Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Всякое человеческое существо начинает свою жизнь как задница – она формируется в утробе первой.

Еще   [X]

 0 

Слуги дьявола (сборник) (Владич Сергей)

Стоило вынести Меркабу, кристалл мироздания, за пределы Иерусалимского Храма – и мир начинал рушиться! Но пришли хранители и извлекли кристалл из его тайника. Артур Бестужев – один из хранителей, и за попытку вернуть Меркабу на священную землю его ждет суровый суд… («Тайна Первого Храма»)

Горбун Герман, чтобы очиститься от греха, двадцать лет переписывал Библию, но в его труд вмешался сатана. Столетия спустя проклятого манускрипта коснулась рука исследователя Сергея Трубецкого – и слуги дьявола потянули свои лапы к его жене… («Пророчество дьявола»)

Год издания: 2012

Цена: 110 руб.



С книгой «Слуги дьявола (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «Слуги дьявола (сборник)»

Слуги дьявола (сборник)

   Стоило вынести Меркабу, кристалл мироздания, за пределы Иерусалимского Храма – и мир начинал рушиться! Но пришли хранители и извлекли кристалл из его тайника. Артур Бестужев – один из хранителей, и за попытку вернуть Меркабу на священную землю его ждет суровый суд… («Тайна Первого Храма»)
   Горбун Герман, чтобы очиститься от греха, двадцать лет переписывал Библию, но в его труд вмешался сатана. Столетия спустя проклятого манускрипта коснулась рука исследователя Сергея Трубецкого – и слуги дьявола потянули свои лапы к его жене… («Пророчество дьявола»)


Сергей Владич Слуги дьявола (сборник)

   © Корсунский С., 2011
   © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2012
   © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2012
   Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

Тайна Первого Храма

Евангелие от Фомы
Книга Зоар

Первое и последнее предупреждение

   Автор снимает с себя всякую ответственность за описанные в книге поступки рыцарей, императоров, императриц, великих магистров, епископов, пап, кардиналов, королей, монахов, аббатов, канцлеров, профессоров и членов масонских лож. Они взрослые люди и имеют право поступать так, как считают нужным.
   Из всего, что написано в книге, не подлежит сомнению только один факт: Бог существует и Он создал нас такими, какие мы есть. И Он создал нас разными, чтобы процесс развития никогда не останавливался, и Он дал нам Любовь, чтобы мы научились жить вместе.
   Короче говоря, автор все это выдумал.
   Почти все.

Глава 1
Утопленник

   – Николай Иванович дома? В гостиной? Прошу сейчас же позвать!
   – Нам надобен Степан Львович! Они уже легли? Разбудить! Немедленно разбудить!
   – Есть ли Михаил Евграфович? В библиотеке? Проведите меня к нему! Тут государево дело! Карета уж подана!
   Посланцы Тайной экспедиции Ее Императорского Величества Екатерины II были неумолимы.
   Несмотря на поздний час, следователь по особо важным делам городской управы уголовного сыска Николай Иванович Безухов, мужчина крупного телосложения и весьма степенного образа жизни, еще не ложился. Когда за ним пришли, он мирно чаевничал со своей супругой Марфой. Однако чай пришлось оставить. Накинув плащ прямо на домашний костюм, он уже через несколько минут в сопровождении угрюмого приказчика мчался в казенной карете вдоль набережной Невы сквозь промозглую темень осенней ночи. Зная повадки Тайной экспедиции, Николай Иванович даже и не пытался заговорить со своим попутчиком, сочтя за благо оставить все вопросы на потом. Ему, не первый десяток лет работающему в сыске, и без особых объяснений было ясно, что случилось нечто неординарное, возможно касающееся высоких или даже царственных особ. Карета остановилась возле заднего подъезда неприметного серого здания, в котором Безухов признал городской морг. «Значит, речь идет об убийстве», – промелькнуло у него в голове.
   По едва освещенным лестницам и коридорам его препроводили в комнату без окон, в которой уже находились доктор медицины Степан Львович Трахтенберг и известный в городе специалист по всяким старинным штучкам и оккультным наукам Михаил Евграфович Рябинин. На их лицах читалось недоумение, а по растрепанному внешнему виду было ясно, что попали они сюда, как и Безухов, в спешке и в казенных каретах. Не успел Николай Иванович поприветствовать присутствующих, с которыми встречался раз или два на городских приемах, как дверь отворилась и в комнату вошел невысокий, худощавый, даже сухонький человек довольно невзрачного вида в сером форменном сюртуке. Он не представился, хотя, судя по удивленно-вопросительным взглядам, которыми обменялись присутствующие, никто из них не был с ним знаком.
   – Добрый вечер, господа. Приношу свои извинения, что нам пришлось прервать ваши дела в столь поздний час, однако обстоятельства, в связи с которыми вы здесь, являются чрезвычайными. Дело тут государево, так что попрошу вас соблюдать впоследствии строжайшую тайну. А сейчас извольте следовать за мной, – сказал он и жестом пригласил всех в соседнее помещение.
   Там, посреди холодной, пропахшей формалином прямоугольной комнаты с чисто выбеленными стенами, стоял стол, на котором находилось укрытое простыней тело. Комната освещалась несколькими довольно большими светильниками, стоящими по углам стола. Свечи горели ровно, как-то по-особенному сдержанно; их пламя лишь слегка колебалось в такт дыхания вошедших людей. Человек в сюртуке подошел к телу и откинул простыню. Под ней оказался труп мужчины средних лет, довольно крупного телосложения, с округлым, даже несколько одутловатым лицом. Никаких видимых повреждений на теле не было. «Очевидно, утопленник», – отметил про себя Безухов. Тело неплохо сохранилось, и черты лица покойного были все еще хорошо различимы. «И утонул, похоже, недавно», – снова подумал Безухов.
   – Узнает ли кто-нибудь покойного? – спросил человек в сюртуке и, получив в ответ лишь общее молчание, добавил: – Это Федор Михайлович Дубянский, советник правления Заемного банка, внук протоиерея Федора Иаковлевича Дубянского. – При этих словах Рябинин понимающе кивнул, а Безухов и Трахтенберг обменялись напряженными взглядами – причина всей этой ночной суеты начала проясняться.
   – Внук личного духовника императрицы Елизаветы Петровны? – переспросил Безухов на всякий случай.
   – Точно так, он самый. Выловлен сегодня из Невы – утонул при странных обстоятельствах. Купаться, конечно, не сезон, но чтобы взрослый, здоровый мужчина вот так взял и утонул… Степан Львович, – обратился человек в сюртуке к врачу, – осмотрите, пожалуйста, тело. Нас интересует ваше заключение о причине смерти. Все необходимое сейчас принесут. Мы подождем вас в соседней комнате.
   После этих слов все, кроме доктора Трахтенберга, вышли.
   В соседней комнате стоял лишь небольшой стол и несколько стульев. Человек в сюртуке жестом пригласил Безухова и Рябинина присесть.
   – У нас с вами, господа, тоже есть занятие, пока там медик делает свою работу.
   С этими словами он достал из кармана некий металлический предмет, продемонстрировал всем присутствующим и положил на стол так, чтобы его было хорошо видно. Это был округлый, массивный с виду медальон, очевидно отлитый из темного серебра, со странным выпуклым рисунком: два треугольника, пересекающихся в виде шестиугольной звезды, внутри которой располагался человеческий глаз.
   – Мы нашли это в потайном кармане утопленника. Михаил Евграфович, – обратился он к Рябинину, – что вы можете сказать об этом предмете?
   Рябинин бережно взял необычный предмет в руки, поднес к светильнику и в полном молчании несколько минут тщательно разглядывал его с обеих сторон. С обратной стороны медальона была отчетливо видна надпись на каком-то непонятном языке. Наконец Михаил Евграфович положил загадочный предмет обратно на стол и осторожно, будто опасаясь чего-то, отодвинул его от себя.
   – Эта штука, видимо, весьма почтенного возраста… Я даже не берусь сказать, к какому веку ее можно отнести… – задумчиво произнес он. – Может, ей тысяча лет, а может, и две… Шестиконечная звезда – ее еще называют печатью Соломона – очень древний мистический символ, как и глаз, – уподобление Всевидящего Ока Бога, египетский знак всеведения и вездесущия. В некоторых оккультных учениях такая звезда означает противостояние Бога и сатаны. В иудейских книгах Каббалы упоминаются также шестиконечные щиты, которые использовали воины царя Давида. Впрочем, шестиконечная звезда у иудеев – это еще и зримый символ двух потоков времени, которые связывают настоящее, прошлое и будущее. Настоящее всегда устремлено вверх, к будущему, но оно также неразрывно связано и с прошлым. Вот такая, с позволения сказать, философия, м-да…
   Он сделал неопределенный жест, как бы показывая восходящие и нисходящие потоки времени, и продолжил:
   – Позже христиане стали считать, что треугольник вершиной вверх олицетворяет триединство Бога Отца, Сына и Святого Духа, а вершиной вниз – дьявольские силы… Такой символ присутствует и в Индии, и в других культурах Востока. Его давно используют в магии, алхимии и разных оккультных практиках. Впрочем, лично я советую поискать в другом направлении – среди франкмасонов: я давеча слышал, что в Петербурге уже действуют несколько масонских лож. Глаз – это их символ, пришедший из глубины веков, из Египта. У вольных каменщиков многие легенды и символы заимствованы от строителей пирамид. Впрочем, и от иудеев они кое-что переняли. К сожалению, это все, что я могу вам сказать, – сам в масонах не состою и дружбу с ними не вожу… Да, язык, на котором выполнена надпись, по-моему, иудейский, но и в этом я не уверен. Прошу прощения, однако иноземной грамоте не обучен.
   Воцарилась тишина, которую нарушил вновь присоединившийся к ним Степан Львович Трахтенберг. Когда доктор вошел, человек в сюртуке повернул голову к двери и посмотрел на него вопросительно:
   – Чем порадуете, господин Трахтенберг?
   – Господин Дубянский действительно утонул, – произнес доктор, присаживаясь. При этом он продолжал вытирать полотенцем мокрые от мыльного раствора руки, и делал это на редкость тщательно. Закончив с гигиеной, доктор Трахтенберг бросил полотенце на стол и стал расправлять рукава сорочки, закатанные до локтей. – Но, очевидно, не без того, чтобы его стукнули тяжелым предметом по затылку, – продолжил он, – там обширное кровоизлияние, проломлен череп. Похоже, что он умер не сразу и некоторое время плавал в Неве еще живой – в легких покойного полно воды. Ему определенно помогли умереть, – заключил Степан Львович, надевая сюртук и тем заканчивая свой туалет.
   – И когда же, по вашему мнению, это случилось?
   – Судя по всему, не позже чем вчера или позавчера, – ответствовал доктор Трахтенберг. – Затрудняюсь сказать точнее.
   – Ну, что же, – человек в сюртуке с удовлетворением кивнул, – благодарю вас, мы так и предполагали. Хотя внешне все выглядит как несчастный случай: позавчера к вечеру они с компанией возвращались с дачи на лодке. Лодка дала течь, кто-то вскочил, началась паника. Посудина перевернулась, все оказались в воде, однако примечательно, что утонул один Дубянский. А ему ведь только тридцать шесть годков стукнуло, на здоровье не жаловался, да и до берега-то было недалеко. Все, включая дам, выбрались, а этот – утонул! Николай Иванович, – обратился он к Безухову, который до сих пор не проронил ни слова, – утром мы передадим это дело в сыск, и я попрошу вас заняться им лично. К счастию, все остальные, кто был в лодке, остались живы, хотя и разболелись, – осень все-таки, неудачное время для купания. Их потом нужно будет допросить, но, прошу вас, очень осторожно! Если это убийство, то совершивший его преступник – один из них. О необходимости соблюдения тайны еще раз предупреждать вас, милостивые государи, я думаю, излишне. Дед этого утопленника был осведомлен о самых сокровенных тайнах российского императорского двора. Мы навели справки о его семье, и вот что обнаружилось: четверо его детей из пяти, включая отца утопленника Михаила Федоровича, умерли при странных обстоятельствах и преждевременно, лишь ненадолго пережив своего отца. Теперь вот внук утоп ни с того ни с сего… Нам пока неведомо, что все это означает, но мы это узнаем, будьте покойны. – Он взял медальон со стола и положил себе в карман. – И с этой вещицей тоже разберемся. Дубянский не стал бы носить с собой в сюртуке иудейские штучки без веской на то причины. А сейчас вас всех отвезут по домам. Покойной вам ночи, господа.
   Человек в сюртуке решительно встал и вышел из комнаты.
   Однако есть все основания полагать, что никто из присутствующих ни с ним, ни друг с другом больше никогда не встречались. Отчасти потому, что доктор Трахтенберг вскоре скончался, подхватив дифтерию от пациента. Отчасти и потому, что специалист по загадочным явлениям Рябинин загадочным же образом исчез однажды без следа, выйдя на вечернюю прогулку в сад, расположенный возле собственного дома. Следователя Безухова неожиданно хватил удар, а дело об утопленнике по каким-то причинам так никогда и не было передано в сыск. Немногочисленные родственники пропавшего Федора Дубянского еще долгое время пытались его разыскать, но тщетно. Затем неизвестно откуда появился слушок, что вроде были у него какие-то проблемы по месту службы в Заемном банке, и тогда публике через скромное объявление в местной газете была предъявлена официальная версия: утонул, дескать, в результате несчастного случая, да и все тут. А в 1822 году род Дубянских и вовсе пресекся. Навсегда.
* * *
   – Ну и что же, ваше сиятельство господин канцлер, все это презабавно, но при чем же тут я? – поинтересовался Сергей Михайлович Трубецкой, известный киевский специалист по древним рукописям. Высокий, худощавый, слегка небритый, с кудрявой шевелюрой и умными, живыми глазами, он был ходячим олицетворением академической свободы. Вот и сегодня Сергей Михайлович, одетый в свитер и джинсы, с наслаждением растянулся в кресле возле камина на даче своего старого приятеля, профессора Санкт-Петербургского университета по кафедре истории Артура Александровича Бестужева, которого друзья и коллеги в шутку величали «канцлер» в честь его знаменитого однофамильца – великого канцлера времен императрицы Елизаветы Петровны графа Бестужева-Рюмина. Во время путешествия по маршруту «из греков в варяги» Трубецкой основательно продрог и теперь отогревался под треск дров в камине, потягивая любимый коньяк «Remy Martin».
   Сергей Михайлович и Артур Александрович были знакомы уже много лет. Все началось с совместного проекта по славянским рунам, которые, как утверждали некоторые историки, были предтечей славянской письменности до появления не то что кириллицы, но даже и глаголицы. В этих исследованиях одним из ключевых аспектов было изучение скандинавских рун, происхождение которых сомнений не вызывало. В Санкт-Петербурге этой проблемой занимались еще со времен Ломоносова; здесь работали лучшие специалисты и была собрана богатейшая библиотека. В свою очередь, киевская историческая школа была знаменита исследованиями древнейших памятников письменности и праславянского наследия Скифии, а также рукописей времен Киевской Руси.
   – Да я, князь, собственно, только подошел к сути дела, – в тон ему ответил Бестужев. Артур Александрович, надо признать, как характером, так и внешностью действительно напоминал елизаветинского канцлера – выдающегося политика и интригана, что служило поводом для бесконечных шуток и намеков со стороны друзей на внебрачные связи бестужевских предков. Некоторые коллеги Бестужева небезосновательно утверждали, что его невысокой, коренастой фигуре очень даже пошел бы приталенный сюртук и панталоны, а лицо с несколько крупноватым носом, волевым подбородком и хитрыми глазами чудесно смотрелось бы в обрамлении завитого парика.
   – Дело в том, что вся эта позабытая и, прямо скажем, не самая выдающаяся, на первый взгляд, история получила неожиданное развитие примерно две недели тому назад, – продолжил Бестужев. – Все началось весьма прозаично: у нас тут в Малом Эрмитаже – «маленьком уединенном уголке» императрицы Екатерины II, выстроенном в свое время рядом с Зимним дворцом, – затеяли ремонт. При этом строителям пришлось вскрывать просевшие местами полы и менять подземные коммуникации. Тогда и оказалось, что здание Малого Эрмитажа построено на фундаменте старой церкви Преображения Господня, в середине XVIII века находившейся в доме личного духовника императрицы Елизаветы Петровны, того самого Федора Иаковлевича Дубянского, внук которого якобы утонул в Неве. Этот Федор Иаковлевич, судя по отзывам современников, был умницей и очень образованным для своего времени человеком. Не случайно государыня сделала его своим ближайшим доверенным лицом. Так вот, по ходу ремонтных работ нужно было передвинуть старый алтарный камень. Когда его сдвинули с места, там оказался тайник.
   – А в нем – сундук, а в сундуке – заяц, а в нем – утка, а в ней – яйцо, в котором игла и смерть Кощеева? – вставил реплику Трубецкой.
   – Тебе бы все шуточки шутить, знаток фольклора… Впрочем, – Бестужев картинно развел руками, – в этот раз ты угадал. Сундук там действительно нашли, причем с весьма любопытными документами. А вот запечатан он был печатью, на которой обнаружили точно такой же рисунок, как на медальоне утопленника, – шестиконечная звезда с глазом внутри.
   – Да ты что? – Трубецкой поставил бокал с коньяком на столик. – Ты хочешь сказать, что под алтарем бывшей церкви вам удалось найти тайник с документами масонов? Но ведь масонские ложи, как правило, не ведут архивов – это же общеизвестно, а если и ведут, то хранят уж точно не в церквях… Кстати, а ты откуда в таких подробностях знаешь о встрече в городском морге ночью 1796 года?
   – А мы в архивах Тайной экспедиции Ее Императорского Величества порылись. Да-да, не удивляйся. Слава богу, что хоть у императоров с архивами все было в порядке. Видишь ли, как презабавно все вышло: когда в 90-х годах прошлого века в России было модно громить тайные службы политического сыска, множество архивных материалов, которые веками хранились в подвалах госбезопасности, было рассекречено и передано в научно-исследовательские институты. Вот и нам среди многих прочих бумаг достались материалы по делу утопленника Дубянского. Удивительно, конечно, как это все сохранилось за столько лет, но факт есть факт… В коробке с документами был тот самый медальон, а также сухая запись, нечто вроде отчета о встрече с Безуховым, Трахтенбергом и Рябининым, сделанная анонимом, которого я назвал «человеком в сером сюртуке». Я тебе все это так художественно рассказал просто для того, чтобы немного развлечь. А как сложилась дальнейшая судьба господ, которые участвовали в ночной встрече, мы уже потом установили, по сохранившимся гражданским архивам.
   – Понятно… – кивнул Трубецкой. – Ладно, не томи, что же было в этом сундуке?
   – Там находилось – и я ничуть не преувеличиваю – несколько просто сенсационных документов, о которых мы пока еще даже не сообщали в научной прессе, – изучаем. Однако, на первый взгляд, ничего, напрямую связанного с масонами. К примеру, среди прочего мы обнаружили свидетельство о тайном морганатическом браке императрицы Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского. Об этом браке говорили тогда все, а в исторической литературе и поныне ведутся ожесточенные споры на эту тему, имеется множество публикаций, различных версий, спекуляций и все такое. Но сейчас мы впервые получили письменное подтверждение, что брак этот все-таки имел место! Ты, наверное, знаешь, что малороссийский казак Алекса Розум был любимцем и фаворитом императрицы. Он помог ей взойти на трон в результате переворота 1741 года и, как теперь выяснилось, стал ее мужем в 1742 году. Дубянский, дед утопленника, сам венчал их тайно где-то под Москвой. Он даже, как следует из записей найденного дневника, который мы пока только бегло просмотрели, был инициатором их союза! Конечно же, брак этот не мог быть признан официально ни в России, ни в Европе, и даже сам факт этого брака долгое время оспаривался. Однако теперь, кажется, получено документальное подтверждение из первых, так сказать, рук.
   Не меньший интерес для нас представляют и отрывки из дневника протоиерея Дубянского. В дневнике содержится множество свидетельств о событиях, происшедших при дворе императрицы Елизаветы Петровны на протяжении 1742–1745 годов, которые в значительной степени предопределили дальнейший ход российской истории. Среди них, например, подробности козней, которые строил при русском дворе французский посол Шетарди, и тому подобное. Но вот один из материалов напрямую касается Киева: в нем говорится о поездке императрицы на Украину – на языке того времени, Малороссию – в 1744 году и о посещении ею Китаевской пустыни, монастыря в пригороде Киева. Я думаю, тебе стоит самому ознакомиться с этими записями: они содержат чрезвычайно любопытную информацию и, с моей точки зрения, представляют огромный интерес как сами по себе, так и в контексте расследования гибели внука Дубянского. Интуиция мне подсказывает, что дело это не совсем простое и им стоит заняться. Для этого я тебя и пригласил.

Глава 2
«Возлюби меня, Боже, в Царствии Твоем Небесном…»

   Несколько последующих дней Сергей Михайлович провел в отделе редких рукописей библиотеки Санкт-Петербургского университета. Для начала, как и просил Бестужев, он занялся разбором записей из дневника духовника императрицы Елизаветы Петровны в той их части, которая касалась ее поездки в Киев. В большинстве своем записи в дневнике были весьма неразборчивы, чернила выцвели, текст пестрел росчерками и завитушками, а также характерными для времен Елизаветы «ятями» и витиеватыми оборотами речи. Все это, конечно, затрудняло анализ рукописного материала, который фактически следовало не просто разобрать, но и переложить на современный русский язык. Кроме того, в тексте имелись значительно более поздние вставки и исправления, выполненные местами другой рукой, как если бы автор или кто-то иной, получивший доступ к дневнику, перечитывал написанное годы спустя и дополнял текст своими комментариями, что требовало особого внимания к некоторым отрывкам.
   Для Трубецкого работа над архивом Дубянского была не просто техническим проектом. Подсознательно Сергей Михайлович искал среди рукописных завитушек ответ на вопрос: как и почему эти документы оказались спрятанными таким странным образом – под алтарным камнем в церкви? Какая связь между архивом протоиерея Дубянского и медальоном с масонской символикой? Впрочем, медальон интересовал его еще и потому, что теперь он пребывал в нежных руках Анны Николаевны Шуваловой – очаровательной молодой женщины и одновременно одного из лучших в университете специалистов по средневековой истории Европы. Она работала на кафедре Бестужева под его научным руководством, и именно ей было поручено исследование округлого предмета, найденного в потайном кармане утопленника. Сергей Михайлович, покоренный красотой и интеллектом Анны Николаевны, с согласия Бестужева вызвался ей помочь, если таковая необходимость возникнет. Себе же Артур Александрович, как и положено начальству, отвел роль координирующую и направляющую. Так началась их совместная работа над этим проектом.

   Из дневника Ф. И. Дубянского:
   «С Божьей помощью и милостью Всевышнего в лето 1744 года от Рождества Христова императрица Елизавета Петровна посетила славный и милый ее сердцу Киев. Приготовления к этому путешествию заняли целый год, и было оно многочудным и достойным, чтобы о нем знали потомки.
   Первый поезд из двух дюжин карет отбыл из Петербурга в Киев 26 июля. В каретах того поезда находились наследник престола великий князь Петр Федорович с обрученною невестою своей – великой княгиней Екатериной Алексеевной и ее матерью, принцессой Елизаветой Ангальт-Цербстской. Сама императрица отправилась в Малороссию на следующий день. В ее свите, состоявшей из 230 человек, были граф Михаил Воронцов, только что назначенный вице-канцлером, а также епископы Платон Малиновский и Арсений Могилянский (комментарий на полях гласил: «Позднее епископ Арсений стал митрополитом Киевским»). Тешился и я оказии вновь посетить чудный град Киев и Могилянскую академию, где учился и умом прозрел.
   Упомянем особо, что в путешествии государыню нашу неотступно сопровождал тайный супруг ее граф Алексей Разумовский, который родом был из Козельца, что под Киевом. Брак этот я благословил собственноручно и венчал их 24 числа ноября месяца 1742 года вдали от светских сплетен и дворцовой суеты в церкви Воскресения села Перово, что под Москвой. И был их союз угоден Господу, ибо по воле Божьей всякому человеку свойственно, и надобно, и надлежит жить в паре и по любви, а они истинно любили друг друга.
   Ибо сказал святой апостол Павел в послании к коринфянам: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я подобен меди звенящей или кимвалу бряцающему; Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто; И если я раздам все, что имею, и отдам тело мое на сожжение, но любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь терпелива, любовь добра. Любовь не завидует, не творит зла, не гордится, не бесчинствует, не знает грубости и корысти, не спешит гневаться, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине. Любовь все покрывает, всему верит, всегда надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится…» Для царственных же особ соединение по любви есть редкость и роскошь чрезвычайная, о которой они часто и не помышляют. А ведь то, что Господом предопределено в судьбе человеческой, свершиться может лишь по взаимному согласию двоих и через их душевное притяжение. Ведь спросили же Иисуса: «Когда придет Царствие Божие?» И ответил Спаситель: «Царствие Божие уже пришло тогда, когда двое перестали быть двумя и стали едины…» Потому и совершил я это богоугодное дело по своему разумению, во имя Господа нашего Иисуса Христа и на благо России…
   Итак, случилось это путешествие в 1744 году. Однако приготовления к венценосному визиту начались годом ранее. Сразу по уведомлении о планах императрицы тогдашний киевский генерал-губернатор генерал-аншеф Михаил Леонтьев, который в свое время побывал президентом Малороссийского правления и в том качестве снискал себе особое покровительство императрицы, строго предписал чиновникам на местах привести в порядок дороги и мосты, находящиеся на пути следования императрицы по большому тракту Санкт-Петербург – Киев. Назначенные им офицеры для особых поручений согнали на эти работы огромное количество крепостных людей. Одна только Киево-Печерская лавра, имевшая обширные заселенные земли за Днепром, в течение нескольких месяцев ежедневно высылала на работы более тысячи принадлежавших ей крестьян.
   Тем временем Михаил Леонтьев самолично подыскивал апартаменты для размещения высокой гостьи. Поначалу он намеревался предоставить в распоряжение императрицы губернаторский дом. Кроме того, в 1744 году планировалось окончание возведения на средства Лавры части Кловского дворца, где можно было бы поместить императрицу и челядь. Однако в апреле 1743 года архимандрит Киево-Печерской лавры Тимофей Щербацкий написал в Петербург графу Алексею Разумовскому письмо. В оном он сетовал на то, что «для пребывания императрицы местное начальство хоть и назначило дом, в котором прежде жили губернаторы, но поелику он стоит на скудном месте и даже не имеет при себе сада, то не благоугодно ли будет Ее Величеству остановиться в лавре, в архимандритских кельях, имеющих для себя различные удобства, с садом, виноградником для прогулок и прекрасным видом на Днепр и Заднепровье. Притом для государыни будет приятнее это помещение и потому еще, что родитель ея, император Петр I, во время посещения Киева всегда жил в сих кельях».
   Предложение архимандрита было благосклонно принято в столице, и в июне архимандрит Тимофей получил от графа Разумовского ответное послание с уведомлением, что государыня изволила назначить свое пребывание в лаврских архимандритских покоях и что для обустройства оных назначен особый офицер. Тогда же указом сената и по требованию генерал-губернатора лавре было предписано выделить лошадей, заготовить провизию и всякую потребную для проживания высокой гостьи утварь.
   К слову сказать, царица опасалась заразиться в Киеве оспой, резонно заметив как-то, что в Киев на богомолье стекаются тысячи недужных простолюдинов, в том числе и из губерний, где в тот год свирепствовала прилипчивая болезнь. Посему из столицы пришло повеление предпринять самые суровые меры предосторожности, дабы избавить венценосную путешественницу от опасного заражения.
   Поезд наш двигался через Глухов на Киев. Во время путешествия императрица часто выходила из экипажа и по нескольку часов кряду шла пешком. К тому же в те дни императрица все еще была расстроена историей с высылкой из Петербурга французского посла Шетарди, однако вскоре настроение Ее Императорского Величества улучшилось. (В этом месте рукописи была сделана, очевидно, более поздняя вставка, написанная явно другой рукой: «Высылкой Шетарди закончились его интриги против сенатора и вице-канцлера Бестужева-Рюмина. Как и большинство деятелей при дворе, тот весьма охотно брал взятки; тем не менее ни французской, ни прусской дипломатии не удалось его подкупить. Назло всем врагам и друзьям он вел ту политику, какую считал нужной. Именно по указанию вице-канцлера была перехвачена, дешифрована и представлена Елизавете переписка Шетарди с версальским двором. Императрица нашла в письмах нелестные отзывы и комментарии о придворных нравах и быте Петербурга, а главное – о себе самой. В июне 1744 года с громким скандалом Шетарди был выслан из России. Разоблачение Шетарди укрепило положение графа Бестужева-Рюмина, который в июле 1744 года был назначен великим канцлером. Хитер был граф, мстителен, неблагодарен и жизни невоздержной, но трудолюбив и умом разборчив».)
   В селе Толстодубово, что на Глуховском тракте, была приготовлена особо торжественная встреча государыни, которая и удивила, и позабавила Ее Величество. Десять реестровых полков, два компанейских и несколько команд надворной гетманской хоругви под начальством генерального обозного Якова Лизогуба расположились у Глухова в одну линию, в две шеренги. Первый полк, отсалютовавши государыне знаменами и саблями, пропустив ее экипаж вперед, поворачивался рядами с правого фланга и проходил позади прочих полков в конец линии, где опять становился во фронт. То же делал второй полк и прочие. Таким образом, получилась непрерывная линия войск от Глухова до самого места ночлега императрицы.
   За шесть десятков верст до Киева императрицу встретили несколько достойных представителей киевского духовенства и граждан. Студентами Киевской духовной академии деланы были к ее удовольствию разные явления. Так, выезжал за город и за Днепр важный старик самого древнего виду, великолепно прибранный и украшенный короною и жезлом, но сделанный с молодого студента. Колесница у него была – божеский фаэтон, а в него впряжены два пиитических крылатых коня, называемые пегасы, прибранные из крепких студентов. Старик сей значил древнего основателя и князя киевского Кия. Он встретил государыню на берегу Днепра, у конца моста, приветствовал ее важною речью и, называя ее своей наследницей, просил в город, яко в свою вотчину, и поручал его и весь народ русский в милостивое ее покровительство.
   Императрица вступила в пределы Малороссии в середине августа, а 25 августа Елизавета Петровна торжественно въехала в Киев через специально построенные на площади, что между крепостным укреплением и городом, триумфальные ворота великолепной и отменной работы. Ворота те были расписаны мастерами лаврской живописной школы и украшены портретами высочайших гостей, витиеватыми орнаментами… Население города усыпало Киевские горы, заполонило улицы. Два митрополита – киевский, Рафаил Заборовский, и белгородский, Антоний, – в окружении духовенства округа приветствовали венценосную путешественницу с благополучным окончанием дальнего пути и прибытием к цели путешествия. Народ ликовал, звон колоколов великолепных киевских храмов сливался с радостными возгласами горожан.
   Царица была от души тронута такой радостной и восторженной встречей. Она вышла из кареты и, прослезившись, произнесла:
   – Возлюби меня, Боже, в Царствии Твоем Небесном так, как я люблю народ сей, благодарный и незлобивый…
   Ступив через Святые врата на территорию лаврской обители, императрица сразу же направилась в Великую Успенскую церковь и после краткой литургии проследовала наконец в архимандритские покои.
   Пребывая в Киеве, государыня многократно посещала Ближние и Дальние пещеры лаврские, бывала в Софийском соборе, Михайловском и Флоровском монастырях, в других киевских храмах, скитах, святых урочищах. 5 сентября, в день тезоименитства Елизаветы, в лавре отслужили торжественную литургию, после которой был совершен молебен о здравии государыни с коленопреклонением, колокольным звоном и пушечными выстрелами с крепостных бастионов. Елизавета Петровна лично присутствовала при закладке церкви Святого Андрея Первозванного на том самом месте, где, по преданию, Святой Апостол благословил Киев. Позже она пожаловала на возведение церкви 20 тысяч рублей, выделив сразу же одну тысячу серебром. Лавре государыня пожаловала ризы богатые сребренной на белой земле парчи с золотыми на ней травами и разными шелковыми букетами расшитыми и роскошную серебряную панагию с распятием на финифти, богатыми алмазами и брильянтами украшенную.
   Довольно долгое время Елизавета Петровна прожила в доме Разумовских в городе Козельце. Тогда же казаки подали через Разумовского прошение о восстановлении гетманства, и оное было милостиво принято государыней. Гетманом же стал брат Разумовского Кирилл.
   Но особо знаменательным для императрицы в сем путешествии стало посещение Китаевской пустыни и встреча с великим провидцем земли русской старцем и отшельником Досифеем…»

Глава 3
Аббат Безю

   Начало осени 1117 года в небольшом, приютившемся у подножия гор французском городке Сито ознаменовалось целой чередой странных событий. Сначала бесследно исчез раввин местной синагоги, что вызвало волнения и тревогу в иудейской общине городка. Потом пропали два его помощника, а через некоторое время обезображенное тело одного из них со следами жестоких пыток было выловлено в местной речушке. А когда одним пасмурным утром, лишь только развеялся туман с гор, в город вступил отряд рыцарей-крестоносцев под предводительством знатного рыцаря Гуго де Пейна, перепуганные местные жители иудейского вероисповедания просто попрятались по домам. Однако крестоносцы в городе не остановились, а сразу же проследовали в расположенный неподалеку цистерцианский монастырь, настоятель которого, аббат Безю, ожидал их с великим нетерпением. Более того, он сам пригласил известного своей храбростью рыцаря в монастырь по делу чрезвычайной важности.
   Лишь только рыцари спешились в монастырском дворе, аббат поторопился выйти, чтобы поприветствовать их лично.
   – Прошу вас, благородный Гуго де Пейн, к огню, отведайте нашего монастырского вина, в этом году урожай винограда был просто отменный. – Аббат был необыкновенно приветлив с гостем и немедленно пригласил его в свои покои. Он налил большую чашу вина и подал ее Гуго. Рыцарь принял чашу, уселся в обитое грубо выделанной кожей деревянное кресло и с удовольствием вытянул ноги. Рослый, крепкого сложения, черноволосый, с манерой пристально смотреть на собеседника не мигая, он даже внешне вызывал у друзей уважение, а у врагов – трепет.
   – Мы провели в дороге весь день и всю ночь. Преподобный Бернар из Клерво, которому я верю как самому себе и к которому благоволит сам Папа, передал мне твое письмо. Его гонец также сказал, что ты просишь прибыть без промедления, но не сказал, в чем же заключается дело. Надеюсь, ты не разочаруешь меня, в противном случае – берегись, ибо мне трудно будет объяснить своим людям, по какой причине мы так мчались, что едва не загнали лошадей. – Гуго де Пейн говорил медленно и с достоинством. Он, несомненно, знал себе цену.
   Суетливый аббат, у которого на бритой макушке заблестели капельки выступившего от волнения пота, поспешил успокоить гостя:
   – Уверяю, что дело, по которому я позвал вас, благородный рыцарь, необыкновенной важности. Речь идет о тайне, раскрытие которой может стоить всем нам головы, а может – возвысить, дать власть и богатство.
   Он присел в кресло напротив Гуго и осторожно продолжил:
   – Но прошу вас: то, что я скажу, должно оставаться между нами до выяснения всех обстоятельств, ибо они весьма и весьма чрезвычайны… – После короткой паузы аббат заговорил вновь: – Дело же заключается вот в чем. Около двадцати лет назад в наш город прибыло на поселение несколько семей иудеев, бежавших из Святой земли после освобождения Иерусалима славным воинством Иисуса Христа. Они стали частью местной иудейской общины, которая у нас хоть числом и невелика, но все же заметна. И вот только недавно я случайно узнал от одного из прихожан, а он услышал от помощника местного раввина, который проболтался в трактире, что беженцы эти привезли с собой из Иерусалима какие-то древние рукописи, содержащие некие тайные сведения, связанные с Господом нашим Иисусом Христом. Не мешкая, мы попросили раввина показать нам эти рукописи и перевести их с древнееврейского языка на латынь. Однако он отказался. Мы привезли его в монастырь и применили доступные нам по воле Всевышнего, – при этих словах аббат поднял глаза к висящему на стене распятию и перекрестился, – средства убеждения, но раввин упорствовал, и в конце концов Господь прибрал его к себе… Тогда мы тайно схватили двух его помощников. Один из них тоже не выдержал допросов, а вот второй оказался сговорчивее, и мы получили перевод. Вот он. – Аббат протянул рыцарю испещренный письменами свиток.
   – Я не умею читать, – раздраженно произнес тот, – это твое ремесло.
   – Да-да, конечно, – настоятель был подчеркнуто учтив с гостем, – прошу прощения… Я прочитаю его вам, но тогда уж не откажите в любезности поверить мне на слово, ибо написанное там весьма и весьма необычно. – Он несколько замешкался, как будто не решаясь продолжить. – В этих рукописях утверждается, что якобы Господь наш Иисус Христос – Сын Божий и Спаситель – был послан Творцом в этот земной мир не один, но со своею Божественною спутницею и супругою, – выдохнул он.
   Воцарилась тишина. Казалось, что произнесенная аббатом кощунственная фраза повисла в воздухе, заполняя собой все пространство кельи. Вдруг стало душно. Рыцарь медленно допил вино, поставил пустую чашу на стол, затем склонил голову набок и внимательно посмотрел на священника.
   – Что я слышу? Правильно ли я тебя понял? – спросил он охрипшим голосом, в котором чувствовалась угроза. – Иисус Христос приходил не один, а с женой? И кто же она? Ты понимаешь, что говоришь?
   – Там написано, – аббат ткнул пальцем в пергамент, – что Божественной спутницей Иисуса была Мария, Мария Магдалина.
   – Блудница и грешница – супруга Господа и Спасителя нашего?! – вскричал рыцарь и в гневе вскочил с кресла. Его голос яростно гремел под сводами каменного зала. – Как такое может быть? Что за ересь ты проповедуешь? Ты в своем уме? Это христианский монастырь или прибежище клеветников на святую веру?
   – Сначала выслушайте меня, умоляю вас! – попытался остановить его аббат. Он сложил руки в молитвенном жесте и торопливо заговорил: – Как выяснилось, среди приблудившихся к нам иудейских семей есть в двадцатом колене потомки коэнов – служителей Иерусалимского Храма. Их первосвященник был единственным, кто имел доступ в Святая Святых Храма – место, где хранились самые главные сокровища иудеев. И что это были за сокровища! – Аббат, то ли восхищаясь, то ли сокрушаясь о чем-то, покачал головой. – В Первом Храме – Храме Соломона – находился ковчег Завета, который был утерян незадолго до разрушения Храма вавилонским царем Навуходоносором почти за шесть веков до Рождества Христова. Во Втором Храме главной реликвией была Золотая Минора, которая тоже бесследно исчезла после разграбления Иерусалима римской армией Тита в семидесятом году. Однако, как оказалось, кроме этих сокровищ, а также большого числа золота и серебра, в Храме хранились и древние рукописи – иудейские, египетские, греческие, арамейские… Там же находились списки, в которых иудейские священники собирали свидетельства обо всех важных событиях в жизни народа Израиля. Среди прочих записей в них имелись и довольно подробные свидетельства об Иисусе из Назарета, сыне плотника Иосифа и Девы Марии… Как мы теперь знаем, иудеи не признали его тем Мессией, приход которого был предсказан пророками Израиля, однако жизнь и служение Спасителя не могли остаться незамеченными. Так вот, выяснилось, что незадолго до того, как римляне разрушили и сожгли Второй Храм, коэны по приказу первосвященника разделили между собой священные свитки, чтобы сберечь их от уничтожения. Они поклялись вновь собрать документы воедино, когда Храм будет восстановлен в точном соответствии с указаниями их святых книг. И вот уже десять веков эти рукописи переходят из поколения в поколение. Если пергамент начинает гнить или порча какая на него нападает, они, чтобы сберечь записи, его переписывают – буква в букву. Так, во всяком случае, утверждает помощник раввина… и именно так эти свитки попали к нам. То, что я сказал вам о Спасителе и о Марии Магдалине, в них и написано.
   Однако это еще не все. В том переводе иудейских рукописей, который сделал помощник раввина, говорится, что на самом деле Дух Святой являет собой не что иное, как некое женское начало самого Всевышнего Творца, и что жизнь вечная обретается не только через спасение и искупление грехов, но и через воссоединение разделенного мужеского и женского в Боге и в человеке. Вот, слушайте. – Аббат развернул свиток и стал читать, сбиваясь и краснея от волнения: – «…когда Бог сотворил человека, по подобию Божию создал его, мужчину и женщину сотворил их, и благословил их, и нарек им имя: человек, в день сотворения их… И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь…» И еще: «Бог создал человека для нетления и сделал его образом вечного бытия Своего». А также: «Когда Ева была в Адаме, не было смерти. После того как она отделилась от него, появилась смерть. Если она снова войдет в него и он ее примет, смерти больше не будет, поскольку как дух без тела, так и тело без духа есть легкая добыча для сатаны». – Аббат положил свиток на стол и продолжал торопливо говорить: – Но вот что самое важное: по словам этого иудея, которые мы выпытали у него на допросах, в Иерусалимском Храме, где теперь, как вы знаете, высится Храмовая гора, хранились предметные доказательства, некие вещественные свидетельства двуединой сущности Всевышнего. И коэны утверждают, что эти сокровища все еще могут быть там!
   Если допустить, хотя бы только на мгновение, что они говорят правду и упомянутые сокровища можно найти, это будет означать, что иудейские рукописи истинно повествуют о Его Божественном замысле даровать нам спасение уже в земной жизни через воссоединение двух начал… И именно таким образом сделать это, чтобы видимые образы мужеского и женского в Творце – Иисус и Мария – вместе принесли благую весть ради спасения мира… И что именно так следует понимать тайный смысл заповеди Господа нашего Иисуса Христа «Да любите друг друга», дарованной Его устам самим Всевышним.
   Аббат сделал еще один глоток вина, чтобы смочить горло, и заговорил снова, на этот раз очень медленно. Гуго его больше не перебивал, лишь внимательно слушал.
   – Мне страшно даже подумать о том, какой ересью являются все эти так называемые свидетельства о союзе Господа нашего Иисуса Христа и Марии и чем грозит распространение такой ереси, – произнес Безю. – Сейчас невозможно ни проверить, ни опровергнуть слова этого иудея, поскольку никто в городе больше не знает древнееврейского языка, а ведь все это может быть просто его злобной выдумкой, грубой ложью, призванной опорочить светлый лик Спасителя. – При упоминании о Господе аббат перекрестился. – Впрочем, я теперь опасаюсь показывать эти рукописи кому-то еще. Возможно, помощник раввина сказал нам неправду, но возможно и обратное… Однако… – Аббат перешел на шепот и, пристально глядя в глаза сидящего напротив рыцаря, продолжил: – Только представьте себе, какую власть сможет получить тот, кто найдет сокровища Иерусалимского Храма… Я хочу предложить вам снова отправиться в Святую землю, в Иерусалим. Только там, в недрах горы Мориа, можно найти подтверждение тому, что написано в иудейских рукописях. Ваша знаменитая вера, отвага и честность рыцаря Иисуса Христа станут залогом успеха, я уверен в этом. – «А еще, – подумал аббат, – хорошо то, что вы не умеете ни читать, ни писать…»
   – Что тебе с этого, аббат? – уже ровным голосом спросил Гуго де Пейн. Он хорошо понял смысл предложения, и оно его заинтересовало: он был совсем не против снова отправиться в Святую землю, но на этот раз не в составе армии крестоносцев, а за сокровищами иудеев. Гуго де Пейн был знатен, однако беден, ибо крестовый поход принес ему славу, но не богатство, и такое состояние дел начинало его тяготить.
   – Я не хочу всю жизнь прожить в этом забытом Богом городке, – ответил аббат. – Предлагаю заключить союз: в случае, если подтвердится то, о чем говорил помощник раввина, и вам удастся найти сокровища Храма, вы поможете мне перебраться в Рим и получить выгодный приход, а там – кто знает! – может, и сам римский престол. В благодарность я сделаю вас самым богатым и влиятельным рыцарем, который когда-либо брал в руки меч и давал клятву верности Иисусу Христу. Езжайте в Святую землю. Возьмите с собой только нескольких людей, самых смелых, надежных и проверенных, свяжите их страшной клятвой, чтобы исключить даже малейшую возможность измены. Вот вам деньги на путешествие.
   Аббат встал, подошел к стоявшей на столике в углу комнаты деревянной шкатулке, достал оттуда кожаный кошелек, в котором звенели монеты, и передал его Гуго де Пейну.
   – Здесь хватит на отряд в десять человек, – сказал аббат и благословил рыцаря крестным знамением: – Да хранит вас Всемогущий Бог. Сейчас вас проводят в ваши покои, а утром – в путь!
   Утром следующего дня благородный рыцарь Гуго де Пейн сообщил аббату, что он принимает условия предложенного союза и немедленно отправляется в Иерусалим. Он отобрал девять самых надежных, закаленных в боях и лишениях рыцарей – крестоносцев из своего отряда, а остальным приказал оставаться в монастыре и ждать дальнейших распоряжений. Тогда еще никто не знал, что оставшиеся в аббатстве рыцари будут дожидаться новых распоряжений от своего патрона ни много ни мало, а целых девять лет и что еще задолго до этого срока одним пасмурным утром аббат Безю скоропостижно скончается в своей келье от неизвестной болезни…

Глава 4
Досифей

   Работа над обнаруженными в тайнике дневниками продвигалась весьма успешно, хотя, откровенно говоря, содержание записей не представляло для Трубецкого особенного интереса. Одно дело – изучение древних уникальных рукописей, расшифровка которых дает шанс на открытие, другое, как в данном случае, – анализ плохо сохранившегося, но относительно молодого – по историческим меркам – материала, в котором речь шла о множестве подробностей из жизни двора Ее Императорского Величества Елизаветы Петровны. Для Сергея Михайловича все эти интриги и дворцовые сплетни были лишь чем-то вроде театральных декораций для спектакля о запутанной российской истории XVIII века. Впрочем, один из описанных Дубянским эпизодов, случившихся во время киевского вояжа государыни-императрицы, по-настоящему привлек его внимание. Два дня Трубецкой потратил на то, чтобы разобрать и изложить современным языком записи духовника императрицы. И вот что у него получилось.

   Из дневника Ф. И. Дубянского:
   «Плененная чудным местоположением лавры, государыня путешествовала также и по окрестностям ни с чем не сравнимого в сем отношении Киева. Наслышавшись из рассказов окружавших ее лиц о живописной местности Китаево и о славной истории Свято-Троицкого монастыря в Киево-Китаевской пустыни, она до крайности заинтересовалась ею и пожелала немедленно посетить его. Никак не могла императрица минуть сей древний монастырь, ставший чудесным образчиком крепости веры и служения Спасителю и Господу нашему Иисусу Христу.
   Прибыв туда со многими духовными и светскими чиновными особами и поклонившись тому месту, где жил некогда предок ее, великий князь Андрей Боголюбский, государыня услышала о богоугодно жившем близ монастыря пещернике и провидце старце Досифее и пожелала видеть его.
   Пещера же Досифеева была устроена высоко на крутой, заросшей густым лесом горе Китаевской, но императрица лично возжелала взойти к ней. Для сей цели наскоро были сделаны деревянные колышки, которые прибиты были затем по всему подъему горы к земле и изобразили, таким образом, подобие ступенек. По ним-то государыня Елизавета Петровна со свитой и поднялась пешком на гору Китай, где в рукотворной пещере в строгом отшельничестве обитал старец Досифей, славившийся по всей Руси своей мудростью. Говаривали, что ни к кому и никогда не выходил сей затворник из своей пещеры, но принимал страждущих и наставлял их на путь истинный через маленькое окошечко. И еще слух шел о нем как о просветленном провидце, которого за служение и чистую веру Господь наградил даром предвидения, высокой святостью и необыкновенной крепостью духа.
   Подошедши к пещере Досифеевой, государыня повелела вызвать обитавшего там отшельника. С нескрываемым изумлением отворил Досифей отверстие своего пещерного жилища и узрел пред собою державную посетительницу. Кто-то из свиты громко объявил присутствие императрицы. И тогда отворилась дверца пещеры, и вышел старец на свет Божий. Он был невелик, даже весьма мал ростом, и одет в черную монашескую рясу. Досифей поклонился государыне в пояс, да так и замер. Его низко склоненная голова была покрыта монашеским убором, и лица его нам было вовсе не разглядеть.
   – Мир тебе, Досифей! Давно ли спасаться стал, раб Божий? Отчего же ты избрал для себя такую суровую жизнь? – ласково вопросила его Елизавета Петровна.
   – Да хранит тебя Господь, матушка-императрица, – смиренно ответствовал старец тихим голосом, не показывая лица. – С тех пор спасаюсь, как душа моя иной жизни не приемлет. А какая печаль привела тебя ко мне?
   – Наслышана я про подвиги духа твоего, а говорить с тобою хочу о судьбах России! – сказала государыня.
   – Тогда прошу, матушка, удалить пришлых с тобою людей, ибо то, что я скажу тебе, только тебе знать и надобно, – негромко, но с твердостью в голосе рек Досифей.
   Дивилась императрица сим словам, однако затем взмахом руки удалила всех с горы Китаевской и осталась одна со старцем. Далее пишу со слов государыни, сказанных мне одному тем же вечером.
   – Кто ты? – спросила государыня старца. – Откройся мне!
   Вместо ответа Досифей выпрямился, скинул покрывающую голову накидку и взглянул на императрицу. Вдруг перед Елизаветой оказался вовсе не старец, но – можно ли в это поверить?! – молодая женщина, лишь с коротко обрезанными волосами. Чуть обострившиеся черты ее исхудавшего лица свидетельствовали о строгом посте, а чрезвычайная бледность – о затворнической жизни. Тонкая белая кожа, через которую просвечивали синие жилки, плотно обтягивала скулы, крупный подбородок, прямой нос и широкий, без морщин лоб. Взор притягивали огромные серые глаза, какие императрица видела еще только разве на святых иконах… Досифея была не то чтобы красива, но будто вся светилась изнутри каким-то особенным, неземным светом.
   – Ты – женщина? – воскликнула удивленная без меры Елизавета.
   – Что есть женщина и что есть мужчина для слуг Божьих? – смиренно потупив глаза, отвечала Досифея. – В чем разница? По телесным ли формам судить нужно или по силе духа? Иные быка могут руками задушить, но не знают, что за чудо есть солнечный луч в капле росы… Ведь как Симон Петр сказал апостолам в Евангелии от Фомы? «Пусть Мария уйдет от нас, ибо женщины недостойны жизни». Иисус же сказал: «Смотрите, я направлю ее, дабы сделать ее мужчиной, чтобы она также стала духом живым, подобным вам, мужчинам. Ибо всякая женщина, которая станет мужчиной, войдет в Царствие Небесное…»
   – Чудно говоришь ты, – сказала на то Елизавета. – Разве только став мужчиной, женщина войдет в Царствие Небесное? Как возможно сие?
   – Но ведь и мужчина не приблизится к вратам рая без женщины, – ответствовала Досифея. – Ибо сказал также Иисус: «Когда вы сделаете двоих одним, и когда вы сделаете внутреннюю сторону как внешнюю сторону, и внешнюю сторону как внутреннюю сторону, и верхнюю сторону как нижнюю сторону, и когда вы сделаете мужчину и женщину одним, чтобы мужчина не был мужчиной и женщина не была женщиной… тогда вы войдете в Царствие».
   – Знаменита ты силой духа своего, и в словах твоих чую эту силу… – начала было говорить Елизавета.
   – Я и послана Силою, – вдруг произнесла Досифея.
   – Как-как? Послана Силою? О чем это ты?
   – О Вере, – ответствовала Досифея, – и о Любви, ибо нет большей Силы под Небесами… Так в «Деяниях апостолов» устами святого Петра говорится, что Бог помазал Иисуса Христа «Духом Святым и Силою». Это та самая Сила, которая по воле Всевышнего входит однажды в человека и остается с ним до скончания дней его. И множится эта Сила с деяниями праведными, но покидает грешников, какие преступили Закон Божий… Ибо нет в этом мире страшнее наказания, чем лишить живую душу Божьей Любви и Веры.
   – Но что значит эта Сила? Можешь ли ты видеть далее дня завтрашнего, как о том говорят люди? – вопрошала государыня. – Что знаешь ты о грядущей судьбе России? Скажи, открой ее мне!
   – Я – только слуга Господня… Спаситель же сказал: «Тот, кто напился из моих уст, станет как я, и я также стану им, и тайное откроется ему…» – смиренно отвечала Досифея. И вдруг спросила, пристально глядя императрице прямо в глаза: – Узнаешь ли во мне будущее дочери своей?
   – Что говоришь такое? Ведь нет у меня детей, как же можешь вопрошать о дочери моей? – вскричала пораженная государыня.
   – Вот что скажу, чего ты и сама не ведаешь… Не пройдет и года, как ты родишь дочь от мужа твоего. Будешь беречь ее сорок лет, прятать в землях дальних, чужих, ибо не признают ее в законные наследники трона. Но сохранишь свое дитя лишь для Господа… Против воли своей пострижена она будет в монахини и наречена Досифеей. И еще скажу. Царствие твое будет отмечено делами славными, для народа и Отечества благими. Но вот наследник твой, Петр Федорович, недолго править будет, а хоронить его будут дважды и коронуют только после смерти. Ибо грех на тебе, государыня, пусть и невольный… И грех этот имя имеет, и я скажу его тебе. Звать его – Алексей Шубин. На страшную долю обрекла сего мужа любовь к тебе. Любовь, которую ты сначала приняла, а затем и позабыла… Он же за нее нелюдские муки претерпел, лишен ныне всего, даже своего имени. Но он жив, ибо крепок верою, и заслужил прощение! В твоей власти спасти его…
   Досифея вдруг замолкла, будто собираясь с думами. Но потом просто сказала, как выдохнула:
   – Ступай теперь с миром, государыня, все в руках Божьих…
   Императрица, пораженная сим пророчеством, была не в силах вымолвить и слова. Провидица же накинула монашеский убор, прямо на глазах сгорбилась и вновь обратилась в старца-отшельника. Уже было удалилась она в свою пещеру, как вдруг перед самым порогом остановилась, снова повернулась к императрице и произнесла:
   – Помни, государыня, всякий час помни, что Бог всемогущ и милостив. Он с нами во все дни, здесь и сейчас, и, ежели Он чего захочет, Он просто говорит этому: «Будь!» – и оно становится. И наделить Силой и отнять ее – все в Его благой воле… А любовь Его, дарованная нам, не имеет ни границ, ни преград, и все злато мира, и всякая власть земная – ничто перед ней. Помни об этом и молись, чтобы не обошла тебя и Россию Его Сила и Его Милость!
   С этими словами дверь в пещеру затворилась.
   Задумчива стала царица наша Елизавета после той встречи. Многих затем расспрашивала она об отшельнике и после долгих разговоров узнала, что все почитают его как мудрого старца, на которого снизошла благодать Господня. И тогда, чтобы умилостивить Всевышнего, повелела государыня выстроить в селении Пирогово близ Китаевской пустыни большую деревянную церковь. (В этом месте пометка на полях гласила: «Церковь-то эта вскоре, увы, сгорела. Впрочем, на ее месте тотчас выстроили новый каменный храм».)
   12 сентября государыня-императрица, напутствуемая благословениями духовенства, отбыла из Киева, оставив в городе добрую память о себе. А в году 1745, как и было предсказано Досифеей, родила она дочь от мужа своего Алексея, которую нарекла Августой – в память о дне 24 ноября 1742 года, когда обвенчались они с Разумовским, а в день этот поминают также мученицу Августу…»
   Более в записях Дубянского ни о пребывании Елизаветы в Киеве, ни о встрече с Досифеем не упоминалось, а изложенные далее в дневнике хитросплетения дворцовой политики при дворе Ее Императорского Величества Трубецкого занимали мало. Сергей Михайлович был настолько заинтригован историей о Досифее, о которой ранее ничего не слышал, что решил немедленно по возвращении в Киев посетить Китаевскую пустынь, чтобы на месте убедиться в истинности удивительного рассказа о таинственной затворнице. Однако прежде он решил выяснить, исполнилось ли хоть что-нибудь из предсказанного старцем-девицей. И Сергей Михайлович обратился за помощью к Шуваловой.
   Для начала Анна Николаевна подтвердила существование в российской истории легенды о некой Августе Таракановой, которая считалась дочерью Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского, рожденной не то в 1744, не то в 1745 году. Говорят, ее фамилия происходила от родственников Разумовского Дарагановых, которым Августа была поручена на воспитание, а затем молва в России искривила фамилию на Таракановых. Сорок лет провела Августа за границей, откуда силой по приказу Екатерины II была привезена в Россию в 1785 году и пострижена в монахини московского Ивановского монастыря под именем… Досифеи. Там в строжайшей тайне и прожила она до своей смерти в 1810 году. Даже службу для нее служили отдельно, и никто не мог видеть ее лица… Но вот в ее келье видели большой портрет Елизаветы Петровны, а на похоронах таинственной монахини, судя по архивным записям, присутствовали родственники Разумовских и вся московская знать. Была ли это в действительности дочь Елизаветы – история о том умалчивает, но поразительное сходство истории об Августе Таракановой с пророчеством старца Досифея отрицать было невозможно.
   Также удивительным образом свершилось и предсказание отшельника Китаевской пустыни о короновании после смерти и повторных похоронах Петра III, которые случились осенью того самого 1796 года, когда погиб Федор Дубянский. Такое совпадение сначала выглядело не более чем случайностью, однако Анна Николаевна взяла его на заметку и со временем обнаружила-таки удивительную связь предсказания девицы-старца с тайной серебряного медальона. А вот кто такой был этот Алексей Шубин и почему именно о нем помянула Досифея в разговоре с императрицей, так и оставалось загадкой, правда, до поры до времени.

Глава 5
Тайна ордена рыцарей Храма

   Отряд Гуго де Пейна прибыл в Иерусалим лишь к началу весны 1118 года. Ведь нет простой дороги в Город Мира. Будь то по суше или по морю, через Салоники или Андрианополь, – тысяча опасностей подстерегает каждого, кто решится отправиться в столь дальний путь. Короткий, как по военным меркам, переход от побережья до горы Мориа в те времена мог занять и два дня. И неважно, какой дорогой идти – с севера, от Кейсарии, или с юга, от Яффо, – все равно примыкающая к морю узкая полоса песчаных дюн, которые перемежаются островками пальмовых деревьев, сменяется равниной, затем горами, густо заросшими лесом. Горы эти, в свою очередь, становятся все выше, лес уступает место кустарнику, который потом исчезает вовсе… Наконец, в крайней точке соприкосновения с Иудейской пустыней встает на вершине горы величественный, построенный царем Давидом город. Но счастье увидеть Иерусалим ожидает не каждого. Город Мира примет в свои объятия лишь тех, кому удастся избежать встречи с кочующими по Иудее воинственными арабскими отрядами или, в случае нападения, защитить свою жизнь в бою. Именно так, злой смертью от рук неверных, погиб один из храбрых рыцарей Гуго де Пейна, когда вблизи маленького города Рамлы их ночью коварно атаковали бедуины. Остальной отряд благополучно достиг стен города и предстал перед очами короля иерусалимского Балдуина I – брата прославленного герцога Готфрида Бульонского, легендарного освободителя Иерусалима.
   Но еще до того, как представиться королю, Гуго и его благородный товарищ Жоффрей де Сент-Омер тайно посетили Храм Гроба Господня. Воздвигнутый по приказу царицы Елены, матери византийского императора Константина Великого, на том самом месте, где, как гласили предания, был распят, похоронен, а затем воскрес Иисус Христос, этот Храм с IV века стал главной святыней христианства. Много раз с благоговением в сердце воины-крестоносцы преклоняли колени перед его алтарем, но в этот раз их миссия была не совсем обычной. И причиной тому стала удивительная встреча на пустынной дороге Малой Азии, которая круто изменила всю дальнейшую жизнь благородных рыцарей…
* * *
   Проведя в седле весь день, ближе к вечеру, когда безжалостное солнце уже почти спряталось за неприветливыми скалистыми горами Анатолии, отряд остановился в ложбине на ночлег. Напоив коней, рыцари сняли седла, чтобы дать животным отдохнуть, и расположились кругом вблизи костра. От усталости даже говорить не хотелось, и вскоре после короткого ужина большинство из них уже спали глубоким сном. Гуго де Пейн и Жоффрей де Сент-Омер вполголоса обсуждали планы на следующий день и тоже готовились отойти ко сну, как вдруг прямо из непроницаемой темноты ночи перед ними возник человек, одетый в монашескую сутану с капюшоном на голове. На плече у монаха висела холщовая дорожная сумка.
   – Мир вам, славные рыцари, и да сопутствует вам святой Георгий, – сказал он хрипловатым голосом. – Не позволите ли странствующему монаху провести ночь вблизи вашего костра? Ночью в пустыне одинокому путнику небезопасно.
   – Сначала скажи, кто ты, откуда и куда идешь? – спросил Жоффрей.
   – Я иду из Иерусалима и теперь держу путь в Эфес, а далее в Константинополь, – ответил путник.
   – Обет рыцарей Иисуса Христа велит нам давать приют страждущим братьям во Христе, но мы все же хотели бы знать, что ты делаешь ночью тут, в забытых Богом пустынных горах Малой Азии, – произнес Гуго де Пейн. – Кроме того, ты не открываешь своего лица, – заметил рыцарь, – мне это не по душе.
   – Прошу, позволь мне не делать этого. Страшная болезнь много лет назад изуродовала мое лицо, и с тех пор я предпочитаю, чтобы его видели только мои глаза да око Господа.
   – Ладно, подсаживайся к нам и расскажи, что ты делал в Святом Городе и почему теперь тебе нужно в Эфес и в Константинополь, – смягчился Жоффрей. – Мы бедные рыцари, но закон гостеприимства блюдем.
   – Да благословит вас Господь! Так сказал Иисус: «Блаженны бедные, ибо ваше есть Царствие Небесное», – смиренно заметил монах и сел к огню. – Я из бенедиктинского монастыря, что в Везеле, это в Бургундии. В Иерусалим пришел вслед за Христовым воинством восемь лет назад, чтобы помогать больным и страждущим. Но теперь я принял новый обет взамен старого и должен его исполнить.
   – Что же это за обет такой, если ради него ты оставил столь благородное и богоугодное дело? – спросил удивленный рыцарь.
   – Я принял обет служения Господу нашему Иисусу Христу и его Божественной Супруге Марии Магдалине.
   – Что?! – воскликнул Жоффрей, не веря своим ушам. – Что ты сказал? Как смеешь ты, богохульник!
   Он вскочил, выхватил из ножен меч, одним прыжком повалил монаха на спину и занес над ним оружие. Гуго кинулся к товарищу и сжал его руку, пытаясь удержать от греха.
   – Опомнись, – угрожающе прошипел Жоффрей. Он готов был немедленно растерзать кощунствующего монаха. – Что говоришь ты? Я не ослышался? О какой супруге Иисуса идет речь? В своем ли ты уме? Как Сын Божий мог быть женат?
   – Подожди, Жоффрей, – произнес Гуго примирительно, продолжая удерживать занесенную над монахом руку с мечом, – дай ему сказать, убить его мы всегда успеем.
   Жоффрей опустил оружие.
   – Ладно, пусть будет по-твоему, но право прикончить этого богохульника я оставляю за собой.
   Монах стал подниматься, и в этот момент пламя костра осветило его лицо, более не прикрытое капюшоном. Жоффрей и Гуго застыли от ужаса. Лицо монаха и правда было изуродованным, но не болезнью. Его пересекали несколько ужасных глубоких шрамов, какие оставляют на человеческом теле острый меч или нож.
   Монах поспешно накинул капюшон, снова сел у костра и смиренно произнес:
   – Я лишь скромный слуга моей королевы, и смерть мне не страшна, я уже смотрел ей в глаза, причем не раз, и больше не боюсь. Один мудрец как-то сказал мне: «Если хочешь жить, не бойся смерти, она чаще приходит туда, где от нее прячутся».
   – Мне по душе твои слова, – к удивлению Жоффрея, заявил Гуго. – Мы тебя выслушаем, но будь правдив, иначе горе тебе!
   И монах поведал им удивительную историю, которая приключилась с ним за несколько лет до описываемых событий.
   – На протяжении длительного времени я ухаживал за ранеными рыцарями и слабыми здоровьем паломниками в госпитале, посвященном святому Иоанну, что неподалеку от Храма Гроба Господнего. И вот однажды на порог этого госпиталя явился странный старик. Он едва смог дойти до дверей и упал, потеряв сознание, – настолько этот человек был истощен. Я подхватил его, перенес внутрь и ухаживал за ним до самого конца, пока Господь не призвал его к себе. Старик этот оказался греком, паломником из монастыря Святого Лазаря, что в Константинополе. Он много лет изучал древние книги в Египте и Сирии и нашел там множество мудрых свидетельств о Спасителе, коих не знают и поныне… И пришел он в Святую землю не только поклониться Гробу Господнему, но решил также сам пройти весь путь служения и проповеди Иисуса Христа – в Галилее, Самарии и в Иудее. По дороге он не ленился говорить с людьми, учиться у местных раввинов и священников… Так он попал в местечко Мигдал-Эль, откуда родом была Мария Магдалина. И там узнал он, что название этого города означает не что иное, как «высокий храм Божий», и что на самом деле была Мария благородной крови…
   – Но ведь Святое Писание говорит, что Мария блудницей была, из нее сам Господь семь бесов изгнал! – перебил его Жоффрей.
   – Нет, неправда все это, истинно говорю я вам! Нет такого в Святом Писании! Нигде – ни в евангелиях, ни в посланиях апостолов – об этом ничего не сказано! – воскликнул монах. – Но слушайте дальше. Так прошел этот старик все селения вокруг Тивериадского озера, Галилею и, когда пришел час возвращаться в Иерусалим, решил удалиться, по примеру Спасителя, в пустыню Иудейскую на сорок дней, чтобы очиститься и укрепить дух свой. И на исходе последнего дня было этому старику видение: явилась ему прекрасная дева в золотом сиянии и сказала: «Земную твердь, и Небеса, и все живое и неживое в этом мире создал Творец. Но после него жизнь всему сущему на земле дает женщина, и в этом она сродни Творцу… Ибо сказано: Адам произошел от двух дев: от Святого духа и Земли девственной». И еще она сказала, что настанет золотой век для людей, и будет отмечен он пришествием Великой Матери Мира… Старик записал ее пророчество, вот оно, я помню его слово в слово:
   «В тысячелетии, следующем за этим тысячелетием, люди наконец откроют свои глаза.
   Они больше не будут закрепощены в своих головах и своих городах, но будут способны видеть от одного конца Земли до другого и понимать друг друга.
   Они будут знать: то, что приносит страдания одному, причиняет боль другому.
   Люди образуют одно громадное существо, в котором каждый будет крошечной частицей. Все вместе они образуют сердце этого существа.
   Будет общий язык, на котором будут говорить все, и так наконец возникнет славное человечество… Потому что прибудет Женщина, чтобы царствовать в высочайшей степени.
   Она обусловит ход будущих событий и предпишет свою философию человеку.
   Она будет матерью этого тысячелетия, следующего за нашим тысячелетием.
   Она будет, после эпохи дьявола, излучать ласковую нежность матери.
   Она будет, после эпохи варварства, воплощать красоту.
   Тысячелетие, следующее за этим тысячелетием, превратится в эпоху озарения: люди будут любить друг друга, всем делиться, мечтать, и мечты будут осуществляться…
   Так человек получит свое второе рождение.
   Духовное начало будет владеть массой людей, которые будут объединены в братство.
   Так будет провозглашен конец варварства.
   Это будет эпоха новой силы веры.
   За днями невежества в начале тысячелетия, следующего за этим тысячелетием, последуют дни ликования: человек снова найдет праведный путь человечества, а Земля снова найдет гармонию…
   Будут дороги, соединяющие один конец Земли и Неба с другим.
   Леса снова станут густыми, пустыня снова будет орошена, и вода снова будет чистой.
   Земля будет похожа на сад.
   Человек будет заботиться о каждой живой твари, и он очистит все, что загрязнил.
   Он будет понимать, что вся Земля – это его дом, и он будет со здравым смыслом думать о завтрашнем дне.
   Человек будет знать все на Земле и свое собственное тело. Болезни будут излечиваться до того, как они проявились, и все будут лечить себя и друг друга.
   Человек поймет, что он должен помогать самому себе стоять прямо. И после дней скрытности и алчности человек откроет свое сердце и свой кошелек для бедных.
   Он определит себя хранителем человеческого вида, и так, наконец, начнется новая эра.
   Когда человек научится отдавать и делиться, горькие дни одиночества будут сочтены.
   Он снова будет верить в духовное начало, а о варварах будет ничего не известно…
   Но все это произойдет после войн и пожаров.
   Все это возникнет из пепла сожженных вавилонских башен.
   И понадобится сильная рука, чтобы наводить порядок среди хаоса и ставить человека на правильный путь.
   Человек узнает, что все создания являются свет приносящими и что все создания нужно уважать.
   Человек в течение всей своей жизни будет жить больше, чем одну жизнь, и узнает, что свет никогда не угаснет…»
   Голос монаха звучал в тишине ночи торжественно и проникновенно. Затем он замолчал и после паузы сказал:
   – Эта прекрасная дева была Мария Магдалина.
   Гуго с Жоффреем переглянулись.
   – И что случилось дальше с этим стариком? – спросил Гуго.
   – Сил телесных ему хватило только на то, чтобы дойти до Иерусалима. Через несколько дней он умер у меня на руках. Но такая необычайная сила духа пребывала с ним до самого конца, что в тот самый момент, когда призвал его Всевышний, я принял обет и решил узнать, по чьему же замыслу Мария Магдалина, спутница и супруга Христа, блудницей объявлена и что означает ее пророчество.
   Ведь древние устами самого апостола Филиппа свидетельствуют: «Трое шли с Господом все время. Мария, его мать, и ее сестра, и Магдалина, та, которую называли его спутницей. Ибо Мария – это имя и его сестры, и его матери, и его спутницы… И спутница Сына – это Мария Магдалина. Господь любил Марию более всех учеников, и он часто лобзал ее уста. Остальные ученики, видя его любящим Марию, сказали ему: «Почему ты любишь ее более всех нас?» Спаситель ответил им, он сказал им: «Почему не люблю я вас, как ее?» Ответ мы находим в Евангелии от Марии, в словах Левия Матвея, обращенных к Петру: «…Но если Спаситель счел ее достойной, кто же ты, чтобы отвергнуть ее? Разумеется, Спаситель знал ее очень хорошо. Вот почему он любил ее больше нас. Лучше устыдимся! И, облекшись совершенными человеками, удалимся, как он велел, и проповедуем Евангелие, не ставя ни другого предела, ни другого закона, кроме того, что сказал Спаситель». Воистину, имеющий уши, да услышит!
   И еще сказано в Евангелии от Филиппа: «Подумайте, если бы женщина не отделилась от мужчины, она бы не умерла вместе с мужчиной. Их разделение было началом смерти. Потому пришел Христос, дабы снова исправить разделение, которое произошло вначале, объединить обоих и тем, кто умер в разделении, дать жизнь и объединить их».
   И еще сказано о Пресвятой Деве: «Некоторые говорили, что Мария зачала от Духа Святого. Они заблуждаются. Того, что они говорят, они не знают. Когда бывало, чтобы женщина зачала от женщины? Мария – дева, которую Сила не осквернила…» И так именно потому, что женское начало отражает духовную часть бытия.
   – Но ведь то, что ты говоришь, не доказывает ее Божественного происхождения, равно как и не подтверждает их союз, – сказал Гуго, – ты ведь все это сам измыслил, признайся. Земная жизнь Господа нашего Иисуса Христа, его подвиги известны. Гроб Господень – вот он, в Иерусалиме. Там же Спаситель был распят и воскрес. А где же прошли дни Марии Магдалины и где упокоилось тело ее? Если, как говоришь ты, они равны в своей Божественной сути, то что же случилось с ней?
   – Но что такое Гроб Господень? Как может быть гроб того, кто воскрес? То, что вы называете Гроб Господень, лишь камень, на котором, по преданию, лежало тело Спасителя… Однако никто не доказал, что это – тот самый камень. Сам отец истории Церкви Евсевий Кесарийский подвергал сомнению поиски гробницы Спасителя иерусалимским епископом Макарием именно в том месте, где по велению царицы Елены теперь воздвигнут Храм, что уж нам… Но о воскрешении Иисуса скажу я вам так: не зря и не по воле слепого случая Мария Магдалина первая узнала о воскресшем Спасителе. Теперь учат, что Иисус ей явился по воскрешении… но как призрак, или как дух, или как человек? Нет, я вижу: все не так было. – Монах вдруг начал говорить, как будто входя в транс: – В момент тот, когда земное тело Иисуса, мужа ее Божественного, уже не удерживало Его душу и сила покинула Его, узнала Мария, что воскреснет Он в своих учениках. И будет воскресать вновь и вновь в каждом, кто примет Его в свое сердце. И так будет продолжаться вечно… Кто, как не жена, стояла у креста, когда Его распинали, и плакала о Нем; кто, как не жена, первой узнала о Его воскрешении, уверовала в него и весть эту остальным ученикам принесла?
   Монах замолчал. Затем добавил:
   – Сама же Мария Магдалина, как говорят нынешние книжники, пребывала у греков в Эфесе вместе с Иоанном Богословом и Пресвятой Девой – Матерью Божьей, там и скончалась, но прах ее затем будто бы был перенесен в Константинополь. Я хочу сам найти его, увидеть все и узнать ее судьбу.
   На том монах закончил свой удивительный рассказ.
   Они и не заметили, как наступил рассвет. И хотя Гуго и Жоффрей так и не сомкнули глаз, они не чувствовали усталости. С первыми лучами солнца монах встал, поблагодарил за приют и испросил разрешения отправиться дальше в путь.
   – Прощай, – сказали ему пораженные услышанным рассказом рыцари, – пусть дорога твоя будет легкой.
   – Прощайте и вы, да бережет вас Господь, – отвечал монах.
   Затем он поклонился им и отправился восвояси. Однако, пройдя несколько шагов, вдруг остановился, обернулся и после паузы молвил, как будто бы не решаясь произнести эти слова:
   – Еще скажу я вам вот что: вы найдете в Святой земле то, что ищете, и получите то, чего жаждете, но не совладаете с тем, что откроется, и в огне сгорит все, что будет создано… – Он замолчал и повернулся, чтобы продолжить путь.
   – Постой! – вдруг окликнул его Гуго. – Как звать-то тебя, монах? И что означают твои слова? Я чувствую в них угрозу.
   – Братья кличут меня Иоанн, по прозвищу Иерусалимский, – ответил тот, – а слова… Что ж слова? Говорю лишь о том, что вижу и что знаю, уж не взыщите. За то и лицо мне изуродовали добрые люди…
   Монах ускорил шаг и вскоре скрылся за поворотом дороги.
* * *
   Надо ли говорить, что Гуго и Жоффрей ничего не сказали своим спутникам о необыкновенной ночной встрече. Но по прибытии в Иерусалим они первым делом отправились в Храм Гроба Господня. Пользуясь привилегией благородных крестоносцев, они прошли прямо в базилику, удалили клириков и остались там одни. Совершив короткую молитву, Гуго и Жоффрей взялись за края образующей крышку «гроба» каменной плиты и приподняли ее. Оказалось, что каменный саркофаг сооружен вокруг плоского выщербленного камня, в котором угадывалось ложе. Ничего больше внутри саркофага не было.

Глава 6
Дача Ф. М. Дубянского

   Прошла неделя, как Трубецкой обосновался в Санкт-Петербургском университете. Работалось ему в удовольствие, почти как дома, в Киеве. Он практически закончил свою часть работы над дневниками Ф. И. Дубянского, но решил не останавливаться на достигнутом. Теперь предметом его интереса стала собственно фигура личного духовника императрицы, который, несомненно, пользовался благосклонностью Ее Величества. К примеру, дача, на которой отдыхала компания друзей в ту роковую для Ф. М. Дубянского ночь, была дарована протоиерею именно Елизаветой Петровной. Сергей Михайлович обнаружил упоминание об этом факте в одной из редких книг времен Елизаветы, хранящихся в университетской библиотеке. Он все утро провел в поисках полезной для дела информации, и небезуспешно. «Было бы неплохо посетить это место», – подумал Трубецкой и с чувством выполненного долга отправился выпить кофе.
   В импровизированной общественной кухоньке, устроенной сотрудниками исторического факультета, он столкнулся лицом к лицу с Анной Николаевной Шуваловой, которая с дымящейся чашкой свежеприготовленного напитка в руке уже возвращалась к себе на кафедру.
   – Анечка, а не выпить ли нам кофе вместе? – предложил он, внутренне радуясь удаче, ведь Анна Шувалова была не только красивой – ладно сложенной, зеленоглазой, с густой копной вьющихся каштановых волос, – но и умной женщиной, и Сергей Михайлович ценил каждую возможность общения с ней. Они уже встречались несколько раз на кафедральных семинарах у Бестужева, и Трубецкой успел убедиться в высоких профессиональных качествах Анны Николаевны.
   – Конечно же, с удовольствием, – последовал ответ, и они присели за единственный в крошечной кухоньке столик.
   Надо сказать, что с самого начала этого дела настроение у Анны Николаевны было просто замечательное. Для любого историка работа с действительно уникальным артефактом является редкой удачей, а тут – древний медальон, возраст которого, как удалось установить после проведения необходимых тестов, оказался близким к двум с половиной тысяч лет! По замыслу Бестужева ей предстояло не только ответить на вопрос, что означают отлитые на медальоне надписи и символы, но и попытаться выяснить, откуда этот медальон взялся у Дубянского.
   – Как продвигается ваше исследование? – поинтересовался Сергей Михайлович. – Мне кажется, что среди всех загадок этой истории вам досталась наиболее трудная.
   – Скорее, я бы сказала, наиболее интересная, – ответила Шувалова. – Так вот, у нас есть некоторые успехи. К примеру, мне удалось разобрать надпись с обратной стороны медальона. Это – древнееврейский язык.
   – Неужели? И что же там написано?
   Анна Николаевна достала ручку, взяла салфетку и каллиграфическим почерком вывела:


   – Это на иврите означает «Адам Кадмон».
   – Адам Кадмон? Человек Первоначальный? Весьма любопытно…
   – Браво, я приятно удивлена, что вы знаете это понятие. – Анна Николаевна с интересом посмотрела на Трубецкого.
   – Анечка, но старинные рукописи – это моя специальность, и понятие «Адам Кадмон» встречалось мне в различных источниках, причем неоднократно. Однажды я входил в группу исследователей одного из древних текстов основной книги Каббалы «Зоар» – «Сияние» и почерпнул оттуда немало любопытного о мистических традициях иудаизма. Тогда-то я и узнал, что такое «Адам Кадмон». Сложносочиненные формулировки Каббалы нелегко воспроизвести по памяти, но я попробую… Если я не ошибаюсь, то это нечто вроде первообраза человека и всего окружающего мира, который, как говорят каббалисты, «заключает в себе все миры горние и дольние», и именно этот образ был избран Всевышним для себя самого, когда Он задумал создать человека «по своему подобию». В трактовке «Зоара» Адам Кадмон представляет собой абсолютное, духовное явление человеческой сущности до начала времен, это некий духовный первочеловек, изначальная форма человеческого существа, живущего с Богом в Эдемских садах. Кроме всего прочего, согласно каббалистической традиции, первочеловек – Адам Кадмон – имел андрогинную природу, то есть олицетворял единство мужского и женского начал и тем самым был идеалом человеческого совершенства. Вот! – Трубецкой удовлетворенно улыбнулся.
   – Просто нечего сказать – исчерпывающий анализ. – Анна Николаевна улыбнулась в ответ и удивленно покачала головой. – Вижу, нам с вами нужно чаще общаться, – я и не думала, что вы специалист по книге «Зоар» и по Каббале, а эта тема меня очень интересует. Вот вы, например, знаете, что в ряде случаев имя первочеловека объяснялось теми же каббалистами просто как сокращенное название четырех сторон света: Анатоле – восток, Дюсис – запад, Арктос – север, Месембрия – юг? А в классической ветхозаветной трактовке Адам означает и вовсе не романтичные понятия – «глина», «земля», «почва». Впрочем, следует ожидать, что есть и другие варианты расшифровки имени первого человека, ведь почему-то его так назвали? Хотя в нашем случае это особого значения не имеет. Важно то, что надпись соотносится с рисунком, поскольку шестиконечная звезда – символ взаимопроникновения «небесного» и «земного» человека, знак космического единства мужского и женского начал, огня и воды, духа и материи, Эроса и Логоса – и есть древнейший символ Адама Кадмона.
   – Вполне может быть, – согласился с ней Трубецкой. – Вот только что там делает глаз? Я что-то не припомню, чтобы такая комбинация символов встречалась мне ранее.
   – Вот над этим я сейчас и размышляю. Изучаю все имеющиеся источники по древней символике, магическим знакам и тому подобным штукам. Известно, что глаз – египетский символ бога Гора. Именно из Египта он перекочевал к иудеям, а затем стал частью и христианской традиции, как католической, так и православной. У христиан глаз помещен внутри треугольника вершиной вверх и означает Всевидящее Око Бога в окружении Троицы. Знаете, на некоторых иконах Бог Отец изображается с нимбом в виде треугольника вершиной вверх, отсюда этот символ и возникает. В то же время он является, конечно же, и масонским знаком. Глаз внутри «печати Соломона» как цельный символ встречается в некоторых средневековых рукописях по магии и алхимии, но не в Каббале, в этом вы совершенно правы. Кроме того, весьма похожее изображение украшает индуистские храмы Непала – это так называемый культ богини Кумари. Кстати, шестиконечная звезда появилась в Индии задолго до того, как она стала известна на Ближнем Востоке и в Европе, и это факт. – Анна Николаевна вздохнула. – Пока это все, что мне удалось установить. Так что будем продолжать думать над этой загадкой.
   – Послушайте, – Сергей Михайлович вдруг сменил тему, – все это безумно интересно, но у меня есть одна идея, которой я хотел с вами поделиться. А не провести ли нам оставшуюся часть дня в полевых условиях, на природе? Например, можно было бы посетить то место, где у Дубянских была дача, с которой они возвращались тем трагическим вечером, когда он утонул. Я тут между делом навел справки, и оказалось, что государыня-императрица Елизавета Петровна была весьма щедра к своему духовнику. Время от времени она одаривала его землями: тут и Керстовская вотчина в Ямбургском уезде, и мыза Порецкая в Шлиссельбургском. Кроме того, весьма обширные земельные наделы были выделены ему в селе Шапки близ реки Тосна. Я не знаю, где это, но мне кажется, что это как раз то село, куда стоит наведаться, – в найденных протоколах Тайной экспедиции упоминается, что дача располагалась на берегу реки. Как вам мое предложение?
   Анна Николаевна размышляла всего несколько секунд. Она не принадлежала к числу коренных петербуржцев и не очень хорошо знала окрестности города, однако неожиданное предложение Трубецкого показалось ей уместным. Помимо всего прочего она вдруг явственно ощутила растущую симпатию к киевскому гостю и поэтому с удовольствием согласилась продолжить знакомство, совмещая к тому же приятное с полезным.
   С идеей спонтанной экспедиции они, не мешкая, обратились к Артуру Бестужеву, который решительно их поддержал. Как оказалось, Артур Александрович и сам недавно заинтересовался местом, где располагались загородные дома петербургской знати в конце XVIII века, однако его версия относительно месторасположения дачи Дубянского с предположением Трубецкого не совпала. То есть он подтвердил, что в селе Шапки Дубянские действительно имели дом, однако, по его мнению, имение духовника Елизаветы Петровны, которое могло бы их заинтересовать с точки зрения расследования, располагалось не в Шапках, а вблизи деревни Богодуховка, что на правом берегу Невы, ныне это Всеволожский район Ленинградской области. Он сразу предложил ехать туда на его машине – благо, в бывший дачный поселок, который теперь активно застраивался фешенебельными особняками, вели нынче мосты и дороги и не было нужды переправляться через Неву лодкой, как в ту роковую для Федора Дубянского ночь 1796 года.
   Трубецкому с Шуваловой ничего другого не оставалось, кроме как принять версию Бестужева и согласиться на поездку в Богодуховку.
   Через полчаса их машина уже мчалась по трассе, что вела из города на юг, в направлении поселка Отрадное. Бестужев, который был за рулем, очевидно, хорошо знал дорогу и вел свой «Пежо-407» очень уверенно. Они проехали Октябрьскую набережную и уже почти выехали из города, когда Артур Александрович взглянул в очередной раз в зеркало заднего вида и вдруг слегка притормозил.
   – А за нами, между прочим, хвост, – сказал он и снова нажал на газ. – Поздравляю.
   – Что? – практически хором воскликнули Трубецкой и Анна.
   – Какой еще хвост? – Трубецкой обернулся и увидел, что за ними четко и уверенно следует «Фольксваген-Туарег» черного цвета с затемненными стеклами. На машине были необычные красные номера. Сергей Михайлович сообщил об этом присутствующим.
   – Это дипломатические номера, – сказал Бестужев. – Очевидно, одного из консульских учреждений, аккредитованных в Санкт-Петербурге. Я и вычислил-то его по этим номерам – едет за нами чуть ли не от самого университета. Надо будет узнать, что за страну представляет этот «дипломат». Аня, запиши-ка, пожалуйста, его данные.
   Было решено не обращать внимания на преследователя, во всяком случае до тех пор, пока версия о хвосте либо подтвердится, либо будет опровергнута. Ведь оставался шанс, что предполагаемая слежка на самом деле – чистая случайность. Так они доехали до поворота на Богодуховку, где «туарег» действительно пропал из виду. Дорога привела их к высокому берегу Невы, а затем повернула к поселку. Там среди прелестнейшего векового парка со скульптурными композициями, фонтанами и озерами когда-то располагались имения многих знатных петербуржцев. Теперь место аристократии заняли торговцы и предприниматели.
   Они въехали на главную улицу и стали двигаться очень медленно, стараясь по ходу сообразить, где же искать дом Дубянских, – если он вообще сохранился после двухсот лет, в течение которых случилось несколько войн, десяток сокрушительных наводнений и совсем недавних волн приватизации, продаж и перепродаж всех и вся. Не обнаружив ничего подходящего в центре, они сделали круг по боковым улицам и переулкам. В одной из улочек внимание Анны привлек дом, стоящий в глубине сада за каменным, увитым плющом забором.
   – А ну-ка, Артур, притормози, – попросила она, когда они проезжали мимо. Машина тотчас остановилась.
   – Что такое? Приметили что-нибудь? – спросил Трубецкой.
   – Смотрите. – Анна указала на символ, украшающий кованную из железа и выкрашенную в черный цвет калитку в каменном заборе.
   Это был строительный треугольник и циркуль, обрамляющие латинскую букву «G».
   – Ничего себе, – воскликнул Трубецкой, – это же типичный масонский знак! «G» – это от английского «God» – «Бог», но также и «Геометр». Вот тебе и российская дача под Петербургом…
   Артур выключил зажигание.
   – Ну что, все равно ничего более подозрительного мы не нашли. Давайте попытаем счастья здесь, – предложила Шувалова.
   Все вышли. Вдруг Анна, которая первой подошла к калитке, радостно замахала рукой.
   – Идите скорее сюда! Вот удача-то!
   Трубецкой и Бестужев присоединились к ней. В кирпичном столбике, на котором крепилась калитка, была вмонтирована старая, почти уже стертая табличка с надписью: «Усадьба протоиерея Ф. И. Дубянского. Памятник XVIII века. Охраняется государством».
   – Здорово! Молодчина, Анечка. – Трубецкой даже руки потер от радости. – Ну, теперь давайте звонить. В принципе, я не знаю, как у вас, а у нас по закону исторические памятники должны сохраняться в первозданном виде и быть доступными для посещения. А вдруг повезет? – Он нажал кнопку звонка переговорного устройства.
   Прошло несколько минут. Из дома не последовало никакой реакции. Сергей Михайлович нажал еще раз.
   – Что вам угодно? – послышался из динамика мужской голос.
   – Добрый день! Мы представляем международный проект по изучению исторического наследия императрицы Елизаветы Петровны, – нашлась Анна. – У нас тут иностранные гости, – в этот момент она подмигнула Трубецкому, – и нам бы хотелось посетить бывшее имение ее духовника Федора Дубянского. Вы не могли бы быть так любезны и впустить нас?
   Прошло еще несколько минут, и калитка отворилась. На пороге стоял мужчина средних лет, в строгом черном костюме, белой рубашке и белых перчатках. Его внешний вид резко контрастировал с традиционными представлениями о вкусах обитателей дачного поселка, пусть и элитного.
   – Эта территория – частная собственность, и посетители не приветствуются, особенно прибывшие без приглашения, – сухо произнес он.
   – Но это ведь еще и исторический памятник. А мы – историки, из Санкт-Петербургского университета. Позвольте нам пройти, пожалуйста, – снова попросила Аня.
   – Ничем не могу помочь, – последовал ответ. – Все исторические памятники тут смыло наводнением еще сто лет тому назад.
   Калитка уже почти захлопнулась, когда Анна, сама не зная почему, достала из сумочки медальон и, подняв его на вытянутой руке так, чтобы его хорошо было видно, громко спросила:
   – Не подскажете ли вы в таком случае, может, эта вещица знакома нынешним хозяевам особняка?
   Медальон оказал магическое действие.
   – Мне знаком этот символ, – слегка неуверенно произнес человек в перчатках, – но я… я – всего лишь слуга, хозяев сейчас нет… Впрочем, я думаю, что вы можете осмотреть историческую часть дома, если хотите.
   Анна кивнула. Тогда он жестом пригласил их войти. Трубецкой, Бестужев и Анна прошли внутрь и по выложенной узорной плиткой дорожке направились к дому.
   – Замечательно, что вы догадались захватить медальон с собой, – шепнул Анне по дороге Трубецкой.
   – А я с ним в последнее время и не расстаюсь, – так же шепотом ответила Шувалова.
   Слуга проводил их в дом и предложил осмотреть гостиную и каминный зал. Он был невозмутим и, казалось, совершенно равнодушен к гостям, хотя на самом деле не спускал с них глаз.
   Довольно запущенный снаружи дом внутри был просто великолепен. Несколько открытых для гостей комнат были уставлены старинной резной мебелью, стены украшены картинами и портретами в дорогих рамах, на каминных полках и в стеклянных шкафах теснились коллекции статуэток и изысканной посуды. Внимание Сергея Михайловича привлек висящий на стене в рамке и под стеклом плакат под названием «Сто лет Великой английской ложи в России». «Точно, – подумал он, – без масонов тут не обошлось». Трубецкой начал читать и вдруг замер. «Вот это номер!» – мелькнула мысль. Среди восхваляющих ложу панегириков и списка ее выдающихся членов упоминание одного имени было как нельзя кстати. «Третьим Великим магистром ложи, – гласила надпись, – был Ф. М. Дубянский, который немало сделал для ее становления в России». Он жестом подозвал Анну, чтобы показать эту надпись.
   – Любезный, – прочитав плакат, невинным голосом поинтересовалась Анна у слуги, – а не скажете ли вы нам, про какую такую ложу тут говорится?
   – Не могу знать, – ответил слуга с безучастным видом.
   – Допустим. А как насчет того странного символа, который изображен у вас там, на калитке? – подключился к разговору Трубецкой.
   – Я не очень-то в этом разбираюсь, – ответил слуга, – но я помню, как хозяин говорил, что это знак какого-то тайного общества. Когда-то, лет сто или двести тому назад, на этом месте была огромная усадьба, в том числе и здание, в котором проходили их встречи. Больше я ничего не знаю.
   – Спасибо, – поблагодарила его Анна и, многозначительно переглянувшись с Трубецким, добавила: – Мы тут еще посмотрим, ладно?
   С этими словами она подошла к Бестужеву, который стоял возле большого стеклянного шкафа и внимательно что-то разглядывал.
   – Смотрите, какая чудная работа, – сказал Артур и приоткрыл дверцу. Бестужев имел в виду большую, изумительной работы продолговатую шкатулку из черного дерева, украшенную по краям узорным железом. Шкатулка занимала всю нижнюю полку. Трубецкой присоединился к ним, попробовав придвинуть шкатулку поближе и приоткрыть.
   – Тяжелая штука, – констатировал он. – И крышка закрыта…
   – А это что такое? – вдруг вполголоса спросила Анна, указывая на то место, где у шкатулки, по идее, должен был быть замок. На самом деле вместо замка была плоская прорезь между выступающей пластиной с выпуклым рисунком и собственно шкатулкой. Так вот, изображение на пластине в точности повторяло рисунок на медальоне, который лежал в ее сумочке!
   Сергея Михайловича вдруг осенило.
   – Дайте-ка сюда медальон, – сказал Трубецкой. Он взял его у Анны и осторожно вложил в прорезь между пластиной и шкатулкой так, чтобы рисунки совпали, затем нажал на пластину… Она сдвинулась внутрь, замок щелкнул, и шкатулка чуть-чуть приоткрылась.
   – Открывай, не томи, – тихо произнес стоящий рядом с ним Бестужев.
   Трубецкой приподнял крышку. В шкатулке лежал удивительной формы короткий металлический жезл, в сечении которого угадывался крест. На каждой из четырех граней жезла имелись хитрым образом расположенные зарубки, а на его рукоятке была выгравирована какая-то надпись на латыни. Сергей Михайлович уже хотел было достать жезл, чтобы рассмотреть его получше, но тут Анна зашептала:
   – Сергей Михайлович, неудобно, мы же в некотором роде в гостях…
   – Но я ведь только взглянуть, это просто непостижимое совпадение – у нас бог знает каким способом оказывается медальон, который, как выясняется, служит ключом к этой шкатулке, в свою очередь случайно обнаруженной нами на какой-то даче… – шепотом же ответил Трубецкой и взял жезл в руки. Он был так увлечен находкой, что невольно вздрогнул, когда сзади вдруг последовала команда:
   – А вот руками попрошу ничего не трогать!
   Они обернулись. Человек в белых перчатках стоял сзади и держал в руке направленный на них пистолет.
   – И пожалуйста, не нужно резких движений, – добавил слуга. – Отойдите от шкафа и поднимите руки вверх. Я, конечно, очень вам признателен, что шкатулку наконец удалось открыть. Мы ждали этого дня много лет, с того момента, как медальон был утерян… Но теперь ваша функция закончена.
   Он сделал несколько шагов к камину и, не сводя с них глаз, свободной рукой нащупал что-то под каминной плитой. Вдруг часть книжного шкафа рядом с камином отодвинулась в сторону.
   – Вы, пожалуйста, аккуратненько так, по одному пройдите сюда. – Он указал пистолетом на открытый проем. – А там хозяин решит, что с вами делать.
   Однако Трубецкой и не думал сдаваться. Не выпуская жезла из поднятых рук, он шел третьим и как бы невзначай задел ногой подставку для китайской вазы довольно внушительных размеров, которая стояла между камином и книжным шкафом. Ваза, разумеется, с грохотом упала на пол и раскололась на несколько больших кусков. Доли секунды, пока внимание слуги было приковано к вазе, оказалось достаточно, чтобы Трубецкой кинулся к нему, повалил на пол и выбил из рук пистолет. В борьбе Сергей Михайлович оглушил противника жезлом и крикнул:
   – Аня, Артур, заберите медальон и бегом отсюда!
   Анна кинулась к шкафу и вытащила медальон из замка шкатулки. Они выскочили из дома и через несколько секунд уже сидели в «пежо». Артур рванул с места с такой скоростью, что никто из них не успел обратить внимание на стоящий в кустах, в ста шагах от дома, «Фольксваген-Туарег» с дипломатическими номерами.
   По возвращении в университет Анна Николаевна сразу же перезвонила своему знакомому в дорожно-патрульную службу и попросила проверить номера преследовавшей их машины. Однако транспортного средства с таким номером в базе данных Министерства внутренних дел не числилось – ни среди дипломатов, ни среди жителей, ни среди каких бы то ни было отечественных или иностранных учреждений Санкт-Петербурга.

Глава 7
Меркаба

   В не по-весеннему жаркий полдень 5 марта 1118 года в тронный зал расположенного на Храмовой горе дворца короля Иерусалимского королевства Балдуина I вошли девять благородных рыцарей. Это были укрепившиеся телом и духом после долгой дороги Гуго де Пейн, Жоффрей де Сент-Омер, Андре де Монбар, Гондемар, Гораль, Годфруа, Жоффрей Бизо, Пайен де Мондидье и Аршамбо де Сент-Аман. В начищенных до блеска латах, белых плащах с красными, особой формы крестами, с выражением решимости и необыкновенной внутренней силы на загорелых, обветренных в боях бородатых лицах мужественные воины выглядели великолепно. Пройдя через весь зал под восхищенными взорами придворных дам и кавалеров, они остановились перед троном короля, и каждый преклонил одно колено в знак уважения к монарху.
   – Ваше Величество, – сказал один из них, поднявшись. – Я, Гуго де Пейн из Шампани, от имени моих братьев в Иисусе Христе, – он перечислил их имена, – прошу вашей милости и покровительства в нашем намерении учредить монашеский орден бедных рыцарей Иисуса Христа с целью защиты прибывающих в Святую землю паломников-христиан от сарацин и прочих мусульманских разбойников. При всем честном дворе и в вашем присутствии мы берем на себя обет служения Иисусу Христу, безбрачия, сурового воздержания и просим лишь дать нам пристанище вблизи дворца вашей милости, чтобы мы ежечасно могли служить, если это понадобится, опорой и защитой Иерусалимскому королевству. – Гуго де Пейн закончил речь, склонив голову в знак благодарности за возможность говорить в присутствии короля.
   Балдуин I был искренне растроган. Он неважно себя чувствовал в последнее время, но даже мучившая его уже несколько недель тяжесть и боль в груди не помешали ему оценить благородный порыв девяти рыцарей.
   – Я принимаю ваш обет, друзья мои, – сказал он не без труда. – Пусть ваше бескорыстие и благородная миссия станут примером для всех, кто придет в Святую землю во имя Господа нашего. Объявляю о своем покровительстве и благоволении ордену рыцарей Иисуса Христа и приказываю разместить орден в южном крыле королевского дворца.
   В тот же день рыцарям отвели помещение на Храмовой горе – там, где, по преданию, ранее были конюшни древнего Храма Соломона. Это была удача. Ибо, кроме искреннего стремления служить Спасителю и королю, одним из тайных предназначений создаваемого ордена был поиск упомянутых аббатом Безю сокровищ иудейского Храма. Однако об этом королю Балдуину знать было вовсе не обязательно.
   При учреждении ордена его основателями были приняты следующие правила: члены ордена отказываются от мирских благ и все средства направляют на служение во имя Иисуса Христа; орден не будет вести письменных записей, дабы не давать оснований свидетельствовать против себя; истинная цель ордена должна быть известна лишь девятерым старшим посвященным рыцарям (со временем их стали называть членами Внутреннего Храма), а вновь принятым членам не следует знать имена всех девятерых посвященных. Таким образом, Гуго де Пейн и его товарищи надеялись уберечь тайну ордена и его членов от происков возможных недругов. Разумеется, с течением времени количество членов ордена возросло многократно, однако на протяжении нескольких лет храмовников оставалось ровно девять. Надо ли говорить, что первым Великим магистром ордена был избран Гуго де Пейн.
   Балдуин I благополучно скончался 2 апреля того же года. Новый же король, Балдуин II, был слишком занят обустройством своего царствования, и поэтому ничто не препятствовало членам ордена безотлагательно начать раскопки на Храмовой горе. Прежде всего по древним чертежам они установили точное месторасположение внутренних помещений Храма. Главной целью рыцарей было найти и получить доступ к той части здания, которую иудеи называли «Святая Святых». Именно там, где, по иудейскому представлению, находилось место сосредоточения Божественной cвятости, они надеялись отыскать возможные свидетельства Божественного cоюза Иисуса и Марии. На протяжении нескольких лет они совмещали воинскую службу с поисками сокровищ, шаг за шагом прокладывая тоннель от южной стены Храма вглубь горы. Однако надежда найти какие бы то ни было реликвии таяла с каждым днем. Учитывая, что со времен разрушения Храма Соломона прошло более тысячи семисот лет, это было вовсе не удивительно. За эти годы над Иерусалимом многократно пронеслись разрушительные смерчи кровавых войн с армиями вавилонян и персов, римлян и византийцев, арабов, египетских и багдадских халифов, наконец, собственно крестоносцев. И хотя настойчивость храмовников была частично вознаграждена – им удалось отыскать немало золота и серебра, драгоценной посуды и храмовых принадлежностей, – среди найденных сокровищ не было ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало Божественный знак…
   Но Великий магистр верил в удачу и ни разу не усомнился в том, что поставленная цель будет достигнута. Поэтому на его лице не дрогнул ни один мускул, когда однажды днем славный Андре де Монбар постучался в келью Гуго де Пейна с радостной вестью:
   – Прошу тебя, Великий магистр, пойдем скорее. Ты должен увидеть это сам!

   Гуго де Пейн не мог поверить собственным глазам. То, что он держал в руках, было самым совершенным по красоте предметом, который ему приходилось когда-либо видеть. Это казалось волшебным сном. Предсказание Иоанна Иерусалимского свершилось – они нашли то, что искали! Все восемь стоявших вокруг него рыцарей, которые много повидали на своем веку, тоже были безмолвны и с благоговением взирали на удивительный предмет в руках их магистра. Это был сверкающий в свете факелов огромный, размером с человеческую голову золотой кристалл из двух идеальных, симметрично пересекающихся пирамид. Кристалл покоился на подставке из камня, напоминающего черный мрамор, на котором золотом были высечены три буквы на иудейском языке: «
».
   Гуго бережно поднял находку и вдруг обратил внимание, что на стены освещенной факелами пещеры, в которой они находились, кристалл отбрасывал многочисленные тени в виде шестиугольных звезд. Отражений было так много, что свод пещеры напоминал звездное небо. «Магический кристалл», – подумал он, будучи не в силах отвести от него очарованного взгляда.
   Наконец Великий магистр пришел в себя.
   – Где вы это нашли? – спросил он Андре.
   – В конце тоннеля, который мы прорыли от южной стены по направлению к центру Храма, была обнаружена потайная комната. Вход в нее закрывал вмурованный в стену мраморный куб – мы едва смогли сдвинуть его с места. Этой комнаты нет на чертежах, но она примыкает к тому месту, где, согласно имеющемуся у нас плану, находилась Святая Святых. Там мы и нашли этот кристалл. Он хранился в нише, выдолбленной в каменной стене и скрытой от взоров полуистлевшим ныне занавесом.
   – Отнесите его ко мне в келью. И прикажи доставить ларец – тот самый, который изготовили по моему заказу, – коротко велел Гуго де Пейн. – Ты понимаешь, о чем я говорю?
   – Да, Великий магистр, – ответил Андре.
   Когда они вышли из пещеры, где велись раскопки, Гуго жестом подозвал к себе Жоффрея де Сент-Омера.
   – Найди мне самого мудрого из иудеев, такого, который сможет растолковать смысл этой реликвии и надпись на ней. Только сделай все тайно, ибо тот мудрец вряд ли потом снова увидит солнечный свет, а нам лишнее внимание привлекать пока ни к чему…
   Не прошло и часа, как Жоффрей вернулся с дряхлого вида старцем с взлохмаченной седой бородой. Тот был в черной до пят одежде и с накинутым на плечи еврейским покрывалом – талитом. Из-под странного головного убора, напоминающего кидар, торчали длинные, сероватого оттенка пейсы. Когда они зашли в келью и Жоффрей плотно прикрыл дверь, Гуго встал, подошел к стоящему на столе кристаллу и снял платок, которым он был накрыт. При виде реликвии старик сначала попятился, затем остановился, глаза его расширились – не то от ужаса, не то от восторга, – и он в волнении взмахнул руками. После этого он вдруг что-то забормотал и, закрыв глаза, начал неистово раскачиваться.
   – Похоже, он молится, – сказал Жоффрей.
   Рыцари подождали несколько минут. Старик продолжал бормотать и раскачиваться. Жоффрей не выдержал, положил руку в тяжелой металлической перчатке на плечо старца и приказал:
   – Довольно! Скажи нам – что это?
   Но тот, казалось, вошел в транс, ничего не слышал и ни на что не реагировал. Жоффрей поднял было руку, чтобы стукнуть старика, но тот наконец перестал раскачиваться и открыл глаза. Теперь уже Гуго спросил, указывая на кристалл и плохо скрывая нетерпение:
   – Что это? Говори, если хочешь жить!
   – Меркаба… магический кристалл мироздания… Я только слышал о нем и читал в древних писаниях, но никогда не видел… – чуть слышно прошептал старик и добавил уже громче: – Это Меркаба, символ абсолютной гармонии Вселенной, принадлежащий царю Соломону. Это знак Божественного единства мужского и женского начал, прошлого и будущего, духа и тела, Добра и Зла. По легенде, сам Всевышний приказал Соломону изготовить его из чистого золота, чтобы всем была видна высшая, Божественная сущность этого единства. Вот, смотри… – Старик достал откуда-то из своих одежд круглый серебряный медальон, на котором с одной стороны была отлита шестиугольная звезда с глазом посередине, а с другой – надпись на иудейском языке. – Это печать самого Мелхиседека, царя Салима, священника Бога Всемогущего, изготовленная во времена Соломона… На ней изображен знак Адама Кадмона – Человека Первоначального, совершенного, такого, каким Всевышний создал его на шестой день творения по своему образу и подобию. И был он совершенен именно потому, что в нем мужское и женское было не разделено… Ведь человек, – так говорит Каббала, – заслуживает это имя лишь постольку, поскольку он объединяет в себе мужчину и женщину. Благословение Небес нисходит лишь туда, где есть такой союз, ибо оно может снизойти лишь на единое тело. Кристалл – развернутая в пространстве звезда Давида, с какой стороны ни посмотри, – как раз и является отражением величия закона этого единства во Вселенной: что вверху, то и внизу, что справа, то и слева, что спереди, то и сзади…
   – Что за надпись тут, на кристалле?
   – Именно это слово тут и написано: «Единство», – сказал старик. – Мы считали, что Меркаба утрачена безвозвратно. Как мне благодарить тебя за ее возвращение?
   – А мне сказали, что ты умен… – насмешливо произнес Гуго де Пейн. – Неужели ты думаешь, старик, что я отдам кому бы то ни было то, что принесет мне славу и власть? Я думаю, что эта твоя Меркаба будет теперь ублажать взор Папы Римского.
   – Нет-нет, заклинаю тебя, не делай этого! Послушай меня! Меркаба упоминается в Торе и означает «колесница духа» или «престол Бога». Это ее очертания видел пророк Иезекииль в окружении ангелов и с ее помощью вознесся на небо… «И я видел, и вот бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из середины его как бы свет пламени», – прошептал он слова из Торы. – «Маасе меркава» – это самая сокровенная тайна Каббалы, тайна соединения тела и души, путь вознесения духа к Свету… Меркабу нельзя забирать из Храма, она принесет беду тому, кто решится на такое! Вокруг кристалла концентрируется Божественная энергия, и он же препятствует ее перемещению между мирами и уровнями бытия, если кристалл перенести в любое другое место, – чем дальше от Храма, тем хуже… и тогда он приносит несчастья! Тогда все спутывается и начинает происходить не так, как предначертано… Меркаба всегда должна находиться в Храме, вблизи Святая Святых – так гласит заповедь!
   – Я не понимаю твоих странных слов, и не тебе решать судьбу кристалла, старик, – ответил на это Гуго де Пейн. – Помолись лучше своему иудейскому Богу, для этого как раз настало время. – И вполголоса добавил, обращаясь уже к Жоффрею: – Я думаю, он заслужил нашу благодарность. Отведи его в ту самую комнату, где вы нашли кристалл. Пусть он там, вблизи Святая Святых, продолжит свои молитвы – наедине и вечно. А вот его медальон принеси потом мне.
   Он снова накинул платок на кристалл, а Жоффрей стал подталкивать старика к дверям. Однако тот неожиданно вывернулся и кинулся к Великому магистру.
   – Там внутри, в сердце этого кристалла, залит в золоте осколок Скрижалей Завета, дарованных Всевышним Моисею на горе Синай и впоследствии им разбитых, – торопливо произнес старик едва слышным шепотом. – Он несет в себе и слово Бога, и гнев Пророка! Прошу тебя еще раз – верни Меркабу в Храм, не навлекай беды на свою голову…
   – Исполняй, что приказано! – раздраженно крикнул Жоффрею Гуго де Пейн. – Мне надоели эти разговоры! Убери его с моих глаз!
   Приказ Великого магистра был исполнен. Кроме того, ему наконец был доставлен изготовленный по его же собственному проекту ларец из специального, не поддающегося гниению железного дерева, укрепленный по краям и окантованный полосами кованого железа и заполненный мягчайшим бархатом. Гуго де Пейн взял кристалл в руки и долго, пристально всматривался в его сверкающие грани. Затем он открыл ларец, бережно положил в него находку и закрыл крышку. Для этого ларца был также изготовлен специальный потайной замок, открывающийся одним-единственным способом – ключом в виде короткого крестообразного жезла, по граням которого были сделаны особые зарубки, исключающие возможность случайной подделки. Гуго достал жезл и запечатал им ларец. Он был специально создан для того, чтобы хранить тайну своего содержимого так долго, как это будет необходимым.

   Столь долгожданная находка в один момент изменила ход всей истории. Гуго де Пейн отлично понимал, что из братства девяти бедных рыцарей-монахов орден вдруг превратился в хранителя не просто сокровища, но древней тайны, открытие которой было совсем не в интересах Церкви. Эту ситуацию можно было бы использовать для укрепления власти кого-нибудь из монархов, римского престола или… самого ордена. «Так, значит, то, что говорил тогда аббат Безю, – это все правда, – размышлял Гуго де Пейн. – Но что проку, если реликвию нельзя предъявить Риму?» При всей его личной отваге предупреждение старого иудея о том, что находка должна оставаться в Храме, не давало покоя душе Великого магистра. С богами лучше не ссориться, особенно если им служишь.
   И тогда он призвал на совет своего верного друга Жоффрея де Сент-Омера.
   – Ты никогда не спрашивал меня, брат мой, что привело нас в Святую землю девять лет тому назад. Сейчас пришло время рассказать тебе все.
   И он поведал ему о своем давнем ночном разговоре с аббатом Безю.
   – Все эти годы я размышлял над тем, что мы должны предпринять, если предсказанное аббатом сокровище удастся найти. И вот оно найдено, цель достигнута. Вчера же по удивительному совпадению я получил из Франции печальную весть о преждевременной кончине аббата Безю… Его нашли отравленным неизвестным ядом в своей келье… Так что теперь я свободен от данного аббату слова. И вот мой план. Орден может и должен стать самой влиятельной и могущественной организацией, которая когда-либо существовала во имя Иисуса Христа. Для этого мы привлечем на свою сторону европейскую аристократию и добьемся поддержки Папы. Только с его благословения орден может получить официальный устав, признание королей и торговые привилегии. И во всем этом нам поможет кристалл.
   Жоффрей был поражен рассказом Великого магистра.
   – Но как быть с нашей клятвой, провозглашающей отказ от мирских благ во имя служения Иисусу Христу?
   – Мы не изменим нашей клятве, как раз наоборот. Ведь согласись, для того чтобы во имя Господа бороться с неверными, нужна сильная армия, не подчиненная прихотям королей и пап. Нужно строить крепости, флот, а для этого необходимы средства, которые не соберешь, сопровождая паломников из Яффо в Иерусалим. Мы создадим систему командорств, которые станут основой военной и финансовой империи ордена, и используем все собранные средства во имя Иисуса Христа… И еще одно хочу сказать тебе, друг мой: ты ведь не забыл рассказ этого монаха, Иоанна Иерусалимского, которого мы встретили тогда в горах Малой Азии? Я потом часто размышлял о том, что он нам поведал об Иисусе и Марии Магдалине, о его пророчестве… Но только теперь я понял, что здесь, в недрах иудейского Храма, не может храниться ничего, связанного со Спасителем, ведь иудеи так и не признали Иисуса Христа Мессией, Сыном Божьим. Для них он был лишь самозванцем. Поэтому продолжать поиски здесь не имеет смысла, это пустая трата времени. Однако мне видится, что та встреча не была случайной, и нам все же следует узнать всю правду о Марии Магдалине. И потом, ты помнишь, как монах сказал: «Вы найдете в Святой земле то, что ищете, и получите то, чего жаждете, но не совладаете с тем, что откроется, и в огне сгорит все, что будет создано»? Я тогда не придал этим словам особого значения, но теперь вижу в них предсказание грядущих бед… Хорошо бы найти этого монаха и потребовать все же истолковать сказанное, а он направлялся в Эфес. Так что возьми с собой Пайена де Мондидье и Гораля и немедля отправляйся по его следам. А еще я хочу, чтобы ты лично убедился в том, что Мария Магдалина жила и упокоилась в Эфесе. Тем временем я завершу необходимые приготовления и с Жоффреем Бизо и Аршамбо де Сент-Аманом отправлюсь во Францию, а потом – в Рим. Там мы и встретимся.
   – Но как ты собираешься использовать кристалл? Ведь этот старый иудей сказал, что на нем заклятие и его нельзя забирать из Храма?
   – Не беспокойся, у меня есть план и на этот счет.

Глава 8
По следам тамплиеров

   После приключений на даче Дубянского Бестужев предложил спрятать жезл в его сейфе в университете, однако Анна Николаевна высказалась против: ей ужасно не терпелось поскорее заняться исследованием этой необычной находки, а каждый раз испрашивать разрешения у Бестужева было как-то не с руки. Кроме того, сейф-то у него был, как они шутили, времен Первой мировой войны. Поэтому она весьма решительно заявила, что у нее есть идея получше, и забрала жезл себе. Артур Александрович даже не скрывал раздражения по этому поводу, однако затем, кажется, смирился. Трубецкому была не совсем понятна такая податливость заведующего кафедрой, однако потом он понял: отношения между Бестужевым и Шуваловой носили явный личностный оттенок. Но вот чего Анна не сказала Бестужеву, так это то, что, будучи истинной женщиной, она решила спрятать жезл в таком месте, где найти его будет практически невозможно, – дома, в кладовке, среди ее коллекции коробок с обувью. Но перед этим она тщательнейшим образом его описала и сфотографировала.
   Даже поверхностный осмотр жезла привел бы в восторг и более искушенного исследователя. Было очевидно, что жезл имел непосредственное отношение к одной из самых таинственных и могущественных организаций Европы эпохи раннего Средневековья – ордену рыцарей Храма, к легендарным тамплиерам, о чем свидетельствовало его сечение в виде креста особенной формы. Кроме того, на боковой поверхности была явно различима гравировка «NON NOBIS, DOMINE, NON NOBIS, SED TUO NOMINI DA GLORIAM», что в переводе с латыни звучало как «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему ниспошли славу». Эта фраза, как было хорошо известно, являлась девизом храмовников.
   Таким образом, в результате вылазки на дачу духовника Елизаветы Петровны были установлены сразу два важных факта. Во-первых, оказалось, что внук Ф. И. Дубянского Федор Михайлович был масоном, и не просто рядовым членом братства вольных каменщиков, но Великим магистром английской ложи в России. Во-вторых, именно у него, очевидно, хранился жезл, происхождение которого было как-то связано с таинственным орденом тамплиеров, исчезнувшим в глубинах Средневековья. Связь между этими обстоятельствами вовсе не была очевидной, но она, по-видимому, существовала! На протяжении нескольких дней Анна Николаевна пыталась восстановить логическую цепь событий, которые происходили в Европе и в России на протяжении XII–XVIII столетий и могли бы связать воедино установленные ими факты, однако разрозненные данные никак не складывались в стройную картину. «Опять придется идти на поклон к Синельникову», – подумала она и стала набирать знакомый номер телефона.
   Иван Степанович Синельников, доктор, профессор и лауреат, был легендарной личностью среди историков Санкт-Петербурга. Он давно уже вышел на пенсию, но когда-то читал лекции молоденькой студентке Шуваловой, совершенно ее очаровал, и в результате именно ему она была обязана своей нынешней профессией. Впрочем, в Синельникова были влюблены все студентки их курса. Это он однажды во время лекции о королеве Англии Елизавете, знаменитой «королеве-девственнице», чье правление привело Англию из хаоса в «золотой век», вдруг сказал:
   – Запомните, ребятки, – а «ребятками» профессор называл всех, кто был моложе семидесяти пяти лет, – в этом мире есть только два источника новой жизни: Господь Бог и женщина. Даже Всемогущий Творец не смог обойтись без женского лона для того, чтобы произвести на свет собственного Сына! И поэтому уж если она – женщина – чего захочет, так лучше ей это дать и не спорить. Потому что спорить с женщиной, во-первых, бесполезно и, во-вторых, бессмысленно!
   Иван Степанович имел все основания для подобных утверждений, ибо был счастливо женат свыше пятидесяти лет. К сожалению, видимо, для баланса Господь не дал им с женой детей, и теперь, когда супруга Синельникова уже покинула этот мир, он остался совершенно один. В довершение несчастью пару лет назад ему сделали – и крайне неудачно – операцию на позвоночнике, и теперь он был прикован к инвалидной коляске. Однако духом профессор не пал и продолжал активно работать. Поэтому звонку Анны Николаевны Иван Степанович обрадовался несказанно и согласился помочь в обмен на совместную прогулку в Летнем саду. Шувалова приехала немедленно. По дороге она тщательно обдумала план беседы, но при всем уважении к профессору решила не посвящать его во все детали – было как-то неудобно рассказывать о похищенном жезле, – а просто определила тему разговора: связь между тамплиерами в Европе и франкмасонами в России. Что и говорить, в собеседнике Анна Николаевна не ошиблась!
   – Ну что же, Анечка, давайте рассуждать логически. – Голос Синельникова звучал в прохладном воздухе парка бодро, уверенно и слегка забавно, поскольку профессор немного картавил. – Итак, после разгрома в 1307 году ордена тамплиеров во Франции и в ряде других стран Европы часть его членов спаслась и нашла пристанище в Шотландии. Именно сюда, как свидетельствуют многочисленные и надежные исторические источники, через оставшихся в живых рыцарей, а их было совсем не мало, было перенесено и духовное наследие храмовников. В 1314 году, когда во Франции был сожжен на костре последний Великий магистр легендарного ордена Жак де Моле, буквально через пару месяцев после его казни король Шотландии Роберт I Брюс учредил и лично возглавил шотландский орден тамплиеров, названный им «Орден Андрея Первозванного и Шотландского Чертополоха». Между прочим – я не уверен, что вы это знаете, – такое странное название объясняется тем, что чертополох, то есть репейник по-нашему, – символ Шотландии. В свою очередь рыцари-тамплиеры помогли королю Роберту разбить армию англичан и в 1328 году добиться независимости Шотландии от английской короны. И вот этот самый король Роберт стоял во главе родового дерева Якова Брюса – одного из ближайших соратников Петра I. Именно в этот момент и возникает российский след в истории ордена.
   Считается также, что шотландские тамплиеры стали той основой, я бы сказал, питательной средой, из которой к XVIII столетию сформировалось европейское франкмасонство. Яков Брюс был знаком с сэром Исааком Ньютоном, который, как говорят, был одним из лидеров «Приората Сиона» – тайной организации, якобы созданной частью спасшихся от преследований тамплиеров, которые входили в так называемый Внутренний Храм ордена. Скорее всего, именно через Брюса наследие ордена рыцарей Храма и идеи европейских масонов проникли в Россию в самом конце XVII – начале XVIII столетия. В этом контексте вовсе не удивительно, что после поездки российского государя Петра I в Голландию и Англию в 1697 году уже через год в России был учрежден свой собственный орден Андрея Первозванного, и Яков Брюс становится одним из первых трех его кавалеров.
   Первое достоверное свидетельство о начале деятельности масонов в России относится к 1731 году, когда гроссмейстер Великой ложи Англии лорд Ловель назначил некоего капитана Джона Филипса провинциальным Великим мастером «для всея России». Но это был рафинированный англичанин, который распространял идеи братства вольных каменщиков преимущественно среди своих соплеменников, живших тогда в Санкт-Петербурге. А вот в 1740 году новым гроссмейстером для России стал уже генерал русской службы Яков Кейт. Имеются также документальные свидетельства, что в сороковых годах XVIII столетия, во времена царствования Елизаветы Петровны, Петербург имел сношения с берлинской масонской ложей «Трех глобусов», впрочем, не только с ней… В этот же промежуток времени в Европе и в России происходит целый ряд любопытных событий, которые нельзя не принимать во внимание. Так, в 1738 году Папа Римский Климент XII выпускает буллу, разоблачающую и отлучающую от Церкви всех франкмасонов – «врагов Римской церкви». Он обвинил вольных каменщиков в лицемерии, притворстве, ереси и извращениях (между прочим, весьма схожие обвинения в свое время были выдвинуты против тамплиеров). В особую вину им ставились таинственность и скрытность. Виновным в принадлежности к масонству грозило отлучение от Церкви. В этой связи логично будет предположить, что со временем часть масонов перебралась из Европы, где становилось небезопасно, в Россию, где к иноземцам относились с почтением, а масонов тогда еще не рассматривали как прямую угрозу Церкви и светскому порядку.
   Кроме того, удивительное событие происходит в России в 1742 году. Императрица Елизавета Петровна, будучи молодой (ей всего тридцать три года) и, по свидетельству очевидцев, весьма привлекательной женщиной, которая только что взошла на трон и вовсе не испытывала недостатка в фаворитах, вместо того чтобы выйти замуж и продолжить династию, так сказать, естественным путем, вдруг провозглашает наследником трона под именем Петра Федоровича своего племянника Карла Петра Ульриха – герцога Гольштейн-Готторпского. Этот Карл Петр был сыном герцога Карла Фридриха Голштинского и безвременно почившей дочери Петра Анны. В свою очередь, ныне общеизвестно, что герцоги Голштинские имели самые тесные связи со шведским двором, при котором процветало масонство «шведской системы». В Швеции же находился центр иоанновского, или символического, масонства.
   Английское же масонство в России получило дальнейшее развитие только в 1771 году, когда в Санкт-Петербурге была основана Великая английская ложа. Кстати, именно в том году – что за удивительное совпадение! – в Российской империи правительственным указом было запрещено отшельничество: отныне монахам предписывалось жить только в монастырях. Это решение, несомненно, нанесло удар по самым сокровенным традициям православия, восходящим еще к преподобным отцам печерским, основателям Киево-Печерской лавры. Учитывая взаимную вражду официальной Церкви и братства вольных каменщиков, этот факт мог быть вовсе не случайным стечением обстоятельств.
   Вообще-то, масонам в России после Петра не слишком-то везло на царей. Их не притесняли, но и не очень-то жаловали. Особенно отличилась в этом смысле Екатерина II. Единственным, но очень коротким по времени исключением стало правление императора Павла – Великого магистра Мальтийского ордена. Как раз при нем, почти через сто лет после исторической поездки Петра Великого в Англию, снова переплетаются пути тамплиеров и масонов – ведь именно Мальтийский орден волею судеб оказался официальным преемником двух знаменитых рыцарских орденов Средневековья – как госпитальеров, так и храмовников.
   Иван Степанович взял паузу, затем с невинным видом поинтересовался:
   – Вы, Анечка, как давно посещали Петропавловский собор и насколько хорошо вы его знаете?
   – Честно говоря, я и была-то там лишь пару раз, – покраснев, ответила Шувалова.
   – Ну как же так, ребятки, жить рядом с таким колоссальным артефактом и не изучать его. – Иван Степанович покачал головой и добродушно пробурчал: – Ладно, расскажу. Так вот, – продолжил он, – если бы при посещении этого собора вы внимательно почитали бы надписи на гробницах упокоенных там монархов, то наверняка бы заметили удивительный текст на гробницах Петра III и Екатерины II. Он гласит: «Самодержавный… государь Петр III, родился в 1728 г. февраля 16 дня, погребен в 1796 г. декабря 18 дня». «Самодержавная… государыня Екатерина II, родилась в 1729 г. апреля 21 дня, погребена в 1796 г. декабря 18 дня». Указанные на могилах даты погребения, а не смерти супругов, создают иллюзию, что император и императрица провели всю жизнь вместе на троне, умерли и похоронены в один день.
   – Но ведь это совсем не так! – воскликнула Шувалова. – Довольно странно… Петр III умер за тридцать четыре года до кончины супруги – это же исторический факт!
   – Слава Богу, – прокомментировал это восклицание Синельников, – хоть чему-то я вас все-таки научил! Но почему же при этом никто не задается вопросом, что означают странные надписи на могилах венценосной пары? А между прочим, история этих надписей весьма и весьма удивительна.
   Представьте себе, поздней осенью 1796 года только что взошедший на престол император Павел по точно не установленным причинам вдруг решил перезахоронить останки Петра III и сокороновать его с покойной женой Екатериной II. Нового российского самодержца не смутил тот факт, что супруги скончались с разницей в почти три с половиной десятилетия, а при жизни терпеть друг друга не могли. Церемония же сия, по свидетельству очевидцев, вылилась в незабываемое зрелище…
   Утром 2 декабря 1796 года жители Санкт-Петербурга стали свидетелями удивительной и доселе невиданной процессии. Из ворот Нижней Благовещенской церкви Александро-Невского монастыря медленно выехал и двинулся в путь траурный кортеж. Впереди гроба несли на бархатной подушке императорскую корону. Позади катафалка в глубоком трауре шествовала вся августейшая фамилия.
   – Смотри, смотри, сам государь-император шествуют, – шелестело в толпе зевак, которые собрались, чтобы не пропустить необыкновенное событие.
   – А кого хоронят-то, вы не знаете? Кто умер-то? – спрашивали друг друга простые петербуржцы и гости города. – Знати-то, знати понаехало! А эти-то, чай, иноземцы. – Кто-то указывал на вереницу разодетых иностранных гостей, сопровождающих процессию.
   Толпа терялась в догадках. Можно было бы предположить, что хоронят Екатерину II, скончавшуюся месяц тому назад. Но даже в этом случае стороннего наблюдателя должен был насторожить тот факт, что похоронная процессия двигалась не из дворца на кладбище, а как раз наоборот: с кладбища во дворец. На самом же деле в гробу покоились останки Петра III, убитого за тридцать четыре года и четыре месяца до этих событий. По поводу этого странного шествия сохранилась запись в летописи Александро-Невской лавры: «1796 года ноября 19 числа повелением императора Павла Петровича вынуто тело в Невском монастыре погребенного покойного императора Петра Федоровича, и в новый сделанный великолепный гроб, обитый золотой с шелком парчой, с гербами императорскими, в приличных местах с гасами серебряными, со старым гробом тело положено. В тот же день, в семь часов пополудни изволили прибыть в Невский монастырь Его Императорское Величество, Ея Величество и их Величества, в Нижнюю Благовещенскую церковь, где стояло тело, и, по прибытии, открыт был гроб; к телу покойного государя изволили прикладываться… и потом закрыто было». Сегодня трудно представить, к чему «прикладывался» царь и заставлял «прикладываться» свою жену и детей, ведь в гробу были лишь костные останки и части одежды – все, что осталось от императора Петра III.
   25 ноября 1796 года по разработанному лично императором в мельчайших подробностях ритуалу было совершено сокоронование праха Петра III и трупа Екатерины II. Россия такого еще не видела. Церемония была разделена на две части: мужскую и женскую. Утром в Александро-Невском монастыре Павел возложил корону на гроб Петра III. Во втором часу такая же церемония и с той же короной была осуществлена над установленным в Зимнем дворце гробом Екатерины II женой Павла Марией Федоровной. При этом присутствовала вся женская часть двора. Таким манером было совершено сокоронование двух тел, но поскольку они находились в разных местах, то эта процедура требовала определенного времени, необходимого для перевоза короны с одного места на другое. При этом в церемонии, происходящей в Зимнем дворце, была одна немаловажная деталь, аналога которой не могло быть в Александро-Невском монастыре: камер-юнкер и камердинеры императрицы во время возложения короны «приподнимали тело усопшей». Очевидно, имитировалось, что Екатерина II была жива. Вечером этого дня тело покойницы переложили в новый гроб и поставили его в большую галерею, где был устроен великолепный траурный шатер. 1 декабря, когда герольды объявляли о предстоящем перемещении тела Петра III, Павел торжественно перенес в Невский монастырь императорские регалии. На следующий день гроб Петра III перевезли в Зимний дворец и установили рядом с гробом Екатерины II. Затем их вместе доставили в Петропавловский собор. Впереди везли гроб Екатерины II, за ним следовал гроб Петра III, на котором покоилась императорская корона. Тем самым подчеркивалось, что хоронили не императрицу Екатерину Великую, а императора Петра III и его жену Екатерину Алексеевну, хотя и умершую на тридцать четыре года позже мужа. Две недели оба гроба были выставлены в Петропавловском соборе для поклонения. Наконец, их предали земле.
   Весь этот чрезвычайно странный эпизод, поразивший воображение современников, очевидцы растолковывали по-разному, стремясь найти ему хоть какое-то разумное объяснение. Утверждали, что вся эта затея была организована для того, чтобы опровергнуть ходившие в обществе слухи о том, что Павел – не сын Петра III. Якобы Павел воздавал загробные почести Петру III с тайной целью опровержения версии о своем сомнительном происхождении. Другие видели в этой церемонии стремление Павла во что бы то ни стало унизить и оскорбить память своей матери Екатерины II, которую он ненавидел. Наконец, высказывалось предположение, что коронование, если не покойника, то его останков, имело целью соблюсти формальности, которые предписывали, чтобы в Петропавловском соборе, родовой усыпальнице Романовых, покоились только тела коронованных особ.
   Синельников сделал паузу. Они как раз выехали на Дворцовую набережную, откуда хорошо был виден шпиль Петропавловки.
   «Так или иначе, – отметила про себя Анна Николаевна, – но если все это правда, значит, в 1796 году случилось именно то, о чем пророчески говорила императрице Елизавете Петровне Досифея за полвека до упомянутых событий: Петр III был похоронен дважды и коронован мертвый. Мистика какая-то…»
   – Но это только начало, – продолжил Иван Степанович, как будто читая ее мысли. – Поскольку, как писал поэт, вы «все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь», то, очевидно, и не подозреваете, что ритуал вторичного захоронения Петра III весьма смахивал на своеобразную инсценировку главной масонской легенды о мастере Хираме Абифе, являющейся основой церемоний вольных каменщиков.
   Согласно этой легенде Соломон, великий царь Израильский и сын Давидов, решив построить Храм, поручил это дело мастеру Хираму, предводителю избранных людей в количестве тридцати тысяч, управляемых тремястами мастерами. Хирам поделил работников на учеников, товарищей и мастеров, получающих различную заработную плату. Во избежание обманного присвоения младшими разрядами более высокой заработной платы, всем трем степеням были сообщены особые знаки и слова, которые они использовали для контактов, так сказать, с администрацией. Ученическим словом – своеобразным паролем – служило слово «Йахин», товарищеским – «Воаз», а мастерским – полное глубочайшего символического значения третье каббалистическое имя Бога – Яхве.
   Но вот трое рабочих-учеников задумали овладеть мастерским словом для присвоения себе ненадлежащего вознаграждения. Для этого они подкараулили Хирама у врат Храма в час его вечернего обхода и потребовали открыть тайну мастерского слова. Тот отказался, за что и был убит. Затем убийцы вынесли тело и тайно похоронили его за городом. Царь Соломон, обнаружив исчезновение Хирама, приказал мастерам-каменщикам найти его и вместе с тем поручил им переменить мастерское слово (из опасения, что оно было исторгнуто у Хирама его убийцами). За новое слово они должны были принять первое из тех, что будут произнесены ими при извлечении тела из могилы. Тело было обнаружено, но, так как оно пребывало в земле некоторое время, при вскрытии захоронения у присутствовавших вырвались слова: «Плоть от костей отделяется». Эта фраза и стала новым мастерским словом. Хираму устроили пышные похороны, а убийцы понесли заслуженное наказание. Так вот, напрашивается мысль, что Павел мог быть как-то связан с вольными каменщиками и намеренно инсценировал эту легенду через вскрытие захоронений императора и императрицы и «прикладывания к телам усопших», у которых явно «плоть от костей отделялась».
   Кроме того, на сохранившихся с конца XVIII столетия гравюрах с изображением катафалка Петра III видно, что не только разработанный Павлом церемониал похорон отца следовал ритуалу франкмасонов, но и помещен был гроб с останками покойного в шатер, построенный фактически по образцу масонского Храма! Так, перед входом в масонский Храм обычно стоят две колонны, именуемые Йахин и Воаз. На имеющихся изображениях катафалка Петра III хорошо видны эти колонны, предваряющие вход в castrum doloris. Кстати, на гравюрах с гробом Петра III в Петропавловской крепости отчетливо виден и подвешенный треугольник с всевидящим оком. Пикантность ситуации заключалась еще и в том, что гроб мужа сопровождал гроб Екатерины II, которая в последние годы царствования была главной гонительницей вольных каменщиков. Павел едва ли мог изобрести более утонченную издевку над покойной матерью.
   В довершение ко всему в исторических хрониках обнаружились свидетельства, что надоумили императора Павла организовать эту церемонию посвященный в высшие степени шведского масонства действительный тайный советник Александр Куракин, назначенный в 1796 году вице-канцлером, и известный в те времена в Санкт-Петербурге масон С. И. Плещеев. Очевидно, не последнюю роль во всем этом мог сыграть и тот факт, что российский император Павел III был покровителем, а со временем стал Великим магистром Мальтийского ордена – официальным наследником сразу нескольких рыцарских орденов Средневековья. А Куракин и был главным связным между императорским двором и мальтийцами.
   Как вам сюжетец? Роман можно написать! – Синельников выглядел очень довольным собой.
   – Я и не знаю, как вас благодарить, – произнесла Шувалова. – То, что вы мне рассказали, – просто потрясающе. В который раз убеждаюсь, что история – наука многослойная и неисчерпаемая, – добавила она и подумала: «И никто никогда не знает всей истории».
   – История по большому счету, – ответил на это Синельников, – есть продукт компромисса между теми, кто ищет истину, и теми, кто стремится эту истину поставить себе на службу. И дай вам Бог, Анечка, удержаться от соблазна интерпретировать объективные факты в чьих-то субъективных интересах. Иначе у вас выйдет не история, а, извините, черт знает что!
   Они подъехали к дому, где жил профессор. Там Анна передала его в руки сиделки, еще раз поблагодарила за помощь и уже собралась прощаться, как Синельников вдруг с загадочным видом произнес:
   – Вообще-то, с тамплиерами связано много всяких предрассудков и небылиц. Например, пятница 13-го стала считаться особенно несчастливым днем аккурат с 13 октября 1307 года, поскольку именно в этот день был разгромлен орден и арестован Жак де Моле. В свою очередь, этот самый де Моле был двадцать третьим и последним Великим магистром ордена, а про его казнь и проклятие палачам, которое свершилось, ныне осведомлены даже дети. Но с тех пор число «23» носит мистический оттенок и считается требующим особого внимания. К примеру, обнаружилось, что Иисуса Христа судили Малым синедрионом, в котором было 23 члена, а в еврейском Танахе слово «сатана» употребляется ровно 23 раза… Кстати, нумерология 13 октября дает именно 23. Так вот, если воспользоваться этой техникой и в нашем случае, то выходит, что 1796 году, в котором приключилась вся эта фантасмагория с перезахоронениями в Петербурге, тоже соответствует число «23». Я думаю, что это чистое совпадение. А вы?
   С этим они и расстались. Это было всецело в стиле Синельникова: хоть какую-нибудь загадку оставить неразрешенной.
   Проанализировав позднее все услышанное, Анна Николаевна пришла к выводу, что даже и без нумерологии публичная демонстрация приверженности масонскому ритуалу при перезахоронении Петра III и Екатерины II в конце 1796 года вовсе не была случайной. А поскольку примерно в этот же период погиб и Федор Дубянский, имеющий, как выяснилось, самое непосредственное отношение к Великой английской ложе Санкт-Петербурга, сам по себе напрашивался вопрос: было это простым совпадением или же внешним проявлением скрытых для непосвященного ока процессов, происходивших в те годы в элитных кругах столицы Российской империи? Впоследствии интуитивная догадка Анны Шуваловой о существовании связи между пристрастием императора Павла к традициям рыцарских орденов и несчастным случаем на воде, который приключился с внуком духовника Елизаветы Петровны, получила документальное подтверждение.
   Приподнятое настроение Анны Николаевны было омрачено лишь крайне неприятным осадком после разговора с Бестужевым, с которым она поспешила поделиться деталями их разговора с Синельниковым. Артур был в ярости, узнав, что она посвятила кого-то со стороны в их дела, и в ультимативной форме потребовал, чтобы в дальнейшем подобные инициативы были исключены.

Глава 9
Отшельник Китаевской пустыни

   На следующий день прямо с утра Артур Александрович пригласил Анну и Трубецкого к себе на небольшое совещание, в ходе которого сообщил, что, по его мнению, таинственная история с Досифеей, столь подробно изложенная в дневниках Дубянского, требует личного посещения членами их группы Китаевской пустыни. С точки зрения Бестужева, в деле, которое они расследовали, не было мелочей, и поэтому важно было убедиться на месте, что описанные духовником императрицы Ф. И. Дубянским детали встречи Елизаветы Петровны со старцем-отшельником, оказавшимся на поверку молодой девицей, соответствуют действительности. В конце концов, это была реальная возможность подтвердить подлинность найденных дневников.
   Трубецкой же вовсе не разделял его позиции. Он никак не мог понять, какая может быть связь между пророчествами Досифеи и гибелью Федора Дубянского, однако, когда выяснилось, что лететь ему предстоит в компании Анны Николаевны, тотчас согласился. Он уже успел соскучиться по Киеву, но более всего, если уж говорить начистоту, ему хотелось подольше побыть с Анной вне формальных рамок университетского общения. Его расчет был очевиден – дома, в Петербурге, она имела миллион привязанностей и забот, а в гостях – в Киеве – он был бы для нее фактически единственным знакомым. Значит, шансы познакомиться с Анной Николаевной поближе и, может быть, даже за ней поухаживать, возрастали многократно. Холостяцкая жизнь ему уже порядком поднадоела, и он стал всерьез задумываться, как шутили друзья и коллеги, над переходом из племени «вольных кочевников» к «оседлому земледелию». После непродолжительных подготовительных мероприятий Трубецкой и Шувалова вылетели в Киев.

   Китаево… Киевский Афон… Древнейшее поселение славян, затем – крепость и одновременно духовный центр православия…
   Чуть южнее Киева, на живописных холмах над Днепром, поляне жили с дохристианских времен. Позже, в XII веке, князь Андрей Боголюбский построил на этом месте крепость, призвание которой было охранять Киев с юга. Примерно в те же годы вблизи крепости (а по-тюркски «китай» и означает «огражденное стеной поселение» – крепость) возникло поселение, а позже и монастырь – Китаевская пустынь, как часть Киево-Печерской лавры. Через века и войны пронесли монахи Китаевской пустыни дух и традиции отшельничества, сохранили это прекрасное место для потомков. Неудивительно, что именно здесь суждено было случиться одной из загадочных историй, ныне известной благодаря местному священнику, который в XIX веке составил по своему усмотрению жизнеописание рясофорного монаха (девицы) Досифея. Об этой истории Трубецкому и Шуваловой охотно поведал настоятель монастыря, узнав предмет их интереса. А началось все, по его словам, в 1721 году, когда в богатой и знатной семье рязанских дворян Тяпкиных родилась дочка Дарья…

   – Даша, Дашенька, иди к нам, – звали сестры.
   – Дарья, Дашенька, иди к нам, – звенели в ее юной душе колокола Вознесенского монастыря. Семь чудных лет, проведенных с бабушкой в том монастыре, навеки отвернули душу Дарьи Тяпкиной от мирской суеты.
   – Для женщины есть два жребия на земле: или Бог, или человек, то есть муж, – так говорила ей бабушка. – И те, кого породит женщина, подобны тому, кого она любит. Если это ее муж, они подобны ее мужу. Если это любовник, они подобны любовнику. Часто, если женщина живет со своим мужем по необходимости, а сердце ее с любовником, с которым она соединяется, то те, кого она породила, будут походить на любовника. Но те, которые пребывают с Сыном Бога, не должны связываться с миром, но связываться с Господом, дабы походящие от них не были подобны миру, но были бы подобны Господу.
   И Даша сделала свой выбор. Однако обо всем по порядку…

   Еще на подъезде к Китаеву Трубецкой и Анна заметили необычное оживление в окрестностях монастыря. Ведущая к обители обычно тихая Китаевская улица была запружена народом. Вблизи одного из зданий, расположенного неподалеку от Свято-Троицкой церкви, стоял милицейский кордон, а по территории монастыря шел крестный ход.
   Кое-как припарковавшись на безопасном расстоянии, Сергей Михайлович и Анна Николаевна стали пробираться к цели своего путешествия. По дороге они попытались выяснить у людей в толпе, в чем же дело, однако безрезультатно. Наконец один из проходивших мимо послушников поведал им, что недавно вблизи монастыря обнаружилась… ни много ни мало, а штаб-квартира местного ордена тамплиеров, которые под видом общественной организации арендовали примыкающее к монастырю здание. Монахи распознали тамплиеров по черно-белой символике, которую каноническая Церковь считает антихристианской, и устроили крестный ход с требованием, чтобы те покинули территорию монастыря. В этом и заключалась суть противостояния монахов и милиции.
   – Это же надо, чтобы нам так повезло – именно сегодня тут должна была случиться вся эта заварушка, – наблюдая процессию со стороны, заметил Сергей Михайлович с сарказмом в голосе. – В то же время, – продолжил он, – должен признать, что факт появления тамплиеров в Киеве вообще и вблизи Китаевской пустыни в частности просто необъясним. Только средневековых рыцарей нам тут не хватало! Скоро выяснится, что Жак де Моле был казаком…
   Трубецкой и Шувалова терпеливо дождались конца крестного хода, прошли на территорию монастыря и вошли в храм. Там по случаю объявленного в Китаеве дня борьбы с тамплиерами шла служба, которую вел сам отец настоятель. По окончании службы он и поведал им историю Досифеи.
   По его словам, когда девочке было всего два года, родители взяли ее с собой в Москву на Рождество. Там они навестили монахиню женского Вознесенского монастыря Порфирию – родную бабушку Дарьи. Тогда же Порфирия и уговорила родителей оставить ей девочку на воспитание. Годы, проведенные в обители, уже в детстве сделали Дарью настоящей монахиней по духу, и, когда по исполнении девяти лет она вернулась в отчий дом, светская жизнь оказалась совершенно для нее неприемлема. Однажды Дарья услышала разговоры родителей о том, что, мол, дочке уже пятнадцать лет и пора подыскивать ей жениха. И тогда девушка, которая к тому времени уже твердо решила стать монахиней, в отчаянии бежала из дома. Боясь, что ее могут узнать и вернуть обратно, Дарья остригла волосы и переоделась в мужскую одежду. Так она пришла в Троице-Сергиеву лавру, где назвалась беглым крестьянином Досифеем (по-гречески «Досифей» означает «Богом данный»), желающим стать черноризцем. Однако из-за отсутствия паспорта в постриге ей тогда отказали, хотя и позволили остаться на послушании.
   Прошло три года. Родители повсюду искали Дарью и приехали в Москву помолиться о том, чтобы Бог открыл им место пребывания любимой дочери. Когда они были в Троице-Сергиевой лавре и стояли в церкви у солеи, Дарья несколько раз проходила мимо них. Сестра Дарьи первой узнала ее и указала матери. Через знакомого иеромонаха родители передали, что хотят поговорить с ней. Услышав это, Дарья поспешно собрала свои пожитки и бежала в Киево-Печерскую лавру.
   Снова назвавшись беглым крестьянином Досифеем, она обратилась с прошением о постриге в монашество к самому архимандриту лавры. О просителе было доложено митрополиту Рафаилу Заборовскому, который согласился принять у себя «крестьянина Досифея» и, побеседовав с ним, был немало удивлен его умом и образованностью. Но правительственный указ тогда запрещал брать беглых крестьян в монастырь. Стремясь помочь человеку, так ревностно желавшему монашества, возможно, сам митрополит Рафаил и указал Дарье-Досифею на Китаевскую пустынь, где, руководствуясь примером преподобных печерских отшельников, можно было жить в молитвенном уединении.
   Придя в Китаево, Дарья решила поселиться в пещере на горе. Чтобы не пользоваться плодами чужих трудов, она своими руками вырыла келью неподалеку от существовавших уже пещер и стала вести отшельническую жизнь. В то время было немало тех, кто искал духовного спасения в уединении и молитвах, и никто не обратил на нее особого внимания. Много лет провела Дарья под мужским именем Досифей в этой пещере, питаясь лишь хлебом и водою, а на Великий пост она и вовсе затворялась наглухо. В народе говорили, что Досифей никогда не зажигал огня в пещере. Со временем подвиги отшельника стали известны в Киеве – видимо, наставления старца помогли многим мирянам, побывавшим у него.
   В 1744 году, когда слава о старце Досифее широко распространилась по Руси, отшельника и провидца пожелала увидеть императрица Елизавета Петровна, которая в этот год пребывала в Киеве. Тогда специально для нее были устроены деревянные ступени, ведущие на гору. Между Досифеем и пришедшей к нему царицей состоялась долгая беседа, о содержании которой никто, кроме них двоих, так и не узнал. Согласно легенде, Елизавета, услышав, что столь мудрый и крепкий верой подвижник так и не рукоположен в рясофор, пожелала оказать ему в этом свое содействие. Говорили, что уже на следующий день в присутствии императрицы Досифей принял монашеский постриг.
   Прощаясь, царица подарила Досифею кошелек с золотыми монетами и еще тысячу рублей – на благоустройство Китаевской пустыни. Досифей равнодушно отдал подаренные ей червонцы крестьянину, принесшему на гору еду, и тот отнес их в лавру. Позднее деньги эти пошли на строительство нового храма в соседнем селе Пирогове.
   В 1776 году в Киево-Печерскую лавру поклониться святым мощам пришел семнадцатилетний юноша из Курска. Был это Прохор Мошнин – в будущем Серафим Саровский. Имея желание принять монашеский чин, он хотел перед тем получить духовное наставничество в Киеве, где преподобными Антонием и Феодосием Печерскими было положено начало иночеству на Руси. Обходя святыни древнего города, беседуя с его жителями, Прохор узнал о подвижнике Досифее, который, как говорили люди, обладал провидческим даром. К нему, в Китаево, и направился юноша, чтобы испросить указания места для своих духовных подвигов. Досифей благословил его идти в Саровскую обитель, что недалеко от Арзамаса, где Прохор стал прославленным угодником Божьим. Ныне в Китаевской пустыни хранятся поручи и епитрахиль великого старца Серафима Саровского, про которого говорят, что отметила его своим собственным знаком сама Пресвятая Дева, сказав, что сей от ее рода.
   Перед самой смертью Досифей вышел из затвора и, опираясь на палку, обошел все кельи, прощаясь с братией. Он высказал только одну просьбу: «Тело мое приготовлено к напутствованию вечной жизни; молю вас, братия, не касаясь, предать его обычному погребению». На следующее утро Досифей скончался, стоя на коленях перед иконою. Это случилось 25 сентября 1776 года. Старцу шел пятьдесят шестой год.
   Все было сделано, как завещал отшельник, – никто не посмел нарушить его предсмертную просьбу и обмыть тело. Похоронили его в Китаевской пустыни, возле северной стены Свято-Троицкой церкви. На могиле вскоре поставили характерный для того времени памятник с его портретом. А через несколько лет родная сестра Досифея, приехав в Киев и взглянув на портрет, узнала в великом старце свою младшую сестру. Тогда-то и открылась чудесная тайна всей его жизни.
   Так все красиво выглядело в легенде.
   Однако, с учетом своего профессионального опыта, Сергей Михайлович в сказания и легенды верил слабо – он больше полагался на документы и письменные свидетельства. Но именно документальные подтверждения легенды о Досифее отсутствовали практически полностью. В истории, рассказанной местным священником, было много спорных моментов. В частности, у Трубецкого возникли сомнения, что на протяжении более чем тридцати лет братья-монахи не распознали в Досифее женщину. И точно, проведя следующий день в исторической библиотеке Киево-Печерской лавры, им удалось установить, что в документах за сороковые годы XVIII века имеется запрос о том, у кого исповедуется и причащается «жительствующая при Китаевской пустыни Досифея». Это короткое упоминание вполне могло свидетельствовать о том, что в лавре и Китаевской пустыни знали о Досифее как об отшельнице и вовсе не заблуждались, принимая ее за мужчину.
   Кроме того, Анна Николаевна обратила внимание на следующие факты. В легенде о Досифее говорится, что старец прожил в отшельничестве в Китаевской пустыни семнадцать лет. Но если, как свидетельствует официальная версия, Дарья пришла в монастырь восемнадцати лет от роду, а умерла в возрасте пятидесяти шести лет, то где же провела Досифея двадцать один год своей жизни? Кроме того, получалось, что Дарья Тяпкина пришла в Китаево в 1739 году, а уже в 1744 году ее в образе мудрого и знаменитого в Киеве старца посещает императрица Елизавета. Однако не удивительно ли, что «старцу» на тот момент всего двадцать три года? И ведь именно об этом факте, как помнил Сергей Михайлович, говорилось в дневниках Дубянского: государыня Елизавета Петровна беседовала не с древним старцем, но с молодой девицей! Как же все это могло оставаться загадкой на протяжении десятилетий для всех, кроме императрицы?
   Еще одно открытие ожидало их в той самой Свято-Троицкой церкви, у стен которой похоронена Досифея. Попрощавшись с настоятелем, они решили еще немного задержаться, чтобы осмотреть не совсем обычный, выполненный лаврскими мастерами иконостас церкви и ее внутреннее убранство. Тогда-то Анна Николаевна и обратила внимание на висящую справа от нартекса довольно древнего вида икону, на которой была изображена тайная вечеря Иисуса Христа с апостолами. Увидев эту икону, Сергей Михайлович просто замер от удивления, а Шувалова прокомментировала изображенное на ней таинство так:
   – Не знаю, кого там усадил справа от Иисуса на «Тайной вечери» Леонардо да Винчи и что все это означает, но то, что на этой иконе справа от Иисуса Христа сидит женщина, не требует не то что доказательств, но видно даже без увеличительного стекла…
   Когда они вышли из церкви, Трубецкой вдруг сказал:
   – Знаете что, Анна Николаевна, у меня есть предложение. Мы уже два дня здесь, а все еще не добрались до знаменитых китаевских пещер, в которых, как говорят, имеется подземный храм и якобы келья Досифеи сохранилась. Давайте сходим, посмотрим для полноты картины, а потом поедем на набережную чай пить. Обсудим все там.
   Так они и поступили. И хотя присматривающий за пещерами монах честно признал, что настоящая келья отшельника Досифея была расположена отдельно от пещер остальных братьев и до наших времен не сохранилась, Сергей Михайлович и Анна все же решили спуститься в подземелье. Они купили по свече, зажгли их у входа и смело шагнули в темноту. Подземная церковь оказалась на замке, и им ничего не оставалось, как свернуть вправо, где вдоль вырытого прямо в глинистой почве на глубине около двенадцати метров узкого лабиринта были устроены монашеские кельи.
   В пещерах царила абсолютная тишина, было холодно и очень темно. Единственный видимый огонек мерцал впереди, как оказалось, – возле кельи, устроенной в память о Досифее. Они подошли поближе и увидели, что свет исходил от стеклянной лампадки, которую держал в руках сидящий у входа в келью монах. Он был маленького роста, сгорбленный, его голову и плечи покрывала черная накидка, и поэтому все, что им удалось разглядеть в мерцающем свете лампадки, – это морщинистое лицо старца с тонкими губами и несколько массивным подбородком без признаков какой-либо растительности.
   Трубецкой и Анна остановились возле кельи и молча постояли минуту или две. Они не решались потревожить монаха разговором, но тот вдруг сам заговорил тихим и в то же время неожиданно высоким по тембру голосом. Он говорил не поворачивая головы, хотя было очевидно, что слова его адресованы Сергею Михайловичу и Шуваловой.
   – Что привело вас к Досифее? – спросил монах.
   – Поклониться хотим памяти великого отшельника и о жизни его узнать, – тихо произнесла Анна Николаевна.
   В ответ на это монах не проронил ни слова, лишь слегка кивнул несколько раз. Возникла пауза. Затем монах повернул к ним голову и, как показалось Трубецкому, с любопытством посмотрел на Сергея Михайловича и Анну. Трубецкого поразили удивительно живые глаза на покрытом морщинами лице старца.
   – Ну, раз так, тогда слушайте, – вдруг сказал монах. – Красивая сказка о Дарье-Досифее, которой уже много лет потчуют посетителей монастыря, – лишь часть правды. А ведь не только монастырское воспитание привело ее к Богу, но любовь земная, человеческая, и случилось это так.
   Когда Дарьюшке исполнилось пятнадцать лет, в городок, где тогда жило семейство Тяпкиных, прибыл на постой направляющийся в столицу гвардейский Семеновский полк. В том полку служил прапорщик лейб-гвардии Алексей Шубин. Чрезвычайно красивой наружности, ловкий, словоохотливый, он вмиг покорил сердце юной девушки. И когда полк должен был отправиться дальше, Дарья готова была идти пешком за ним хоть на край света. Но тут тяжко захворала ее мать, и она не решилась оставить родителей и сестер. Лишь через несколько месяцев собралась-таки Дарья ехать искать Шубина, и вот тогда-то от петербургской своей родни узнала, что милый ее сердцу прапорщик теперь в нежных чувствах состоит с Елизаветой, дочерью самого царя Петра, жившей по велению действующей императрицы Анны на поселении поблизости от Петербурга. Там опальная Елизавета, открыто водившая дружбу со слобожанами и гвардейскими офицерами, расквартированными неподалеку, и увидела красавца Шубина и полюбила его.
   И все равно отправилась Дарья в Петербург, под предлогом родню навестить, но по прибытии узнала, что о неосторожной связи Елизаветы донесли императрице Анне, которая, желая досадить царевне, приказала Шубина арестовать, заковать в оковы и поместить в каменный мешок, где нельзя было ни сесть, ни лечь. После пыток Шубина сослали на Камчатку…
   Дарья кинулась к отцу с отчаянной просьбой помочь найти и спасти Алексея, но тот лишь руками развел. Тогда Дарья отправилась в церковь, упала на колени перед иконой Божией Матери и стала горячо молить о спасении любимого. Всю ночь молилась Дарья, и было тогда ей видение – сама Дева Мария говорила с ней и предрекла, что спасти Шубина сможет только сама Дарья, если пожертвует ради этого мирской жизнью и станет невестою Христовой. Но сделает это так, чтобы завет между ней и Господом втайне от всех остался. Не раздумывая, в тот же день постригла Дарья свои чудные волосы и ушла из дому искать покой для души и утешение для сердца. А чтобы тайну завета сохранить, обратилась отроком. Так и стала она отшельником и провидцем Досифеем, и служение ее, от любви и чистоты сердца исходящее, было там, свыше, принято. – Монах, как показалось на мгновение, горестно вздохнул. – Поелику по прошествии многих лет страдания Шубина прекратились. И случилось это немедля по возвращении Елизаветы Петровны из Киева в Петербург. Вдруг государыня вспомнила о своем любимце, когда-то сосланном из-за нее в дальнюю Камчатку. С великим трудом отыскали его в одном камчадальском селении. Посланник императрицы объездил все прииски, спрашивал везде, нет ли где Шубина, но не мог ничего разузнать. Когда Шубина ссылали, то не объявили его имени, а самому ему запрещено было называть себя под страхом смертной казни. В одной юрте посланник царицы спрашивал нескольких бывших тут арестантов, не слыхали ли они что-нибудь про Шубина, но никто не дал положительного ответа. Потом в разговоре с арестантами посланник упомянул имя императрицы Елизаветы Петровны. «Разве нынче Елизавета царствует?» – спросил тогда один из ссыльных. «Да, вот уж который год, как Елизавета Петровна взошла на родительский престол», – отвечал посланник. «Но чем вы удостоверите в истине?» – спросил ссыльный. Офицер показал ему подорожную и другие бумаги, в которых было написано имя императрицы Елизаветы. «В таком случае Шубин, которого вы отыскиваете, перед вами», – отвечал арестант. Его привезли в Петербург, где он был произведен «за невинное претерпение» прямо в генерал-майоры лейб-гвардии Семеновского полка и получил Александровскую ленту. Императрица пожаловала ему богатые вотчины, но Шубин недолго оставался при дворе. Камчатская ссылка, где он предался глубокой набожности, совершенно расстроила его здоровье, и уже в чине генерал-поручика он просил увольнения от службы. Получив отставку, Шубин поселился в своем имении, где и умер тихо. Вот так-то.
   Монах замолчал, затем бесшумно поднялся, поставил лампадку на полку возле кельи, зажег от нее свечу, трижды перекрестился на иконы и, не сказав больше ни слова, медленно, шаркающей старческой походкой удалился куда-то вглубь пещеры и там пропал из виду. Трубецкой и Анна переглянулись.
   – А я только спросить хотела…
   – Да-да, это же тот самый Шубин, о котором в дневниках Дубянского упоминается! – шепотом проговорил Трубецкой. – Так вот почему Досифея вспомнила о нем в разговоре с императрицей! Вот это история!
   Сергей Михайлович был не на шутку взволнован услышанным и, наверное, поэтому не сразу почувствовал сквозь одежду, как к его спине приставили что-то острое, по ощущению – лезвие ножа.
   – Попрошу не оборачиваться и не делать резких движений, – послышался сзади глухой, как с того света, голос.
   Анна, которая стояла впереди Трубецкого, – а в узком проходе было не разминуться – вздрогнула от неожиданности и попыталась повернуться.
   – Я же сказал: не двигаться, если не хотите неприятностей, – вновь послышалось сзади. Движением воздуха задуло свечу, которую Сергей Михайлович держал в руках. Пространство вокруг них теперь освещалось лишь свечой Анны и крохотным огоньком от стеклянного масляного светильника, оставленного монахом.
   – Что это значит и что вам нужно? – стараясь говорить как можно спокойнее, спросил Трубецкой. В пришельцев из потустороннего мира Сергей Михайлович не верил и, хотя в подземелье было совсем неуютно, старался сохранять самообладание.
   – Где жезл? Он с вами? – ответил вопросом на вопрос тот же глухой голос.
   – Какой жезл? – Сергей Михайлович все еще был настолько увлечен услышанным рассказом, что не сразу понял, о чем идет речь.
   – Не валяйте дурака! Я хочу предупредить вас, что в этих пещерах полно заброшенных ходов и в случае чего вас никто и никогда не найдет. – В голосе неизвестного прозвучала явная угроза. – Вам лучше ответить на мой вопрос. Где жезл?
   Возникла секундная пауза, во время которой Трубецкой лихорадочно соображал, что же ему предпринять. В этот момент где-то в глубине пещеры послышались шаги и голос человека, который, видимо, читал молитву. Слов его было не разобрать, но тихий поначалу голос постепенно приближался, и Сергей Михайлович почувствовал, как у незнакомца за его спиной задрожала рука. Тогда Трубецкой решил действовать. Совершенно неожиданно для нападавшего он сделал короткий шаг вперед и, насколько это было возможно, – в сторону, схватил стоявший на полке масляный светильник, пригнулся и, не глядя, швырнул его назад. Лампа ударилась обо что-то твердое, раздался звон разбитого стекла. Сергей Михайлович и Анна обернулись. В отблесках вспыхнувшего на несколько мгновений пламени они увидели силуэт убегавшего по лабиринту человека, однако разглядеть его в кромешной темноте не было ни малейшей возможности. Сергей Михайлович кинулся было в погоню, но лишь успел увидеть, как в конце одного из боковых коридоров открылась и тут же захлопнулась металлическая, судя по звуку, дверь.
   На поверхности, куда они выбрались через пару минут, все было тихо и мирно. Вот только монах, обычно неотлучно дежуривший у входа в пещеры, куда-то исчез…

Глава 10
В поисках Марии Магдалины

   Путешествие Жоффрея де Сент-Омера и его спутников в Эфес, предпринятое по указанию Гуго де Пейна в 1128 году, было во многих отношениях удивительным. К тому времени этот некогда величественный греческий город уже несколько веков пребывал в упадке и запустении. Когда рыцари высадились с корабля, доставившего их в устье реки Каистр южнее Смирны, и, оседлав лошадей, поднялись на вершину горы Прон, их взору открылись лишь развалины в прошлом второго по значению метрополиса Римской империи. А ведь когда-то здесь жили легендарные амазонки, затем был построен сожженный Геростратом гигантский храм Артемиды, многократно пересекались пути армий греков и персов, лидийцев и ионийцев, египтян и сирийцев, Александра Великого и готов. Здесь проповедовал апостол Павел и, как свидетельствовали некоторые христианские апокрифы, именно в Эфесе после распятия Христа нашли пристанище Дева Мария и апостол Иоанн.
   Рыцари объехали все окрестности города, однако поначалу им не удалось обнаружить не то что могилы Марии Магдалины, но даже следов ее пребывания в Эфесе. Ни местные пастухи, ни давильщики масла, обитавшие в лачугах, что приютились вблизи выросшей среди развалин оливковой рощи, ничего не знали о судьбе спутницы Христа и утверждали, что никогда не слышали о монахе-бенедиктинце по имени Иоанн Иерусалимский. Однако проживающий в соседней деревне епископ местной общины рассказал им о существовании в византийской традиции предания о том, что после распятия Иисуса Мария Магдалина действительно сопровождала Пресвятую Деву и евангелиста Иоанна Богослова в Эфес, где проповедовала, а затем и скончалась от болезни. Гробница Марии Магдалины якобы действительно находилась на окраине города, за крепостной стеной, неподалеку от таинственной могилы «семи спящих отроков эфесских». Это название было обязано своим происхождением древней легенде. Рассказывали, что в том месте в середине II века, во времена жестоких гонений на христиан римского императора Деция, семеро молодых христиан были заживо замурованы в пещере. Когда двести лет спустя при императоре Феодосии их откопали, то оказалось, что все это время они оставались живы, лишь впали в глубокий сон. Так вот, епископ утверждал, что якобы еще в IX веке при императоре Византии Льве VI Философе нетленные мощи Марии Магдалины были торжественно перенесены из Эфеса в Константинополь и помещены в монастыре Святого Лазаря. Сказанное епископом означало, что задача храмовников значительно усложнялась: после раскола христианской Церкви на православную и католическую, который случился в 1054 году, доступ в православный монастырь членам ордена был заказан.
   С этими новостями Жоффрей и его спутники отправились дальше, в Европу. Им не дано было знать, что найти могилу Марии Магдалины рыцари ордена Храма смогут лишь в начале XIII века и что честь эта будет принадлежать тринадцатому Великому магистру ордена, наследнику древнего анжуйского рода, участнику Третьего крестового похода Филиппу дю Плесси.
   Многие десятилетия рыцари Храма терпеливо дожидались своего часа и не упустили возможности проникнуть в Константинополь, став частью армии крестоносцев во время провозглашенного Папой Иннокентием III Четвертого крестового похода. Так уж случилось, что поход этот оказался обращенным не против неверных, но против братьев-христиан… Столица Византийской империи пала под напором армии Бонифация Монферратского весной 1204 года. Тогда город был полностью и варварски разграблен, однако монастырь Святого Лазаря до поры до времени оставался невредимым – при входе в него всякого крестоносца встречал черно-белый штандарт тамплиеров, который означал: территория занята и находится под протекцией ордена рыцарей Храма. Лучшей защиты от грабежей в те смутные времена не существовало.
* * *
   15 апреля 1204 года по опустевшим, сожженным и разрушенным улицам Константинополя гордо, сохраняя боевой порядок, продвигался отряд рыцарей-всадников. Красные восьмиконечные кресты на белых плащах не оставляли сомнений – это были храмовники, представители могущественного ордена рыцарей-монахов, легендарных защитников Святой земли. Во главе отряда был сам Великий магистр Филипп дю Плесси. В отличие от всех остальных крестоносцев, которые предались безбожным грабежам столицы Византийской империи, храмовники не беспокоились по мелочам. Их путь лежал в монастырь Святого Лазаря, место предполагаемого захоронения мощей Марии Магдалины.
   По прибытии в монастырь Филипп дю Плесси повелел без промедления привести к нему настоятеля. Это был старый худой грек с длинными седыми волосами и крючковатым, как у хищной птицы, носом. Живыми на его лице были только большие умные глаза, в которых не было ни страха, ни подобострастия. На худом, изможденном строгим постом и духовными практиками теле болталась черная монашеская ряса, а на груди – большой деревянный крест.
   – Знаешь ли ты, кто я? – спросил его Великий магистр.
   – Догадываюсь, – нехотя ответил настоятель.
   – Знаешь ли ты, зачем я здесь? – последовал второй вопрос.
   – Догадываюсь.
   – А ты немногословен, – с угрозой в голосе сказал Филипп.
   – Язык голову бережет, – смело заявил настоятель.
   – Я хочу знать, правда ли то, что здесь, в монастыре, покоятся мощи спутницы Господа нашего Иисуса Христа Марии Магдалины?
   Настоятель поднял глаза и с вызовом посмотрел на стоящего перед ним рыцаря.
   – Ты пришел с армией, которая во имя Иисуса Христа подняла оружие против своих братьев-христиан. Ты пришел взять силой сокровище, которое тебе не принадлежит. И ты хочешь, чтобы я дал тебе это. Но этого не будет! – Ответ настоятеля прозвучал смело и твердо.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →