Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Вы мигать более 20 миллионов раз в год.

Еще   [X]

 0 

Кремль 2222. Измайловский парк (Слюсаренко Сергей)

Странный человек вошел в Москву через Измайловский парк. Он шепчет на ухо животным и заставляет выполнять свою волю. Он не сражается с монстрами, а подчиняет их себе или уходит от схватки. Он неразговорчив и нелюдим. Его зовут Мальф. Он идет в Кремль. Никто не знает зачем. Никто не знает, на что еще способен этот человек. Кто он? Просто хуторянин из-за Купола или в Москву пришел тот, кто изменит мир?

Год издания: 2015

Цена: 119 руб.



С книгой «Кремль 2222. Измайловский парк» также читают:

Предпросмотр книги «Кремль 2222. Измайловский парк»

Кремль 2222. Измайловский парк

   Странный человек вошел в Москву через Измайловский парк. Он шепчет на ухо животным и заставляет выполнять свою волю. Он не сражается с монстрами, а подчиняет их себе или уходит от схватки. Он неразговорчив и нелюдим. Его зовут Мальф. Он идет в Кремль. Никто не знает зачем. Никто не знает, на что еще способен этот человек. Кто он? Просто хуторянин из-за Купола или в Москву пришел тот, кто изменит мир?


Сергей Слюсаренко Кремль 2222. Измайловский парк

   Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
   © С.С. Слюсаренко, 2015
   © ООО «Издательство АСТ», 2015

Глава 1

   Истошное ржание, больше похожее на крик, разрезало утренний воздух. Глухой топот четырех пар мускулистых лап стелился над дорогой и угасал в плотной зелени деревьев. Из глубины Измайловского парка по усыпанной прелой листвой аллее неслись два фенакодуса, запряженные в разбитую повозку. От нее осталась только передняя ось на деревянных колесах и облучок, на котором, вцепившись в вожжи, сидел возничий. Животные мчались, выпучив глаза, запрокидывая вверх длинные зубастые морды, и не обращали никакого внимания на кучера. Он уже не надеялся, что фенакодусы успокоятся и остановятся, он просто ждал конца. Повозка летела к глубокому рву, пресекающему просеку.
   Внезапно перед несущейся в смерть упряжкой словно ниоткуда возник человек. Он стоял неподвижно и смотрел прямо, совершенно не боясь, что сейчас его растопчут твердыми мозолистыми лапами ошалевшие животные или раздавит колесами. Когда до неминуемого столкновения оставалось метров двадцать, человек протянул правую руку к экипажу и раскрыл ладонь. Звери моментально замедлили бег, будто влетели в невидимый кисель, и, мотая головами, остановились.
   Человек подошел поближе, спокойно взял под уздцы обоих фенакодусов. Уверенно повернул морду одного из животных к себе и что-то шепнул на ухо. Зверь повел глазами и застыл, как парализованный. Человек пошептал еще немного, обошел фенакодусов и ловко их распряг. Оглобли разбитой телеги обреченно упали на землю, подняв легкое облачко сухих листьев. Животные почуяли свободу и побрели на обочину, стараясь дотянуться до свежей зелени на березах, которые росли вдоль просеки. А человек, совершенно безразличный к судьбе съежившегося на козлах возницы, поправил котомку за спиной и пошел по просеке туда, откуда только что вылетела безумная повозка.
   Увидев, что беда миновала, возница поднял голову и ошарашенно огляделся. Несмотря на слой грязи на лице, было понятно, что это совсем молодой человек, почти ребенок. Мешковатая одежда и меховая жилетка прятали фигуру, но острые мальчишеские плечи выдавали юный возраст. Неловко соскочив на землю, возница стал искать глазами спасителя.
   – Эй, стой! – звонкий голос разорвал тишину леса. – Стой, кому говорю!
   Удаляющийся мужчина даже не обернулся. Но возница не хотел просто так расставаться со своим случайный спасителем и рванулся вдогонку.
   – Стой, мужик! – мальчишка догнал человека и, схватив за рукав, заговорил нарочитым баском, старясь выглядеть взрослее. – Ты куда идешь? Можно я с тобой?
   Человек остановился и дернул рукой, освобождаясь от слабой хватки. Только тут мальчик смог рассмотреть его. Это был мужчина среднего возраста, коротко стриженный и небритый. Черты его могли бы показаться мягкими, но недельная щетина и свежий, еще не вполне заживший шрам через левую щеку делали лицо мрачным и строгим. Человек был одет в грубые льняные штаны и такую же рубаху, подпоясанную плетеной кожаной веревкой. На ногах – поношенные сапоги из сыромятной кожи. На боку в ножнах болтался небольшой клинок.
   – А давай вместе дальше. А то мне одному не с руки по лесу, а вдвоем будет веселее. Ты куда идешь? – не отставал мальчик.
   – Туда, – буркнул мужчина, даже жестом не показав, куда именно.
   – Ну и мне туда же, – обрадовался неудачливый возница. – Меня Санька зовут…
   Но мрачный мужчина уже не слушал, он двинулся дальше, не проявив никакого интереса ни к словам мальчика, ни к нему самому. Потоптавшись на месте, Санька пошел следом.
   – Так у меня же кони есть, можно верхом ехать, проще будет. Я тебе одного дам. За просто так.
   Мужчина остановился, глядя на Саньку недовольно, как на назойливую муху. Приняв это как сигнал к действию, мальчик рысцой кинулся к фенакодусам, которые мирно щипали березовые ветки, собирая насекомых. Шлепками и окриками он подогнал животных. Фенакодусы неохотно послушались и, перейдя на новое место, сразу же продолжили кормиться. Торопясь, пока его спаситель не передумал, мальчишка полез на спину животному. После третьей безуспешной Санькиной попытки мужчина вздохнул, поморщился и, ничего не говоря, двинулся назад к обломкам повозки. Вернулся он с упряжью в руках. Поработав ножом, соорудил уздечку и взнуздал одного из фенакодусов. Затем ловко вскочил на него и медленно двинулся по просеке.
   – Стой, а мне! – закричал изумленный мальчик.
   Не оглядываясь, мужчина бросил на траву нож.
   Примерно через полчаса Санька всадника догнал. Верхом, гордо держа в руке самодельные поводья. Он подъехал ближе и, неуверенно осадив животное, пристроился по правую руку от мужчины.
   – Так тебя как зовут? – спросил мальчик.
   В ответ путник протянул раскрытую ладонь.
   – А, да, спасибо! – понял Санька и вложил ему в руку нож.
   – Мальфом зови, – наконец назвал свое имя человек, пряча оружие.
   – А я с батей должен был за зерном поехать, а кони как понесли, повозка пополам – и все! Батя остался там, а меня понесло! А у нас через ручей кто по мосту переехал – назад не пустят, так что мне теперь возврату нету, – затарахтел Санька. Он забыл придать голосу взрослую хрипотцу и теперь уже просто звенел. – Так я с тобой поеду, да? Может, к твоим прибьюсь, а то одному совсем плохо. Мальф, а ты где живешь, а? Ты домой едешь?
   Но Мальф не слушал болтовню мальчика. Он мрачно смотрел вперед, отпустив поводья. Фенакодус послушно шел, понурив голову, словно и не было у него нужды следить за дорогой.
   Санька понял, что завязать разговор не удастся, и стал рассеянно глядеть по сторонам. Но внезапно Мальф натянул поводья и жестом приказал мальчику остановиться. Не отрывая глаз от неба, мужчина достал нож и протянул Саньке. Тот в недоумении повертел его в руке и хотел спрятать за пояс, но Мальф жестко взял Саньку за руку и, уткнув клинок практически себе в бок, сказал:
   – Так держи, не убирай.
   Потрясенный такой длинной фразой, мальчик застыл с ножом в руке, испуганно глядя вверх, туда же, куда смотрел Мальф.
   – В землю смотри! – прошипел Мальф. – Туда не пялься!
   Санька не посмел ослушаться, быстро опустил голову и еще крепче сжал нож. Тем временем Мальф закрыл глаза и напрягся. Тишину Измайловского леса разрезал тихий свист. Громадный рукокрыл пикировал на Мальфа, уже готовый подхватить его со спины фенакодуса. Когда до жертвы оставалось полметра, человек каким-то невероятным образом нырнул под брюхо животного, а промахнувшийся рукокрыл напоролся на Санькин клинок и забился в агонии. Мальчик вскрикнул от неожиданности, но нож не отпустил. Вернувшись на спину фенакодуса, Мальф взял обмякшего рукокрыла за кончики крыльев и сбросил с ножа на землю.
   – Как это ты сделал? – бледный Санька с ужасом смотрел на окровавленный нож в своей руке.
   – Обманул его.
   – А меня зачем обманывать? Мог бы сказать.
   – Он бы догадался. – Мальф тронул поводья, и, потеряв опять всякий интерес к разговору, двинулся дальше.
   – А что, и смотреть на него нельзя было, да? – Санька от обиды за свой испуг готов был разреветься.
   – Нож вытри, – бросил Мальф через плечо, медленно удаляясь от Саньки.
   Сказано это было так спокойно, что у Саньки сразу пропало желание плакать. Он шустро спрыгнул на землю, вытер клинок сначала о траву, а потом еще и пучком листьев, и, вскарабкавшись на спину коня, поскакал за Мальфом. Тот протянул назад руку и получил свой нож обратно.
   Слева от просеки пейзаж начал меняться. Между стволов вековых ясеней стали попадаться обломки ограды. Полуистлевшие ажурные решетки, увитые агрессивным плющом, ритмично чередовались с кирпичными столбами, кое-где покрытыми остатками штукатурки.
   – А я знаю, что тут было! – не выдержал Санька. – Тут был стадион!
   Мальф не отреагировал.
   – Вот ты, небось, и не знаешь, что такое стадион! А там люди мерялись силой и скоростью! Просто так, кто лучше.
   Мужчина посмотрел через плечо на мальчика, и тому стало ясно, что нет ничего глупее, чем меряться силой и скоростью просто так. Стадион никак не заинтересовал Мальфа, а Санька внимательно вглядывался вдаль, за ограду, пытаясь представить, как выглядело это сооружение раньше. Но буйная растительность уничтожила все признаки древней спортивной арены.
   Внезапно Санькин фенакодус резко остановился. Санька, сразу забыв о стадионе, завертел головой и понял, что животное замерло, повинуясь жесту Мальфа.
   – Что такое… – начал Санька, но Мальф цыкнул на него, как обычно, не оборачиваясь. А впереди, справа от дороги, по которой двигались люди, раздавалось слабое потрескивание. Не звук ломающихся веток, как бывает, когда гигантский био ломится через чащу, не шелест листьев, когда крадется отряд латников. Это было неясное потрескивание, перемежающееся с упругим жужжанием. Присмотревшись, Санька увидел, над деревьями колеблется еле заметное голубое зарево. Зарево двигалось к просеке.
   Мальф беззвучно спешился и медленно, так, чтобы даже воздух не шелохнулся, двинулся вперед. Стараясь во всем подражать старшему, мальчик последовал за ним. Через некоторое время стало понятно, что главную дорогу пересекает рельсовая колея, практически скрытая в плотной траве, но выдающая себя двумя ровными полосами ржавого металла. Мальф застыл и, не отрывая глаз от колеи, снял котомку. Пошарил в ней, вынул что-то, замотанное в бересту. Развернул упаковку и достал блестящий клинок без рукоятки – заготовку ножа. Мальчику стало обидно, что Мальф мог бы смастерить второй нож, но не сделал этого и не дал оружие Саньке, когда было так нужно. Но он ничего не сказал.
   Мальф положил бересту в котомку и сунул ее Саньке, прошептав: «Стой». Уже привыкший к тому, что спорить или выяснять что-то бессмысленно, мальчик застыл с сумкой в руках. Человек подошел к рельсам и положил клинок между ними. Потом, пятясь, вернулся назад и взял под уздцы обоих животных, слегка потрепав по гривам. Фенакодусы, нервно прядавшие ушами и топтавшиеся на месте, успокоились и застыли рядом с людьми. Тем временем звук усиливался, и вот уже на колею упал неровный голубоватый свет. Санька догадался, что происходит, и тихонечко заскулил.
   – Молчи! – прошипел Мальф.
   – Это же Поле Смерти. Голубое… Сейчас нас поджарит, – не удержался мальчишка, но Мальф глянул так, что слова застряли в горле.
   Поле приблизилось и залило перекресток мертвенным сиянием. В воздухе запахло, как после жесточайшей грозы. Голубое сияние двигалось над рельсами, а длинные извивающиеся искры, похожие на молнии, пожирали металл. Санька сделал над собой невероятное усилие, чтобы не дать стрекача. Он прекрасно знал, что с полями лучше не шутить. Но рядом стоял невозмутимый Мальф, и мальчик не сдвинулся с места, пока свечение не скрылось, поглотив рельсы на перекрестке, и не уползло дальше, продолжая свою адскую трапезу.
   Мальф подождал, пока марево рассеялось над верхушками деревьев и от Голубого Поля Смерти не сталось и следа. Потом спокойно подошел к обнажившимся шпалам и подобрал нож.
   – А чего оно его не сожрало? – удивился Санька.
   – Когда каравай едят, крошки не считают, – ответил Мальф, с удовлетворением рассматривая клинок, переживший Поле Смерти.
   – И что теперь? Заговоренный будет?
   – Не будет заговоренный, – ответил Мальф. – Нож будет. А какой – узнаем.
   Он подошел к ближайшей березе и резким взмахом снес толстый ствол, словно в руке у него было не узкое недлинное лезвие, а тяжелая секира.
   – О, как… – пробормотал мальчик.
   – Ночлег делать будем, – сказал Мальф, пряча нож в котомке.
   – А Поле? – пискнул Санька.
   – Оно эти рельсы еще неделю жрать будет, пока до конца колеи дойдет. А другая нечисть сюда побоится приползти. Дров собери.
   – В чащу лезть? – голос Саньки дрогнул.
   – Лезь, – не колеблясь, ответил Мальф.
   Санька, пожалев, что спросил, робко двинулся к обочине, глубоко вдохнул и шагнул за границу леса. Вернулся он с охапкой еловых веток, очень довольный собой.
   – Дров, говорил! – строго сказал Мальф.
   – Не учи ученого, – неожиданно заявил мальчик и опять скрылся между деревьев.
   Если бы он оглянулся, то заметил бы на вечно хмуром лице Мальфа подобие улыбки.
   Трижды мальчик приносил лапник, и только убедившись, что его достаточно, стал собирать дрова на обочине, где валялось полно толстых сухих веток. Мальф тем временем соорудил шалаш из собранных мальчиком веток сразу за первой линией деревьев. И от дороги близко, и от посторонних глаз скрыто. Затем он развел маленький костерок и водрузил на него старый армейский котелок, куда вылил содержимое фляги. Дождавшись, когда вода закипит, бросил в кипяток щепотку сушеных трав и сразу снял котелок с костра.
   – Зверобой? – тоном знатока спросил Санька.
   – Чай.
   – Что?
   – Какая тебе разница? Не отравишься.
   Мальф извлек из своей бездонной котомки холщовый сверток, в котором оказались тонкие полоски сушеного мяса.
   – Съешь, потом запьешь, – приказал он.
   Мясо оказалось вкусным и сладковатым.
   – Батя солонину сушил, она не такая была, – сообщил Санька.
   – Это пеммикан.
   – Что? – опять Санька услышал незнакомое слово.
   До объяснения Мальф не снизошел.
   Санька поджал губы, в очередной раз уязвленный пренебрежением к его персоне, и стал жевать твердую полоску мяса, глядя в потемневшее небо.
   – Первый будешь сторожить, – Мальф допил чай из крышки котелка и поднялся. – Нодья прогорит наполовину – разбудишь.
   – Нодья… Это что? – удивился Санька.
   – Темнота, – буркнул Мальф. – Костер такой из длинных бревен. Долго горит.
   – Так нодьи-то нет.
   Мужчина молча достал свой новый клинок в берестовой обертке и углубился в уже почти непроглядную темноту Измайловского леса. Через несколько минут нодья, сложенная из трех свежесрубленных стволов ели, занялась от угасающего костерка.
   – Раз вставать на заре, я тебя посреди ночи разбужу, – сказал Санька, снова проявив несогласие.
   – Середину как определишь? – иронично спросил Мальф.
   – Как большая Медведица под Малую ляжет, так считай середина, – сообщил мальчик.
   – Хм, – Мальф даже чуть наклонил голову, словно пытался рассмотреть Саньку получше. – По звездам знаешь?
   – Батя научил.
   – Ну, не проспи только. И бревна двигать не забывай, чтобы костер не погас.
   Мальчик, переняв манеру общения у старшего, ничего не сказал, а только протер краем рубахи котелок и протянул его Мальфу.

Глава 2

   – Мальф, а ты ночью стонал, – без всякого вступления сообщил Санька.
   – Храпел, – ответил Мальф. – Проживи с мое, и ты храпеть будешь.
   – А то я не знаю, как храпят, – буркнул мальчик.
   – Вставай, супу поешь. – Мальф поднялся и помешал в котелке деревянной ложкой.
   – Воды вареной?
   – Зачем воды? Хоммут.
   Санька решил не выяснять, когда и как добыл хоммута его попутчик, перебрался поближе к костру и осторожно поинтересовался:
   – Уже готово?
   Мальф кивнул. Он уже закончил работу и теперь грел ручку над огнем, чтобы высушить кожу. Санька спустил рукав на ладонь, чтобы не обжечься, подхватил с огня котелок и отлил немного супа в крышку.
   – А ложки нету? – Он попробовал отхлебнуть суп, но тот был слишком горячим.
   – Сделай, – Мальф протянул мальчику свой нож, тот, которым Санька уже несколько раз пользовался.
   Осторожно, чтобы не пролить, мальчик поставил крышку на землю и стал осматриваться, ища подходящий кусок дерева. Короткая и толстая березовая ветка показалась ему подходящей, и Санька начал ее строгать. Мальф следил за ним краем глаза. В итоге у Саньки получилось некое подобие ложки, хотя, чтобы сделать черпалку в грубо обструганной ветке, пришлось попотеть. Вполне довольный своей работой, Санька вернул нож Мальфу.
   – Оставь себе, – неожиданно ответил тот. – У меня новый.
   – А мне новый жалко дать?
   – Порежешься.
   Санька тщательно приладил нож к своему поясному ремешку и уселся у костра. После нескольких неудачных попыток он, наконец, приспособился хлебать суп своей ложкой.
   – Мальф, а вот почему ты оба ножа не закалил в Поле Смерти?
   – А если бы оно их оба сожрало? Родник там, – Мальф показал пальцем в сторону густых зеленых кустов.
   – И?.. – поднял голову Санька, вылавливая из крышки мелкие кусочки мяса.
   – Помоешь котелок, накипятишь воды и нальешь во флягу.
   – А не потравимся?
   – Не пей сырой, не отравишься. А так вода нормальная. Суп-то вон как смолотил, и ничего – живой.
   Через полчаса, загасив костер, Мальф подошел к одному из стреноженных фенакодусов и стал прилаживать нехитрую сбрую. Санька последовал за старшим, но что-то неуловимое в выражении его лица заставило Мальфа поинтересоваться:
   – Что, седалище вчера отбил? Без седла-то.
   – Что?
   – Задницу набил без седла? Видел я, как ты прыгал на крупе.
   Санька неожиданно густо покраснел.
   – Что смущаешься, как красна девица? – Мальф даже улыбнулся. – Дело такое, житейское.
   – Сам, небось, тоже набил, – огрызнулся Санька.
   Мальф неопределенно пожал плечами и перекинул поводья с шеи своего животного.
   – Пешком пойдем.
   Горячую фляжку замотали в бересту и повесили на манер переметной сумы на спину Санькиного фенакодуса. Свою котомку Мальф привязал на спину своему. Куда они шли, Санька не понимал, да и особо не интересовался. Важно было, что они шли куда-то, и этого было для него достаточно.
   Измайловский парк резко оборвался, словно за двести лет так и не решился выйти за свои границы. Широкое шоссе, окруженное руинами и горами мусора, уходило направо, к МКАДУ, и налево, в город.
   – Туда, – Мальф показал в сторону города, но не сделал ни шага.
   – Ну чего, идем, да? – поторопил Санька.
   – Там кто-то есть, – Мальф незаметным движением головы показал на остов фуры на большом пустыре по ту сторону дороги. – Боится.
   – Ну, раз боится, так что? – удивился мальчик. – Надо идти.
   – Нас-то чего бояться? – ответил шепотом Мальф. – Что-то здесь не так.
   Он снял со своего фенакодуса котомку и, пошептав на ухо животному, легким шлепком по крупу отправил его вперед по шоссе. Тот лениво двинулся, шаркая ногами по разбитому асфальту. Мальф увлек мальчика со вторым животным за деревья. Как только густая листва скрыла путников от чужих глаз, раздалось испуганное ржание. Отправленный на разведку фенакодус галопом мчался назад. Он добежал до того места, откуда его отправил Мальф, и застыл. А по шоссе к нему двигалось чудовище.
   – Био, – прошептал Санька и замолк после чувствительного тычка в бок.
   Тяжело громыхая хожнями, по дороге шел биоробот. Фенакодус не шевелился, он только скалился, глядя на био, словно пытаясь напугать его страшными зубами. Повизгивая сервоприводами, био подошел вплотную и завертел громадной головой. Не обнаружив никого, кроме животного в кататоническом ступоре, потопал обратно. Потом остановился, развернул боевой отсек и метнул стальной диск. Диск легко отсек голову бедному зверю, и его туша рухнула на дорогу, заливая покрытие кровью. Санька от ужаса пискнул, но Мальф, видимо, ожидавший такой реакции, закрыл ему рот ладонью. Робот деловито подошел к поверженному фенакодусу и стал его пожирать, отрывая куски плоти манипуляторами. Через пару минут только кровавое пятно напоминало о несчастном животном.
   – Ты сейчас будешь стоять и представлять себе, что уходишь отсюда в лес. – Голос Мальфа был еле слышен, казалось, он прозвучал прямо у Саньки в голове. – И ни звука, ни движения. Руку на круп положи. И смотри на него.
   – На круп? – язвительно спросил Санька.
   Мальф посмотрел на мальчика так, что у того пропало всякое желание спрашивать.
   Санька с точностью выполнил все, что ему велели. И фенакодус, нервно дергавшийся после взрыва, затих и замер, словно выполняя приказ. Мальф тем временем скрылся в деревьях на границе леса, в стороне, противоположной той, откуда напал био.
   Мальчик стоял, не шевелясь, словно загипнотизированный. Он представлял, как уходит далеко в лес и как хрустят под копытами фенакодуса ветки. Но бояться ему никто не запретил, и колени у Саньки подрагивали. Через пару минут с противоположной стороны дороги, где был большой пустырь и умирающие с годами мелкие постройки, показался Мальф. Он волок за шиворот щуплого человека. Голова его была замотана тряпкой и наскоро прихвачена веревкой. Пленный сквозь грязную дерюгу вцепился зубами в веревку, словно хотел ее перегрызть, но при этом только обслюнявил ветхую ткань.
   – Нейромант, сука, – сердито прошипел Мальф, швырнул пленника на землю и ткнул ногой в бок. – Таможню тут устроил, гнида.
   Ступор, который нашел на Саньку, развеялся моментально.
   – Так он сейчас опять робота пригонит, ты что? – испугался мальчик, знавший о способностях телепатов-мутантов.
   – Ага, ща, – хмыкнул Мальф. – Я не разрешу.
   Он рывком заставил связанного встать на ноги и, подведя к фенакодусу, забросил нейроманта поперек крупа.
   – Лежи и нишкни. И био пусть идет за нами, охраняет, – строго приказал Мальф.
   Связанный замычал, энергично кивая головой.
   – Не обманет? – поинтересовался Санька.
   – А что, прикажет по нам шмальнуть? И по себе заодно? – Мальф криво усмехнулся.
   Он взял фенакодуса под уздцы и неторопливо зашагал к мосту над дорогой, туда, где скрылся био. Санька покорно поплелся следом, хотя ему не очень-то понравилась идея идти навстречу боевому роботу. Чем ближе они подходили, тем яснее в сумраке под бетонным путепроводом вырисовывалась громада био. Но робот не проявлял никакой активности и просто стоял в боевой готовности, растопырив манипуляторы. Даже вечно активная сенсорная боевая башня была неподвижна и смотрела в противоположную от приближающихся людей сторону.
   Когда до био оставалось метров двадцать, Мальф чуть притормозил и, подобрав поводья под самую морду фенакодуса, положил правую руку на голову нейроманта, словно успокаивая того. Через несколько секунд тень под мостом накрыла людей. Мальф прошел мимо био, даже не взглянув на него. Санька, собрав все мужество в кулак, ступал непослушными ногами, боясь даже покоситься на робота. Они вышли на залитую солнцем проезжую часть, но мальчик все еще чувствовал, как по спине бегают мурашки. И когда Санька уже почти успокоился, из-под моста загремели тяжелые шаги. Био, ритмично стуча стальными хожнями по трухлявому асфальту, шел следом. Изо рта мальчика вырвался тихий писк. Но Мальф спокойно посмотрел на него и как обычно кратко изрек:
   – С нами пойдет. Сторожить будет, – и похлопал нейроманта по спине.
   Эти слова успокоили Саньку, но смелости все равно не прибавили. Он полностью доверился Мальфу, покорно следуя за ним. Только грохот шагов грозного био за спиной заставлял мальчика вздрагивать и постоянно оглядываться. Он боялся, что робот перестанет подчиняться.
   – Ага, вот оно, Измайловское шоссе, – пробормотал Мальф себе под нос.
   Наконец туман страха рассеялся, и Санька уже вполне осмысленно осмотрелся. Они поворачивали на неширокую улицу, заросшую многовековыми липами в два обхвата. Деревья, когда-то высаженные на широких тротуарах, разрослись так, что брошенные многоэтажные дома сквозь них еле угадывались. Вдалеке дорогу перебежала одинокая крысособака, только на секунду бросив на путешественников безразличный взгляд. Из пустых домов уже давно выветрились запахи людей, а потом – и запахи брошенного жилья. Не осталось никаких признаков того, что когда-то давным-давно это был оживленный и даже элитный район Москвы.
   – До Кремля отсюда далеко? – поинтересовался Санька.
   – А тебе зачем? – удивился Мальф.
   – В Кремле тихо и спокойно. Там можно жить.
   – Жить, говоришь? – хмуро переспросил Мальф, словно в далеком и легендарном Кремле не было ничего хорошего. – За пару дней дойдем.
   – Ну, хоть что-то хорошее, – удовлетворенно заключил мальчик. – Так пошли, что ли?
   Мальф двинулся вперед по осевой линии разбитого шоссе. Но через несколько шагов замер и поднял руку, – мол, стой! Склонился над пленным и зашептал ему на ухо. Санька молодым острым слухом смог различить слова.
   – Я тебе открою глаза, а ты свою тварь заставишь вот ту хибару почистить. И учти, если что, – ты сдохнешь первый.
   Нейромант с готовностью закивал и промычал что-то дружелюбное. Мальф достал нож, ловко вырезал из дерюги на голове нейроманта кусок, и в дырке показался глаз телепата. Движения ножа были настолько быстрыми, что Санька испугался за мутанта, который мог остаться не только без тряпки на голове, но и без глаза.
   – Вон туда, – Мальф ткнул в направлении первого дома на улице.
   Это была опутанная плющом многоэтажка со слепыми, без стекол, окнами. Санька даже рассмотрел чудом сохранившуюся табличку «22/64». Видимо, это был номер дома.
   Нейроманту не пришлось повторять дважды. Био радостно затопал хожнями и, пройдя мимо людей, встал в боевую позицию напротив здания. Мальф потянул фенакодуса назад, за угол противоположного дома, по пути увлекая за собой Саньку, который уже приготовился к зрелищу. Укрылись они вовремя. Нейромант специально не спешил отдавать команду, пока сам не окажется в безопасном месте.
   Ахнули наплечные пушки главного калибра. В первое мгновение показалось, что они не причинили дому никакого вреда, – старый желтый кирпич с годами стал только прочнее. Но вакуумные заряды не оставляют никаких шансов. Взрывная волна ударила по ушам, и середина здания сложилась в гору битого кирпича. А био, словно опьяненный звуками взрыва, вошел в раж. Хотя, скорей всего, это были эмоции нейроманта. Подойдя ближе к зданию, робот стал подбирать громадные обломки стен и метать их, доламывая то, что не было разрушено.
   – Тормози, – приказал Мальф.
   Робот немедленно присел на хожнях, ожидая команды, и только время от времени шевелил стволами орудий, сканируя поле боя. Вокруг дома клубилась и растекалась по улице густая пыль. Казалось, ничто живое не могло устоять под шквальным огнем. Но как только пыль осела достаточно, чтобы можно было рассмотреть руины, из-под обломков вылетели стрелы и глиняные шары из пращей. Нехитрые снаряды забарабанили по защитным пластинам био.
   – Пусть еще порезвится. – Мальф пнул нейроманта.
   И опять биоробот занялся своей работой. Ослабленная конструкция после нескольких ударов манипуляторами рухнула окончательно. Дом превратился в кучу мусора. По иронии судьбы табличка «22/64», гремя жестью по асфальту, отлетела прямо Мальфу под ноги.
   – Прекращай, хватит.
   Как оказалось, еще не все было кончено. Уцелевшее непонятно каким образом, из дыма и пыли выбралось странное существо. То ли получеловек-полуживотное, то ли просто уродливое скопление мускулов практически без кожи, созданное пропитанной радиоактивностью природой. В руке, если можно было назвать эту конечность рукой, оно держало кинжал, рукоять которого украшал череп. Глаза на безобразной голове были напрочь лишены век, а одно из глазных яблок болталось ниже перекошенного рта, как елочная игрушка из фильма ужасов.
   – Дамп, – прошептал Санька.
   – Их там штук сорок сидело, – ответил Мальф.
   А дамп тем временем проковылял на середину улицы. Страшно шепелявя, он прорычал:
   – Ашвасшишана шу! – и вонзил кинжал себе в подбородок так, что острие выскочило из черепа на макушке.
   – Идиот, – заключил Мальф.

Глава 3

   – Ну что, пора тебе отрезать голову? – с убийственным спокойствием поинтересовался он.
   Мутант, нисколько не сомневаясь в серьезности намерений, неистово замотал головой.
   – Ну, а что мне с тобой делать? Ты себе нового робота найдешь, опять будешь, как Соловей-разбойник, людей под мостом обижать. Нет, все-таки отрежу я тебе голову.
   Мальф демонстративно достал нож и ногтем стал его пробовать на остроту.
   – Не надо, добрый человек, – заговорил нейромант, который до сих пор только гудел из-под мешка через зажатую во рту веревку. – Я никогда ни тебя, ни твоих друзей не трону. Я вообще хороший, но нужда заставила, мы беженцы, а на жизнь надо как-то зарабатывать, вот и попутал лукавый.
   – От кого ты беженец, убогий?
   – От это… из зоны военных действий, от оккупантов бежали, там жизнь тяжелая. Помню, иду я как-то вечером, рядом детки малые, жена красавица, и вдруг они как выскочат. Деток малых, жену в плен увели, сказали, пока мильен червонцев не принесешь, не отдадим. Они там, бедные, в плену у террористов.
   Нейромант говорил горячо и убедительно, так, что простого человека могло и на слезу пробить. Но от Мальфа не ускользнуло, что мутант начал мерно покачиваться в такт словам, старясь хоть как-то ввести собеседника в состояние гипноза. Мальф прекрасно понял, что тот затеял, и не стал ему сразу мешать, тем более, что сознание нейроманта он полностью контролировал.
   – А они не требовали еще и военную тайну Кремля рассказать? – спросил Мальф. – Я тебе покачаюсь, я тебе покачаюсь!
   – Ой, требовали, – нейромант замер, но причитать не перестал. – Как возьмут за грудки и давай спрашивать военную тайну!
   – Вот какие плохие террористы, уму непостижимо. Слушай, а они не сепаратисты часом?
   – Ой, сепаратисты! – запричитал, как баба, нейромант, стараясь ни в чем не перечить Мальфу.
   – Беда прямо, – покачал головой Мальф и неожиданно спросил: – А где у твоего био главный привод хожней?
   – Ой, не знаю, я случайно с ним встретился, ну прямо перед тем, как вы пришли. Все случайно вышло.
   – Да вон там шланги бронированные! – вмешался Санька и показал пальцем на трубки гидроприводов. – Это же любому дураку понятно.
   – А, эти? – деланно удивился нейромант. – А, ну да, по ним и передается усилие на механизмы, вы бы так сразу и сказали, я же не понял, что вы спрашивали, я глупый по жизни, что с меня взять?
   – Бошку с тебя взять, и то мало, потому что она бесполезная, – сказал Мальф и, крепко держа нейроманта за связанные руки, потащил его к затаившемуся роботу.
   – Если он шелохнется, я тебе не сразу голову отрежу. Я тебе все шланги тоже проинспектирую!
   – Да я что, я ничего, хотите, я сам их порву! – тараторил нейромант.
   Судя по всему, его угнетал тот факт, что он впервые не смог подчинить себе сознание человека. Нейромант пытался хоть как-то повлиять на ситуацию, но ничего, кроме болтовни, у него не получалось.
   Мальф, не выпуская мутанта, несколькими взмахами ножа перерубил основные шланги био, успев увернуться от упругих струй гидравлической жидкости. Робот, потерявший контроль над ходовой частью, рухнул на землю боком.
   – Так-то лучше, – удовлетворенно сказал Мальф и обратился к нейроманту: – Внимай, убогий! Я не могу тебя убить просто так. Я коварный и жестокий и убиваю тоже коварно и жестоко. Поэтому иди прямо по улице и считай до тысячи. Я тебя убью, когда мне не понравится число, которое ты произнесешь! Или когда оглянешься.
   Нейромант безысходно побрел по улице в сторону путепровода, громко считая: «Один, два…». Считал он медленно, видимо, надеясь оттянуть неизбежное.
   Мальф и Санька смотрели ему в спину.
   – А чего он не побежит? Ты же далеко от него, – шепотом спросил Санька.
   – Он уверен, что я иду у него за спиной, – так же тихо ответил Мальф.
   Дождавшись, когда голос нейроманта перестал быть слышен, Мальф сказал:
   – Ладно, пошли.
   Он взял под уздцы фенакодуса и тронулся в путь. Мальчик забежал по другую сторону животного, подальше от Мальфа.

   Санька, переполненный эмоциями, первое время молчал, переживая заново встречу с био и нейромантом, скоротечный бой. Но постепенно взгляд его стал живее, и мальчик начал беспечно осматриваться вокруг. Потом совсем повеселел, перешел на сторону Мальфа и зашагал рядом.
   – Слушай, я ничего так и не понял, зачем ты их отпустил, зачем еще один дом раздолбали? – снова затараторил мальчик, пока Мальф выбирал дорогу между домами. – Мы бы с этим био прошли весь город, и нас бы пальцем никто не тронул!
   – Так надо, – отрезал Мальф.
   – Что надо, что надо? – не отставал Санька. – Как мы теперь?
   – А если бы я заснул, ты бы сам нейроманта держал?
   – А… Но ведь они нас сейчас могут догнать!
   – С пустым боезапасом? Страшилище все на второй дом выпустило. И кто ему трубки чинить будет?
   – А… – опять протянул Санька и замолчал.
   Они шли московскими дворами, превратившимися в настоящую ясеневую рощу. Запах прелой листвы уже полностью поглотил запахи мертвого города. Но, в отличие от обычного леса, этот был безмолвен, – только иногда под ногами хрустела ветка или предательски скрипел гравий, выползший из-под рассыпающегося асфальта.
   – И куда идем, так и не скажешь? – долго молчать Санька не смог. – А то идем и идем, а ты толком ничего не говоришь.
   – Так тебе не все равно? – Мальф, устав от возни с нейромантом, опять еле цедил слова.
   – Ну, все равно, знать-то надо, куда мы идем? А то вдруг спросит кто, куда идешь, что я должен говорить? – Санька пытался заглянуть Мальфу в глаза, спотыкаясь и сбивая шаг.
   – Ты должен молчать. Почаще, – ответил Мальф.
   Лес во дворах быстро окончился; пройдя через последние заросли ясеня, путешественники оказались на Щербаковской, как гласила одна из табличек на углу дома. Но по улице пройти было не так просто. Остовы автомобилей, насквозь проросшие плющом, заполняли всю проезжую часть. Видимо, в момент катаклизма на широкой улице была пробка, и все стоящие вплотную друг к другу машины так и замерли навсегда.
   – Ишь ты… – с придыханием произнес Санька, пораженный зрелищем.
   – Да, не скоро они до дома доедут, – пробормотал про себя Мальф.
   Корпуса машин давно истлели и приобрели почти одинаковый ржавый цвет. Змейки плюща, словно нарочно стараясь пробраться как можно глубже внутрь машин, связали их единой зеленой сетью. Некогда оживленная трасса походила на зеленый луг с кочками рыжих автомобильных крыш. Вдали на одну из них забралась крысособака, выпугнутая людскими голосами, и, потянув носом воздух, скрылась из виду, словно растворилась среди призраков автомобилей.
   – А может, не пойдем? – забеспокоился Санька. – Мало ли что тут бегает. Вон как фенакодус ушами прядает, боится.
   – А ты не бойся, не скотина тупая, поди, – ответил Мальф.
   Санька насупился и замолчал, стараясь для надежности держаться поближе к крупу животного.
   Идти пришлось по широким тротуарам, которые, впрочем, давно превратились в заросли высокого бурьяна и одичавшей газонной травы.
   – Нам бы про ночлег заранее подумать, – молчание мальчика было недолгим.
   – Будет вечер, будет и ночлег. Мне с теми мужиками поговорить надо, – Мальф перевел взгляд на белый фургон, возвышавшийся вдалеке над ржавыми спинами автомобилей.
   – Откуда ты там мужиков увидел?
   – Сиди тут под деревом, жди, – Мальф, как обычно, проигнорировал вопрос.
   Санька, понимая, что ничего ему объяснять не будут, обреченно устроился под ближайшим деревом, закинул вожжи фенакодуса на низкую ветку и стал ждать.
   Спокойной походкой Мальф направился в сторону белеющего фургона. Мальчик с удивлением заметил, что вскоре задняя дверь машины открылась, и из черноты появился человек. Мальф вошел внутрь, и человек, оглянувшись на Саньку, последовал за ним, плотно закрыв дверь.
   Прошло минут десять, дверь фургона распахнулась, и оттуда показался Мальф. С ним вышли еще двое. Мальф коротко свистнул, и фенакодус рванулся на зов. Санька еле успел освободить вожжи. Легкой рысью животное устремилось к машине. Санька видел, как люди осмотрели коня, проверили зубы и ударили с Мальфом по рукам. После этого чьи-то руки передали Мальфу из двери два объемистых мешка, и он, закинув их за спину, зашагал назад, к сгорающему от любопытства Саньке.
   – Переоденемся. – Мальф скинул мешки под ноги мальчику.
   – Чего это? – возразил Санька.
   – Того это. Радуйся, что северо-западные маркитанты сюда забрели. А в рванине и лаптях далеко по Москве не протопаешь. Да и не ходят тут, нарядившись, как деревенщина. Только сначала в баню надо.
   – Не пойду, – вдруг категорически заявил Санька. – Да и что за бред, откуда здесь баня?
   – Маркитанты держат. Сказали, рядом, на Ибрагимова. Говорят, знатная баня. Туда еще до войны десятки лет ходили. Не то что из других городов, из других стран приезжали. Давай, выберем что надо, и в баню.
   – Не пойду, – стиснув зубы, произнес Санька. – Сам иди, если хочешь, а я перед тем, как из дому поехать, – мылся.
   – Странный ты какой-то, – недовольно сказал Мальф. – Знал бы, что не захочешь, я бы вместо бани провиантом добрал.
   – Ну, так возьми. Скажи, что в такую баню я не пойду. Я к другим привык.
   – Да ну тебя, я с этим народом переговоры переговаривать буду. Нет так нет.
   Санька развязал оба мешка и стал извлекать содержимое. Там нашлись две пары сапог и ворох солдатского обмундирования. С неожиданной педантичностью мальчик стал сортировать и раскладывать имущество на траве. В одну кучу сложил гору консервных банок разных видов и сортов. Отдельно сапоги, отдельно странного покроя штаны, куртки с золотыми пуговицами, две кучи белого исподнего из тонкого хлопка. С обувью было просто, по размеру можно было легко понять, какие сапоги кому предназначались.
   – Слушай, а почему тебе такие, – Санька отставил в строну кирзачи, – а мне вот это?
   Он держал в руках аккуратные, даже изящные, мягкие яловые сапожки.
   – Кирза больших размеров, а кожа с давних времен – для всякой мелкотни вроде тебя.
   – Я не мелкотня! – возмутился Санька и принялся перебирать одежду, откладывая в сторону вещи размером поменьше.
   – Никогда такой одежи не видел. Это военное, что ли?
   – Это от советской армии. Хэ-бэ.
   – Чё? Какой армии? А хэ-бэ – это что?
   – Историю тебе учить надо. Хлопчатобумажная форма рядового состава Советской Армии. Тут не то важно, откуда это все, а что оно у маркитантов, спустя двести лет, как новенькое, сохранилось. Одевайся.
   Мальф выбирал комплект для себя. Он прикладывал китель к плечам, проверяя длину рукава, сверял бирки на кителе и белье и, в конце концов, нашел необходимое. Разложив обмундирование на траве, он скинул ветхую рубаху, приготовился натянуть белоснежную армейскую нижнюю сорочку с длинными рукавами.
   – Ой, где это тебя так? – не выдержал мальчик.
   Вся спина Мальфа была изрезана, словно кто-то, не глядя, тыкал в нее ножом. Раны были свежие, но уже затянувшиеся.
   – Что, где?
   – А вон спина вся подранная.
   – Поцарапался, – недовольно ответил Мальф. – Не болтай, переодевайся.
   Санька насупился и стал по примеру старшего выбирать форму и для себя.
   – А это что за штаны такие? Для задницы большой, что ли? – Санька держал в руках бриджи, штанины которых грустно повисли тесемками до самой земли.
   – Слушай, не тупи. Так положено. Низ в сапоги, а выше колена широко, чтобы удобно было, – сердито объяснил Мальф.
   – А… понял, – ничего не понял Санька.
   Он прикладывал к себе гимнастерки и галифе, подражая Мальфу, но все никак не мог сделать выбор.
   – Ты что как красна девица примеряешься? – недовольно пробурчал тот и, скинув свои обветшалые порты, стал натягивать новенькие солдатские кальсоны. – Учись!
   Санька почему-то сразу повернулся спиной к Мальфу. Потом с кучей вещей в руках отправился за деревья. Через несколько минут он вернулся полностью облаченный. И хотя ясно было, что солдатское обмундирование он не носил никогда, форма оказалась аккуратно заправлена. Даже китель Санька собрал под ремнем на спине, как опытный вояка. Правда, свою любимую меховую жилетку он не оставил и надел ее поверх формы. Да и босиком он выглядел не очень браво.
   – Ну ты точно красна девица прямо, за кустиками переодеваешься, – хохотнул Мальф.
   – Не приучен я на людях голяком прыгать, – гордо ответил Санька, слегка покраснев. – У нас не принято так. Я же не критикую, как ты там у себя на хуторе жил.
   – Гордые, понятно. В бане, небось, тоже по одному мылись? Портянки мотать умеешь?
   – Да, – неуверенно ответил Санька. – А как?
   – Дай лапу, – сказал Мальф и, вытащив портянку из отдельной кучки, куда мальчик отложил все непонятное, ловко обмотал ее вокруг Санькиной ноги, точным движением закрепив кончик тряпки. – Натягивай обувку.
   – Понял, как делается? – спросил он после того, как Санька, потопав несколько раз, с удовлетворением посмотрел на крепко сидящий на ноге сапог. – Вторую сам мотай.
   Со второй портянкой получилось не сразу. Мальф раз за разом заставлял мальчика перематывать, и только убедившись, что нехитрая наука познана, разрешил надеть второй сапог.
   – Слушай, а это что? – Санька держал в руке пучок белых полосок ткани, обшитых рубчиком с четырех сторон.
   – Все тебе объясни. Это подворотничок. Его надо пришивать изнутри на воротник, чтобы он не пачкался и на шее прыщи от грязи не появлялись, – терпеливо объяснил Мальф. – Тем более если в баню не ходить.
   – Прыщи… Так же он еще быстрее запачкается!
   – А ты каждый вечер новый пришивай, чистый.
   – А старый выбрасывать? – недоумевал Санька.
   – Нет, старый выстирать на потом.
   – Слушай, а чего-нибудь попроще в той судетской армии не придумали? Там шарфик, или шею мыть чаще…
   – Сам ты судетская армия. Вот же темнота. Ты что, вообще, историю не знаешь? – удивился Мальф.
   – Знаю. Но не всю.
   – Ладно, проехали. Кстати, надо пришить-таки подворотнички.
   Мальф не стал пришивать к своему кителю то, что нашел Санька. Он взял из той же кучи большой кусок белой ткани, – скорее всего, это была простыня, – оторвал от нее полоску и, сложив в несколько слоев, ловко соорудил толстый и мягкий подворотничок. Потом вытащил из своей котомки маленькую жестяную коробочку, достал нитки и иголку и споро пришил его.
   – Учись, юноша!
   – А эти куда? – Санька все держал в руке пачку белых полосок.
   – Да возьми с собой, на повязки пойдет, если что.
   Мальчик, следуя совету наставника, оторвал полосу от простыни, – правда, пожадничал, и кусок получился слишком большим, – и, попросив иголку с нитками, отправился за деревья подшиваться. Вернулся он с пижонски торчащим белым кантом над воротником. Впрочем, пришита ткань была аккуратно, мелкими стежками.
   – Ну, ты даешь! А теперь смотри, как скатку делать. – Мальф взял в руки шинель побольше, отстегнул хлястик и стал тщательно ее сворачивать.
   – А это зачем? – Санька заскучал, подгонка и укладка амуниции казалась ему нудным и не нужным занятием.
   – Так надо, – отрезал Мальф.
   Скатать шинель в походную укладку сразу не получилось. Мальф неожиданно терпеливо поправлял мальчика и показывал ему правильные приемы. В итоге скатка вышла вполне приличная.
   – Слушай, – Санька устал от муштры и сел на траву. – А вот ты откуда это все знаешь? Ты ведь не мог служить в этой армии двести лет назад?
   – Определенно не мог.
   – А вот ты не только знаешь, как все делалось, но и умеешь. Откуда? Я не понимаю.
   – Послушай, ты в первый раз живешь?
   – Ну… да, – не очень уверенно ответил мальчик.
   – А дышать долго учился? Сначала раз в день, потом специальные упражнения…
   – Ну что ты глупости спрашиваешь? – неожиданно разозлился Санька. – Конечно, сразу стал дышать.
   – Значит, ты согласишься, что некоторые знания и умения появляются у человека от рождения?
   – Ну да, – неуверенно согласился Санька, – некоторые.
   – Так вот и у меня есть такое, от рождения, – сказал Мальф и добавил: – Ну, не знаю я, откуда я это знаю. Знаю и все.
   – Странный ты какой-то, – заключил Санька. – Лучше бы ты чему-нибудь полезному научился от рождения. Младших, например, не обижать.
   – Ну, давай, скатку к сидору прилаживай и пойдем.
   – Куда что? – не понял мальчик.
   – Рюкзак вот этот, армейский, – сидор называется!
   – Как спекулянт из Зоны?
   – Какой зоны? – не понял Мальф.
   – Ну, я в книжках старинных читал длинную историю про Зону, сталкеров каких-то и прочее. Ничего не понятно. Там, типа, пытались рассказать, какая жизнь будет после катастрофы. И в книге был один такой продавец – Сидор.
   – Нет, это другой сидор. Полезный. Видишь, ремешки по бокам? Так вот, укладываем все нужное внутрь, завязываем и вокруг крепим скатку. Понял?
   – Да что тут понимать. А со всем этим барахлом что делать? – Санька показал на оставшийся ворох одежды.
   – Тут оставим, маркитанты заберут, как мы уйдем. Или ты думал, что за нашу клячу они все отдали? На выбор дали, остальное надо оставить.
   – А если все унесем? – хитро спросил мальчик. – Ведь ценное выменять потом можно.
   – Экий ты корыстный! – покачал головой Мальф. – Никогда не пытайся обмануть маркитантов. Они сейчас сидят и на нас через бинокли в оба смотрят!
   – Побьют?
   – Побить не побьют, а вот убить за обман попробуют. А то еще проще, – говорят, что они как обновлять вещи могут, так и старить. И пойдешь ты по миру, сверкая голым задом и шлепая отвалившимися подошвами. Кстати, портянки не скатались в носок сапога?
   – Да нет вроде. – Мальчик попрыгал на месте.
   Через час, закинув за плечи армейские сидоры с притороченными к ним шинелями, они двинулись в путь. На месте стоянки осталась сиротливая куча одежды. Как только путники скрылись за деревьями, к ней подбежали двое маркитантов и быстро сгребли имущество обратно в мешки.

Глава 4

   Утро Макария, Тайного Дьяка, не отличалось от вчерашнего, а вчерашнее не отличалось от позавчерашнего. Рассвет, молитва, скромная трапеза в келье. Потом, не изменяя многолетней привычке, он посвятил час укрощению плоти, упражняясь с гантелями и штангой. И еще каждое утро двадцать минут он занимался стрельбой. Как обычно, из старинного карабина Симонова, который ему лично подарил Данила после того, как Дьяк выслушал рассказ о его подвигах. Стрелял Дьяк редко, тщательно целясь, не тратя больше трех патронов за тренировку. Окончив упражнения, он окатил себя из кадки холодной водой со льдом, обтерся грубым льняным полотенцем и, облачившись в черную рясу с глубоким капюшоном, удалился в свою келью. Там, опять же не изменяя строгому правилу, Дьяк стал изучать донесения, которые заранее сложил на столе из струганной березы его секретарь, подьячий Вавила. На третьей странице Макарий отложил документы и позвонил в маленький бронзовый колокольчик. Вавила явился немедленно и застыл в молчаливом ожидании.
   – Поясни, – Макарий протянул секретарю тот самый третий лист.
   – Яко глаголит Маре…
   – Сколько раз говорить тебе, не на людях говори светски! Тоже мне, «иже-паки».
   Вавила покорно кивнул и начал заново:
   – Марена сообщил, что шамы, пришедшие с северо-востока, рассказали, что шайны напали на колонию. Христианскую.
   – Шайны никогда не воевали с нашими. Грабили? Зачем нападать? Они же торговцы. – Дьяк в смятении отбросил бумаги. – И торговцами всегда были. Это основа устоев мира. Не может вол стать скаковым фенакодусом. А если кто-то его так попользует, ничего хорошего не получится. Ты уверен в этих сведениях?
   – Это-то и непонятно. Шамы говорят, там поселение было мирное, пахари, и грабить особо нечего.
   – Надо послать разведку, – заключил Дьяк. – Никогда не верил этим безбожникам шамам. Дьявольское отродье.
   – Марену с его дюжиной? – поспешил предположить секретарь.
   – Марена воин известный. Он всех сначала изрубит, а потом разбираться будет. Да и всегда перед походом шум поднимает. Не может он без этого, кураж так набирает. А тут дело деликатное. Следопыты нужны. Воевать с шайнами за куполом смысла нет. – Макарий встал, и, спрятав ладони в рукава рясы, медленно прошелся по своей келье.
   – Остронега? – предложил Вавила.
   – Зови, – кивнул Дьяк. – С языка снял.
   Остронег, высокий худой человек, возник в келье, как тень. Дьяк, склонив голову над бумагами, не услышал ни привычного скрипа двери, ни шороха длинной одежды вошедшего. Одет Остронег был не так, как Макарий или Вавила. Длинный полотняный плащ скрывал атлетическую фигуру. Окладистая борода делала открытое лицо благородным и спокойным. Узкая кожаная полоска скрепляла светлые длинные волосы. Под плащом явно угадывался меч, хотя с оружием к Тайному Дьяку входить было строжайше запрещено. В руках Остронег держал шапку из белки-кидалы с длинным пушистым хвостом. Мех этого зверя, с золотым отливом, ценился выше соболя или давно исчезнувшего песца.
   – Хорошо, скоро явился. – Дьяк жестом предложил сесть на лавку напротив. – Дело есть.
   – Готов я, – смиренно ответил Остронег.
   – Что-то быстро соглашаешься, а не знаешь, зачем звал.
   – Я никогда наобум Лазаря не прихожу… Знать все должен заранее.
   – Вавила поторопился? – сердито спросил Макарий. – Что-то в Москве я стал последний все узнавать, пора порядок наводить.
   – Я и без Вавилы понимаю, что к чему, – упрямо повторил Остронег. – И про доклады все знаю. И знаю, зачем тебе понадобился. А про то, что шайны с катушек слетели, давно слыхал. Сволочь нерусская.
   – Негоже в ересь расовой дискриминации впадать. Не все же они такие. – Дьяк поморщился от грубого слова, неуместного в его келье.
   – Не все, но, видать, есть у них какая-то шайка…
   – А ты не думаешь, что это может быть новой политикой всех шайнов? Торговали-торговали, с нами дружились, вместе, вон, наладили перевозку воска, их всю зиму свечами обеспечивали. Это же не просто на базаре свечку купить, это был грандиозный проект. И дороги строили, и охрану обеспечивали. Но это все давно было. Последние годы просто шайки околачивались, да и все. И что же теперь? – Дьяк пытал Остронега вопросами, на которые тот, конечно, не мог ответить. Скорее Макарий спрашивал сам себя.
   – Я могу знать только то, что знаю. А то, что знаю, я сказал. Одна шайка, даже не клан, через всю Москву в поход пошла. Словно рыщут что-то и не считаются ни с кем.
   – Воины они хорошие? – Дьяк сверкнул глазами из-под капюшона.
   – Хуже некуда. Своих не жалеют, противника не жалеют. В бою на мечах слабые, хотя любят всякие финтифлюшки и мечи причудливые. Скорее всего, берут на испуг.
   – Когда пойдешь? – перешел к делу Макарий.
   – К вечеру. Только указ дай, чтобы уйти тайно.
   – От кого тайно? – недовольно спросил Дьяк.
   – От неба. И от глаз с ушами, – ответил Остронег.
   – Ты-то понимаешь, что говоришь? Ты знаешь, что у меня на столе лежит, знаешь, что я думаю, – так что, и другие знают? С тобой все понятно, моей слабостью пользуешься, раз я на твою помощь могу рассчитывать, позволяешь себе все. Знаешь, что прощу. Другой бы уже давно на дыбе рассказывал, откуда и что знает, – Дьяк говорил спокойно, и от этого в словах слышалось явное неудовольствие.
   – Дай ключи от лаза. Вавила проводит, – упрямо ответил Остронег, ничуть не пугаясь угроз Макария, – или не подавая виду, что испугался.
   – Иди, собирай людей. – Дьяк снял с пояса связку ключей на большом кольце, отстегнул один и протянул разведчику. Если бы его лицо не скрывала тень, было бы видно, что Макарий довольно улыбается. Он очень любил этого ершистого, но верного ему язычника из клана «Говорящих с мечами».
   – Моих собирать не надо.
   – С Богом.
   – С Богом, – многозначительно ответил Остронег, вкладывая совершенно другой смысл в эти слова.
   Дьяк осенил себя крестным знамением. Остронег же демонстративно смотрел на стену, словно искал в ней скрытый изъян.

   Когда над Кремлем начала сгущаться вечерняя тьма, пять человек тихо, не издав ни звука, собрались у маленькой двери справа у входа в Филаретову пристройку Успенской звонницы. Там их поджидал Вавила. Он отпер замок, и люди скрылись в темноте здания. Вавила шел первым, прекрасно ориентируясь в тайных ходах даже без лучины. Остановился он у кованой двери. Остронег открыл ее ключом, полученным у Макария, и отдал его подьячему.
   – Свечи возьми, как запру – засветите, сейчас не надо. – Вавила вручил каждому по толстой восковой свече. – Удачи.
   – Спасибо, – кивнул Остронег. Его люди поклонились Вавиле в полной темноте. Ходили слухи, что секретарь Тайного Дьяка видит в ночи, как кошка.
   Дверь за разведкой закрылась беззвучно, только грустно звякнул механизм замка.
   Затхлый сырой воздух наполнял тайный ход под Кремлем. По стенам расползлась гром-гнилушка – плесень, разрастающаяся в тоннелях, мерцавшая в темноте лиловым призрачным светом. Осклизлые камни, которыми были вымощены первые метры тоннеля, покрывал толстый слой плесени, издававшей неприятный запах тлена.
   – Ждан, первым иди, – кратко скомандовал Остронег. – Мы на твой свет пойдем.
   – Во имя Перуна, – ответил Ждан словами, которые на людях говорить не рисковал, и ловко поджег кресалом свечку.
   Он крадучись направился по тоннелю вперед. Вслед за ним пошли и остальные, обнажив мечи, до этого замотанные в дерюгу. Открыто нести оружие по Кремлю не стали, чтобы не привлечь к себе внимания.
   Неровные тени, порожденные огоньками свечей, дрожали на сводчатом потолке и стенах. Стелющиеся шаги были беззвучны, словно двигались призраки. Подземный ход был достаточно высокий, чтобы идти, не сгибаясь. Время от времени на отряд налетала волна воздуха – тоннель дышал, как живой; видимо, выход из него был открыт.
   Внезапно Ждан остановился и поднял руку, сжатую в кулак. Все замерли, затаив дыхание. Тени перестали метаться и практически застыли. Только одна темная полоска на потолке, появившаяся невесть откуда, не хотела замирать. Она трепыхалась, будто рвалась идти дальше. Редедя, который шел следом за Жданом, самый высокий в отряде, не дожидаясь, описал мечом дугу по потолку. Действовал он быстро и изящно, как полагалось «Говорящему с мечами». Тень на потолке внезапно материализовалась двумя половинками рассеченного пополам мерзкого создания с фасеточными глазами и суставчатыми хелицерами. Дружинники еле успели отскочить в сторону, чтобы тварь не упала на них.
   – Потолочник, – прошептал Остронег.
   Но разрубленный поперек членистого туловища потолочник не погиб, – похоже, он только стал еще злее. Задняя часть твари морфировала, выпустив на месте белесого хвоста пасть. Две половинки встали рядом, выпустив жвалы, с которых капал яд. Для устрашения потолочник царапал лапами по панцирю, издавая отвратительный, почти неслышный скрип, который давил на уши и проникал прямо в сознание. Редедя, который оставался ближе всех к потолочнику, в похожем на фуэте развороте попытался рассечь мечом одну из страшных пастей чудовища. Меч скрипнул по панцирю и соскользнул, не нанеся потолочнику особого вреда. Зато мутант быстрым выпадом достал Редедю когтями. Тот, зашипев от боли, отступил во тьму тоннеля. Вторая половина потолочника, бывшая до того хвостом, ринулась за воином; отсутствие мозга лишило ее чувства самосохранения. Зная способности этой твари, разведчики довели дело Редеди до конца, исшинковав заднюю половинку потолочника на мелкие куски и не дав ему регенерировать.
   Теперь у людей было преимущество – они зажали чудовище с двух сторон. Остронег воспользовался тем, что хитин на новой башке гадины еще не затвердел, и с рвущим легкие выдохом вогнал меч между оливковых глаз мутанта так, что пригвоздил того к полу тоннеля. Потолочник взвыл, встал на дыбы и подставил людям мягкое брюхо. Добить тварь уже было несложно.
   Когда потолочник перестал биться в агонии, Ждан и Одинец кинулись назад, туда, где в темноте тоннеля скрылся Редедя. Тот сидел, прислонившись к стене, и руками сдерживал кровь, хлещущую из пореза на бедре. Ждан, не говоря ни слова, раскалил на свечке узкий засапожный нож и прижег рану. Редедя только тихо зашипел. Наложив повязку на бедро, Ждан и Одинец подхватили товарища под руки и вернулись к остальной группе.
   – Идти дальше сможешь? – спросил Остронег, осмотрев кровавую повязку. – Еще не поздно тебе вернуться.
   – Ерунда, – ответил Редедя. – Не так уж и глубоко, к утру оклемаюсь.
   – Помоги ему пока, – сказал Оселе Остронег.
   Группа двинулась дальше, и через полчаса, дважды поменяв лидера, дошла до выхода. Лаз был замаскирован кустами так, что никто посторонний никогда бы не догадался, что здесь, за валуном есть проход за стены Кремля. Но камень, на вид монолитный и тяжелый, изнутри был выточен, и со стороны подземного хода его удалось легко сдвинуть. Пройдя немного дальше, группа устроилась на привал. Ночью через окрестности Кремля идти не стоило. Остронег распределил дежурных, и через несколько минут над лагерем уже стояла тишина. Ничто не выдавало остановившихся здесь разведчиков.
   Рассвет застал маленький лагерь в мнимой безмятежности. Последним дежурил сам Остронег, взяв на себя самую сложную, рассветную вахту. Но первые солнечные лучи подняли бойцов без всякой дополнительной команды. Рана Редедю уже практически не беспокоила, и они с Оселей провели разведку, убедившись, что никаких опасностей рядом нет. Одинец и Ждан приготовили еду на небольшом костерке, и на время над лагерем воцарились тишина и спокойствие.
   – Значит так, – Остронег отхлебнул ароматный травяной чай из кружки, – первым делом нам бы до капища дойти.
   – Ближайшее у Китай-города. В метро. – Ждан стал веточкой рисовать на земле план. – Но лучше туда не ходить.
   – Что там не так? – Остронег подозревал, что беспокоит Ждана, но хотел, чтобы тот сам сказал.
   – Говорят, кроме руконогов в метро и люди живут. Свирепые и веры странной. Они камлают за метро от моря до моря, верят, что по тоннелям можно аж до Киева дойти. Так что… Это не то место, откуда в дальние походы уходят. Да и вообще, метро – оно нам чуждо. Пусть те, кто там живет, там и лазают.
   – Тогда куда?
   – Лубянка. Там точно шамов найдем. Я почти уверен, что они там собираются, шаманят и рассказывают, что где делается, кто что видел, где поживиться можно. Но так говорят, что нормальный человек не поймет. По-своему, по-шамски, талдычат. Потом посидят, погудят свои дикие заговоры и разбредаются. Каждый, умножив знания, уходит по своим делам. И никто никому не говорит, куда, – рассказал Ждан.
   – А нам польза от того какая? – поинтересовался Редедя, вытряхивая из кружки травинки от выпитого чая в угли костра.
   – Я найду, кто куда пошел. Следы остались, дождя, поди, неделю не было, – уверенно сказал Ждан.
   – Решено, веди! – объявил Остронег.
   Спрятав в заплечные мешки свои длинные балахоны, привычные и нужные в Кремле, «Говорящие с мечами» выдвинулись в поход. Теперь они шли как боевой отряд, не скрывая своего оружия.
   Густые заросли векового соснового бора заканчивались у полотна широкой дороги. Деревья не смогли пробить древнюю плитку Никольской улицы. Невысокие дома старинной постройки тоже сопротивлялись разрушению, их только сковали корни неведомых растений и хищные лианы. Ветром унесло запахи прелой хвои. Открытое пространство лишило людей хоть какой-то иллюзии безопасности.
   Взяв мечи на изготовку, группа шла по узкой улице. Казалось, ничто не нарушало спокойствия утренней Москвы, но тишина пугала. Слишком уж безмятежной она была.
   – Смотри. Ты то же самое подумал? – спросил у Ждана Остронег.
   – Да, это помет бага, – ответил Ждан и ткнул носком сафьянового сапога круглый твердый комок. Тот, сухо тарахтя на стыках тротуарных плит, покатился по улице.
   – Дня три ему, – сделал вывод Ждан.
   – Давно тут были…
   – Они тут и не бывают. Они из тоннелей наружу вылезают. Охотиться и гадить. Такая мерзость, что…
   Какая мерзость, он рассказать не успел. Чудом сохранившиеся решетки ливневой канализации взлетели сразу в трех местах, будто их выкинуло вышибным зарядом, и следом на поверхность выбрались, неприятно шипя и шустро перебирая конечностями, дюжина багов-руконогов. Один из них, не спуская с людей взгляда громадных фасеточных глаз на человеческом лице, спокойно отбил задней лапой упавшую на него чугунную решетку, словно это был клочок бумаги. Решетка отлетела в сторону и впилась ребром в каменную стену. Баги не спешили нападать на людей. Они выстроились подковой, чтобы обойти отряд с флангов, и встали на четыре задние лапы, подняв передние сегменты туловищ в позе нападения. Пытаясь запугать людей, они шипели и хаотично водили передними конечностями.
   – Вот же дерьмо, – выругался Одинец. – С утра день испорчен.
   Группа построилась в боевой клин – впереди гигант Редедя, справа Ждан и Остронег, слева Одинец и Оселя. Держа мечи двумя руками, они не стали ждать, пока баги начнут атаку, и медленно, но решительно двинулись им навстречу. Руконоги, привыкшие, что добыча сразу пытается скрыться, нервно перебирали ногами на месте, но отступать не думали. Обычная тактика багов – испугать жертву, а потом молниеносно догнать и напасть со спины – не сработала.
   Люди приближались неотвратимо. Когда между противниками осталось меньше метра, произошло то, чего меньше всего ожидали руконоги. Ждан и Одинец припали на одно колено, а Редедя, используя товарищей как трамплин, прыгнул вперед. В головокружительном кувырке он перелетел через бага, стоящего в центре. Меч описал большой круг; приземлившись, Редедя стал в боевую стойку. А средний баг, так и не шелохнувшись, распался на две аккуратных половинки, залив улицу смердящей желто-гнойной кровью. Редедя ухитрился попасть точно между хитиновых сегментов, защищающих тело твари. Глаза на двух половинках человеческого лица еще вращались в агонии, словно искали врага, но когтистые ноги уже не дергались. Баги, оказавшись в окружении, истерично зашипели. Они делали выпады, стараясь достать людей своими бронированными лапами. Одного удара когтистой конечности было достаточно, чтобы распороть тело человека от груди до станового хребта.
   Стало ясно, почему люди держали мечи двумя руками. Мастерства их хватало, чтобы одинаково искусно фехтовать и левой, и правой. Баги не могли предугадать, с какой стороны будет нанесен удар. Остронег первым поразил крайнего в мягкое брюхо с левой руки в тот момент, когда тварь уже приготовилась отражать удар справа. Раненое чудовище попыталось закрыть рану двумя лапами, но двух оставшихся ему явно не хватало, чтобы отбивать выпады меча. Точный удар в сочленение отсек правую верхнюю клешню, и уже справа Остронег нанес проникающий укол в глаз. Баг упал, грузно шлепнувшись брюхом на каменные плиты. Стоящая рядом с ним тварь на секунду отвлеклась на мертвого собрата, и Редедя сзади отсек ей голову.
   А тем временем Одинец, Ждан и Оселя взяли в кольцо двух последних багов. Те, понимая, что шансов нет, решили бежать. Один, видя спасительный люк в подземелье, стремительным прыжком попытался перелететь через головы людей, но кончик меча Одинца вспорол ему на лету брюхо. Грязно-желтая жидкость хлынула на Одинца, и он, фыркая и мотая головой, вышел из боя, понимая, что товарищи справятся и без него. Подавляя рвотный рефлекс, Одинец отбежал в сторону и сбросил с себя загаженную одежду. Тем временем его товарищи взяли в плотное кольцо последнего руконога и, уже куражась, дразнили его, заставляя сделать выпад. В конце концов Остронег нанес сильный удар между затылочных пластин, навсегда успокоив тварь.
   – Ну что, устроили тут травлю насекомых, – весело сказал он товарищам. – Поиздевались над убогим.
   – А что, отпускать его, что ли? – удивился Оселя.
   – Нет, отпускать нельзя. Он бы своих привел, – ответил Остронег. – Ладно, будут знать, как людям прогулку после завтрака портить.
   – Мужики, а у кого порты запасные есть? – раздался жалобный голос Одинца.
   – Обделался? – поинтересовался Ждан.
   Почему-то это вызвало радостный гогот. Сбрасывая нервное напряжение, бойцы смеялись и не могли остановиться. Впрочем, Одинец не обиделся и хохотал громче всех.

   Лубянская площадь возникла перед глазами внезапно. Расступились руины, а вместе с ними исчезли лианы и плющи. Деревья, подступавшие к улице из дворов, тоже будто испугались открытого пространства и не посмели захватить старинную площадь. Капище шамов находилось посередине, на проплешине в толстом асфальте. Словно опасаясь силы шамов, ни одна травинка не росла там, и земля на капище была голой и утоптанной тысячами ног. Идол, стальной шар, оплетенный спиралями из черного металла, с пятнами запекшейся на нем жертвенной крови, возвышался над землей, наводя животный страх на любого, кто приближался к священному для шамов месту. Медленно, хотя никакой опасности поблизости не было, отряд подошел к площади. Только Ждан, вознеся хвалу Перуну, посмел ступить на проклятую землю. Он прошелся по капищу, потрогал ладонью черный от углей грунт, подобрал и выбросил клочок шерсти, потом понюхал обрывок тряпки и, удовлетворившись, вернулся к товарищам.
   – Вчера тут камлали, человек десять было их. Один пошел на северо-восток. Я думаю, нам надо за ним идти, – доложил он.
   – А как мы его найдем? – спросил Остронег. – Не взяли мы Канчара, а жаль.
   – Жаль-то жаль, но шам крысособаку за версту почует. А у того, что пошел туда, посох с пятой кованой, по следу можно пока пойти, – не очень уверенно сказал Ждан. – А там, может, и увидим его. Немолодой шам, медленно идти будет, отдыхать будет часто. Бог нам поможет.
   – Богу до нас особо дела нет, – буркнул Редедя.
   – До нас дела нет, а вот скверну он не любит, потому поможет.
   – Ну, если так, давай, веди.
   Ждан не ошибся, – он сразу нашел еле приметную цепочку следов от посоха, которая вела на Мясницкую.
   – Так, с этой улицы он не свернет и пойдет не туда, куда нам надо. Заведет еще куда-нибудь… Надо бы ему путь подправить. – Остронег озабоченно смотрел на белесые вмятины на дороге. – Что скажете?
   – Шам никогда не пойдет туда, где баги, – подсказал Ждан.
   – Так вот зачем ты мои порты совсем испоганил, – жалобно протянул Одинец.
   Ему пришлось надеть свой длинный балахон, чтобы не сверкать голыми ногами.
   – Ты правильно подумал, а я правильно сделал. – Ждан поднял импровизированный мешок, который смастерил из испачканных штанов Одинца. В мешке он нес отрезанные головы багов.
   – Так, Ждан, нам надо точно определить, где сейчас шам, и потом потихоньку его на путь истинный направить.
   – Я так думаю, он вчера недалеко ушел. Камлали они с вечера до ночи, он сразу в путь двинулся, видать, сейчас дрыхнет где-то. Лежку шам в развалинах не побоится делать. Так что идем, смотрим.
   Следы шама и вправду очень скоро свернули к двухэтажному, с облупившейся штукатуркой на фасаде, дому. Решено было заложить неприятные сюрпризы на перекрестке с Кривоколенным переулком. Перейдя на него, шам уже никуда не денется, а точно пойдет к Покровке, откуда ему прямая дорога к Садовому кольцу. Переход через Садовое на Басманную всегда считался простым, там всякая мразь редко тормозила путников из Москвы; обычно они обирали идущих в обратном направлении. Да и с шамами никто связываться не хотел. Бандиты боялись порчи, как огня, и истово верили в ее опасность.
   Заложив головы в выбранном месте, отряд прошел чуть дальше по Мясницкой. Через пару часов они с удовлетворением увидели согбенную фигуру с посохом. Шам, как и ожидалось, пошел по пути, по которому его направили люди.

   За шамом шли уже второй день. Опытный следопыт Ждан видел на земле только одному ему понятные знаки, позволявшие не потерять преследуемого. Шам был совсем близко, и его чутья могло хватить, чтобы обнаружить отряд. Все «Говорящие с мечами» умели скрывать мысли, но только Ждан мог почувствовать, что кто-то рядом пытается прочесть их. А любая неосторожность может привести к тому, что шам учует людей.
   Люди загоняли шама, осторожно, шаг за шагом оттесняя к Куполу. Но когда, наконец, постукивая своим посохом, шам приблизился к границе защитного поля и после часового камлания проделал проход, людям скрываться не понадобилось. Дико озираясь, не понимая, что происходит, шам наблюдал, как пять здоровых мужиков с оружием пробежали мимо него сквозь Купол, используя с таким трудом обретенный проход. Он захлопнулся за последним человеком, оставив незадачливого шама за барьером. Ругаясь, понимая, что сил на новый проход не хватит, шам достал из своего заплечного мешка пучок травы, набил им трубку и сел на землю. Тщательно раскурив трубку, он через мгновение улетел своими мыслями далеко от коварных людей и проклятой земли. Третий глаз покрылся поволокой, и шаму открылась истина. Он понял, что люди использовали его только лишь для того, чтобы воспользоваться проходом в Куполе, который он открыл для себя. Мироздание сказало шаму, что люди действовали не по злому умыслу, а ради справедливости. Шам успокоился и задремал.

Глава 5

   До поселка, судя по карте, нарисованной Мареной, было больше суток хода. Разведка Тайного Дьяка достаточно точно описала место, где он находится. Люди из отряда Остронега нечасто бывали за Куполом. Поэтому они решили сделать долгий привал и хоть один день отдохнуть в лесу, спокойном по сравнению с кишащими нечистью московскими зарослями. Остронег приказал разбить лагерь и отправил главного следопыта на охоту. Ждан быстро выследил косулю и, поставив сплетенную из веревки ловушку, загнал ее в путы. По этому поводу на привале впервые за долгое время устроили пир. Хотя свежее мясо в Кремле не было большой роскошью, в маленьком удовольствии себе отказать было нельзя. И еще в лесу были слышны птицы. Не мертвая тишина московских городских джунглей, а обычное беззаботное пение пичуг.
   – Эх, бросить все и уехать за Купол жить, – мечтательно сказал Редедя, наколов на нож большой кусок сочного мяса. – Ведь жизнь у нас одна.
   – Конечно, жизнь одна, – согласился Остронег. – Но ты ведь сам понимаешь…
   – Понимаю. За нами Москва, оставим ее, гадость эта, мутанты и био, по всему миру за Купол рванут, – согласился Редедя. – Но помечтать-то не грех.
   – Не грех. Грех дело свое предать. Но не виню тебя. У самого такие же мысли. Вот только одно знаю. Посидишь тут – через неделю от тоски завоешь. Ты же воин, и твое дело – твой меч.
   – Это точно.
   – Так, Одинец, доставай флягу, все равно дальше утром пойдем! – Остронег понял, что настроение товарищей надо поднимать.
   Фляга со спиртом оказалась как раз кстати. Отдав Перуну первую каплю, друзья чокнулись и выпили за волю и за свое оружие.
   Хоть мир за Куполом и казался безопасным, на ночь поставили дозор. Утром, как только забрезжил рассвет, вперед пошли разведчики, Ждан с Остронегом. Не было смысла идти к поселку плотной группой, не выяснив ситуацию. Посему два лучших следопыта отправились чуть впереди всех, в пределах визуального контакта. Они двигались по лесу аккуратно и стремительно, как тонкая иголка сквозь кучу соломы, не задевая ни стебелька. Непроходимая чаща с редкими звериными тропами, которыми сотни лет не ходил человек, пропускала разведчиков нехотя, заставляя преодолевать буреломы и влажные низины, пахнущие болотным газом. Прелая хвоя заглушала поступь, словно лес хотел, чтобы шаги человека, давно бросившего и подмосковный лес, и подмосковные луга, и подмосковные реки, никогда не прозвучали здесь вновь. Наконец деревья расступились, вечная лесная тень стала расцвечиваться живыми солнечными зайчиками, пробивавшимися сквозь сосновые кроны, и впереди замаячил просвет.
   Запах еды выдал колонию задолго до того, как ее увидели. Осторожно, так чтобы не шелохнулась ни одна веточка и ни один листик на дереве, Ждан и Остронег заняли позицию на опушке, в сотне метров от поселка.
   От деревни остались только сгоревшие срубы, а на месте, где раньше была рыночная площадь, стояли походные шатры. Посередине на костре в большом чане кипело варево. Чуть в стороне мирно дремал страж, опершись на свое копье. Чувствовали себя шайны в полной безопасности. А вокруг площади стояли высокие колья. На них с непонятной жестокостью были нанизаны тела поселенцев, уже начавшие разлагаться под летним солнцем.
   – Это или разведка, или просто банда шайновская, – сделал вывод Остронег. – Нет штандарта, – значит, из разных кланов набрали.
   – Крысособак, небось, варят, – прошептал Ждан.
   – По запаху понял? – Остронег залег в густой траве рядом со Жданом.
   – Да они всегда их варят. Чего тут угадывать? По шкурам видно, – Ждан ткнул пальцем чуть левее костра. Там и вправду лежали кучей свежие, еще окровавленные шкуры. Ждан плюнул от отвращения. – Запахов тут хватает и так.
   В итоге удалось выяснить, что весь гарнизон шайнов – всего человек двадцать. Двое готовили еду, один стоял на страже, остальные сидели по шатрам.
   Тихо, словно их здесь никогда и не было, Ждан с Остронегом уши с опушки туда, где их поджидал основной отряд.
   – Сразу не нападаем, ждем, пока они свое хлебово доварят и слопают. Шайн после еды вял, как муха осенью, – изложил план Остронег. – Согласны?
   – Значит, мы есть не будем, – с грустью произнес Редедя.
   – Чай заварим, зверобой полезен, а добавим забой-травы – так и силы восстановит. А поедим потом, – строго сказал Остронег. – Не время сейчас кашеварить.
   Развели еле видимый костерок, в котелке заварили пучок травы. Ароматная забой-трава, за которую отвечал ведавший в травах Оселя, самый старший в группе, не только заглушила голод, но и придала сил перед переходом и неминуемой схваткой. На опушку к лагерю шайнов вышли как раз вовремя. С площади доносился гвалт.
   – О, точно жратву делят. Выступаем? – Ждан вопросительно глянул на старшего.
   – В дальнем шатре – их главарь, шибко ткань на покрове дорогая. Не жалеть никого, вожака ловить, если у меня не получится. Учтите, там не просто сборище кланов, там ассасины в основном. Видите, сколько народу на кол посадили? – Остронег легко встал с земли и размотал дерюгу со своего меча.
   Его примеру последовали и остальные. Потом, не говоря ни слова, понимая друг друга только по взглядам, «Говорящие с мечами» выдвинулись через опушку к поселку и взяли в кольцо стойбище шайнов. Вернее, зашли на него с пяти разных направлений.
   Сидящие вокруг чана шайны с удовольствием пожирали похлебку, время от времени вылавливая из жижи разваренные куски мяса. Отвратительный запах становился еще тошнотворней от того, что к нему примешивался смрад разлагающихся трупов на кольях, которые торчали среди сгоревших домов.
   Первым не выдержал Одинец. Увидев, как два шайна начали ссору из-за полуобгрызанной головы крысособаки, он беззвучной тенью метнулся к пирующим. Одновременно Оселя, не самый быстрый в отряде, подкрался сзади к караульному и резким ударом слева разрубил того от плеча до печени. Развалившийся на две части воин не издал ни звука. Стремительное нападение привело лагерь шайнов в полное смятение. Уничтожив поселок, они никак не ожидали возмездия.
   Несколько человек полегло прямо у чана с едой, остальные успели схватиться за оружие. Это только раззадорило атакующих. Человек – не мутант, и потому в фехтовальном бою вполне предсказуем. Тем более для «Говорящих с мечами». Редедя крутил своим клинком адскую мельницу, не давая шайнам возможности вступить с ним в схватку. Меч-полтораручник бешено вращался в ловких руках, время от времени изменял свою траекторию и крушил оторопевших врагов. Одинец наоборот делал скупые выпады только для того, чтобы поразить очередного противника. Ждан рубил налево и направо, его движения были настолько точны и лаконичны, что казалось, будто против него выступали не хорошо обученные разведчики, а стадо неподвижных болванов. Скоротечная схватка длилась не более двух минут. Оселя следил, чтобы ни один из шайнов не ушел, и добивал удиравших с поля боя.
   Остронег не ввязался в схватку, а отправился на дальний конец поселка, куда практически не доносились звуки боя. Там, нарочно в отдалении от всех, стоял украшенный дорогими тканями шатер. Судя по всему, это была резиденция командира. Зайдя с тыльной стороны, Остронег одним движением располосовал холст с вышивкой, накрывавший шатер. Внутри при свете сальной свечи, сидя на корточках, склонился над глиняной плошкой жирный шайн. Он оглянулся на шум и, увидев Остронега, выронил изо рта кусок мяса обратно в плошку. По пухлой губе на подбородок поползла полоска жира и капнула на толстый голый живот. Шайн завопил и дернулся за лежащим рядом кинжалом, но Остронег успел ногой отбросить оружие, одновременно уперев острие своего меча вожаку прямо в горло.
   – Зачем поселок сожгли? – Остронег чуть надавил мечом, из-под клинка побежала тонкая струйка крови. – Кто вас послал?
   – Ни панимать руська, – нагло ответил шайн.
   Остронег надавил сильнее.
   – Я все скажу, не убивай, – шайн понял, что выбрал неправильную модель поведения.
   По-русски вожак говорил почти без акцента. Он еще немного помолчал, поглядывая на вход в шатер. Надежды на помощь не предвиделось, и смелости это не прибавило.
   – Говори! – Остронег чуть шевельнул клинком.
   – Жизнь сохранишь, скажу тайну! – запричитал шайн.
   – Говори! – рявкнул Остронег.
   – Человека послали вам… Шепчущий все сде…
   Но договорить он не успел. Из груди шайна вылезло острие кинжала. Удар пробил гортань и сердце. Главарь широко открыл рот и грузно завалился на бок. За спиной хрипящего в агонии шайна скользнула хрупкая девичья фигурка и метнулась к выходу из шатра. Остронег ринулся за девушкой, но снаружи ее уже взяли в оборот Редедя, Ждан и Одинец.
   Девушка стояла, заблокированная с трех сторон, и яростно оборонялась широким и гибким мечом, типичным для шайнов, обученных высшему фехтовальному искусству. Одна против троих, она ловко уходила от выпадов, с неприятным вибрирующим звуком клинка. Но шансов выиграть схватку у нее не было. Неожиданно девушка крутанула головой. Ее прическа, уложенная бубликом коса, развернулась. Острый стальной наконечник на конце пролетел в миллиметре от шеи Одинца. Воспользовавшись секундным преимуществом, девушка пируэтом вышла из окружения; теперь мужчины стояли напротив нее в одну линию и мешали друг другу. Скорость, с которой девушка отбивала удары и делала выпады, была непостижимой.
   – Отойдите, – скомандовал Остронег, понимая, что так многого не добьешься, и перевел бой на себя. Теперь он был один на один с девушкой. Та немедленно изменила тактику и, встав в низкую стойку на полушпагате, попыталась достать ноги противника. Но Остронег знал восточную школу фехтования и предугадал удар. Девушка сделала два приставных шага вправо, потом влево, а потом… упала лицом вниз. Из ее спины торчала стрела.
   – Кто? – взревел Остронег.
   – За кем-то мы не уследили, – протянул Ждан. – Смотри, а стрела-то не шайновская.
   Он выдернул ее из спины девушки, потянув за оперение.
   – Ишь ты… Из чего это она сделана?
   И вправду, стрела была не деревянная. Невесомое древко отливало черным узором углеволокна. Наконечник был не кованый, а ажурный, точеный, с перепонками, которые заставляли стрелу вращаться, делая ее полет точнее. Над стрелой работал специалист, хорошо знающий и баллистику, и материаловедение.
   – Кто-то еще тут был, видать, большую тайну сохранить хотели, – Остронег тяжело вздохнул.
   – А ведь он и нас мог всех порешить, но не стал, – тихо заметил Ждан.
   – А мы ему не интересны. Наверное. Но глаз не спускать с округи!
   – Ушел он, ушел, – сказал Ждан. – Я слышал, как в лесу шуршало.
   – Ну, ушел, да и ладно. Думаю, не вернется. Давайте разберемся, что там у них в шатрах. Не зря же они на этот поселок напали. Ведь не пшеницу и редьку отнять хотели. Только осторожно, вдруг тут еще какие сюрпризы.
   Отряд пошел обыскивать жилища шайнов, но ничего особенного не нашлось. Обыкновенный для желтолицых разведчиков скарб. Одежда, оружие и походная еда: вяленое мясо, сушеные коренья, придающие бодрость. Удивление вызвал только хирургический набор, найденный в одном шатре. Нетипичный для шайнов, – тем более что на каждом из инструментов стояло клеймо из латинских букв и цифр. Но это мог быть трофей разведчиков, добытый в каком-нибудь походе.
   – Небогатый у этих уродов скарб, – пробормотал Оселя, перебирая вещи, которые свалили в кучу, обшарив все шатры. – Ну, хоть золота немного есть.
   Он взял в руки пухлый кошель и, побренчав металлом, передал его Остронегу.
   – Странно, кошель-то обычный. Типичная шайновская мошна. А вот завязали-то они ее чем? – Остронег развязал кожаный мешочек и подбросил шнурок на ладони.
   В традиции шайнов было перевязывать кошельки прочной шелковой бечевой. В нее вплетали цветные нитки, и у каждого клана был определенный набор цветов. Но этот кошелек был завязан свитыми вместе узкими плетеными полосками. Нити в полосках сплетались в замысловатый узор, на каждой – свой. Что значили эти плетеные украшения, никто не знал.
   – Одна мысль меня гложет, – сказал Ждан. – Ведь смотрите – это же вроде разведка. Тут и кешайны, и гао. – Он показал рукой на валяющихся вокруг мертвых шайнов. – Это по одеждам видно, по поясам с шитьем. А вот почему разведка шла с шатрами? Что это за разведка, которая идет вырезать поселок, а потом еще там селится?
   – Может, ждали кого-то? – предположил Редедя.
   – Да все равно – разведчики обоз за собой не тянут! – не успокаивался Ждан. – И не одни они тут были. Девка эта шальная совсем не похожа на шайниху. Шибко хорошо дралась. Да и этот их стиратель-стрелок. Кто-то их сюда привел, кто-то им лагерь поставить велел и кто-то следил, чтобы…
   – Следил, чтобы что? – спросил Остронег.
   – Да проще пареной репы. Ощущение у меня такое: кто-то нас за нос водит. Вот посмотрите. В Кремль донос приносят, что здесь что-то случилось. Нас посылают. А разведка кремлевская что, сама не могла узнать, что тут шайны деревню вырезали? Они что, пришли, посмотрели и ушли? И не поняли, что поселок вырезан? А потом мы приходим – и тут прямо рай для меча. Толпа тупоголовых крысоедов. Прямо как в прикормленное место на рыбалку прийти. И красавица эта, и стрела неведомого мастера. Только кажется мне, что не мы ловить сюда пришли, а нас. Глотай крючки, не подавись. Прямо головоломку нам суют под нос и разгадать просят. Я одно могу предположить – кто-то хочет что-то в Кремль передать. Да так, чтобы и комар носа не подточил.
   – Их главарь, толстый этот, – Остронег ткнул пальцем в шатер главаря, – сказал, что они кого-то к нам послали.
   – Ну вот, видать, кто-то очень хочет, чтобы в Кремле этого посыльного приняли, – Ждан рубанул воздух ладонью.
   – Вот и доложим Дьяку. Больше здесь делать нечего. Только селян убитых похоронить надо. Не по-людски так оставлять.
   – Но надо все рассказать, – настаивал Ждан. – Решать Тайному Сыску, конечно, но то, что мне тут мерещится, правдой может оказаться. Какая-то игра замышляется. А мы в этой игре – болванчики.
   – Не наша забота выводы делать, – отрезал Остронег. – Придем, все секретарю расскажем, и пусть Вавила уже Дьяку докладывает. Это их ума дело. За работу.
   Среди развалин поселка удалось найти несколько лопат. Черенки, вместо сгоревших, пришлось вырубить новые. Молча принялись рыть братскую могилу. Земля в этих местах была мягкая, плодородная. Сверху на свежем холме поставили крест, уважив христианскую веру, и вознесли молитву своему богу. Затем, попрощавшись с убитыми, отправились назад, в Кремль.

Глава 6

   – Грамотей, – усмехнулся Мальф. – Николоямская! Надо знать исторические названия улиц.
   – Ага, хорошо тебе знать названия. По карте проверяя, – Санька ткнул пальцем в торчащую у Мальфа из кармана туристическую карту Москвы. – Думаешь, я не заметил, что ты ее у маркитантов выменял? Фенакодус, между прочим, мой был, значит, и все, что ты выменял, тоже мое. А ты сам пользуешься!
   На претензии мальчика Мальф никак не отреагировал. Впрочем, как обычно. Он сосредоточился на дороге. Улица, по которой они шли, могла таить массу неожиданностей и опасностей. Неширокая, зажатая между низкими, в два-три этажа особняками, она словно сопротивлялась поглощающей город разрухе. Хищный плющ, который в зданиях более поздних построек ломал стены, эти дома посмел только обвить снаружи. Покатые крыши еще сохранили черепицу, и иногда даже казалось, что хозяева покинули жилища совсем недавно.
   – Не нравится мне тут, – тихо сказал Мальф. – Почему-то двери все закрыты. Словно кто-то там живет.
   Он остановился на секунду у одного из парадных и стал рассматривать дверь. Скорее всего, она состарилась еще до того, как столетия назад над Москвой пролетела огненная катастрофа, уничтожившая город. Дверь красили многократно, краска облупилась, обнажив как минимум пять разноцветных слоев. Узкая металлическая полоса с прорезью и надписью «почта» завораживала своей бессмысленностью.
   – А что тут все дома такие низенькие? – поинтересовался Санька. – Москва же столицей была. Тут небоскребы должны быть.
   – Предки так говорили – не сразу Москва строилась. Это центр, он лет за двести до войны уже был таким. Таким и остался. И Кремль вон когда воздвигли. А стоит, как новенький. Ну, сам увидишь. А вот Сити, небоскребы эти стеклянные – так их первыми же взрывами покорежило.
   Санька даже ничего не сказал, пораженный такой длинной речью. Но потом сообразил:
   – Так мы что, в Кремль все-таки идем?
   – Идем.
   – А зачем?
   Но на этот вопрос Мальф не ответил; беседа была окончена.
   Мальчик, видя, что Мальфа заинтересовала старая дверь, тоже принялся изучать парадные особняков. Особенно Саньке приглянулась дубовая дверь, на которой чудом сохранился дверной молоток – древний прообраз звонка. Ни секунды не колеблясь, мальчик подошел и потянул за кольцо, решив вытащить его из старых досок. Но дерево, выстояв столько лет, стало тверже металла и не захотело отдавать витую бронзовую финтифлюшку. Санька отпустил кольцо, и оно громко стукнуло по наковальне.
   – Ну, какого ты… – рявкнул на него Мальф, но было поздно.
   Дверь, скрипнув, открылась внутрь и обнажила черноту прихожей. Оттуда, покачиваясь на массивных ногах, вышла странная фигура. Она состояла из мощных мышц, практически не прикрытых кожей, – словно препарат в анатомическом театре. Фигура была почти человеческой. Но у головы не было лица. На красной роже, похожей на плохо помолотый мясной фарш, тускло светились два маленьких, налитых злобой глаза. Из живота и груди выползало по паре щупалец, оканчивающихся громадными острыми когтями. Одно щупальце метнулось прямо к горлу опешившего мальчика. Санька застыл от ужаса, и только Мальф, рванувший мальчишку за руку, спас его от смертельного удара.
   – Сиам, – еле выдохнул Санька.
   Чудовище уже потеряло интерес к мальчику и неотвратимо, как смерть, приближалось к Мальфу. Тот, сохраняя дистанцию, стал отступать к дому на противоположной стороне улицы. Уверенный, что добыча не уйдет, сиам ковылял за человеком. Мальф прижался спиной к глухой стене. Санька с ужасом понял, что сейчас от его товарища останется кровавая каша. Поборов страх, мальчик достал нож и стал подбираться к мутанту сзади. А сиам тем временем поднял свое самое мощное щупальце, готовясь к первому и последнему удару.
   Мальф стоял не шевелясь. Монстр отвел щупальце и нанес молниеносный удар. Но почему-то промазал. Его коготь вонзился в стену в нескольких сантиметрах от плеча человека и застрял в кирпичной кладке. Сиам ударил другим щупальцем и застрял в стене уже двумя конечностями, попав чуть выше головы Мальфа, который пригнулся и ловко отскочил в сторону. Но сиам продолжал пялиться на стену, готовя к нападению оставшиеся свободными два щупальца. Изменив тактику, мутант не стал бить нижними конечностями, он медленно провел когтем по стене, добрался до человека и обвил его левую руку. Мальф вонзил нож в живот сиаму, заставив расслабиться смертельную хватку, вывернулся, обошел мутанта со спины и резким ударом пронзил позвоночник мутанта чуть выше пояса.
   Истошный вопль заполнил улицу. Кровь хлынула на асфальт, и парализованное чудовище повисло на намертво заанкеренных в стене когтях. Санька подскочил к мутанту и, подпрыгнув, воткнул нож в шею чуть ниже затылка. Сиам дернулся и затих.
   – Ну, ты, пацан, даешь! – улыбнулся Мальф, вытирая клинок листьями, сорванными со стоящего рядом ясеня.
   – Это ты даешь. Почему так вышло? Он же тебя мог проткнуть! – голос мальчика дрожал от азарта и страха.
   – Мог, конечно. Только он думал, что я чуть в стороне стою. Вот и лупил не туда, – объяснил Мальф. – А ты, если еще раз полезешь без спросу в чужие дома стучаться, дальше пойдешь один. Понял?
   – Понял, – буркнул Санька и, подпрыгнув, тоже сорвал пучок листьев и стал протирать свой нож.
   – Если понял, то пошли дальше, боец, – Мальф зашагал к Садовому Кольцу, как ни в чем не бывало.
   Санька не выдержал через полминуты.
   – А чего это гудит?
   – Морок. Садовое впереди. Машин нет, а гудят до сих пор. Не болтай, нам под тем мостом проскочить, – Мальф показал на мостовое перекрытие над улицей, – и, считай, уже почти дошли. Если никто, конечно, снова в гости не сунется в ближайший дом.
   Но сделать им удалось не больше десятка шагов. Словно стая крыс, из низких зданий на улицу вывалилась толпа. Люди были похожи на актеров в каком-то странном представлении. В черных кожаных плащах до пят, на лицах маски. Вооружены несуразными мечами. Оружие, подходящее больше для устрашения, а не для настоящего боя, – широкие клинки, воинственные зазубрины на обухе и черепа на гардах.
   С громкими воплями люди окружили Саньку и Мальфа. Они не просто окружили их, а неслись в диком хороводе, размахивая мечами, будто выполняли некий ритуал. Резкий звук прекратил безумную пляску. Люди остановились, застыв в угрожающих позах с оружием наи зготовку. Сигнал подал тот, кто, видимо, был у них главным. Хоровод пропустил в круг высокого тощего мужчину. Худобу его подчеркивал длинный плащ, – в отличие от одеяний остальных, явно более высокого качества и с вытесненными на толстой коже замысловатыми узорами.
   – Я Торос, – главарь протянул руку Мальфу.
   – Мы не знакомы. – Мальф не стал отвечать на рукопожатие. Похоже, он повел себя совсем не так, как рассчитывал главарь, лишив того инициативы.
   – Куда идете? – Торос сделал вид, что не заметил выпад Мальфа, хотя в голосе его промелькнуло некоторое замешательство.
   – С какой целью интересуешься?
   – У нас просто так не ходят. Хочешь идти за Кольцо – плати! – Торос, наконец, выдал фразу, ради которой затевал разговор.
   – Денег нет, – невозмутимо ответил Мальф. – Ты кто такой?
   – Я Торос. Я Властелин Кольца, – гордо сообщил главарь. – А если найду?
   – Твою мать… да простит меня закон за мат, – пробормотал Мальф. – Я что, у тебя Кольцо хочу забрать? Владей. Чего шумишь?
   – А ты смелый путник. Другой бы уже штаны намочил.
   – Ты себе льстишь, – внезапно вмешался Санька.
   – Смелое создание. И милое, – с театральной иронией заметил Торос. – Так вот. Хотите пройти – платите.
   – А то что?
   – Ничто! Короче. У нас завтра праздник, отдавай пацана и иди дальше.
   – Пацан-то вам зачем? – безразличным голосом спросил Мальф.
   – Я сказал, праздник у нас. Нашему богу посланник нужен.
   – Да берите, мне по фиг, – еще более безразлично произнес Мальф.
   Санька дернулся, словно его ударили по лицу.
   – Но у меня одно условие, – невозмутимо продолжил Мальф.
   – Никаких условий, – Торос, не ожидая такой легкой победы, сиял.
   – Нож его и котомку отдайте.
   – Да забирай это барахло! – Торос захохотал. – А ты молодец, жадный мужик.
   Он махнул рукой; один из его людей, толстый и приземистый, повесив меч на пояс, вразвалку подошел к мальчику, снял с него армейский рюкзак, заглянул внутрь и кинул под ноги Мальфу. Потом бросил под ноги и Санькин нож.
   – Забирай! – осклабился Торос.
   – Вот за мой поклон ты ответишь когда-нибудь, – Мальф наклонился и подобрал вещи.
   – Да-да! Отвечу! Вали, пока цел! Твоего щенка завтра принесут в жертву. Наш бог любит жареную человечинку. А ты себе новую игрушку найдешь.
   – Да жарьте, дело ваше, – сказал Мальф, но на мгновение задержал взгляд на Торосе.
   Санька стоял белый, как снег. Он с ужасом понимал, что Мальф уходит туда, к центру Москвы, а Санька остается здесь. И завтра его убьют. Грубый толчок в спину привел его в чувство.
   – Иди! – Толстый бандит, облизнувшись, накинул Саньке на шею кожаную удавку и повел его, как скотину, за собой.

   Мальф прошел под мостом. Однако через несколько минут, уже после Садового Кольца, он резко изменил маршрут и свернул во двор. Дома на Николоямской после Садового словно выросли и стали гораздо роскошнее. Ближе к центру селились люди побогаче и жилье себе строили тоже побогаче. Но это было так давно, что сознание даже не могло охватить прошедшее время и продраться сквозь нагромождения апокалипсиса двухсотлетней давности; да и дома не развалились с тех пор только благодаря крыш-траве. Свернуть Мальфа заставили следы, еле заметные, но все же свидетельствующие о том, что во дворах кто-то живет. Там ветка со свежим изломом, там взрытая носком обуви прелая листва на асфальте. Кроме того, Мальф прекрасно чувствовал, что за ним наблюдают. Чтобы не испытывать судьбу, он остановился посреди двора, положил рюкзак на землю и поднял руки.
   – Я с миром! – громко произнес он.
   Слова не произвели никакого впечатления на наблюдателей в глубине черных оконных провалов.
   – Выходи, поговорим!
   Опять никакой реакции. Хотя до острого слуха человека донеслось из одного окна глухое ворчание.
   – У меня еда! – Из Санькиного рюкзака на свет явилась банка тушенки.
   Теперь ворчание стало совсем явственным, и в темноте слепых окон стало угадываться слабое движение. Мальф толкнул ногой банку, и она покатилась в сторону звуков. Через некоторое время, видимо, осмелев и поняв, что пришелец не представляет угрозы, в дверях показалось странное существо.
   Тяжелые надбровные дуги, нечесаные космы, одежда грязная и рваная. Существо походило скорее на неандертальца, чем на человека. В руке оно держало устрашающего вида дубину, усиленную торчащими гвоздями. Чтобы побороть страх, дикарь завыл и грозно замахнулся дубиной. Затем боязливо направился к банке. Двигался он, припадая костяшками пальцев к земле и безотрывно глядя на Мальфа. Так он допрыгал до тушенки, схватил ее и, пятясь, скрылся в здании.
   После короткой паузы раздалось довольное урчание. Это был не один голос, а нестройный галдеж множества подобных существ. Через несколько минут во двор потянулась целая процессия. Соплеменники дикаря были все как на подбор невысокие, косматые и грязные. Все вооружены совершенно неописуемым оружием. Дубины, куски арматуры, у одного даже сломанный ржавый меч. Впереди процессии шел тот, кто получил угощение, – скорей всего, вождь. Он нес то, что недавно было банкой тушенки. Не зная, как ее открыть, банку просто расплющили палицей с гвоздями, а потом каким-то образом выгребли содержимое.
   – Дай это, – оказалось, что дикарь может говорить.
   – А ты что мне дашь? – спросил Мальф.
   Вождь дикарей рыкнул, недовольный вопросом, но, подумав мгновение, оглянулся и поманил пальцем одного из соплеменников. Тот немедленно подошел и выслушал от главаря инструкцию на каком-то варварском наречии. Потом быстро потопал в дом и сразу же вернулся, ведя за руку невысокую дикарку. То, что это женщина, можно было определить только по полуоголенной груди.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →