Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Леонардо да Винчи изобрел будильник, который тер спящему ноги.

Еще   [X]

 0 

Конь в малине (Романецкий Николай)

Фантастический детектив известного петербургского писателя Н. Романецкого.

Год издания: 0000

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Конь в малине» также читают:

Предпросмотр книги «Конь в малине»

Конь в малине

   Фантастический детектив известного петербургского писателя Н. Романецкого.
   Середина нового столетия. В Петербурге при странных обстоятельствах исчезает талантливый врач. Для его поисков вызван известный американский детектив… В ходе расследования американцу предстоит не только столкнуться с российскими бандитами, ведьмами и магией, узнать причину своего безмерного везения… но и найти самого себя.


Ник. Романецкий Конь в малине

   Памяти Э. С. Гарднера, А. Конан-Дойла, А. Кристи, Р. Стаута, Р. Чандлера, герои которых останутся со мной навсегда.

1

   На сей раз убийца оказался с именем, но без него. Как в «Негритятах» у Агаты – мистер А.Н.Оним. Однако нас с боссом это не смутило – приходилось искать на своем веку и анонимов. Не возвращать же клиенту аванс из-за подобной мелочи. Тем более что два этих слова – «возвращать» и «аванс» – для нас абсолютно несочетаемы… В общем, преступника мы, как и всегда, отыскали. Дальше по закону следовало сообщить его имя властям. Но ведь убийца был аноним… Пришлось брать самостоятельно. Я занимался этим весь день. Потом наступила ночь, привела с собою тоску и безысходность. И все стало как во сне…
   А потом сквозь ночь, тоску и безысходность, сквозь тягучую и липкую паутину бесконечного сна прорвался этакий жизнерадостный баритон:
   – Не спи, странник, проснись! Равнодушие – победа энтропии черной…
   – Shut up! – привычно рявкнул я.
   Он моментально заткнулся. А я моментально сообразил, что просыпаюсь в гостях. Мой родной будильник никогда не замолкает после первой ответной реплики просыпающегося хозяина – так уж я, зная собственные привычки, его запрограммировал. Но, главное, из сна он меня выгоняет не подобным идиотски-пафосным призывом, а ласковой просьбой «Honey!.. Honey! Wake up, please, my love!» И озвучивается просьба приятным женским сопрано, очень похожим на голосок Лили. А почему бы и нет?.. Уж коли Спаситель создал меня ярым противником семейной жизни, то могу же я позволить себе хотя бы на границе дремы услышать то, чего никогда не услышу наяву!.. Вы, наверное, решили, что Лили никогда не предлагает остаться… Еще как предлагает. И я, разумеется, остаюсь. Но на утро не она мне – с ее-то способностью дрыхнуть до полудня! – а я ей говорю: «Honey! Wa…»
   Впрочем, нет! Никаких «Honey»! Никаких «Wake up»! Со вчерашнего дня мой родной язык – русский. И если сведет меня судьба здесь с кем-нибудь в одну постель, то звать ее (не постель, конечно, а ту – с кем) станут, скорее всего, Маша. И будить сопостельницу придется словами: «Дорогая! Пора вставать!»
   Осознав это, я проснулся окончательно. Не в гостях, правда, – в служебной командировке…
   Поднял голову. Она показалась мне излишне тяжелой. Будто после хорошей гулянки, но вчера гулять не пришлось…
   Я глянул на будильник. Он показывал восемь. А в девять меня ждала… Нет, не Маша, конечно. Маша – это так, местный фольклор. Народные сказки и блатной сленг… Ту, с кем через час встречаться, зовут Инга Нежданова, она эффектная блондинка 90-60-90 (или близко к тому, у меня глаз наметан!), и от нее зависит мой первый рабочий день в колыбели скольких-то там русских революций.
   Я вскочил, размялся, побоксировал с тенью, представляя себе на ее месте бульдожье рыло Блоссома из последней голливудской версии «Франкенштейна», пару раз отвесил хук левой в невидимую челюсть и отправился под душ.
   Инга встретила меня вчера вечером в местном аэропорту, носящем имя какого-то русского героя Пулкова, и сопроводила сначала на гипнообработку, а потом сюда, в отель с чудовищным названием «Прибалтийская». Впрочем, по условиям отель чудовищным не был. Хоть и не молод уже, но жилье уровня турбо. Сам бы я, разумеется, никогда не стал селиться в подобном (при очередном деле нашему брату чаще приходится обитать в разного рода дырах), но, как у русских говорят, «на халяву и уксус сладкий»…
   Выйдя из ванной, я подошел к окну и раздернул темно-зеленые шторы.
   Прямо перед отелем раскинулась серая мертвенная гладь Baltic Sea… Память тут же подсказала – не Baltic Sea, мистер, а Балтийское море. А еще правильнее будет – Маркизова Лужа. Впрочем, явись сейчас нужда назвать это водное пространство вслух, язык бы сам произнес: «Маркизова Лужа» – гипнообработка еще никогда никого не подводила…
   На горизонте, прямо из мертвенной глади, торчало некое куполообразное сооружение. А внизу, у самой кромки воды, гнусно орали и дрались друг с другом десятка два чаек и поморников, которых подкармливали прогуливающиеся вдоль набережной женщины. Поглазев на горластых дебоширов, я подошел к компьютеру, ознакомился с местными паролями, выбрался в Сеть и отправил короткое сообщение домой. Дескать, жив-здоров, Вам того желаю, приступаю к выполнению задания согласно разработанному Вами плану… Потом вытащил из чемодана и засунул в подплечную кобуру стерлинг «бекас», а в нагрудный карман «моторолу».
   И ровно в девять спустился вниз.
   – Господин Метальников, вас ждут! – Портье, лысеющий тип с блудливыми поросячьими глазами, кивнул в сторону полупустых диванчиков в углу холла (вчера вечером эти диванчики занимала целая стая ночных бабочек). – Я хотел вам позвонить, но они сказали: «Не стоит».
   Портье прямо изнемогал от профессиональной готовности услужить. До чего ж такие чуют, у кого рука не оскудеет!..
   Я вознаградил его профессиональную готовность полновесным целковым, нацепил на физиономию безграничную мужественность положительного героя и отправился к «ним».
   «Они» были в полном своем великолепии – пятьдесят пять смачных килограммов, облаченных в темно-синий костюм делового покроя.
   – Здравствуйте, Инга!
   – Рада вас видеть, Макс! – «Они» встали и одернули юбку.
   Каким-то непостижимым образом движение подчеркнуло упругую полновесность верхних и аппетитную округлость нижних девяноста. Не иначе, темно-синее произведение портновского искусства, в которое «они» облачились сегодня, было рождено на свет местным филиалом «Дома Юдашкина». Вчера, помнится, на обозрение гостю представили нечто апельсиновое, безрукавное и мешкообразное.
   – А как мне-то приятно! – Я легонько пожал протянутую узкую ладошку.
   Не в моих правилах делать комплименты молодым женщинам в первые пять минут знакомства. Однако поскольку эти минуты истекли чуть ли не двенадцать часов назад, я решил, что теперь правила нарушены не будут.
   – Утром вы еще ослепительнее, чем вечером.
   – Благодарю! – Она легонько улыбнулась и тут же сделала официальное лицо. – Пал Ваныч ждет в половине одиннадцатого. Время есть. Вы завтракали?
   – Нет еще.
   – Я с большим удовольствием составлю вам компанию…
   Последняя фраза не содержала в себе ничего, кроме вежливости, и я тут же переключился на соответствующий стиль общения. В конце концов, ученые еще не открыли закон природы, требующий, чтобы все встречные девушки таяли перед первым же комплиментом Ар… Максима Метальникова! Даже Лили – и та не всегда подчиняется этому закону…
   – Увы, пока еще не знаю, где здесь ресторан.
   – Зато я знаю, конь в малине! – Инга взяла со столика сумочку. – Пойдемте!
   – Конь в малине? – не понял я.
   Она прыснула:
   – Ой, это у меня приговорка такая. Привязалась в детстве, от бабушки. Уж сколько лет борюсь, и все бесполезно. Лишь в официальной обстановке удается сдержаться, а так…
   Угу, подумал я. Значит, между нами отношения уже близкие к неофициальным… Что ж, я – только за!
   – Идемте! – Меня взяли под руку и повели в ресторан.
   – А что за купол на горизонте из воды торчит? – спросил я. – Ваша хваленая дамба?
   Карие глаза Инги запылали возмущением:
   – Это город Кронштадт, морская крепость, защита Питера от агрессии с моря.
   Впрочем, поскольку я тут же изобразил глубочайшее раскаяние в полной собственной необразованности, Ингино возмущение быстро улеглось. А когда мы угнездились за столом, она и вовсе сказала:
   – Заказ сделаю я. Хорошо, дорогой?
   Мне осталось мысленно пожать плечами: по-видимому, моя спутница решила, что я сейчас начну заказывать десятки гамбургеров и пицц, перемежая их легионами устриц и лягушачьих лапок со сливками и кленовым сиропом.
   – Как пожелаешь, дорогая, – подыграл я. – Только, пожалуйста, не забудь для меня стакан апельсинового сока и чашку кофе.
   – Да, конечно, милый.
   Официант, перед которым мы разыграли этот экспромт, принял все за чистую монету и резво удалился.
   – Что такое дрочена? – спросил я, когда его уши оказались на достаточном расстоянии от моих губ.
   – Запеканка из картошки. В Питере ею часто завтракают.
   Я вновь мысленно пожал плечами. Наверное, нечто вроде картофельного пудинга. Что ж, не самое худшее блюдо для желудка…
   Оставалось улыбнуться и оглядеться. И убедиться, что заведение достаточно приличное. Не «Рустерман», разумеется, однако… Мебель и сервировка приличные, а прислуга, судя по целеустремленности движений, неплохо вышколена. Народу в зале было мало, и, кажется, на нас никто не обращал внимания. Точнее, не обращали на меня – Ингу-то по крайней мере трое хотели бы видеть за своими столами. А еще лучше – в постели. Желание было прямо-таки нарисовано на физиономиях…
   Чтобы добить обладателей этих физиономий окончательно – и стремясь продолжить наш экспромт, – я тут же выложил Инге древний текст. Ну тот самый, где лишь русская пианистка знала, какого цвета трусы у Мюллера…
   И словно льдинки в стакане зазвенели. Так смеются либо совсем невинные девочки, либо впавшие в детство старые девы… Инга ни той ни другой не была. Потому что тут же выложила не менее бородатый анекдот про отпечатки пальцев на заднице Евы Браун, конь в малине!
   В общем, завистники втянули головы в плечи, а я, сразу обретя недурное настроение, принялся перетряхивать старье в кладовых собственной памяти, чтобы продолжить баловство в том же направлении и ответить американским анекдотом минувшего века про русский сервис.
   Однако продолжение не состоялось. То ли мы хохотали над Штирлицем и Мюллером слишком долго, то ли здешний сервис и в самом деле не соответствовал заокеанским текстам о нем, но официант уже тащил поднос с завтраком.
   Привычный утренний стакан апельсинового сока привел меня в еще лучшее расположение духа. Явилась даже мысль, что я почти дома, а не на другом краю планеты…
   Когда официант удалился, Инга перестала смеяться и сказала:
   – Спорим, собственную биографию вы знаете не хуже анекдотов!
   Спорить я не стал – работодателю вздумалось проверить, хорошо ли работник усвоил легенду. Что ж, такое желание понятно…
   – Зовут меня Максим Метальников, – сказал я. – Частный детектив с пятилетним стажем работы. Недавно разменял четвертый десяток. Служил в частях специального назначения. Шесть лет назад, во время боев под Кенхи, получил ранение и был демобилизован…
   – Нет-нет! – оборвала меня Инга. – Меня интересует ваша настоящая жизнь.
   Что ж, и этот интерес был понятен – мы с боссом личности, широко известные в узких кругах не только Штатов, но и всего остального мира.
   – Ничего нового! – Я пожал плечами. – Имя мое вам известно. Возраст – тридцать два. На самом деле ранение получил во время ареста хакера Ральфа Хендерсона. Глубокий термический ожог левого предплечья. Знаком с приемами восточной борьбы, хорошо владею стерлингом и обычными огнестрелами.
   – Семья?
   – Родители действительно погибли в автокатастрофе. Во время командировок живу в отелях, а обычно – у босса.
   – Девушка?
   Я ухмыльнулся:
   – Если скажу, что избегаю вашу сестру, все равно не поверите.
   – Не поверю, конь в малине!
   – Конечно, девушка есть, – сказал я. И зачем-то соврал: – Впрочем, какой-то определенной, любимой нет. – Пришлось срочно закрывать прореху в совести истинной правдой. – Сплю сразу с тремя.
   Лили меня прощала и не за такое.
   Простила и новая знакомая.
   – Вы мне нравитесь, – сказала она благосклонно. – Думаю, Пал Ваныч не ошибся в выборе.
   От таких комплиментов у меня когда-нибудь выпадут волосы, ей-богу!..
   – Рад, что угодил Пал Ванычу ! – жизнерадостно сообщил я. – Не зря, видно, целую неделю выводил бородавку на носу!
   Я бы выразился и порезче, но вряд ли ей стоило слышать, в каком именно месте у ее сестер я видел этого Пал Ваныча. Однако, чтобы лже-Максима Метальникова не посчитали полным и окончательным невежей, пришлось сделать вид, будто дрочена нравится мне много больше запеченного окорока с французскими булочками и виноградно-тимьяновым желе.
   Зазвеневшие льдинки известили, что невежей меня не считают. А учтивый и галантный джентльмен тем более должен есть дрочену, будто запеченный окорок. За сей подвиг я взялся…

2

   – Что за машина у вас? – спросил я, выбираясь на тротуар, когда мы остановились возле серого четырехэтажного здания.
   – «Лада-забава»… А вот и наша фирма.
   Снаружи здание не впечатляло – от него попахивало началом прошлого века. Вывески возле дверей не было: фирма явно не тратилась на рекламу – видно, дело процветало и так.
   Инга переговорила с кем-то по домофону, нам открыли.
   Судя по внутреннему интерьеру, дело Пал Ваныча действительно процветало – стильная мебель, шикарные дорожки в коридорах, радушная платиновая блондинка в приемной, глубокие кресла в углу у журнального столика, многочисленные плакаты на стенах, рекламирующие какие-то никелированные штуковины. Все яркое и запоминающееся – особенно секретарша.
   Тут же, в приемной, охранник, под левой мышкой которого опытный глаз мгновенно замечал присутствие знакомого ему, опытному глазу, предмета.
   Я ждал, что охранник поинтересуется, есть ли у меня оружие, но он промолчал. Впрочем, возможно, в коридоре я прошел мимо каких-то детекторов, и охраннику было прекрасно известно, что посетитель вооружен всего лишь стерлингом.
   Расположиться в креслах мы не успели – платиновая секретарша доложила по интеркому о визитерах и пригласила нас в кабинет.
   Пал Ваныч оказался полной противоположностью своему офису – невысокий мужчина лет сорока – сорока пяти, со стертой физиономией, из тех, на кого не обратишь внимания ни в толпе, ни в теплой компании. Все в нем было какое-то сугубо неприметное – средней длины волосы вокруг небольшой лысины, серые невыразительные глаза, бритый двойной подбородок, не слишком широкие плечи. Такому хорошо заниматься слежкой. Но он занимался бизнесом. И значит, помимо стертой физиономии, у него имелись определенные таланты: жесткая – до бесчеловечности – хватка, умение считать купюры, хорошо развитая интуиция и способность вкрутить мозги деловому партнеру. Без этого минимального набора, как известно, успехов в бизнесе не добьешься. Впрочем, не только в бизнесе…
   – Очень рад вас видеть! – Пал Ваныч протянул мне руку. – Поливанов. Павел Иванович… Надеюсь, Инга Артемьевна вас устроила так, что остались довольны?
   Взгляд у Пал Ваныча был цепкий, как репейник. Подходящий, прямо скажем, взгляд: сразу становится ясно, что его обладателя на кривой кобыле не объедешь.
   – Да, все отлично. – Я ответил на рукопожатие и огляделся.
   Кабинет делового человека многое может сообщить о своем хозяине. Пейзажик на стене – у натуры романтической; фотография семьи под стеклом – у человека сентиментального; коллекция необычностей – у любителя повыпендриваться перед посетителем.
   Здесь не было ничего. Лишь компьютер в левой части не слишком большого стола, да телефон – справа. Этакая ненавязчивая простота, признак уверенного в себе бизнесмена…
   – Тогда перейдем к делу – времени у меня мало. – Хозяин кабинета сел и властным жестом пригласил нас последовать его примеру. – Сначала расскажу вам о случившемся, а потом зададите вопросы… Я владею фирмой, занимающейся поставкой медицинского оборудования и лекарств. Мы обслуживаем питерских врачей, практикующих в частном порядке. Один из клиентов – мой близкий друг. Зовут его Виталий Марголин. Позавчера он должен был мне позвонить, но не позвонил. И на работу не явился. Я бы хотел, чтобы вы нашли его. Условия оплаты мы с вашим боссом обговорили. Отдаю вам в распоряжение Ингу Артемьевну. Сыщик она, разумеется, никакой. Зато окажется незаменимой помощницей в разрешении организационных проблем, которые у вас возникнут. Полагаю, никакая гипнообработка не в состоянии предусмотреть так называемые мелочи жизни… Кроме того, Инга Артемьевна уполномочена разрешать связанные с расследованием финансовые проблемы. В разумных пределах, естественно… Это все, что я хотел вам сообщить. Давайте ваши вопросы.
   Вопросов у меня было много. И начал я с главного:
   – Почему вам потребовалась помощь иностранного частного детектива? Ведь у вас в стране существуют собственные правоохранительные органы и собственные пинкертоны…
   – Органы?! – Пал Ваныч усмехнулся. – Органы занимаются этим делом уже два дня, а воз и ныне там. – Он задумался на секунду и продолжил: – Вы должны меня понять… Я не знаю, что случилось. Возможно, Марголина убили. Возможно, его исчезновение связано с нашим общим бизнесом. Скажем, к убийству или похищению приложили руку конкуренты… Если так, то мне и самому может грозить опасность. Я бы хотел знать о ней наверняка. Предупрежден – значит вооружен! Не нами сказано… – Пал Ваныч строго глянул на Ингу и вновь обратил свое внимание ко мне. – Органы начинают шевелиться лишь в том случае, если обнаружен труп. Пока же ничего нет. Найдите тело, и мы подключим уголовный розыск… Что же касается наших… э-э… пинкертонов, то, на мой взгляд, они способны добиться успеха разве лишь в слежке за неверными женами.
   – Понятно, – сказал я. – Однако мне потребуются исходные материалы. Фотография Марголина, к примеру. Или список его знакомых…
   Пал Ваныч вытащил из стола брелок-флэшку.
   – Вот, тут кое-что есть… Ознакомьтесь. Появятся новые вопросы, обращайтесь к Инге Артемьевне. Если она не сумеет ответить, то свяжет вас со мной. Желаю успеха и жду результатов.
   Хозяин кабинета встал. Аудиенция была завершена.
   И я решил, что прочие вопросы могут пока и подождать.

3

   Едва я заикнулся о транспорте, все сразу было решено. Мне предложили на выбор: «хонду» местной сборки либо такую же, как у Инги, «ладу-забаву», только песочного цвета. А когда я выбрал последнюю – она была поновее и с тонированными стеклами, – за четверть часа оформили все документы и вручили ключи.
   – Лучшая машина для питерских дорог, – сказала Инга, когда я для пробы объехал квартал. – Знаете, чем отличается наша страна от всего остального мира?
   – Конечно. – Я решил вновь блеснуть подготовкой. – Дураками и дорогами.
   – Верно! – Моя помощница на секунду задумалась. – С чего намерены начать?
   – Поеду в отель. Изучу полученные материалы. Составлю план поисков. Посоветуюсь со своим боссом. Если появятся вопросы, свяжусь с вами.
   – А если не появятся?
   – Тогда начну претворять в жизнь составленный план и полученные указания. Но ближе к вечеру все равно свяжусь с вами. Не согласитесь ли поужинать в компании частного детектива?
   Инга улыбнулась:
   – А вы уверены, что у вас будет время для ужина со мной?
   Я горестно вздохнул:
   – Не уверен, но хотелось бы.
   – У вас есть мобильник?
   – Да, конечно.
   – Не пользуйтесь им. Сдайте в камеру хранения отеля. – Она вытащила из сумочки такую же, как у меня, «моторолу». – На время розысков вашим будет этот. Зарегистрирован на имя Максима Метальникова.
   За мобильником последовали несколько разноцветных ламинированных прямоугольников.
   – Это липовые удостоверения, которыми вы можете пользоваться при работе, – пояснила Инга.
   Я просмотрел документы. На всех присутствовала моя фотография, отмеченная солидной печатью. При надобности я мог оказаться представителем пожарной охраны, санитарным врачом, агентом страховой компании «Русь» и даже инспектором дорожной полиции, которая тут называется «Государственной инспекцией по безопасности дорожного движения».
   Когда я ознакомился со своими многочисленными личинами, из сумочки появилась пачка червонцев, тут же перебравшаяся в мою сумку, а потом – блокнот и ручка.
   Инга чиркнула несколько строк, вырвала листок, протянула мне.
   – Вот номер моих служебного видеофона и мобильника. Жду вашего звонка, конь в малине!
   Было совершенно ясно – в первую очередь от меня требуется звонок с отчетом о проделанной работе. Но сказать, что после заключительной Ингиной фразы из моей спины потянулись зародыши крыльев, значило не сказать ничего.

4

   Материалы оказались не слишком богатыми. Биографические данные, адреса, несколько фотографий.
   Лицо Виталия Марголина мне понравилось. Высокий с залысинами лоб, прямой нос, умный взгляд уверенного в себе человека. Симпатичный мужик!.. Впрочем, я никогда не считал теорию Ламброзо верной.
   Мысли мои вернулись к нанимателю. Тоже симпатичный мужик, в своем роде. На нью-йоркских улицах вполне бы мог заменить Сола, стопроцентная филерская неприметность… Правда, в объяснения Пал Ваныча я не слишком поверил. Русские копы ничем не хуже наших. На наших сильным мира сего тоже порой изрядно приходится жать… Вот только сдается мне, что Пал Ванычу жать на местных копов не слишком-то и хочется; есть у него в этом деле интересы, с копами сугубо несовместимые. Так мне, по крайней мере, показалось, а я привык доверять подобным ощущениям. Нюх меня редко подводит… Впрочем, отношения Поливанова с властями мне безразличны, у меня другие заботы.
   Я взялся за биографию Марголина.
   Сорока двух лет, уроженец Петербурга, выпускник местного медицинского университета. Был женат, но развелся с женой через три года после свадьбы. Ага, не через год и не через десять, а именно через три, когда вроде бы уже притерлись друг к другу. Детей нет.
   Так-так, возможно, по этой самой причине и развелись… После окончания университета занимался частной практикой. Судя по всему, успешно, коли пять лет назад стал владельцем и главврачом частной гинекологической клиники. В клинике имеется родильное отделение. А вот и адрес с телефоном регистратуры.
   Я развернул план города.
   Клиника Марголина находилась в Ольгино, одном из пригородов, расположенных по Приморскому шоссе. Видимо, сумел купить землю на берегу моря. Надо думать, недешево обошлось… Уж всяко подороже четырехкомнатной квартиры в самом Петербурге, приобретенной гинекологом двенадцать лет назад. Адрес, телефон…
   Больше флэшка ничего не содержала.
   Я достал из кармана полученную от Инги «моторолу» и набрал номер.
   Приятный мужской баритон, четко выговаривая слова, известил, что абонента сейчас рядом с видеофоном нет, и попросил передать сообщение после сигнала.
   Я дождался гудка и продиктовал:
   – Господин Марголин! Вас беспокоит некто Максим Метальников. Моя жена хотела бы у вас проконсультироваться. Ваши координаты мне дал господин Поливанов. Не будете ли вы любезны перезвонить?
   Я назвал номер своего нового мобильника и прервал связь. Потом отсоединил флэшку от компа, положил в ящик стола и задумался.
   По всему выходило, что мне предстоит недальний путь в это самое Ольгино. Информации, которую можно передать боссу, пока нет, и если с чего-то начинать, так почему бы не начать с клиники.
   Я защитил компьютер паролем. Потом запер номер и спустился вниз. Сдал ключ портье, глянул в поросячьи глазки, явно ожидавшие очередного целкового.
   – Блажен, кто верует…
   Ожидание сменилось разочарованием.
   А я вышел на улицу.

5

   Потом городские кварталы справа сменились железнодорожными рельсами. Слева еще некоторое время тянулись многоэтажные дома, а затем открылась серая гладь Финского залива. Чуть поредевший поток машин притормозил и прополз мимо поста дорожной полиции. И наконец вокруг выросли загородные виллы тех, кого еще совсем недавно во всем мире называли «новыми русскими». В Штатах столь плотно расположенные дома принадлежали далеко не самым богатым гражданам, но здесь были не Штаты…
   Я съехал на обочину и остановился. Открыл путеводитель на той странице, где был отпечатан план Ольгина.
   Тут же выяснилось, что доктор Марголин купил землю отнюдь не на берегу моря – необходимая мне Юнтоловская улица находилась по другую сторону железнодорожного пути.
   Я тронул машину, вновь влился в поток. И едва не проскочил переезд. К счастью, перед ним вытянулся небольшой хвост, в конец которого моя «забава» и пристроилась.
   Сколько времени уйдет на ожидание, было неизвестно; я закурил и включил приемник.
   По радио передавали новости. Как ни странно, но сводка с партизанских фронтов очередной Кавказской войны родила во мне странное беспокойство. Будто она меня какой-то стороной касалась… Будто в родном Нью-Йорке могут вдруг появиться бородатые брюнеты в защитной форме, с яростными глазами и «акаэмами» на груди… Честно говоря, в этой войне я целиком на стороне русских. Потому что религия, адепты которой объявляют священную войну всем, кто не согласен с ее постулатами, способна вызвать у меня лишь неприятие. Хотя, если вдуматься, ничего удивительного не происходит… Ведь когда учение Христа находилось в возрасте нынешнего ислама, Западная Европа не раз хаживала с мечом на другой конец Средиземного моря, воевать гроб Господень!.. Против музы Клио не попрешь, и пройдет еще много времени, пока муслимы вырастут из детских штанишек.
   Между тем мимо прополз старинный поезд, составленный из темно-зеленых вагонов, и ожидающие автомобили один за другим начали трогаться.
   Тронулся и я. Перевалил через рельсы – слева осталась древняя платформа железнодорожной станции – и сразу за переездом повернул направо.
   Еще пара минут езды – дороги здесь оказались не чета городским, ровные и свободные, – и я проехал мимо кирпичного забора и припарковал машину возле открытых решетчатых металлических ворот, перегороженных опущенным шлагбаумом. Справа к воротам притулилась кирпичная хижина проходной с вывеской «Гинекологическая клиника Марголина».
   Двухэтажное здание, находящееся метрах в тридцати от ворот, не производило впечатления какой-либо роскоши. Белый арлоновый кирпич, зеркальное стекло, металлическая крыша. Справа и слева от ведущей к зданию дорожки, замощенной серой плиткой, торчали из травы низкорослые зародыши будущего парка. Лет через тридцать пациентки смогут отдыхать в густой тени, но пока… Впрочем, пока они тоже могли отдыхать в густой тени: позади клиники деревья были высокие и густые – по-видимому, архитектор использовал уже имеющиеся посадки.
   Я выбрался из машины и подошел к проходной. Из дверей тут же появился высоченный тип в защитного цвета брюках и рубашке. На поясе у него висела кобура от стерлинга-мини. Пронести незаметно труп мимо такого амбала я бы не взялся…
   – Добренький вам денечек! – Он ощупал меня хваткими глазами. – Чего желаете?
   – Моя супруга намерена обследоваться по своим женским делам. Я слышал, у вас хорошее заведение…
   – Очень хорошее, не сомневайтесь. Пациентки не жалуются. Так что ваша супруга будет довольна.
   – Тем не менее хотелось бы поговорить с главврачом. Как его увидеть?
   Охранник мотнул головой:
   – К сожалению, шефа нет. Но вы можете встретиться с его заместителем.
   – Тогда я заеду попозже… Когда главврач должен появиться?
   – К сожалению, не могу вам сказать. – Амбал нацепил на физиономию улыбку провинившегося ребенка. – Попросту не знаю… Поговорите с заместителем.
   – Где его найти?
   – Ее!.. Заместитель главврача у нас – женщина. Первый этаж, направо, двенадцатый кабинет. – Он заученным жестом распахнул передо мной двери. – Проходите, пожалуйста!
   Я благодарно кивнул и двинулся по мощеной дорожке. На ступеньках перед входом в здание появилась дама в белом свободном халате. Лет тридцати пяти – сорока. Рост – пять футов семь дюймов. Или около метра семидесяти в местных единицах. Шатенка, блестящие волосы убраны в аккуратную прическу. Но лицо блеклое, и макияж лишь подчеркивает его некрасивость. Даже свободный халат не способен скрыть, что у нее узкие бедра и плоская грудь.
   Экая швабра, подумалось мне. Видно, не имея возможности наполнить собственное лоно, находит утешение в том, что занимается утробами других…
   – Здравствуйте, сударь! Я – заместитель главного врача… Артамонова Наталья Петровна!
   Видимо, охранник, пропустив меня, тут же предупредил начальство по телефону о потенциальном клиенте.
   А клиентов здесь определенно любили. Наталья Петровна пригласила меня в свой кабинет и еще по дороге успела рассказать обо всех достоинствах родной клиники. Судя по швабриной доброжелательности, с пациентками здесь носились как с писаной торбой. Будто я оказался в Штатах… Впрочем, царившие повсюду чистота и порядок были заметны и невооруженным глазом.
   – Вы сегодня хотите привезти свою супругу? – спросила Наталья Петровна, когда за нами закрылась дверь кабинета. – Сейчас как раз освобождается палата. – Она виновато развела руками. – Сами понимаете, клиника у нас небольшая, а популярность огромная… Не желаете ли кофе?
   Я мотнул головой:
   – Нет, спасибо!..
   Мы сели за стол.
   – Я бы желал поговорить с вашим главврачом.
   – Это невозможно. – Заместительница снова развела руками. – Его нет. Но принять вашу супругу могут и другие. Тут совсем не нужен Виталий Сергеевич.
   – И все-таки хотелось бы сначала поговорить с ним. Где мне его найти?
   Глаза Натальи Петровны сделались большими, круглыми и беспомощными. Как у пойманной рыбы…
   – Я не знаю. Виталий Сергеевич не оставил указаний.
   Похоже было, что она не лжет.
   – А у него есть загородный дом?
   Беспомощность в глазах сменилась раздражением. Однако Артамонова все еще считала меня потенциальным клиентом, поэтому голос остался ровным.
   – Я ничем не могу вам помочь, сударь, если вы непременно хотите встретиться с главным. Но, повторяю, это вовсе не обязательно.
   Мне стало ясно, что, находясь в личине клиента, я ничего от швабры не добьюсь. Пришлось покопаться в сумке, явить на свет божий одну из ламинированных картонок и прилепить к физиономии соответствующую мину.
   – Дело в том, Наталья Петровна, – сказал я внушительно, – что я ввел вас в заблуждение. Меня сюда послала страховая компания. Начальство получило иск от одной из ваших пациенток. Мне поручено провести расследование. – Я сунул удостоверение под курносый нос Артамоновой. – Теперь вы понимаете, что мне нужно переговорить именно с главным врачом.
   Раздражение собеседницы тут же переплавилось в обеспокоенность за репутацию родной клиники, а потом обратилось стремлением всячески поспешествовать.
   – Видите ли, – Артамонова вновь глянула в удостоверение, – Максим Алексеевич… К сожалению, я и в этом случае ничем не могу вам помочь. Виталия Сергеевича в последний раз я видела в четверг. С тех пор он на работе не появлялся. И не звонил. Мы все очень обеспокоены…
   – Почему? – быстро спросил я. – Разве у доктора Марголина были враги?
   – Нет-нет! – Она испуганно замотала головой. – Конечно, в нашей клинике тоже бывают летальные исходы с роженицами или новорожденными, но…
   – Иными словами доктору Марголину никто не угрожал.
   Она кивнула, достала из стола пачку «Винстона», щелкнула зажигалкой, прикурила.
   – Мне нужно разыскать его! – Я засунул удостоверение в нагрудный карман рубашки. – Расскажите о вашей последней с ним встрече. – Я достал из сумки блокнот и ручку.
   Артамонова возвела рыбьи глаза к потолку, выпустила туда же струю дыма.
   – Я видела его в четверг утром, при ежедневном обходе рожениц и родильниц. Виталий Сергеевич выглядел как всегда. Был приветлив и внимателен. После двух у него начался прием. Около трех ко мне пришла работающая с доктором сестра, сказала, что он уехал на срочный вызов и попросил меня принять оставшихся пациенток. Его просьба – для всех нас закон. Я приняла двух пациенток. И больше Виталия Сергеевича не видела. В субботу мы сообщили о его исчезновении в милицию.
   Я сделал в блокноте несколько пометок и спросил:
   – Как зовут медсестру Марголина? Можно с нею поговорить?
   – Зовут ее Альбина Паутова. Я дам вам домашний адрес.
   – А что, разве она не на работе? Болеет?
   Артамонова осторожно пожала тощими плечами:
   – Она здорова, просто написала в четверг заявление на отпуск. Заболела ее мать.
   – В самом деле?
   – Не знаю. – Швабра вновь пожала плечами и сморщила курносый носик. – Мы верим своему персоналу. Тем более… – Она раздавила в пепельнице недокуренную сигарету, пробежала пальцами по клавиатуре компьютера и задиктовала мне адрес и номер телефона.
   Видеофона у медсестренки не было.
   Записав, я спросил:
   – А где живут пациентки, так и не попавшие в тот день на прием к самому Марголину.
   Артамонова вскинула на меня потрясенные глаза:
   – Вы решили с ними встретиться? Мне бы не хотелось, чтобы наших постоянных клиенток беспокоили… – Она сделала правой рукой неопределенный жест. – Сами понимаете!
   – Понимаю, – сказал я. – Но ведь скандал со страховой компанией нанесет репутации вашего заведения еще больший вред.
   Швабра задумалась. Я спокойно ждал, зная, что никуда ей не деться – из двух зол выбирают меньшее.
   – Ну хорошо, – сказала наконец Артамонова и вновь опустила пальцы на клавиатуру. – Записывайте.
   Через минуту нужные адреса оказались в моем блокноте.
   – Спасибо большое! – Я встал. – Было очень приятно с вами познакомиться.
   – Вы дадите знать, когда отыщете Виталия Сергеевича? – Артамонова пощипала свой носик большим и указательным пальцем левой руки, поднялась из-за стола и одернула белый халат.
   Грудь ее от этого в главную женскую прелесть (на мой, конечно, вкус) не превратилась.
   – Разумеется, дадим, – соврал я. – Сразу же позвоню.
   Мы распрощались – она с немалым облегчением, а я с предчувствием, что нам еще не раз придется встретиться.
   Когда я покидал территорию клиники, амбал-охранник помахал мне пятерней. Будто напутствовал во имя и во славу…

6

   Любовь Кочеткова оказалась тощей женщиной, отдаленно напоминавшей бы швабру-заместительницу, кабы не изящный греческий носик и лукавые зеленоватые глазки. Будь я в Нью-Йорке, я бы за такими глазками весь вечер бегал. А может, и два вечера… Впрочем, нет, не стал бы – доску и глазки не украсят, не люблю плоских, хоть убей!
   Жила Кочеткова в небольшом коттедже, который в другом районе показался бы даже симпатичным. Но тут его со всех сторон окружали монументальные особняки о трех этажах, четырех башнях и десяти колоннах. И поневоле рождалась мысль о хижине дяди Тома.
   Я представился хозяйке этой хижины, объяснил, чего хочу.
   Кочеткова нахмурилась, возвела лукавые глазки к небу и тут же стрельнула ими в меня. Получилось очень кокетливо.
   – Вы узнали мой адрес в клинике?
   – Конечно. От Натальи Петровны, заместительницы Марголина.
   – А меня как свидетельницу не потащат? – Глазки потеряли лукавость и обрели немалую трезвость. – Мне бы очень не хотелось…
   – Я не мент, госпожа Кочеткова. Я всего-навсего агент страховой компании. Нам не нужны ваши официальные показания. Просто расскажите, что происходило в прошлый четверг у доктора Марголина, и я тут же оставлю вас в покое.
   – Ах, язык мой – мне всю жизнь враг, но, так и быть, расскажу… – И она рассказала.
   В приемной их находилось двое – она и еще одна женщина по имени Лариса. Фамилия ее Кочетковой не известна, Лариса и Лариса. Та как раз ждала вызова, когда ввалилась в приемную этакая фифочка, вся из себя выпендренистая и на взводе – это было видно по всем ее жестам и словам… Нет, не пьяная, а на взводе… На взводе и значит – под мухой? Возможно. Она-то, Кочеткова, вообще не пьет, ну там бокал-другой сухого вина, лучше всего молдавского из «Коллекции Гарлинг», есть такой набор, она берет обычно на Марата, возле метро «Маяковская», имеется там неплохой такой магазинчик, сразу за банями… Как фифочка выглядела?.. Пшеничная блондинка, но я голову дам на отсечение, что это был парик, нас, женщин не проведешь, не то что вас, голубков… Ну да, все у нее при всем, есть такие… Ну и вот, вплыла фифочка в приемную и ни слова не говоря сразу к Виталику за дверь… Мы его промеж собой Виталиком называем, сами понимаете, врач-гинеколог сродни любовнику, в одно и то же место заглядывают, да иной раз любовнику того и не скажешь, что Виталику! Хороший доктор, я у него уже лет пять наблюдаюсь, почти с тех пор, как он клинику построил… Кстати, знаете, чем отличается гинеколог от любовника? Любовник посмотрит, полезет и возьмет, а гинеколог возьмет полезет и посмотрит, хи-хи-хи… Да, между словами «возьмет» и «полезет» запятой нет, хи-хи-хи… Ну вот, вперлась эта блондинка к Виталику в кабинет, а через секунду сестричка оттуда вылетает, Альбиночка, вся красная как рак, не знаю уж, чем ее эта фифочка так раскрасила… Вылетела, села за стол, в нашу сторону и не смотрит. Мы к ней: «Альбиночка, кто это там у Витсергеича?» – «Никто, – говорит. – Сучка жопастая! Подстилка!» И словно в рот воды набрала. А между тем у Виталика в кабинете объяснение разворачивается да все на повышенных тонах. Слов, правда, не разобрать, но похоже, фифочка на доктора накатывает… Нет, не беременная она, разве лишь на первых неделях, у гинеколога не только беременные бывают. Но рожала уже точно, бедра у нее не девичьи, это уж вы поверьте… Потом разговор стал тоном ниже, а потом и вовсе затихли, там двери хорошие, если не орать, то вообще ничего не услышишь… Так прошло минут пять. Потом Альбиночка кликнула Виталика по интеркому и вошла в кабинет. Пропадала она там минуты две-три, а когда вышла, заявила, что Виталик нас принять не сможет, а примет его заместительша… Нет, Виталик из кабинета не выходил, и фифочка в парике – тоже. Кто их знает, может, он ее чистить взялся… Нет, нам это странным не показалось, и мы пошли к Натке Артамонихе…
   Когда Кочеткова закончила свой рассказ, я спросил:
   – Скажите, а эту женщину… эту фифочку… вы раньше не встречали?
   Лукавые глазки вновь полезли к потолку.
   – Нет, не встречала.
   Больше мне у Любови Кочетковой делать было нечего, и я отчалил к Ларисе Ерошевич. А то бы, наверное, еще многое пришлось узнать о том, чем гинеколог отличается от любовника. Спору нет, такая информация иногда бывает нелишней – к примеру, в теплой мужской компании за хорошим столом после второго стакана, но в этом деле я обойдусь и без нее.

7

   Лариса Ерошевич оказалась полной противоположностью Любови Кочетковой. Дебелая дама, у которой отвисало и колыхалось все, что способно отвисать и колыхаться. Лупоглазенькая, нос картошкой, вокруг носа веснушки натыканы. Встретив подобную на улице, если и обернешься, то отнюдь не от восхищения. На уродов тоже оборачиваются… Впрочем, таким уж полным уродом она не была, просто во мне еще жила память о зеленоватых лукавых глазках, не успел я от них отойти – слишком коротка оказалась дорога от Ольгино до Лахты.
   Поначалу рассказ второй свидетельницы мало чем отличался от уже услышанного. Разве лишь вместо фифочки в прихожую вошла женщина лет тридцати, расстроенная, если не сказать – опечаленная. Но парик был, и сестра Альбина из докторова кабинета выбегала, обзывала незнакомку, ненормальная, а у той же явно горе какое-то приключилось…
   – Стоп! – сказал я. Мне показалось, что слово «ненормальная» прозвучало вовсе не ругательством. – Почему вы назвали медсестру ненормальной?
   Лариса захлопала белесыми ресницами:
   – А она ненормальная и есть. Я уверена. Нимфоманка она. Суперозабоченная… У меня мама-покойница в этих делах разбиралась, научила, как отличать такую от обычной женщины, давно не встречавшейся с мужчиной.
   – И в чем же отличие? – Я сделал все, что в моем голосе прозвучал неподдельный интерес.
   Ответ был краток:
   – Вы, извините, не поймете.
   – Почему?
   – Для этого надо уродиться женщиной.
   Поскольку женщиной я и в самом деле не уродился, пришлось удовлетвориться таким ответом. Правда, после подобных речей, с моей точки зрения, Ларису саму следовало считать не вполне нормальной, но разве в праве мы говорить что-либо конкретное о психическом состоянии сорокадвухлетней дамы, весящей около ста двадцати килограммов?..
   Я посчитал себя не вправе. Поэтому не стал переспрашивать, а применил несколько скрытых провокационных приемов, разработанных мною несколько лет назад с целью выявлять, не сговорились ли между собой свидетели.
   Эти две свидетельницы – не сговорились.
   Но ничего нового я не узнал. Кроме того, что подобные мне мужчины созданы на погибель женщинам. Я был с дебелой дамой не согласен. И быстро с нею распрощался. Сев в машину, закурил. Требовалось поразмыслить.
   Итак, на горизонте у нас появилась некая пшеничная блондинка (не забыть про парик!), которая явилась к доктору весьма и весьма опечаленной. Конечно, причина печали могла быть любой. Долгое отсутствие беременности, к примеру. Или наоборот, элементарный залет. Хотя в тридцать залет совсем не так печалит, как в пятнадцать, тем более если женщина уже рожала… Впрочем, при нынешнем качестве противозачаточных пилюль в тридцать лет случайно не залетают. Уж вы мне поверьте!..
   С другой стороны «фифочка» в парике могла быть любовницей Марголина, и у нее могли оказаться более веские причины для печали. Разрыв отношений, к примеру. Или доказанная неверность возлюбленного. Застукала она его, понимаешь, – как он крутит шашни с другой. С той же Альбиночкой, к примеру… Классический мотив для убийства!.. Доктор, оставив пациенток на швабру Наташу, едет объясняться с обманутой. Разумеется, в процессе объяснения дело доходит до постели, и там, на белых простынях, она его кэ-э-эк!.. Как Шерон Стоун в «Основном инстинкте»… Нет, парни, эту «фифочку» надо отыскать. А для этого надо отыскать медсестренку Альбину. У нее-то ведь рыльце точно в пушку, коли она в тот же день на крейсерской скорости умчалась в отпуск…
   Я усмехнулся мрачности возникшей версии, раздавил окурок в пепельнице и закурил новую сигарету.
   Все могло происходить совсем другим путем. К доктору явились за деньгами, которые он задолжал, к примеру, Пал Ванычу. К примеру, та же Инга и притопала. Для Кочетковой она вполне могла быть «фифочкой»… И состоялся деловой разговор на повышенных тонах, после которого давший последнее генеральное обещание Марголин кинулся в бега, пока за него не взялись по-серьезному. А Пал Ваныч нанял нас с боссом, чтобы мы разыскали беглеца. Но тогда Марголин должен Пал Ванычу оч-чень большие деньки, раз последний пошел на подобные расходы… А заявиться к Марголину Инга вполне могла: похоже, у Пал Ваныча она – агент по особым поручениям… Да, тоже версия, и ничем не хуже первой. Только без злодейских смертоубийств, а значит, гораздо более вероятная…
   Стоп, бестолочь!!! А ведь эту «фифочку» должен был видеть охранник клиники! Если он в тот день дежурил, конечно…
   Я раздавил в пепельнице недокуренную сигарету, включил зажигание и отправился по уже знакомому маршруту.
   Перед железнодорожным переездом мне вдруг показалось, что следующую за мной машину – серый «опель» – я вижу уже не в первый раз, но когда я перевалил через рельсы, «опель» за мной не увязался, помчал по шоссе в сторону Сестрорецка.

8

   – Мои супружницы рожают без моего участия, – подмигнул я ему, показывая удостоверение агента страховой компании.
   Серые глаза охранника зажглись огоньками – он учуял возможность слегка поживиться.
   – Меня зовут Максим. – Я шаркнул ножкой, и в кармане явственно звякнули монеты.
   – А меня Игорь… Для хороших знакомых – просто Игоряша.
   По-видимому, звон монет сразу возвел меня в статус хороших знакомых.
   – Если вы Игоряша, то я – просто Макс.
   От предвкушения у него даже спина распрямилась.
   – В прошлый четверг не вы дежурили?
   – Стоял тут, как штык!
   Я достал из кармана пятирублевую монету. Огоньки в глазах охранника стали ярче.
   Как такого тут держат?.. Впрочем, гинекологическая клиника – не адвокатская контора. А с другой стороны, у таких как Игоряша особый нюх – кому можно продать секрет, а кому нельзя…
   – Между двумя и тремя часами в клинику приходила некая блондинка лет тридцати. Вы ее помните?
   – Конечно! Подобную телку и захочешь – не забудешь! – Он прищелкнул языком.
   – А как ее зовут – не знаете?
   Игоряша развел медвежьими лапами:
   – К сожалению, нет.
   Я опустил монету в левый карман, а из правого достал портмоне и явил взору Игоряши один из полученных от Инги червонцев.
   Серые глаза просто заблистали. Но медвежьи плечи виновато опустились.
   – Я действительно не знаю ее имени. Но видел эту телку не раз. Она уже приплывала сюда. Даже с барабаном выглядела на все сто.
   – С барабаном?.. А-а-а, она была беременна?
   Игоряша хохотнул:
   – Разумеется! К нам сюда в основном приходят либо те, кто с барабаном, либо те, кому барабана бог не дал, а хочется… Ты же понимаешь, Макс, гинекология.
   Я и в самом деле уже был для него хорошим знакомым – на «ты». Оставалось последовать поданному примеру.
   – Погоди-ка, я тебе сейчас опишу одну такую. Только без барабана… – И я выдал ему словесный портрет Инги Неждановой.
   Игоряша решительно мотнул головой:
   – Нет, Макс, не она. Та сантиметром на десять ниже, хотя гляделки тоже карие.
   Я облегченно вздохнул: одна версия отпадала. Да и почему-то не хотелось, чтобы здесь оказалась замешанной Инга…
   – Но в остальном похожа, – продолжал амбал. – Буферюги – о-го-го, сами в лапы просятся. А корма!… – Игоряша мечтательно закатил глаза. – Я бы такой отдался без раздумий!
   – Но в четверг ты ее видел без барабана? – Я достал пачку сигарет, предложил ему.
   Мы закурили.
   – Конечно, без барабана, – сказал охранник. – К этому времени она уже опросталась. Но впервые появилась у нас еще в прошлом году. И не раз бывала потом.
   – И что же ты ее не заклеил? – хмыкнул я.
   Амбал снова хохотнул:
   – Хозяину дорогу не перебегают! Где я еще такую работу найду?.. А вот Виталик ее заклеил, точно тебе скажу! На людях-то они доктор и пациентка, но у Игоряши глаз верный. Я же говорю: в первый раз она появилась еще в прошлом году. На сносях. Опросталась. А потом у нее опять барабан нарисовался. И опять у нас опросталась. Около трех недель назад… Но этот ее ребенок умер, точно знаю. Выписывалась при мне, одна, и никто ее не встречал… Кстати, волосы-то у нее разные бывали – и белые, и рыжие, и черные. В зависимости от тряпок… Наверное, парики носила, тут я не копенгаген. Но в четверг была блондинкой.
   У меня вдруг возникло ощущение дежа вю – будто уже приходилось мне встречаться в каком-то деле с женщиной, обожавшей парики. И вроде бы она нас с боссом изрядно запутала, пока Лили не просветила… Впрочем, я тут же отмахнулся от воспоминаний: если и было подобное, то в Штатах, а не в России.
   Между тем Игоряша бросил быстрый взгляд на мою десятку и принялся бороться с собственными бровями, пытавшимися превратить его лицо в хмурую мину. Похоже, я неотвратимо переставал быть другом…
   – Последний вопрос, – сказал я. – В котором часу в четверг эта красотка покинула клинику?
   – А она и не покидала! – На кабанье рыло Игоряши наплыла хитрая усмешка. – Не добавишь ли к этой бумажке ту железку?
   Я с готовностью вытащил из левого кармана пять рублей, но оставил монету пока в своих руках.
   – С той стороны клиники, за деревьями, идет глухая стена, метра три высотой, а в ней дверца безо всяких вывесок. Но я тебе, Макс, ничего не говорил. – Он протянул руку за деньками.
   Я отдал ему бумажку с железкой, потом добавил к деньгам еще одну бумажку, из блокнота, на которой черкнул десяток цифр, и сказал:
   – Вот мой телефон. Звякни, если еще что вспомнишь. Бумажки и железки тебя ждут в любое время… А я пойду, пожалуй, поговорю еще раз с вашей заместительницей. Ты не против?
   – Я всегда за переговоры и отсутствие войн, – сказал Игоряша, пряча полученное в нагрудный карман.

9

   Домой я возвращался в неплохом расположении духа. Ольгинские розыски, к моему удовольствию, не стали потерей времени – для отчета боссу кое-что набралось. Правда, во втором разговоре с заместительницей Наташей меня ждало стопроцентное фиаско. Едва я заикнулся о списке всех пациенток, нынешних и прошлых, лечившихся от бесплодия и рожавших, как швабра тут же стала на дыбы. Мне было без обиняков заявлено, что таковые сведенья я могу получить у Наташи только через суд. После чего меня настоятельно попросили удалиться и не мозолить глаза персоналу и пациенткам.
   В праведном гневе ретивая Наталья Петровна даже похорошела, порозовевшее личико стало почти привлекательным.
   А я счел за лучшее прислушаться к ее настоятельной просьбе. Правда, не знаю, что там с персоналом, но насчет пациенток она была не права. Им я глаза ни в коей мере не мозолил – они сами смотрели на меня с женским интересом, как брюхатые, так и порожние. Все-таки Макс Метальников – далеко не самый уродливый мужчина на белом свете. И ему часто приходится иметь дело с далеко не самыми уродливыми женщинами. На том и стоим, парни!.. Я вдруг заметил, что думаю о себе как о Максиме Метальникове, а родное имя пришло лишь тогда, когда я его вспомнил. Прекрасно – значит, гипнообработка не подводит!
   Покинув клинику, я отправился на рекогносцировку местности, где, возможно, развернутся дальнейшие боевые действия, а потом в город. По дороге несколько раз проверился, однако серого «опеля» на хвосте больше не замечалось.
   Подъехав к «Прибалтийской» (ну и название, прости, господи!), я загнал машину на стоянку и поднялся к себе. Первым делом сунулся к компьютеру, однако почты ни от босса ни от кого-либо еще за время ольгинских дерзновений не поступало. На автоответчике тоже царила благостная тишина – мое пребывание в России было слишком недолгим, чтобы появились желающие отметиться. Даже мой лучший друг, амбал Игоряша…
   Приняв душ и переменив рубашку, я спустился в ресторан и с удовольствием пообедал. Настроение не испортилось даже из-за отсутствия копченого фазана и кукурузных оладий с осенним медом.
   Пообедав и покурив, я вновь поднялся к себе, глянул в окно. Внизу, на берегу Маркизовой Лужи, старые вешалки по-прежнему кормили чаек. Чуть в стороне валялись на травке многочисленные загорающие. Прогуливались с колясками молодые мамаши. Возможно, кто-то из них разрешился от бремени в клинике Виталия Марголина… Картина была идиллическая, но мне вдруг стало тревожно. Будто за белой тюлевой занавеской я ощутил присутствие гостя, заглянувшего ко мне в номер с неведомой целью и без приглашения…
   Чтобы отделаться от ощущения, я раздернул шторы до конца и вновь сел к компьютеру. Пора было браться за систематизацию добытой информации – для себя – и за составление отчета – для босса. Чем я и занялся.

10

   Открыв блокнот, я набрал номер.
   Четыре длинных гудка. Щелчок.
   – Алло! – Голос глубокий, как Марианская впадина, и холодный, как Северный Ледовитый океан.
   – Добрый вечер! Могу я поговорить с Альбиной?
   – Альбиночки нет. А кто ее спрашивает?
   Все ясно – мамаша. Та самая, внезапно заболевшая. Либо сестра, если таковая имеется.
   – Это один ее знакомый… Володя. – Я назвал второе пришедшее на ум имя – потому что первое было «Джон». Будем надеяться, что у медсестры есть хотя бы один приятель Володя. – А когда она появится?
   – Видите ли в чем дело, молодой человек… Альбиночка уехала отдыхать в Сочи. У нее отпуск. Может, хотите что-нибудь передать? Она будет мне звонить сегодня или завтра.
   – Э-э, нет… – Я лихорадочно стал обдумывать, как зацепиться. И придумал. – Собственно, я не совсем знакомый. Может, она меня даже и не помнит. Дело в том, что моя жена рожала у них в клинике. Роды были очень тяжелыми, но, к счастью, все обошлось. Сегодня нашему сыну исполнился год. Парень здоров и весел, и мы хотели в благодарность подарить Альбине коробку конфет. Чтобы и второй год прошел так же хорошо…
   Выложив все это, я мысленно отдышался. Бедная моя несуществующая супруга! Сегодня она только тем и занимается, что дохаживает на сносях да рожает. Ей-богу, когда женюсь – о детях и думать забуду!..
   – Даже не знаю чем вам помочь, молодой человек… – Голос изрядно потеплел, но глубины не потерял ни на фут. – Может, вы позвоните недельки через две, когда Альбиночка вернется. Или… – Похоже, моей собеседнице и самой захотелось конфеток на халяву. – Если для вас так важно сделать подарок именно сегодня, можете приехать. Альбиночка с удовольствием попробует ваши конфеты, когда вернется. Запишите наш адрес.
   Адрес был тот же, что дала мне в клинике швабра Наталья Петровна.
   – Спасибо! Буду у вас через два часа. – Я отключился.
   А затем сел к компьютеру. Конечно, шансов на успех немного, но иногда молодые женщины держат в адресной службе свои портреты – против природы не попрешь, хочется кому-нибудь понравиться. Если эта Альбина – не крокодил, шанс увидеть ее лицо есть.
   Я вошел в базу адресной службы и набрал фамилию и адрес.
   Альбина оказалась совсем не крокодил. Конечно, писаной красавицей я бы ее не назвал, но мой вкус, как известно многим нью-йоркским девицам, давно и безнадежно испорчен.
   Миленькая простоватенькая мордашка, зеленые глазки (везет мне сегодня на зеленоглазых!), огненно-рыжие волосы. Чем-то она мне напомнила французскую певичку Милен Фармер в клипах конца прошлого века, была такая, с потугами на ведьму. Имелось в глазах Альбины нечто неординарное, огонек какой-то непонятный, но утверждать, что передо мной нимфоманка, я бы, в отличие от Ларисы Ерошевич, не стал.
   Поясного портрета в базе не оказалось, и размер Альбининого бюста остался мне неведом. Будем надеяться – до поры до времени…
   За неимением гербовой пишут на простой. Я запустил принтер и превратил электронное изображение рыжей медсестры в бумажное, сунул полученный портрет в портмоне. Впрочем, теперь я ее и без портрета узнаю. На Милен Фармер далеко не все похожи…
   Интересно, почему же она удрала в четверг? Неужели крысы побежали с корабля? А если так, то чем был нагружен корабль перед тем, как дал течь?
   Я спустился в ресторан и купил коробку конфет. Не слишком дешевых и не слишком дорогих – тех, на которые разорился бы для медсестры счастливый отец выбравшегося из могилы первенца.
   А потом отправился навещать «больную» мамашу.

11

   Альбина жила на улице некоего Рубинштейна, в доме, главными достопримечательностями которого были узкая и низкая арка (Бабба Энистен из «Нью-Йорк Никс» запросто достал бы до грязных камней макушкой) да похожий на колодец двор, полностью заасфальтированный – ни кустика, ни цветочка. Единственным его украшением был огромный мусорный бак в углу. Оттуда до меня донеслись запахи, не имеющие ничего общего с человеческим жилищем. Я имею в виду цивилизованного человека, разумеется. У нас такие пейзажи даже в гетто не встретишь, где живут выходцы из какой-нибудь банановой Иксделупы…
   Особенно жалко мне стало тех, кто жил за окнами, расположенными рядом с баком. На их месте я бы лучше повесился, чем терпеть подобное соседство… Впрочем, времена дикого капитализма везде одинаковы. Богатые набивают карманы и поселяются в шикарных загородных особняках, бедные нищают и влачат жалкое существование рядом с мусорными баками. C’est la vie, как говорят в Париже и не только в нем одном.
   К счастью, Паутовы жили не по соседству с баком. И даже не в этом дворе.
   Я миновал еще одну арку – более узкую и низкую, чем первая (под ней бы Энистен в темноте и вовсе снес себе голову) – и оказался в новом колодце. Тут было веселее, вдоль стен на клумбах даже росли кусты. Кажется, шиповник… Все свободное от шиповника место был занято легковыми машинами. И как они тут только припарковываются! Я сразу зауважал местных водителей. Крутиться на подобном пятачке – это вам не по хайвэю раскатывать!
   Впрочем, радовался я рано. Лифта дом не имел, и пришлось тащиться на четвертый этаж по темной лестнице, которую не убирали, наверное, со времен Авраама Линкольна. Видимо, владельцы автомашин жили в других парадных. А может быть, загаженная лестница была для них нормой.
   Нужная дверь выглядела достаточно прилично – похоже, ее не только красили, но время от времени даже мыли. Для обитателей такой лестницы это был самый настоящий подвиг.
   Я нажал кнопку звонка. Через полминуты донесся тот самый, глубокий, как Марианская впадина, женский голос:
   – Кто там?
   – Здравствуйте! Я вам звонил. У меня презент для Альбины.
   – Это вы, Володя?
   – Да, – сказал я, чувствуя себя по крайней мере идиотом: как можно разговаривать с человеком сквозь запертую дверь! Впрочем, у них тут, наверное, ситуация, как у нас в Чикаго сто лет назад, и все всех боятся…
   Защелкали замки, зазвенели дверные цепочки. На меня почему-то дохнуло средневековым подземельем, каким его обычно изображают в голливудских мистических картинах. И я бы не удивился, если бы вдруг сверху, щелкая по ступенькам костями, ко мне на свидание спустился скелет в ржавом шлеме и со ржавым же мечом.
   Между тем, за дверью справились наконец со своими многочисленными запорами, и я слегка остолбенел: на меня смотрели знакомые зеленые глазища, те самые, с электронного портрета. И волосы тоже были огненно-рыжие. Вот только личико… Личико, надо сказать, подкачало – передо мной стояла Альбина Паутова, но лет на тридцать старше.
   И я вдруг понял, что имела в виду толстуха Лариса Ерошевич, произнеся слово «ненормальная».
   – Заходите, Володя! – Зеленые глаза пронзили меня насквозь, со всеми моими потрохами, но, видимо, в потрохах этих не нашлось ничего опасного, потому что Паутова-старшая улыбнулась. – Заходите, пожалуйста! Что же вы встали столбом?
   – Вы очень похожи на свою дочь! – опомнился я. – Вернее, ваша дочь очень похожа на вас.
   Мне вдруг показалось, что долго тут находиться не стоит: раскусит она меня, как два пальца обоссать, раскусит. Вновь явились мысли о мрачных подземельях, о сушеных жабах, о крови черного петуха, будто передо мной стояла ведьма…
   Я протянул ей коробку конфет:
   – Это для Альбины… э-э… не помню уж, как ее по батюшке…
   – Васильевна.
   В адресной службе действительно значилось «Васильевна», но через год отчество медсестры должен забыть даже самый благодарный отец.
   – Может быть, чайку?
   Мне чертовски захотелось зайти в комнаты: там, наверное, ждали нас черные драпировки, свечи, разливающие вокруг себя тусклое неверное сияние, и колода карт таро… Но интуиция подсказала мне: стоп, иначе как два пальца… А интуиции своей я привык верить не меньше, чем боссу.
   – Спасибо, но я спешу. Вы забыли, у нашего сына сегодня день рождения. Он ждет меня с подарками. Спасибо вам за вашу дочь. Они с доктором Марголиным жену с того света вытащили. И ребенка сберегли.
   Зеленые глаза засияли, но пронзительности в них не убавилось.
   – Пожалуйста, молодой человек. Я обязательно передам Альбиночке ваши добрые слова.
   Я церемонно поклонился. И позорно бежал с поля боя.
   Впрочем, со стороны это выглядело как спокойная походка уверенного в себе человека, только что с честью исполнившего свой моральный долг.
   Покинув темную лестницу, я мельком оглядел двор. Второго выхода из него не наблюдалось. Значит, улицы Рубинштейна мамаше в любых своих вояжах не миновать. Разве лишь в квартире есть запасной ход на какую-нибудь еще более темную лестницу. Или Паутова-старшая умеет летать на метле.

12

   Через полтора часа я уже удивлялся, почему дом Паутовых произвел на меня такое странное впечатление. А еще через час забыл и саму старую ведьму. Ибо рядом со мной сидела ведьма молодая, белокурая и кареглазая, и я изо всех сил распускал перед нею хвост. И если на улице Рубинштейна разыгравшееся воображение забросило меня во мрак средневековых подземелий (хорошо хоть оно не лишило меня памяти, и по дороге домой я послал Инге эсэмэску), то сейчас, в ресторане, оно тянуло меня совсем в другом направлении. Мы уже были с Ингой tete-a-tete, и уже выпито было две бутылки зелена вина калабрийского разлива, и нам стало куда как хорошо, и я принялся стаскивать с нее это фиолетовое, с блестками платье, а потом бюстгальтер и трусики (хотя ни того ни другого, похоже, под платьем не было и в помине), и мы уже в двадцать первый раз поцеловались, прежде чем я распластал ее на белоснежной простыне. А потом был двадцать второй поцелуй, упоительно долгий и завершившийся главным…
   – Приятного аппетита! – сказал официант, ставя на стол салат с крабами, и мне срочно пришлось унять юношеские фантазии.
   – Ты сегодня не в себе, дорогой! – Инга отобрала у меня солонку, которую я, сам того не замечая, крутил в руках.
   Я самоотверженно справился с юношескими фантазиями и сразу стал «в себе». Для начала выдал бессмертный текст про Вовочкин пальчик, который уже не пальчик, Марья Ивановна…
   – Растешь, – сказала Инга. – Правда, этот анекдот мальчишки мне рассказывали еще в детском саду.
   – Видно, меня так загипнотизировали, – парировал я. – Вашему гипнотизеру, наверное, лет восемьдесят… А ты была столь соблазнительна уже в детском саду?
   Инга пожала плечами, хмыкнула и выложила мне текст про Мальвину, где та советует папе Карло, что бы он, если хочет стать дедушкой, поменял у Буратино местами нос и это самое.
   Я добросовестно отсмеялся, и мы принялись поедать салат с крабами.
   – День был удачный? – спросила Инга.
   – Вполне, – сказал я. – Но до конца дела еще далеко.
   Она вернулась к общению с салатом, хотя было видно, что любопытство одолевает ее куда больше, чем меня – юношеские фантазии.
   Я оценил такую удивительную сдержанность, но в нашей с боссом паре приоритет выдавать посторонним розыскную информацию принадлежит вовсе не мне. И не развяжут мой язык ни карие блестящие глаза, ни распущенные по плечам волосы…
   – А ты чем занималась у твоего Пал Ваныча?
   – Охмуряла очередного клиента. Пыталась всучить томограф, который ему не нужен.
   – И как?
   – Успешно. Выгодная сделка заключена. Фирма получит немалую прибыль, а я – премию.
   – Рад за тебя, дорогая! А нельзя ли, чтобы из этой прибыли кое-что перепало мне? Завтра придется заниматься слежкой и не мешало бы иметь одежду другого толка.
   Инга отложила вилку и достала из сумочки несколько бумажек. Протянула мне:
   – Не забудь взять в магазинах чеки для отчета. Отдашь при следующей встрече. А сегодняшний ужин оплачу я. Надо же на что-то тратить премию.
   В Нью-Йорке бы подобное предложение ни в жизнь не прошло, но тут я вынужден был согласиться. Лишь сказал, чтобы сохранить лицо:
   – Оказывается, я забыл дома кредитную карточку. Сочтемся, когда заглянешь в Штаты.
   – Сочтемся… Не пора ли нам выпить?
   – Пора.
   И мы выпили.
   Потом я выдал свежий американский текст про Монику и Билла, а она ответила историей про Петьку, Анку и Василия Ивановича. Поскольку это трио было старше нашей пары на три четверти века, я уважительно коснулся коленом Ингиного бедра. Бедро было горячее и упругое. У меня тут же появилось свое горячее и упругое, но время для таких аргументов еще не наступило.
   Мы выпили еще, и я признался, что местные вина не так уж и плохи. А женщины – и вообще мечта!..
   – Ты успел узнать многих женщин? За день?
   – Успел. Правда, не столь близко, как мне хотелось бы узнать одну из них.
   Теперь Ингино колено коснулось моего бедра.
   Воодушевленный этой маленькой победой, я выдал еще один текст про Билла и Монику (на Билла, доживающего отпущенный ему век на фамильном ранчо в Арканзасе, наверное, в этот момент напала такая икота, что он подумал, будто за ним наконец пришла смерть). Инга тут же ответила анекдотом про их последнего президента и певичку Люлю.
   Когда я, наконец, отхохотался и вытер слезы, официант притащил пельмени.
   Я тут же вспомнил родных пенсильванских цыплят с трюфелями и брокколи, но пельмени – национальное русское блюдо, и не отведать их значило нарваться на международный скандал. Впрочем, хуже цыплят они оказались совсем ненамного.
   Мы выпили еще, но, помня о завтрашнем дне, я уже принялся соблюдать меру, делая один глоток там, где в другое время сделал бы пять. Зато наши колени касались друг друга едва ли не с частотой дыхания, и каждый раз между ними будто искра пробегала.
   Потом были еще анекдоты, фрукты, опять анекдоты, мороженое, чуть-чуть вина. Юношеские фантазии колобродили так, будто у меня не было женщины по крайней мере месяц (Лили, с которой я спал в пятницу, за такую мысль снесла бы мне верхнюю голову). Когда Инга расплатилась за ужин, я, едва не приплясывая от нетерпения, спросил:
   – Поднимемся ко мне или возьмем такси и поедем к тебе?
   Она вскинула на меня возмущенные глаза:
   – В первый вечер я не ложусь даже под американского детектива, мистер!
   Такого облома я не ожидал. Оказывается, сучка просто играла со мной весь вечер, будто с мальчиком. Впрочем, кто платит, тот и музыку заказывает, с какой стати я решил, что имею на нее права! И вообще слово клиента – закон!
   Оставалось проводить ее до такси и снять одну из обретавшихся в холле отеля ночных бабочек, не думая о том, как я проведу потом эти расходы в отчете. Однако едва мы вышли из ресторана, Инга направилась прямиком к лифтам.
   Она и в самом деле не легла под американского детектива. Потому что все время была наверху. Она ерзала по мне с энергией нимфоманки, постанывая: «Миленький! Миленьки-и-ий! – а я пожирал взглядом прыгающие перед моим лицом, ослепительно-молочные на фоне бронзовых плеч груди, время от времени ловил губами соски и думал о том, что оказался прав. Бюстгальтера и трусиков под платьем действительно не было, но теперь это не имело никакого значения.
   Правда, когда она, наконец, сползла с моего живота, я подумал, что отсутствие нижнего белья на женщине всегда имеет значение, но долго обсасывать эту мысль не пришлось, потому что, отдышавшись, Инга сказала:
   – Прости, америкен бой, но мне пора.
   – Разве ты не останешься?
   – Нет, я должна идти! – Она произнесла эту фразу так твердо, что исчезло всякое желание возражать.
   Возможно, ей предстояло охмурять томографом очередного клиента и зарабатывать очередную премию. Поэтому, когда Инга отправилась под душ, я поднялся с постели и проверил содержимое ее сумочки. Помимо разных женских мелочей, ничего там не оказалось.

13

   Спарились и разбежались, думал я, крутясь под душем. Спарились и разбежались. Как животные… Где-то я уже встречал эту мысль, у кого-то из литературных классиков. Но у кого именно, так и не вспомнил. Может быть, у Фолкнера? Или у Пензера – не у того Пензера, который Сол, а у того, который Джим? Тот, что создал «Фарфоровую спираль»… Нет, не помню…
   Спарились и разбежались, думал я, покрывая подбородок кремом для бритья. «Одно добро!» – говорила когда-то покойница-мать, и добро действительно одно – горячее и влажное, сначала свободное, а потом тугое, – но всякий раз почему-то по-новому. Как фильм гениального режиссера, в котором всегда найдешь то, чего не находил раньше…
   А потом я чертыхнулся. Что за дурацкие мысли? Где тут новое? У меня есть Лили; бывали хорошенькие свидетельницы по разным делам, с готовностью дарившие мне возможность познакомиться со своими прелестями, когда у нас с Лили случались размолвки; я здоровый бугай тридцати лет, в самом соку, не зря на меня так падки дамочки климактерического возраста… Что за комплекс согрешившего пуританина? Ничего ведь не случилось! Просто, кроме Лили и хорошеньких свидетельниц, теперь у меня еще будет Инга в далекой России, а у нее, кроме всех прочих клиентов, буду я в далекой Америке. Невелики изменения!.. И вообще пора думать о деле!
   Побрившись, я подсел к компьютеру.
   У босса заканчивались вчерашние сутки, и он уже разродился инструкциями. Последние сводились к трем пунктам:
   1. Отыскать медсестру Albina Pautoff и попытаться расколоть ее на имя белокурой «фифочки;
   2. Отыскать вышеназванную фифочку и установить за нею наблюдение;
   3. При сложностях с первыми двумя пунктами посетить клинику с целью раздобыть список незаконным путем.
   «Последнее, желательно, осуществлять в ночное время», – добавлял босс. Юморист хренов!..
   Я уничтожил полученное сообщение и спустился в ресторан. Заказал яичницу с беконом, кофе, апельсиновый сок. Гречишных оладий с черной патокой у них не имелось. Я оказался первым клиентом в истории отеля, кто заикнулся о подобном блюде, наверное, где-то вычитал у иностранцев. Или услышал по видику. Без Инги официант был много разговорчивее, и я не стал его унимать, потому что не слышал: мои мысли были далеко отсюда.
   Позавтракав и выкурив первую утреннюю сигарету (никогда не курю на пустой желудок и вам не советую!), я вернулся в номер и захватил кое-какие мелочи, необходимые человеку моей профессии в оперативной работе. Потом вышел на улицу, выгнал со стоянки машину и отправился в ближайший «Секонд хэнд», на Наличную улицу, в двух минутах езды от отеля. В магазине быстро подобрал джинсовый костюм (родной «Джордаш бейсик»). Переодевшись, попросил, чтобы старые мои тряпки упаковали в пакет – сейчас не время для благотворительности! – и прибавил к новому прикиду бейсболку с надписью «Лос-Анджелес Кингз». А также солнечные очки. Забросив пакет с тряпками в багажник, я выкурил еще одну сигарету и отправился на улицу Рубинштейна, к дому с дворами-колодцами и фантастическим мусорным баком.
   Вокруг жил привычной жизнью летний город. За прошедшие сутки он стал мне роднее, я уже неплохо знал его в натуре, а не по карте. Он не был похож на своего американского тезку-карлика; и тем более он не был похож на Нью-Йорк; просто в нем появилось нечто, дававшее мне право с полным основанием говорить: теперь это и мой город. И дело вовсе не в джинсах «Джордаш бейсик» и не в бейсболке с атрибутикой хоккейных королей – эту лабуду можно встретить в любом уголке мира, – дело совсем в другом. Вот на этом перекрестке я уже стоял в пробке вчера, и он был мне знаком до последней выбоинки на асфальте; в тени вот этих деревьев, покрытых пыльной листвой, я, возможно, буду прятаться от жаркого августовского солнца завтра… Нет, что ни говорите, а теперь мы были с Питером одной крови…
   Я покинув Васильевский; постоял в очередной пробке на Дворцовом мосту; как истинный абориген не стал пялиться на последнее прибежище русских императоров Зимний дворец (а вчера вот пялился!) и сквозь еще одну пробку выплыл на Невский проспект. Бедная зеленью, эта магистраль походила на рану, пропоровшую грудь города и успевшую ко времени моего появления в Питере уже поджить, покрывшись корочкой асфальта и каменных стен. Лишь кое-где из нее сочилась зеленая кровь парков и садиков. Проехав мимо моста с лошадьми, я повернул через квартал направо и прибыл к цели.
   Тут, правда, пришлось бы помучиться в поисках места для парковки, однако мне повезло: от тротуара отвалил потрепанный «мерс», и я немедленно приткнулся в образовавшуюся щель. Тут же подскочил одетый в коричневую униформу блюститель городских парковок, нацелился на содержимое моих карманов. Я отвалил ему три часовых тарифа без квитанции, и он был готов терпеть мою «забаву» хоть до самой ночи. И даже завтра пригласил заглянуть.
   Завоевав место под солнцем, я достал мобильник и набрал знакомый номер.
   – Алло! – отозвался глубокий голос рыжей старухи. – Я вас слушаю!
   – Будьте добры Виктора Петровича!
   Секундное замешательство.
   – А какой номер вы набрали? У нас таких нет.
   – Извините, ошибся! – буркнул я и отключился.
   Все в порядке. Мамочка сидела дома, и мне оставалось подождать, пока она выберется из берлоги. Продолжительность этого процесса, правда, была непредсказуемой, но такова уж специфика нашей профессии. Бывало, и всю ночь на декабрьском дожде проторчишь, да не в машине, а за ближайшим углом. Дело привычное!..
   Я включил кондиционер, сел поудобнее, закурил очередную сигарету и стал смотреть в глубь необходимого мне двора.

14

   Ждать пришлось почти до трех часов, так что я вполне окупил свои парковочные расходы. За это время успел выкурить полпачки «Кэмел», просмотреть в полглаза купленную еще возле «Секонд хэнд» спортивную газету (русскую, разумеется!) и позвонить Инге. Судя по тону разговора, та была занята, но мою просьбу достать хороший набор отмычек восприняла с пониманием. И даже не стала спрашивать, к кому это я собрался вломиться. Лишь поинтересовалась, не нужен ли мне «Сезам». Такой, замаскированный под записную книжку, у меня имелся, и я не стал настаивать, чтобы мне предоставили местный: все равно весь софт поступает в Россию через полмесяца, а мой «Сезам» был снабжен программой недельной давности.
   Инга попросила у меня два часа времени и сказала, что после этого будет готова доставить мне инструмент по первому же телефонному требованию. Готова она выполнить и другие мои просьбы. Последнее было добавлено другим тоном, понятным лишь одному мне, и кабы не проклятая работа, я бы тут же изложил ожидаемую от меня просьбу…
   А поостыв, подумал , что за два часа достать подходящий инструмент – это подвиг покруче двух вечеров подряд в одной и той же постели. Видно, контора Пал Ваныча занималась не одной только продажей медицинского оборудования. Впрочем, подобным в наше время не удивишь! Кто возьмется определить разницу между легальным бизнесом и грабежом либо рэкетом? Я бы не взялся…
   Без десяти три старуха Паутова нарисовалась в глубине двора. Одета она была в модный брючный костюм светлых тонов, и если бы я сказал, что он смотрелся на ней, как на корове седло, то изрядно бы покривил душой. В правой руке она держала зонтик, а в левой – полотняную сумку.
   Я погасил очередную сигарету, достал из сумки подходящие усы, налепил на верхнюю губу, напялил бейсболку. Завершив изменение внешности с помощью солнечных очков, дождался, пока Паутова-старшая удалится от подворотни метров на двадцать и выбрался из машины. Заметь меня сейчас блюститель парковок, он бы изрядно подивился выросшим за четыре часа полноценным усам. Однако тому было не до меня – он сдирал мзду с владелицы оранжевого «рено», причалившего к противоположному тротуару.
   Следить за старухой было несложно – ее огненная голова выделялась в толпе, как костер в ночи. К тому же Паутова-старшая оказалась легкомысленна, словно пятнадцатилетняя школьница, – ни разу не оглянулась. Впрочем, откуда ей было знать, что в кильватере у нее торчит усатая подводная лодка в джинсах и очках?
   Я попытался вспомнить план этого городского района, но безуспешно – ориентиром для меня тут был Невский, а мы топали в противоположную сторону. Прошли полтора квартала, свернули налево и выбрались в какому-то божьему храму. Старуху там, видимо, не ждали, поскольку она потащилась дальше, к странноватого вида зданию с большой буквой «М» и надписью «Станция «Владимирская» на стене. Тут ее тоже не ждали – она вновь свернула налево.
   Через две минуты мы оказались на самом обыкновенном рынке, и рыжая принялась набивать фруктами свою полотняную сумку, а я шнырял в толпе, стараясь не потерять старуху из виду. Пришлось даже шугануть молодую цыганку в аляповатом сарафане и не менее аляповатой шали, надумавшую отвлечь меня от слежки перспективой узнать собственную судьбу. К счастью, препирательство наше получилось тихим и недолгим…
   Вскоре старушенция наполнила свою сумку и устремилась к выходу. Я тут же пристроился в кильватер. Мы вернулись к метро, в очередной раз повернули налево, а метров через двадцать Паутова-старшая нырнула в парадную довольно невзрачного дома. Я проследовал мимо и устроился поодаль, на скамеечке.
   На этот раз я успел выкурить всего лишь две сигареты: старушенция появилась на улице через сорок минут. Выглядела она слегка расстроенной. Я проводил ее до родного двора-колодца, отщипнул усы, спрятал в карман и быстренько вернулся к «Владимирской». Толкнул дверь, за которой побывала рыжая.
   Звякнул колокольчик. Я оказался в небольшом тамбуре с тремя дверями (считая и ту, через которую вошел). Одна из двух других оказалась открытой, возле нее расположилось застекленное окошко с выкрашенной белилами полочкой. Над окошком висел бумажный лист с отпечатанной на принтере надписью «Меблированные комнаты г-жи Подрядчиковой. В наем».
   – Желаете комнатку, молодой человек? – Из открытой двери на меня смотрела толстая клуша пенсионного возраста с коротко подстриженными седыми волосами. – Недорого. Двадцатка в сутки.
   Видимо, это и была «г-жа Подрядчикова». Она так и лучилась счастьем – будто я был блудным сыном, вернувшимся наконец к родимым пенатам.
   – Спасибо, – сказал я дружелюбно. – Комната мне не нужна. Мне нужна Альбина Паутова. Рыжая такая, с зелеными глазами. Поселилась у вас на днях.
   Счастья на морщинистой физиономии «г-жи Подрядчиковой» поубавилось. Теперь я был не блудный сын, а надоедливый коммивояжер, пытающийся всучить бедной женщине тридцать пятую скороварку.
   – Нет ее!
   – Давно ушла?
   – Еще утром. Как проснулась, так сразу и ушла!.. А вы, собственно, что за птица с допросом вместо яйца?
   Я достал из кармана десятку:
   – Такое яйцо подойдет?.. Будем считать, я снял у вас комнату на сегодняшний вечер.
   Счастья у хозяйки не прибавилось, но десятку она взяла. Буркнула:
   – Только чтобы после одиннадцати духу твоего здесь не было. У меня не публичный дом.
   – Не будет, мамаша, ни слуху ни духу, – заверил я. – Мы управимся задолго до одиннадцати.
   – Ладно, сгинь с глаз моих! Третий этаж, комната тридцать четыре. – Клуша уползла в свое логово.
   Со спины она напомнила мне старинный комод, виденный как-то в римейке «Унесенных ветром».
   Я проводил «г-жу Подрядчикову» признательным взглядом, резво взбежал по ступенькам и позвонил в комнату тридцать четыре.
   Никакого ответа.
   Я сделал еще четыре быстрых, вдогонку друг за другом звонка.
   – Кто там? – послышался голосок. Глубокий, как… ну вы сами знаете.
   – Санитарный инспектор Петров! – рявкнул я. – Соседи жалуются, что от вас к ним клопы ползут.
   – Какие клопы? – от неожиданности она открыла. – Почему вы без хозяйки, инспектор?
   А когда попыталась закрыть, я уже вставил в щель каблук. Преодолев хилое сопротивление, распахнул дверь пошире, пролез в комнату и только теперь дал ей возможность осуществить задуманное. Однако она все еще стояла, разинув рот, и управляться с замком мне пришлось самому. Наконец голосок вновь прорезался:
   – Кто вы такой?
   Я не ответил: я разглядывал ее.
   Лицом она действительно походила на свою мать. Но телом это была девочка-подросток, безгрудая и узкозадая, таких мы в школе называли ruler – линейка. На ней был тренировочный костюм с эмблемой «Adidas», и от шеи и ниже она была очень похожа на мальчика. Но глаза принадлежали женщине, к тому же смертельно перепуганной. Хоть и пытающейся хорохориться…
   – Если вы сделаете хотя бы шаг, я закричу! Здесь очень тонкие стенки, а соседи сейчас дома.
   Я понял, что она так и поступит, и постарался не делать резких движений.
   – Зачем кричать, дорогая? Клуша внизу думает, что я ваш любовник, вы думаете, что я киллер, а мне всего-навсего надо с вами поговорить.
   Она прищурилась, пронзила взглядом мою физиономию:
   – Да-да! Вы же пустой! Что вам надо? Кто вы такой? Санитарный инспектор из вас, как из меня уборщица!
   Она знала себе цену, хотя до Милен Фармер ей было как воробью до лебедя. Но знала она и кое-что более важное. Вот это мне и предстояло из нее вытряхнуть.
   Я достал удостоверение частного детектива, сунул под вздернутый носик. Некоторое время она рассматривала пластиковый прямоугольник, шевеля пухлыми губами, будто за недолгие прожитые годы напрочь разучилась читать.
   – Я ищу доктора Виталия Марголина.
   Пришла она в себя быстро: глаза засверкали непонятной мне гордостью, носик задрался к потолку, спина распрямилась.
   – Я понятия не имею, где Марголин! – Голос ее однако дрожал. – Он внезапно ушел в четверг с этой… женщиной. Прямо с приема. А меня оставил выкручиваться перед пациентками.
   – И вы решили выкрутиться тем, что внезапно попросились в отпуск.
   – Неправда! – Она окончательно успокоилась. – Насчет отпуска я договорилась с Виталием Сергеевичем еще накануне. А заявление написала в четверг утром. Он просто не успел подписать.
   Если она и вешала мне на уши лапшу, ущучить ее было нечем. И я зашел с другой стороны.
   – Как имя женщины, с которой ушел доктор? Кто она такая?
   – Не знаю.
   – А вот тут вы лжете, милая! Она ведь дважды рожала в вашей клинике!
   – Ну и что с того? – Зеленые глаза полыхнули гневом. – У нас редкий день не рожают! И мне всех надо помнить!
   Я пристально вглядывался в ее лицо.
   – Ну не помню я имени этой женщины. – Паутова прижала руки к груди. – А если бы даже и помнила, так не сказала. Для нас, работников клиники, главное – интересы наших пациенток.
   – И ради этих интересов вам теперь приходится скрываться в этой дыре!
   – С чего вы взяли! – Она фыркнула. – Я вовсе не скрываюсь. Это моя комната свиданий. При маме-то неудобно. – Она посмотрела на меня с вызовом.
   А я пребывал в сомнениях. Мне вдруг очень захотелось ей поверить. Вряд ли подобная женщина, почти девушка, могла быть замешана в чем-то серьезном. Куда ей! Ее же соплей перебить можно! Да-а, но тогда получается, что я в тупике… Была, правда, крохотная зацепка – та пауза, которую Паутова сделала между словами «с этой» и «женщиной», но чтобы зацепиться, мне катастрофически не хватало информации. Оставалось отыгрывать назад.
   – Ладно, – сказал я примирительно. Достал блокнот, черкнул на страничке несколько цифр, вырвал листок. – Если вдруг встретите доктора Марголина или он вам позвонит, брякните мне вот по этому телефончику. В любое время суток.
   – Хорошо. – Она вновь прижала руки к груди. – Спасибо вам огромное!
   – За что? – удивился я.
   – За то, что не стали меня бить.
   И такую подозревать в чем-то!..
   Я фыркнул:
   – У вас, моя милая, превратные сведения насчет морального облика наших доблестных частных детективов. Мы никогда не бьем свидетелей, если они не пытаются ударить нас.
   Альбина Паутова вздохнула – не то с облегчением, не то сомневаясь в правдивости моих слов. А я вспомнил, что забыл осмотреться: все это время мы так и проговорили в прихожей.
   – Могу я заглянуть к вам в комнату?
   Зеленые глаза вновь вспыхнули, но она промолчала, лишь посторонилась, пропуская меня.
   Комната была обычной меблирашкой. И конечно оказалась пуста. Как и санузел.
   – Под кровать загляните! – насмешливо посоветовала Альбина. – И за портьеры обязательно! Вдруг именно там прячется доктор Марголин!
   – Работа такая. – Я с готовностью выполнил ее указания. – Все, извините. – И направился к двери.
   – Подождите, санинспектор!
   Я обернулся.
   Она достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку, прикурила и оценивающе посмотрела на меня:
   – Вам ведь все равно на кого работать… Не могли бы вы мне помочь?
   – Будет все равно лишь тогда, когда я завершу дело нынешнего клиента.
   Мне вдруг чертовски захотелось ей помочь. Это было странное чувство: так, наверное, относится отец к своей взрослой дочери, столь родной, но, увы, столь же непутевой.
   – Какая вам требуется помощь?
   – Просто надо кое-что кое-откуда забрать…
   – Что и откуда?
   Она вновь задумалась. И отрицательно покачала головой:
   – Нет, извините! Мне неудобно просить вас от этом.
   Понятно, подумал я. Амурные дела… Находятся ведь и до «линеек» охотнички. Как правило это педофилы, у которых кишка тонка связываться с несовершеннолетними. А тут все в кайф – на ощупь почти ребенок, а уголовный кодекс на подобную связь плюет с высокой колокольни! Вот и получилось, что любовник снимал ее голой, а теперь разбежались, и она хочет забрать пленки и сидюшники. А может, даже пахнет шантажом… Мы с боссом за такие дела стараемся не браться. Грязи много – денег мало…
   – Извините! – повторила она.
   И я ушел. Будто сбросил со своих плеч неподъемный груз… Спустившись по лестнице, заглянул в берлогу комодообразной хозяйки.
   – Моего духу уже нет, мамаша!
   Клуша благосклонно кивнула.
   – Простите, мамаша, – продолжал я. – Скажите, к Альбине, кроме меня, кто-нибудь приходил?
   Клуша оторвала свой комод от стула, на котором восседала с видом царицы Клеопатры, подошла ко мне:
   – Никто, милок. Не сомневайся, верная она тебе. У меня на это глаз – алмаз!
   Я изобразил невероятное облегчение и вложил в старухину ладонь еще одну десятку.
   – Если вдруг появятся, постарайтесь узнать, кто таков и чего ему надо.
   – Господи, до чего же вы, мужчины, ревнивы! – Клуша спрятала деньги в стол. – Все выведаю, милок, не сомневайся. Приглянулся ты мне.
   – Только Альбине о моей просьбе ни в коем случае не говорите. Незачем ей знать.
   – Не скажу, милок, не скажу.
   Все было на мази, и я отступил на заранее подготовленные позиции. Выйдя на улицу, закурил и немного посидел на знакомой скамеечке, слушая пение птиц и благосклонно поглядывая на спешащих мимо петербурженок. Потом вспомнил, что у меня во рту с утра крошки не было, и решил заглянуть на рынок, схрумкать хоть парочку бананов. Прошелся вдоль торговых рядов, прицениваясь. Пустой номер – цены везде одинаковы! Тоже мне рынок! Впрочем, это рынок по-русски, наверняка все мафией схвачено…
   И тут ко мне вновь привязалась давешняя цыганка. Поскольку в работе был временный перерыв, шугать ее я не стал, отстегнул от щедрот пятерку.
   – По ладони будешь или как?
   – Нет, красавчик, я не обманщица. Вырви три волоска из своей шевелюры.
   Я выщипнул несколько волос. Цыганка зажала их в кулак, подула на него, положила левую руку мне на сердце. Я сразу насторожился – в кармане под ее ладонью находились документы. Между тем цыганка закатила глаза и забормотала дежурный набор гадальных фраз:
   – А ждет тебя, бриллиантовый, дорога в казенный дом, но беды не будет… А сохнет по тебе, яхонтовый, блондинка, тебе знакомая… А дети твои, алмазный, все живы, только один мальчоночка мертвенький…
   Я фыркнул: видно, какая-то из моих подружек умудрилась залететь, и пришлось ей, бедной, сделать аборт.
   Цыганка открыла глаза, убрала руку от моего кармана (документы остались на месте – я следил внимательно), добавила с улыбочкой:
   – Позолоти ручку – дальше скажу!
   Смеха ради я достал еще пятерку.
   – А бояться тебе, изумрудный, надо девы рыжей и зеленоглазой…
   И пока я, остолбенев, пялился на нее с открытым ртом, дочь вольного табора выхватила из моих пальцев пятерку и юркнула в толпу.
   Я кинулся за нею, наверное, только через минуту, но куда там!.. Цыганок по рынку болталось полным-полно, все они были похожи друг на дружку и все претендовали на содержимое моего кошелька. Но той, первой, я так и не нашел. И о бананах забыл напрочь.

15

   – Буду ровно в восемь, – заверила она. – Как штык!
   Ее жизнерадостный голосок подействовал успокаивающе, и проклятая цыганка на время покинула мои мысли. В конце концов, могло быть простое совпадение. Любого из нас ждет дорога в казенный дом (при благоприятных обстоятельствах в ЗАГС, при неблагоприятных в морг), по каждому из нас сохнет хоть одна блондинка и, разумеется, она нам знакома, а всякий мужчина, занимающийся онанизмом, губит своего ребенка…
   Успокоившись, я узнал по справочной, где находится ближайший магазин для туристов, заехал туда и купил моток крепкой веревки, арлитовую кошку, способную выдержать нагрузку в сто пятьдесят килограммов, фонарик и спортивный костюм черного цвета без эмблем и надписей. Забросив все это в багажник, отправился в отель.
   Был час пик, пробки возникали на каждом перекрестке, и добрался я туда только к половине седьмого. Поставил машину на стоянку, зашел в ресторан и перекусил, слегка, так, чтобы к ужину вновь нагулять аппетит. Потом вернулся к машине, забрал свое барахло и поднялся в номер. Принял душ, смыв с себя пыль уже пройденных сегодня дорог, и занялся систематизацией полученной информации. Через пять минут стало ясно, что материала для отчета нет. На чем я и успокоился. Пусть босс займется чтением книг – тем более что подобное времяпрепровождение ему всегда нравилось больше, чем расследования.
   Без пяти восемь запищал телефон, и портье сообщил, что в гости к господину Метальникову пришла девушка по имени Инга. Я ответил в том смысле, что не мешало бы посмотреть, кто такая. Пусть явится пред мои светлые очи, и чем быстрее, тем лучше…
   Инга явилась ровно в восемь. Как штык. Сегодня она надела желтое обтягивающее платье, так что даже вопросов не возникало, есть ли под ним нижнее белье. Вывалила на стол связку отмычек и сходу ринулась целоваться.
   – Соскучилась, америкен бой, – призналась она, пока я переводил дух после жаркого поцелуя. – Привечают ли здесь бедных одиноких женщин?
   – Привечают, привечают, – заверил я. – Но исключительно блондинок и только одетых в желтые платья.
   – И много ли таких уже побывало? – Инга погрозила мне пальчиком.
   – Одна, по крайней мере, сейчас передо мной. – Я вновь потянулся к ней. – А больше и не надо!
   – Стоп, конь в малине! – Она легонько шлепнула ладонью по моим губам. – Сначала душ. С меня течет, как с крыши весной.
   Она упорхнула в ванную. А я подсел к столу.
   Воровской набор был классный, против него могли устоять разве что сейфы с двумя степенями защиты. Нет, интересная все-таки фирма у Пал Ваныча!.. И зачем такому человеку частный детектив из-за океана? Над этим вопросом не мешало бы и подумать…
   Однако подумать мне не дали.
   – А блондинкам без желтых платьев сюда можно?
   Я обернулся.
   Инга стояла на пороге ванной, завернутая в полотенце так, чтобы остались оголенными правая грудь и левое бедро. Набухший розовый сосок был словно наконечник стрелы Амура, нацеленной в меня.
   Я подставил под него свою грудь, и мы рухнули на кровать. Через несколько секунд я был обласкан, раздет и предъявил Инге собственное оружие, походившее на стрелу Амура гораздо больше, чем Ингины прелести.
   – Раньше, – прошептала Инга, – я удивлялась, как эта штука помещается внутри меня.
   А теперь не удивляешься? – хотелось спросить мне, но это был вопрос не ко времени.
   – Умещается, умещается… – Я раздвинул коленом шелковистые бедра. – Проверим, рашен гёл?
   – Проверим, америкен бой!
   И мы стали проверять. И проверяли до тех пор, пока Инга не взмолилась:
   – Хватит, миленький, хватит. Мне уже больно, конь в малине!
   Потом мы лежали бок-о-бок и молча курили, стряхивая пепел прямо на пол. В окно светило заходящее солнце. Где-то снаружи горланили птицы.
   Спарились и разбежались, вспомнил я. Откуда это?..
   Инга приподнялась на локте, потянулась через меня с окурком к пепельнице. Ее левая грудь нависла над моим лицом. Я не удержался и лизнул языком. Инга вздрогнула. Однако моя стрела пока отдыхала, и я оставил прелести в покое.
   Инга вновь улеглась рядом, провела пальчиком по волосам у меня на груди и сказала:
   – Хорошо-то как! Век бы тут валялась!
   – И валяйся, – ответил я. – Сейчас я расскажу тебе подходящий анекдот. Потом ты расскажешь мне. А минут через двадцать я еще раз сгоняю своего коня в твою малину…
   – Фу! – Инга расхохоталась. – Никогда не думала, что присказку можно использовать в подобном варианте!
   – Можно, можно, – заверил я. – Мы будем ее использовать, пока ты не скажешь: «Хватит, миленький!»
   – Хватит, миленький! – Она прижала к моим губам теплую ладонь. – На сегодня хватит, мне пора. – Она села, свесив ноги с кровати.
   Я провел пальцем между ее лопаток, Инга опять вздрогнула. Кожа у нее была гладкая-гладкая. И упругая.
   – А завтра?
   – А завтра будет завтра. – Она вздохнула. – Если будет…
   Все было сказано. Спарились и разбежались…
   Инга удрала в ванную, а я прикрылся простыней и снова закурил. Думать ни о чем не хотелось, и я лежал, наблюдая, как сменяют друг друга минуты на часах, и прислушиваясь к шуму воды. Потом шум воды стих, и загудел фен. Потом замолчал и фен. Однако прошло еще пять минут, прежде чем Инга появилась из ванной. За эти пять минут она превратила размякшую от секса и душа любовницу с расхристанной прической в элегантную деловую женщину при исполнении служебных обязанностей. Не знаю уж, как можно выглядеть деловой в подобном платье, но она смотрелась именно так.
   – Не обижайся, америкен бой! – Она чмокнула меня в лоб. – Мне надо бежать.
   Я молча пожал плечами, и она деловито исчезла за дверью. Я был не столь деловит, и мне потребовалась еще одна сигарета и добрых четверть часа на то, чтобы изгнать из сердца обиду, разочарование и прочие чувства, менее всего свойственные частному детективу. Но я справился. В конце концов, Инга была просто шлюха, пусть рангом и повыше тех, что собираются сейчас в холле отеля под бдительным оком своих сутенеров. Начальство приказало сблизиться с гостем из-за океана, вот она и прыгнула в постельку. А сейчас помчалась докладывать, что гость попросил воровской набор и, значит, собрался вломиться в некую запертую дверь, и не стоит ли предпринять в связи с этим определенные организационные мероприятия по плану, скажем, «Б»?.. Может, конечно, я порю сейчас несусветную чушь! Может, она и в самом деле врюхалась по уши в симпатягу-американца, а сейчас поехала к ненавистному мужу, чтобы приготовить ему ужин, выслушать обиды на жизнь, а потом, уже ночью, раздвинуть ноги перед инструментом, который давно уже стал для нее не стрелой Амура, а осиновым колом, и который она должна принимать в свое лоно дважды в неделю – по вторникам и пятницам – да еще разыгрывать при этом страсть и наслаждение, с постылым смирением дожидаясь, пока супруг извергнет в нее мутную липкую струю, а потом, когда она захочет родить, заставит бежать на аборт к какому-нибудь доктору Марголину, потому что она русская женщина, а удел русской женщины – заботиться и терпеть!..
   Я помотал головой. С чего это вас, сэр, так понесло?.. Ну хорошо, коли это меня так задевает, покончу с розысками доктора и увезу Ингу в Штаты. И пусть брошенный муж загоняет свой осиновый кол шлюхам с панели, и пусть они гладят его, мужа, по лысине! Но пока доктор не найден, и нужно помнить в первую очередь о деле.
   Я принял душ, оделся и отправился в ресторан, пополнять запасы растраченной на любовь энергии.

16

   Я спустился вниз и отдал портье ключ.
   – Не уезжать ли собрались на ночь глядя? – спросил он, кивая на рюкзак.
   – Нет, – сказал я. – Пикник. Пригласили вот приятели. Шашлычки там у костерка, то, се… Вернусь завтра, если компания понравится. – И самым похабным образом подмигнул ему.
   Он ответил мне той же монетой:
   – Небось, на закуску-то к шашлычкам блондинка давешняя ожидается?
   – Она, брат, она!
   – От такой закусочки грех отказываться!
   Я ушел, а он остался, обирать гостиничных шлюх и завидовать счастливчику-постояльцу.
   Сев в машину, я первым делом отключил мобильник – больше меня ни для кого сегодня не было. Даже для босса. Даже, конь в малине, для Инги…
   Улицы были много свободнее, чем днем, но я катил неторопливо, дожидаясь, пока улягутся спать ольгинские жители, и даже время от времени останавливался, чтобы покурить и подышать ночной прохладой. Все-таки натуральный воздух – даже на улицах мегаполиса – это вам не кондиционер. Что бы там ни говорили производители кондиционеров… А кроме того, я сочетал приятное с полезным, проверяя, нет ли хвоста.
   Хвоста не было.
   До места я добрался к часу. Медленно свернул в переулок, вдоль которого тянулась фосьмифутовая каменная ограда.
   Уличные фонари не горели, но я не зря прогулялся здесь вчера, после того как швабра-заместительша Наташа выставила меня вон. В остальном же черная августовская ночь мне только на пользу. Было бы гораздо хуже, если бы доктор Марголин пожелал исчезнуть в июне – в это время, говорят, тут ночью светло, как днем.
   Заглушив двигатель, я закурил и некоторое время выжидал, открыв дверцу и оглядываясь. По улице, с которой я свернул, прошло несколько машин, но в переулке светлее не стало ни на секунду. Конечно, не помешали бы инфракрасные очки-«змееглазы», но давать Инге такое поручение я не решился – тогда бы цель моего путешествия стала ясна и слепому.
   Докурив сигарету, я пристроил под мышку кобуру со стерлингом и выбрался из машины, не забыв прихватить с собой и все остальное. Постоял, прислушиваясь. Где-то гремела музыка, и лаяли собаки, но все это происходило далеко. Потом по рельсам простучала электричка. Она тоже не могла мне помешать. Я перешел улицу, на ощупь пробрался сквозь кусты, на ощупь нашел нишу, в которой скрывалась дверь, пошарил справа от нее и нажал кнопку звонка – раз, второй, третий… Реакции не последовало. Я размотал веревку с кошкой, размахнулся и забросил зубастое чудовище на стену. Раздался едва слышный стук. Вот чем хорош арлит! Звон металлической кошки разбудил бы всю округу, а так – тишь… Потянул – сидит крепко. Я напялил рюкзак на плечи и через пять секунд был на стене. Далеко справа светились окна – там испытывали моральные и физические мучения несчастные роженицы, – но амбулаторное крыло, расположившееся прямо передо мной, было темно. Еще через три секунды я оказался по другую сторону стены. Постоял, прислушался.
   Похоже, дерзкое проникновение на территорию клиники осталось со стороны хозяев незамеченным. Тогда я подобрался к секретному ходу с другой стороны – ноги почувствовали камень, – ощупал замок. Предположения оказались верными: Марголин поставил тут простую защелку, которую изнутри можно было открыть без ключа. А с улицы, надо полагать, ключ и не требовался – посетитель звонил, и ему открывали.
   Каменная дорожка сама привела меня к двери в здание. Я зажег фонарик, зажал его зубами и принялся за тупое дело – подбор отмычки. Этот воровской инструмент также прекратили делать из металла, и шума было немного. Через пятнадцать минут упорство было вознаграждено – замок щелкнул. Предположения мои и тут оправдались: раз Марголин вынужден был удрать внезапно, он вряд ли имел возможность поставить дверь на сигнализацию. Впрочем, если бы завопила сирена или зазвонил звонок, я бы всегда успел удрать.
   Проникнув в здание и убедившись, что вокруг нет окон, я добавил фонарику яркости.
   Ага, вон там, за лесенкой в три ступеньки, еще одна дверь. И врезной замок – на страже.
   С этой преградой я справился и вовсе за пять минут. Пригасил фонарик, открыл. Не знаю, был ли это кабинет Марголина или какое-либо другое помещение (впрочем, в каком другом помещении, кроме хозяйского кабинета, может быть тайный выход?), но компьютер на столе стоял. Я достал «проныру», подсоединил к параллельному порту и скачал с винчестера все пользовательские файлы.
   Ну вот и порядок: задание босса выполнено без шума и пыли.
   Я отсоединил «проныру», спрятал в рюкзак и быстренько вымелся из кабинета.
   Пять лет назад я бы тут же вымелся и дальше, унося ноги с места преступления. Однако с тех пор Ар… то есть Максим Метальников сделался чертовски любопытен, и именно чертовское любопытство заставило меня осмотреть тамбур, в котором пряталась лесенка в три ступеньки. И я наткнулся на третью дверь.
   Это была еще та дверь, металлическая, с серьезным характером, навевавшая неизбежные мысли о сокровищах Агры, пещере Али-бабы и прочих золотых лихорадках. На ней стоял электронный замок «Хронос», а у меня на этого Хроноса имелся Зевс, в виде «Сезама», который за минуту с небольшим отправил «папашу» в Тартар. И я вступил в святая святых доктора Виталия Сергеевича Марголина.
   Первым делом я поискал окна. А когда убедился, что здесь их тоже нет, щелкнул выключателем возле двери. Вспыхнул свет, и я зажмурился. Когда глаза привыкли, осмотрелся.
   Ну-ка, ну-ка, любопытная Варвара, что мы здесь с тобой имеем?
   Имели мы немного – стол с еще одним компьютером; в углу большой холодильник, пол перед которым кто-то усыпал битым пробирочным стеклом (я было встрепенулся, но вряд ли в домашнем холодильнике стали бы хранить штаммы чумы, холеры и сибирской язвы); в другом углу – диван-кровать с подушкой в белоснежной наволочке (недра диванчика наверняка скрывают и прочее постельное белье); три кресла изящной формы; офисный стул перед столом; стеллаж для сидюшек; книжный шкаф. Справа от шкафа – в третьем углу – монументальный сейф с клавиатурой.
   Первым делом я подсоединил к компьютеру «проныру» и повторил операцию по изъятию информации. Затем перебрался к сейфу.
   На часах было уже два, и у меня оставалось не так уж много времени. Я решил предоставить «Сезаму» на разборки с сейфом не более десяти минут, прилепил его на дверцу и все эти десять минут наблюдал, как скачут на дисплее цифры. Когда намеченный срок прошел, а щелчок так и не раздался, я остановил бессильный компьютер-взломщик и смеха ради повернул ручку на дверце.
   Послышалось тихое «ш-ш-шу», дверца с готовностью приоткрылась.
   Непечатные слова сами вырвались из моих уст.
   Хвала чувству юмора и настойчивости, но десять минут ломиться в открытые ворота!..
   Я еще раз выругался и распахнул дверцу настежь.
   Первым делом в глаза бросились деньги – пять пачек русских стольников и две в баксах. В ближайший год, если уйти от босса, можно не работать. Жаль только, доказать законность их приобретения не удастся, и налоговый инспектор вытрет об меня ноги… Ладно, значит послужат здесь: свободные, неподотчетные деньги – неплохая помощь частному детективу в его профессиональной работе. Не пара зорких глаз, конечно, и не цепкий ум, но тоже ничего. Скажем, наравне с крепкими кулаками…
   В левом углу сейфа лежал небольшой кейс, а в правом – коробочка из материала, похожего на стекло. Этакая хрустальная шкатулка… Еще в сейфе имел место быть диск – обыкновенная дюймовка, только почему-то, в отличие от своих благоразумных сестер, открыто загорающих на стеллаже, спрятавшийся в недрах недоступности.
   Этому диску я обрадовался больше, чем деньгам. Он, пожалуй, будет сродни и зорким глазам, и цепкому уму, и крепким кулакам сразу. Вполне возможно, что в нем скрывается наш с боссом гонорар.
   Я уже говорил о своем любопытстве. Именно оно заставило меня взять в руки хрустальную шкатулку и нажать маленькую (в перчатках это было не по силам – пришлось прибегнуть к помощи лежащего на столе скальпеля) кнопочку на передней стенке.
   Крышка шкатулки поднялась, и я успел заметить внутри маленький перламутровый шарик.
   А потом мне приложили дубиной по затылку да так, что и дух вон!..

17

   С этой мыслью я пришел в себя. Сразу посмотрел на часы. Два двадцать. Надеюсь, ночи. Надеюсь, не следующей… Поднялся на ноги. Огляделся.
   Дверь была закрыта. Под ногами захрустели останки несчастной шкатулки. Как осколки чьей-то вдребезги разбитой судьбы. Шарика не было: куда-то закатился. Искать его я не стал – имеются и поважней дела!..
   Для начала прислушался к собственным ощущениям. Слегка поташнивало, но в остальном все было о’кей.
   Вокруг царила тишина. Никто на меня не набрасывался, сам отрубился – после гипноза, говорят, бывают такие последствия. Пока обсасывал эту мысль, тошнота исчезла, вернулось спокойствие и уверенность в своих силах.
   Подошел к сейфу, вытащил кейс. Он был заперт, но ключик от замков нашелся тут же, в сейфе. Воспользовался им, открыл крышку.
   Внутри, в гнездах из поролона, лежали хрустальные шкатулки. Восемь штук.
   Открыл одну. Знакомый перламутровый шарик… И в остальных семи – тоже. На ощупь твердые, большего в перчатках не различишь.
   Неужели все закончится подпольной продажей драгоценностей. Скучно, парни!..
   Я вернул шкатулки в гнезда и закрыл кейс. Ключ привязал к ручке. Повертел головой – все ли осмотрел? Нет, не все. Подошел к холодильнику, распахнул его.
   Внутри, в жутко неудобной позе, подсунув под задницу правую ногу и вытянув вперед левую, сидел Виталий Сергеевич Марголин. Он был холоден и безнадежно мертв. Белый халат с левой стороны заляпан алым. Присутствовали и следы пороховой гари.
   Я вздохнул: задание клиента выполнено, да только вряд ли мне обломится закрыть дело этой находкой…
   Пора было уносить ноги, но теперь помещение стало местом преступления, и его стоило осмотреть – как говорят, на предмет обнаружения возможных улик.
   Я потратил еще пять минут. Ничего достойного внимания не нашел. Если отпечатки пальцев убийцы и присутствовали, мне они были недоступны. Напоследок я осмотрел замок. Чтобы открыть его изнутри, никакой электроники не требовалось: убийца, сделав свое черное дело, попросту захлопнул дверь и удрал.
   Что меня заставило вернуться к компьютеру и отформатировать винчестер, не знаю. Бывают такие моменты – действуешь по наитию. Через минуту файловая система превратилась в электронную пыль. Потом я закрыл дверцу холодильника, сгреб из сейфа деньги и вывалил в рюкзак – Виталику Марголину они больше не понадобятся, а на похороны, надо полагать, хватит и официальных доходов. Подумав немного, я присовокупил к деньгам и кейс: интуиция подсказывала, что это будет правильный поступок. Оставалось собрать собственное имущество. Рюкзак из-за кейса стал скособоченным, и, чтобы не ощущать спиной острые углы, его пришлось взять в левую руку – правую в подобных обстоятельствах люди моей профессии всегда оставляют свободной.
   Бросив прощальный взгляд на никелированный склеп Марголина, я выключил свет и благополучно покинул гостеприимную клинику. Прошел по дорожке к стене. Кошку снимать не стал – больше шансов, что обнаружат покойника, если я откажусь от намерения позвонить местным копам. Открыл защелку, вышел, захлопнул «тайную» дверь. Облегченно вздохнул – явное нарушение закона прекратилось.
   Небо на востоке уже начинало сереть. Пора уносить ноги окончательно.
   Я перешел улицу, открыл багажник машины.
   – Замерли, малыш! – сказал сзади тихий голос.
   Я замер.
   – Медленно повернулись, – продолжал голос. – Сделали три шага вперед, поставили рюкзачок на землю и вернулись к машинке.
   Я медленно повернулся.
   Шагах в пяти стояли двое. Их силуэты прорисовывались на фоне сереющего неба, но больше ничего не было видно. Однако дистанция убойная, и у них наверняка есть очки-«змееглазы». Иначе как они разглядели рюкзак?..
   – Шагаем, шагаем, – сказал один из незваных гостей. – Чего испугался?
   – Лох! – добавил напарник.
   Я сделал шаг вперед, поднял ногу для второго.
   Чпок! чпок! – послышалось в темноте. И звук падающих тел.
   Я не мешкая скользнул в кусты, молясь всевышнему, чтобы не выколоть глаза.
   На фоне серого неба появились два новых силуэта.
   – Эй, парень, выходи! – послышался громкий шепот. – Рвем когти! Мы тебя прикрываем.
   Я оценил диспозицию и бочком начал выдвигаться из кустов, вытаскивая из кобуры стерлинг. А выдвинувшись и вытащив, зажмурился и пальнул поверх макушек, тут же присев на корточки.
   Чпок! – пуля просвистела над головой.
   – Черт!
   Большего я им не предоставил. Ослепленные, они были беспомощны, как новорожденные котята, и я вырубил их двумя короткими ударами по шеям. Конечно, в темноте немудрено и промахнуться, но уж если начинает везти, то везет до конца.
   Когда они улеглись на асфальт, я прислушался. Стерлинг – оружие безмолвное, но вспышка есть вспышка! К тому же, и у них может быть прикрытие…
   Однако вокруг было тихо.
   Я опустился на колени, пощупал пульс у первой пары незваных гостей. Оба были как Виталик Марголин. Разве лишь теплее. Пока…
   На меня вдруг снизошло нечто, похожее на вдохновение – веселость какая-то и уверенность в правильности собственных действий.
   Я стащил с ближайшего трупа «змееглазы», напялил, осмотрелся.
   Ого, оказывается, один из нападавших даже пушку не стал вынимать. Самоуверенные ребята!.. Потому и пролетели.
   Я вытащил из его кобуры пистолет и – чпок! чпок! – пустил моим спасителям по пуле в лоб: интуиция подсказывала, что спасли они меня не ради моей безопасности, а совсем даже наоборот. Использованную пушку я вложил в правую руку хозяина. Пусть теперь следователи поломают головы, хотя бы поначалу – пока не произведут все свои баллистические экспертизы. Кстати, мне потом надо будет избавиться от кроссовок.
   Везение продолжалось – вокруг по-прежнему царила тишина. Бывает иногда в деле: все получается именно как ты хочешь, частные детективы знают, о чем идет речь…
   Закончив подчистку, я подобрал рюкзак и сел в «забаву». Неторопливо включил зажигание, неторопливо отъехал.
   Метрах в ста впереди, на противоположной стороне улицы, стоял серый «опель». Я вновь взялся за стерлинг, но никто по мне не стрелял. Подъехав ближе, я остановился, снял «змееглазы» и включил фары.
   Боковое стекло со стороны водителя было опущено. Сам водитель уткнулся лицом в баранку. Проверять, спит он или мертв, я не стал. Не требовалось – на левом виске запеклась кровь.
   Я хмыкнул и отправился дальше. В душе продолжала бушевать уверенность в собственных силах. Самое время было заявиться к Марголину домой и произвести тщательный обыск. Я знал, что это пройдет без эксцессов – вчерашняя рекогносцировка местности проводилась не зря, и мне были известны безопасные подходы к дому. Правда, там могла оказаться сигнализация, но у меня и сомнения не возникало в том, что успею удрать – скачивание информации с компьютера много времени не занимает.
   Скрутило меня, когда я уже выехал на Приморское шоссе. Сдавило грудь, вновь подступила тошнота, в глазах заметались светлячки. Я съехал на обочину, выключил двигатель и мгновенно провалился во мрак…
   Снилась полная чертовщина. Я знал, что слеп, но видел вокруг странный мерцающий свет. Гигантские – в десять футов длиной – пальцы производили со мной непонятные манипуляции: то пощипывали, то поглаживали, то принимались откручивать ноги, то приставляли их обратно. Потом меня крепко взяли за бока, а рядом появилась еще одна исполинская рука и начала тыкать мне копьем в сердце. Я был беспомощен и недвижен, но копье, раз за разом пронзая грудь, никак не могло попасть в цель, и так продолжалось до тех пор, пока я не понял, что сегодня умереть не суждено…
   Проснулся я свеженьким как огурчик.
   Солнце уже встало, и теперь в дом Виталия Марголина мог сунуться только сумасшедший. Мимо время от времени проносились машины. Тело слегка затекло, и я выбрался наружу, сделал несколько приседаний и с десяток энергичных взмахов руками. Потом водой из придорожной канавы сполоснул лицо и вытерся носовым платком. Усмехнулся: моя цивилизованность в последние часы резко покатилась под гору. Где-то буду спать следующей ночью?! Хорошо, если не в морге…
   Мысль была слишком мрачной, и, чтобы избавиться от нее, я вернулся в машину и покатил навстречу сложностям наступающего дня.
   Минуты через три навстречу, сверкая мигалками, пронесся коповский патруль, а еще через минуту – столь же спешащий микроавтобус «скорой помощи». Наверное, кто-то из ольгинцев наткнулся на трупы.
   Вот-вот везение должно было закончиться, не бывает, чтобы везло так долго!
   Подъехав к посту дорожной полиции, я приготовился остановиться, но усталый инспектор с бляхой на груди и серым от бессонной ночи лицом лишь проводил мою «забаву» равнодушным взглядом.
   Справа открылась недвижная гладь Маркизовой Лужи. Я посмотрел в панораму заднего вида и вдавил педаль акселератора, доведя скорость до положенных здесь восьмидесяти.
   Мысли текли сами собой, бойкие, как цыганки на базаре, и энергичные, как Ингин таз в постели.
   Все-таки, получается, меня вели, причем настолько квалифицированно, что я ни разу не заметил слежки. А следопытов, в свою очередь, тоже вели и, по-видимому, тоже квалифицированно… Что-то уж слишком сложно получается! Как будто я (вернее, не я, а замешанные в этом деле люди) наступил на мозоль не только уголовному кодексу. Ах, Виталик, Виталик, доктор ты Марголин, не знаю, что за оборудование поставлял тебе Пал Ваныч, но обычной медициной тут и не пахнет. То ли ты и в самом деле продавал своим пациенткам ворованные драгоценности, то ли еще чем-то промышлял, но убили тебя совсем не случайно. И сегодня труп, наконец-то, найдут! А значит, мне надо срочно избавляться от прихваченных у тебя вещичек… Может, потому и нанял Пал Ваныч детектива из-за океана, что хотел проверить, не находится ли он у кого-то под колпаком. Возможно, вполне возможно! А значит, надо срочно сообщить обо всем боссу! Но прежде – избавиться от улик!
   И я отправился на Финляндский вокзал. Арендовал ячейку в автоматической камере хранения, положил в нее кейс со шкатулками. Потом перевалил через Литейный мост и добрался до другого вокзала, Московского. В здешней камере хранения я оставил четыре пачки сторублевок и пачку баксов. Пятую пачку местной валюты взял с собой. Третья экскурсия была предпринята на Витебский вокзал. Здесь добычей очередной ячейки стали «змееглазы». Опустевший рюкзак я подарил первому встречному нищему, чтобы ему проще было носить свои миллионы.
   Потом забежал в ближайшее кафе и плотно позавтракал. Тошнота не возвращалась, и я без помех уписывал яйца всмятку, по-прежнему размышляя над сложившейся ситуацией.
   Как вести себя дальше, пока не получу инструкции от босса? Отправиться к работодателю и доложить, что нашел труп Виталия Марголина? Но где гарантия, что Пал Ваныч, узнав о гибели доктора, не подставит меня? А объясняться в чужой стране с полицией – это, я вам скажу, много хуже, чем в своей собственной уже оказаться с браслетами на запястьях. В Штатах хоть босс выручит, нажмет на привычные рычаги, заплатит залог наконец!..
   Значит, надо сделать вид, будто продолжаю расследование, сесть, к примеру, на хвост Паутовой-старшей (медсестра Альбина, надо полагать, давно уже смоталась из своей меблирашки) и ждать дальнейшего развития событий. Но сначала необходимо обрисовать всю ситуацию боссу!
   Позавтракав, я заехал в ближайший «Секонд хэнд», избавился от своих «засветившихся» кроссовок, взамен взял вполне приличные туфли.
   – У вас же, молодой человек, совсем новая обувь! – удивился владелец магазина.
   – Она напоминает мне о несчастной любви, – сказал я. – Это подарок моей жены. Сбежала, сучка синеглазая, к моему же лучшему другу.
   Хозяин сочувственно покивал:
   – Да, друг, иной раз такую змеюку на груди пригреешь, хоть вешайся!
   Пару минут мы помыли косточки «змеюкам», а потом я отправился в отель.
   Сдающий смену портье встретил меня улыбкой:
   – Видать, пикник удался, господин Метальников?
   – Видать! – согласился я. – С такой девушкой он и не мог не удаться!.. Меня никто не спрашивал?
   – Нет.
   Я получил ключ и поднялся к себе. Составил послание боссу, зашифровал.
   И тут в голову пришло, что если меня держат под колпаком, то могут контролировать и мои информационные каналы. Нет, парни, компьютер вместе с Сетью мне теперь не помощники. Надо воспользоваться почтой. Там контроль менее вероятен.
   Я включил принтер и распечатал подготовленный файл. Потом уничтожил файл вместе с папкой, в которой он был создан. И отправился в ближайшее отделение «Уорлдпост».

18

   Купив в автомате конверт со штампом «срочно», я запечатал послание и бросил в ящик. Корреспонденция в «Уорлдпост» изымается каждые девяносто минут. А «боингу» (или что тут у них летает из Петербурга) надо всего три часа, чтобы добраться до Нью-Йорка. Так что еще сегодня мое письмецо попадет по адресу. В такой ситуации босс долго раздумывать не станет (да он и никогда долго не раздумывает), и уже завтра ракетоплан принесет ответ.
   Я сел в «забаву», включил мобильник, и он тут же подал признаки жизни.
   – Слушаю! – рявкнул я в трубку.
   – Господин Метальников?
   – Да.
   – Это Инга Нежданова. Вас желает видеть Павел Иванович. Приезжайте немедленно в офис. Помните – куда?
   – Помню, – сказал я. И отправился на аудиенцию, которая вполне могла обернуться экзекуцией.

19

   Пал Ваныч был все тот же – уверенный в себе мужчина среднего возраста без особых примет. По внешним данным вполне может работать сыщиком. Или главой преуспевающей фирмы. Или стукачом… Хотя стукачом – нет. Они крайне редко бывают уверенными в себе. У всех стукачей, с которыми я встречался, главной чертой характера была именно неуверенность. Сложно жить с пониманием, что продаешь ближнего, и никуда тебе от этого понимания не деться!..
   – Ну-с! – проговорил Пал Ваныч, когда я сел в кресло. – Как у нас идут дела?
   – Своим ходом, – ответил я. – Явных достижений нет, но и явных проколов, по-моему, тоже. Было бы проще, если бы я знал причину исчезновения вашего контрагента.
   – Марголин убит.
   – Как убит! – поразился я.
   – Выстрелом в сердце, – съехидничал Пал Ваныч. – Его нашли сегодня в подвале собственной клиники. Убийца спрятал труп в холодильник.
   Я сделал вид, будто проглотил горчайшую пилюлю.
   – Стало быть, моя работа завершена. Извините, что не оправдал надежд, но бывают и у нас неудачи. Как у всякого детектива-практика…
   Пал Ваныч прервал меня взмахом руки:
   – У меня есть основания полагать, что сегодня ночью вы побывали в клинике.
   – Побывал, – согласился я. – Между часом и половиной второго ночи.
   – Что вы там делали?
   – Нарушал законодательство. Похищал список пациенток. Поскольку у меня есть основания полагать, – я произнес эту фразу в тон Пал Ванычу, – что Марголин исчез… то есть убит после встречи с одной из своих подопечных… Кстати, ваша Инга Артемьевна знала, что я намерен вломиться в чужие двери, но и пальцем не пошевелила, чтобы остановить мои поползновения.
   – Не паясничайте! Что вы узнали?
   – Обычно, – сказал я с достоинством, – я даю отчет только тому, кто мне платит.
   – Вам платим мы.
   – Э-э, нет, господин Поливанов. Вы платите моему боссу, а уже он платит мне. Вот боссу я и предоставлю отчет. Связывайтесь с ним.
   Пал Ваныч пожрал меня бешеным взглядом. Но не на такого напал, видывали мы в работе всякие взгляды!
   – Пресса утверждает, что ночью возле клиники была стрельба. Стерлинг и пистолеты…
   – Возможно! – Я закинул ногу на ногу. – Однако, если и так, я в ней участия не принимал. Меня там либо еще, либо уже не было.
   Пал Ваныч опустил глаза и оценивающе посмотрел на сцепленные пальцы своих рук:
   – Что там, говорите, у вас с подозреваемыми?
   – Ничего. Я уже доложил, кому предоставлю отчет.
   Пал Ваныч расцепил пальцы и сжал кулаки.
   – Послушайте, молодой человек… Не зарывайтесь! Я могу сделать так, что у вас будут большие неприятности с правоохранительными органами.
   Я пожал плечами:
   – Но ведь я нарушил закон, работая на вас. Подставить меня было бы некрасиво с вашей стороны… Ну да ладно! Списываю угрозу на ваши нервы. Гибель делового партнера – это не шутка, понимаю. Всегда начинают рваться налаженные связи… У меня есть подозрения, что женщина, явившаяся к Марголину, была его любовницей. Между ними, судя по некоторым данным, вышла размолвка. Возможно, он наставил своей пассии рога.
   – Сукин кот! – Пал Ваныч скрипнул зубами. – Предупреждал я его насчет бабья. Но он был из тех, у кого нижняя голова срабатывает раньше верхней… Вы уже вычислили эту стерву?
   – Пока не успел. Я должен был заниматься вычислением именно сейчас. К тому же, она, вполне возможно, убийцей и не является. Кстати, вы способны выяснить, когда именно наступила смерть Марголина?
   – Уже выяснил. В прошлый четверг, в четырнадцать сорок пять плюс-минус пятнадцать минут.
   – Что ж, – я кивнул, – возможность у этой дамы была. Осталось выяснить мотив и найти оружие. И можно будет передавать дело в суд.
   – Я ее и без суда достану! Только отыщите! А уж я с нею рассчитаюсь!
   Он произнес эти слова таким тоном, что мне сразу поверилось: рассчитается. Я даже испугался за женщину. Убивала она Виталия Марголина или нет, но над ее жизнью нависла вполне реальная опасность. Видно, смерть доктора здорово расстроила деловые планы Пал Ваныча.
   – Следует ли понимать, что я продолжаю заниматься делом Марголина?
   – Следует! С вашим… э-э… боссом я договорюсь. – Поливанов встал из-за стола, подошел и положил на мое плечо тяжелую руку. – Найди эту стерву, парень! Найди ее!
   Мне ничего не оставалось как ответить:
   – Найду, господин Поливанов!
   На том и расстались.
   Закрыв дверь, я спросил секретаршу:
   – Где можно увидеть Ингу Нежданову?
   Девушка мило улыбнулась:
   – Налево по коридору, кабинет номер пять.
   Через минуту я уже стучал в нужный кабинет.
   – Войдите, – отозвался знакомый голос.
   Я вошел.
   Комнатка была маленькой. Инга сидела за столом. Пальцы ее бегали по клавиатуре компьютера.
   – Соскучился, – пожаловался я. – Привечают ли здесь бедных одиноких мужчин?
   Инга оставила клавиатуру в покое, встала и потянулась. Стройная, в деловом синем костюме, она как никогда напомнила мне Лили.
   – Привечают, привечают, – сказала она. – Но не здесь и не сейчас.
   – А где и когда? – Я раздел ее глазами, и она с удовольствием впитала в себя мой взгляд. Как стрелу Амура…
   – Отмычки пригодились?
   – Пригодились.
   – Конечно, не привез, конь в малине?
   – Конечно!
   – Лоботряс! Ладно, приеду за ними сама.
   – А если они мне еще понадобятся?
   – Все равно приеду. Сегодня вечером, в восемь. А теперь, америкен бой, – извини!
   Она еще раз потянулась, грациозно, как кошка. Села за стол. И тут же превратилась в неприступную деловую женщину. Ничего похожего с Лили.
   Я все понял, послал Инге воздушный поцелуй и выкатился из кабинета.

20

   Я перехватил руль левой рукой и взял трубку. Глянул на дисплей. Номер звонившего был мне не знаком.
   – Слушаю!
   – Алё! Говорит Подрядчикова, владелица меблированных комнат на Большой Московской улице… Это ты, милок, забегал ко мне вчера после обеда?
   – Я, мамаша. Что случилось? Неужели к Альбине пришел незваный гость?
   – Нет, милок. Но она только что съехала от меня.
   – Как съехала?! – Я вложил в свой голос максимум удивления. – Куда это?
   – Не знаю, милок, не знаю. Ничего не сказала. Собрала манатки и поминай как звали.
   – Ее никто не спрашивал?
   – Никто, милок.
   Я досадливо крякнул:
   – Спасибо, мамаша! Вы – добрая женщина, дай вам бог здоровья. – Положил трубку на правое сиденье и снова крякнул: на этот раз уже для себя.
   Вот чертова девка! Что у нее за игры начались?! Если удрала из-за моего визита, почему не сделала этого еще вчера? А если я не при чем, то почему удрала, коли никто не спрашивал?.. Впрочем, найдется ли в мире частный детектив, способный разобраться в женской да еще насмерть перепуганной душе! Может, по тиви узнала о гибели Виталия Марголина и сочла за лучшее еще раз исчезнуть?.. Впрочем, ладно, не до нее сейчас. Альбину я все равно отыщу, как только потребуется. Паутова-старшая на хвосте приведет. А пока отодвинем «дев рыжих да зеленоглазых» в сторонку.
   Я подрулил к отелю и поднялся на свой этаж. Отпер номер и остолбенел.
   Все шкафчики были открыты, ящики стола выдвинуты, немногочисленные мои тряпки валялись на полу. Слава богу, хоть компьютер не разгромили!
   Я хотел выйти из номера и позвать коридорную. Но потом передумал. Позвонил Инге.
   – Я же сказала, конь в малине, что вечером приеду! – возмутилась та.
   – Есть дело. Архисрочное! В моем номере, пока я встречался с Поливановым, произвели обыск.
   – Обыск? – Инга встревожилась: аж голос зазвенел. – Ты уверен, америкен бой?
   – Уверен.
   – Может, гостиничные воры?
   – Сомневаюсь. Ничего не украдено. Правда, здесь особенно и красть нечего. Все свои причиндалы ношу с собой, а тряпки… Кому они нужны!
   Повисла пауза: Инга размышляла.
   – Ладно, – сказала она наконец. – Сейчас доложу Пал Ванычу. Жди моего звонка.
   Я еще раз осмотрел номер. Потом плюхнулся на кровать и закурил.
   Может, тут и в самом деле побывали воры?.. Говорят, в России воровство процветает до сих пор. Как начали таскать в прошлом веке, когда все было ничье, так и не могут остановиться! У нас в Штатах, правда, тоже обчищают, но не в одном же из лучших отелей города!.. Впрочем, иной вариант означал бы, что и меня кто-то заподозрил в воровстве. Со всеми вытекающими для моей шкуры последствиями!..
   Я раздавил окурок в пепельнице и нацедил из сифона стакан минералки. Выглотал с шумом и жадностью, будто был с бодуна.
   «Что у вас там, в Большом Бодуне, засуха, что ли?..» Хороший текст, иногда бывает к месту… Долго же она докладывает своему Пал Ванычу! Будто от кабинета до кабинета две мили! Однако ладно, к ожиданию нам не привыкать…
   Мобильник мурлыкнул. Я схватился за него, как потерпевший кораблекрушение за спасательный плот.
   – Слушаю!
   Ингин голос:
   – Слушай, америкен бой… Пал Ваныч считает, что ты сам должен решить возникшую проблему. Я пыталась его переубедить, конь в малине, но он бывает порой слишком упрям. Даже когда ошибается.
   – Понял, – сказал я.
   – Извини!
   – Не извиняйся, он прав! Пока! – Я выключил аппарат и закурил очередную сигарету.
   Конечно, ее разлюбезный шеф прав. Случившееся слишком незначительно, чтобы распускать круги по воде. Тем более, если ничего не украли… Но как себя вести мне? Поднять шум – привлечь к своей скромной фигуре внимание! Не поднимать шума – тоже привлечь внимание… Честный человек, когда его грабят, обязательно кричит: «Караул!» Вор молчит в надежде свести счеты попозже… Да-а, парни, кто-то вольно или невольно организовал мне небольшой психологический тестик. И теперь потирает руки, ожидая реакции. Конь в малине!.. Ладно, вот вам реакция!
   Я вызвал коридорную и продемонстрировал ей следы разбоя. Та разохалась, разахалась и немедленно позвонила в службу безопасности отеля. Через две минуты явился мордоворот на полголовы выше меня, оценил обстановку и поинтересовался:
   – Много похищено?
   – Немного, – признался я. – Разве что в брюках лежал червонец.
   Мордоворот и коридорная переглянулись.
   Полагаю, если бы я указал сумму раз в десять большую, меня бы обвинили в афере. Мол, я сам и устроил в собственном номере погром… А так коридорная даже не стала спрашивать, почему я поднял шум лишь через десять минут после того, как вошел в номер.
   – Полагаю, из-за такой мелочи не стоит привлекать милицию, – сказал мордоворот. – Администрация отеля приносит вам свои извинения и непременно учтет эту сумму при окончательном расчете.
   Я изобразил на физиономии борьбу противоположных чувств, а потом согласился.
   Коридорная тут же отбыла на свой пост. А мордоворот, понизив голос, сказал:
   – В качестве компенсации за моральный ущерб могу вам предложить девочку. За полцены.
   Я понимающе усмехнулся:
   – Спасибо, друг мой, но не стоит! Руссо туристо, облико морале!.. Я верен своей девочке. Она живет в этом городе.
   И мы расстались, довольные друг другом. Он был доволен тем, что не надо договариваться с сутенерами, а я – что шум все-таки поднял, но внимания к себе практически не привлек. Если за мной следят, пусть поломают голову, не ошиблись ли в своих подозрениях. А еще я был доволен тем, что не поленился утром и проехался по вокзалам. Вполне возможный вариант – пока я тут воюю с обстоятельствами, мою машину тоже проверили.
   С этой мыслью я и взялся за наведение порядка. Рассовал по шкафчикам разбросанные вещи, потом заказал в номер кофе и подсоединил к компьютеру «проныру». Прогнал содержимое через антивирус. Отыскал среди скачанных в клинике программ и файлов журнал приема и выписки пациенток и принялся его анализировать. Задача предстояла несложная – гораздо проще, чем достать анализируемые материалы. Тем более что запароливать файл с журналом никому и в голову не пришло – это ведь не научные разработки нового материала для презервативов. И не чертежи свежеиспеченного русского экраноплана, предназначенного для борьбы с подводными лодками вероятного противника (понимай: Объединенной Мусульманской Республики). Я задал первоначальные параметры анализа – фамилии женщин, дважды рожавших у Марголина, запустил софт-анализатор и переключился на TV-прием.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →