Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Слово "орангутанг" значит на некоторых языках Африки "человек из джунглей"

Еще   [X]

 0 

Мертвая хватка (Джеймс Питер)

В центре Брайтона произошло дорожно-транспортное происшествие. Под колесами рефрижератора погиб юноша велосипедист. В ДТП участвовали еще две машины, за рулем которых находились молодая женщина Карли Чейз и парень-лихач, тут же покинувший место аварии. Казалось бы, обычная трагедия большого города – не более того. Однако вскоре один за другим полиция обнаруживает трупы водителя рефрижератора и парня-лихача, убитых с предельной жестокостью. Дело передается в отдел тяжких преступлений, которым руководит суперинтендент Рой Грейс. Его сотрудникам предстоит в кратчайший срок найти убийцу, чтобы предотвратить гибель третьей возможной жертвы – Карли Чейз.

Год издания: 2011

Цена: 119.9 руб.



С книгой «Мертвая хватка» также читают:

Предпросмотр книги «Мертвая хватка»

Мертвая хватка

   В центре Брайтона произошло дорожно-транспортное происшествие. Под колесами рефрижератора погиб юноша велосипедист. В ДТП участвовали еще две машины, за рулем которых находились молодая женщина Карли Чейз и парень-лихач, тут же покинувший место аварии. Казалось бы, обычная трагедия большого города – не более того. Однако вскоре один за другим полиция обнаруживает трупы водителя рефрижератора и парня-лихача, убитых с предельной жестокостью. Дело передается в отдел тяжких преступлений, которым руководит суперинтендент Рой Грейс. Его сотрудникам предстоит в кратчайший срок найти убийцу, чтобы предотвратить гибель третьей возможной жертвы – Карли Чейз.


Питер Джеймс Мертвая хватка

1

   Полежала минуту, собираясь с мыслями. Назначен визит к педикюрше насчет больной мозоли, а ровно через два часа прием в офисе ненавистного клиента. По всему чувствуется, что сегодня тот самый день, когда будет становиться только хуже и хуже. Вроде барабанов с литаврами.
   – Тайлер! – завопила она. – Прекрати, ради бога! Ты готов?
   Отис, спрыгнув с кровати, принялся яростно лаять на собственное отражение в зеркале на стене.
   Барабаны умолкли.
   Карли поплелась в ванную, нашла парацетамол, сглотнула две таблетки. Дурной пример для сына. Даже для собаки дурной пример.
   Отис явился, как бы на реплику, с надеждой держа в зубах поводок.
   – На завтрак что, мам? – крикнул Тайлер.
   Она уставилась на себя в зеркало. Почти сплошь сорокалетнее, а нынешним утром двухсотсорокалетнее лицо милосердно завесили клочья светлых волос, в данный момент напоминающих копну соломы.
   – Мышьяк, будь любезен! – крикнула она в ответ, хрипя после чрезмерного количества сигарет, выкуренных прошлым вечером. – С гарниром из цианистого калия и крысиного яда.
   Отис шаркнул лапой по кафелю.
   – Извини, утренней прогулки не будет. Попозже, ладно?
   – Я вчера это ел, – объявил Тайлер.
   – И ни хрена не сработало, черт побери?
   Карли пустила душ, дождалась, пока вода нагреется, и шагнула в кабину.

2

   Стюарт Фергюсон, в джинсах, крепких ботинках и фирменной куртке поверх фирменной рубашки поло, сидел в своей высокой кабине, с нетерпением ожидая переключения светофора. Стеклоочистители щелчками сбивают дождь. Внизу под ним сочится пиковый трафик на брайтонской Олд-Шорэм-Роуд. Распевает во весь голос двигатель шестнадцатиколесного рефрижератора «вольво» с арктическим холодом, постоянный поток горячего воздуха поджаривает ноги. Конец апреля, но зима еще не ослабила хватку, и в начале рейса шел снег. Нечего болтать про глобальное потепление.
   Он зевнул, тупо глядя в скверное утро, хорошенько хлебнул «Ред Булл», сунул банку в держатель на дверце, растер стриженую голову липкими мясистыми ладонями, зашлепал по рулю под «Летучую мышь из ада», грохочущую так, что того и гляди оживет мороженая рыба у него за спиной. За последние часы выпита пятая или уже шестая банка «Ред Булл», даже потрясывает из-за передозировки кофеина. Но сейчас только энергетик и музыка не позволяют заснуть.
   Выехал вчера днем из Абердина в Шотландии, за ночь проехал 472 мили, как на данный момент показывает счетчик. За рулем восемнадцать часов почти без перерыва, только закусил на станции обслуживания «Пагнелл» в Ньюпорте и поспал пару часов на придорожной парковке. Если бы не дорожно-транспортное происшествие на пересечении М1 и М6, был бы тут час назад, в восемь, точно по расписанию.
   Впрочем, нет смысла ссылаться на происшествие. Аварии и столкновения происходят постоянно. Слишком много людей на дороге, слишком много машин, слишком много автопоездов, слишком много идиотов, слишком много спешащих водителей, слишком многое отвлекает в дороге. Он видит всевозможные происшествия долгие годы. И гордится собственным рекордом. За девятнадцать лет ни одной царапины, ни одной штрафной квитанции.
   Пока по привычке оглядывал приборную панель, проверяя давление масла и температуру в холодильнике, светофор переключился. Толкнул рычаг передач и начал постепенно набирать скорость, проезжая перекресток на Баундери-Роуд и спускаясь под горку к морю, до которого меньше мили. После остановки в «Спрингсе» – коптильне в нескольких милях к северу, в суссекском Даунсе, – осталась единственная последняя доставка, и с грузом покончено. Последняя порция предназначена для супермаркета «Теско» в торговом центре в Холмбуше на окраине города. Потом путь лежит в нью-хейвенский порт для загрузки мороженой новозеландской баранины, после чего можно будет урвать часок-другой сна и опять возвращаться в Шотландию.
   К Джесси.
   Жутко по ней соскучился. Взглянул на ее фотографию на приборной доске рядом со снимками двух своих сыновей, Донелла и Логана. По ним тоже соскучился. Бывшая жена, сучка Мэдди, здорово попортила ему жизнь. Но в конце концов милая Джесси помогла все обратно наладить.
   Сейчас беременна на четвертом месяце. Наконец, после трех адских лет, замаячило будущее, на котором можно сосредоточиться вместо бесконечной ругани и обвинений.
   Обычно в таких рейсах он старается хорошенько поспать в соответствии с законодательством о работе водителей-дальнобойщиков. Однако рефрижератор на последнем издыхании, температура неуклонно повышается, нельзя рисковать ценным грузом – морским гребешком, креветками, устрицами и лососем. Надо ехать.
   Пока ты осторожен, внимателен, все хорошо. Известно, где стоят камеры наблюдения и патрульные, – CB-радио предупреждает. Поэтому он поехал по городу, а не по окружному шоссе.
   Стюарт выругался, увидев впереди красные мигающие огни и опускающийся шлагбаум на переезде у железнодорожной станции Портслейд. Вспыхнули тормозные огни передних машин, поток начал останавливаться. Он тоже тормознул с шипением. Заметил слева светловолосого растрепанного мужчину, согнувшегося на ветру, отпирающего дверь агентства недвижимости «Рэнд и К°».
   Интересно, как живешь, имея такую работу? Когда встаешь утром, идешь в контору, вечером приходишь домой, к семье, а не сидишь за рулем нескончаемые дни и ночи, один-одинешенек, питаясь в кафе на станциях обслуживания или жуя гамбургер перед убогим телевизором на задней стенке кабины. Если б у него была такая работа, может, был бы женат до сих пор. Проводил бы с детьми каждый вечер и каждые выходные.
   Только известно – не был бы счастлив, сидя на месте. В дороге чувствуешь себя свободным. Это жизненно необходимо. Может быть, парень, который сейчас открывает агентство, взглянет когда-нибудь на автопоезд и мысленно скажет: «Лучше бы я поворачивал ключ зажигания»…
   Другие пастбища всегда зеленее. Одно в жизни Стюарт точно усвоил: кто бы ты ни был и что бы ни делал, обязательно попадется дерьмо. И ты в него однажды вляпаешься.

3

   А она с ухмылкой ответила: очень рада, что только Рождество, и больше никто.
   С тех пор они без ума друг от друга. Настолько, что Тони Ревир отказался от планов получить степень магистра делового администрирования в Гарварде, поехал вместо того за Сьюзи в Англию, к большому неудовольствию своей до безумия властной матери, и стал учиться вместе с ней в Брайтонском университете.
   – Лентяйка! – объявил он. – Лентяйка чертова!
   – Ну и что? У меня лекций сегодня нет. Ясно?
   – Уже полдевятого, правда?
   – Угу. Я от тебя слышала: восемь. Потом восемь пятнадцать. Потом восемь двадцать пять. Хочу сладко поспать.
   Он взглянул на нее сверху вниз:
   – Ты и так сладкая. Знаешь?.. Мы после полуночи не занимались любовью.
   – И все-таки ты бросаешь меня?
   – Придется.
   Она протянула руку, крепко вцепилась в пряжку брючного ремня. Он охнул, Сьюзи усмехнулась.
   – Ложись.
   – Я должен повидаться с профессором, потом идти на лекцию.
   – На какую?
   – Проблемы Гэлбрейта[1] и современная рабочая сила.
   – Ого! Везет тебе.
   – А то. Выбор между современной рабочей силой и тобой не бином Ньютона.
   – Хорошо. Ложись.
   – Не лягу. Знаешь, что будет, если я не наберу в этом семестре хорошие баллы?
   – Вернешься в Штаты к мамочке.
   – Ты мою маму знаешь.
   – Угу. Страшная женщина.
   – Сама говоришь.
   – Значит, ты ее боишься?
   – Моей мамы все боятся.
   Сьюзи приподнялась, отбросила за спину длинные темные волосы.
   – Кого больше боишься: ее или меня?
   Он наклонился, поцеловал девушку, с наслаждением впитывая сонное дыхание.
   – Ты потрясающая. Я уже говорил?
   – Около тысячи раз. Ты тоже потрясающий. Я уже говорила?
   – Около десяти тысяч раз. Как заевшая пластинка. – Тони забросил на плечи легкий рюкзак.
   Сьюзи взглянула на него. Высокий, худощавый, короткие темные волосы смазаны гелем, торчат неровными иглами, на лице модная щетина – очень приятно колется. Стеганый анорак поверх двух футболок, джинсы, кроссовки. Пахнет одеколоном «Эберкромби энд Фитч», который она действительно обожает.
   Он покорил ее своей уверенностью при первом же разговоре в темном подвальном баре «Правда» в Гринич-Виллидж, когда она приехала в Нью-Йорк на каникулы вместе с лучшей подружкой Кэти. В конце концов бедняжка Кэти полетела в Англию одна, а Сьюзи осталась с Тони.
   – Когда вернешься?
   – Как можно скорей.
   – Слишком долго!
   Он снова поцеловал ее.
   – Люблю тебя. Обожаю.
   Она замахала руками, как ветряная мельница.
   – Еще.
   – Ты самое великолепное, прекрасное, очаровательное существо на планете.
   – Еще!
   – С каждой секундой разлуки скучаю по тебе все больше, и больше, и больше.
   Сьюзи снова замолотила руками.
   – Еще!..
   – Жадничаешь.
   – Это ты превратил меня в жадину.
   – А ты меня в сексуального маньяка. Пойду, пока чего-нибудь не наделал.
   – Прямо так меня оставляешь?
   – Вот так.
   Еще раз чмокнул, натянул бейсболку, выкатил из квартиры горный велосипед, вышел из парадного в холодное ослепительное апрельское утро. Закрывая за собой дверь, вдохнул солоноватый морской воздух Брайтона и взглянул на часы.
   Проклятье!
   Встреча с профессором через двадцать минут. Если как следует приналечь на педали, еще можно успеть.

4

   – С ума можно сойти от этого шума, – проворчала Карли.
   Тайлер на пассажирском сиденье «ауди» согнулся над айфоном, играя в адскую игру под названием «Сердитые птицы», на которую подсел. Почему он без конца шумит?
   Айфон издал звук бьющегося стекла.
   – Опаздываем, – сказал мальчик, не глядя на мать и не прекращая игру.
   Чик-чирик… кар-р-р… ух-ух…
   – Пожалуйста, Тайлер. Голова раскалывается.
   – Да? – ухмыльнулся он. – Нечего было вчера надираться. Опять.
   Карли сморщилась, услышав неподобающее для ребенка выражение.
   Пи-и-и… пи-и-и… ух…
   Хорошо бы схватить этот долбаный айфон и выкинуть в окно.
   – Ну, ты тоже надрался бы, если б встретился с таким придурком.
   – Будешь знать, как ходить на свидания вслепую.
   – Спасибо.
   – Пожалуйста. Я в школу опоздал. Получу нагоняй. – Тайлер внимательно посмотрел на Карли сквозь овальные стекла очков в проволочной оправе.
   Щелк-щелк… тр-р-р…
   – Позвоню, предупрежу, – сказала она.
   – Вечно звонишь и предупреждаешь. Ты безответственная. Наверное, мне надо просить об опеке.
   – Не один год упрашиваю, чтоб тебя опекунам отдали. – Карли уставилась в лобовое стекло на красный свет, на бесконечный поток машин на перекрестке, потом взглянула на часы. 8:56. Если повезет, забросит сына в школу и успеет на прием к педикюрше. Замечательно: вдвойне поганое утро. Сначала удаление мозоли, потом клиент – мистер Мизери[2]. Неудивительно, что жена его бросила. Слишком много взяла на себя, выйдя за него замуж. Впрочем, солиситору[3] платят не за суждения. Ей платят за то, чтобы она не позволила миссис Мизери отхватить у мужа оба яичка и прибрать к рукам все прочее его – в строгом смысле, их достояние.
   – Мам, до сих пор больно, правда…
   – Что?.. А, пластинка…
   Тайлер дотронулся до губы.
   – Слишком тугая.
   – Позвоню дантисту, договорюсь о приеме.
   Мальчик кивнул и снова сосредоточился на игре.
   Светофор переключился. Карли передвинула правую ногу с тормозной педали на акселератор. Начались новости, она потянулась, прибавила звук.
   – Я еду к старикам в выходные?
   – Мне бы не хотелось, чтобы ты их так называл. Это твои бабушка и дедушка.
   Тайлер передернул плечами.
   – Обязательно ехать?
   – Обязательно.
   – Почему?
   – Это называется «обслуживание завещания».
   – Как? – нахмурился он.
   Она усмехнулась:
   – Шутка. Смотри не повторяй.
   – Обслуживание завещания? – повторил он как эхо.
   – Забудь. Глупая шутка дурного вкуса. Буду по тебе скучать.
   – Врать не умеешь. Надо было вложить больше чувства. – Тайлер прицельно ткнул пальцем в дисплей.
   Чирик… пи-и-и… фьють… ух-ух-ух…
   Карли поймала зеленый на следующем светофоре, вильнула вправо на Нью-Черч-Роуд, проскочив под носом отчаянно загудевшего грузовика.
   – Хочешь с нами покончить, или что? – уточнил Тайлер.
   – Только с тобой, – усмехнулась она.
   – Есть организации, которые защищают детей от родителей вроде тебя.
   Карли протянула руку, запустила пальцы в лохматые каштановые волосы сына.
   Он отдернул голову.
   – Эй, не порти прическу!
   Карли на секунду любовно на него взглянула. Быстро растет, симпатично выглядит в форменной рубашке с галстуком, в красном блейзере с серыми брюками. Еще не совсем дорос до тринадцати, а девчонки уже за ним бегают. С каждым днем все больше становится похож на своего покойного отца, приобретая такую же грубоватую привлекательность. Выражение лица порой так напоминает Кеса, что, если увидишь нечаянно, не подготовившись, нелегко удержаться от слез даже через столько лет.
   Вскоре, в девять с небольшими минутами, «ауди» затормозила перед красными воротами школы Святого Христофора.
   Тайлер щелкнул ремнем безопасности, потянулся назад за своим рюкзаком.
   – Включил «Маппер»?
   Он бросил на мать презрительный взгляд.
   – Конечно. Я не ребенок.
   FriendMapper – навигационное устройство в айфоне, благодаря которому Карли на своем айфоне видит, где сын находится в каждый данный момент.
   – Я купила тебе этот телефон при условии, что навигатор будет постоянно включен. Помнишь?
   – Ты чересчур меня опекаешь. Буду эмоционально недоразвитым.
   – Готова рискнуть.
   Тайлер вылез под дождь, замешкался.
   – Ты должна жить полноценной жизнью.
   – Жила до твоего рождения.
   Он с улыбкой захлопнул дверцу.
   Карли проследила, как сын входит в ворота, идет по пустой игровой площадке – все ученики уже в классах. Каждый раз начинает бояться, когда он исчезает из вида. Беспокоится. О том, что все в порядке, сигнализирует только пульсирующая пурпурная точка на айфоне, точно отмечающая местоположение. Тайлер прав, она его чересчур опекает, но ничего не может поделать. Отчаянно любит и знает, что, несмотря на сводящие с ума закидоны и выкрутасы, он любит ее почти точно так же.
   Карли развернула машину, направилась обратно к Портленд-Роуд – быстрее, чем следовало, но уж очень опасалась опоздать к педикюрше. Мозоль доставляет страдания, не хотелось бы пропустить прием. И задерживаться там не хочется – обязательно надо попасть в офис раньше клиента, мистера Мизери, и, если повезет, выкроить пару минут на срочные бумаги для предстоящих судебных слушаний.
   Звякнул телефон – пришло сообщение. Доехав до перекрестка, она бросила взгляд на дисплей.
   «Вечер был потрясающий – дико хочу тебя снова увидеть. ХХХ».
   Во сне, милый мой. Карли содрогнулась при воспоминании. Дэйв из Престона в Ланкашире. Она мысленно называет его Дэйв Престон. По крайней мере, выставила на сайт знакомств свою честную фотографию – ну, разумно честную. Не рассчитывала на чемпиона Вселенной. Просто ждала симпатичного парня, не на сотню фунтов тяжелее и на десять лет старше, чем на снимке, который не станет весь вечер рассказывать, какой он потрясающий и как хорош в постели. Не слишком высокие запросы, правда?
   Чтоб добавить горчички, самовлюбленный ублюдок повел ее ужинать в самый дорогой ресторан, который она выбрала для первой встречи, и по окончании предложил оплатить счет пополам.
   Держа ногу на тормозе, Карли дотянулась, выхватила телефон из держателя и решительно уничтожила текст, сунув трубку на место с немалым удовлетворением.
   Повернула налево под носом у белого фургона, прибавляя скорость.
   Фургон сердито загудел, замигал фарами и повис на хвосте. Она выставила два пальца.
   В грядущие дни и недели не раз будет горько жалеть, что читала и удаляла это сообщение. Если б не потеряла на перекрестке несколько драгоценных секунд, возясь с телефоном, повернула бы налево на полминуты раньше, и все, возможно, пошло бы совсем по-другому.

5

   Суперинтендент Рой Грейс посмотрел на него снизу вверх:
   – Черная?..
   – И никакая другая.
   При росте в пять футов десять дюймов Рой на добрых шесть дюймов не дотягивает до младшего коллеги и друга и к тому же значительно хуже одет. Приближаясь к сорокалетию, не блещет красотой записного щеголя или идола светских вечеринок. Нос трижды сломан – один раз в драке, два в матчах по регби – и, слегка утратив форму, придает грубоватый вид в общем-то привлекательному лицу. Светлые волосы коротко стрижены, а ясные голубые глаза его давно пропавшая жена Сэнди всегда сравнивала с глазами актера Пола Ньюмена.
   Чувствуя себя ребенком в кондитерской, суперинтендент глубоко сунул руки в карманы анорака, окидывая взглядом шеренги «альфа-ромео» на выставке подержанных автомобилей, сверкающих полировкой и дождевыми каплями.
   – Мне нравится серебристая, темно-красная и темно-синяя. – Голос почти утонул в грохоте проехавшего позади грузовика, пронзившего воздух ревом клаксона.
   Он воспользовался спокойным началом недели, чтобы смыться из офиса, взглянуть на пару машин, подмеченных на сайте «Автотрейдер», которые имеются у местного дилера.
   Сержант Брэнсон, в кремовом макинтоше «Барберри» и сверкающих коричневых штиблетах, тряхнул головой.
   – Черный цвет самый лучший. Увидишь, когда захочешь продать. Если, конечно, не собираешься сбросить с утеса, как предыдущую.
   – Очень смешно.
   Предыдущая машина Грейса, любимая красно-коричневая спортивная «Альфа-ромео-147», разбилась во время полицейского преследования прошлой осенью, после чего он до сих пор сражался со страховой компанией, которая, наконец, согласилась на жалкую компенсацию.
   – Надо думать о таких вещах, старина. Незадолго до пенсии следует пересчитывать каждое пенни.
   – Мне тридцать девять.
   – Скоро сорок.
   – Спасибо за напоминание.
   – Ну, в таком возрасте старые мозги как раз начинают работать.
   – Пошел в задницу! Черный цвет в любом случае не годится для итальянской спортивной машины.
   – Черный всегда годится. – Брэнсон стукнул себя в грудь. – Посмотри на меня.
   Рой внимательно посмотрел:
   – Ну и что?
   – Что видишь?
   – Высоченного лысого остолопа с дурным вкусом в выборе галстуков.
   – Галстук от Пола Смита, – обиженно объявил сержант. – Я цвет кожи имею в виду.
   – Упоминание о цвете кожи запрещено Законом о расовом равноправии.
   Брэнсон закатил глаза.
   – Черный – цвет будущего.
   – Да, но раз я такой старый, значит, не доживу до будущего, не увижу его, тем более стоя тут под дождем. Замерз совсем. Слушай, мне эта нравится. – Он указал на двухместную красную машину с откидным верхом.
   – Даже не мечтай. Скоро отцом станешь, вспомни. Вот что тебе нужно. – Гленн ткнул в «рено-эспейс» на другом конце площадки.
   – Спасибо, не собираюсь заниматься извозом.
   – Возможно, придется, если настрогаешь кучу ребятишек.
   – Пока ожидается только один. Все равно не смогу ничего выбрать без одобрения Клио.
   – Уже подмяла тебя под каблук?
   Грейс стыдливо покраснел.
   – Нет. – Шагнул к обтекаемой серебристой «альфа-ромео» с двумя дверцами, с вожделением на нее глядя.
   – Не подходи, – предупредил Брэнсон, не отставая, прикрывая зонтом. – Ты же не гуттаперчевый мальчик.
   – Потрясающая игрушка!
   – Тут всего две дверцы. Как посадить и вытащить младенца с заднего сиденья? – Он скорбно покачал головой. – Раз уж станешь семейным мужчиной, надо выбрать что-нибудь практичное.
   Грейс вытаращил глаза на «бреру». Пожалуй, ничего красивей не видел. На ценнике 9999 фунтов. Укладывается в отведенную сумму. Хотя пробег великоват: 48 000. Сделал еще шаг, и тут зазвонил мобильник.
   Увидел краем глаза, как к ним бежит дилер в строгом костюме, прикрывшись зонтом, взглянул на часы, ответил на звонок, поскольку должен был встретиться с боссом – помощником главного констебля – примерно через час, в 10:00.
   – Рой Грейс слушает.
   – Рой… – выдохнула Клио, беременная их ребенком на двадцать шестой неделе. Голос жуткий, словно она вообще не может говорить. – Я в больнице…

6

   Некоторые женщины на первом свидании стараются держаться подальше, пока получше тебя не узнают. Но они к тому моменту уже полгода общались по телефону и Интернету. Джесси обслуживала столики на стоянке чуть к северу от Эдинбурга, где они впервые встретились и больше часа проболтали. Оба в свое время прошли через жуткий развод. Она нацарапала номер его телефона на обороте счета, не надеясь больше услышать о нем.
   Когда уселись в тихой боковой кабинке на первом назначенном свидании, она к нему придвинулась. Когда зазвучала песня, он обнял ее за плечи в абсолютной уверенности, что она содрогнется и вырвется. Вместо этого еще ближе прижалась, повернулась лицом, они поцеловались. Целовались и целовались без перерыва, пока песня не кончилась.
   Он улыбался, двигаясь вперед, переваливая через железнодорожные рельсы под щелканье стеклоочистителей, помня о виляющем перед носом мопеде. Сердце сжимается от тоски по Джесси, песня красивая и одновременно мучительная. Сегодня он вернется в ее объятия.
   «Через сто ярдов поверните направо», – приказал женский голос из навигатора.
   – Слушаюсь, босс, – буркнул он, глянув на скошенную влево стрелку на экране, направляющую его с Баундери на Портленд-Роуд.
   Переключил передачу, заранее притормозил перед крутым поворотом на мокрой дороге.
   Увидел вдали вспыхнувшие передние фары. Белый фургон сидит на хвосте легковой машины. Видно, за рулем какой-то поддавший лихач.

7

   – Сразу видно поддавшего лихача, – пробормотала Карли, глядя на белый фургон, заполнивший зеркало заднего обзора. Она старательно выдерживала предельно допустимую скорость в 30 миль в час, проезжая по широкой улице, ведущей к Баундери-Роуд. Миновала дюжину магазинчиков, почту, индийский ресторан, супермаркет «Сейнзбериз», булочную, где продаются халы-плетенки, большую краснокирпичную церковь, площадку, где выставлены подержанные автомобили.
   У магазина кухонных принадлежностей стоит пикап, двое мужчин вытаскивают из багажника ящик, перекрыв обзор. В нескольких сотнях ярдов навстречу идет автопоезд, но расстояние еще большое.
   Зазвонил телефон. Карли с раздражением увидела на дисплее номер Дэйва Престона. На мгновение захотелось ответить, выразить удивление, что он звонит не за счет вызываемого. Только она не настроена с ним разговаривать. Перевела глаза на дорогу, и вдруг на нее, откуда ни возьмись, выскочил какой-то хренов велосипедист, прямо сквозь пешеходов на переходе, как раз в тот момент, когда светофор переключился на красный.
   На мгновение Карли в панике подумала, что выехала на встречную полосу, круто вывернула руль влево, ударила по тормозам, перевалила через бровку тротуара и заскользила на заблокированных колесах по мокрому покрытию.
   На нее ринулись пустые стулья и столики на открытой площадке кафе, как в туннеле ужасов на ярмарке. Она застыла в шоке, вцепившись в руль, – беспомощная сторонняя наблюдательница, на которую налетает стена. Врезавшись в расколовшийся стол, на секунду поверила, что погибает.
   – Ох, ч-ч-черт! – взвизгнула она, когда нос машины ударил в стену под витриной. Прозвучал оглушительный взрыв. Что-то сильно ударило в плечи, сверкнула белая вспышка, почему-то возник запах пороха. Перед вздыбившимся капотом рассыпалось стекло.
   Где-то взвыла сирена.
   – Господи Исусе, – задохнулась потрясенная Карли. – Ох, боже…
   Уши отложило, звуки стали громче.
   Машина может загореться, как в кино. Надо вылезти! Она сорвала привязной ремень, толкнула дверцу. Та не поддалась. Толкнула еще раз, сильнее. На коленях лежит пухлый белый мешок. Сработала подушка безопасности. Карли снова дернула ручку, рванула изо всех сил. Дверца открылась, она вывалилась, запутавшись ногой в ремне, больно шлепнулась на четвереньки на мокрый тротуар.
   Пролежала минуту, все время слыша над головой дикий вой. Охранная сигнализация, сообразила она. К сигнализации добавился другой страшный звук. На этот раз человеческий крик. Вопль.
   Кто-то сбит? Пострадал?
   Не замечая адской боли в колене и руке, Карли поднялась. Оценила сперва вред, причиненный кафе, а потом уже глянула на дорогу.
   И заледенела.
   Автопоезд стоит за спиной. Гигантский рефрижератор замер под необычным углом. Из кабины вылезает водитель. На дорогу выбегают люди. Бегут к безобразно смятому горному велосипеду, напоминающему абстрактную скульптуру, к бейсболке, каким-то обломкам, к чему-то вроде свернутого в рулон ковра, лежащему поодаль, из-под которого течет темная жидкость на черный под дождем асфальт.
   Движение полностью остановилось, бегущие люди на мгновение превратились в статуи. Карли вгляделась в застывшую картину, потом, хромая, вышла на дорогу, и тут пронзительный вой сирены перекрыл визг девушки с зонтом, стоявшей на другой стороне тротуара и глядевшей на свернутый в рулон ковер.
   Споря с рассудком, который подсказывал что-то иное, Карли увидела на конце рулона зашнурованную кроссовку.
   И поняла, что это не ковер. Это оторванная человеческая нога.
   Ее вывернуло наизнанку, мир вокруг завертелся.

8

   В 9:00 Фил Дэвидсон и Вики Донохью, одетые в зеленую форму парамедиков[4], болтали в фургоне «скорой», стоявшей в полицейском «кармане» напротив шеренги такси у брайтонской Часовой башни, куда их направил диспетчер.
   Власти требуют, чтобы «скорая» добиралась до мест происшествия категории А за 8 минут, а отсюда при несколько агрессивном стиле вождения, как правило, можно попасть в любую точку Брайтона и Хоува, легко уложившись в положенное время.
   В данный момент их двенадцатичасовой смены они наблюдают суету в час пик. Картина несколько размыта струями дождя, покрывшими лобовое стекло. Вики каждые пять минут включает стеклоочистители, проясняя картину. Кругом такси, автобусы, товарные фургоны, потоки людей, семенящих на службу, мокрых, угрюмых, сгорбившихся под зонтами. Этот городской район не особенно впечатляет даже в солнечный день, а в сырую погоду просто угнетает.
   «Скорая помощь» – самая занятая из экстренных служб, парамедики уже побывали на первом вызове категории В, приняв старушку, упавшую на улице возле своего дома в Роттингдине.
   Первый жизненный урок, усвоенный Филом Дэвидсоном за восемь лет службы в «скорой», очень прост: не старься. Если все же придется, не старься в одиночестве.
   Около девяноста процентов вызовов приходится на пожилых. Падения, аритмия, инсульты, сердечные приступы или просто сил не хватает доехать в такси до больницы. Целая стая хитрых старых птичек умело использует систему. Половину рабочего времени, к немалому раздражению медиков, «скорая» служит просторным бесплатным такси для ленивых, вонючих, нередко ожиревших стариков.
   Нынешнюю милую старушку они недавно доставили в отделение травматологии Королевской суссекской больницы и теперь стоят в ожидании очередного вызова. Вот что особенно нравится Филу Дэвидсону в его работе: никогда не знаешь, что будет дальше. Ни один день не похож на другой, двух одинаковых вызовов не бывает. В кабине взвоет сирена, в кровь хлынет адреналин. Что там впереди? Обычный случай или то, что на долгие годы запомнится? На консольном мониторе будет обозначена категория от А до С, указано место происшествия, перечислены изначальные факты, которые уточняются по мере поступления информации.
   Фил взглянул на экран в ожидании дальнейших событий. В час пик в такой дождливый день часто случаются катастрофы: «дорожно-транспортные происшествия», как теперь следует говорить, потому что всегда кто-нибудь виноват.
   Ему особенно нравятся травмы. «Скорая» битком набита последними техническими достижениями в сфере травматологии: приспособлениями для остановки критического кровотечения, перевязочными материалами, разработанными для израильской армии, есть также полевой турникет, фиксатор Ашермана для грудной клетки – стандартное оборудование британских и американских вооруженных сил. Дары войны, нередко цинично думает Фил. Мало кто из жертв, выживших благодаря бригадам скорой помощи, вовремя прибывшим на место, знают, что они обязаны жизнью открытиям, сделанным на поле боя.
   Вики быстренько сбегала в туалет в кафе «Старбакс», находящееся рядом. Научилась пользоваться каждой возможностью, поскольку на этой работе никогда не знаешь, в какой момент тебя вызовут и скоро ли представится другой шанс облегчиться.
   Когда снова села за руль, ее сегодняшний напарник разговаривал по телефону с женой. С Филом она выезжает всего второй раз и очень довольна совместной работой. Этот худой жилистый мужчина под сорок, с предельно коротко стриженными волосами, длинными баками и модной щетиной напоминает «плохих парней» из кино, что абсолютно не соответствует действительности. На самом деле он мягкий, добросердечный, беззаветно предан семье, для каждого пациента найдет доброе, ободряющее слово, по-настоящему одержим своим делом, как и сама Вики.
   Закончив беседу, Фил взглянул на экран.
   – На удивление тихо пока.
   – Думаю, ненадолго.
   Минуту посидели в молчании под колотившим в крышу дождем. За время работы в скорой Вики обнаружила, что у каждого сотрудника имеется излюбленная область и он как будто по капризу судьбы получает именно такие вызовы. Одному коллеге постоянно достаются душевнобольные. Она сама за три прошедших года приняла пятнадцать младенцев. А Фил за всю службу только одного.
   Вики всего один раз побывала на месте серьезного дорожно-транспортного происшествия, в свою самую первую смену, когда пьяный водитель подвозил в Брайтон нескольких подростков и врезался в центре города в припаркованную машину на большой скорости. Один мальчишка погиб на месте, другой умер на дорожной обочине. Ей тогда было ужасно страшно, но она знала, что делает свое дело.
   – Знаешь, Фил, – сказала Вики, – странно, что я практически не была на дорожных авариях.
   Фил открутил крышку бутылки с водой.
   – Поработай подольше, и будешь. Все получишь со временем.
   – Тебе никогда не приходилось принимать ребенка?
   – Однажды… – сардонически начал он, но его прервал тонкий пронзительный вой, способный порой свести с ума, особенно в ночной тишине. Вой, оповещающий о вызове.
   Фил мгновенно глянул на экран и прочел сообщение:
   «Экстренная служба: 00521. Категория В.
   Портленд-Роуд, Хоув.
   Пол неизвестен.
   Столкнулись три транспортных средства. Включая велосипед».

   Он нажал кнопку, принимая вызов. Информация автоматически загрузилась в навигационную систему.
   Для случаев категории В установлено время прибытия в восемнадцать минут – на десять больше, чем для категории А, – хотя дело все равно срочное. Вики запустила мотор, включила синюю мигалку и сирену, осторожно проехала на красный свет, повернула направо, прибавила на холме скорость, миновала церковь Святого Николая, выехала на правую полосу, заставив притормозить встречный транспорт, переключила сирену на полную мощь, привлекая максимальное внимание автомобилистов и пешеходов.
   Через несколько секунд Фил, не сводя глаз с монитора, проинформировал:
   – Ситуация осложняется. Уже и других вызывают… Оценка повышена до категории А… Машина врезалась в кафе… Ох, черт! Велосипедист столкнулся с автопоездом… Диспетчеры в ситуации не уверены, запрашивают подтверждение.
   Он потянулся назад за флуоресцентным жилетом дорожной службы.
   У Вики желудок сжался в комок.
   Мчась к забитому перекрестку на Севен-Дайалс, полностью сосредоточившись на вождении, она молчала. Водитель такси благоразумно выскочил на тротуар, пропустив «скорую». «Чтоб мне провалиться! – мысленно охнул Фил. – Сознательный таксист!»… Он отстегнул привязной ремень, надеясь, что Вики не использует этот момент, чтоб разбиться. Его взгляд был прикован к монитору.
   – Возраст неизвестен… пол неизвестен, – вслух читал он напарнице постоянно обновлявшиеся сведения. – Состояние дыхания неизвестно… Неизвестно число пострадавших… Ух ты! Мобилизованы высшие силы… Вызван реаниматолог.
   Значит, положение осложняется с каждой минутой.
   Тут же последовало подтверждение.
   – Ампутация конечности… – прочел Фил на экране. – Ох, плохой у кого-то выдался день. – Повернулся к Вики и заключил: – Похоже, твое желание исполнилось.

9

   Парадный фасад внушительного неоклассического викторианского здания с безобразным крытым подъездом из черного металла и стекла напоминает приют для обреченных: войдешь и больше никогда не выйдешь.
   Дальше и вверх по холму за главным корпусом больницы громоздится беспорядочный комплекс построек, старых и новых, высоких и низких, соединенных бесконечными лабиринтами коридоров.
   Он вел серебристый полицейский «форд-фокус» без опознавательных знаков к восточному краю комплекса, где свернул на маленькую парковку у площадки для разворота «скорых». Строго говоря, парковка предназначена только для «скорых» и такси, но ему в данный момент наплевать. Остановился сбоку, чтобы никому не мешать, и выскочил под дождь.
   Он уже привык молиться за будущего ребенка, хотя с подросткового возраста не имеет никаких религиозных убеждений. Вот и сейчас молился, чтобы с любимой Клио и еще нерожденным младенцем все было в порядке.
   Пробежал мимо пары «скорых», пятившихся к въезду в отделение реанимации; приветственно кивнул знакомому парамедику, который стоял под табличкой, запрещавшей курить на территории больницы, зажав в кулаке сигарету; влетел в двери для посетителей, повернул к отделению скорой помощи.
   По опыту известно, что по утрам здесь тихо. На стуле сидит юнец в наручниках, с широкой повязкой на лбу, рядом стоит служащая полиции, болтает с медсестрой. Длинноволосый мужчина с лицом цвета алебастра лежит на каталке, устремив в потолок пустой взгляд. Плачет девочка-подросток. Стоит сильный больничный запах дезинфекции и мастики для пола. Еще двое знакомых санитаров провезли мимо пустую каталку.
   Рой поспешил к пропускному пункту, где множество суетливых людей поспешно зачитывали по телефону данные из медицинских карт, колотили по клавиатурам компьютеров. «Дежурные санитары» – написано на большой белой доске на стене. Грейс наклонился к самому окошечку, стараясь привлечь к себе внимание.
   После смертельно долгой минуты дежурный, с копной тонких светлых волос, в голубом хлопчатобумажном халате и брюках, повернулся к нему.
   Грейс махнул служебным удостоверением, хотя явился по личному делу.
   – Кажется, вы только что приняли Клио Мори?
   – Клио Мори? – Мужчина заглянул в список, оглянулся на белую доску. – Действительно, она у нас.
   – Где?
   – Ее отправили в родовое отделение. Знаете, как пройти?
   – Более или менее.
   – Это в башне Томаса Кента, – махнул рукой дежурный. – Сюда и дальше по указателям к лифту.
   Грейс поблагодарил и понесся по коридору налево, направо, мимо указателя с надписью: «Рентген, ультразвук. Прочие корпуса», остановился на секунду, вытащил из кармана мобильник. 9:15. В волнении набрал номер босса, помощника главного констебля Ригга, чтобы предупредить об опоздании на десятичасовую встречу. Ответившая секретарша посоветовала не беспокоиться: Ригг все утро свободен.
   Рой миновал кофейню, вновь побежал по коридору, разрисованному плывущими рыбками, следуя указателю к двум лифтам, нажал кнопку, раздумывая, не подняться ли лучше по лестнице, но дверцы сразу разъехались, и он шагнул в кабину.
   Поднимался, казалось, целую вечность. Наконец оказался с колотившимся в горле сердцем перед дверью с табличкой «Родовое отделение». Толкнул ее, ворвался в ярко освещенную приемную с рядами розовых и сиреневых стульев. За окнами чудесный вид на крыши Кемптауна и на море, в одном углу ксерокс, в другом автоматы с продуктами и напитками. На стенах брошюры. На телеэкране веселыми красками переливаются слова «Дородовое наблюдение».
   За большой конторкой приятная с виду женщина в голубой униформе.
   – Ах да, суперинтендент Грейс, снизу предупредили о вашем визите. – Она указала в глубь желтого коридора. – Клио Мори в седьмой палате. Четвертая дверь слева.
   Рой в горячке ничего не спросил, только пробормотал слова благодарности.

10

   Перед ними рефрижератор, дверца кабины открыта, у задней части собралась толпа. Кто-то снимает сцену на мобильный телефон. В боковую стену кафе врезалась черная «ауди» с откидным верхом. Водительская дверца распахнута, возле нее стоит женщина в полуобморочном состоянии, судя по виду. Пока никаких признаков других машин экстренной помощи.
   Вики вывела «скорую» на встречную полосу, внимательно наблюдая, все ли водители слышат сирену. Поползла тихонько, заглушив сигнал, остановилась перед рефрижератором. Во рту вдруг пересохло.
   Она посмотрела на экран монитора. Они добрались до места за шесть минут двадцать секунд. Хорошо, что восемь минут, установленных для категории А, не превышены. Хотя утешение слабое. Фил Дэвидсон выключил мигалку. Прежде чем покинуть машину, парамедики огляделись.
   Стоящая возле «ауди» женщина с вьющимися светлыми волосами, в дорогом дождевике держит мобильный телефон на некотором расстоянии за ухом, как бейсбольный мяч, который готова метнуть. Вокруг автомобиля валяются сломанные, опрокинутые стулья и столики. У женщины явных признаков повреждений не видно. Люди вокруг, кроме фотографирующего юнца в длинной непромокаемой куртке с капюшоном, сосредоточенно смотрят на задние колеса рефрижератора.
   Парамедики вышли, внимательно глядя по сторонам, стараясь подметить как можно больше деталей и убедиться, что машины на дороге никому не причинят вреда. Впрочем, движение решительно остановилось.
   К ним бросился коротенький плотный мужчина лет сорока пяти, в фирменной куртке и джинсах, с мобильником в руке. По мертвенно-бледному лицу, вытаращенным глазам и дрожащему голосу Вики поняла, что он в шоке.
   – Под колесами… – выдавил мужчина, оглянулся и махнул рукой. – У меня под колесами…
   Чуть дальше на дороге валяется велосипедный фонарь и седло. И еще нечто вроде штанины от джинсов с кроссовкой. Вики судорожно сглотнула, чувствуя вкус подступившей к горлу желчи, рванулась вместе с Филом к задней части шестнадцатиколесного рефрижератора. Толпа вежливо расступилась. Молодая женщина, стоявшая там на коленях, поднялась.
   – Пульс есть, – сообщила она.
   Кивнув в знак благодарности, парамедики тоже опустились на колени, чтобы заглянуть под грузовик.
   Освещение слабое. Чувствуется запах рвоты, смешанный с запахом машинного масла, разогретого железа и еще чего-то… ну конечно, это кисло-медный привкус крови, который вечно напоминает Филу Дэвидсону визиты в детстве с матерью в мясницкую лавку.
   Вики разглядела юношу с короткими, слипшимися от крови темными волосами, с израненным лицом, неестественно вывернутым телом. Глаза закрыты. На нем разорванный анорак и джинсы, одна нога под колесом, от другой осталась лишь белая кость в обрывке джинсовой ткани.
   Анорак и две футболки порваны на животе, в лужу крови на дороге кольцами вываливаются кишки.
   Вики заползла под рефрижератор – напарник за ней, – вцепилась в запястье, нащупала пульс – очень слабый. Они с Филом перепачкались маслом, дорожной грязью и кровью. Голубые хирургические перчатки в одну секунду стали грязными и окровавленными.
   – ОН ХУПЕЖ, – мрачно пробормотал Фил.
   Вики кивнула, сглотнув едкую желчь. Она уже слышала это условное выражение, тогда, во время первого происшествия со смертельным исходом. Висельный юмор парамедиков помогает не потерять рассудок от жутких картин. Это означает: оживить невозможно, хотя, увы, пока еще жив.
   С внутренними органами, валяющимися на асфальте, очень мало шансов на выживание. Даже если доставить парня в больницу фактически живым, инфекция прикончит его. Вики оглянулась на опытного напарника в ожидании указаний.
   – Пульс? – спросил он.
   – Слабый, радиальный. – Радиальный пульс свидетельствует, что система кровообращения еще поддерживает функцию некоторых органов.
   – Оставайся, чего-нибудь делай, – шепнул Фил одними губами, зная, что выбора нет: нельзя перенести пострадавшего с застрявшей под колесом ногой. – Я набор принесу.
   «Оставайся, чего-нибудь делай» не означает «бери ноги в руки и беги». Это означает, что, хоть шансов практически нет, надо сделать все возможное, изо всех сил стараться, пока паренек не умрет. Делай свое дело, когда больше нечего делать.
   Воздух снова огласил вой сирены. Звук ее становится все громче. Вики стиснула руку юноши.
   – Держись, – попросила она. – Слышишь? Как тебя зовут?
   Нет ответа. Пульс слабеет. Сирена воет уже немилосердно. Вики взглянула на обрубок ноги. Кровь почти не течет. Единственный положительный признак на данный момент. Человеческое тело неплохо справляется с травмами. Капилляры закрываются. Как два года назад, когда парнишка умер почти без кровотечения у нее на глазах на дорожной обочине. Организм в шоке. Если наложить турникет и осторожно собрать кишки, может быть, будет шанс?
   Вики крепко прижала пальцы к лучевой артерии. Пульс уходит с каждой секундой.
   – Держись, – взмолилась она. – Еще чуть-чуть. – Оглядела лицо. Симпатичный мальчик. Только с каждой секундой бледнеет. – Пожалуйста, оставайся со мной… Все будет хорошо…
   Пульс почти исчез. Пальцы забегали, отчаянно отыскивая биение.
   – Сможешь! Сможешь… Давай!.. Держись!
   Теперь это уже личное дело.
   Возможно, для Фила ОН ХУПЕЖ. А для нее вызов. Хорошо бы навещать его в больнице, видеть, как он начинает садиться среди букетов цветов, открыток с наилучшими пожеланиями.
   – Ну, давай, давай, – повторяет без остановки Вики, глядя на черное дно рефрижератора и на заляпанный грязью колесный обод, – держись!..
   Фил заполз под грузовик с большой красной сумкой, с набором для остановки кровотечения. У них есть все, что предлагает жертвам современная травматология.
   Но когда напарник открыл сумку с отделениями, набитыми спасительными препаратами и приспособлениями, Вики уже знала – в данном случае это одна косметика. Оконные занавески.
   Пульс едва прощупывается.
   Раздался визг сверла по кости – быстрейший способ вставить катетер. Жизненно важна каждая секунда. Вики помогла Филу нащупать кость чуть пониже колена, профессионально отбросив всякие эмоции. Надо стараться. Они постараются.
   – Не уходи! – умоляла она.
   Фил Дэвидсон оценивал вероятные повреждения костей и внутренних органов. Похоже, колесо размозжило таз, чего вполне достаточно для обширного внутреннего кровотечения и практически верной смерти.
   Дай бог, чтоб парень поскорей умер, угрюмо заключил он, делая свое дело.

11

   На Клио зеленая больничная рубашка, светлые волосы, обрамляющие лицо, отчасти потеряли естественный блеск. Она беспомощно и нерешительно улыбнулась, как бы радуясь Рою и одновременно огорчаясь, что он ее застал в таком виде. На груди целый лес электродов, на большом пальце монитор-наперсток, считающий пульс.
   – Прости, – робко вымолвила она и ответила слабым пожатием, когда Рой схватил ее руку.
   Душу заполонила паника. Потеряла ребенка?..
   – Что случилось?
   Мужчина повернулся к нему. На именной табличке значится: «Д-р Н. Кросс. Ординатор».
   – Вы муж?
   – Будущий, – еле выдавил суперинтендент, потому что перехватило горло. – Рой Грейс.
   – Ах да, конечно. – Ординатор покосился на обручальное кольцо на пальце Клио. – Н-ну, мистер Грейс… ничего страшного, но пациентка потеряла много крови.
   – Что случилось? – повторил Рой.
   – Пришла на работу, – еле слышно ответила Клио, – приготовила тело к вскрытию, вдруг пошло сильное кровотечение, будто что-то внутри взорвалось. Заподозрила выкидыш. Потом жуткая боль в животе вроде спазмов… Очнулась на полу, надо мной стоит Даррен. Он меня дотащил до машины и привез сюда.
   Даррен – помощник Клио в морге.
   Рой, почувствовав облегчение, покосился на ординатора:
   – А ребенок?..
   – Только что проведено ультразвуковое обследование, – сообщил доктор Кросс. – Подобные случаи называются предлежанием плаценты. То есть плацента расположена в нижнем отделе матки.
   – Это чем-нибудь грозит… младенцу?
   – Бывают определенные осложнения, хотя в данный момент с плодом все в полном порядке, – заверил доктор Кросс любезно, но устало и повернулся к двери, приветственно кивая вошедшему в палату солидному мужчине в очках, с выстриженными до короткой щетины темными волосами, с лысиной на макушке, в голубой рубахе с открытой шеей, в серых костюмных брюках и уличных черных ботинках, похожему на снисходительного директора банка.
   – Доктор Гольбейн, это будущий муж Клио.
   – Здравствуйте. – Доктор протянул руку, представился: – Дес Гольбейн, консультант-гинеколог.
   – Спасибо, что пришли.
   – Не за что, это моя обязанность. Очень рад вас видеть. Необходимо принять кое-какие решения.
   Рой снова встревожился, хотя деловитость консультанта, напротив, внушала уверенность. Он ждал продолжения.
   – На двадцать первой неделе Клио прошла плановое ультразвуковое обследование, и все было в порядке. Но с тех пор плод нисколько не прибавил в весе, что нехорошо, если честно сказать. Значит, плацента плохо работает. Ее хватает только на поддержание жизни плода, а рост она не обеспечивает.
   Сердце сжалось.
   – Что это означает?
   Доктор Гольбейн улыбнулся – как директор банка, одобривший заем, но с натугой.
   – Ну, один вариант – родить прямо сейчас.
   – Сейчас?.. – ошеломленно переспросил Грейс.
   – Да. Однако при родах на двадцать шестой неделе шансы только слегка превышают пятьдесят на пятьдесят. В будущем месяце повысятся до девяноста процентов. Если дотянем до тридцать четвертой недели, вырастут до девяноста восьми. – Доктор бесстрастно оглядел всех по очереди; по лицу ничего не угадаешь.
   Грейс тупо смотрел на него, в душе неожиданно вскипела злоба. Речь идет об их ребенке, а консультант подсчитывает проценты, будто собирается сделать ставку на скачках. Бред какой-то. Ничего подобного не сказано ни в одной прочитанной книге, даже в «Дневнике Эммы» и прочих брошюрах, которыми снабжают Клио в консультации. Везде говорится лишь об идеальной беременности и идеальных родах.
   – Что посоветуете? – спросил он. – Что бы сделали, если бы это был ваш ребенок?
   – Пойти сейчас на преждевременные роды означает, что шансы на гибель ребенка высокие. Если он родится живым, то проведет несколько месяцев в инкубаторе, что не идеально ни для него, ни для матери. Окончательное решение за вами, но я советую Клио немного у нас полежать, пока мы постараемся справиться с кровотечением.
   – Потом можно будет вернуться к работе? – спросила она.
   – Да. Только не поднимать никаких тяжестей, отдыхать определенное время в течение дня. И мы будем внимательно следить за вами на оставшемся сроке беременности.
   – Такое может повториться? – спросил Грейс.
   – Честно сказать, в пятидесяти процентах случаев нет. А в пятидесяти процентах да. Тут действует правило вылета на третьем ударе. При повторном кровотечении я буду настаивать на дальнейшем сокращении служебных обязанностей вашей будущей жены. – Консультант обратился к Клио: – После третьего кровотечения пролежите до родов в больнице.
   – А ребенок? – спросил Грейс.
   – На данной стадии невозможно судить. Повторяю, все дело в неадекватной работе плаценты. Это такой же орган, как почки или легкие. Ребенок может недополучать свое. И, как следствие, не будет должным образом развиваться. В крайнем случае – да, может умереть.
   Рой снова стиснул руку Клио, поцеловал в лоб. Мысли вихрем неслись в голове. От страха даже замутило. Проклятая статистика. Проценты. Пятьдесят процентов – дерьмо собачье. Клио сильная и решительная. Переживем. Справимся. У констебля Ника Николла в прошлом году было нечто подобное с женой и ребенком, который в конце концов родился здоровым и невредимым.
   – Все будет хорошо, дорогая, – заверил он.
   Клио кивнула со слабой улыбкой:
   – Конечно.
   Грейс, взглянув на часы, обратился к врачам:
   – Можно нам поговорить минуточку с глазу на глаз? Мне надо на совещание.
   Доктора вышли.
   Рой прижался щекой к щеке Клио, осторожно положил ладонь ей на живот. Страх породил в нем чувство ужасной неадекватности. Быть годным для борьбы с преступниками и абсолютно негодным для помощи любимой женщине и будущему ребенку. Что может быть хуже этой ситуации?
   – Я люблю тебя. Очень люблю.
   По щеке скользнули ее пальцы.
   – И я тебя. Весь мокрый… Дождь не кончился?
   – Нет.
   – Смотрел машину? «Альфу»?
   – Мельком. Не уверен, что она практичная… – Рой прикусил язык, не договорив «для ребенка».
   Кивнул, держа Клио за руку, коснулся губами обручального кольца на пальце. Всякий раз при виде его испытывает неудержимую радость, хотя и окрашенную неким дурным предчувствием. На пути к настоящей женитьбе по-прежнему стоит существенное препятствие – минное поле формальностей, связанных с официальным признанием смерти его жены Сэнди, бесследно пропавшей десять лет назад.
   Он изо всех сил старается учесть каждую мелочь. По указаниям службы регистрации актов гражданского состояния недавно разместил объявления в местных суссекских и общенациональных газетах с просьбой к Сэнди и тем, кто ее видел за прошедшие десять лет, связаться с ним. До сих пор никто не объявился.
   Друг-полицейский и его жена абсолютно уверены, что в прошлом году видели Сэнди в Мюнхене, когда проводили там летний отпуск, но, хотя Рой туда лично отправился, задействовав свои контакты в германской полиции, ничего из этого не вышло. Только укрепилась уверенность, что супружеская пара обозналась. Тем не менее он сообщил об этом службе регистрации, попросив разместить соответствующие объявления и в германских газетах, что уже сделано.
   Рой письменно под присягой перечислил всех опрошенных им в ходе поисков, вплоть до последнего, кто видел Сэнди живой, – ее коллеги по работе в медицинском центре, который заметил, как она в час дня вышла из офиса, после чего пропала. Представил полицейские протоколы о беседах со всеми сотрудниками медицинского центра, а также друзьями и знакомыми Сэнди. Подтвердил под присягой, что осмотрел весь дом после ее исчезновения, не обнаружив никаких пропаж, кроме сумочки и машины.
   Маленький «фольксваген-гольф» отыскали через двадцать четыре часа на краткосрочной стоянке в лондонском аэропорту Гатуик. В тот день Сэнди дважды воспользовалась кредиткой, заплатив 7.50 в аптеке «Бутс» и 16.42 за бензин на местной заправке «Теско». Она не взяла с собой одежду и прочие личные вещи. Автомобиль не засекла ни одна камера наблюдения в городе.
   В определенном смысле нудный процесс заполнения разнообразных бланков оказал терапевтическое воздействие. Уже виден какой-то конец. Если повезет, дело закончится вовремя, чтобы успеть жениться до рождения ребенка.
   Рой тяжело вздохнул, снова сжал руку Клио. «Умоляю, пусть все будет хорошо, дорогая. Не переживу, если что-нибудь с тобой случится. Правда не переживу».

12

   На монитор и по рации поступает хаотичная информация. Первым свидетельством серьезности происшествия стало количество сообщений о нем – в диспетчерскую уже поступило восемь звонков.
   Автопоезд, велосипед, легковушка.
   Автопоезд с велосипедом всегда плохо.
   Дэн приблизился к пункту назначения и действительно увидел сквозь залитое дождем лобовое стекло тот самый хаос: скособоченный рефрижератор, сразу за ним машина скорой помощи, валяющийся на дороге искореженный велосипед, битое стекло, бейсболка, кроссовка, тьма людей… Одни ошарашены, другие щелкают фотокамерами и мобильниками. Небольшая толпа сгрудилась позади автопоезда. С другой стороны дороги черная легковушка «ауди» с откидным верхом воткнулась в стену кафе.
   Дэн остановил под углом казенный БМВ с броскими опознавательными знаками, ограждая место происшествия, до чертиков надеясь на скорое прибытие помощи – тут потребуется не меньше двадцати рук сразу. Для уверенности он запросил по радио дополнительную бригаду, натянул фуражку и флуоресцентный жилет, выскочил из машины, прихватив оперативный блокнот. Постарался быстро оценить ситуацию, припоминая инструкции, которые ему вдолбили во время учебы и переподготовки, а также усвоенные на собственном опыте.
   К нему бросился юнец в промокшем плаще.
   – Слушайте, это белый фургон проскочил на красный свет, сбил его и уехал!..
   – Номер заметили?
   Парень затряс головой.
   – Нет… извините… все произошло слишком быстро.
   – Что скажете о фургоне?
   – По-моему, «форд-транзит»… Вроде на нем ничего не написано…
   Пейтон сделал пометку и снова взглянул на юнца. Свидетели часто торопятся смыться, особенно в такой дождь.
   – Будьте добры, назовите ваше имя, фамилию, номер телефона, – попросил он и записал в блокнот. – Можете сесть в мою машину и чуть обождать?
   Парень кивнул.
   Рассудив, что свидетель, пожалуй, предпочтет остаться в сухости и тепле, Дэн передал в диспетчерскую информацию и направился к рефрижератору. Заметив на дороге оторванную ногу, проигнорировал пока данный факт, опустился на колени рядом с парамедиками. Бросил быстрый взгляд на бесчувственного раздавленного велосипедиста, на кольца кишок в луже крови и снова не отреагировал, слишком занятый делом.
   – Что скажете? – спросил, понимая ненужность вопроса.
   Парамедик из скорой – знакомый – тряхнул головой:
   – Похоже, ничего хорошего. Мы его теряем.
   Исчерпывающий ответ. Любое дорожное происшествие чревато потенциальным убийством, пока не подтвердится обратное. Как единственный полицейский, находящийся в данный момент на данном месте, констебль первым делом должен был обозначить и оградить участок и проследить, чтобы транспорт не двигался, а свидетели не разбежались. С облегчением услышав сирену, Дэн вернулся к патрульному автомобилю и крикнул:
   – Прошу свидетелей происшествия подойти, назвать имя, фамилию и номер телефона!..
   Затем открыл багажник, вытащил шест с табличкой «Проезд закрыт. Полиция», установил позади патрульной машины, одновременно сообщая по рации о предполагаемом наезде и бегстве с места происшествия, вызывая пожарных, следственную бригаду, волонтеров из общества содействия полиции и штатных сотрудников.
   Один конец сине-белой ленты ограждения он привязал к фонарному столбу, а другой к знаку стоянки на противоположном тротуаре. Закончив, увидел двух бежавших навстречу сотрудников своей бригады. Им он велел оградить дорогу с другой стороны и переписать потенциальных свидетелей, находившихся за рефрижератором.
   Когда территория была оцеплена, Дэн Пейтон сорвал с себя флуоресцентный жилет и набросил его на оторванную ногу, чтобы люди не пугались, а олух в непромокаемой куртке перестал фотографировать.
   – Выйди за ограждение! – прокричал он ему. – Если ты свидетель, подойди к патрульной машине, если нет, то прошу удалиться!
   Прибыли еще «скорые» и машина реанимации. Теперь следовало отыскать в толпе зевак и возможных свидетелей водителей рефрижератора и «ауди».
   Хорошо одетая женщина с размокшими под дождем волосами, стоявшая у открытой передней дверцы «ауди», слепо глядела на автопоезд как загипнотизированная. Дэн бросился к ней.
   – Это ваша машина? – выпалил он.
   Она кивнула, глядя мимо него пустыми глазами.
   – Пострадали? Нужна медицинская помощь?
   – Он выскочил неизвестно откуда… вон из того переулка… прямо на меня… Пришлось свернуть, чтоб не сбить…
   – Кого? – Дэн осторожно подался вперед, принюхался к дыханию, уловил слабый душок перегара.
   – Велосипедиста, – беззвучно пробормотала женщина.
   – А белый фургон видели?
   – Он сидел у меня на хвосте.
   Констебль бросил взгляд на «ауди». Хотя капот смят, подушки безопасности сработали, салон с виду не поврежден.
   – Хорошо, мадам… Пожалуйста, посидите в своей машине, если не возражаете. – Он осторожно обхватил женщину за плечи, развернул спиной к рефрижератору. Известно, что попавшие в аварию водители, слишком долго присутствуя на месте серьезного ДТП, получают тяжелую психологическую травму. Эта несчастная уже достаточно нагляделась. Дэн подвел ее к «ауди», усадил, с трудом закрыл дверцу с покосившейся петлей.
   К нему подскочил волонтер.
   – Есть еще кто-нибудь из ваших? – спросил Пейтон.
   – Да, сэр. – Мужчина кивнул на двоих своих коллег.
   – Хорошо. Стойте здесь и смотрите, чтобы дама не вышла.
   Он расставил волонтеров по краям огороженной площадки, приказав за ленту никого не пускать. И тут с облегчением увидел тощую фигуру дежурного сержанта Пола Тимбера, который с мрачным видом спешил к нему под дождем, зажав под мышками катушку ленты ограждения и конусные указатели дорожной полиции.
   Наконец пришла подмога, констебль Пейтон был уже не один.

13

   Мысли без конца крутятся вокруг того, что находится под днищем рефрижератора. Бодрый голос Нила Прингла внезапно перебило сообщение о закрытии Портленд-Роуд в Хоуве в связи с серьезным ДТП.
   С тем самым, в которое она попала.
   Часы на приборной панели показывают 9:21.
   Проклятье. Карли набрала номер офиса, предупредила свою веселую секретаршу Сюзанну, что будет неизвестно когда, попросила позвонить педикюрше. Разъединившись, задумалась, кому звонить сначала – матери или Саре Эллис, лучшей подруге. Сара, служащая адвокатской конторы в Кроли, остается надежной опорой после гибели Кеса, попавшего пять лет назад под лавину во время катания на лыжах в Канаде. Набрала ее номер, отчаянно надеясь, что та ответит.
   После пятого гудка с облегчением услышала родной голос, но, прежде чем нашла слова, горько разрыдалась.
   В стекло постучали, дверь через секунду открылась, в «ауди» заглянул полицейский, который раньше усадил ее в машину. Крепкий мужчина лет тридцати пяти, с серьезной физиономией под белой фуражкой, с каким-то небольшим прибором в руках вроде счетчика.
   – Прошу выйти, мадам, если не возражаете.
   – Сара, я перезвоню, – сказала Карли и вылезла под дождь с полными слез глазами.
   Полицейский с приборчиком в водонепроницаемом черно-желтом футляре обратился к ней жестким, официальным тоном:
   – Вы являетесь участницей дорожно-транспортного происшествия, поэтому я возьму у вас пробу дыхания. Предупреждаю – отказ противоречит закону.
   Карли кивнула, шмыгнув носом.
   – Употребляли спиртное в каком-либо виде в течение двадцати последних минут?
   Интересно, многие ли употребляют спиртное до девяти утра? Мысль показалась идиотской, однако на Карли нахлынула паника. Господи помилуй, сколько выпито прошлым вечером? Не так много, наверняка уже алкоголь вывелся из организма. И она качнула головой.
   – Курили в течение последних пяти минут?
   – Нет. Хотя сейчас адски хочется затянуться.
   Проигнорировав замечание Карли, полицейский осведомился о ее возрасте.
   – Сорок один.
   Он ввел цифры в машинку, добавил еще пару данных, протянул ей прибор с торчащей трубкой.
   – Пожалуйста, снимите стерильную оболочку.
   Карли повиновалась, обнажила белую пластиковую трубочку, смяв в кулаке обертку.
   – Спасибо. Попрошу сделать глубокий вдох, плотно прижать губы к трубке, выдохнуть сильно и продолжительно, пока я не дам знак.
   Карли глубоко вдохнула и выдохнула, ожидая и не получая знака. Когда легкие почти совсем опустели, послышался писк и полицейский кивнул:
   – Спасибо.
   Показал дисплей с надписью «Образец взят» и отступил на шаг в ожидании результата.
   Карли с тревогой наблюдала, дрожа от уже расходившихся нервов. Лицо полицейского отвердело.
   – С сожалением сообщаю, что показатели не соответствуют норме. – Он снова предъявил алкотестер, и Карли прочла: «Тест не пройден».
   Ноги подкосились. Видно, как из окна кафе на нее смотрит какой-то мужчина. Невероятно. Почему не пройден? Черт возьми, сколько ж вчера было выпито?..
   – Миссис Чейз, показатели свидетельствуют о превышении установленного предела, поэтому вы задержаны для дальнейшей проверки. Можете хранить молчание, но сокрытие каких-либо сведений в ходе расследования повредит вашей последующей защите в суде. Ваши ответы рассматриваются как официальные показания.
   Карли затрясла головой:
   – Это невозможно. Я… действительно… была в компании прошлым вечером, но…
   Пару минут назад казалось, хуже не бывает. А теперь полицейский ведет ее твердой рукой под проливным дождем к патрульному автомобилю за лентой ограждения. Поблизости две машины скорой помощи, две пожарные, полный набор патрульных. Над рефрижератором натянут брезент; воображение разыгралось сверх меры, угадывая, что под ним происходит.
   Жуткая, почти сверхъестественная тишина угнетает. Словно вообще нет никаких звуков. Только упорный плеск дождя. Прошли мимо желтого флуоресцентного жилета, валявшегося на дороге. На спине надпись «Полиция». Карли с недоумением подумала, почему его бросили?
   Высокий тощий мужчина с двумя фотокамерами на шее навел на нее объектив и щелкнул, когда она нырнула под ленту.
   – Газета «Аргус», представьтесь, пожалуйста, – крикнул он.
   Карли не ответила. В голове крутится одно слово: задержана, задержана, задержана. Она неуклюже забралась в БМВ и нашарила привязной ремень. Полицейский захлопнул за ней дверцу.
   Этот громкий хлопок словно поставил точку в последней главе в ее жизни.

14

   Девушка тупо смотрит на указующий палец. С английским у нее не совсем хорошо, понимать трудно, хозяйка говорит слишком быстро, слова сливаются в непрерывный гнусавый визг.
   Может, у идиотки горничной проблемы со зрением или еще что-нибудь? Фернанда Ревир, в вишневом спортивном костюме от Версаче и эксклюзивных кроссовках от Джимми Чу, сердито промаршировала по кухне, позвякивая браслетами на запястьях. Худощавая женщина сорока двух лет с хирургически подправленной в некоторых местах внешностью, с небольшими морщинками, которые удерживают в разумных пределах регулярные инъекции ботокса, источает неистощимую энергию.
   Ее муж Лу сгорбился на высоком барном табурете, поедая утренний бублик и всеми силами игнорируя происходящее. Рядом с тарелкой газета «Уолл-стрит джорнел», на высоко укрепленном телеэкране президент Обама.
   Фернанда остановилась перед сдвоенной мраморной раковиной, где запросто утонет слоненок. За обширным эркерным окном чудесный вид на выстриженный газон, исхлестанный дождем, на дальние густые кусты живой изгороди, за которой простираются песчаные дюны, окаймляющие пролив Лонг-Айленд. На полу лежит мегафон, которым ее муж пользуется в редких случаях, угрожая туристам, вторгшимся в природный заповедник.
   Только в окно она в данный момент не взглянула. Провела указательным пальцем по одной из полок над раковиной, поднесла его к самым глазам горничной.
   – Видишь, Манни? Знаешь, что это такое? Пыль.
   Девушка растерянно таращит глаза на темно-серый мазок на изящном кончике ухоженного пальца. До невозможности длинный ноготь намазан лаком. На запястье часы от Картье, инкрустированные бриллиантами. Пахнет духами от Джо Мелона.
   Фернанда Ревир сердито тряхнула короткими обесцвеченными волосами, проехалась испачканным пальцем по носу горничной. Та испуганно сморгнула.
   – Советую запомнить. Я не терплю в доме пыли, понятно? Усвой своими глупыми мозгами. Хочешь вылететь пинком под задницу обратно на Филиппины?
   – Милая, – вмешался муж. – Дай бедной девочке время освоиться. – И вернулся к Обаме в телевизоре. Президент выступает с новой политической инициативой насчет Палестины. По мнению Лу, можно применить и дома его дипломатию.
   Фернанда оглянулась:
   – Не стану тебя слушать в этом идиотском наряде. Выглядишь полным кретином.
   – Обычный костюм для гольфа. Всегда его ношу.
   И всегда в нем смешон, мысленно заметила она.
   Он схватил пульт дистанционного управления, стараясь прибавить звук, заглушить ее голос.
   – Что такого плохого в костюме для гольфа?
   – Что плохого? Штаны как у клоуна в цирке, рубашка как у сутенера. Выглядишь очень… очень… – она замахала руками, подыскивая точное слово, – глупо! – И обратилась к горничной: – Правда? Согласна, что мой муж глупо выглядит?
   Манни промолчала.
   – Я имею в виду, почему вы играете в гольф, наряжаясь цирковыми клоунами?
   – В частности, чтобы лучше видеть друг друга на поле, – пояснил Лу.
   – Может, лучше мигалки поставить на лоб? – Фернанда бросила взгляд на часы на стене, а потом на свои. 9:20. Пора на йогу. Любовно и кратко махнула супругу, как бы прогнав муху. – До встречи.
   Раньше они всегда обнимались и целовались, даже при расставании на полчаса. Лу даже не припомнит, когда прекратили, – по правде сказать, его уже это не интересует.
   Фернанда повернулась к горничной:
   – Пыль. Понятно? П-ы-л-ь!..
   Манни нервно и покорно кивнула.
   – Повидаешься нынче с доктором Готтлибом, милочка? – поинтересовался Лу.
   – Тоже глупый до чертиков. Повидаюсь. Только, по-моему, надо сменить психоаналитика. Найти другого. Полина, которая вместе со мной занимается йогой, знает одного получше. От Готтлиба толку ни хрена.
   – Попроси какое-нибудь сильнодействующее лекарство.
   – Хочешь превратить меня в зомби или еще в какое-нибудь дерьмо?
   Лу на это ничего не сказал.

15

   Карли сидела на заднем сиденье патрульной машины, по стеклу у нее за спиной текли струи дождя, по щекам струи слез. Машина шла в горку на север по шоссе А27. Она смотрела на знакомый травянистый пейзаж брайтонских окраин, размытый дождем, и ей казалось, будто она отделилась от тела и наблюдает за собой со стороны, испуганная и растерянная, одновременно видя перед собой того самого велосипедиста под рефрижератором. И белый фургон в зеркале заднего обзора, растаявший как призрак.
   Может, просто привиделся? Может, она сама сбила велосипедиста? Последний час размылся в сознании, как вид за стеклом. Карли сжимала и разжимала пальцы, слушая треск рации и обрывки слов, вылетавшие из нее. В салоне пахло отсыревшей одеждой.
   – Вы… думаете… с ним все будет в порядке? – спросила она.
   Полицейский что-то отвечал по рации, не слыша ее или делая вид, что не слышит.
   – Отель-танго-четыре-два следует в Холлингбери с подозреваемой, – доложил он.
   С подозреваемой.
   Карли содрогнулась.
   – Думаете, велосипедист оправится? – повторила она громче.
   Констебль взглянул на нее в зеркало. Белая фуражка лежит рядом с ним на сиденье.
   – Не знаю, – сказал он, вертя руль так, будто ехал по кругу.
   – Прямо на меня откуда-то выскочил… Но я точно его не сбивала.
   Машина уже покатилась с холма. Он опять мельком взглянул на нее. Сквозь твердость во взгляде пробилось сочувствие.
   – Будем надеяться, выживет. Вы-то сами в порядке?
   Карли помолчала, а потом кивнула.
   Подкатили к зданию в стиле ар-деко, которое ей напоминает громаду старого уставшего круизного парохода. Перед ним выстроились полицейские автомобили. По иронии судьбы это здание очень хорошо ей знакомо. Его снимки висели на стенах фирмы, где она служила в начале карьеры, будучи стажером-солиситором. В то время фирме удалось отбить участок у фабрики, выпускавшей кредитные карты «Америкэн экспресс», для нынешней штаб-квартиры суссекской полиции.
   Машина замедлила ход, круто свернула влево на подъездную дорожку, остановилась перед зелеными воротами из армированной стали. Справа высокая ограда из заостренных прутьев, за ней высокая обшарпанная кирпичная постройка. На синей табличке написано: «Брайтонский центр предварительного заключения». Полицейский высунул руку в окно, чиркнул в прорези пластиковой карточкой. Через секунду ворота начали раздвигаться.
   Въехали по крутому пандусу к ряду фабричных отсеков для разгрузки, свернули с дождя под навес. Полицейский вылез, открыл заднюю дверцу, крепко подхватил Карли под руку. Кажется, не столько для поддержки, сколько для того, чтобы она не сбежала.
   Впереди зеленая дверь со смотровым окошечком. Полицейский сунул карточку в щелку, дверь открылась, он провел ее в голое узкое помещение футов пятнадцати в длину и восьми в ширину. Стены выкрашены в кремовый цвет, пол из какой-то твердой пятнисто-коричневой субстанции. Никакой мебели, кроме голой жесткой зеленой скамейки.
   – Садитесь, – сказал он.
   Она села, уткнувшись в кулаки подбородком, отчаянно желая закурить. Никаких шансов.
   Зазвонил мобильник, Карли с трудом расстегнула сумочку и полезла за трубкой. Ответить не успела – констебль качнул головой.
   – Простите, придется отключить. – И указал на табличку с надписью: «Пользоваться мобильной связью на территории Центра предварительного заключения запрещено».
   Она мельком на него взглянула, стараясь припомнить, что сказано в законе насчет звонков при задержании. Но во время учебы ей почти не пришлось ознакомиться с уголовным законодательством – это не ее область, и вообще не хочется спорить с констеблем. Если подчиняться и делать что сказано, возможно, кошмар скоро кончится, можно будет отправиться в офис и постараться хоть как-то поправить дела. В голову вдруг ударило, что надо обязательно позвонить педикюрше, переназначить на другой день встречу с чрезвычайно требовательным клиентом и уж абсолютно необходимо присутствовать в два часа дня на совещании барристера[5] с другой клиенткой, слушания по финансовым аспектам развода которой пройдут завтра в суде.
   Карли выключила мобильник и сунула его обратно в сумочку. Потом посмотрела на голую стену перед собой, где висели распоряжения, оправленные в ламинат. «Задержанные подлежат тщательному досмотру со стороны дежурного офицера. Немедленно сообщите о находящихся при себе или в своем жилище запрещенных законом предметах».
   И еще: «Задержанные фотографируются, у них снимаются отпечатки пальцев, а также берутся пробы на анализ ДНК».
   Карли постаралась точно припомнить, сколько вчера выпила. Два бокала белого совиньона в пабе… или три… Потом в баре ресторана «Космополитен». Потом еще за ужином.
   Черт побери.
   Дверь позади распахнулась, констебль пригласил ее жестом пройти внутрь и направился следом, держась совсем близко. Как конвоир.
   Карли вошла в просторное, ярко освещенное помещение с полукруглым возвышением в центре из какого-то блестящего крапчатого композитного материала, разделенным на две секции. В каждой сидят мужчина и женщина в белых рубахах с черными погонами и черными галстуками. По периметру расположены зеленые железные двери, между ними внутренние окна в маленькие комнатушки. Совсем другой мир.
   Перед одной из секций полицейский в форме и голубых резиновых перчатках обшаривает карманы высокого лысоватого мужчины славянского типа в тонком спортивном костюме и кроссовках. Перед другой ждет своей очереди мрачный парень в мешковатой одежде, со скованными за спиной руками, под охраной двоих полицейских.
   Констебль подвел Карли к конторке почти на уровне ее головы. Бесстрастный мужчина лет сорока с небольшим, в белой рубашке с черным галстуком и тремя полосками на погонах, держится любезно, но всем своим видом показывает, что мозги ему никогда в жизни никто не запудрит.
   На голубоватом видеомониторе, установленном на уровне глаз, написано:
   «Ничего не скрывайте. Признайтесь в прежних правонарушениях».
   Карли молча слушала женщину из дорожной полиции, которая изложила причины ее задержания, а потом, как бы делая снисхождение, обратилась непосредственно к ней:
   – Я сержант Конфорд. Вы слышали, что я сказала? Я уполномочена задержать вас для дачи и подтверждения показаний, а также для допроса. Понятно?
   Карли кивнула.
   Женщина протянула желтый сложенный лист формата А-4, озаглавленный «Права и обязанности».
   – Возможно, пригодится вам, миссис Чейз. Вы имеете право кого-либо проинформировать о своем задержании и повидаться с солиситором. Если желаете, пришлем дежурного юриста.
   – Я сама солиситор. Хочу связаться со своим партнером Кеном Акоттом из «Акотт Арлингтон», – объявила Карли и со слабым удовольствием заметила пробежавшую по лицу женщины тучку. Кен Акотт широко известен как лучший в городе поверенный по уголовным делам.
   – Номер назовите, пожалуйста.
   Карли продиктовала, надеясь, что Кен у себя, не в суде.
   – Позвоню, – кивнула сержант. – Но должна сообщить, что, хотя вы имеете право на встречу с поверенным, процессы по обвинению в вождении в нетрезвом состоянии не откладываются. Я уполномочена вас обыскать. – Она достала пару зеленых пластиковых подносов и заговорила по интеркому.
   Констебль Пейтон отошел в сторону, подошла девушка в полицейской форме, натягивая голубые резиновые перчатки. Окинула Карли бесстрастным внимательным взглядом, ощупала начиная с макушки, пошарила в карманах, попросила снять обувь, нагнулась, осмотрела каждый палец на ногах.
   Карли молчала, испытывая беспредельное унижение. Потом девушка проверила ее металлодетектором, отложила прибор, принялась рыться в сумочке, выкладывая на поднос под пристальным взглядом констебля телефон, кошелек, ключи от машины, салфетки «Клинекс», губную помаду, компактную пудру, пакетик жевательной резинки и, к смущению Карли, тампоны «Тампакс».
   По окончании Карли расписалась в протоколе, и констебль Пейтон повел ее в маленькую боковую комнатку, где веселый полицейский, тоже в перчатках, снял у нее отпечатки пальцев и взял мазок с внутренней стороны щеки, для анализа ДНК.
   Затем констебль, держа желтый бланк, повел ее наверх в узкое помещение вроде лаборатории. Слева белые кухонные шкафчики, раковина и холодильник, в дальнем конце серо-голубой видеомонитор. Справа деревянный стол с двумя голубыми стульями. Стены заклеены объявлениями.
   «Не более одного задержанного в помещении. Благодарим за понимание».
   И еще:
   «Вы вернетесь».
   И еще белыми буквами на красном фоне:
   «Желаете снова пройти через это?»
   Констебль Пейтон указал на вмонтированную в стену камеру.
   – Должен предупредить, что все сделанное и сказанное здесь регистрируется и записывается. Понимаете?
   – Да.
   Затем он объяснил принцип действия аппарата, анализирующего дыхание. Необходимо дыхнуть дважды; учитывается низший показатель. Если он выше 40, но ниже 51, будет предложено сдать на анализ кровь или мочу.
   Карли выдохнула в трубку, отчаянно надеясь, что показатель теперь уже ниже предела и кошмар – по крайней мере, в данной части – закончится.
   С ужасом увидела на мониторе 55.
   Затрясла головой:
   – Не могу поверить… я столько не пила… правда…
   – Попробуем еще раз, – спокойно предложил констебль.
   Снова 55.

16

   – Эй, шеф… как она там?
   – Ничего, спасибо. Все будет в порядке.
   Клио взглянула на него снизу вверх, он свободной рукой погладил ее по лбу, она внезапно сморщилась, Рой в тревоге прикрыл ладонью микрофон.
   – Что?..
   Клио слабо улыбнулась:
   – Пузырь брыкнулся…
   – Из дорожной полиции сообщают, – доложил Гленн. – Смертельный случай на Портленд-Роуд. Предполагают наезд, причем виновник скрылся. Просят нашей помощи – похоже на убийство. По неосторожности или даже умышленное.
   Будучи на этой неделе дежурным следователем, суперинтендент Грейс отвечает за расследование любого тяжкого преступления. Прекрасная возможность для Гленна, которого он считает своим протеже, продемонстрировать собственные способности.
   – Ты свободен?
   – Да.
   – Хорошо. Отправь туда кого-нибудь, потом сам поезжай, помоги «крысам», проследи, чтобы у них было все необходимое.
   Дорожных полицейских прозвали «черными крысами» с тех давних пор, когда все патрульные машины были черными. Некоторые до сих пор с гордостью носят жетон с изображением черной крысы.
   – Уже еду.
   Когда Грейс сунул мобильник в карман, Клио взяла его за руку.
   – Все хорошо, милый. Возвращайся к работе. Я отлично себя чувствую.
   Он с сомнением посмотрел на нее, поцеловал в лоб.
   – Люблю тебя.
   – Я тебя тоже.
   – Не хочу здесь оставлять.
   – Иди лови плохих парней. Пускай все сидят за решеткой к рождению Пузыря!
   Рой улыбнулся. Какая она хрупкая и беззащитная на больничной койке… С их ребенком внутри. Жизнь Клио и пока неродившегося малыша висит на такой тонкой нитке, что страшно подумать. Она очень сильная, уверенная, оптимистично настроенная. Поэтому – кроме тысячи других причин – он влюбился в нее. Казалось, ничего плохого случиться не может. Невозможно поверить, что еще нерожденный ребенок грозит ее жизни. Она справится. С ней все будет отлично. Чего бы это ни стоило.
   Клио вернула его к жизни после адских лет, прошедших в поисках исчезнувшей Сэнди. Разве ее могут у него отнять?
   Он оглядел лицо с нежной бледной кожей, голубыми глазами, изящным высокомерным носом, вызывающе надутыми в усмешке губами, абсолютно точно зная, что все будет хорошо.
   – Мы с Пузырем чувствуем себя прекрасно! – объявила Клио, стиснув его пальцы, как будто прочла мысли. – Просто слегка зубки режутся. Поезжай к себе, сажай в тюрьму подонков, обеспечь нам безопасный мир!

   Рой просидел еще час, ожидая возможности поговорить наедине с доктором Гольбейном, хотя тому почти нечего было добавить к уже сказанному. Теперь каждый день на счету.
   Попрощавшись с Клио, пообещав заехать попозже сегодня же, он выехал с больничной парковки на Сент-Джеймс-стрит. Следовало повернуть налево и направиться по окраинам в офис, но Грейс вместо этого свернул вправо к месту происшествия на Портленд-Роуд.
   Убийства внушают ему, как и многим коллегам из отдела тяжких преступлений, настороженное нетерпение. У него давно выработался иммунитет к самым жутким сценам, хотя он до сих пор не может вспомнить без содрогания одно из самых первых дел, над которым работал еще новичком-констеблем, когда молоденькую брайтонскую проститутку обнаружили в ее квартире пригвожденной к полу двумя кинжалами, воткнутыми в глаза.
   Однако дорожные происшествия – другое дело. Они лишают покоя. Слишком близко к дому. Сегодня он ищет не знаков судьбы, а поддержки друга. Правда, сержант Гленн Брэнсон, переживающий в данный момент крушение семейной жизни, неподходящий для этого кадр. Впрочем, нынче утром он был чуть пободрее. Вдобавок есть план, как вытащить его из пучины уныния.
   Надо уговорить Гленна сдать в этом году экзамен на инспектора. Он способный и к тому же обладает важнейшим для хорошего копа качеством – умным сердцем.
   Если только удастся избавить его от психоза из-за погибшего брака, наверняка преуспеет и станет инспектором.
   В середине утра дорожное движение в Брайтоне вполне спокойное, дождь перешел в легкую морось. Портленд-Роуд с многочисленными магазинами и кафе в окружении крупных жилых массивов обычно загружена в любой час дня и ночи, но, когда Грейс свернул на нее, там было тихо, как в призрачном городе. Неподалеку впереди развернут поперек дороги БМВ дорожной полиции, за которым натянута лента ограждения, где топчется волонтер в форме с блокнотом и кучка зевак. Многие щелкают фотоаппаратами, снимают на мобильные телефоны.
   За лентой идет спокойная деловитая работа. Виден огромный рефрижератор, накрытый сзади зеленым брезентом, пожарная машина, темно-зеленый фургон коронера, рядом с ним худощавая моложавая фигура Даррена Уоллеса, младшего патологоанатома, помощника Клио. Там же его коллега Уолтер Хордерн, элегантный любезный мужчина сорока с лишним лет. Оба в анораках поверх белых рубашек с черными галстуками, в черных брюках с черными ботинками.
   Дальше через дорогу протянута другая лента, стоит другой постовой, другая машина дорожной полиции и другие зеваки. На обочине фургоны инспектора и следственной бригады, занимающейся дорожно-транспортными происшествиями.
   Сегодня дежурит по городу инспектор Рой Аппс; методично работает полицейский фотограф Джеймс Гартрел; хорошо знакомый суперинтенденту Колин О’Нил – старший офицер следственной бригады дорожной полиции – расхаживает вокруг, делая заметки, беседуя с Гленном Брэнсоном; Трейси Стокер – ответственная за место происшествия из отдела тяжких преступлений, рядом коронер Филип Ки. Ни на ком нет бахил и защитных костюмов. В целом считается, что места дорожно-транспортных происшествий и так уже сильно затоптаны и заезжены.
   На дороге валяется исковерканный велосипед, рядом желтая идентификационная карточка с номером. Другая отмечает какие-то осколки, кажется от разбитого велосипедного фонаря. Чуть дальше что-то прикрывает флуоресцентный жилет, и еще одна желтая карточка. Карточки разбросаны повсюду. Прежде чем Грейс успел поприветствовать Брэнсона, словно из воздуха материализовался молодой репортер криминальной хроники из местной газеты «Аргус» Кевин Спинелла.
   Журналист двадцати с чем-то лет, с острым взглядом и тонким лицом, жует резинку мелкими, острыми, крысиными зубами. Короткие волосы спутались под дождем, ворот черного макинтоша поднят, под ним кричащий галстук с массивным узлом, на ногах мокасины с кисточками.
   – Доброе утро, суперинтендент! – крикнул Спинелла еще издали. – Довольно скверно, правда?
   – Имеется в виду погода? – уточнил Грейс.
   Репортер ухмыльнулся, дернул челюстью, будто резинка застряла в зубах.
   – Нет. Сами знаете. Из того, что я слышал, похоже на убийство. Вы тоже так думаете?
   Грейс сдержался, не желая открыто грубить репортеру. Полиции необходимо привлечь на свою сторону средства массовой информации, которые бывают чрезвычайно полезными. Хотя порой больно кусаются.
   – Просветите меня – я ведь только приехал, вам наверняка больше известно.
   – Свидетели, с которыми я беседовал, упоминают белый фургон, который проехал на красный, сбил велосипедиста и скрылся на большой скорости.
   – Вам надо было бы стать детективом, – заключил Грейс, глядя на пробиравшегося к нему Гленна Брэнсона.
   – Пожалуй, останусь газетчиком. Ничего мне сказать не хотите?
   Пошел в задницу, мысленно отрезал суперинтендент, а вслух с улыбкой сказал:
   – Вы первым узнаете обо всем, что мы обнаружим, – и чуть не добавил: «Все равно узнаешь, даже если не расскажем».
   Хуже всего то, что у Спинеллы имеется информатор в полиции, благодаря которому он всегда прибывает на место раньше остальных репортеров. Рой с прошлого года старается установить личность «крота», но пока ничуть не продвинулся, хотя обещает себе в один прекрасный день схватить его за шкирку.
   Он отвернулся, расписался в регистрационном блокноте и нырнул под ленту, приветствуя Брэнсона. Оба направились к рефрижератору подальше от журналиста.
   – Ну что?
   – Парень под автопоездом. При нем студенческий билет Брайтонского университета на имя Энтони Ревира – туда уже кто-то отправился узнать подробности и насчет ближайших родственников. Из того, что пока накопала следственная бригада дорожной полиции, получается, что он выехал сбоку, с Сент-Эллен-стрит, свернул налево на Портленд-Роуд по встречной полосе, из-за чего вон та самая «ауди» вылетела на тротуар. Тут его и сбил белый фургон, ехавший на красный свет, – «форд-транзит» или что-то вроде того. До этого держался прямо за «ауди», направляясь на запад. От удара парень пролетел через дорогу под колеса рефрижератора, двигавшегося на восток, а фургон смылся.
   Грейс на минуту задумался.
   – Водителя кто-нибудь разглядел?
   Брэнсон покачал головой.
   – Я опросил кучу свидетелей. Отправил людей ко всем камерам наблюдения в округе. Приказал дорожным патрульным задерживать каждый белый фургон на расстоянии двух часов езды отсюда. Хотя на такой территории его искать – это все равно что иголку в стоге сена.
   Грейс кивнул.
   – Номера неизвестны?
   – Пока нет… разве что с видеокамерами повезет.
   – А водители «ауди» и автопоезда?
   – Женщину из «ауди» задержали: не прошла тест на дыхание. Водитель рефрижератора в шоке. Слишком долго ехал без отдыха.
   – Лучше не бывает, – саркастически констатировал Грейс. – Одну машину вела пьяная, другую – уставший до чертиков, третья скрылась.
   – Пока только одно надежное свидетельство, – доложил Брэнсон. – Найдены обломки бокового зеркала. Похоже, от фургона. На них серийный номер.
   – Хорошо, – кивнул Грейс и махнул рукой вниз по дороге. – Что там под жилетом?
   – Правая нога велосипедиста.
   Рой нервно сглотнул.
   – Очень рад, что спросил.

17

   Констебль Омотосо – крепкий, мускулистый, темнокожий, с десятилетним опытом работы в бригаде – сам однажды взглянул в глаза смерти, мчась на полицейском мотоцикле. Несмотря на все ужасы, которые он повидал и лично пережил, оптимизм ему не изменяет даже в самых неприятных случаях.
   Сейчас первым делом надо установить ближайших родственников жертвы, руководствуясь сведениями, обнаруженными в рюкзаке, валявшемся под рефрижератором. Самым ценным оказался студенческий билет погибшего юноши.
   В учебной части Брайтонского университета выяснилось, что Энтони Ревир гражданин Соединенных Штатов, ему двадцать один год, проживал он вместе со студенткой по имени Сьюзен Каплан, англичанкой, уроженкой Брайтона. Сегодня ее в кампусе никто не видел, до завтра у нее нет занятий, значит, она, скорее всего, дома. В учебной части имеются подробные сведения о семье Ревира в Нью-Йорке, но Омотосо с заведующей решили, что первой следует известить Сьюзен. Возможно, она больше расскажет о своем приятеле и официально опознает тело.
   Констебль решил прихватить с собой своего постоянного напарника Йена Аппертона – главным образом ради моральной поддержки. У высокого тощего Аппертона с подстриженными до легкого облачка светлыми волосами молодая семья. Он ежедневно сталкивается с тяжелыми случаями, но гибель таких мальчишек особенно волнует его, не давая покоя и дома, как большинству полицейских.
   Выслушав просьбу поехать вместе, Йен покорно кивнул. В дорожной полиции учишься делать любое дело, даже самое жуткое. В среднем раз в неделю случается настоящий кошмар. В прошлое воскресенье они по частям собирали останки мотоциклиста, теперь, три дня спустя, отправляются с известием о смерти велосипедиста.
   Если позволить себе задуматься, сразу утонешь, поэтому Йен изо всех сил старается не попасть в эту ловушку. Хотя иногда, как сейчас, ничего нельзя сделать. Тем более что недавно сам обзавелся велосипедом.
   Омотосо медленно вел патрульную машину по Вестберн-Виллас – широкой улице, уходящей на юг от Нью-Черч-Роуд к морю. Аппертон рассеянно смотрел на многочисленные викторианские виллы за окном. Стеклоочистители с интервалом в пару секунд, поскрипывая, сметали морось и опять замирали. Впереди за краем дороги маячили зловеще-серые беспокойные воды Ла-Манша.
   Сплошной мрак, как на душе у обоих.
   – Направо, – подсказал Аппертон.
   Вылезли из машины рядом с угловым домом, неожиданно роскошным для студентов, вошли в портик перед парадным, выложенный мозаичной плиткой, натянули форменные фуражки. Взглянули на панель со списком жильцов. Восьмая квартира: Каплан/Ревир.
   Констебль Омотосо нажал кнопку.
   Полицейские втайне надеялись, что никто не ответит.
   Никто не ответил.
   Вновь позвонили. Еще пару раз попробовать, и можно уходить. Если повезет, тяжкая задача достанется кому-то другому.
   К несчастью, раздался треск, а потом прозвучал сонный голос:
   – Да?..
   – Сьюзен Каплан? – уточнил Омотосо.
   – У-гу… Кто там?
   – Полиция. Можно войти?
   Тишина длилась пару секунд – показалось, что гораздо дольше.
   – Полиция?..
   Полицейские переглянулись. По опыту известно, что звонящую в дверь полицию редко привечают.
   – Да. Будьте добры, мы должны с вами поговорить, – вежливо, но твердо сказал Омотосо.
   – Э-э-э… ох… поднимайтесь на второй этаж к дальней двери. Вы насчет моей сумки?
   – Какой сумки?.. – нахмурился констебль.
   Через секунду послышался писк и щелчок. Он толкнул дверь, вошел с напарником в подъезд, где пахло вчерашним ужином – вареными овощами, – а еще старой шерстью, может быть старыми коврами. На стене неуклюжие почтовые ящики с прорезями, на полу валяются рекламные листовки заведений, доставляющих на дом готовые блюда. Снаружи дом вполне приличный, а краска и побелка внутри обветшали.
   Полицейские поднялись по лестнице, застланной грязной облысевшей ковровой дорожкой, на второй площадке распахнулась дверь с облупившейся краской. Их встретила сонной улыбкой хорошенькая девушка лет двадцати, босая, закутанная в большое белое банное полотенце. Темные волосы длиной до плеч нуждаются в хорошей расческе.
   – Только не говорите, будто нашли! – воскликнула она. – Не поверю…
   Они вежливо сняли фуражки, шагнули в узкую прихожую, чуя запах свежего кофе и легкий душок мужского одеколона.
   – Что нашли? – переспросил Омотосо.
   – Сумку, – вопросительно прищурилась девушка.
   – Какую?..
   – Которую украл какой-то скот в дансинге в субботу вечером!
   Славная квартира, отметил констебль, войдя в открытую гостиную, хоть кругом беспорядок и обстановка скудная – типично для студентов. Голый отполированный дубовый пол, телевизор с большим плоским экраном, дорогая с виду стереосистема, минималистская мебель с кожаной темно-коричневой обивкой. На мониторе включенного ноутбука на письменном столе под окном, выходящим на улицу, главная веб-страница Bebo. На полу пара кроссовок, скомканный кардиган, женские трусики, белый носок, листы бумаги, полупустая кофейная кружка, лазерные диски, айпод с наушниками, остатки готовой китайской еды.
   В прошлый раз трагическое известие сообщал Аппертон. Сегодня очередь Омотосо. У каждого полицейского своя манера: констебль предпочитает мягкий, но прямой подход.
   – К сожалению, Сьюзен, дело не в сумке… боюсь, нам о ней вообще ничего не известно. Мы из дорожной полиции, – объяснил он, отметив секундное замешательство девушки. – По сведениям из Брайтонского университета, вы проживаете вместе с Энтони Ревиром, верно?
   Она кивнула, оглядывая полицейских с внезапным подозрением.
   – К несчастью, он на своем велосипеде попал в ДТП.
   Девушка сосредоточилась, взгляд ее стал пристальным.
   – С прискорбием вынужден сообщить о смертельном исходе.
   Сознательно прямо так и сказал. Давно взял за правило говорить откровенно. Так лучше и быстрее усваивается.
   – Вы хотите сказать… умер?..
   – К сожалению, да.
   Девушка пошатнулась. Констебль Аппертон подхватил ее под руку, подвел к широкому коричневому дивану напротив стеклянного кофейного столика. Она молча села перед неловко стоявшими полицейскими. Всегда тяжело. Реакция разная. Сьюзен Каплан молчала. Потом ее тело сотрясла дрожь, голова замоталась из стороны в сторону, и она внезапно сказала:
   – Ох, черт… Вот дерьмо. – Потом вся как-то сжалась, закрыв лицо ладонями. – Ох, черт, скажите, что это неправда…
   Полицейские переглянулись.
   – Кто-нибудь может прийти, побыть с вами сегодня? – спросил Омотосо. – Позвольте вызвать подругу, кого-нибудь из родных?
   Сьюзен крепко зажмурилась.
   – Что случилось?
   – Он попал под грузовик, подробности нам не известны.
   Последовало долгое молчание. Сьюзен обхватила себя руками и заплакала.
   – Может, кого-нибудь из соседей позвать? – предложил Омотосо.
   – Нет… я… мы… ох, черт, черт, черт…
   – Может, чего-нибудь выпьете? – вставил Аппертон. – Чаю, кофе?..
   – Не надо никакого дерьма. Мне Тони нужен, – всхлипнула она. – Пожалуйста, расскажите, в чем дело…
   У Омотосо затрещала рация, он ее заглушил.
   – Мы должны убедиться, что это действительно Тони Ревир. Не согласитесь опознать тело сегодня попозже? На случай, вдруг вышла ошибка…
   – Его мать всем распоряжается… до умопомрачения, – выдавила девушка. – С ней и поговорите.
   – Поговорю со всеми, кого посоветуете. У вас есть номер ее телефона?
   – Она в Нью-Йорке… в Ист-Хэмптоне. Всеми потрохами меня ненавидит.
   – Почему?
   – Я же говорю, всегда должна быть самой главной.
   – Хотите, чтоб именно она опознала Энтони?
   Сьюзен вновь замолчала, а потом, захлебываясь слезами, сказала:
   – Так будет лучше. Она мне все равно не поверит.

18

   Он был самым маленьким младенцем, которого принял в Бруклине акушер Харви Шеннон, хоть и вполне доношенным. Мать, совсем одуревшая от наркоты, поняла, что беременна, лишь на шестом месяце и проходила полный срок. Доктор Шеннон даже не был уверен, соображала ли, что рожает, а работники больницы живо описывали ее недоумение при виде как бы неизвестно откуда взявшегося ребенка.
   Однако акушера волновала другая проблема. У мальчика оказалась абсолютно неправильная нервная система. У него как будто отсутствовали болевые рецепторы. Можно было воткнуть иглу в крошечную ручку, не добившись никакой реакции, тогда как любой нормальный малыш заорет во все горло. Есть немало вероятных объяснений, но, по мнению доктора, дело, скорее всего, в злостной наркомании матери.
   Мать Зуба умерла от жуткой передозировки героина, когда ему было три года, поэтому он почти все детство кочевал по Америке из одной приемной семьи в другую. Нигде надолго не задерживался, потому что его не любили. Его опасались.
   В одиннадцать, когда другие ребята стали посмеиваться над малым ростом, начал защищаться, осваивая боевые искусства, и вскоре получил возможность серьезно искалечить каждого, кто его разозлит. Так калечил, что из любой школы вылетал через несколько месяцев, потому что его все боялись, и учителя упрашивали перевести куда-нибудь опасного недомерка.
   В последней школе он научился извлекать выгоду из недостатка. С помощью самоконтроля, которому учат на курсах боевых искусств, мог задержать дыхание минут на пять, побивая любого задиру. Предлагал за доллар изо всех сил ударить его в живот. За пять долларов воткнуть шариковую ручку в руку или в ногу. Этим ограничивалось общение с одноклассниками. Настоящего друга у него никогда в жизни не было. И в сорок один год не имеется. Только пес Йоссариан.
   Хотя Зуб с собакой не столько друзья, сколько партнеры. Как с теми, на кого он работает. Некрасивый пес. Глаза разноцветные – один серый, другой ярко-красный; среди предков далматин, спутавшийся с мопсом. Имя дано в честь героя одной из немногих до конца дочитанных книг – «Уловки-22»[6]. В самом начале книги Йоссариан с первого взгляда безрассудно влюбился в армейского капеллана. Пес тоже с первого взгляда безрассудно влюбился в Зуба. Просто четыре года назад пошел за ним следом по улице в Беверли-Хиллз, где он обследовал дом, куда надо проникнуть.
   Это была шикарная широкая тихая улица с тенистыми деревьями, большими особняками, со сверкающими машинами на подъездных дорожках. Кругом газоны, подстриженные как бы маникюрными ножничками, посреди них поливальные установки брызжут в разные стороны, суетится армия садовников-испанцев.
   Для такой улицы пес не годится – лохматая помесь с воспаленным глазом. Зуб ничего не знал про собак, но понимал, что в этом не видно никакой породы и ему тут не место. Может, выпрыгнул из какого-то испанского грузовика. Может, его просто выбросили из машины в надежде, что какой-то богач посочувствует.
   Вместо этого пес нашел Зуба.
   Зуб дал ему пищу, но не сочувствие.
   Он никому не сочувствует.

19

   – Подпишите, пожалуйста. – Полицейский протянул длинную тонкую ленту бумаги, озаглавленную «Результаты теста на алкоголь». Указаны также ее имя, фамилия, дата рождения, есть графа «подпись». Ниже в рамочке: «Проба № 1 – 10:42 – 55; проба № 2 – 10:45 – 55».
   Она подписала, едва удерживая дрожащими пальцами ручку.
   – Теперь я отведу вас в камеру, где вы будете ждать поверенного, – сообщил констебль и тоже расписался внизу бумаги. – В присутствии солиситора с вас снимут первичные показания, затем освободят под залог.
   – У меня очень важная встреча с клиентом, – сказала Карли. – Я должна быть в офисе.
   Констебль сочувственно улыбнулся.
   – У каждого участника ДТП наверняка есть важные дела, только я тут ничего не решаю. – Он указал на дверь, осторожно подхватил ее под правую руку, повел и остановился, чтобы ответить на звонок телефона.
   – Дэн Пейтон слушает. – Краткое молчание. – Понял, сэр, спасибо. Я в Центре предварительного заключения с задержанной.
   С задержанной… Карли содрогнулась.
   – Да, сэр, спасибо. – Констебль сунул мобильник в нагрудный кармашек, повернулся к ней с бесстрастным непроницаемым выражением. – Прошу прощения, должен кое-что уточнить. Миссис Чейз, вы задержаны по подозрению в наезде со смертельным исходом и управлении транспортным средством в нетрезвом состоянии. Вы вправе хранить молчание, но сокрытие каких-либо сведений в ходе расследования может повредить вашей последующей защите в суде. Ваши ответы будут рассматриваться как официальные показания.
   На горле словно сжалась петля. Во рту пересохло, язык и губы онемели.
   – Велосипедист умер?.. – еле слышно прошептала она.
   – К сожалению.
   – Это не я… Я его не сбивала. Врезалась в стенку… чтобы не сбить. Свернула, чтобы не сбить, потому что он ехал по встречной. Иначе бы сбила. – Карли вдруг в панике встрепенулась. – Моя машина… надо ее забрать… в ремонт…
   – Мы обо всем позаботимся. К сожалению, машину пока придется изъять.
   Вышли в узкий коридор с кремовыми стенами и многочисленными зелеными дверями. Перед поворотом направо в глаза бросилась желтая табличка с надписью: «Внимание, ведется уборка!»
   Остановились перед зеленой дверью с маленьким стеклянным окошечком. Констебль открыл ее и препроводил охваченную ужасом Карли в камеру.
   – Вы меня здесь оставите?..
   Запищала рация, полицейский ответил. Карли в смятении оглядывала помещение. Маленькое, узкое, с унитазом и раковиной на стене. В дальнем конце жесткая постель с голубой подушкой. Едко пахнет дезинфекцией.
   Констебль закончил беседу и обратился к ней:
   – Здесь будете дожидаться солиситора.
   – А… как же машина? Когда ее отдадут ремонтировать?
   – Это будет зависеть от старшего следователя. Не раньше, чем закончится следствие и состоится суд.
   – Но на это уйдет несколько месяцев!..
   – Сожалею. Такова обычная практика.
   – А… там мои вещи…
   – Личные вещи получите в приемнике, куда отправят машину. Вас уведомят. Ну, мне надо идти. Вы останетесь здесь. Хорошо?
   Нехорошо. Совсем нехорошо. Но она слишком потрясена, чтобы спорить. Потому лишь тупо кивнула.
   И дверь за полицейским захлопнулась.
   Карли взглянула вверх, откуда на нее взирала камера наблюдения. Шагнула к постели, взглянула на высокое матовое окошко. Села, стараясь собраться с мыслями.
   Но в памяти лишь без конца прокручивалась картина происшествия. Белый фургон позади нее. Велосипедист под рефрижератором.
   Смерть.
   В дверь стукнули, и она открылась. Карли вскочила, увидев невысокую пухлую женщину в белой рубашке с черным воротником, катившую перед собой тележку, нагруженную потрепанными книжками в бумажной обложке.
   – Желаете что-нибудь из библиотеки?
   Она затрясла головой, вдруг подумав о Тайлере. Сын задерживается после уроков, учится играть на корнете.
   Через пару секунд дверь закрылась.
   Внезапно жутко захотелось пописать, но это невозможно перед чертовой камерой наблюдения. Неожиданно вспыхнула ярость.
   Распроклятый Дэйв Престон! Не будь он таким сукиным сыном, не напилась бы до чертиков. Не разбила бы машину. Конечно, она всегда готова выпить вечером пару бокалов вина. Только так, как вчера, – никогда.
   Если б ответила ему отказом…
   Если б забросила Тайлера в школу раньше на минуту-другую…
   Чересчур много «если».
   Смерть.
   Велосипедист умер.
   В какое-то мгновение выехал на нее. Откуда ни возьмись. И умер.
   Она точно его не сбивала.
   Господи помилуй, он вывернул на встречную полосу! Теперь ее обвиняют…
   Дверь внезапно распахнулась. За ней стоит худой высокий мужчина в белой рубахе с черными погонами. Рядом маячит учтивая физиономия одного из ее старших партнеров – Кена Акотта.
   Многим коллегам он напоминает молодого Дастина Хоффмана и в данный момент действительно похож на известного киногероя: короткие жесткие темные волосы, серый костюм в тонкую полоску, сверкающие штиблеты от Гуччи, небольшой черный кейс. Шагнул в камеру, источая властную уверенность.
   Акотт пользуется заслуженной репутацией одного из самых ловких юристов в Брайтоне и Хоуве. Если кто-то способен вытащить ее из заварухи, то именно он.
   Видя, с каким апломбом держится Кен, Карли сломалась, утратила всякое самообладание и рванулась к нему со слезами.

20

   Пусть чай практически холодный – он давно привык к остывшей еде и чуть теплым напиткам. С тех пор как почти мальчишкой пришел в полицию двадцать с лишним лет назад. Именно тогда он усвоил, что любая еда и питье – это роскошь. Если тебе требуется свежемолотый кофе и здоровые домашние блюда, значит, ты ошибся в выборе профессии.
   Сегодня больше, чем обычно. Кажется, будто горы бумаг растут самовольно, словно замешенные на дрожжах, а электронные сообщения поступают быстрее – не успеваешь читать. Трудно на чем-нибудь сосредоточиться, кроме Клио. После ухода утром из больницы он только и делает, что звонит, проверяет. Несомненно, дежурная сестра уже признала его одержимым.
   Перед глазами на столе открытая пухлая папка. Сегодня он не только руководитель отдела тяжких преступлений, но и дежурный старший следователь, а значит, обязан знакомиться с каждым новым правонарушением. Для кого-то работа заканчивается с арестом подозреваемого, а для него это лишь первая стадия. Поддерживать обвинение во многом труднее, чем поймать преступника.
   Мир суперинтендента Грейса населяют сплошные мерзавцы, но мало кто из них хуже жирного гада, который смотрит сейчас на него с тюремных фотографий в фас и профиль. Карл Веннер, бывший офицер армии США, заперт ныне в тюремном крыле категории В за весьма прибыльный бизнес – съемки грязных фильмов, запечатлевших пытки и убийства реальных людей, которые покупали по Интернету богатые извращенцы. При аресте скотины был ранен Гленн Брэнсон. Дело стало в высшей степени личным. Скоро суд.
   Взяв секундную передышку, Грейс откинулся на спинку кресла, глядя в южное окно. Суссекс-Хаус – главное управление уголовных расследований – стоит на холме в промышленной зоне на окраине Брайтона и Хоува. Под окном торчит из земли скелетообразное дерево. Овальная кирпичная стена окружает узкую потрескавшуюся бетонную парковку. Дальше загруженная дорога и забор, за которым высится слабо замаскированный голыми деревцами серый прямоугольник супермаркета – неофициальной столовой сотрудников управления. Еще дальше видны в ясный день крыши Брайтона, иногда и голубой Ла-Манш. Сегодня вид застилает серая зимняя дымка.
   Проследив за зеленым грузовым фургоном супермаркета, заползавшим на холм, Грейс перевел взгляд на экран монитора, застучал по клавишам, просматривая сводку, которая обновляется каждые полчаса. В сводке зарегистрированы все известные на данный момент происшествия. Кроме столкновения на Портленд-Роуд, ничего значительного. Обычные ежедневные казусы: инциденты на дорогах, шумные скандалы между соседями, пропавшая собака, драки, кражи, взлом фургона, угон машины, прошения об освобождении под залог, разбитая витрина магазина, семейная ссора, два украденных велосипеда, подозрительный юнец, крутившийся возле автомобиля; шоколадки, пропавшие со склада «Теско»; скоропостижная кончина пожилой дамы, не вызывающая подозрений – по крайней мере, на данном этапе.
   За исключением тяжкого преступления с изнасилованием, пришедшегося на момент исполнения Грейсом обязанностей старшего следователя, два первых месяца года прошли сравнительно спокойно. А с приближением весны город как взбеленился. За недавнее время два десятка убийств, – столько раньше совершалось в Суссексе за год. Плюс вооруженное ограбление ювелирного магазина, когда полицейский во время погони получил пулевое ранение в ногу, и четыре дня назад жесточайшее изнасилование медсестры, которая шла в одиночестве по брайтонской набережной.
   В результате задействованы почти все силы четырех филиалов отдела тяжких преступлений в графстве, включая обе здешние бригады. Для проведения первого инструктажа по операции «Скрипка», как компьютер по произвольному выбору обозначил смертельный наезд на велосипедиста на Портленд-Роуд нынче утром, Грейс вместо просторного зала в Истборне в получасе езды отсюда выбрал соседний кабинет Джека Скеррита. Шеф управления сейчас в отъезде, а стол в его кабинете гораздо вместительней круглого столика суперинтендента.
   Хорошо бы собрать небольшую, крепко сплоченную следственную бригаду. Судя по прочитанным на данный момент свидетельствам и показаниям непосредственных очевидцев, дело довольно ясное. Водитель фургона мог скрыться с места происшествия по множеству разных причин: фургон угнан или не застрахован, шофер побоялся теста на алкоголь или вез что-нибудь запрещенное. Похоже, найти его будет нетрудно. Заместительница Грейса Лиззи Мантл, пользующаяся его особым благоволением, отправилась в отпуск, поэтому можно возложить ее обязанности на Гленна Брэнсона. Неплохой экзамен для сержанта, отвлекающий от текущих семейных проблем и, главное, предоставляющий шанс отличиться перед окончательным решением вопроса о повышении. Пусть-ка продемонстрирует способность возглавить реальное следствие.
   Стукнув в дверь, вошел констебль Ник Николл, длинный как жердь, в сером костюме, сшитом на мужчину еще выше ростом, с воспаленными глазами из-за бессонных ночей – у Николла маленький ребенок.
   – Собираемся в пять, шеф?
   – В кабинете старшего суперинтендента Скеррита, – кивнул Грейс. Он назначил совещание раньше обычной половины седьмого, стремясь вернуться к Клио в больницу.
   – Клио в больнице? Все в порядке? – осведомился констебль, когда они вместе шли по коридору.
   – Да, спасибо… пока ничего. Помню, у твоей жены тоже были проблемы во время беременности?
   – Дважды открывалось кровотечение, – ответил Николл. – Первое где-то на двадцать четвертой неделе.
   – Почти то же самое. Но ведь все обошлось?
   – Сначала казалось, что не обойдется.
   – Тревожное время…
   – Еще бы! Необходим полный покой, это самое главное.
   – Спасибо, позабочусь.
   Грейс гордится, что превратил Ника Николла из самого быстрого футбольного форварда в трехчетвертного полицейской команды по регби, которую сам создал. Хотя после рождения сына констебль думает о другом и совсем выдохся.
   Через минуту-другую к усевшемуся за длинным столом заседаний Нику присоединилась сержант Белла Мой – женщина тридцати с лишним лет, с жизнерадостным лицом в обрамлении темных волос, простовато одетая, с коробочкой шоколадных драже в одной руке, с бутылкой воды в другой. По мнению Роя, если ее приодеть и подкрасить, была бы вполне привлекательной.
   Затем явилась констебль Эмма Джейн Бутвуд, стройная, симпатичная, предельно внимательная, с длинными светлыми волосами, схваченными в «конский хвост», чудом оправившаяся после того, как девять месяцев назад ее едва не раздавил преступник в угнанном фургоне. За ней пришаркал сержант Норман Поттинг.
   По ныне принятой пенсионной системе большинство полицейских выходят в отставку, прослужив тридцать лет. Система работает против старослужащих. Только Поттинга интересуют не деньги. Он хочет быть копом и, похоже, решил тянуть сколько сможет. В результате бесчисленных личных катастроф его жизнь полностью сосредоточилась на суссекской полиции. Хотя из-за свойственной ему бестактности и политической некорректности, характерной для представителей старой школы, очень многие предпочли бы его проводить на заслуженный отдых, включая главного констебля.
   Однако, как бы ни раздражал Норман Поттинг, к нему нельзя не испытывать уважение. Это истинный коп в лучшем смысле слова. Настоящий ротвейлер среди политкорректных кисок.
   Сержант в пропахшем трубочным табаком и нафталином костюме, который, судя по виду, носил его отец после демобилизации по окончании Второй мировой войны, с заметным брюшком и зачесом на лысину, похожую на вытертый ковер, уселся и выпустил из груди воздух, как из спущенной кислородной подушки. Ненавидящая Поттинга Белла Мой опасливо на него покосилась, ожидая неизбежных высказываний.
   Ожидания оправдались. Прозвучал возмущенный утробный голос:
   – Что в этом городе происходит с футболом? Почему в Манчестере есть «Манчестер», в Лондоне «Арсенал» и «Челси», в Ньюкасле «Ньюкасл», а у нас? Получается, Брайтон самое жалкое поселение в Англии.
   – Ты хоть раз в жизни бил по мячу? – фыркнула Белла.
   – Фактически да, – объявил Норман Поттинг. – Верьте не верьте, мальчишкой играл за Портсмут во втором составе. Центральный полузащитник. Стал бы профессионалом, если б не свернул коленную чашечку.
   – Впервые слышу, – признался Грейс.
   Норман передернул плечами и вспыхнул.
   – Я большой поклонник Уинстона Черчилля, шеф. Знаешь, что он сказал?
   Суперинтендент затряс головой.
   – «Успех – это умение терпеть провал за провалом, не теряя энтузиазма».
   Грейс сочувственно посмотрел на него. Если кто-нибудь вправе это сказать, то как раз Норман Поттинг. Пережил три неудачных брака, и, похоже, к тому же идет четвертый с тайкой, с которой сержант познакомился по Интернету.
   – Тебе лучше знать, – ехидно заметила Белла Мой.
   Грейс взглянул на заметки, перепечатанные к совещанию его помощницей по организационным вопросам, поджидая Гленна Брэнсона, который как раз вошел вместе с бодрым инспектором дорожной полиции Джеймсом Ларджем, запросившим помощь отдела тяжких преступлений в расследовании дорожно-транспортного происшествия.
   – Итак, – начал суперинтендент, кладя перед собой повестку инструктажа и протокольный блокнот, – проводится первое рабочее совещание по операции «Скрипка»: расследованию смерти студента Брайтонского университета Энтони Ревира. – Он представил своей команде Ларджа, симпатичного, делового, с коротко стриженными светлыми волосами. – Пожалуйста, Джеймс, опишите сегодняшние события.
   Инспектор обрисовал в общих чертах утреннюю катастрофу, особо подчеркнув показания свидетелей насчет белого фургона, который проехал на красный свет, сбил велосипедиста и скрылся с места происшествия. Пока, доложил он, имеются две вероятные записи с видеокамер, хотя качество даже при увеличении не позволяет идентифицировать номера.
   На первых кадрах «форд-транзит», отвечающий описанию, движется на большой скорости к востоку от места происшествия приблизительно через тридцать секунд после столкновения. На других, снятых через минуту, белый фургон без зеркала на левом ветровом окне сворачивает направо в полумиле от места первого снимка. Это существенно, объяснил Лардж, ибо на месте происшествия обнаружены обломки зеркала. Серийные номера проверяются. Пока всё.
   – Патологоанатом министерства внутренних дел приступит к вскрытию погибшего велосипедиста приблизительно через час, – объявил Грейс. – На нем будет присутствовать временно замещающий меня сержант Брэнсон, Трейси Стокер и коронер. – Покосился на сморщившегося Гленна, который тут же поднял руку.
   – Босс, я только что говорил с сотрудником из отдела семейных проблем дорожной полиции, которому это дело поручено. Он связался с нью-йоркской полицией. Покойный Энтони Ревир – гражданин США, учившийся в магистратуре Брайтонского университета. Не знаю, имеет ли это значение, но девичья фамилия его матери Джордино.
   Все с недоумением уставились на него.
   – Это что-то кому-нибудь говорит? – спросил Гленн, оглядывая сидевших за столом.
   Коллеги качнули головой.
   – Никто не слышал про Сола Джордино? – переспросил сержант.
   Все снова промолчали.
   – «Крестного отца» кто-нибудь видел? – допытывался он.
   Все кивнули.
   – Марлон Брандо, да? Самый главный. Крестный отец. Всему голова, правда?
   – Да, – подтвердил Грейс.
   – Отец матери погибшего парня Сол Джордино – крестный отец нью-йоркской мафии.

21

   К семействам вроде Джордино подход особый. В компьютерах отмечены все известные члены мафиозных семей, даже дальние кузены и кузины; в соответствующих полицейских департаментах имеются контактные адреса и телефоны; к каждому, кто представляет какой-нибудь интерес в этом смысле, прикреплен конкретный сотрудник.
   Следователь Пат Лэниган из специальной следственной бригады при управлении окружного прокурора сидел за своим рабочим столом в Бруклине, когда позвонили из Интерпола. В тот момент он торчал в Интернете, просматривая каталог «Тиффани» в поисках подарка жене Лорне на тридцатилетнюю годовщину свадьбы. Лэниган сразу схватил авторучку и полностью сосредоточился.
   Здоровенный американец ирландского происхождения с рябоватым лицом, седеющим ежиком и бруклинским акцентом, Лэниган начинал жизнь в военно-морском флоте, потом работал грузчиком в манхэттенских портах, потом пошел в нью-йоркскую полицию. С виду он похож на крутого потрепанного киногероя, настолько мощного физически, что мало кто осмелится с ним сцепиться. К пятидесяти четырем годам следователь накопил тридцатилетний опыт общения с «умниками», как нью-йоркские полицейские прозвали мафиози. Многих знает лично, ведет досье на семьи, отчасти потому, что родился и вырос в Бруклине, где обосновались Гамбино, Дженовезе, Коломбо, Лючезе, Джордино и Боннано.
   В семидесятых годах вскоре после прихода в полицию Пата прикрепили к бригаде, которая не один год выслеживала убийц известного гангстера Джо Галло, застреленного за обедом в рыбном ресторане «Умберто» в Маленькой Италии[7]. Впрочем, Пат к нему сочувствия не испытывал. Сукин сын по прозвищу Чокнутый Джо держал у себя в подвале матерого льва, не кормил по три дня, после чего приводил должников к рычавшему зверю, предлагая либо расплатиться, либо поиграть с домашним животным.
   Потом Лэниган очутился в бригаде, которая с помощью внедренных агентов в конце концов накрыла пресловутый питейный клуб «Джемини-лаундж», на верхнем этаже которого члены семьи Гамбино пятнадцать лет убивали и расчленяли трупы примерно двух сотен противников, по частям упаковывали и выбрасывали на свалку или затапливали в Гудзоне.
   Пат с большим неудовольствием выслушал сообщение представителя Интерпола о наезде и бегстве виновника. Месть – один из главных принципов мафиози. У каждой семьи имеются враги – как старые, исторические, так и новые, образующиеся почти ежедневно. Если случилось нечто подобное, лучше съездить в Ист-Хэмптон и лично свидеться с семьей. Предпочтительно иметь дело с «умниками» в их собственном логове. Там их видишь иначе, чем в допросной или за решеткой. Вдобавок, выслушав страшную новость, кто-нибудь может о чем-нибудь проговориться.
   Через полчаса, запив диетической колой и глотком кофе приготовленный женой куриный салат, Пат затянул узел галстука, влез в спортивную куртку и вместе со своим постоянным напарником Деннисом Бейкером направился на стоянку к грязному коричневому «форду» без опознавательных знаков.
   Лэниган – сторонник президента Обамы – уделяет добрую долю свободного времени благотворительной деятельности в пользу раненых ветеранов. Деннис – несгибаемый республиканец – уделяет добрую долю свободного времени лоббированию закона о беспрепятственном ношении оружия и охоте. В отличие от Лэнигана, который, несмотря на все дела с мафией, ни разу за время службы не выстрелил из табельного пистолета, Бейкер трижды стрелял в разных случаях и убил двух человек. Они не похожи, как мел и сыр. Без конца спорят. И все же близки.
   Когда Пат тронулся с места, набрав скорость, с приборной панели на колени Бейкеру упала картонная карточка с надписью «Окружная прокуратура Бруклина». Не говоря ни слова, он бросил ее на заднее сиденье, перевернув вниз надписью. Деннис вообще немногословен, а в определенном настроении иногда может молчать часами. Но никогда ничего не упускает.
   Неожиданно он спросил на ходу:
   – Что думаешь?
   Лэниган пожал плечами:
   – Не знаю. А ты?
   Бейкер пожал плечами:
   – Похоже на наезд. В том самом смысле. Наезд, прямо на лбу написано.

   Рано утром трафик на Лонг-Айленде жидкий, и останется жидким на протяжении полутора часов езды до Ист-Хэмптона. В разгар курортного сезона на этом отрезке дороги ползешь впритык. Расслабившись, Пат одной рукой направлял машину по роскошной дороге с кустами и лужайками по бокам, зорко приглядываясь к указателям поворотов, не слишком доверяя подсказкам навигатора.
   Бейкер рассказывал о своей новой богатой подружке с обширным поместьем во Флориде, как собирается выйти в отставку и устроиться там вместе с ней. Пата огорчает перспектива разлуки с приятелем. Самому не хочется думать об уходе с любимой работы.
   Навигатор указал направо – за деревьями и кустами открылись окраины Ист-Хэмптона с огромными особняками, далеко отстоящими от шоссе, за которыми пошли белые, дорогие с виду магазины. За гаражом «Мобил ойл» полицейские выехали на лиственную аллею с двойной желтой полосой посередине.
   – Знаешь, что одно можно точно сказать обо всех этих Хэмптонах? – внезапно спросил Бейкер с отрывистым бостонским произношением, прервав двадцатиминутное молчание.
   – А?.. Что? – Во рту у Лэнигана вечно как бы катается пара мраморных шариков.
   Бейкер кивнул на грандиозное сооружение в колониальном стиле с портиком.
   – Тут никогда не встретишь отставного нью-йоркского полицейского.
   – Однако это и не резервация «умников», – указал Пат.
   – Мать погибшего парня замужем за Лу Ревиром, правда?
   – Угу…
   – А он банкир мафии. Знаешь? По слухам, на прошлых выборах отвалил республиканцам десять миллионов.
   – Тем более надо его припугнуть.
   – Смотри, сам не обваляйся.
   Пат Лэниган ухмыльнулся.
   Двойная желтая линия кончилась, дальше пошла одна полоса. По обеим сторонам стоят конусы ограждения с натянутой меж ними лентой.
   – Правильно едем?
   – Да.
   Навигатор сообщил, что приехали.
   Пат остановил машину у серых высоких закрытых ворот, опустил стекло, нажал на панели кнопку. Циклопический глаз видеокамеры подозрительно глянул на них, затрещал голос на ломаном английском:
   – Да, пожалуйста, слушаю?
   – Полиция. – Пат предъявил жетон камере. Через минуту створки медленно открылись и они въехали.
   За широким газоном и растениями, пересаженными прямо из тропических лесов, высится потрясающий современный серый особняк с круглой пристройкой слева, напомнившей Пату рубку атомной подводной лодки.
   – Похоже на халупу твоей новой подружки? – спросил он напарника.
   – Нет. У нее побольше. В таком у нее плавательный бассейн.
   Пат усмехнулся, проезжая к гаражу, куда поместится самолет, остановился рядом с золотистым «порше-кайен». Потом перед ними открылась парадная дверь, выглянула нервозная горничная-филиппинка в служебной форме.
   – Нам нужны мистер и миссис Ревир, – сказал Лэниган, предъявляя жетон. Деннис Бейкер тоже показал.
   Девушка еще сильнее занервничала, и Пат сразу ее пожалел. Видно, что с ней дурно обращаются. Для таких людей, как ее хозяева, обычное дело.
   Девушка что-то пробормотала и повела их через просторный вестибюль с вымощенным серыми плитами полом к впечатляющей лестнице. Стены увешаны зеркалами в декоративных рамах и модернистскими абстрактными картинами.
   Потом горничная, как-то неопределенно помахивая рукой, ввела полицейских в роскошную гостиную с высоченными потолками и верхней галереей для музыкантов. Как в кино из жизни тюдоровской Англии, решил Пат. На потолке дубовые балки, на стенах гобелены, портреты предков – неузнаваемых. Скорее куплены на аукционах, чем унаследованы.
   Мебель сплошь антикварная. Диваны, кресла, шезлонги. Огромное эркерное окно выходит на газон и живую изгородь, за которой пролив Лонг-Айленд.
   Пол застелен коврами, чувствуется слабый сладкий мускусный запах, как в музеях.
   За такой дом, за такую гостиную можно умереть. Многие действительно и умерли, в чем Пат абсолютно уверен.
   В гостиной сидит привлекательная, но суровая женщина лет сорока с небольшим, с короткими светлыми волосами и словно слепленным по мерке носом. На ней розовый спортивный костюм, дорогие кроссовки, в одной руке пачка «Мальборо лайтс», в другой зажигалка. Когда вошли полицейские, она вытряхнула сигарету из пачки, зажала в губах, щелкнула зажигалкой, как бы бросая вызов.
   – Слушаю, – затянувшись и выпустив дым в потолок, сказала она.
   Пат протянул жетон.
   – Следователь Лэниган и следователь Бейкер. Вы миссис Фернанда Ревир?
   Женщина тряхнула головой, как бы отбрасывая с лица воображаемые длинные пряди.
   – Что нужно?
   – Ваш муж дома? – терпеливо осведомился Пат.
   – В гольф играет.
   Полицейские осмотрелись. Взглянули на фотографии. Их очень много – над камином, на столах, на полках. На всех, насколько можно судить по первому быстрому взгляду, Лу и Фернанда Ревир с детьми. К сожалению, никаких друзей – партнеров.
   – Скоро вернется?
   – Не знаю, – бросила она. – Часа через два, через три.
   Полицейские переглянулись.
   – С сожалением должен вам сообщить, миссис Ревир… – начал Пат. – У вас есть сын Тони, верно?
   Женщина приготовилась сделать очередную затяжку, но остановилась, на лице отразилась тревога.
   – Да…
   – Мы получили известие от полиции Брайтона в графстве Суссекс в Англии, что ваш сын нынче утром скончался в результате дорожно-транспортного происшествия.
   Детективы без приглашения сели в кресла напротив миссис Ревир.
   Она молча смотрела на них.
   – Что?..
   Пат Лэниган повторил сказанное.
   – Что за дерьмо собачье? – после паузы воскликнула миссис Ревир.
   – К несчастью, это правда, – подтвердил Пат. – От души сожалею. Кто-нибудь может прийти, побыть с вами, пока муж не вернется? Соседи? Подруги?
   – Дерьмо. Да? Скажите, что пошутили.
   Она стряхнула пепел с тлеющей сигареты в большую хрустальную пепельницу.
   – Мне очень жаль, миссис Ревир…
   – Шутите, правда? – повторила женщина после долгой паузы. Зрачки ее расширились, руки затряслись. Она раздавила в пепельнице окурок с такой силой, будто вонзала в кого-то нож. Схватила пепельницу, швырнула в стену. Хрусталь взорвался под картиной, брызнув осколками. – Нет, – сказала она, дыша все быстрей и быстрей. – Не-е-ет!
   Вцепилась в столик, перевернула.
   – Не-е-ет! Не-е-ет! Неправда. Скажите, что неправда! Скажите!..
   Мужчины молчали.
   Она сдернула картину со стены, крепко ударила о колено, прорвав изображение Мадонны с Младенцем.
   – Только не мой Тони. Не мой сын. Не-е-ет! Только не он!..
   Схватила статуэтку в виде высокого худого мужчины с гантелями – ни Лэниган, ни Бейкер не имели понятия, чье это изображение и сколько стоит, – и расколотила голову об пол, исторгая истошные вопли:
   – Пошли вон! Вот, вон, вон!..

22

   Прямые каштановые волосы мочалкой свисают на лоб, частично закрывая глаза за овальными стеклами очков в проволочной оправе, из-за чего многие видят в нем сходство с маленьким Гарри Поттингом. Для Тайлера это не проблема, скорее лестный отзыв, а Карли он все больше напоминает Кеса, погибшего мужа. Настоящая миниатюрная копия. Она сглотнула слезы под звоночек микроволновки. Боже, как сейчас нужен Кес! Он знал бы, что делать, как выбраться из жуткой заварухи, и хоть немножко облегчил бы ей жизнь в этот страшный момент.
   Она взяла тарелку и приказала:
   – Локти со стола!
   Отис, черный пес, помесь лабрадора с кем-то неизвестным, потащился за ней по кафельному полу с вечной надеждой. Карли поставила еду перед сыном, схватила пульт и выключила звук.
   – Фрикадельки с макаронами? – скривился Тайлер.
   – Ты же любишь. – Она водрузила на стол миску с салатом.
   – В школе сегодня ел.
   – Повезло тебе.
   – Там готовят лучше, чем ты.
   – Большое спасибо.
   – Сама меня учишь всегда говорить только правду.
   – И также учу быть тактичным.
   – Как скажешь. – Сын пожал плечами, подозрительно ткнул вилкой фрикадельку. – Как же я завтра в школу поеду?
   – Пешком пойдешь.
   – Спасибо, вот здорово! – Мальчик вдруг встрепенулся. – Слушай, на велосипеде доеду!
   Карли сотряс озноб.
   – Ни в коем случае. На велосипеде не поедешь. Такси вызовем.
   Отис в ожидании таращился на Тайлера.
   – Не клянчи! – велела Карли псу и села рядом с сыном. – Знаешь, у меня был поганый день, ясно?
   – Не настолько, как у того самого велосипедиста, правда?
   – Что это значит?
   Тайлер вдруг вскочил и бросился из кухни.
   – У него наверняка мать не пьяница! – И хлопнул дверью.
   Карли какое-то время тупо смотрела на дверь, потом приподнялась и села. Через минуту сверху донесся бешеный барабанный бой. Отис дважды глухо гавкнул, выпрашивая подачку.
   – Извини, не совсем хорошо себя чувствую. Попозже погуляем.
   От запаха фрикаделек тошнит. Она встала, шагнула к двери, открыла, хотела что-то крикнуть сыну и передумала. Снова села за стол, закурила, читая по губам текст участников «Топ гир». Вообще ничего не чувствовала.
   Зазвонил телефон. Это была Сара Эллис, жена солиситора Джастина Эллиса, самая чуткая личность из всех ей известных. А мир в данный момент превратился в ни с чем не сравнимый кошмар, если не считать того дня, когда пришло известие о гибели мужа, так что ей сейчас жизненно необходима чуткость.
   – Ну, как ты, красотка?
   – Не слишком красивая, – мрачно ответила Карли.
   – Мы тебя в вечерних новостях видели. На месте происшествия. Полиция ищет белый фургон, тебе говорили?
   – Они мало что мне говорили.
   – Едем с бутылкой шампанского, немножко взбодримся. Будем через десять минут, – сообщила Сара.
   – Спасибо, компании рада, хотя о распроклятой выпивке думать даже не хочется!

23

   Проводки, прикрепленные к животу, посылают постоянный поток информации в компьютер в ногах кровати, но он не понимает показателей на мониторах. Остается надеяться на лучшее. В слабом мерцании телевизора на стене Клио выглядит совсем бледной, беспомощной.
   Страшно. Смертельно страшно.
   Рой прислушивался к ритмичному дыханию. Воздух вдруг распорол скорбный вой сирены – внизу подъехала очередная «скорая». Клио здоровая, сильная, следит за собой, ест полезную пищу, работает, поддерживает форму. Конечно, до беременности любила по вечерам выпить, но, когда узнала о зачатом ребенке, ограничилась одним бокалом вина время от времени, а в последнее время и вообще от спиртного отказалась.
   Среди многих прочих достоинств Клио он особенно ценит ее положительный настрой, умение видеть в людях и ситуациях что-то хорошее. Она будет великолепной матерью. Вот только бы ей не потерять ребенка!
   Хуже только предупреждение консультанта о возможности потерять Клио. Немыслимо!
   На коленях лежит лист бумаги со списком документов, необходимых для обвинения подонка Карла Веннера. В последний час Рой старается сосредоточиться на нем, внимательно перечитать, убедиться, что ничего не упущено. Утром состоится встреча с финансовым инспектором Эмили Кертис для окончательного утверждения протоколов о конфискации. Обязательно надо спросить Эмили про любимого пса Бобби, о котором она постоянно рассказывает и фотографии которого показывает.
   21:10. По телевизору с выключенным звуком идет новый криминальный сериал «Лютер». Подобно большинству полицейских, Рой редко смотрит подобные фильмы, раздражаясь из-за неточностей, и первую серию «Лютера» он смотрел на прошлой неделе всего минут пятнадцать, пока главный герой – предположительно опытный детектив – не прошелся по месту убийства в обычной одежде.
   Мысленно вернувшись к фатальному утреннему происшествию, Рой просмотрел сводку первых показаний очевидцев. Велосипедист ехал не по своей полосе – тут нет ничего необычного, дураки нередко выезжают на встречную. Если наезд был спланирован, парень сильно облегчил дело злоумышленникам. Но водитель фургона никак не мог предвидеть, что он нарушит правила. Обстоятельства не сходятся, и это очень плохо, даже учитывая, что фургон ехал на красный свет.
   И преступные связи нью-йоркской семьи по каким-то пока непонятным причинам его беспокоят. Просто есть нехорошее подозрение.
   Многие скажут, что итальянская мафия, изображенная в фильмах вроде «Крестного отца», превратилась ныне в лопнувший мыльный пузырь. Но Рой Грейс лучше знает. Шесть лет назад на кратких курсах повышения квалификации в учебном центре ФБР в Вашингтоне он подружился с одним бруклинским детективом, специалистом по мафии.
   Да, теперь это другая организация по сравнению с временами расцвета. В период сухого закона 1920–1933 годов, полностью запретившего продажу и потребление алкоголя на территории США, криминальные семьи американской мафии крепли день ото дня. К середине тридцатых годов мафия с ее властными структурами, выстроенными по образцу древнеримских легионов, так или иначе затронула почти каждого американца. Взяла под контроль все крупные профсоюзы, а также швейное, табачное, строительное производство, железнодорожный транспорт, нью-йоркские доки, азартные игры, ночные клубы, проституцию, организованный рэкет по отношению к тысячам предпринимателей и владельцев недвижимости, ростовщичество…
   Сегодня традиционно известные криминальные семьи не столь заметны, но столь же богаты, несмотря на растущую конкуренцию так называемой русской мафии, набирающей силы. Основную долю доходов дают наркотики – некогда запретная по их законам сфера, – поддельные фирменные товары, пиратские фильмы, широкомасштабное компьютерное мошенничество.
   Перед уходом из офиса нынче вечером Рой отыскал в Гугле Сола Джордино и ничуть не обрадовался. Хотя Сол отдыхает в тюрьме, его многочисленная команда ведет весьма активную деятельность, явно ставя себя выше закона и уничтожая соперников такими же жестокими методами, как прежние преступные семьи.
   Могут их щупальца дотянуться до Брайтона?
   Проблема наркотиков на первом месте в городе. За девять лет Брайтон заслужил нелестный титул «столицы Соединенного Королевства по смертям от наркотиков». Снабжение местных наркоманов – крупный бизнес, но еще масштабнее продажа «веселящего» зелья вроде кокаина. Инициированная ныне полицией операция «Минимизация» эффективно разорвала многие основные цепочки, но, сколько ни арестовывай, вместо прежних выступают новые игроки, поджидавшие за углом. Полицейская разведка пока не нащупала связей местных наркодилеров с американскими преступными семьями – может, теперь нащупает?
   Неожиданно прозвонил телефон, Грейс вышел из палаты, чтобы не разбудить Клио, которой консультант предписал абсолютный покой.
   Сержант Норман Поттинг до сих пор прилежно сидит на службе. Известна скорбная причина – жуткой жизни дома он предпочитает рабочий стол, где хотя бы действительно нужен.
   – Босс, мне только что звонили из нью-йоркского Интерпола. Решил тебя уведомить. Родители погибшего велосипедиста Тони Ревира летят на частном самолете. Прибудут в лондонский Гатуик в шесть утра. Забронировали номер в «Ройял Йорк». Дорожная полиция посылает своего сотрудника, чтоб проводить их в морг позже утром, и, по-моему, надо кого-нибудь от нас отправить.
   – Хорошая мысль, – согласился Грейс, поблагодарил сержанта, разъединился и крепко задумался. Хорошо бы лично встретить и оценить родителей. Однако на данной стадии не стоит их настораживать, намекать на какие-то подозрения со стороны полиции. Их наверняка смутит присутствие полицейского высокого ранга. Не надо рисковать. Если уж ждать чего-то от встречи с родителями, то лучше не засвечиваться. Послать кого-нибудь помладше, как бы в знак уважения.
   Гленн Брэнсон ответил почти сразу. Его голос прозвучал на фоне музыкальной темы из старого фильма Клинта Иствуда «Хороший, плохой, злой». Друг страстно обожает старые фильмы.
   Рой мысленно увидел Гленна, растянувшегося на диване в его собственном доме, где сержант живет уже несколько месяцев после того, как его выгнала жена. Осталось недолго, ибо дом уже выставлен на продажу.
   – Эй, старик!.. – Голос пьяненький. До крушения брака Гленн особо не увлекался выпивкой, поэтому это уже тревожный звоночек.
   – Что показало вскрытие? – осведомился Рой.
   – Пока ничего необычного. На куртке парня на левом плече белая краска, совпадающая со ссадинами на коже – возможно, фургон туда ударил. Смерть наступила от многочисленных внутренних повреждений. Кровь и прочие жидкости проверят на наркотики.
   – Свидетели утверждают, что он ехал по встречной.
   – Он американец, может быть, рано утром не совсем проснулся, перепутал, где право, где лево. Или типичный чокнутый велосипедист. Видеокамеры зарегистрировали реальный момент столкновения?
   – Пока не знаю. – Грейс сменил тему. – Не забываешь Марлона кормить? – Приходится ежедневно напоминать о золотой рыбке.
   – Угу. К Джейми Оливье возил. Съел обед из трех блюд и десерт.
   Рой усмехнулся.
   – Знаешь, вид у него невеселый. Девчонка нужна, – вздохнул Брэнсон.
   Тебе тоже, мысленно заметил Грейс.
   – Пробовал, он всех к чертям съедает.
   – Как Эри.
   Рой проигнорировал едкую шпильку Гленна в адрес жены.
   – Надеюсь, не собираешься завтра залеживаться.
   – Почему?
   – Ты мне нужен в морге при полном параде.

24

   В 7:15, всего через двенадцать часов после отъезда отсюда, Гленн Брэнсон остановил серебристый «хёндэ» без опознавательных знаков на пустой парковочной площадке за зданием морга Брайтона и Хоува. Заглушил мотор, крепко сжал виски пальцами, стараясь облегчить жгучую боль в голове. Во рту пересохло, горло выстлано наждаком, несмотря на выпитые пинты воды и принятые час назад таблетки парацетамола, которые еще не подействовали. Вообще нет уверенности, что подействуют.
   Похмелье все хуже. Возможно, потому, что пьется все больше. Вчера вечером ушла бутылка красного вина, купленная в супермаркете по специальному предложению – спасибо. Думал выпить стаканчик перед телевизором под цыпленка из микроволновки и как-то незаметно высосал до донышка, чтобы утопить злость, приглушить боль в сердце, неотступную тоску по детям, снять спазмы в животе при каждой мысли о другом мужчине, который живет с его женой, играет с его детьми, купает их, черт побери. О каком-то скользком ипотечном агенте, которого Гленн уже готов убить. И еще из-за кучи дьявольского вранья в бумагах о разводе, лежащих рядом в белом конверте на пассажирском сиденье.
   Днем назначена встреча с солиситором по поводу этих самых бумаг, для дальнейшего обсуждения финансовых обязательств и условий общения с детьми.
   Дьявольская несправедливость. Пока полицейский из сил выбивается, рискует жизнью ради предотвращения преступления и поимки преступника, все нравственные принципы вылетают в окошко. Жена не обязана хранить верность – идет куда хочет, трахается с кем пожелает, выгоняет мужа из дома, приводит любовника.
   Гленн в полном отчаянии вылез под моросивший дождик, открыл зонт. Одежда тоже не вдохновляет: синий дождевик поверх темного костюма с нехарактерно строгим галстуком, простые черные штиблеты, начищенные, как всегда, до зеркального блеска. Одна из немногих принятых во внимание рекомендаций суперинтендента Грейса по поводу внешнего вида относится именно к подобным случаям.
   Слегка оживившись на свежем воздухе, сержант с неприятным предчувствием посмотрел на закрытый подъезд. Здесь всегда пробивает озноб, особенно с похмелья.
   Здание морга серее и мрачнее прежнего. Спереди напоминает длинное пригородное бунгало со стенами из бетона с галькой и матовыми окнами, сзади больше похоже на склад – из-за крытых подъездов для незаметной доставки и вывоза трупов. Морг стоит рядом с оживленной Льюис-Роуд в центре Брайтона, отгороженный высокой стеной от соседних домов, а на крутом холме позади расположено молчаливое, заросшее деревьями кладбище Вудвейл.
   Сержант задержался, заслышав приближающуюся машину, и вскоре из-за угла вывернула Белла Мой в лиловом «ниссане». Суперинтендент направил ее сюда не только как детектива из отдела тяжких преступлений, но и как опытного специалиста по родственным связям.
   Гленн любезно открыл дверцу, накрыл коллегу зонтом. Она поблагодарила, скупо улыбнулась:
   – Как поживаешь?
   – Пока живой, спасибо.
   Интересно, отметил ли зоркий взгляд Беллы, что глаза его налиты кровью? Он явно утрачивает форму, пару месяцев не заглядывал в гимнастический зал, впервые появился намек на брюшко. Подозревая, что изо рта идет запах спиртного, полез в карман за мятной жвачкой, протянул ей – она вежливо отказалась, – бросил в рот подушечку и принялся жевать.
   Жалко, что у Беллы, блистательного детектива, катастрофически отсутствует вкус. Приятное лицо портит бесформенная масса темных волос, одежда никудышная, старомодная – мешковатая красная дутая куртка, дедовский костюм-двойка бутылочного цвета, неуклюжие черные ботинки по щиколотку. Никакого стиля, начиная с тусклых часов на поношенном тряпичном ремешке, заканчивая автомобилем – совсем устаревшим, по мнению Гленна.
   Похоже, Белла Мой в тридцать пять лет окончательно посвятила жизнь работе и уходу за престарелой матерью, полностью наплевав на свой собственный вид. Если бы он отважился ее модернизировать, как Роя Грейса, то наверняка превратил бы в красивую женщину.
   Но даже намекнуть невозможно. В нынешнем политкорректном мире постоянно ходишь по минному полю. Белла может окрыситься, обозвать его женоненавистником.
   Они одновременно оглянулись на подъехавший голубой «форд-мондео». Брэнсон узнал сидевшего за рулем кон стебля Дэна Пейтона из дорожной полиции. Рядом на пассажирском сиденье подозрительно вертит головой высокомерный мужчина лет пятидесяти с прилизанными серебристыми волосами, в профиль смахивающий на барсука; позади него женщина.
   Барсук вылез, зевнул, огляделся, моргая. Вид усталый, убитый. На нем дорогое желтовато-коричневое пальто с бархатным воротником, ярко-оранжевый галстук в коричневую полоску, коричневые мокасины с золотыми пряжками, на безымянном пальце перстень с изумрудом в затейливой оправе, лицо желтоватое от искусственного загара и бессонной ночи.
   Он только что потерял сына, и, кем бы ни был в американском преступном мире, Гленн невольно пожалел его в этот момент.
   Задняя дверца автомобиля распахнулась, как бы взорвавшись, пахнуло духами, сначала показались ноги, потом женщина поднялась в полный рост, оказавшись чуть-чуть выше мужа. Привлекательное, но суровое лицо перекошено от горя; короткие светлые волосы подстрижены по моде и безупречно уложены; от верблюжьего пальто, темно-коричневой сумочки и таких же сапог из крокодиловой кожи веет благополучием и богатством.
   – Мистер и миссис Ревир? – уточнил Брэнсон, шагнув вперед, протягивая руку.
   Женщина взглянула на него, как на пустое место, презрительно тряхнув головой – должно быть, с чернокожими не разговаривает. Мужчина слегка улыбнулся, кивнул, представился:
   – Лу Ревир. Моя жена Фернанда, – и ответил на рукопожатие гораздо крепче, чем ожидалось.
   – Сержант Брэнсон и сержант Мой. Мы с констеблем Пейтоном прибыли встретить вас и оказать всемерную помощь. Примите глубочайшие соболезнования. Как долетели?
   – Чертовски хреново, если хотите знать, – отрезала женщина, по-прежнему не глядя на сержанта. – Льда нет в самолете. Верите? Нету льда. Одни черствые сэндвичи. Так и будем стоять на проклятом дожде?
   – Нет-нет, прошу вас, пройдемте.
   – Милая, – пробормотал мужчина. – Милая… – Бросил на детективов виноватый взгляд. – Собрались в последнюю минуту. К счастью, один знакомый собрался лететь, его самолет уже вышел на взлетную полосу в аэропорту Ла Гуардиа… Иначе мы прибыли бы гораздо позже, если не завтра…
   – Отвалили двадцать пять тысяч баксов, а там льда даже нет, – повторила жена.
   Невозможно поверить, что мать, потерявшая сына, злится из-за отсутствия в самолете какого-то льда. Впрочем, Гленн Брэнсон дипломатично ответил:
   – Очень неприятно, – и направился к моргу, возглавив процессию. Остановился перед маленькой голубой дверью с матовым стеклом под укрепленной наверху камерой наблюдения, нажал кнопку звонка.
   Открыл Даррен Уоллес – жизнерадостный парень двадцати пяти лет с черными вздыбленными волосами, смазанными гелем, в голубой униформе с заправленными в резиновые сапоги штанинами, приветливо улыбнулся визитерам.
   Запах мигом навалился на Брэнсона, и он, как обычно, с трудом сдержал отрыжку. Сладкий, липкий запах дезинфицирующего средства не полностью маскирует дух смерти, пропитавший все здание. Его неизменно уносишь с собой на одежде.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →