Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Остров сокровищ в озере Миндемойя на острове Манитулин в озере Гурон – самый большой в мире остров в озере на острове в озере.

Еще   [X]

 0 

Неизвестная Великая Отечественная (Непомнящий Николай)

Великая Отечественная война – одно из тех исторических событий, память о которых не стирается со временем. Все больше времени проходит со страшного июня 1941 и победного мая 1945 года. Все меньше среди нас победителей в этой войне. Однако память о событиях более чем семидесятилетней давности никуда не ушла; она остается с нами, порождая ожесточенные споры, влияя на общественные настроения и даже на международную политику.

Год издания: 2014

Цена: 99.9 руб.

Об авторе: Непомнящий Николай - родился в 1955 году в Москве, в спецшколе прилежно учил немецкий язык… Написал в общей сложности около 60 книг о путешествиях, загадках истории, природы, человека, о домашних кошках и бабочках (хобби). Много поездил по планете: из экзотических стран стоит упомянуть Свазиленд и Мексику. еще…



С книгой «Неизвестная Великая Отечественная» также читают:

Предпросмотр книги «Неизвестная Великая Отечественная»

Неизвестная Великая Отечественная

   Великая Отечественная война – одно из тех исторических событий, память о которых не стирается со временем. Все больше времени проходит со страшного июня 1941 и победного мая 1945 года. Все меньше среди нас победителей в этой войне. Однако память о событиях более чем семидесятилетней давности никуда не ушла; она остается с нами, порождая ожесточенные споры, влияя на общественные настроения и даже на международную политику.


Николай Непомнящий Неизвестная Великая Отечественная

Над блокадным Ленинградом

   Ожидая и предвидя войну, еще в 1930–1935 годах советское правительство приняло ряд решений об укреплении и модернизации всей системы войск противовоздушной обороны, то есть истребительной авиации, защитной артиллерии (ЗА), аэростатов заграждения (A3) и других средств. Так, к лету 1941 года по западной границе было сформировано 6 полков A3 и 10 дивизионов A3.
   Однако промышленность страны не успела обеспечить их техникой, и они были вооружены только на 40 процентов. Если планировалось иметь в войсках около 2 тысяч постов A3, то реально развернуться могли только 850. Это не было исключением, примерно такая же обстановка была и в зенитной артиллерии, и в истребительной авиации. Полк назывался полком, но огневых средств имел только половину.
   На наших границах перед войной гитлеровский вермахт сосредоточил 190 дивизий численностью 5,5 миллиона человек, 3712 танков, около 5 тысяч самолетов, 47 260 орудий и минометов. Он превосходил наши силы по личному составу в 1,8 раза, по танкам – в 1,5 раза, по самолетам – в 3,2 раза, по артиллерии – в 1,2 раза, при этом на направлениях главного удара превосходство было еще больше.
   Серьезность положения была более чем очевидна. Однако боязнь разозлить Гитлера и спровоцировать его на нападение привела в предвоенные месяцы к инертности. Сталинское руководство опасалось начинать выдвижение полевых войск на границу, боялось объявить мобилизацию. И оно несет ответственность за многие первые потери и за потерю… предвидения.
   Достаточно привести текст закрытой телеграммы, поступившей в военные округа во втором часу ночи 22 июня 1941 года. Вот ее текст-шифрограмма:

   «1. В течение 22–23 июня 1941 года возможно нападение немцев на фронтах ЛВО, Приб. ВО, Зап. ВО, КО ВО (Киевский Особый), Од. ВО, нападение может начаться с провокационных действий.
   2. Задача наших войск не ввязываться в провокации, которые могут вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам ЛВО, Приб. ВО, Зап. ВО, КО ВО, Од. ВО быть в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников.
   ПРИКАЗЫВАЮ:
   а) в течение ночи на 22.06.1941 скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;
   б) перед рассветом 22.06.1941 рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;
   в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;
   г) ПВО привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить мероприятие по затемнению городов и объектов;
   д) никаких других мероприятий, без особого распоряжения, не проводить».

   И подписи наших кумиров: нарком обороны – маршал Советского Союза Тимошенко, начальник Генштаба – генерал армии Жуков.
   А через два часа немцы ударили всей мощью огня, уничтожив на наших аэродромах около 1200 самолетов, бомбили Гродно, Киев, Минск, Одессу и другие города. Семь дивизионов A3 из десяти по западной границе в течение суток были утрачены.
   Так 22 июня 1941 года началась война, о которой правительство СССР объявило днем 23 июня.

На подступах к Ленинграду

   Против Ленинграда была подготовлена огромная армия «Север» (42 наземные дивизии, 1500 танков). Подавить город с воздуха должна была авиация в составе 2 тысяч самолетов, половина из которых – бомбардировщики.
   Противовоздушную оборону (ПВО) Ленинграда обеспечивали: 2-й корпус ПВО в составе шести зенитных артиллерийских полков, одного зенитного пулеметного полка, трех полков аэростатов заграждения и формирующегося авиационного корпуса и вспомогательных частей.
   Ленинградские части ПВО имели уже немалый опыт организации, полученный ими в период войны СССР с Финляндией в 1939 году, правда, Финляндия не предпринимала никаких попыток воздушного нападения на Ленинград. Однако войска 2-го корпуса ПВО были развернуты тогда на позициях, а аэростаты заграждения периодически поднимались в ночное небо.
   В период войны с Финляндией было два полка – 3-й и 4-й полки A3. В начале 1941 года был сформирован еще один – 11-й полк A3.

Фронтовые будни

   Три полка A3 развернули 328 постов, прикрывая в воздухе город и подходы к нему и Кронштадту со стороны Финского залива. В ходе войны отдельные отряды прикрывали с воздуха и стратегические узлы под Ленинградом.
   Фашистские бомбардировщики в минувшей войне, не имея еще тогда самонаводящихся бомб и торпед для разрушения целей, стремились наносить прицельные удары пикированием самолетов или налетом на малых высотах. Это обеспечивало им внезапность и точность ударов и наибольшую собственную сохранность от нашего ответного огня.
   Противодействием этому и служили аэростаты заграждения, поднимавшие на высоту 3000–4500 метров тросовоминную завесу, угрожавшую при столкновении с ней гибелью вражеских бомбардировщиков. Поэтому почти весь период войны фашистская бомбардировочная авиация вынужденно совершала налеты на город и бомбардировки неприцельно с высоты более поднятых аэростатов, то есть с высоты 5–7 квадратных метров, при этом нужно было вынужденно сокращать массу бомбового груза, лишая себя точности бомбометания по назначенным целям.
   Подъем каждого аэростата производился с поста, его готовил расчет из 12 красноармейцев под командой сержанта. Каждый полк имел в среднем около 100 боеготовных постов, защищая территорию около 100 квадратных метров. Значительная часть боевой службы расчетов шла под артиллерийским огнем противника и его высотными бомбардировочными налетами.
   Так, 8 сентября 1941 года, в день блокирования города, на него с большой высоты было сброшено 6327 зажигательных бомб, вызвавших много пожаров. 19 сентября на город с большой высоты были сброшены 264 бомбардировщиками фугасные бомбы.
   Вообще за период блокады на город было брошено 150 тысяч артиллерийских снарядов и с высоты более 5 километров – 107 тысяч фугасных и зажигательных бомб.
   Привожу эти официальные сведения, чтобы пояснить, в каких сложных, трудных условиях шла эксплуатация аэростатов, наполненных легковоспламеняющимся водородом. Корпуса многих имели десятки пробоин и снова вводились в строй после ремонта на постах. Нас пытались «добить». Осенью – зимой 1941/42 года налеты 100 и более самолетов происходили еженощно. Тревоги длились по 8—12 часов.
   Вместе с горожанами воины частей A3 перенесли трагическую первую блокадную зиму с 1941 на 1942 год, когда в городе за сутки умирало от голода и холода до 4 тысяч жителей и у оставшихся не хватало сил хоронить умерших. У наших бойцов от недоедания в тот же период (основная еда составляла 125 граммов хлеба и 75 граммов сухарей) опухали руки и ноги, но они несли службу при 30-градусном морозе.
   Подсчитано, что за период Великой Отечественной войны ленинградские полки истребительной авиации, зенитной артиллерии, прожекторных частей, аэростатов заграждения в полном взаимодействии уничтожили 1561 вражеский самолет, а более 75 процентов атаковавших бомбардировщиков не были пропущены в воздушное пространство над городом.
   Современное поколение мало знает о применении фашистской Германией крылатых ракет (самолето-снарядов) Фау-1 в 1943–1944 годах против Англии, нанесших серьезный урон Лондону. Осенью 1944 года войска вермахта, отступая, начали готовить операцию с Фау-1 для Ленинграда.
   Полки A3, как и все полки ПВО, перестроив боевые полки и тактику, выйдя на дальние рубежи, сорвали этот чудовищный план, и противник был вынужден отказаться от этой акции.
   Но больше всего всем воинам частей A3 запомнился срыв нашими войсками ПВО немецкой фашистской воздушной операции «Айсштосс». Эта операция – в переводе «Ледовый удар» – предназначалась для уничтожения кораблей Балтфлота, сосредоточенных в первую блокадную зиму непосредственно в городе на Неве и у пирсов Финского залива в городской черте. Корабли вмерзли в лед и не имели маневра. Как потом стало известно, эта операция, утвержденная вермахтом, была глубоко законспирирована, обеспечена разведданными и предварительно проиграна на своих полигонах. Немцы считали, что после тяжелейшей первой блокадной зимы силы ПВО не смогут оказать сопротивление и наш флот будет разгромлен.
   Налет 100 немецких бомбардировщиков Ю-88 и Хе-111 в сопровождении истребителей прикрытия был совершен почти внезапно, днем на небольшой высоте. Ранее немецкая авиация опасалась проводить бомбардировочные налеты в светлое время суток.
   Вместе с тем, чтобы блокировать взлет наших истребителей, дальнобойная артиллерия противника сосредоточила огонь по нашим аэродромам. Однако уже на подлете их встретила огнем наша зенитная артиллерия и отдельные силы истребителей, часть стервятников была рассеяна, но в город прорвалось 57 бомбардировщиков. Разойдясь по заранее намеченным целям, то есть по нашим кораблям флота, они начали пикирование и прицельное бомбометание. Флотские экипажи ответили огнем пулеметов. Над городом кипел шквал огня A3 и зенитных пулеметов, однако из-за малой высоты налета и больших скоростей самолетов противника ликвидировать их преимущественно не удавалось. Истребители в зону огня ЗА войти не могли, а зенитная артиллерия не могла вести точную огневую стрельбу на поражение из-за больших угловых скоростей пролета на малой высоте.

Операция «Айсштосс» сорвана!

   – Поднять аэростаты!
   Приказ выполнен. Быстро поднимающиеся аэростаты отжали самолеты противника от земли на высоту, где они оказались в ловушке! Сбрасывая уже без прицеливания бомбовый груз, который частично упал в Неву и залив, фашистские самолеты стали метаться и выходить из боя, но тут их и встретили наши истребители.
   В итоге, не нанеся существенных потерь нашим кораблям, фашисты потеряли 25 стервятников, не считая 10 подбитых, подтвердив наше четкое взаимодействие видов оружия войск ПВО.
   Это было 4 апреля 1942 года в 18.00. В эти сутки я был дежурным на командном пункте армии ПВО по подъему аэростатов. Все это осталось в памяти.
   Немало подвигов совершили красноармейцы, сержанты и офицеры наших частей A3 при подготовке аэростатов к подъему.

Против диверсантов

   Наиболее мощные бомбардировки города немцы проводили осенью 1941 и весной 1942 года. Характерно, что, как только противник прорывался в воздушное пространство над городом, – а это было, как правило, всю ночь, – в небо Ленинграда взлетали ракеты. Они не только демаскировали затемненный город, но и давали целенаправление на бомбежку. Как правило, многие ракеты направлялись в сторону Зимнего дворца, где был штаб фронта, в Смольный, где было сосредоточено партийное и государственное руководство, на крупнейшие заводы, в гавани, сосредоточение кораблей Балтийского флота, на тыловые склады и т. д. Это были диверсанты!
   В городе, особенно на окраинах, было немало брошенных домов и пустых подвалов, их и использовали диверсанты для захвата одиночных военнослужащих, там они и производили свои допросы. Для борьбы с этим существовали патрули, ежесуточно менялись условные знаки на наших фронтовых пропусках. Хождение с позиций на позиции в ночное время в одиночку запрещалось и т. д.
   Не ограничиваясь этим, наши офицеры неоднократно осенью 1941 года с командой стрелков ночью прочесывали участки для поиска диверсантов. Однако главный урон диверсантам принес голод Ленинградской блокады. Будучи отрезаны от своих пунктов питания, большинство их, попросту говоря, подохли с голоду. И тем не менее они еще были, даже в 1944 году пробравшийся на один пост 3-го полка A3 диверсант уничтожил весь боевой расчет поста, перестреляв его ночью из автомата во время сна в землянке.

Морской отряд аэростатов заграждения

   Отряд аэростатов заграждения под командованием лейтенанта В.А. Меншутина, 31 пост, был размещен на 31 барже. Баржи были выведены в Финский залив и расставлены там на якорях. Поднимаемые с них аэростаты заграждения прикрывали гавань и порты со стороны залива, прикрывали воздушные подходы к морскому каналу и частично к Кронштадту. Ответственность командиров постов и звеньев была здесь, как говорят, тройная. Связь с отрядом осуществлялась только по рации с КП звена. Баржи иногда срывало с якоря и несло в сторону противника. Выручали моряки, которые выходили в залив и под артиллерийским обстрелом противника буксировали баржу обратно. Зимой по льду проникали диверсионные немецкие и финские группы, и только высокая бдительность спасала от уничтожения боевого расчета и материальной части. Когда залив не был покрыт льдом, противник с попутной волной пускал плавающие мины, которые взрывались при столкновении с баржей. И тут аэростатчикам пришлось учиться, как от них уберечься. Хорошие стрелки расстреливали мины из винтовок. Особенно этим отличался меткий снайперский стрелок-аэростатчик сержант Козлов. В отряде, которым командовали лейтенант В.А. Меншутин и его заместитель политрук Л. Хавкин, были стойкие и надежные сержанты, часть из которых к концу войны стали командирами звеньев – офицерами. Я хорошо знал толковых и мужественных людей В. Меншутина и Л. Хавкина, неоднократно бывал у них на позициях на баржах и как инженер, понимая их оторванность от полка, старался в первую очередь помочь их отряду в вопросах эксплуатации и боевого применения.

Аэростаты на Дороге жизни. Защита Колпина

   Огромное значение для блокадного Ленинграда имела Дорога жизни через Ладожское озеро. Это была единственная артерия, питающая город. Ее деятельность все время пыталась парализовать фашистская авиация налетами и бомбежками. Только с ноября 1941 по апрель 1942 года над Ладожской дорогой пролетело более 2 тысяч самолетов противника. Из состава армии ПВО на Ладожскую трассу для ее защиты в дополнение к имеющимся средствам был выделен отряд аэростатов заграждения в 21 пост. Условия были трудные, весь зимний период люди жили в палатках на трескучем морозе. Аэростаты поднимались в воздух прямо с ледяного поля. Поднятые аэростаты были расположены вдоль всей трассы. На ледовой дороге аэростатчики делали все, что возможно, чтобы Дорога жизни работала бесперебойно. Мужественно вел себя и 3-й отряд 3-го полка A3, прикрывавший от бомбежек Ижорские заводы в Колпине, под Ленинградом. Отряд находился в прямой близости (1–2 километра) от передовой. Аэростатные позиции простреливались противником из минометов, аэростаты получали огромное количество пробоин, но всегда восстанавливались и поднимались в воздух. За полгода в отряде одна треть бойцов была убита или тяжело ранена. В мае 1942 года в течение суток отряд был переброшен на оборону 5-й гидроэлектростанции. Это была единственная уцелевшая станция, питавшая город электротоком, поэтому противник принимал все меры к ее уничтожению. Выполняя приказ, 3-й отряд развернул свои позиции по площади «воронки бомбометания» вокруг 5-й ГЭС. Вместе с батареями зенитной артиллерии и истребительной авиацией была организована мощная оборона, которая обеспечила сохранность 5-й ГЭС. Командир отряда С. Мазуров – опытный и грамотный офицер, я знал его с 1935 года – к концу войны уже командовал дивизионом A3.

Лейтенант Кузнецов в воздухе!

   Трагичных случаев гибели аэростатчиков у нас было немало, но об одной из этих драматических историй я поведаю. В августе 1942 года в 3-м полку A3 при аварийном приземлении в момент, когда аэростат притягивали к земле вручную, боевой расчет не мог удержать рвущийся вверх аэростат. Находившийся на посту командир звена лейтенант Кузнецов бросился на помощь расчету. Аэростат взмыл вверх, унося с собой висящего на стропе офицера. Был штиль, и, набрав высоту около 3,5 километра, аэростат завис на месте. Мы навели с КП полка зенитный теодолит, было уже достаточно светло, мы видели, как лейтенант Кузнецов боролся за спасение аэростата и за свою жизнь. Физически сильный, спортсмен, он, подтягиваясь на руках, поднялся и закрепился у самого корпуса. Положение его усугублялось и тем, что он был в летней гимнастерке, а на этой высоте температура была около 10 градусов ниже нуля. Ему удалось пробить ножом корпус аэростата. Аэростат с потерей газа стал спускаться вниз и опустился в Неву. Но Нева в этом месте была не только водоразделом, но и линией фронта: на одной стороне были наши, на другой – оккупанты. Испытавший судьбу в поднебесье, имея, наверное, один шанс из тысячи, проявивший стойкое мужество, спасший материальную часть и себя, аэростатчик-комсомолец лейтенант Алексей Кузнецов до берега не доплыл. Его убили с вражеского берега пулеметным огнем. Аэростат прибило ветром по воде к нашей стороне Невы.

У войны не женское лицо

   Лейтенант Евгений Туволович погиб, командуя партизанским отрядом. Он был аэростатчиком.
   Опустевшими наши позиции не были. Их заполнили девушки-добровольцы, которые после обучения здесь, прямо на фронте, смогли стать полноценными аэростатчицами. Не женский это был труд. Говорят – у войны не женское лицо… Да, это так. Но долг свой – спасибо им – они выполнили. Были у них горькие минуты прощания с убитыми. Так, летом 1943 года в 7-м отряде 11-го полка A3 немецкая дальнобойная артиллерия обстреливала район, шло снаряжение аэростатов к подъему. Прямым попаданием по посту из 12 бойцов (девушек) 8 было убито. Эту горькую картину я видел, когда прибыл туда вместе с командиром полка подполковником С. Лукьяновым.
   Летом 1942 года попал в госпиталь и я. Сбило с ног, контузило и ранило в ногу – обрыв сухожилий – разорвавшимся рядом снарядом. В рану попала земля, противостолбнячный укол сделали поздно, и через два дня с раздутым и почерневшим коленом я был доставлен в эвакогоспиталь № 1171. Госпиталь занимал помещение, где ранее было какое-то учебное заведение. В каждой палате было примерно по 20 коек. Офицеры в палате находились все с тяжелыми ранениями. Рядом лежал неподвижный, очень сильно обгоревший танкист, с другой стороны сапер с оторванными кистями рук, покалечены были и другие товарищи. При первичном осмотре хирургом, стесняясь своего ранения, я оптимистически сказал ему, что, наверное, через пять дней выпишусь. Врач оптимизмом не обладал и разъяснил: «Это – колено. Вскрывать его сложно, а сухожилия срастим»… Пенициллина тогда на фронте не было, а налицо была развивающаяся гангрена. Нужно было лежать с мазью Вишневского. «Если организм крепкий, – сказал врач, – бог даст, он все преодолеет и все рассосется, но дело серьезное и может кончиться ампутацией ноги». Мой оптимизм как ветром сдуло. Выходит, как в известной книге Ильфа и Петрова: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих…» В палате было темновато, вместо выбитых стекол окна зашиты фанерой и досками. Во время бомбежек и артобстрелов ходячим приказывали спускаться в бомбоубежище (подвал). Спускался в бомбоубежище на костылях и я, но не всегда: надоело крепко, к обстрелам и бомбежкам давно привык, а «чему быть, того не миновать». В госпитале находился мой друг и старый товарищ – аэростатчик старший лейтенант В. Афанасьев. Он уже лежал с загипсованной ногой (сложный перелом ноги в двух местах, в блокадных условиях не срастался). Весной 1943 года его эвакуировали самолетом на Большую землю, где его нога срасталась, хотя стала заметно короче. Блокада Ленинграда оставила ему еще одну память: в конце 1945 года обнаружилось легочное заболевание, и он перенес две операции на легких. В. Афанасьев излечился и остался кадровым офицером в строю, однако запаса сил не хватило, и он рано ушел из жизни.
   У меня в госпитале, слава богу, все обошлось. Хирург, конечно, рисковал моей ногой: если бы гангренозное воспаление не прошло, то дело могло дойти до ампутации, но хирург также понимал, что вскрытие колена могло привести к инвалидности. Риск оправдался в лучшую сторону. Через месяц я выписался из госпиталя (сначала с костылем) и вернулся в часть, как в родной дом. Не по-книжному, а на деле убедился, что первая забота солдата, убыв из госпиталя, – найти свою часть или догнать ее. Как бы ни было трудно, но люди привыкают к своему коллективу. В своем коллективе и воевать легче.

Снова бои после блокады

   14 января наступлением Ленинградского и Волоколамского фронтов и сил Балтийского фронта враг был разбит, отодвинут на 100 километров и частично пленен. Вся операция закончилась и праздновалась 27 января 1944 года.
   Свою задачу войска Ленинградской армии ПВО выполнили: город сохранили. Не пропустили к городу 1888 самолетов противника. 1561 фашистский стервятник был уничтожен войсками ПВО над городом.
   Аэростаты заграждения поднимались на защиту города 454 раза, совершив около 70 тысяч аэростато-подъемов, находились в ночном небе около 600–700 тысяч часов.
   В феврале – марте 1944 года 3-й и 11-й полки A3 были расформированы. Но это была поспешная ошибка командования, ибо с апреля фашистская авиация начала налеты на наступающие войска Ленинградского и Волховского фронтов.
   В апреле был сформирован 14-й полк A3, отряды которого, действуя самостоятельно в 50—100 километрах от Ленинграда, прикрывали железнодорожные узлы, базы дислокаций, мосты, Финский залив. Это были стратегические объекты наших наступающих войск.
   Аэростатами заграждения была также организована оборона от ожидавшегося налета крылатых немецких ракет Фау-1 с баз Эстонии. И здесь свою задачу аэростаты заграждения выполнили. Налеты вражеской авиации были отражены!
   Сколько самолетов противника, столкнувшихся с тросами, было сбито?
   Этот вопрос задают часто. Немецкие экипажи знали о смертельной опасности столкновения с тросом A3. Поэтому имели задания: на прорыв в зону A3 не входить, обходить ее или подниматься на высоту 5–7 километров, то есть выше поднятых A3, и бомбить по площади с абсолютно низкой точностью прицеливания.
   Считается, что во всей системе ПВО, на всех фронтах, был 121 случай столкновения самолетов с тросом. По архивам частей A3 Ленинградской армии ПВО следует, что было несколько десятков случаев столкновения самолетов с тросами A3 и с гибелью при этом (уничтожением) части самолетов.
   К сожалению, речь идет не только о самолетах противника, но и о наших. Да! Немецкие летчики были педантичны, себя берегли, воевали с осторожностью, выполняли приказ: высота полета должна быть выше поднятых аэростатов!
   Что касается наших летчиков, более эмоциональных, то в горячке боя или, идя подбитыми к внутренним запасным аэродромам, они входили в зону поднятых A3 и… отсюда и трагические последствия.
   По данным документов периода войны, своих самолетов, сбитых при столкновении с тросами A3, оказалось больше, чем немецких.
   Приведем несколько конкретных случаев из отчета частей A3 в Ленинградской блокаде.
   28.07.41. Поселок Ленино Наш самолет МБР-2 на высоте 1000 метров сбился с курса. Шел с боевого задания. Отрезало 1,5 метра от крыла. Самолет упал в 500 метрах, разбился, сгорел. Экипаж погиб.
   01.10.41. Барже в Финском заливе. Самолет налетел на трос. Лебедку опрокинуло. Лопнули тросы заземления. Взрыв из-под воды, трос ушел в воду. Предполагается, что вражеский самолет был сбит.
   09.05.42. Место Новая Деревня. У-2 на высоте 1500 метров налетел на трос, срезаны консоли крыла. Судьба самолета неизвестна.
   19.06.42. Место Ржевка. У У-2 на высоте 200 метров отпилено 2 метра крыла. Упал около поста. Сгорел. Экипаж погиб.
   30.10.42. Самолет противника. Удар в трос на высоте 2 тысяч метров. Лебедку опрокинуло. Дальнейших данных нет.
   06.11.42. Свой СБ на высоте 350 метров налетел на трос и оборвал его. Дальнейших данных нет.
   15.11.42. 5-я ГЭС. Свой У-2. Трос отпилил 15 сантиметров крыла. Улетел.
   17.08.42. Место Жирновка. Свой У-2, столкновение на высоте 400 метров. Упал рядом с постом. Разбился.
   27.05.42. Васильевский остров. Свой ПО-2 на высоте 150 метров ударился в трос A3. Самолет упал в 100 метрах от поста вместе с тросом в крыле.
   28.10.44. Новая Деревня. Свой ПО-2 на высоте 250 метров налетел на трос. Трос A3 перебит винтом самолета. ПО-2 спланировал на аэродром.
   Во всех случаях комплекты автоматики вооружения (инерционные звенья, мины, парашютики) на тросах A3 отсутствовали. Их хронически не хватало в войсках, или они поступали некомплектно. Этим объясняются случаи обрыва основного троса A3. Если бы они были в наличии и устанавливались на тросах, сбитых самолетов было бы больше.

Трагедия у мыса Сарыч

   Пароход, о котором пойдет речь, был построен перед Первой мировой войной на судоверфи в Данциге и получил название «Симбирск». Это был элегантный двухтрубный красавец, вполне комфортабельный и быстроходный, имевший скорость 17 узлов при длине 94 метра, ширине 12 метров и осадку 5,4 метра.
   В годы советской власти пароход переименовали в «Ленин». В сентябре 1925 года по решению правительства, несмотря на большие трудности с продовольствием, «Ленин» доставил груз безвозмездной помощи в японский порт Нагасаки для жителей, пострадавших от землетрясения. Затем был переведен на Черное море, где и совершал свои рейсы между Одессой и Новороссийском.
   Почти сразу все сведения об обстоятельствах гибели парохода, количестве жертв были строго засекречены. Ничего не сообщалось в сводках Совинформбюро о потоплении и других черноморских пассажирских пароходов и госпитальных судов: «Абхазии», «Армении», быстроходного теплохода «Аджаристан», теплоходов «Антон Чехов», «Сванетия» и «Белосток». Только на рубеже нового тысячелетия данные о страшной катастрофе у мыса Сарыч были рассекречены, и ученый секретарь Военно-научного общества Севастополя капитан 2-го ранга Сергей Алексеевич Соловьев получил к ним доступ. Он тщательно изучил материалы следственного дела, снял копии с карт, фотографий и показаний очевидцев, перед ним возникла из небытия суровая правда – подробности гибели многих тысяч людей.
   В 1941 году пароход модернизировали, заново покрасили, и его капитаном стал Иван Семенович Борисенко. За рейсы с гуманитарной помощью в республиканскую Испанию в 1937 году его наградили орденом Ленина.
   С началом войны свой первый рейс из Одессы в Мариуполь с эвакуированными и грузом сахара пароход совершил в июле 1941 года. Обстановка на фронте резко ухудшалась. На обратном рейсе при подходе к Одессе вражеские пикирующие бомбардировщики атаковали пароход, но были отогнаны огнем крейсера «Коминтерн».
   Немецкая авиация совершала по несколько налетов на город, появились первые жертвы бомбардировок среди мирных жителей. Капитан Борисенко получил приказ от руководства Черноморского морского пароходства срочно принять груз и пассажиров и следовать вновь в Мариуполь.
   На берегу погрузкой руководил представитель военно-морской комендатуры порта старший лейтенант Романов. Впоследствии на суде он показал, что пропуском на пароход служил посадочный талон, но по одному талону садились два-три взрослых пассажира. Дети в счет не шли. Много людей приходило с записками от городских и областных руководителей, военной комендатуры города Одессы. Члены экипажа размещали родных и друзей в своих каютах. Впоследствии многие из них составили печальный список пропавших без вести.
   Капитан Борисенко никакого учета принятых пассажиров не вел, в результате вместо 482 пассажиров и 400 тонн груза, согласно официальному регламенту, пароход «Ленин» только одних пассажиров принял на борт около 4 тысяч!
   Людей было столько, что ими были забиты все салоны, столовые, коридоры, трюмы и палубы, а тут пришел еще приказ принять команду в 1200 человек необмундированных призывников. А люди все продолжали прибывать…
   Боцман в очередной раз доложил, что судно перегружено, когда наконец последовала команда: «Отдать швартовы!»

Особый режим плавания

   Плавание осуществлялось по специальным фарватерам, которые знал ограниченный круг лиц. Маяки были переведены на «манипулируемый режим» по особому расписанию, как и все береговые навигационные огни, дабы затруднить плавание кораблям противника.
   Однако единой и четкой службы обеспечения коммуникаций, которой бы подчинялись и капитаны, и лоцманы, увы, на Черном море, по крайней мере в первые месяцы войны, не было.
   Пароход «Ленин» отправился в свой последний рейс 24 июля 1941 года. В 22 часа он медленно отвалил от причала и вышел в море, возглавив конвой. Конвой состоял из теплохода «Ворошилов», судна «Березина» и двух шаланд, которые плелись в хвосте, все время опасаясь потерять из виду основной конвой.
   Наш военно-морской флот на Черном море традиционно имел подавляющее преимущество над кораблями противника даже в количественном отношении, поэтому непонятно, почему Военный совет флота не заботился о проводке судов через «секретные фарватеры» и транспорты стали подрываться на собственных минах!
   Вице-адмиралу Ф.С. Октябрьскому доложили, что только в течение одного дня подорвались на своих минах в районе Железного мора и мыса Кыз-Аул два судна, а накануне в районе Керчи – транспорт «Кола». Но почему-то флот весь 1941 год напряженно ждал высадки фантастического вражеского десанта на берег Крыма, из-за чего допускал большие тактические просчеты.
   Важно, что лоцман, находившийся на пароходе «Ленин», не имел связи с оперативным дежурным флота, поэтому радиосвязь осуществлялась через военные катера и другие корабли. На переходе морем выяснилось, что у тихоходных шаланд на борту есть свой лоцман и они могут следовать к месту назначения самостоятельно.
   Наконец-то «Ленин» и «Ворошилов» могли увеличить скорость и быстро скрылись за горизонтом. Однако на траверсе мыса Лукулл капитан «Ворошилова» доложил, что на теплоходе вышла из строя машина и он не может двигаться самостоятельно. Капитан Борисенко знал, что это результат поспешного и некачественного ремонта, и принял решение отбуксировать «Ворошилов» в Севастополь. Знал он и то, что «Ворошилов» так же перегружен людьми, как и его судно.
   До Севастополя было рукой подать, но из-за шаланд время было упущено. В условиях войны это была непростительная ошибка, как и ошибочно было составлять конвой из столь разных судов, да еще с плохо отремонтированными машинами.
   Чудом избежав налетов авиации противника, «Ленин» отбуксировал теплоход в Севастопольскую бухту (Казачью), а сам в сопровождении сторожевого катера пошел на Ялту. Но до Ялты он так и не дошел…
   Капитан 2-го ранга А.Е. Абаев свидетельствует: «Лоцманом на пароход «Ленин» для дальнейшей проводки был назначен молодой лейтенант И.И. Свистун, недавний выпускник Ленинградского мореходного училища. Судоводитель из него мог получиться не скоро. Свистун не был готов к лоцманским проводкам в мирное время, а в военное тем более». Ему вторит контр-адмирал А.Р. Азаренко: «Свистун был зачислен в состав лоцманской службы перед самой войной… подготовлен не был, так как не имел практических навыков в вождении судов большого водоизмещения». А ведь «Ленину» предстояло плавание в районе минных полей!

Последнее плавание

   «На судне людей, как сельдей в бочке, – свидетельствует пассажирка М.А. Чазова, – на палубах вповалку мобилизованные, которые вместо подушек подкладывали пробковые спасательные пояса под голову. Кто-то узрел в этом «непорядок». На третий день все спасательные пояса собрали и заперли под огромный замок, который потом не могли сбить даже топором».
   Все понимали, что пароход давно был бы в Ялте, но с полдороги его почему-то вернули в Севастополь, и он опять встал на якорь в бухте Казачьей. Моряки посчитали это за плохое предзнаменование. Тягуче и тревожно шло время…
   Наконец вечером 27 июля в 19 часов 15 минут получили радиограмму: «Транспортам сняться и следовать в Ялту». Наконец-то!
   «Ленин» и «Ворошилов» в сопровождении сторожевого катера СКА-026 вышли в море, но конвой жестко ограничен в скорости передвижения: «Ворошилов» не может дать больше 5 узлов!
   Уже на следствии второй помощник капитана Г.А. Бендерский скажет: «Караван был составлен абсолютно неправильно. Такой подбор судов я считаю преступным!» Но в таком случае уместен вопрос: почему же тогда все молчали? Молчал капитан, молчали его помощники…
   Наконец, нельзя не сказать еще об одной непростительной оплошности капитана Борисенко. Как потом было выяснено, в Одессе для отражения налетов противника на носу и корме было установлено два зенитных орудия. Это, как говорят моряки, «дополнительный металл» – следовательно, необходимо было «устранить девиацию», дабы сделать более точными показания компаса. Кроме того, в трюмы также был загружен металл в качестве необходимого груза (450 тонн), подлежащего перевозке в Мариуполь.
   И наконец, последнее, также немаловажное: на пароходе «Ленин» почему-то отсутствовал эхолот для замера глубины, а лаг для вычисления скорости судна был не выверен!
   Итак, целый ряд упущений, ошибок плюс и преступная халатность перед тем, как на перегруженном людьми судне выйти в ночной рейс, по узкому фарватеру в окружении минных полей. При этом для охраны «Ленина», «Ворошилова» и «Грузии», где в общей сложности находилось около 10 тысяч человек, был выделен лишь один сторожевой катер СКА-026.

   Южная ночь наступает быстро. Кромешная тьма окутала «Ленина», «Грузию», «Ворошилова» и сторожевой катер, следовавших в кильватер друг другу. Слева берег только угадывается, не видно ни одного огонька (светомаскировка). Капитан Борисенко, молодой лоцман Свистун и вахтенный рулевой Киселев всматриваются в темноту.
   Лоцман Свистун нервничает. По мере следования с берега «манипуляторная служба» по указанию оперативного дежурного должна была на короткое время зажигать условные огни. Но огней нет, и нет возможности по пеленгу уточнить курс.
   Дует северный ветер, заставляя суда дрейфовать. Ему помогает течение за мысом Фиолент…
   Нервничает и капитан Борисенко. В Севастополе не было никакого инструктажа должностных лиц конвоя, не было письменного предписания, не был назначен даже старший конвоя, не были уточнены особенности плавания в этом районе и вопросы обеспечения безопасности. Кругом неразбериха. «Флотского порядка» нет и в помине!..
   Приглушенно работают машины, заставляя корпус парохода слегка вибрировать. Скорость хода – минимальная. Время 23 часа 30 минут. Скоро Ялта.

Катастрофа

   Капитан Борисенко дал команду: «Лево руля!» и затем: «Полный вперед!» – в надежде поближе подойти к крымскому берегу.
   Очевидец Колодяжная: «В момент взрыва я спала в каюте… Проснувшись, я спустилась на вторую палубу, судно стремительно валилось на правый борт. Навстречу мне с главной палубы бежали пассажиры с криками. В этот момент крен судна был примерно 15–20 градусов. Я поняла, что шлюпки спустить не удастся, и побежала к себе в каюту. Взяла нагрудник (спасательный пояс), портфель с деньгами, схватила за руки мать и стала выходить. В коридоре было много воды. Крен судна увеличивался. Меня мать тащила к правому борту, а я ее к левому. В это время на меня кто-то упал, я упустила руку матери…
   Меня что-то потянуло. Я очутилась в море и увидела, что на меня валится труба. Я отплыла в сторону и все время наблюдала, как тонул пароход. Я видела, как корма парохода поднялась, винты продолжали работать. Потом он стал вертикально и быстро пошел под воду. Наступила удивительная тишина, и затем раздались крики ужаса людей, оказавшихся в воде. Я стала плыть к берегу…
   Продержалась на воде часа три, потом меня подняли на борт «Грузии».
   Давно замечено, что в экстремальных ситуациях мало кому удается действовать логично, хладнокровно и целенаправленно. Охваченные паникой люди часто обрекают себя на гибель и обрекают на гибель других. Страх перед смертью делает их «ненормальными».
   Знаменитая команда: «Женщины и дети – вперед!» – за всю историю катастроф на море спасла большое количество жизней.
   Свидетельствует шестнадцатилетняя М.А. Чазова: «Я проснулась от крика: «Вода!» Это кричали мои соседи, семейство с двумя детьми. Я быстро вскочила, подтянулась к иллюминатору и вылезла на палубу. Затем стала просить родителей этого семейства подать мне мальчиков – я бы их вытащила… Но их мать решила вылезти первой. Полная, рыхлая женщина, ей это оказалось не под силу. Она плотно застряла в иллюминаторе, и мне невозможно было ее вытащить…
   Я выбралась на верхнюю палубу. Прыгнула в воду. Судно по инерции еще двигалось вперед и заваливалось на правый борт. Мне казалось, что оно опрокинется и ударит меня мачтой. Отталкиваясь от борта, я плыла к корме. Судно уже погружалось. Люди метались по палубам, ужасно кричали. Кто-то еще поднимал детей над водой, сам погружаясь в темную бездну. Человек, видимо не умевший плавать, предлагал деньги за круг (весь этот кошмар мне потом снился, и я кричала во сне). Платье мне мешало – сняла. Несколько катеров прошло совсем рядом. Где-то кричали: «На катере!» Я тоже кричала. Было обидно, что нас не подобрали. Кругом темень…»
   Пароход «Ленин» погрузился в воды моря за 7—10 минут. Шедшая в кильватере «Грузия» приблизилась к месту гибели. Капитан дал команду по трансляции: «Спустить шлюпки на воду!» Не разобрав, в чем дело, люди в панике бросились к шлюпкам. Команда веслами и кулаками пыталась отбиться. «Шлюпки спускают для оказания помощи пассажирам «Ленина», – хрипела трансляция, но это мало помогало. Было упущено много драгоценного времени. Шлюпки спустили на воду лишь через 30 минут.

Отсутствие состава преступления

   Конечно, многие члены экипажа парохода «Ленин» вели себя самоотверженно, спасая жизни людей, но быстро затонувшее судно увлекло их на дно. Капитан Борисенко, трое его помощников и лоцман покинули судно последними. Успели спустить на воду лишь две спасательные шлюпки. «Грузии», «Ворошилову» и подоспевшим катерам удалось спасти в кипевшем от людских голов море лишь около 600 человек. В основном это были те, кому достались пробковые пояса, спасательные круги и кто был в шлюпках. Те, кто не умел плавать, тонули мгновенно. Многих увлекла в пучину намокшая одежда…
   11 и 12 августа 1941 года в Севастополе состоялось закрытое заседание Военного трибунала Черноморского флота в составе председательствующего бриг-военюриста Лебедева и членов трибунала Фридмана и Бондаря. О бесславной гибели «Ленина» ходило много слухов. Суд был скорый. Было выяснено, что из-за приблизительной и неточной прокладки курса «Ленин» мог «задеть» у мыса Сарыч самый край минных заграждений и подорваться. В этом узрели вину лоцмана и его неопытность. Однако было странно, что прошедший правее и мористее «Ворошилов» остался невредимым. Следовательно, «Ленин» мог напороться на плавающую мину, сорванную с минрепа. Таких мин плавало довольно много и после войны, отчего пассажирские суда по Черному морю долгое время ходили только днем.
   Торпедная атака румынской подводной лодки была маловероятна. Для нее большой преградой было минное поле. К тому же такая субмарина под названием «Дельфин», по данным разведки, в это время находилась в другом районе Черного моря.
   Капитан Борисенко и его помощники затруднялись назвать не только количество погибших, но и общее количество пассажиров. Было ясно, что более всего погибло детей, женщин и стариков…
   Бывший лоцман лейтенант Иван Свистун был разжаловал и приговорен к расстрелу. 24 августа 1941 года приговор был приведен в исполнение.
   18 августа 1992 года Военный трибунал Черноморского флота под председательством полковника юстиции А. Д. Ананьева, с участием помощника прокурора флота подполковника С.Г. Мардашина рассмотрел в судебном заседании уголовное дело по протесту в порядке надзора и определил: «Приговор Военного трибунала Черноморского флота от 12 августа 1941 года в отношении И.И. Свистуна отменить, а дело производством прекратить, за отсутствием в его действиях состава преступления».

   P. S.
   Из последних сообщений
   27 июля 1941 года конвой из трех транспортных судов «Ленин», «Грузия» и «Ворошилов», в сопровождении сторожевого катера СКА-026, вышел из Севастополя. В районе мыса Сарыч «Ленин» подорвался на мине и через несколько минут затонул. Шлюпки с «Ворошилова» спасли 208 человек, «Грузия» и сторожевой катер спасли около 300 человек. Число погибших неизвестно, приблизительно оценивается в 2500 человек. Внесен в государственный реестр недвижимых памятников Украины как памятник археологии, истории.
   Затонувший «Ленин» лежит на глубине 97 метров. Его обследовали с помощью телеуправляемого подводного аппарата. Исследователи обнаружили, что судно разграблено подводными «черными археологами», в частности, украдены штурвал и навигационное оборудование.

Гибель «Сванетии»

   Начало войны застало теплоход «Сванетия» в проливе Босфор, и турецкие власти поспешили задержать его, дабы сразу дать почувствовать, что их «нейтралитет» во Второй мировой войне весьма относительный. Это было вопиющим нарушением международной конвенции Монтрё 1936 года, и работники советского посольства в Стамбуле через дипломатические каналы под ухмылки нацистских и турецких спецслужб принялись за вызволение «Сванетии» и всей команды из «турецкого плена».
   «Сванетия» была построена в Дании в 1937 году по заказу для Советского Союза и предназначалась для Ближневосточной товаропассажирской линии Черноморского пароходства.
   Она имела водоизмещение 5050 тонн, длину 102,5 метра, ширину 14,5 метра, осадку 5,5 метра. На теплоходе были установлены мощные дизеля по 2100 лошадиных сил, работавшие каждый на свой вал и винт, что давало возможность развивать скорость 16 узлов.
   Экипаж, слаженный и дружный, состоял из 80 человек. Командовал теплоходом опытный капитан дальнего плавания Александр Беляев, немногословный суровый человек, требовательный и справедливый…
   Вынужденная стоянка в Стамбуле не нарушила общего распорядка судовой жизни, о чем ежедневно и неукоснительно заботились и капитан Беляев, и его старпом.
   Только однажды ритм жизни был нарушен, когда на теплоход портовой жандармерией были доставлены моряки с буксира «Аккерман» вместе с пассажирами – военнослужащими Тендровского боевого участка.
   Их буксир застиг жестокий шторм, и его на вторые сутки прибило к берегам Турции. Среди потерпевших оказалось много знакомых по Одессе и Севастополю, и их быстро распределили по удобным каютам «Сванетии». Рассказы об этом приключении и о событиях на Черном море были нескончаемые и малоутешительные. Война коснулась каждого…
   После нескольких дней отдыха капитан Беляев собрал всех в салоне первого класса и объявил, что турки все время пропускают через Босфор немецкие и итальянские корабли, чем нарушают нейтралитет и о чем информирована Москва. Для несения дежурства на верхней палубе и в отдельных помещениях теплохода капитал ввел боевое дежурство, в которое включил и экипаж «Аккермана».
   7 ноября 1941 года капитан Беляев объявил праздничным днем, были подняты флаги расцвечивания, по громкоговорящей связи транслировался парад войск на Красной площади и речь Сталина. С наступлением вечера «Сванетия», вся в огнях, привлекла на берегу большую толпу турок. Столь бодрое состояние русского духа на теплоходе не прошло незамеченным для турецких и иностранных дипломатов и даже было отмечено на страницах газет.
   10 ноября всех людей с «Аккермана» и часть экипажа «Сванетии» удалось переправить на родину законным порядком. На теплоходе остались только 25 человек команды. Но турецкие власти продолжали удерживать «Сванетию», несмотря на протесты капитана и советского посла в Турции, еще три месяца…
   Но и у Анатолийского побережья война все время давала о себе знать. 28 ноября под охраной лидера «Ташкент» и двух эскадренных миноносцев «Способный» и «Сообразительный», в условиях плохой видимости и штормящей погоды к Босфору благополучно был проведен большой танкер «Варлаам Аванесов», который проморгали торпедоносцы и бомбардировщики люфтваффе.
   Лидер и эсминцы вернулись в Севастополь, но радость успеха была недолгой. 19 декабря в нейтральных водах Эгейского моря танкер был атакован итальянской подводной лодкой и потоплен. Почти всем членам экипажа удалось спастись и достичь на шлюпках и плотах турецкого берега у мыса Баба-Кале, где они были интернированы и вскоре переданы на «Сванетию», как и незадолго до этого люди с «Аккермана».
   Капитан Беляев всех спасшихся с танкера поставил на довольствие, и каждому было доверено рабочее место на теплоходе. Беляев заверил, что скоро все будут на родине, и приказал «не вешать носа».
   Действительно, в середине февраля турецкие власти официально оповестили капитана Беляева, что причин для удержания теплохода в турецких территориальных водах более не существует и «Сванетии» разрешено покинуть гавань Стамбула…
   Беляев и штурман Г. Кухаренко так рассчитали время перехода морем, что большую часть пути теплоход прошел по Черному морю под покровом темноты и в день Красной армии 23 февраля 1942 года встал у причала порта Поти. «Турецкое пленение» закончилось.

По законам войны

   Кроме гибели парохода «Ленин» с огромным количеством людей, теплохода «Армения», «Аджария», госпитальных судов «Абхазия», «Чехов», транспортов «Коммунист» и «Чапаев», ушли на дно и многие другие суда, о чем знали только очень немногие.
   Впрочем, людскую молву не «засекретишь», и о всех трагедиях на море знали и плавсостав флота, и рыбаки, и жители приморских городов и курортов…
   Капитану Беляеву было присвоено военное звание капитан-лейтенант, часть экипажа (мужчины) были мобилизованы, теплоход окрашен в защитный цвет, и на флагштоке взвился военно-морской флаг.
   Кроме того, на палубе теплохода было установлено пять 45-мм полуавтоматических пушек и два крупнокалиберных пулемета ДШК. На «Сванетию» прибыл главврач 2-го ранга В.А. Итин и совместно с другим коллегой, В.В. Борисовским, они в короткий срок переоборудовали помещения теплохода для принятия раненых и пассажиров.
   После гибели «Армении» с основным составом флотских квалифицированных медработников (7 ноября 1941 года) «Сванетия» была укомплектована почти сплошь студентами старших курсов медицинских институтов, которые в условиях войны быстро обрели хорошую медицинскую сноровку и практику и неплохо справлялись со своими обязанностями.
   Для «Сванетии» наступил новый период, полный тревог и опасностей. Теплоход стал военным транспортом Черноморского флота.
   29 марта 1942 года «Сванетия» в охранении лидера «Ташкент» (на котором товарищ Сталин до войны любил следовать в отпуск на Кавказ или Южный берег Крыма), а также эсминцев «Незаможник» и «Шаумян» доставила из Новороссийска в Севастополь 570 человек (две маршевые роты), 36 тонн боезапаса, 740 автоматов ППШ, 86 тонн боезапаса для авиации флота, 160 тонн взрывчатки для Приморской армии, 7 тонн детонаторов, 346 тонн продовольствия и 50 тонн фуража…
   Эти данные из документа той поры красноречиво свидетельствуют, как много значил для флота и армии каждый такой рейс. Однако сохранились и другие документы, отмечающие большие недостатки и нарушения строгих указаний при конвоировании транспортов при переходе морем, в частности той же «Сванетии». Капитан Беляев, стоя на мостике с биноклем, с тревогой и досадой сказал своему старпому:
   – Старшой, на каком удалении следует охраняющий нас славный лидер «Ташкент»?
   – Между тем даже в элементарных учебниках морской тактики сказано, что дистанция при охране конвоя не должна превышать двух кабельтовых.
   Только после того, как Черноморский флот понес большие потери от налетов авиации Геринга, командующий флотом контр-адмирал Ф.С. Октябрьский издал запоздалый приказ: «Корабли конвоя при движении с караваном уходят от транспортов на дистанцию до 10 кабельтовых. Предупреждаем всех командиров кораблей, что подобные действия граничат с преступлением…»
   Только следуя в непосредственной близости от охраняемых судов, боевые корабли огнем зенитной артиллерии и пулеметов в состоянии создать завесу сплошного огня, через которую трудно прорваться авиации противника. Кроме того, при тактически грамотно построенном охранении субмаринам противника также трудно атаковать торпедами. Были и другие просчеты Военного совета флота, как, впрочем, и самого командующего контр-адмирала Ф.С. Октябрьского.
   Даже в лаконичной и строго документальной записи в судовом журнале «Сванетии» сквозит неприкрытое недоумение действиями командования флота и как следствие – ожидание худшего.
   Так, в записи от 3 апреля 1942 года говорилось, что в 21 час 12 минут «Сванетия» отвалила от Севастопольского причала и взяла курс на Туапсе за новой партией ценного груза. Однако распоряжением командования лидер «Ташкент» в проводке транспорта «Сванетия» с ранеными и эвакуированными уже не участвует, так как главным грузом при перевозках считалась живая сила и техника. «Сванетию» в море охраняли лишь те же эсминцы «Незаможник» и «Шаумян». Как бы мимоходом в журнале отмечено, что часом раньше из Севастополя в Новороссийск отправился другой лидер «Харьков», который хотя бы на этом участке мог обеспечить охрану транспорту. Но, как говорится, армия и флот управляются не только приказами, но и нравами начальства. А один из афоризмов Козьмы Пруткова гласит, что привыкший распоряжаться судьбой других редко обладает человеколюбием, особливо в баталиях…
   На сей раз «Сванетия» даже со слабым охранением благополучно достигла конечного пункта, разгрузилась и, заправившись и взяв часть нового груза, отправилась в Новороссийск. Несколько раз капитану Беляеву докладывали, что замечен самолет-разведчик противника, и он понял, что противник внимательно следит за всеми морскими коммуникациями и что рано или поздно следует ожидать массированного налета авиации. Но «Сванетии» решительно везло!
   В Новороссийске в темпе и без суеты было взято на борт 191 тонна боезапаса, 682 тонны продовольствия для осажденного Севастополя и более 150 человек бойцов и командиров.
   И этот переход со слабым охранением был удачным! «Сванетия» вышла из Новороссийска 14 апреля в 20 часов, за полчаса до захода солнца. На сей раз конвоировали эскадренные миноносцы «Бдительный» и «Свободный», и весь груз был благополучно доставлен к месту назначения. Так скупо, но предельно точно свидетельствуют документы.

Последний парад

   Севастополь обстреливался и систематически подвергался налетам бомбардировочной авиации. Поэтому разгрузка и погрузка шли усиленными темпами в течение всего дня. Капитану Беляеву доложили, что на борт уже принято 240 тяжелораненых, 354 кавалериста 154-го кавполка, отправляемых в тыл для переформирования и отдыха, 50 человек эвакуированных, 10 рабочих морзавода, 65 человек военнослужащих различных рангов, в том числе были и морские летчики, следовавшие за получением новых самолетов. Всего с экипажем – более 900 человек.
   Затем последовал срочный приказ из штаба Севастопольского оборонительного района к 21.00 закончить все погрузочные работы и быть готовым к выходу в Новороссийск.
   Свидетельствует штурман «Сванетии» Г.Я. Кухаренко: «Когда мы прибыли на корабль, народу было так много повсюду, что вахтенной службе пришлось расчищать проход, чтобы дать возможность нам добраться до штурманской рубки: все помещения, коридоры, трапы, частично даже верхние палубы были заняты тяжелоранеными бойцами и эвакуированными. Сколько их было на борту – тысяча, а может, полторы тысячи или того больше, – никто не знал…»
   В последний момент капитану Беляеву было приказано принять дополнительно еще 150 человек…
   Капитан Беляев сразу побледнел и осунулся, когда узнал перед самым отплытием, что перегруженную сверх всякой меры «Сванетию» будет сопровождать лишь один эсминец «Бдительный». Капитан стал неразговорчив и раздражителен и по выражению сосредоточенных и усталых лиц своих многоопытных помощников видел, что и они невольно почувствовали угрозу надвигающейся катастрофы.
   Первым, согласно строгому флотскому правилу, из широкой Южной бухты Севастополя вышел эсминец «Бдительный», а за ним, содрогаясь в такт работе дизелей, медленно отвалила от причала с небольшим креном и отправилась в свой последний рейс «Сванетия»…
   За ночь она ушла далеко в море, достигнув широты 43 градуса, то есть оказалась на одинаковом удалении от турецкого и от родного берега, после чего развернулась и взяла курс на восток. Видимо, этот маршрут был рассчитан на то, что немецкие «рамы» (самолеты-разведчики), усиленно следящие за прибрежными коммуникациями и передвижениям военных кораблей вдоль минных полей у Кавказского побережья, а также Крыма, в нейтральных водах не смогут опознать принадлежность судна или из-за большого удаления вообще не смогут их обнаружить. Но немецкая разведка не дремала…

Страх лишил людей разума…

   Капитан дал отбой воздушной тревоге, но приказал усилить наблюдение по всем секторам. Рассекая форштевнем легкие волны, «Сванетия» торопилась пройти опасный участок моря.
   В 14.00 на высоте 3 тысяч метров показался первый бомбардировщик, а вскоре – восемь «Хейнкелей-111» и четыре «Юнкерса-88». Они зашли со стороны солнца и энергично атаковали теплоход. Капитан все время менял курс, описывал циркуляцию или стопорил машины, и бомбы, обдавая теплоход дождем брызг, рвались за кормой или у бортов. В первый заход насчитали 48 разрывов, и только одна «зажигалка», угодив прямо в трубу, разворотила ее и, рикошетом чиркнув по шлюпочной палубе, улетела за борт.
   Зенитчики «Бдительного» и «Сванетии» стреляли неплохо, заставляя бомбардировщики и торпедоносцы сворачивать с боевого курса. Один «Юнкерс» загорелся и упал в море, а другой, видимо подбитый, стал терять высоту и скрылся…
   Сделав еще несколько заходов, бомбардировщики ушли, как полагал капитан Беляев, ненадолго, дабы вернуться с новым грузом бомб до наступления темноты.
   Между тем к нему стали поступать доклады о результатах налета. Из-за слабого охранения теплоход получил множество повреждений разного характера. От близких разрывов бомб в левом борту зияли пробоины, топливная магистраль повреждена, не работали компасы, лаг, телефонная связь, пожарный насос сорван с фундамента…
   – Еще один такой налет – и немцы сделают из нас «дуршлаг», – хмуро сказал старпом капитану, но тот ничего не ответил. И так было ясно, что при столь отличной видимости и погоде «Сванетия» для немецких летчиков представляет почти идеальную мишень.
   – Штурман, какова скорость судна? – полуобернувшись, спросил капитан Беляев и стал смотреть в свой сильный бинокль.
   – Почти шестнадцать узлов, – коротко бросил штурман Кухаренко.
   – Еще шесть часов светлого времени, – негромко сказал Беляев, высказав общую беспокоящую всех мысль…

   В 15 часов 55 минут с западного сектора на горизонте показались самолеты. С каждой минутой характерный гул моторов усиливался, и скоро поступил доклад:
   – Сзади по правому борту девятка торпедоносцев «Хейнкель-111»!
   Самолеты шли на предельно малой высоте. Разделившись на три группы, они развернулись и легли на боевой курс. Первые восемь торпед были сброшены с высоты 30–40 метров на расстоянии 6–7 кабельтовых, и стоявшие на мостике люди видели, как одна из торпед вошла в воду под тупым углом и от удара о воду взорвалась. Остальные, оставляя пузырчатый след на спокойной глади, приближались, как стая акул.
   – Рулевой, правый координат! – выкрикнул Беляев, и опытнейший старший рулевой Куренков бешено стал вращать штурвал.
   Все, что не было закреплено, по инерции полетело за борт. Те, кто был на палубе, хватались за поручни. Лежа в крене, «Сванетия» выписала немыслимую кривую, и торпеда прошла мимо в каких-то 4–5 метрах. Куренков успел уклониться еще от четырех торпед, но все-таки две угодили в носовую часть судна. Последовало два мощнейших взрыва. Капитал Беляев успел взглянуть на часы – было 16.10. Нос «Сванетии» подпрыгнул, и почти сразу образовался дифферент на нос и крен на левый борт.
   И тут началось самое страшное: паника обезумевших от страха людей! Краснофлотцы боцманской команды Данченко и Воронов сумели спустить на воду лишь две шлюпки. Неожиданно появившиеся на кренящейся палубе кавалеристы, не имевшие понятия о механике спуска шлюпок на воду, выхватили шашки и в мгновение ока перерубили первые попавшиеся на глаза блоки (лопаря), удерживающие шлюпки, и они, сорвавшись вместе с людьми, полетели за борт, переворачиваясь или разбиваясь о воду. Люди страшно кричали.

   Крен судна быстро увеличивался. Зенитки продолжали вести огонь, и один из атакующих торпедоносцев, зацепив крылом воду, взорвался. Капитан Беляев дал команду в машинное отделение:
   – Задний ход!
   Почти сразу его швырнуло новым взрывом на шлюпочную палубу, и он потерял сознание. «Сванетия» медленно погружалась под грохот зениток и крики людей.
   Свидетельствует штурман Г.Я. Кухаренко: «Через десять минут после попадания торпед вода на судне поднялась почти до штурманской рубки. Из-за большого крена стало невозможным спустить на воду шлюпки по правому борту. Люди метались, хватаясь за что попало, отчаянно крича и взывая о помощи. Особенный ужас был написан на лицах тех, кто не умел плавать…
   С помощью старшего рулевого Куренкова мы чудом отыскали среди этого орущего хаоса капитана Беляева и кавторанга Андреуса, командира санитарных транспортов, и оттащили их на спасательный плот. Потом я кинулся в рубку за корабельными документами, сгреб их и оказался на правом борту, еще возвышавшемся над водой. Вокруг плавали люди на поясах, спасательных кругах с надписью и просто на различных плавающих предметах, судорожно вцепившись в них. Некоторые, продрогнув и закоченев в холодной воде, пытались взобраться обратно на тонущее судно. Дул четырехбалльный северный ветер, и вода была очень холодной… Вместе с командиром БЧ-4 Чайкиным мы бросились в воду и попытались отплыть подальше в сторону. Слышно было, как стучали крупнокалиберные пулеметы, – это не прекращали вести огонь наши матросы.
   Вдруг они разом смолкли. Мы обернулись. Корма «Сванетии» поднялась высоко над водой. С нее беспорядочно сыпались люди. Один из матросов у самой трубы держался за тросик гудка, как бы оповещая всех натруженным ревом о страшной гибели. Так, под крики людей и рев гудка «Сванетия» быстро стала уходить под воду, накрыв своим корпусом сразу три шлюпки. Образовалась большая воронка, и многих людей засосало под воду… На воде остались две переполненные шлюпки, плоты, доски, матрасы, чемоданы, спасательные пояса и круги, за которые держались полуобессиленные люди… Всего сумели подобрать лишь 61 человека, в том числе и меня…»
   Спасшиеся из экипажа «Сванетии» рассказали другие подробности. Поразительно, что, когда взрывом весь боевой расчет орудия № 2 был выброшен за борт, комендор Арсланбеков стал вести огонь с помощью санитарки Лизиченко и старшей медсестры Бердичевской. До самого момента погружения стреляло и орудие № 1, и тоже с помощью медсестер Е.Г. Дорошенко и О.С. Соколовой. Все они погибли вместе со «Сванетией»…
   Известно, что мужественно до последнего дыхания действовали моряки БЧ-5 (электромеханической части) «Сванетии».
   После взрыва торпед мостик дал команду «полный назад», чтобы уменьшить динамический напор воды на носовую часть (это была последняя команда капитана Беляева. – С. С). Но сильное сотрясение корпуса нарушило работу двигателей – стали греться подшипники, крышки цилиндров дали течь, и из картеров дизелей пошел дым. В машинное отделение начала поступать вода. Воентехник 1-го ранга В.И. Бирюков и его зам П.П. Ананьев брезентом и одеялами пытались заделать пробоины в корпусе, пустив в дело цемент, клинья и деревянные подпорки… Из-за соленой воды загорелся главный распределительный щит, пришлось обесточить судно. В помещениях, где сновали люди, стало темно. Моряки БЧ-5 погибли почти все, включая Бирюкова и Ананьева…
   Спасшиеся рассказали, что военврачи «Сванетии» В.А. Итин, В.Б. Борисовский, А.П. Тарасенко и медсестры – недавние студентки – до последнего гудка «Сванетии» оказывали помощь раненым, надевали на объятых страхом людей спасательные пояса, круги и выводили женщин и детей на палубу. Вот их имена: Таня Королева, Клава Калугина, Лида Барсук, Зина Демченко, Лиза Дорошенко, Ева Клычьян, Фрося Кардашева и другие. Многие погибли…
   Согласно архивным документам, «Сванетия» держалась на плаву лишь 18 минут. Известны координаты ее гибели: 43 градуса 00 минут северной широты, 36 градусов 55 минут восточной долготы. Глубина 2150 метров…
   Командир эскадренного миноносца «Бдительный» (фамилия пока не выяснена), начав бой с атакующими «Сванетию» и его самого самолетами противника, постепенно удалился за горизонт. Вернулся он к месту гибели теплохода лишь через два часа. С поверхности моря был подобран только 61 человек, из которых 18 скончались от переохлаждения…

Последний рейс «Армении»

   «Армения» была спроектирована морскими инженерами Ленинградского центрального бюро морского судостроения под руководством главного конструктора Я. Копержинского, спущена на воду в ноябре 1928 года и вошла в шестерку лучших пассажирских судов Черноморского флота, состоящую из «Абхазии», «Аджарии», «Украины», «Армении», «Крыма» и «Грузии».
   Хотя почти все эти суда строились в Ленинграде, на Балтийском судостроительном заводе (только два последних – в Киле в Германии), политическим руководством страны было решено в названиях судов выразить нерушимую дружбу молодых советских республик, что и было начертано на высоких бортах этих красавцев, которых одесситы окрестили по-своему, назвав за быстроходность «рысаками».
   Что касается «Армении», то она имела дальность плавания 4600 миль, могла перевозить в классных каютах 518 пассажиров, 125 «сидячих» и 317 палубных пассажиров, а также до 1 тысячи тонн груза, развивая при этом максимальную скорость 14,5 узла (около 27 километров в час). Все эти суда стали обслуживать «экспрессную линию» Одесса – Батуми-Одесса, исправно перевозя тысячи пассажиров вплоть до 1941 года…

Их топили первыми

   Капитаном «Армении» был назначен 39-летний Владимир Яковлевич Плаушевский, старпомом – Николай Фадеевич Знаюненко. Экипаж судна состоял из 96 человек плюс 9 врачей, 29 медсестер и 75 санитаров. Главврач железнодорожной больницы Одессы, которого многие в городе хорошо знали, Петр Андреевич Дмитриевский был назначен руководителем медперсонала в звании военврача 2-го ранга…
   Немногословный, выдержанный, всегда подтянутый, капитан «Армении» Плаушевский быстро обрел авторитет, и все его распоряжения и команды выполнялись незамедлительно.
   На бортах и на палубе ярко-красной краской были нанесены огромные кресты, хорошо видимые с воздуха. На грот-мачте был поднят большой белый флаг также с изображением международного Красного Креста. Взглянув на него, Плаушевский тихо сказал старпому:
   – Не думаю, что вермахт будет неукоснительно выполнять положения Гаагской и Женевской конвенций. Немцы традиционно в войнах особым милосердием не отличались…
   Его слова оказались пророческими. С первых дней войны авиация Геринга совершала налеты на госпитальные суда на Черном море. В июле 1941 года были повреждены атаками санитарные транспорты «Котовский» и «Антон Чехов», а атакованный пикирующими бомбардировщиками «Аджаристан» («Аджария»), весь объятый пламенем, на виду у всей Одессы выбросился на мель близ Дофиновки. В августе такая же участь постигла и судно «Кубань».
   Теснимая противником Красная армия в тяжелых боях несла большие потери. Раненых было очень много… Днем и ночью в любую непогоду на борту «Армении» до изнеможения трудился медперсонал. Операции, операции и бесконечные перевязки. Раненые были всюду. Особенно много было тяжелораненых. На всех палубах были слышны громкие стоны, людей мучила жажда. Многие женщины ухаживали за ранеными.
   Капитан Плаушевский спал урывками, по многу часов не покидая капитанского мостика. Ему удалось совершить пятнадцать невероятно тяжелых и опасных рейсов с ранеными защитниками Одессы и перевезти около 16 тысяч человек, которых члены экипажа размещали в своих каютах с молчаливого согласия капитана, его помощников и самого боцмана. Благодаря им были спасены многие беженцы, которых в то время звали «эвакуированными»…

   Погибший во время войны летчик и писатель Сент-Экзюпери сказал: «Война – это нечто такое, что может взять с лица человека столько мяса, что он навсегда будет лишен возможности улыбаться людям».
   Да, в обстоятельствах гибели «Армении» много загадочного. Кроме поиска в архивах пришлось опросить и свидетелей той страшной трагедии, которых, увы, осталось очень мало.
   В книге «Хроника Великой Отечественной…» говорится, что свои рейсы из Одессы «Армения», а также «Кубань» и учебное судно «Днепр» совершали в сопровождении эсминца «Беспощадный», что, несомненно, уберегало эти суда от дерзких атак немецкой авиации.
   Наступление 2-й армии Манштейна на Крым было стремительным, к чему командование Черноморским флотом, в том числе и вице-адмирал Ф.С. Октябрьский, были не готовы. Все учения флота перед войной сводились к «уничтожению» крупных морских десантов и боевым походам кораблей Черноморского флота. Никому и в голову не приходило, что оборонять Севастополь придется со стороны суши…

   В октябре и ноябре 1941 года всюду царила неразбериха. Из Севастополя спешно эвакуировали все, что надо и не надо. Госпитали, оборудованные в штольнях и самом городе, были забиты ранеными, но кто-то дал приказ срочно эвакуировать весь медперсонал. Пытались эвакуировать даже прекрасно оборудованный и укрепленный командный пункт флота. Только энергичное вмешательство вновь прибывшего заместителя по сухопутной обороне генерал-майора И.Е. Петрова положило конец страшной неразберихе. Успешно начала действовать легендарная 30-я батарея Георгия Александера, огромными снарядами прошивая оба борта немецких танков и разя мотопехоту шрапнелью. На подступах к Севастополю завязались ожесточенные бои…

Трагедия на суше

   Теплоход стоял на внутреннем рейде и спешно принимал на борт многочисленных раненых и эвакуированных граждан. Обстановка была крайне нервозной. В любую минуту мог начаться налет вражеской авиации. Основная масса боевых кораблей флота по приказу Октябрьского вышла в море, включая и крейсер «Молотов», на котором была единственная на флоте корабельная радиолокационная станция «Редут-К».
   Кроме «Армении» в Карантинной бухте грузился еще один бывший «рысак» – теплоход «Белосток», а у причала Морзавода грузили оборудование и людей на транспорт «Крым». Погрузка шла непрерывно днем и ночью.
   Обращает на себя внимание великое множество всевозможных приказов, данных в самой категорической и устрашающей форме, в которых, в случае невыполнения, было обещание суровой кары «вплоть до расстрела». Таких приказов особенно много было после введения в Севастополе осадного положения 29 октября. И севастопольцы, и немецкое командование хорошо знали, что на подступах к городу нет частей Красной армии. Поэтому Манштейн дал приказ 54-му армейскому корпусу и мотобригаде овладеть Севастополем с ходу. Этого не произошло только потому, что командующий Приморской армией генерал-майор И.Е. Петров (потом его историки назовут «вторым Георгием Жуковым») сумел совершить многотрудный переход через горы, выйти к Севастополю, организовать крепкую оборону и спасти город. Немаловажным было и массовое проявление героизма защитниками этого «южного Кронштадта»…
   Но тогда, накануне гибели, будучи на борту «Армении» и принимая доклады от помощников о ходе погрузки, капитан Плаушевский с тревогой посматривал на небо. Ему дан приказ выйти из Севастополя 6 ноября в 19 часов и следовать в Туапсе. Для сопровождения выделен только небольшой морской охотник с бортовым номером 041 под командованием старшего лейтенанта П.А. Кулашова.
   Свидетельствует полковник медицинской службы М. Шапунов: «Последовал приказ 5 ноября всем флотским медицинским организациям свернуться и эвакуироваться. Чем был вызван этот строгий приказ? Ведь оборона Севастополя только начиналась (и будет длиться 250 дней)…».
   Свидетельствует участник обороны Севастополя полковник мед службы А. И. Власов: «Начальник отделения Главной базы 5 ноября получил приказание… госпитали и лазареты свернуть. На «Армению» было погружено около 300 раненых, медицинский и хозяйственный персонал Севастопольского военно-морского госпиталя (крупнейшего на флоте), во главе с главврачом его, военврачом 1-го ранга С.М. Каганом. Здесь же оказались начальники отделений (с медперсоналом), рентгенотехники… Здесь же разместились 2-й военно-морской и Николаевский базовый госпитали, санитарный склад № 280, санитарно-эпидемиологическая лаборатория, 5-й медико-санитарный отряд, госпиталь от Ялтинского санатория. Были приняты на теплоход часть медперсонала Приморской и 51-й армий, а также эвакуированные жители Севастополя…»
   Капитан Плаушевский знал, что при отсутствии охранения только темная ночь может обеспечить скрытность плавания и не даст возможности авиации противника атаковать «Армению». Каковы же были его удивление и досада, когда ему передали приказ Военного совета флота выйти из Севастополя не в вечерних сумерках, а на два часа раньше, то есть в 17 часов, в светлое время суток!
   Такой приказ сулил гибель, и некоторые историки склонны были считать, что он исходил из недр абвера адмирала Канариса, от его спецслужб, занимавшихся «дезой».
   Свидетельствует полковник И.М. Величенко, бывший специалистом по скрытной связи при командующем Черноморским флотом: «В тот день по неудовлетворительно работающей проводной связи из Ялты сообщили контр-адмиралу Н.М. Кулакову, что в городе собралась большая группа руководящих работников и партактива, которых не на чем эвакуировать… выбор пал на «Армению», и она пошла к своей гибели…» Однако «Армении» удалось проскочить в Ялту.
   Но вот загадка. «Армения», выйдя из Севастополя в 17 часов, ошвартовалась в Ялте только через 9 часов (?!), то есть около 2 часов ночи. Оказывается, в пути последовал новый приказ сделать заход в Балаклаву и там забрать работников НКВД, раненых и медперсонал, ибо немцы продолжают наступать.
   Фактически положение не было столь угрожающим, и людей могли забрать другие суда. Капитан Плаушевский отлично понимал, что столь драгоценное ночное время сокращается неумолимо, и тем не менее не мог игнорировать новый «убийственный» приказ!
   Море штормило, в небе рваная низкая облачность. «Армения», ошвартовавшись, незамедлительно принялась за погрузку людей, которых на причале собралось великое множество.
   В самой Ялте неразбериха. Милиция отсутствует. По трубам в море выпустили массандровские вина. Кто-то грабит магазины и склады. Все улицы и переулки, выходящие на набережную, перегорожены брустверами, сложенными из мешков с галькой и песком, что совсем не гармонирует с вечнозелеными пальмами…
   Капитану Плаушевскому доложили, что в Ялте ожидает погрузки «партактив», работники НКВД и еще одиннадцать госпиталей с ранеными.
   Свидетельствует доброволец Е.С. Никулин: «С вечера мы о теплоходе «Армения» еще ничего не знали. Ночью, часа в два, нас разбудили и повели почти строем по середине улицы в порт. В порту стоял громадный теплоход.
   Вся пристань и мол заполнены людьми. Мы влились в эту толпу. Посадка на теплоход шла медленно; за два часа мы с пристани продвинулись на мол. Давка неимоверная! Погрузка шла примерно с двух часов и до семи утра. Поперек мола стояли бойцы НКВД с винтовками и пропускали только женщин с детьми. Иногда прорывались через оцепление мужчины. Погода была ненастная, часто шел дождь. Полная луна проглядывала в разрывах черных, быстро несущихся облаков. Через мол перекатывались волны. В городе начал гореть склад горючего, и громадные черные клубы дыма ветром несло на город. Наступал рассвет…»

Трагедия на море

   Связь работала надежно, командир приказание получил и, несмотря на это, вышел из Ялты. В 11.00 он был атакован самолетами-торпедоносцами и потоплен. После попадания торпеды «Армения» находилась на плаву четыре минуты».
   Отсутствие документов, уничтоженных в 1949 году и позднее, бросает тень на адмирала Ф.С. Октябрьского, потому что любой историк может заподозрить, что адмирал ищет себе оправдание задним числом, спустя годы после ужасной трагедии. Однако следует признать, что он, как командующий флотом, знал оперативную обстановку на театре, знал, где находится «Армения», знал и время, когда она отвалила от причала, запруженного людьми, знал он и то, что при господстве немецкой авиации в воздухе «Армения», лишенная охранения, представляет собой идеальную мишень для торпедоносцев и пикирующих бомбардировщиков. Поэтому весьма вероятно, что приказ и даже очень строгий, «ждать ночи» он действительно передал капитану Плаушевскому, но на «Армении» произошло какое-то зловещее событие, заставившее капитана нарушить приказ Октябрьского. В этом кроется еще одна тайна гибели теплохода…
   Исследуем события и вернемся назад. Достоверно известно, что первоначальный приказ капитану Плаушевскому был четко сформулирован: забрать раненых и медперсонал и из Севастополя следовать в Туапсе в ночное время суток.
   Затем последовал срочный приказ, возникший под могучим прессом НКВД (как свидетельствуют полковник И.М. Величенко и Н.С. Малиновская, бывшая сотрудница Ялтинского отдела НКВД, депутат горсовета): следовать в Ялту для спасения партактива и раненых. Время выхода теплохода из Севастополя изменено на два часа.
   Третий приказ, переданный капитану Плаушевскому, заставил его, не заходя в Балаклавскую бухту, также забрать представителей местной власти и раненых. Людей грузили с рыбацких баркасов и катеров (свидетельство той же Н.С. Малиновской).
   Четвертый приказ, переданный капитану «Армении» Ф.С. Октябрьским ранним утром 7 ноября, предписывал покинуть Ялту не ранее 19 часов, оказался странным образом нарушен, и капитан отправился в плавание без охранения навстречу своей гибели.

   Обратимся к свидетельству катерника с морского охотника МО-04 М.М. Яковлева.
   «7 ноября, около 10 часов утра, в районе мыса Сарыч над нами пролетел немецкий разведчик, а через непродолжительное время над водой, на бреющем полете, едва не касаясь гребней волн (погода была штормовой, и нас болтало основательно), в наш район вышли два вражеских торпедоносца. Один из них начал делать разворот для торпедной атаки, а второй пошел в сторону Ялты. Открыть огонь мы не могли, так как крен катера достигал 45 градусов. Торпедоносец сбросил две торпеды, но промазал, и они взорвались в прибрежных камнях мыса Айя. Нас поразила сила взрыва – не видели мы до этого более мощного, и почти все разом сказали, что если второй торпедоносец достанет «Армению», то ей несдобровать… Так оно и получилось».

   После торпедирования «Армения» была на плаву четыре минуты. Спаслись лишь несколько человек, в том числе старшина Бочаров и военнослужащий И.А. Бурмистров. Видел гибель теплохода и командир морского охотника старший лейтенант П.А. Кулашов.
   Попытка путем запросов и переписки с Одессой найти других свидетелей трагедии также не увенчалась успехом. Украина бессовестно перлюстрирует все письма, и они приходят со следами вскрытия и грязным штампом: «Письмо поступило со следами клея на конверте».
   Через немецких ветеранов пытались найти экипаж торпедоносца, атаковавшего «Армению», дабы уточнить детали и координаты гибели теплохода, так как немецкие архивы славятся большой сохранностью документов. Ответ пришел неожиданный: «Архив люфтваффе вывезен в СССР».
   Имя капитана Владимира Яковлевича Плаушевского выбито на скрижалях Аллеи Славы в Одессе, близ могилы Неизвестного Матроса, как и имена капитанов других «рысаков», нашедших последний приют на дне Черного моря. Вечная им слава!

Сокровища рейха на затонувшей субмарине?

   – В 1963 году я осваивал полеты на сверхзвуковых истребителях МиГ-19 на аэродроме, расположенном вблизи Тикси, в центральной Арктике.
   Однажды в июле того же года я, взяв кинокамеру (был воскресный день), с солдатом Ивановым отправился на берег Неелова залива.
   За военным гарнизоном лежала бескрайняя тундра, как ковром покрытая ярко-желтыми цветами, похожими на мать-и-мачеху.
   Мы с Ивановым к 13 часам прошли километров двенадцать и вышли на участок охотника-якута дяди Васи, где были расставлены хитроумные ловушки для песцов. Еще через час вышли к его хижине – небольшому домику, сложенному из бревен.
   Пострекотав кинокамерой и запечатлев нехитрое жилье якута, я перевел объектив на стоящую рядом железную бочку и снял ее телевиком. Солнце светило сбоку, и я отчетливо различил на ней орла со свастикой! Откуда здесь бочка из германского рейха? Да еще совсем как новая!
   Вообще-то железных бочек из-под солярки, бензина и керосина вокруг Тикси великое множество. Особенно американских, завезенных сюда еще во время войны. Но как сюда попала эта?
   Скоро появился дядя Вася. Он явно был рад гостям, достал вяленый осетровый балык метровой величины и предложил чаю.
   Мы напились крепкого чая и стали собираться в дальнейший путь по берегу залива. Уже прощаясь, я спросил дядю Васю: «Откуда эта бочка, как она попала сюда?» – «Бочка-то? – переспросил якут. – Река принесла. Совсем недавно…»
   Попрощавшись с якутом, мы пошли по берегу к дельте Лены, где она делится на несколько рукавов и впадает в море Лаптевых.
   Спустя много лет, будучи в редакции газеты «Советская Россия», я услышал, что в устье Лены найдена секретная база немецких подводных лодок, хорошо оборудованная, с большим запасом топлива. И тогда стал ясен невероятно большой радиус действия нацистских субмарин, торпедировавших караваны союзников, следующих в Мурманск с вооружением и техникой.
   Ясно стало также, откуда могла взяться нацистская бочка с дизельным топливом, выброшенная на берег неподалеку от фактории дяди Васи.
   У меня хранится вырезка из газеты «Труд» за июнь 1989 года с сообщением из Копенгагена под названием «Тайна У-534». В ней говорится следующее.
   Некто Oгe Енсен, 45-летний датчанин, профессионально занимающийся поиском затонувших судов, обнаружил на дне Каттегата на глубине 65 метров нацистскую субмарину У-534. Она была потоплена британскими летчиками в мае 1945 года. Датчанин не скрывал своей радости и сообщил, что он искал эту лодку двадцать лет.
   Последний рейд У-534 связан с загадочными обстоятельствами. В ночь на 5 мая 1945 года она вышла с военно-морской базы в Киле, взяв курс на север в Норвежском море. Оставшиеся в живых два члена ее команды утверждают, что накануне отплытия поздно ночью к причалу подъехали две автомашины с номерами абвера.
   Штабной полковник передал командиру подводной лодки письменный приказ адмирала Дёница принять на борт особой важности груз и следовать в место, которое указано в запечатанном сургучными печатями пакете. Пакет надлежало вскрыть только при выходе в открытое море.
   К погрузке груза особой важности приступили немедленно. Он состоял из одиннадцати алюминиевых ящиков, одинаковых по габаритам, но разных по весу. Некоторые были настолько тяжелы, что с ними с трудом управлялись несколько дюжих матросов. Помощник капитана, решив, что там боеприпасы, просил соблюдать особую осторожность членам экипажа. Однако оберст, все время поглядывавший на часы, сказал помощнику, что груз не опасен, но весьма ценен для рейха.
   Уже тогда и у помощника, и у тех, кто непосредственно был занят размещением груза, сложилось убеждение, что в ящиках золото в слитках и какие-то чрезвычайно важные документы, которые нужно было срочно вывезти в безопасное место.
   Но самое поразительное было то, что, как уверяет оставшийся в живых помощник капитана У-5 34, вскрытый пакет содержал приказ следовать к берегам советского Заполярья, в море Лаптевых, затем в секретную базу в устье Лены с заходом в промежуточные базы во фьордах Норвегии, затем на Северной Земле. Здесь груз надлежало выгрузить, затем тщательно спрятать в указанном месте и, заправившись топливом, вернуться тем же маршрутом в Киль. В случае успешного выполнения трудного задания всех членов субмарины ждала заслуженная награда.
   Любопытно, что о секретной базе нацистских подводных лодок на Северной Земле стало известно советскому командованию только после окончания войны. Эту базу обнаружили полярные летчики во главе с И.П. Мазуруком. Ее долго искали, так как моряки подозревали, что большая автономия нацистских субмарин в Северном море обеспечивается секретными базами на безлюдных островах, изобилующих бухтами, гротами, почти неприступными с суши и невидимыми с воздуха, но пригодными для стоянок субмарин в периоды навигации или, лучше сказать, в период военных действий, для перекрытия такой важной морской артерии, как Северный морской путь.
   Но как могло случиться, что нацисты знали географию советской Арктики лучше, чем начальник Главсевморпути, доктор географических наук И.Д. Папанин, ведь для отыскания подходящего места для баз такого рода в неисследованных районах Арктики требуются время и средства.

   …Утром 25 июля 1931 года знаменитый немецкий воздухоплаватель и конструктор дирижаблей, доктор Гуго Эккенер (1868–1945) прибыл на дирижабле «Граф Цеппелин» в Ленинград с 42 исследователями на борту.
   Эккенер пригласил принять участие в воздушной арктической экспедиции известного профессора Р.Л. Самойловича (бывшего начальником полярной экспедиции на ледоколе «Красин» в 1928 году), аэролога профессора П.А. Молчанова, инженера Ф.Ф. Ассберга и радиста высшей квалификации Э.Т. Кренкеля. Эккенер рассказал, что крупнейший в мире воздушный корабль для чрезвычайно ответственного полета над малоисследованными районами Арктики был подвергнут значительным доработкам. Кроме того, размещено много научной аппаратуры, фотоаппараты для перспективной и вертикальной аэросъемки, дополнительное радионавигационное оборудование.
   Советским ученым были предоставлены комфортабельные каюты, и «Граф Цеппелин» взял курс через Баренцево море к Земле Франца-Иосифа, куда он и прибыл через 34 часа. Там его в бухте Тихой ожидал ледокол «Малыгин» для обмена почтой.
   Затем дирижабль продолжил полет по маршруту: Северная Земля – полуостров Таймыр – побережье Новой Земли – Архангельск – Ленинград – Берлин.
   На всем пути следования велась интенсивная исследовательская работа. Непрерывно велась аэрофотосъемка (тысячи снимков!) участков суши, аэрогеологические и метеорологические наблюдения, выявлялись закономерности перемещения льдов, шли геомагнитные и навигационные наблюдения в совершенно неизученных районах.
   Конечно, воздушная экспедиция Эккенера и Самойловича была сугубо научной, но ее материалами, конечно, воспользовались немецкий Генеральный штаб и адмирал Дёниц при разработке плана военных операций на северных коммуникациях…

   Гроссадмирал Дёниц совместно с Генеральным штабом разработал подробную доктрину о действиях подводных лодок в северных морях и с одобрения Гитлера приступил к их интенсивному строительству. Вступив во Вторую мировую войну с 57 субмаринами, Германия на судоверфях к весне 1945 года построила 1153 единицы, которые отправили на дно 3 тысячи судов и 200 боевых кораблей.
   Наше и союзное командование были изрядно удивлены, когда в их руки попали немецкие субмарины вместе с экипажами. Эти лодки обладали почти бесшумным подводным ходом, что значительно затрудняло их обнаружение средствами гидроакустики, а запас топлива позволял им проходить без дозаправки до 8500 миль.
   Балтийцам и морякам-североморцам удалось поднять лодки У-250 и У-502 VII серии и даже ввести их в строй еще во время войны, и они с некоторыми другими трофейными субмаринами несли службу в составе советских ВМС до 1958 года, а одна из таких лодок «дослужилась» до 1974 года!
   По мнению наших моряков, немецкие субмарины значительно отличались от отечественных. На них были шнорхели – устройства для подачи воздуха к дизелям, когда лодка находилась под водой, гидравлические системы управления механизмами, гидродинамический лаг и еще целый ряд новинок.
   Были у нацистов и лодки, построенные специально для плавания в северных морях вблизи берегов. Конечно, для них нужны были специальные базы для заправки топливом, короткого отдыха экипажа и ремонта. Поэтому использование пустынных островов и устьев рек нашего Севера под секретные базы надо признать довольно оригинальным и дерзким решением. (Известно, что строительством баз занималось ведомство Тодта.) Видимо, немецкий Генеральный штаб, а также гросс-адмиралы кригсмарине Дёниц и Редер были уверены в полной скрытности и недоступности своих баз подводных лодок в водах Арктики. Только этим можно объяснить столь рискованный поход У-5 34 с таинственным грузом. Строгий приказ командиру лодки свидетельствует о чрезвычайной ценности одиннадцати металлических ящиков, погруженных на борт 5 мая 1945 года.

   Субмарина У-5 34 смогла дойти только до острова Анхольт, где на мелководье была обнаружена с воздуха английскими летчиками и затем потоплена. Здесь она и была найдена на дне Oгe Енсеном через 44 года. Ее удалось обследовать аквалангистам. Видеосъемка затонувшей лодки не оставила сомнений, что на морском дне действительно покоится У-534!
   По мнению датских специалистов, узнать точно, какой груз приняла на борт субмарина и были ли там только золото и драгоценности, можно, только подняв ее на поверхность. Но сделать это с зарывшейся в придонный ил 76-метровой лодкой и сложно и дорого. Нужны многомесячные подготовительные работы и около 3,5 миллиона датских крон.
   В 1991 году несколько международных компаний, специализирующихся на подъеме затонувших судов, заявили о своем желании участвовать в намечавшемся предприятии, после чего какие-либо сведения о судьбе У-534 прекратили поступать в печать.

   А теперь вернемся к нашему путешествию по берегу Неелова залива с солдатом Ивановым, к устью Лены.
   Передвигаться с каждым часом было все труднее из-за завалов гниющего леса.
   Я решил взобраться на крутой берег и снять круговую панораму на кинопленку. Сверху горизонт расширился, и раскинувшийся ландшафт поражал безлюдьем и дикостью.
   При спуске с обрыва я случайно обратил внимание на то, что под небольшим слоем земли сохранились большие пласты снега и льда. В руках у меня была крепкая палка, и я начал ею разрывать снег. Снег начал осыпаться, и вдруг из-под него показался человеческий череп и кости. Тщательно обследовав это место, я пришел к выводу, что лет сорок назад здесь засыпало снегом человека, из обвала ему не удалось выбраться, и он погиб. Решив, что он, возможно, был погребен не один, мы принялись раскапывать снег и землю и нашли только сильно изъеденную коррозией бляху поясного ремня.
   Каково же было наше удивление, когда Иванов, потерев ее, воскликнул: «Немецкая, на ней свастика!» Действительно, такие бляхи носили солдаты и унтер-офицеры кригсмарине. Возникал вопрос: как на этот пустынный берег попал немец? Однако пришло время возвращаться в гарнизон…
   На следующий день мы рассказали о находке коменданту-полковнику и показали место на карте. Комендант поднял брови и долго соображал, наконец уверенно сказал: «Под Сталинградом немцы были, а здесь нет. Находка случайная и ни о чем не говорит. Забудьте о ней и не морочьте себе голову…»
   На этом все и кончилось.

Ржевская мясорубка


   «За все дороги войны я не видел столько крови, как подо Ржевом. Осенью дивизия перешла к обороне… Окопная война не отличалась практически от тех кровавых боев, которые только что прошли. Постоянные схватки разведгрупп, наших и противника, то есть разведка боем. Это когда бросают в бой взвод или роту и определяют, какими силами противник их уничтожает. Артиллерийские дуэли, нескончаемые бомбежки, да плюс ко всему досаждали снайперы, поэтому люди гибли ежедневно и кровь людская лилась не переставая…» – писал Хабиб Шакиржанов, командир роты разведки 431-го полка 52-й стрелковой дивизии.
   «Смертью храбрых», – писали в похоронках всем павшим за Родину. Смерть уравнивала героев и новобранцев. А статистика разносила убитых по сводкам: если погиб 20 апреля 1942-го, то в ходе Ржевско-Вяземской стратегической наступательной операции, а если на следующий день, то уже нет: закончилась oпeрация. Где-то он учтен, но докопаться, что человек погиб подо Ржевом, без архивных исследований невозможно. Следующая операция, Ржевско-Сычевская наступательная, началась спустя 100 дней. Сколько воинов погибло в этом промежутке, неизвестно. А была еще одна Ржевско-Сычевская наступательная – в ноябре – декабре (в справочниках их даже не нумеруют, как будто или не как будто специально провоцируя путаницу). И еще одна Ржевско-Вяземская. И перерывы между ними – в сумме более 200 дней противостояния – выпали из статистики. В черную дыру провалилось наступление вермахта 2—12 июля 1942 года, стоившее Красной армии 50 131 потерянных только пленными (убитых не считали), 226 танков, 763 орудий, 1995 пулеметов и минометов (данные немецкие). В советской истории в это время ничего не происходило! А сколько наших полегло, когда оставляли Ржев в октябре 1941-го? По-советски это было в начале Калининской оборонительной операции – туда их и записали.

   Здесь один может задержать сотни. Зимой в этом царстве снега, где все простреливается из наших зарытых в землю крепостей, умелый огонь творит чудеса.
   «Мы будем вести борьбу с русскими, не показывая головы. Они увидят перед собой только безлюдные снежные холмы, из-за которых обрушивается незримая, но тем более страшная смерть». Это из письма, снятого разведкой с убитого офицера вермахта Рудольфа Штейнера.
   Ржевско-Вяземская стратегическая операция завершила битву под Москвой. По директиве Ставки Верховного Главнокомандования от 7 января 1942 года, войска двух фронтов, Калининского и Западного, должны были окружить 9-ю и 4-ю танковые армии немцев. К 1 февраля кольцо готово было сомкнуться, но немцы, перебросив из Западной Европы 12 дивизий и 2 бригады, ответили, как еще могли в 1942 году. В окружение подо Ржевом и Вязьмой попали 4 наших армии и 2 кавалерийских корпуса. Весной боевые действия прекратились из-за распутицы. Впереди было еще 11 месяцев мясорубки на Ржевско-Вяземском плацдарме.
   Почему немцы так держались за Ржев? А место удобное. Пересечение железнодорожных линий Рига-Великие Луки – Москва и Брянск – Вязьма (у немцев по ним ездил бронепоезд). Крупный водный рубеж – Волга. Небольшие, но разливающиеся во время дождей реки Держа, Вазуза, Гжать, Осуга, Бойня, Сишка. Заболоченные леса. Танкоопасных направлений немного, и все пристреляны и заминированы.
   А до Москвы – 150 километров. Пятнадцать минут на истребителе или пять часов на танке.
   С гениальной проницательностью разгадывал товарищ Сталин планы врага и отражал их. В сражениях, в которых товарищ Сталин руководил советскими войсками, воплощены выдающиеся образцы военного оперативного искусства.
   Собственноручная вставка И.В. Сталина в текст его «Краткой биографии» (1948): «…Жуковское оперативное искусство – это превосходство в силах в 5–6 раз, иначе он не будет браться за дело, он не умеет воевать не количеством и на крови строит свою карьеру».
   30 июля 1942 года силами четырех общевойсковых и двух воздушных армий началась первая Ржевско-Сычевская операция. Командовал ею сам Жуков. «Превосходство русских было громадным. 14 августа в 12 часов перед 9-й армией находились 47 стрелковых, 5 кавалерийских дивизий, 18 стрелковых и 37 танковых бригад», – вспоминал генерал Хорст Гроссман, командовавший подо Ржевом дивизией. Надо сказать, что в советской истории наступление закончилось уже 23 августа. А Гроссман до середины октября продолжал отражать атаки, причем самым напряженным днем считал 27 сентября, когда «в 4 часа русским удалось ворваться во Ржев». Как будто наши и немцы вели две разные войны в параллельных мирах…
   Так или иначе, советское наступление остановилось. Жуков сетовал, что ему не хватило еще одной-двух армий, чтобы разгромить всю Ржевско-Вяземскую группировку. «К сожалению, эта реальная возможность Верховным главнокомандованием была упущена».
   Похоже, Георгий Константинович не знал, что главной целью атак подо Ржевом было отвлечение немецких войск с юга, где 17 июля вермахт начал наступление на Сталинград. (И опять как будто две разные войны. По Жукову, «немецкому командованию пришлось спешно бросить туда, подо Ржев, значительное количество дивизий, предназначенных для развития наступления на сталинградском и кавказском направлениях», Гроссман о таком солидном подкреплении не упоминает.)
   Осенью Сталин пошел еще дальше: выдал планы жуковского наступления немцам!
   Двойной агент НКВД и абвера Александр Демьянов («Гейне» – «Макс») передавал германским хозяевам информацию, подготовленную в советском Генштабе (из армейского генералитета в курсе дела был один Штеменко, из НКВД – Судоплатов). 4 ноября 1942 года Демьянов сообщил, что Красная армия нанесет немцам удар на Северном Кавказе и подо Ржевом. Таким образом, окружение армии Паулюса под Сталинградом стало для немцев полной неожиданностью, но вторая Ржевско-Сычевская операция была обречена. 70 тысяч советских солдат погибло в атаках на поджидавшие их германские части.
   Они до сих пор лежат, где погибли. Ждут обещанной сталинским приказом фанерной пирамидки со звездой. При жизни они знали, что приказ свят. Кому, как не им, знать такие вещи. Они же полегли здесь, выполняя приказ.
   А иные не дождались. Приняла их души волжская волна, укрыло после их последнего боя Вазузское водохранилище.
   Сколько убито подо Ржевом? Утверждают, что миллион. Утверждают, что больше.

   P. S. Не так давно дезинформация «Гейне»– «Макса» сработала вторично. Американский историк полковник Гланц «открыл», что Ржевская операция была близнецом Сталинградской, только не удалась, вот о ней и помалкивают. Эту версию можно было бы обсуждать, если бы Гланц не начал с подтасовки. Против Ржевско-Вяземской группировки немцев действовали два наших фронта, а он в своей книге почти удвоил их силы, подсчитав ВСЕ войска Московской зоны обороны. Получилось наглядно. Круче, чем под Сталинградом. Но мы не поверим.
   (По материалам Е. Некрасова)

В прорыв идут штрафные батальоны…

Из приказа № 227 за 1942 г. («не подлежит опубликованию»)
   – Свой очерк я назвал строкой из песни о штрафных батальонах. Там были главным образом не уголовники, а командиры, разжалованные на месяц, в силу разных причин не выполнившие задач в бою. Это была негативная сторона войны, также как расстрелы на месте или, как было сказано в приказе № 227, «истребление». Это были издержки войны, потери не от противника. Свои. Статистики учета побывавших и погибших в штрафбатах нет. Она никогда не публиковалась. Наши военные историки должны были бы давно провести этот анализ…

   Великая Отечественная… Особенно тяжелыми и драматическими были ее первые два года, когда наша армия, неся огромные потери, оставляла родную землю. Положение тогда становилось трагическим, и, чтобы изменить ход войны, история выдвинула – рукою Сталина подписанный – не менее трагический по содержанию приказ Наркомата обороны (НКО) № 227 от 28 июля 1942 года.
   Нужно сказать, что освещенное в нем тяжелейшее положение и беспрецедентные меры, принятые за счет самой армии, несомненно, перестроили положение на фронтах, постепенно изменили ход войны в пользу Красной армии. Этот приказ вошел в историю и послужил жестким уроком для армии, но стал и мобилизующей силой, и этому нужно отдать должное. Об этом приказе сегодня могут помнить только те ветераны, которые непосредственно были на фронтах участниками боев, ибо приказ касался их. При этом даже не все военнослужащие того времени знали подробности этого приказа, потому что он был, по существу, секретным, то есть не подлежал размножению и публикации. Даже сегодня читая «Историю Второй мировой войны» и «Военную энциклопедию», выпущенные Воениздатом до 1987 года, когда действовала еще жесткая цензура, изложение приказа № 227 от 28 июля 1942 года дается в усеченном виде. Излагается только создавшаяся обстановка на фронтах (где обвиняется сама армия) и в нескольких словах задача: что нужно сделать. В указанных выше трудах стыдливо не публикуется вся технология выполнения приказа, то есть те жесткие и беспрецедентные меры, которые допускались и осуществлялись по отношению к самим фронтовикам.
   Вот как излагается сокращенно приказ № 227 в пятом томе «Истории Второй мировой войны», подписанный Сталиным, где полностью сохранен при этом стиль Сталина: «…Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими потерями, лезет вперед, рвется в глубь страны, захватывает все новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает наше советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге, у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с его нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа… …После потери Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, людей, хлеба, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн населения, более 800 млн пудов хлеба в год и более 10 млн тонн металла в год. У нас нет уже превосходства перед немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит погубить себя, вместе с тем Родину…
   

notes

Примечания

1

2

3

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →