесь – звоните…
   Хочу просить еще что-то – не спрашиваю, уже и не помню, что хотела. Прижимаю к себе драгоценный шар. Иду к выходу, медленно, как по облакам, охранник выскакивает наперерез, ну что, что такое, чек тебе… Обшариваю карманы в поисках чека, спохватываюсь, что не заплатила… Чувствую, как весь магазин смотрит на меня, ну что уставились… Сейчас начнется, девушка, вы никаких неоплаченных товаров не пронесли… ага, знаете, парочку холодильников по карманам рассовала, и телевизор плазменный…

   …для того, чтобы вызвать душу нужного вам человека, установите хрустальный шар так, чтобы его главная ось проходила строго с севера на юг, а вспомогательная ось – с запада на восток.
   Включите переменный ток. Представьте себе человека, которого вы хотите вызвать, причем имеется в виду не его лицо и не его голос, а те уникальные черты характера, которые отличают его от других людей, делают неповторимым, те черты, из-за которых вам дорог именно этот человек.
   Когда температура хрустального шара поднимется до…

   – А Иришки-то нашей что-то давно не видать.
   – Да засела, поди ж ты, вирши свои пишет…
   – Да долгонько пишет, третий день что-то ее не вижу, не нравится мне это дело…
   – Ну так поди, проведай, что я-то все, соседушка? Чуть что, сразу баба Маня, уже без бабы Мани скоро воду спустить не смогут… Ири-ишечка, ты там живая еще, нет? Полно сидеть-то, так в девках-то и останешься! Ты… А-й-йах-х-х-х!

   …в настоящее время причина смерти устанавливается, по предварительным данным…
   КЕМ ВЫ БЫЛИ В ПРОШЛОЙ ЖИЗНИ.

   ОБРАБОТКА ДАННЫХ…
   РЕЗУЛЬТАТ…

   С вероятностью 90 % в прошлой жизни вы были писателем или поэтом, жили где-то в Западной Европе, предположительно, в Германии. С вероятностью 89,9 % вы были Германом Шлигелем.

   Еще больше предсказаний и пророчеств на сайте Delphi.ru

   2012 г.

ЧЬЩЫ


   Так, в ЧКПЗ издревле распространен обычай зарывать умерших в землю. Могильщики ждут, когда умерших накопится достаточно много, пригоняют экскаваторы, роют глубокую яму, куда сбрасывают тела. Данный обряд обычно сопровождается погребальными песнями и хороводами, на месте захоронения ставят опознавательный знак.

   В ЧЗРП не менее популярен обычай сжигать умерших в печах. Этот обряд несколько сложнее, представляет собой довольно незаурядное зрелище. Из тел умерших вынимают все части, которые не горят в огне, все остальное сжигают в печах под прощальные песни и хороводы. То, что не поддается сожжению, зарывают в землю.

   В ЧЗРПУ нам доводилось наблюдать удивительный обычай: когда кто-нибудь умирает, его разбирают на части, каждый берет себе часть умершего, как оберег на память.

   К сожалению, не везде мы наблюдаем картину цивилизованного прощания с покойными. Во многих районах (ЧВЦ, ЧГН) до сих пор от мертвых избавляются совершенно варварскими методами, например, попросту выбрасывают на свалку или на улицу. Не без содрогания вспоминаем, как ходили по этим дикарским районам, огибая груды мертвых тел, у которых никто даже не потрудился вырезать сердце.

   В некоторых районах, например, ЧВК, у умерших вырезают не только сердце, но и часть мозга, поскольку мозг у тамошних жителей содержит драгоценные металлы, золото и платину. Мы были свидетелями жестокого суда над могильщиком, который сжег умершего и не вынул кусочек его мозга, где содержалось золото.

   Чем дальше на восток, тем проще и примитивнее обряды прощания с покойными. Так, в ЧМП умерших просто кладут под пресс, обряд даже не сопровождают прощальными песнями.

   На западе мы встречаемся с более сложными обрядами: в ЧКУ есть обычай разбирать умершего до последнего винтика, чтобы использовать детали, которые еще можно использовать. По этой-то причине ЧКУ занесен в черный список – мировое сообщество не одобряет столь варварски изощренных ритуалов.

   Не обходится и без курьезных обычаев: так в ЧЬЩЫ тела умерших относят в специальное хранилище, хран или храм, свято веря, что днем туда приходят боги и забирают тела, чтобы переродить их к новой жизни. Из этого верования проистекает обычай вместе с умершим в хране или храме оставлять его паспорт и инструкцию по эксплуатации.

   Мы провели в ЧЬЩЫ довольно долгое время, нам посчастливилось увидеть обряд, который местные жители называют преображением или второй жизнью: как раз накануне умер один токарь-универсал, его тело отнесли в хран. Через пару дней на комбинате появился винторезчик, в котором местные признали перерожденного универсала, рассказывали ему подробности его прошлой жизни, которых он, разумеется, не помнил. Местные свято верят, что каждый проживает не одну жизнь, а великое множество, их число может доходить до пятнадцати.

   Долгое время, проведенное в этом дикарском племени, не могло не отразиться на нашей психике, и без того измотанной долгими переездами и сбором данных. Так, наш сотрудник ЭНИАК-23 случайно оказался днем возле храна или храма, и уверял, что собственными глазами видел, как неизвестные существа грузили в эвакуатор тело умершего бульдозера. ЭНИАК уверяет, что у неведомых тварей было по два хватательных рычага и две фары на башне сверху. Кроме того, он говорил, что у созданий не было колес или гусениц, они перемещались, перебирая по земле опорами. Такие утверждения нельзя объяснить ничем иным кроме как расстройством нервной системы.

   2012 г.

Черепно-мозговой сайт

   Dreamwood: каша в голове – это Вы что имели в виду?
   Муза: а мне понравилось… кажется, теперь поняла, как это пишется… когда до последнего думаешь одно, а на самом деле получается другое…
   Альтаир-317: «Когда монахи поднялись на гору их взору предстал Будда держащий в ладонях земной шар». Здесь нужны запятые. Вот так: Когда монахи поднялись на гору, их взору предстал Будда, держащий в ладонях земной шар…

   Чего ради я полез… тут вообще мало кто обращает внимание на запятые, мне что, больше всех надо…

   Dreamwood: большое спасибо… уже исправил.
   Ученый_паучок: чем-то похоже на Кошачьего… из его ранних рассказов… Там, где он пишет про Мистификаторов.
   Муза: кстати, что-то давно его не видно, не слышно…

   Оставить свой комментарий.
   Для того, чтобы оставлять комментарии, Вам необходимо зарегистрироваться…
   Сейчас на сайте: 5 пользователей.
   Портал «Перо Феникса»… Добро пожаловать начинающим литераторам, поэтам, всем, кто так или иначе не мыслит своей жизни без творчества…

   Щелкаю мышкой, перехожу на свою страницу… Добавить им, что ли, рассказик про вурдалака?
   – Ну что, орел, все сидишь в карты режешься? Вот молодежь, не могут они без компа, хоть убей… Ну а если електришества не хватит? Зимой шо бушь делать? Дуба давать?
   – А зря вы сказали, что Интернет тут не работает… вот смотрите… и Яндекс, и сайт мой, все при всем…
   – Это где это?
   – Да вот же…
   – Не вижу… картишки у тебя открыты, и все… Да что картишки, пасьянсы долбанные… айда на каптерку, такую тебе игру покажу, закачаешься! По молодости играли, тогда и антирнетов никаких не было… и компов…
   Действительно, смотрю – и не верю своим глазам, с ума я сошел, что ли… Все еще не понимаю, щелкаю мышкой, пытаюсь перейти в Яндекс, которого нет, давно уже нет, смотрю на ставшее до черта привычным: Internet Explorer не может отобразить эту страницу…
   Похоже, и правда начинаю сходить с ума… без солнца, без света, без… без Пера Феникса.
   А как иначе объяснить это состояние… когда просыпаешься и первым делом думаешь: как там они, наши, как Муза, наша общая Муза, как там Ученый паучок – уже знаю, что за этим паучком прячется женщина с тремя детьми, муж у нее недавно умер, лучевая болезнь, не спасли, хоть бы знать, как она сама, как дети…
   И Кошачий… вроде был завсегдатаем, а тут нет и нет – уже полмесяца… Конечно, все мы приходим и уходим, только так и кажется, что случилось что-то, может, тоже где-нибудь исходит кровавым поносом, не знает, чем смазать обожженное тело. А может, и что похуже… третьего дня видел на окраине села обглоданную кость, длинную, берцовую, и почему-то не верилось, что это сделали собаки – хотя бы потому, что кость была разрезана ножом, вдоль, кто-то выскреб из нее мозг, кто-то голодный и жадный…
   Я даже выкрасил листок бумаги под цвет нашего сайта – бежевые цветы на желтом фоне, и сверху феникс роняет перо на чистую страницу – повесил в тесненькой комнатенке, которую выделил мне Колаич.
   Почему-то казалось – наш сайт не умер, пока живы мы сами…

   – …когда Лина проснулась, было уже утро. В окно били щедрые лучи солнца, на подушке перед Линой благоухал букет чайных роз. Лина знала, что он уже ушел – и знала, что он вернется, непременно вернется…
   …теперь уже насовсем.
   – Ну знаете, Наташа, у вас всегда истории такие… жизненные, – кивнула Муза.
   Муза оказалась точно такой, как я себе ее представлял – маленькая, тоненькая, темные волосы до плеч, и странное дело: обычно стараются засветлить волосы, а эта наоборот, затемняет. Ученого Паучка я представлял себе милой старушкой, тут мои ожидания не оправдались, на меня смотрела моложавая женщина, Наталья Ивановна, ей могло оказаться и сорок, и пятьдесят лет…
   Здесь, в клубе, казалось уютнее, чем в обычном бункере, может, из-за обоев – бежевые цветы на желтом фоне – может, из-за весело полыхающего камина, на котором притулился золотой феникс. Время от времени он выпускал перо, которое падало на страницу тетради, рассыпалось буквами. Буквы беспокойно бегали юркими букашками, складывались в строчки, в стихи… Даже Гейгер не верещал так отчаянно, его тихое потрескивание было почти умиротворяющим – будто сверчок за печкой.
   – А вы, Музочка, чем сегодня порадуете? – улыбнулась Наталья Ивановна, так и хотелось назвать ее Паучихой.
   – Ой, ну у меня тут стихотворение… – Муза покраснела. – Не знаю, читать, нет, плохонькое какое-то…
   – Конечно, читайте, – оживилась Паучиха.
   – Читайте, обязательно читайте, – подхватил я, и тихонько захлопал в ладоши, – про-сим, про-сим!
   – Про-сим, про-сим! – подхватила Паучиха.
   Муза стала читать что-то про звезду, упавшую с неба, и не знавшую, как вернуться назад. Я смотрел на них – таких родных, таких милых, и к стыду своему чувствовал, что уже не вспоминаю умершего отца, Алинку, помню только, что портфель у нее был с длинноногими девицами, как их… Виндзор… нет, Винкс… Да что мне до них, отец в фирме своей крутился с утра до ночи, привет-привет, пока-пока, ну что, Ленька, как дела, да ничего, нормально… Алинка из школы прибежит, Ле-о-онь, у меня комп навернулся, давай я с твоего в Одноклассники… ты все равно сейчас в офис поедешь…
   Офис…
   Что мне теперь этот офис?
   И что мне теперь это все…
   Старый мир облетел, осыпался, как шелуха, все, что было так важно – разлетелось в прах, от старого мира осталось только Перо Феникса…
   – А что-то Дримвуд сегодня не пришел, – вспомнил я, когда похвалы в адрес Музы иссякли.
   – Да… его уже вторую неделю нет, – согласилась Паучиха.
   – Обиделся, наверное, – кивнула Муза, – мы его раскритиковали в прошлый раз в пух и прах, вот он и не пришел… А он же такой… ранимый… Помните, как он свой роман выложил, отзывов мало собрал? Месяц потом в игноре…
   – Да нет, тут другое что-то…
   Слова Паучихи ошпарили нас всех, как ударом тока. Повисло молчание, слышно было, как тикают часы, как шебуршатся по страницам буквы, как феникс чистит перышки, как сверчит Гейгер. Интересно, сколько здесь мэ-кэ-рэ… странное дело, вроде в привычку уже вошло чуть что смотреть на гейгер, а тут даже и не глянули…
   Расселись за столиком, налили по второй чашке, чай был странноватый, какой-то калиново-малиновый, говорят, выводит нуклеиды… Печенье тоже оказалось высохшее, плохонькое, Гейгер возле него верещал особенно сильно, и все-таки мы жевали эту смесь орехов и шоколада, как память о том мире, которого больше нет…
   Дримвуд… я понимал – мы все сейчас думали о Дримвуде, где он, что с ним, почему так… конечно, и раньше уходили с сайта – никто никого не удерживал, но то было раньше, когда мир был большой и безмятежный, еще не сжался до размеров бункера. А теперь… Хотелось верить, что у него кончился ток, или не смог подключиться к Сети, мало ли, перебои сейчас бешеные… и не оставляла проклятая мысль…
   Проклятая находка возле бункера…
   Берцовая кость с начисто выскобленным костным мозгом…
   – Где этот Дримвуд жил, никто не помнит? – спросил я.
   – Гхм… вроде как в Берлине… – Паучиха нахмурилась.
   – Нет, он говорил, в городке в каком-то под Берлином, – вспомнила Муза.
   Снова повисло молчание, говорить было больше не о чем – хоть в Берлине живет Дримвуд, хоть в городке под Берлином, нам из Воронежа до него не добраться…
   Из Воронежа…
   Стойте…. Это же я в Воронеже, а Ученый Паучок живет, если верить записи, в Минске, а Муза и вовсе… не помню где, но далековато… Оглядываю комнату, живого феникса, роняющего очередное перо, чувствую – все это слишком хорошо, чтобы быть правдой…

   …просыпаюсь, разглядываю экран. Желтые обои превращаются в интерфейс сайта, узкое личико Музы – в ее уже привычный аватар, пегас с розовыми крыльями…
   Альтаир-317: где этот Дримвуд жил, никто не помнит?
   Ученый паучок: вроде как в Берлине.
   Муzа: нет, в городке в каком-то под Берлином…
   Захожу на страничку Дримвуда, проверяю… так и есть…
   Dreamwood.
   Имя: Денис
   Город: Висбаден.
   И все… ни е-мейла, ни адреса, ни ссылок… Сердце сжалось. Мы исчезали – один за другим, как мишени в тире, и почему-то казалось, что вместе с нами исчезнет наш сайт…
   Добро пожаловать начинающим литераторам…
   – Что, опять в картишки режешься? О-ох, молодежь, не могут они без инета… инетом там давно уже и не пахнет… и даже не воняет, они все лезут… как мухи, блин, на мед… Хорош сидеть, айда, помогать мне будешь… Бензинчику бы приволочь… да там картошечку присмотрел, пока не сгнила, сюда притараним, пожрем…
   Покорно встаю – уже знаю, что Колаич никакого сайта не увидит, что феникса на желтых обоях вижу только я, что я сошел с ума…
   Иногда бывает так приятно… сойти с ума…

   Колаич… как мы нашли друг друга… тогда…

   …отдохну маленько… пойду…
   …оставался один патрон, как-то это символично было – один патрон, как-то не хотелось думать, на что я этот патрон истрачу. Никакого зверья здесь не было и в помине, и что-то подсказывало мне, что если кто-нибудь рявкнет: выворачивай карманы, я не смогу выстрелить в мародера, не смогу… это в стрелялках на экране все так просто, бах, бах, падают солдаты с выпущенными кишками… а здесь…
   …отдохну маленько… пойду сейчас…
   Да и в самого себя выстрелить… тоже трудновато… Еще в школе хотел руки на себя поднять, когда русичка пару за год влепила… Долго же стоял на крыше, приноравливался, бросался с разбегу, и всякий раз замирал – на последней черте…
   Неужели… я… трус…
   Похоже на то… Ладно… сейчас… передохну и…
   Сколько раз я уже себе это говорю… и чувствую, уже не пойду. Разве что проползу еще сколько-то метров. Есть уже не хотелось, кажется, желудок уже забыл, как это делается… Гейгер трещит и стрекочет, отключить бы его на хрен, и без него знаю, что тут творится…
   Сейчас… пойду… бункеры… должны же они где-то быть, карта показывает – где-то поблизости, знать бы еще, какая сволочь составляла эту карту… Туда бы эту сволочь, в мертвую зону, где кожа сходит клочьями, где долго будет харкать, сплевывая кровавые кусочки легких…
   – Руки вверх!
   – А?
   – Руки вверх, говорю.
   Началось… я даже не понял, откуда он взялся, вроде бы только что никого не было, и вот он стоит, видно, что из военных, в форме, погоны какие-то, что я понимаю в этих погонах…
   Покорно поднимаю руки, так и стою перед ним – на коленях, нет сил подняться… Ну давай же, вставай, мать твою… нет, какое там…
   – Брось оружие…
   Что я делаю, какого черта бросил револьвер… стрелять надо было, стрелять, или в себя, или в него… Приучили, блин, слушаться, всю жизнь – слушаться, папочку с мамочкой, мариванну в школе, декана, потом перед шефом навытяжку… Хороший мальчик, на одни пятерки… Какого черта… сам-то я где… сам…
   Человек в форме привычным движением ощупал мою одежду, вытащил складной ножичек – вот ведь, как только углядел, я уже сам про этот ножичек забыл…
   – Что, парень, на ногах не держишься? Вставай потихоньку… вот так… за меня держись… пошли…
   – К-куда?
   – На Кудыкину гору, воровать помидоры. Айда… Тебя как звать-то?
   – Л-Леонид.
   Вот черт, чего ради сказал, хотел же новую жизнь с чистого листа, если кто спросит – как зовут, так и сказать – Альтаир… Язык мой – враг мой…
   – Ленька, значит… а я Колаич.
   – К-как?
   – Николаич то бишь… Чего шатаешься, тут недолго осталось… вон и бункер виднеется…
   – А вы… что со мной делать будете?
   – А на противень тебя положу да поджарю… как Баба Яга Ивашку… читал? Да вы вообще, молодые, читать не умеете…
   – Да ну вас, я филфак кончил…
   – Ой, молодец какой… Только это не ты кончил, это война все кончила… и филфак, и юрфак, и все универы, и техникумы, и школы, и все… ну чего уставился, заходи, гостем будешь…
   – А вы… вы же меня изжарить хотели?
   – Ага, на кой ты мне сдался… отдохнешь, подкормишься, помогать будешь… Бункер-то стратегический… а там, глядишь, и наши подкатят…
   Кто наши, он не сказал, да и мне не верилось, что где-то на выжженной земле остались какие-то наши… Из бункера веяло теплом, я уже и позабыл, что такое – тепло, чем-то мясным, картофельным, от чего желудок проснулся, зашебуршился внутри… Я его не слушал, я никого не слушал, ноутбук оттягивал плечо, в голове вертелось одно-единственное – Интернет…
   – А у вас… разъем есть?
   – Это какой?
   – Ну… для Сети…
   – Какая, на хрен, сеть, окстись, пацан, сам третий месяц бьюсь, как рыба об лед… серверы-то все порушились, теперь куда ни ткнешь – нет сети…
   – Ага… у меня там друзья остались… по городам…
   – Тьфу, друзья… что друзья, я вот с Минобороны связаться не могу, вот это покруче будет… И ни сети, ни рации, ни радио, ни хрена… по телеку рябь одну кажут… А что друзья… тьфу… одноклассники, контакты эти…
   Я понял, что мне не о чем с ним говорить – про Дримвуда и Музу, про Кошачьего, и про Феникса… не поймет… не захочет понять…

   – …и рушатся миры, и звезды падают,
   И плачут ангелы – о нас…
   – Здорово, – выдохнул я.
   Конечно, было не здорово, далеко не здорово, много можно было сказать и про размер стиха, про аллитерации, про диссонансы, про… Да и вообще Муза мне никогда не нравилась, все эти юношеские завывания о звездах и мирах, о том, как он ушел, и как дальше жить, и…
   Но теперь все это не имело значения – что, как, почему, зачем… за каждое Музино стихотворение ставил пять баллов – не глядя, оно того стоило… Вот ведь что ценно, вот так собраться в нашем уютном клубе, у камина, где даже Гейгер поутихает, прислушивается…
   – А что-то вы давно не пишете…
   – Да так… как-то не пишется… вот, зарисовочку сделал про Колаича своего… прикольный мужик…
   Я развернул свои наброски, начал читать про Колаича, как он чинит трансформатор, ворчит – ну что ему надо, вот что ему надо-то, как отходит от вроде как починенного трансформатора, он тут же ломается снова, Колаич бросается к проводам с криком: да задолбала, сука…
   Читал – сам не понимал, что читаю, смотрел и смотрел на часы, ждал – сам не знаю, чего. Уже знал, что Паучиха не придет, как не пришла вчера и позавчера. И все-таки ждал, что-то во мне помнило, что третьего дня она появилась в половине шестого, еще принесла оладьи, замешанные непонятно на чем, вот, угощайтесь, ребятишки мои есть не стали, им все сникерсы подавай…
   – Зажрались… ребятишки ваши, – кивнул я.
   – Да не говорите, Альтаир… все не понимают, что скоро вообще на одной коре березовой жить будем… – кивнула Паучиха.
   Что-то как будто оборвалось во мне, я вспомнил про мясо, выложил из пакета на тарелку солидный кусок.
   – Вот… угощайтесь… говядина…
   – Это… откуда? – ахнула Муза.
   – Да… у Колаича столы ломятся. Он же военный, они в своих бункерах хорошо запаслись… Это я… из своего пайка…
   Почувствовал, как краснеют уши. Знали бы они, из какого пайка… спер со склада…
   – Да вы детям своим возьмите, – спохватился я, глядя, как Паучиха нехотя скребет вилкой крохотный кусочек мяса.
   – Ох, спасибо вам огромное…
   Это было третьего дня. Сегодня время уже перевалило за семь, я все еще смотрел на часы, все еще ждал Паучиху…
   Феникс выпустил очередное перо, оно упало на страницу, рассыпалось элегией.
   – Думаете… она придет? – не выдержал я.
   Муза вздрогнула.
   – Думаю… нет.
   Я и сам так думал. Перебирал в памяти какие-то брошюры, буклеты…
   Время после катастрофы. Процент гибели…
   0:0 ч. 0:0 мин – 0:3 ч 0:0 мин………………………90 %
   0:3 ч 0:0 мин – 1 сут………………………………60 % *
   * – от оставшихся в живых.
   1 сут – 1 мес…………………………………………70 %
   Дальше не помню… цифры, проценты, микрорентгены, микрозиверты… Одно непонятно было из таблиц и графиков: какого черта под эти проценты и зиверты должны попадать дорогие тебе люди?!
   Трещат дрова в камине…
   Феникс чистит перья…
   Добро пожаловать на наш сайт…
   – А что-то вы сегодня поздновато, – сказал я.
   – Да… я же тайком в Сеть вхожу, нелегально… – Муза смутилась.
   – А что так?
   – Да… так…
   – Нет, правда, что случилось-то?
   – Да… у нас комендант в бункере знаете, как зверствует… там не то, что комп, там фен поганый не включишь…
   – Экономят, – согласился я.
   – Да… экономит… у нас на днях парень один айпад зарядить хотел, так комендант в него выстрелил…
   – В айпад?
   – В парня… в сердце прямо… страшно так…
   – Вот… вот вы об этом напишите.
   – Да что вы… страшно же…
   Открыл рот – чтобы что-то доказывать, что реальная жизнь, она важнее всяких фантазий, и уж о чем следует писать, так о том, что видишь вокруг… тут же понял, что ничего не скажу. Еще не хватало спугнуть Музу, последнее, что связывает меня с нашим миром, со вселенной, которую мы с таким трудом выстроили…
   – Страшно так… у меня мама погибла, когда город бомбили… подруги все черт знает где…
   – С мамой жили?
   – Ага… и с тетей Таней… только она тоже погибла. А вы…
   – А у меня отец, сестра, все в бомбежку сгорели… я по делам в офис поехал с утра пораньше в воскресенье, тут вся эта заварушка началась… Я до них добраться хотел, таксешку какую-то тормознул, вези, говорю, в центр… таксист, таджик такой чернявенький, только смеется, ка-акой ишо цэнтр, цэнтр сгарэл давно… Садыс, говорит, поэхали… выбрались из города, еще там двух женщин подобрали, пацаненка какого-то, он все свой ранец в руках держал… На трассу вырулили, с грузовиком столкнулись… как полыхнуло все…
   – Ой, да что вы…
   – Не помню, как выбрался… очнулся, болит так все, лежу в луже, костюм весь в дерьме, а мне по фигу…
   Первый раз мы говорили вот так – откровенно, о себе, поздновато начали… Надо было пораньше, не таиться за авами и никами… Я ведь случайно узнал, что у Ученого Паучка трое детей… а Дримвуд… что я про него знаю… не знаю даже – парень, девушка… а может, этому Дримвуду лет восемьдесят было…

   …просыпаюсь – с сильно бьющимся сердцем, чувствую, что уже до рассвета буду ворочаться в постели, не засну. Сам виноват, таблетки не принял… хорошие у Колаича таблетки, половинку выпьешь – и спишь всю ночь как убитый, утром готов горы свернуть… А вот теперь будет лезть в голову всякая хрень, и утром буду такой, будто по мне всю ночь каток ездил…
   – Да что с тобой?
   Смотрю на Колаича – чувствую, не могу сказать откровенно, что схожу с ума, что глюки атакуют, как закрою глаза, так и вижу гостиницу с желтыми обоями, феникса, рвущего перья… Колаич мужик деловой, психов ему в бункере не надо…
   

notes

Примечания

1

2

3

4

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →