Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Употребление 25 г шоколада три раза в месяц продлевает жизнь почти на год

Еще   [X]

 0 

Миссия Зигмунда Фрейда (Фромм Эрих)

В этой книге Эрих Фромм, знаменитый американский неофрейдист, дает анализ личности основателя психоанализа, великого австрийского ученого Зигмунда Фрейда.

Об авторе: Переосмысление и творческое развитие теории 3. Фрейда поставило Э. Фромма во главе одного из влиятельных направлений современной науки - неофрейдизма. Э. Фромм стремился перенести акцент с биологических мотивов человеческого поведения в психоанализе на социальные факторы формирования личности и тем… еще…



С книгой «Миссия Зигмунда Фрейда» также читают:

Предпросмотр книги «Миссия Зигмунда Фрейда»

Фромм Э.
Миссия Зигмунда Фрейда.
Анализ его личности и влияния.
пер. с англ.М., 1996. 144 с.
I. СТРАСТНАЯ ЛЮБОВЬ ФРЕЙДА К ИСТИНЕ И ЕГО МУЖЕСТВО

Психоанализ, как любил подчеркивать сам Фрейд, был его творением. И величайшие достижения, и недостатки этой теории несут на себе отпечаток личности ее основателя. Уже поэтому истоки психоанализа следует искать в личности Фрейда.

Каким человеком он был? Каковы были движущие силы, заставлявшие его действовать, мыслить и чувствовать так, как это было ему свойственно? Был он венским декадентом, пропитанным чувственной и безалаберной атмосферой, часто считающейся типичной для Вены (как то предполагают его враги), или же великим мастером своего дела, человеком без малейшего личного недостатка, бесстрашным и бескомпромиссным в поиске истины, любящим свою семью, добрым к ученикам, справедливым к противникам, лишенным тщеславия и эгоизма (как настаивают его верные последователи)? Очевидно, что шельмование или воспевание не смогут помочь нам ни в постижении сложной натуры Фрейда, ни в понимании воздействия его личности на структуру психоанализа. Таже объективность, которую Фрейд считал необходимым условием анализа при работе со своими пациентами, требуется и при наших попытках нарисовать образ Фрейда, выяснить, кем он был и что им двигало.

Самая поразительная и, наверное, самая могущественная эмоциональная сила Фрейда - страстная любовь к истине, бескомпромиссная вера в разум', разум был для него той единственной спо собностью, которая может помочь в решении проблемы существования человека или по крайней мере смягчить страддния, неизбежные в человеческой жизни.

Разум, как чувствовал Фрейд, является нашим единственным орудием - или оружием, - с помощью которого мы можем избавиться от иллюзий (религиозные путы, по Фрейду, суть лишь од на из них) и придать жизни смысл, обрести независимость от оков внешней власти, а тем самым и установить над ними собственную власть. Эта вера в разум была основой его непрестанного стремления к истине - с тех пор как в сложности и многообразии наблюдаемых явлений ему открылась теоретическая истина. Даже если результаты с точки зрения здравого смысла казались абсурдными, это не смущало Фрейда. Напротив, смех толпы, помышляющей лишь о выгоде и спокойном сне, только подчеркивал для него различие между убеждением и мнением, разумом и здравым смыслом, истиной и рационализацией.

Эта вера в могущество разума говорит о том, что Фрейд был сыном века Просвещения, девизкоторого - (<Дерзай знать>) - всецело определил как личность Фрейдд, так и его труды. Это была вера, первоначально возникшая при освобождении среднего класса западных стран от уз и предрассудков феодального общества. Спиноза и Кант, Руссо и Вольтер, сколь бы различными ни были их философские взгляды, разделяли эту страстную веру в разум. Всех их объединяло одно стремление - борьба за новый, поистине просвещенный, свободный и человечный мир. Этот дух сохранился у среднего класса XIX в. в Западной и Центральной Европе, в особенности у тех людей, кто посвятил себя прогрессу естествознания. Если еврейское происхождение Фрейда вообще чему-либо способствовало, то в первую очередь - принятию духа Просвещения*. Сама еврейская традиция была традицией разума и интеллектуальной дисциплины, кроме того, презираемое меньшинство страстно заинтересовано в победе над силами тьмы, иррациональностью и предрассудками, стоящими на пути его эмансипации и прогресса.

Помимо этого настроя, общего для европейской интеллигенции конца XIX в., в жизни Фрейда были и специфические обстоятельства, которые могли усилить его стремление следовать разуму, а не общественному мнению.

В отличие от всех других великих держав того времени. Австро-Венгерская монархия при жизни

То же самое отмечает Элей Уолкер Пьюнер в своей превосходной книге <Фрейд. его жизнь и мысль> (Puer H.W. Fraud. His Life and His Mind. N.Y.. 1943). Это самая глубокая по содержанию биография Фрейда. По ряду вопросов, в частности об отношении Фрейда к его еврейскому происхождению, а также по поводу квазире-лигиозното характера психоаналитического движения мои выводы сходны с мнением ее автора. Глубокий анализ отношения Фрейда к его еврейству можно найти в исследовании Эрнста (каймана <Зигмунд Фрейд, еврей> (Simon Е.. Sigmund Proud, the Jew I I Pubication of the Leo Baeck Institute. Yearbook 11. L..1957). Я благодарен проф. (кайману за прочтение рукописи этой книги и за ряд критических замечаний.

Фрейда представляла собой разлагающийся труп. У нее не было будущего, и лишь сила инерции - более, чем что-либо иное - скрепляла различные части этой монархии вопреки неистовому стремлению ее национальных меньшинств к независимости. Вероятно, это состояние политического упадка и распада пробудило в интеллигентном юноше дух сомнения и пытливый ум. Несоответствия между официальной идеологий и фактамиполитической реальности, скорее всего, ослабили доверие к словам, лозунгам, авторитетным утверждениям, что способствовало развитию критичности ума. Что касается личной судьбы Фрейда, такому развитию должна была содействовать и материальная необеспеченность. Его отец, процветающий мелкий фабрикант из Фрейберга (Богемия), был вынужден оставить свое дело из-за перемен в австрийской экономике, которые разорили его и довели до нищеты Фрейберг. Жестокий опыт научил Фрейда еще в детстве: социальной стабильности можно доверять не больше, чем экономической; ни одна традиция, ни один обычай не гарантируют безопасность и не заслуживают доверия. Для исключительно одаренного ребенка такой опыт мог иметь лишь одно следствие: кому еще доверять, как не самому себе, своему разуму - единственному из орудий, заслуживающему веры?

Однако в тех же самых обстоятельствах росло множество детей, и они не стали фрейдами; не возникло у них и особой страстной жажды истины. Должно быть, в личности Фрейда имелись какие-то специфические черты, определившие уникальную силу этой жажды. Что же это за черты? Без сомнения, мы должны в первую очередьвспомнить о незаурядной интеллектуальной одаренности и о жизненной силе, которые были присущи Фрейду по природе. Редкая интеллектуальная одаренность, соединенная с духом просветительской философии, крах традиционного доверия к словам и идеологиям - уже одного этого могло бы хватить для объяснения стремления Фрейд> полагаться на разум. Могли действовать и иные, чисто личностные факторы, скажем стремление Фрейда к известности. Оно могло привести его к ставке на разум - ведь никакой другой опоры, будь то деньги, социальный престиж или физическая сила, не было в его распоряжении. Его страстную любовь к истине могли бы объяснить и иные личностные мотивы, например отрицательные черты его характера - отсутствие у него эмоциональной теплоты, чувства близости, любви, дд и радости жизни. Такое суждение о первооткрывателе <принципа удовольствия>, слывущем главным апологетом сексуального наслаждения, может вызвать удивление, но факты говорят об этом довольно ясно и не оставляют места для сомнений. Я еще вернусь к этим утверждениям и приведу свидетельства, пока же достаточно сказать следующее: учитывая одаренность Фрейда, культурную атмосферу, специфические общеевропейские, австрийские и еврейские влияния, его стремление к славе и отсутствие у него чувстварадости жизни, можно представить себе, что он должен был пуститься в авантюру познания, если хотел реализовать свои жизненные устремления. Могли существовать и иные личностные черты, объясняющие эту особенность Фрейда. Он постоянно ощущал, что его жизнь подвергается опасности, чувствовал себя преследуемым,

преаднным, а потому вовсе не удивительно его стремление к надежности. Для Фрейда - если рассматривать его личность в целом - в любви не было надежности; он признавал лишь ту надежность, которую давало познание, и потому ему было необходимо завоевывать мир интеллектуально, дабы избавиться от сомнений и чувства неполноценности.

Джоне, рассматривающий страстную любовь Фрейда к истине как <глубочайшую и сильнейшую движущую силу его натуры>, как <единственную силу, приведшую его к новаторским открытиям>, пытается объяснить эту любовь в русле ортодоксальной психоаналитической теории. В соответствии с нею он указывает, что стремление к познанию <питается могущественными мотивами, возникающими в раннем детстве из любопытства к первичным фактам жизни>* (смысл рождения и то, что к нему привело). Я полагаю, что здесь совершенно неудачно смешиваются любопытство и вера в разум. У личностей, отмеченных любопытстивом, можно обнаружить ранний и особо сильный сексуальный интерес, но между этим фактором и страстной жаждой истины связь невелика. Не более убедителен и другой довод, приводимый Джойсом. Сводный брат Фрейда Филипп был шутником, <который казался Фрейду мужем его матери и которого он умолял не делать мамочку снова беременной. Можно ли доверять такому человеку, слишком хорошо знавшему всетайны, чтобы о них рассказывать? Это было удивительной шуткой судьбы: такой мелкий человечишка - говорят, он кончил свои дни разносчи-

Jones Е.. The Life and Work of Sigmund Proud. N.Y., 1955. Vo.2. P.433.

ком - одним своим существованием случайно высек искру, которая воспламенила будущую решимость Фрейда доверять одному себе, сопротив ляться порывам верить другим более, чем себе самому, и тем самым сделал непреходящим имя Фрейд>>*. Конечно, это было бы <удивительной шуткой судьбы> - будь Джоне прав. Но развеэто не предельное упрощенчество - объяснять искру Фрейдовой экзистенции каким-то сомнительным братцем с его сексуальными шутками?

Говоря о страстной любви Фрейда к истине и разуму, следует упомянуть еще один момент (на нем более подробно остановимся в дальнейшем, когда нам станет ясна целостная картина характера Фрейда): разум для него сводился к мышлению. Чувства и эмоции сами по себе считались иррациональными, а потому низшими по сравнению с мышлением. Философы-просветители в целом разделяли такое презрение к чувствам и аффектам. Они не видели того, что заметил еще Спиноза: аффекты, подобно мыслям, могут быть рациональными и иррациональными, полное развитие человека требует рациональной эволюции обеих сторон - и мысли, и аффекта. Они не замечали того, что с обособлением мышления от чувств искажаются о мышление, u чувства, и сам образ человека, в основе которого лежит признание такого раскола, также является искаженным.

Мыслители-рационалисты верили, что, если человек поймет причину своих бедствий, интеллектуальное познание даст ему силу изменить обстоятельства, порождэющие страдания. Именно эта вера оказала значительное влияние на Фрейда, и

' aid. Р.434.

ему потребовались долгие годы, чтобы отказаться от надежды на возможность излечения невротических симптомов простым интеллектуальным познанием их причин.

Говоря о страстной любви Фрейда к истине, мы оставили бы картину незавершенной, не упомянув еще об одном удивительном качестве - его мужестве. Потенциально многие люди наделены страстной жаждой познания. Реализацию этой потен ции затрудняет то, что она требует мужества, а мужество встречается редко. Это не то мужество, что позволяет человеку ставить на карту жизнь, свободу или достаток, хотя и оно тоже редкость. Мужественное доверие своему разуму предполагает риск изоляции и одиночества, а это для многих пострашнее, чем угроза для жизни. Следование истине как раз и подвергает ученого опасности такой изоляции. Истина и разум противопоставляются здравому смыслу и общественному мнению. Большинство цепляется за удобные рационализации и воззрения, скользящие по поверхности вещей. Функция разума - проникновение за эту поверхность, достижение сущности, сокрытой за видимым. Объективное видение уже не детерминировано желаниями и страхами, силами, которые движут вещами и людьми. Тут требуется мужественное претерпевание изоляции, если не хулы и насмешек от тех, чей покой нарушает истина - и кто ненавидит нарушителя. Этой способностью Фрейд был наделен в немалой степени. Он негодовал по поводу своей изоляции, он страдэл от нее, но никогда не склонялся даже к самым малым компромиссам, которые могли бы облегчить его одиночество. Такое мужество было и величайшей гордыней. Он не считал себя гением, но расценивал мужество как самое

10

замечательное качество своей личности. Эта гордыня ином раз оказывала отрицательное воздействие на его теоретические формулировки. Он относился с подозрением к любым теориям, кото рые могли бы выглядеть как примирительные, и, подобно Марксу, находил какое-то удовлетворение в эпатаже, pour 6pater 1е bourgeois. Установить источник такого мужества нелегко. В какой мере оно было прирожденным даром Фрейда? В какой мере результатом осознания своей исторической миссии, а в какой - ощущением внутренней силы, которым он обязан своему положению безусловно любимого сына своей матери? Вероятнее всего, все эти три источника способствовали развитию удивительного мужества Фрейда. Но дальнейшая оценка этой и других черт личности Фрейда требуют более глубокого понимания его характера.


II. ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С МАТЕРЬЮ. УВЕРЕННОСТЬ В СЕБЕ И НЕЗАЩИЩЕННОСТЬ

Постижение тех факторов, которые определяют развитие человеческого характера (за исключением физической конституции), должно начинаться с рассмотрения взаимоотношений с матерью. Что касается Фрейда, мы знаем об их отношениях сравнительно мало. Этот факт, однако, значим сам по себе, поскольку Фрейд явно избегал рассказывать о матери в автобиографических заметках. Из примерно тридцати его собственных сновидений, приводимых в работе <Толкование сновидений>, лишь два касаются матери (плодовитый сновидец Фрейд наверняка имел куда больше снов о матери, но о них он не сообщает). Оба приведенных сновидения выражают сильную привязанность к ней. Одно из них, <сновидение о трех судьбах>, таково:

<В поисках пудинга я зашел на кухню. Там стояли три женщины, одна из них была хозяйкой заведения и что-то мяла рукой, словно делала кнедлик. Она ответила, что мне следует подождать, пока она приготовит еду (эти слова не произносились вслух). В нетерпении я вышел, чувствуя себя оскорбленным. Я надел пальто, но оно оказалось слишком длинным. Я снял его, с удивлением обнаружив, что оно отделано мехом.

12

Второе пальто было украшено вышивкой с ту>рецким рисунком. Вышел незнакомец с продолговатым лицом и короткой торчащей бородкой и стал мне мешать, говоря, что это его пальто. Я указал ему на вышивку с турецким рисунком. Он спросил меня: <А вы-то какое отношение имеете к турецкому (рисунку, вышивке...)? Но затем мы подружились>*.

В этом сновидении легко узнается желание быть накормленным матерью (то, что <хозяйка> или даже все три женщины представляют мать, становится совершенно ясным из ассоциаций Фрейда к этому сновидению). Специфическим элементом данного сновидения является нетерпение. Его просят подождать, он выходит, <чувствуя себя оскорбленным>. Что он затем делает? Надевает сначала пальто с мехом, слишком для него длинное, а затем пальто, принадлежащее другому... В этом сновидении ясно прослеживается ти пичная реакция мальчика-любимца матери: он настаивает на том, чтобы мать его кормила (<кормление> следует понимать символически как <заботу, любовь, защиту, восхищение> и т.п.). Он не терпелив, приходит в ярость, так как его не <накормили> незамедлительно - ведь он считает себя вправе требовать немедленного и полного внимания. Он выходит в гневе и узурпирует роль большого мужчины-отца (это символизирует пальто - либо слишком длинное, либо принадлежащее незнакомцу).

Другое сновидение, относящееся к матери, восходит ко временам детства Фрейдд, где-то к седь-

* Freud S. The Interpretation at Dreams. N.Y., I 955. P.204.

13

ному-восьмому году жизни, но он его запомнил и интерпретировал тридцатью годами позже.

<Я увидел мою любимую мать с каким-то особенно мирным, сонливым выражением лица, ее вносили в комнату два-три человека с птичьими клювами. Они положили ее на кровать>*.

Фрейд вспоминает, что проснулся со слезами и с криком: страх понятен, если учесть, что это сон о смерти матери. Тот факт, что он так живозапомнил этот сон, приснившийся тридцать лет назад, говорит о его значимости. Если совместить эти два сновидения, то перед нами пред станет мальчик, ожидающий от матери исполнения всех своих желаний и испуганный одной мыслью о том, что она может умереть. С точки зрения психоанализа, важно и то, что Фрейд приводит лишь два сновидения о матери, что подтвержддет предположение Джойса: <...в ранние годы у Фрейд> имелись сильнейшие мотивы для сокрытия какой-то важной фазы собственного развития - возможно, даже от самого себя. Решусь предположить, что это глубокая любовь к своей матери>*. Другие известные нам факты жизни Фрейд* указывают на то же: он был весьма ревнив к своему брату Юлиусу, который был младше его на одиннадцать месяцев, никогда не любил свою сестру Анну (моложе его на два с половиной года). Эти данные сами по себе недостаточны для подкрепления данной гипотезы, но имеются другие, более удивительные факты. Прежде всего, это положение сына-любимчика, резко бросающееся в глаза в свя- ' aid. Р.583. * Janes Е. Op.cit. Vo. 2. Р.409.

14

зей с событием, произошедшим, когда сестре Фрейда было восемь лет. Их мать <была очень музыкальна и начала заниматься с его сестрой игрой на пианино. Но, несмотря на то что до <кабинета> Фрейда расстояние было довольно- таки значительным, звуки выводили из себя юного ученика. Он настоял на том, чтобы пианино убрали, что и было сделано. Так в семье никто и не получил музыкального образования, как не получали его и дети Фрейда>*. Нетрудно понять, какими были положение десятилетнего мальчика и его отношения с матерью, если он мог воспрепятствовать музыкальным занятиям членов семьи из-за того, что ему не нравился <шум>*.

Глубокая привязанность к матери ярко проявлялась и позже. Фрейд, не находивший свободного времени ни для кого (за исключением партнеров по игре в терок и коллег), даже для жены, каждое воскресное утро навещал мать, всякий раз приглашал ее к воскресному обеду, и так вплоть до глубокой старости.

Эта привязанность к матери и роль любимого, предпочитаемого другим детям сына имели важные последствия для развития характера Фрейда. Он сам это видел и писал, исходя, наверное, из собственного опыта: <Мужчина, который был не-

* bid. Vo. I. Р.17.

Характерным примером идолопоклонства и неаналитичности биографии Джойса является его комментарий к данному событию как <иллюстрации того почтения, с которым относились в семье к занятиям Фрейда>. Конечно, на уровне конвенций здравого смысла можно истолковывать это и таким образом, но это не назовешь аналитичным, динамичным подходом.

оспоримым любимцем своей матери, на всю жизнь получает победное чувство, уверенность в успехе, а это нередко ведет к реальным успехам>*. Любовь матери безусловна по определению. Она любит своего ребенка не так, как отец - поскольку ребенок заслуживает любви в соду того, что он сделал, - но уже просто потому, что он - ее ребенок. Материнское восхищение сыном тоже безусловно. Она преклоняется перед ним, восхищается им не потому, что он сделал то или другое, но потому, что он есть, потому что это ее сын. А если он к тому же ее любимец, эта установка может развиться в крайность, особенно если мать более жизненна, наделена большим воображением, чем отец, а потому правит в семье, - так, видимо, и было в семье Фрейда*. Материнское восхищение в ранние годы дает то чувство победы и успеха, о котором пишет Фрейд. Его нет нужды приобретать, оно не вызывает сомнений. Эта уверенность в себе принимается как нечто само собой разумеющееся, она создает впечатление того, что ты выше других, что ты не вся кому ровня - от других ожидаются почтение и восхищение. Конечно, эта сверхуверенность, обусловленная материнской любовью, встречается и у безмерно одаренных, и у малоодаренных людей. В последнем случае мы часто сталкиваемся с трагикомическим разрывом между претензиями и способностями, в первом же случае - это мощная поддержка развития таланта и одаренности. Джоне также придерживается мнения, что Фрейд был наделен подобной уверенностью в се- * Freud S. Coected Works. L., 1952. Vo.4. P.367. * Ср.: Simon E. Op-cit. P.272.

16

бе и что основывалась она на его привязанности к матери. Он пишет: <Та уверенность в себе, что была одной из выдающихся характеристик Фрейда, лишь в редчайших случаях давала сбой, и он был, конечно, прав, видя ее истоки в том чувстве безопасности, которое давала материнская любовь>.

Глубокая привязанность Фрейда к матери, по большей части скрываемая от других и, вероятно, даже от самого себя, имеет огромное значение не только для понимания характера Фрейда, но и для оценки одного из самых фундаментальных его открытий - Эдипова комплекса. Фрейд вполне рационалистически объяснял привязанность к матери сексуальным притяжением мальчика к самой близкой ему женщине. Но если принять во внимание силу его собственной привязанности к матери, а также склонность ее подавлять, становится понятным, что он интерпретировал одно из сильнейших человеческих стремлений - страстное желание заботы, защиты, всеобъемлющей любви и поддержки со стороны Матери - как значительно более ограниченное желание маленького мальчика удовлетворять свои инстинктивные потребности с помощью Матери. Он обнаружил одно из фундаментальных человеческих стремлений - желание сохранять привязанность к Матери, то есть к лону, к природе, к доиндивидуальному , досознательному существованию, - и сам же отрицал это открытие, сводя его к узкому подразделу инстинктивных влечений. Собственная привязанность к матери лежала в основе его открытия, а сопротивление признанию этой привязанно-

Jones Е. Op.cit. Vo. I. P.5.

что было причиной ограниченности этого открытия, искажения его*.

Но привязанность к матери, даже взаимная, предполагающая несомненную уверенность в материнской любви, имеет не только положительную сторону - не только придает человеку абсолютную уверенность в себе. Есть и отрицательная сторона, ответственная за формирование чувства зависимости и возникновение депрессии в том случае, если эйфория безусловной любви и восхищения рушится. Кажется, эта зависимость, чувство незащищенности представляют собой центральные элементы и структуры характера, и невроза Фрейда.

Столь характерное для орально-рецептивной личности чувство незащищенности у Фрейда нашло свое выражение в страхе голода, голодной смерти. Так как безопасность рецептивной личности покоится на убежденности в том, что ее кормят, что за ней ухаживают, что от матери можно ждать лишь любви и восхищения, то и страх относится прежде всего к возможной утрате любви.

В письме Флиссу (21 декабря 1899 г.) Фрейд пишет: <Моя фобия, если угодно, - это страх нищеты или, скорее, фобия голода, произрастающая из, моей инфантильной пресыщенности, а также вызванная тем обстоятельством, что у моей жены

Иитересяо отметить, что и великий предшественник Фрейда в деле открытия силы привязанности к матери, И.И.Бахофен, был столь же глубоко привязан к собственной матери (он женился, когда ему было около сорока лет, уже после ее смерти). Однако он не пытался приуменьшать силу этой эмоциональной связи - напротив, он подчеркнул ее значение в своей теории матриархата.

18

не было приданого (чем я горжусь)>'*. Тот же предмет затрагивается в другом письме Флиссу (8 мая 1900 г.). Здесь Фрейд говорит; <В целом, если исключить один слабый пункт, мой страх нищеты, мне не на что жаловаться...>* '

Этот страх перед бедностью нашел сильнейшее проявление в одном из самых драматических моментов карьеры Фрейда, когда он убеждал своих коллег, по большей части венских евреев, подчиниться главенству Цюриха, где преобладали неевреи. Когда они не пожелали принять его предложение, Фрейд заявил: <Мои враги хотели бы видеть меня умирающим с голоду; они готовы снять с меня последнюю рубашку>**. Это заявление, даже с учетом того, что высказано оно было для оказания воздействия на колеблющихся, было, конечно, совершенно нереалистичным - это симптом того же страха голодной смерти, которым упоминается в письмах к Флиссу.

Чувство незащищенности находило свое выражение не только в этом. Самым очевидным примером может служить его страх перед путешествиями на поезде: он приходил на станцию за час до отхода поезда, чтобы наверняка не опоздать. Как и всегда, при анализе подобного симптома следует иметь в виду его символическое значение. Путешествие - это часто встречающийся символ утраты безопасности материнского дома, угроза независимости, нечто обрубающее корниПоэтому люди с сильной привязанностью к мате-

Ср.: The Origins ofPsychoanaiysis: Leters to Wihem Fuss, bySigmund Freud. N.Y., 1954. P.305.

"

ри часто воспринимают путешествие как опасность, как предприятие, к коему следует специально готовиться со всевозможными предосторожностями. По той же самой причине Фрейд избегал путешествовать в одиночестве. Во время длительных поездок в летние вакации его всегда сопровождал кто-нибудь из заслуживающих доверия лиц, обычно из его учеников, иногда сестра его жены. Страхом отрыва от корней объясняется и то, что Фрейд жил в одной и той же квартире на Берггассе со времен женитьбы и вплоть до дня вынужденной эмиграции из Австрии. Позже мы увидим, как эта зависимость от матери проявлялась в его взаимоотношениях с женой, с другими людьми - со старшим поколением, со сверстниками, с учениками, от которых он требовал стольже безусловной любви, поддержки, восхищения и защиты.
III.ОТНОШЕНИЕ ФРЕЙДА К ЖЕНЩИНАМ. ЛЮБОВЬ

Неудивительно, что зависимость Фрейда от матери проявлялась и в его отношениях с женой. Самым поразительным является контраст этих отношениях до женитьбы и после нее. В годы помолвки Фрейд был пылким, страстным и предельно ревнивым влюбленным. Характерным примером его пылкой любви может служить следующее место из его письма Марте (2 июня 1 884 г.): <О горе тебе, принцесса, когда я приду. Я зацелую тебя до красноты, накормлю до полноты. И ты увидишь, кто сильнее - маленькая милая девочка, которая недоедает, или большой дикий мужчина с кокаином во плоти>*.

Сказанные в шутку слова <кто сильнее> имеют достаточно серьезный подтекст. В годы помолвки Фрейдом владело страстное желание полностью контролировать Марту такое желание, естественно, предполагало сильную ревность ко всякому, кто мог бы вызвать у нее интерес, кроме него, например к ее кузену Максу Майору, к которому она была когда-то испит, по Джойсу см.: Janes Е. Op-e. Vo.. Р.84.

равнодушна. <Настало время, когда Марте было запрещено упоминать его как Макса, только как господина Майора>*. По поводу другого молодого человека, влюбленного в Марту, Фрейд писал: <Когда я вспоминаю о твоем письме Фрицу и дне, проведенном нами на горе Кален, я теряю над собой всякий контроль, готов уничтожить весь мир, включая нас обоих, чтобы начать все сначала - даже с тем риском, что в нем уже не будет Марты и меня, - я сделал бы это без всяких колебаний>*.

Но ревность Фрейда не ограничивалась другими молодыми людьми, она равным образом затрагивала и чувства Марты к ее собственной семье. Он требовал от нее, <чтобы она не просто обрела способность подвергать мать и брата объективной критике и оставить их <дурацкие предрассудки> (что она и сделала -Э.Ф.), но чтобы она лишила их вообще всех своих чувств - на том основании, что они были его врагами, а она должна разделять его ненависть к ним>*.

Тот же дух обнаруживается в отношении Фрейда к брату Марты, Эли. Марта доверила последнему свои деньги, которые она и ее жених хотели потратить на покупку мебели для квартиры. Кажется, Эли вложил деньги в дело и колебался - отдать ли их все сразу. Поэтому он предложил им купить мебель в рассрочку. В ответ на это Фрейд послал Марте ультиматум, первым пунктом которого было требование написать брату гневное письмо, в коем его следовало назвать

bid. Р. I I 0. aid. P. I 14-1 15. aid. P.123.

<подлецом>. Даже после того как Эли вернул деньги, Фрейд требовал, чтобы <она более ему не писала, пока не пообещает порвать всякие отношения с Эли>*.

Взгляды Фрейда на мужское превосходство включали признание естественного права мужа контролировать жизнь своей жены. Типичным примером может служить его критика Джона Стюарта Милля. Фрейд хвалил Милля, как <того человека, которому, вероятно, лучше всех в нашвек удалось освободиться от господства обычных предрассудков. Но, с другой стороны,.. во многих вещах он утрачивает здравый смысл вплоть до абсурда.

Что же он полагал <абсурдным> в идеях Милля? Для Фрейда это были взгляды на <женскую эмансипацию и на... женский вопрос вообще >. Тот факт, что Милль считал замужнюю женщину способной зарабатывать столько же, сколько и ее муж, вызывает у Фрейда следующие слова:

<Вот пункт, где Милля не сочтешь человечным... Поистине это мертворожденная идея - погрузить женщину в борьбу за существование так же, как мужчину. Если б я, например, представил мою нежную милую девушку борцом- конкурентом, это лишь заставило бы меня повторить сказанное ей семнадцать месяцев тому назад, когда я признался, что влюблен в нее, и прошу ее оставить эту борьбу ради тихой деятельности в моем доме, где нет конкуренции... Я думаю, что все реформы законов и системы

niid. Р.1 37. Oid. P.176.

образования потерпят поражение перед лицом факта, что задолго до того времени, как мужчина должен был начать борьбу за достижение положения в обществе, природа уже предопределила судьбу женщины, наделив ее красотой, очарованием и нежностью. Закон и обычай должны вернуть женщине многое из того, что они у нее отняли, роль ее наверняка останется неизменной: очаровательная возлюбленная в юности, любимая жена в зрелые годы>*.

Воззрения Фрейде на эмансипацию женщин, конечно, не отличались от взглядов среднестатистического мужчины-европейца 90-х годов прошлого века. Но Фрейд ведь не был среднестатистическим индивидом, он сам восставал против некоторых закоренелых предрассудков своего времени, однако в этом вопросе держал ся самой традиционной линии и называл <абсурдным> и <бесчеловечным> Милля за взгляды, которые через пятьдесят лет стали общепринятыми. Эта установка показывает, сколь сильна была необходимость ставить женщин в подчиненное положение и сколь значительную принудительную силу имела она для Фрейда. Очевидно, что его теоретические взгляды были зеркальнымотражением этой установки. Смотреть на женщин как на кастрированных мужчин, лишенных собственной сексуальности, исполненных ревности к мужчинам, обладающих слаборазвитым Сверх-Я, пустых и ненадежных - все это лишь слегка рационализированная версия традиционных предрассудков всех времен. Человек, подобный Фрейду, то есть наделенный способностью

Letter to Martha (November 5, 1883). Пит, по Джойсу, см.: Janes Е. Op.cit. Vo.. Р.177.

критического восприятия обыденных предрассудков, должен был испытывать воздействие сильных внутренних побуждений, чтобы не ви>деть рационализации в этих считающихся научными утверждениях*.

Фрейд придерживался таких взглядов и полвека спустя. Когда он критиковал американскую культуру за ее <матриархальный> характер, один из его посетителей, доктор Уортис, спросил: <Разве вы не думаете, что равенство партнеров было бы наилучшим вариантом?> На что Фрейд отвечал: <Это практически невозможно. Неравенство должно существовать, а верховенство мужчины - это меньшее из двух зол>.

Если годы помолвки Фрейда были полны яростного ухаживания и ревнивой лести, то в его супружеской жизни активная любовь и страсть почти отсутствовали. Как и в столь многих традиционных браках, завоевание восхитительно, но потом могущественный источник страстного чувства засыхает. В ухаживании присутствует мужская гордыня, после женитьбы для нее нет места, остается лишь одна функция, которую жена должна исполнять в браках такого рода - функция матери. Она должна быть безусловно предана мужу, заботиться о его материальном преуспеянии, всегда подчиняться его нуждам и прихотям, вечно быть женщиной, которая для себя уже ничего не желает, женщиной, которая ждет - то есть матерью. Фрейд был пылким влюбленным до женитьбы, поскольку он должен

' Ср.: Janes Е. Op.cit. Vo.2. Р.42 1 .

Worthis J.. Pmgment-of an Anaysis with Freud. N. Y., 1954. P.98 (курсив ной. - Э.Ф.1.

25

был доказать свои мужские качества, завоевывая свою избранницу. Стоило этому завоеванию обрести печать супружества, и <очаровательная возлюбленная> сделалась любящей матерью, на заботу и любовь которой можно полагаться без активной, страстной любви.

Отсутствие эротической страсти, рецептивность фрейдовской любви к своей жене легко продемонстрировать множеством важных деталей. Самыми впечатляющими являются письма Флиссу. Жена в них практически не упоминается, если не считать чисто бытовых поводов. Понятно, Фрейд пишет в них подробнейшим образом о своих идеях, о пациентах, профессиональных успехах и разочарованиях. Но куда важнее то, что он часто описывает свои депрессивные состояния, пустоту своей жизни, которая для него полна смысла и приносит удовлетворение лишь при успешности работы. Отношения с женой вообще не упоминаются как важный источник счастья. Ту же картину мы получим, взглянув на то, как проводил Фрейд время дома или во время отпусков. На протяжении недели Фрейд принимал пациентов с восьми ут>ра до часу дня, затем полдничал, немного гулял в одиночестве, работал в своей приемной с трехдо девяти или десяти вечера. Затем он выходил на прогулку с женой, ее сестрой или со своей дочерью, а потом до часу ночи писал письма, если вечером не было гостей. Обеды не были временем дружеского общения. Хорошим примером может служить привычка Фрейда <приносить на обеденный стол последнюю из своих антикварных покупок, как правило небольшую статуэтку, и ставить ее перед собой - как своего рода собеседника. Затем статуэтка возвра-

26

щалась на рабочий стол, а через пару дней оказывалась на обеденном>*'*. По воскресеньям Фрейд утром навещал мать, днем приходили друзья и коллеги-аналитики, а к обеду - мать и его сестры. Затем он работал над рукописями**. Его жену воскресным утром посещали друзья, и неплохим комментарием к тому, скольактивным был интерес Фрейда к жизни собственной жены, могут служить слова Джойса о том, что если среди посетителей его жены был <кто-либо, кто вызывал у Фрейда интерес, то он спускался в гостиную на несколько минут**.

Летом Фрейд немало путешествовал. Отпускной период был поводом для того, чтобы компенсировать время тяжелой и продолжительной работы на протяжении года. Фрейд любил путешествовать, но не в одиночестве. Однако каникулы лишь в незначительной части предназначались для того, чтобы возместить нехватку времени на общение с женой дома. Как указывалось выше, он путешествовал за границу с друзьями-психоаналитиками или даже с сестрой жены, но только не с женой. Этому факту даются различные объяснения, одно из них было предложено им самим, другое - Джойсом. Последний пишет: <Его жена, занятая другими де лами, редко могла позволить себе путешествия, да она и не могла соревноваться с Фрейдом в неустанной гонке и всепожирающей страсти к осмотру достопримечательностей... Но чуть ли не каждый день он посылал открытки или телеграм-

Janes Е. Op.cit. Vo.2. Р.393. bid. Р.384. Ibidem (курсив мой. - Э.Ф.).

мы жене, а раз в несколько днем писал ей длинные письма>**. Опять-таки примечательно, насколько традиционным и неаналитичным делается мышление Джойса, как только речь заходит о его герое. Любой муж, которому доставляет удовольствие времяпрепровождение в обществе жены, просто обуздал бы свою страсть к туризму - ровно настолько, чтобы она могла принять в нем участие. То, что эти объяснения имеют характер рационализаций, становится еще яснее, если учесть, что Фрейд дает иное толкование своим путешествиям без жены. В письме из Палермо, где он был с Ференчи, Фрейд писал своей жене: <Ужасно жаль, что ты не можешь увидеть все эти здешние красоты. Чтобы наслаждаться ими в компании семи или девяти, или хотя бы трех человек, я должен был бы быть не психиатром и предполагаемым основателем нового направления в психологии, а производителем чего-нибудь полезного, вроде туалетной бумаги, спичек или пуговиц. Этим вещам мне учиться уже поздно, так что я продолжаю наслаждаться эгоистически, но с глубоким чувством сожаления>**.

Нет нужды говорить, что Фрейд занят тут типичными рационализациями, практически неотличимыми от тех, к коим прибегают другие мужья, наслаждающиеся отдыхом более в компании своих приятелей, нежели жены. Примечательно только то, насколько слеп был Фрейд, несмотря на весь свой самоанализ, в вопросе собственно-

aid. Vo.2. Р.15.

Letter of September 15, 1910. Пит, no Джойсу, сн.: Janes E. Op.cit. Vo.2. P.394.

28

го брака, какие рационализации им выдвигаются без малейшего их осознания. Он говорит о семи, девяти или даже трех лицах, которых ему пришлось бы взять с собой, хотя речь идет об одной жене, то есть о двоих. Затем он выставляет себя бедным, хоть и известным ученым, а не богатым промышленником, производящим туалетную бумагу - и все это лишь для того, чтобы объяснить, почему он не берет свою жену в поездки за границу.

Наверное, самое ясное выражение проблема>тичности фрейдовской любви содержится в сновидении, вошедшем в <Толкование сновидений >**. Оно таково: Я написал монографию о каком-то растении. Книга лежит передо мною, и я переворачиваю цветную вклейку. На каждой из них находятся засушенные образцы дерева, словно взятые из гербария>. Из сопутствующих ассоциаций Фрейда я выделю следующую: <Этим утром я бросил взгляд на новую книгу через витрину книжного магазина. Книга была озаглавлена <Виды цикламен>; видимо, монография об этом растении. Цикламены, отметил я, - любимые цветы моей жены, и я упрекнул себя за то, что так редко проношу ей чвапы, которые она так любит>.

Другая цепь ассоциаций ведет Фрейда от цветка к совершенно иному предмету, к своим амбициям. <Однажды, вспоминаю я, мною действительно была написана монография о растении, а именно трактат о растении кока, который привлек внимание Карла Кеплера к анестетическим свойствам кокаина>. Фрейд размышляет за-

Fieud S. The aterpretatton of Dreams. P.169 ft.

29

тем о Festschrift*, изданном в честь Камера, одного из издателей которого он видел накануне. Эту ассоциацию с кокаином можно отнести к честолюбию Фрейда. В иной связи он говорил о том, как он был расстроен из-за того, что оставил исследование проблемы кокаина и тем самым утратил шанс совершить великое открытие. Это воспоминание также увязывалось с тем, что чистую науку он должен был оставить из-за женитьбы.

Смысл сновидения вполне понятен (хотя Фрейду с предложенной им интерпретацией он не виден). Засушенные образцы деревьев - вот центральный пункт, в нем выражается внутренний конфликт Фрейдд. Цветок - это символ любви и радости, в особенности же потому, что это любимый цветок его жены, который он так редко ей дарит. Растение кока выражает его научные интересы и амбиции. Что делает он с цветами, с любовью? Он кладет их под пресс и помещает в гербарий. Иначе говоря, любовь засыхает, она делается предметом научного изучения. А именно этим и занимался Фрейд, он сделал любовь объектом науки, но в его собственной жизни она оставалась засушенной, стерильной. Научно-интеллектуальные интересы были сильнее Эроса, они задушили любовь и сделались для него замещением опылю любви.

Оскудение любви, нашедшее выражение в этом сновидении, явным образом относится к его эротически-сексуальным желаниям и способностям. Сколь бы парадоксальным это ни показалось, Фрейд был наделен относительно слабым

Приветствие, поздравление (нем.). - Прчм.ред.

30

интересом к женщинам, его сексуальное влечение было незначительным. Констатация Джойса тут совершенно верна: <Его жена была наверняка единственной женщиной в любовной жизни Фрейда> и <она была для него первой из всех смертных>. Джоне замечает также, что <более страстная сторона жизни, видимо, отошла у него на второй план раньше, чем у многих других мужчин>**. Правильность этого утверждения подкрепляется рядом фактов. В сорок один год Фрейд писал Флиссу, жалуясь на свои настроения и добавляя при этом: <Сексуальное возбуждение для лиц, вроде меня, более не нужно>*. Понятно, что в этом возрасте сексуальная жизнь у него более или менее завершилась. Другой инцидент говорит о том же. Фрейд сообщает в <Толковании сновидений>, что однажды, когда ему было за сорок, он почувствовал физическое влечение к молодой женщине и непроизвольно коснулся ее. В комментарии он пишет, что был удивлен тем, что <все еще> способен на такое притяжение. В возрасте пятьдесят шесть лет он писал Бинсвангеру: <Естественно, ныне либидо старика исчерпывается тратой денег>. Даже в этом возрасте лишь тот мужчина, сексуальная жизнь которого не была интенсивной, мог считать чем-то само собой разумеющимся, что его либидо давно оставило сексуальные цели.

Если предаться умозрению, то я готов был бы предположить, что иные теории Фрейда также

Janes Е. Op-ct. Vo.2. Р.386. Ibidem.

Letter to Miss (October 31, 1897) if The Origins of Psychoanaysis. P.227.

представляют собой доказательства его подавленной сексуальности. Он постоянно подчеркивал, что сексуальный акт доставляет лишь ограниченное наслаждение цивилизованному человеку, что <сексуальная жизнь цивилизованного человека серьезным образом искалечена>, что <было бы правильно предположить, что важность сексуальности как источника наслаждения, т.е. как средства для исполнения жизненных целей, заметно уменьшилась>*. В связи с этим фактом он выдвигает гипотезу* полное удовлетворение возможно только в том случае, если прегенитальные, обонятельные и прочие <извращенные> влечения не подавляются, и даже приходит к мысли о возможности того, <что не только культурное подавление, но нечто в природе самой сексуальной функции лишает нас полноты удовлетворения и настоятельно толкает нас в ином направлении>**.

Более того, Фрейд был убежден, что <три, четыре или пять лет супружества перестают приносить обещанное им удовлетворение сексуальных потребностей, ибо все имеющиеся в наличии контрацептивы уменьшают радости сексуальной жизни, препятствуют восприимчивости обоих партнеров или даже служат прямой причиной за болевания>*.

Эти замечания о сексуальной жизни свидетельствуют о том, что воззрения Фрейда на секс были рационализацией его собственной заторможен-

Freud S. Civiization and Its Discontents f Trans. by Z-Rviere. L., 1953. P.76. 20

bid. P.76-77.

Civiized Sexua Moratory and Modem Nervousness f/ Coected Papers. Vo.2, 1889.

32

ной сексуальности. Несомненно, было множество мужчин его социального класса, возраста и культуры, которые в сорок лет вовсе не чувствовали, что время переживания счастья от сексуальных отношений подошло к концу, и которые не разделяли его взгляд>, будто несколько лет супружества убивают наслаждение (даже с учетом использования противозачаточных средств).

Сделав еще один шаг, мы можем высказать догадку, что и другая теория Фрейда имела функцию рационализации: его тезис о том, что цивилизация и культура - результат подавления инстинктов. Все сказанное им по поводу этой теории можно выразить несколькими словами: поскольку я так сосредоточен на мышлении и истине, то меня по необходимости мало интересует секс. Как и во многих других случаях, Фрейд обобщаетсвой индивидуальный опыт. Он страдал от сексуальной заторможенности, но по совсем иным причинам, не потому, что так углубился в творческое мышление. Может показаться, что тезис о сексуальной заторможенности Фрейда вступает в противоречие с тем фактом, что в теории он поставил сексуальное влечение в самый центр. Но это противоречие скорее видимое, нежели реальное. Многие мыслители писали о том, что у них отсутствовало, чего они стремились достичь для себя - или для других. Более того, Фрейд, человек пуританского склада, едва ли смог бы писать о сексе столь откровенно, не будь он уверен, что сам в этом смысле <порядочен>.

Отсутствие у Фрейда эмоциональной близости с женщинами выражается в том, что он их очень мало понимал. Его теории о женщинах представляли собой наивные рационализации мужских предрассудков - взлядов тех мужчин, которым

требуется господство для сокрытия своего страха перед женщинами. Непонимание женщин не следует выводить из одних лишь теорий Фрейда. Однажды он с поразительной откровенностью заметил в разговоре: <Величайший вопрос, на который нет ответа и на который сам я не в силах ответить, несмотря на 30 лет исследования женской души, таков; чего хочет баба? (Was wm das Wen)?)>*.

Говоря о способности Фрейде к любви, мы не должны ограничиваться проблемой любви эротической. Он вообще мало любил людей, даже в том случае, когда никаких эротических компонентов не было. Его отношение к жене (после того как остыл пыл завоевания) - это, по-видимому, отношение верного, но несколько дистанциированного мужа. Его отношение к друзьям мужского пола - к Брейеру, Флассу, Юнгу, к верным ученикам - также было дистанциированным. Вопреки идоло>поклонническим писаниям Джойса и Закса, по письмам к Флиссу, по его реакции на Юнга и даже на Ференчи можно убедиться в том, что сильного опыта любви Фрейду просто не было дано. Его теоретические взгляды лишь подтверждают это. По поводу возможности братской любви он говорит:

<Мы можем найти разгадку в одном из так на зываемых идеальных требований культурного общества. Оно гласит: возлюби ближнего твоего, как самого себя. Это требование имеет всемирную известность, оно безусловно старше христианства, горделиво его предъявляющего как собственную максиму... Но оно все же не является по-настоящему древним: даже в исторические време-

В разговоре с М. Бонапарт, Пит-то Джойсу, см.: Janes Е. Op.cit. Vo.2. Р.421.

34

на человек еще и не слыхивал о нем. Попробуем подойти к нему наивно, словно впервые о нем слышим. Тогда нам не совладать с чувством недоумения. Почему, собственно говоря, мы должны ему следовать? Чем оно нам помажет? И главное - как его осуществить? Способны ли мы на это? Моя любовь есть для меня нечто безусловно ценное, я не могу безответственно ею разбрасываться. Она налагает на меня обязательства, я должен идти на жертвы, чтобы выполнить их. Если я люблю кого-то другого, он должен хоть как-то заслуживать моей любви. (Я отвлекаюсь здесь от пользы, которую он может мне принести, от его возможной ценности как сексуального объекта - в предписание любви к ближнему оба эти типа отношений не входят.) Он заслуживает любви, если в чем-то важном настолько на меня похож, что я могу в нем любить самого себя; он того заслуживает, если он совершеннее меня и я могу любить в нем идеал моей собственной личности. Я должен его любить, если это сын моего друга, и боль моего друга, если с ним случится несчастье, будет и моей болью - я должен буду разделить ее с ним. Но если он мне чужд, если он не привлекает меня никакими собственными достоинствами и не имеет никакого значения для моих чувств, то любить его мне трудно. Это было бы и несправедливо, поскольку моими близкими моя любовь расценивается как предпочтение, и приравнивание к ним чужака было бы несправедливо по отношению к ним. Если же я должен его любить, причем этакой всемирной любовью, просто потому, что он населяет землю - подобно насекомому, дождевому червю или ужу, - то я боюсь, что мобаи на его долю выпадет немного. Во всяком случае, меньше, чем я, по здравом раз-

35

мышлении, имею право сохранить для самого себя. Зачем же тогда торжественно выступать с подобным требованием, коли его исполнение невозможно считать разумным?>**

Фрейд, великий защитник секса, был все же типичным пуританином. Для него цель жизни ци>вилизованной личности - подавить эмоциональные и сексуальные импульсы и этой ценой добиться цивилизованной жизни. Нецивилизованная чернь не способна на такую жертву. Интеллектуальная элита, в противоположность черни, способна отложить удовлетворение своих влечений, сублимировать их ради высоких целей. Цивилизация в целом есть результат неудовлетворенности инстинктивных импульсов.

Примечательно, что эти идеи, изложенные в поздних теориях Фрейда, были у него уже в молодости, когда он еще не занимался проблемами истории и сублимации. В письме невесте он описывает поток мыслей, возникший у него во время представления <Кармен>. Он пишет:

<Чернь живет как хочет (sich auseben), мы сдерживаем себя. Мы делаем это для того, чтобы сохранить нашу целостность. Мы экономим на нашем здоровье, на нашей способности радоваться, на нашей силе: мы сберегаем их для чего-то, сами не зная, для чего именно. И это привычка постоянного подавления природных инстинктов придает утонченность нашему характеру. Мы чувствуем глубже, а потому на многое не осмеливаемся. Почему мы не напиваемся? Поскольку неудобство и стыд похмелья (Katzenjammer) доставляют нам куда больше <неудовольствия>, чем наслаждение,

Freud S. Civiization and Its Discontents. P.81-82.

получаемое от пьянства. Почему мы дружим не со>всяким? Поскольку утрата друга или всякое с ним несчастье жесточайшим образом на нас воздейст>вует. Гак наши устремления направлены более на то, чтобы избежать страдания, чем <а достижение радости. Если это удается, те, что подвергают себя лишениям, становятся такими, как мы, - теми, кто связывает себя на всю жизнь и до самой смерти, кто претерпевает нужду и тоскует друг по другу, храня единожды данную клятву, кто не переживет тя&heip;

1 комментарий  

0
оля

Спасибо большое за бесплатный доступ

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →