Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Более одной травмы из двадцати футболисты получают, когда на игровом поле поздравляют друг друга с забитым голом.

Еще   [X]

 0 

Избранные труды по гражданскому праву (Басин Юрий)

автор: Басин Юрий

В сборник избранных трудов Ю. Г. Басина, выдающегося ученого цивилиста, доктора юридических наук, профессора, заслуженного деятеля науки РК, одного из основателей казахстанской школы права, вошли наиболее значительные работы по частному праву, опубликованные за последние семь лет (с 1996 по 2003 г.). Ю. Г. Басин является одним из разработчиков ГК стран СНГ (Модель), десятков других модельных актов, его идеи легли в основу многих норм ГК России и значительной части ГК Казахстана.

Российские юристы хорошо знакомы с монографиями, статьями, рецензиями и комментариями Ю. Г. Басина, выходившими в Москве, Ленинграде, Алма-Ате в 1950–1980-е годы. Данный цикл работ охватывает процесс формирования нового гражданского права на всем постсоветском пространстве.

Книга рассчитана на преподавателей, аспирантов, студентов, практических и научных работников, всех, кто интересуется частным правом, современным развитием гражданского права и его основных институтов.

Год издания: 2003

Цена: 176 руб.



С книгой «Избранные труды по гражданскому праву» также читают:

Предпросмотр книги «Избранные труды по гражданскому праву»

Избранные труды по гражданскому праву

   В сборник избранных трудов Ю. Г. Басина, выдающегося ученого цивилиста, доктора юридических наук, профессора, заслуженного деятеля науки РК, одного из основателей казахстанской школы права, вошли наиболее значительные работы по частному праву, опубликованные за последние семь лет (с 1996 по 2003 г.). Ю. Г. Басин является одним из разработчиков ГК стран СНГ (Модель), десятков других модельных актов, его идеи легли в основу многих норм ГК России и значительной части ГК Казахстана.
   Российские юристы хорошо знакомы с монографиями, статьями, рецензиями и комментариями Ю. Г. Басина, выходившими в Москве, Ленинграде, Алма-Ате в 1950–1980-е годы. Данный цикл работ охватывает процесс формирования нового гражданского права на всем постсоветском пространстве.
   Книга рассчитана на преподавателей, аспирантов, студентов, практических и научных работников, всех, кто интересуется частным правом, современным развитием гражданского права и его основных институтов.


Юрий Басин Избранные труды по гражданскому праву

   © Ю. Г. Басин, 2003
   © И. П. Грешников, составление, вступительная статья, 2003 © Изд-во «Юридический центр Пресс», 2003

Юрий Григорьевич Басин

   Юрий Григорьевич – яркая и неординарная личность, Ученый с большой буквы, человек живого и острого аналитического ума, всесторонней эрудиции и искрометного юмора; безусловно, он обладает редким полемическим даром, что делает его воистину «грозой» оппонентов, оставляя последним весьма малые шансы на успех.
   Жизнь и деятельность профессора Басина неразрывно связана и с Украиной, где 28 марта 1923 г. он родился и окончил школу, и с Россией, где защищал кандидатскую и докторскую диссертации, где публиковались его многочисленные работы, и с Казахстаном, где он состоялся как ученый и педагог.
   Если попытаться одной фразой определить то, что есть основное, сущностное для Юрия Григорьевича, то это, пожалуй, стремление быть «актуальным» в любое время и не только там, где это требуется в данный момент, но и на далекую перспективу.
   Как отмечает сам Юрий Григорьевич, в его жизни было многое: он воевал, защищая Ленинград, участвовал в боевых операциях в Восточной Пруссии,[1] затем учился и работал, создавая вместе с Г. М. Степаненко, М. А. Ваксбергом, Б. В. Покровским, А. И. Беспаловой, С. И. Меерзоном, Б. Б. Базарбаевым Алма-Атинскую цивилистическую школу,[2] которая, наряду с московской, ленинградской и свердловской школами, составляла и составляет основу гражданско-правовой науки СССР и СНГ.
* * *
   Волею судеб, в 1946 г. Юрий Григорьевич вместе с супругой Инной Петровной отправляется в Казахстан, в Алма-Ату, на родину супруги, где, взвесив все «за» и «против», решает остаться. Практически сразу Юрий Григорьевич поступает в Алма-Атинский государственный юридический институт и в 1949 г. получает диплом юриста.
   Избрав темой своего первого научного исследования «Договор подряда по капитальному строительству в гражданском праве», в 1954 г. Юрий Григорьевич успешно защищает диссертацию на соискание степени кандидата юридических наук. Защита проходила в Москве в стенах Института права АН СССР. Вспоминая то время, Юрий Григорьевич не раз высказывал слова благодарности своему научному руководителю профессору Г. М. Степаненко и академику АН РК С. З. Зиманову, бывшему тогда директором Алма-Атинского юридического института; оппонентами по диссертации выступили известные профессора И. Л. Брауде и Б. С. Антимонов.
   С этого момента статьи Юрия Григорьевича начинают активно публиковаться в ведущих юридических изданиях, таких, как: «Советское государство и право», «Социалистическая законность», «Правоведение» и других, одна за другой выходят в свет монографии и тематические сборники. Вот лишь некоторые из них: в 1957 г. в Алма-Ате публикуется брошюра «Жилищные права и обязанности граждан», а в 1960 г. в Москве выходят в свет «Правовые вопросы строительства в СССР» (в соавторстве). Большое практическое значение имел «Комментарий к Положениям о поставке продукции производственно-технического назначения и товаров народного потребления» (1962 г., в соавторстве).
   Основные положения докторской диссертации легли в основу монографии «Вопросы советского жилищного права», выпущенной в Алма-Ате в 1963 г. Обращаясь к данной работе, необходимо отметить, что ее содержание намного шире, чем это предполагает название. Юрий Григорьевич анализирует основополагающие понятия гражданского права: правоотношение, объект гражданского правоотношения, соотношение договора и административного акта. Проведенное им исследование, сделанные выводы и обобщения актуальны и по сей день. В ходе защиты диссертации, проходившей в 1964 г. в Ленинградском государственном университете, настоящая дискуссия развернулась вокруг трактовки, данной Юрием Григорьевичем объекту гражданского правоотношения. Профессора С. Н. Братусь, В. А. Рясенцев, О. А. Красавчиков, официальные оппоненты по диссертации, а также профессора О. С. Иоффе, Ю. К. Толстой и другие ученые высказались по данному весьма сложному и неоднозначному вопросу теории права. Квинтэссенцией подхода Юрия Григорьевича к проблеме может служить следующее утверждение: «Мы признаем в качестве объекта правоотношения поведение обязанного субъекта… Ни вещи, ни продукты духовного творчества, ни иные явления, существующие вне их творцов, не могут подвергаться непосредственному воздействию прав и обязанностей, эти категории могут оказывать свое действие только на поведение человека. Именно оно и является объектом всякого правоотношения».[3] «Исследование объекта, однако, этим не может ограничиться. Право воздействует на поведение не ради самого поведения как такового, ибо само по себе поведение не в состоянии удовлетворять ни общезначимые, ни индивидуальные интересы. Поведение – это не цель, а средство. Будучи направленным содержанием правоотношения, поведение вторгается в материальный мир, создает нужные людям вещи и иные блага, производит различные изменения в этом мире, при помощи этого достигает реальной цели, ради которой участники вступают в правоотношения».[4]
   В своей работе Юрий Григорьевич различает внешний (материальный) объект воздействия: «Это – вещи, объективированные продукты духовного творчества, результаты иных действий» и поведение (юридический объект правоотношения), через который право обеспечивает создание вещей и образование других материальных явлений. Причем материальные объекты есть не составные части правоотношения, а лишь находящиеся вне его предметы, на которые воздействует не право, а поведение, сформированное правом.[5] По мнению Ю. Г. Басина, «внутренние волевые процессы, не нашедшие отражения в поведении человека, не учитываются и не направляются правом. Воли (значит – волевого объекта) как самостоятельного предмета юридического воздействия не существует».[6]
   В целом теория объекта-поведения, отстаиваемая Ю. Г. Басиным, имеет своим истоком более общие подходы, базирующиеся, с одной стороны, на материалистических воззрениях, столь популярных в ХХ в., а с другой – на социальной идее права. Основным постулатом социальной идеи права является признание примата объективного права над субъективным, а также констатирование того «очевидного и неусомневаемого факта», что нормы права имеют своей задачей воздействовать на человеческое поведение. Наиболее яркие, но малоизвестные в России и Казахстане представители социальной теории права и государства, например А. А. Гольденвейзер,[7] даже выдвигали идею субъективного права как некого социального долга индивидуума, а законодательство рассматривали как своеобразный свод «правил поведения». Независимо от каких бы то ни было дискуссий и критики, докторская диссертация Ю. Г. Басина явно обозначила новый этап развития казахстанской юриспруденции – в Республике появился первый доктор юридических наук, известный далеко за пределами Казахстана.
   После принятия Основ гражданского законодательства Союза ССР и Республик 1961 г., во многом благодаря участию ведущих казахстанских ученых, в том числе Ю. Г. Басина, за короткий срок был разработан проект ГК КазССР, который был принят Верховным Советом КазССР 28 декабря 1963 г., Казахстан стал первой республикой, принявшей новый Гражданский кодекс, и произошло это почти на полгода раньше, чем стал законом ГК РСФСР 1964 г.
   Комментарий к ГК КазССР, вышедший в свет в 1965 г. под редакцией М. А. Ваксберга, Ю. Г. Басина и Б. В. Покровского, объемом около 50 п. л., также явился первым среди комментариев к гражданским кодексам союзных республик. В написании Комментария к ГК КазССР участвовали многие казахстанские цивилисты, работа проходила в тесном сотрудничестве с российскими коллегами, среди которых, прежде всего, необходимо назвать профессора О. С. Иоффе, с которым Юрий Григорьевич связан узами тесной дружбы.[8]
   Гражданский кодекс КазССР 1963 г. отличался от своего «российского собрата» и от ГК других союзных республик, если можно так выразиться, большей «цивилистической» направленностью. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к его тексту и проанализировать особенности его основных институтов. Интенция наполнить гражданское законодательство Казахстана частноправовым содержанием отразилась в смелых и, вместе с тем, ироничных словах краткого предисловия к Комментарию к ГК КазССР – «в коммунистическом строительстве полностью используются товарно-денежные отношения в соответствии с новым содержанием, которое они имеют в плановом социалистическом хозяйстве, и применяются такие важные инструменты развития экономики, как хозяйственный расчет, деньги, цена, себестоимость, прибыль, торговля, кредит, финансы. Строительство коммунизма опирается на принцип материальной заинтересованности граждан, предприятий, колхозов и других хозяйственных организаций… С этим связано дальнейшее укрепление и развитие оперативной и имущественной самостоятельности и инициативы предприятий и иных хозяйственных организаций, расширение их прав в рамках единого народнохозяйственного плана».[9]
   Интересный и глубокий комментарий ГК КазССР (1965 г.) в течение 25 лет служил настольной книгой для десятков тысяч практических работников, судей, адвокатов, юрисконсультов, следователей, прокурорских работников, хозяйственных руководителей, многие его положения еще долго останутся актуальными. Следующий Комментарий к ГК КазССР также под редакцией Ю. Г. Басина вышел в свет только в 1990 г.
   Имя Ю. Г. Басина неразрывно связано с юридическим образованием – будучи профессором кафедры гражданского права юридического факультета Казахского государственного университета (КазГУ), а затем ее заведующим и одновременно деканом юридического факультета КазГУ, Юрий Григорьевич настойчиво добивался создания казахстанских учебников и пособий. Издание с 1968 по 1971 г. четырех выпусков учебного пособия «Гражданское право КазССР», вышедших под редакцией М. А. Ваксберга и Ю. Г. Басина было настоящим прорывом, несмотря даже на довольно малый тираж – всего 1000 экземпляров. Авторский коллектив под руководством Юрия Григорьевича создает учебник «Гражданское право Казахской ССР в двух частях (Ч. 1. – 1978 г. и Ч. 2–1980 г.); в 1984 г. в свет выходит учебник «Семейное право»; в соавторстве с М. Сулейменовым и другими авторами Юрий Григорьевич выпускает «Комментарий к Жилищному кодексу Казахской ССР» (1987 г.), «Комментарий к Кодексу о браке и семье Казахской ССР» (1989) и другие работы.
   Научные интересы Юрия Григорьевича никогда не ограничивались рамками гражданского, семейного и жилищного права. Весьма существенным является его вклад в развитие науки гражданского процесса. Еще в 1976 г. он принял активное участие в создании научно-практического комментария к ГПК Казахской ССР. Из-под его пера (в буквальном значении этого слова, так как Юрий Григорьевич до сих пор предпочитает писать только перьевыми ручками) вышла глава «Судебное разбирательство».
   В период с 1970 по 1991 г. у Юрия Григорьевича выходит более сотни статей, рецензий на учебники и работы коллег, которые публикуются в ведущих юридических журналах, таких, как: «Государство и право», «Правоведение», «Хозяйство и право», «Вестник МГУ» и других, а также в казахстанских изданиях. Он выступает с докладами на всесоюзных и международных конференциях, проводившихся в Алма-Ате,[10] Ленинграде, Москве, Свердловске, Киеве, Таллине, Тарту, Уфе и других городах. Издательство «Юридическая литература» выпускает несколько его монографий.
* * *
   После распада СССР российские ученые из Центра частного права при Президенте РФ – С. С. Алексеев, М. И. Брагинский, В. В. Витрянский, В. А. Дозорцев, Ю. Х. Калмыков, А. С. Комаров, А. Л. Маковский, Е. А. Суханов, С. А. Хохлов, В. Ф. Яковлев и другие, вместе со своими казахстанскими коллегами – Ю. Г. Басиным, М. К. Сулейменовым, И. У. Жанайдаровым, А. И. Худяковым, а также специалистами в области гражданского права из других бывших союзных республик предпринимают беспрецедентную попытку разработать модели основных гражданско-правовых законов для стран СНГ. В результате были созданы десятки базовых актов, имеющих рекомендательное значение и ставших основой частного права Армении, Беларуси, Казахстана, Киргизии, России, Узбекистана и ряда других стран СНГ.
   Параллельно с созданием в 1992–1995 гг. Модельного Гражданского кодекса стран СНГ шла напряженная работа над проектами гражданских кодексов Казахстана и России. Интересно заметить, что первые части всех трех сводов гражданско-правовых норм были приняты почти одновременно: 21 октября 1994 г. Государственная Дума РФ принимает ГК РФ (Первая часть), 29 октября 1994 г. Межпарламентская Ассамблея государств – участников СНГ в Санкт-Петербурге одобрила Модель Первой части ГК стран СНГ, а 27 декабря того же года Верховный Совет РК принимает ГК РК (Общая часть).
   Таким образом, как верно утверждение, что Модель Первой части ГК стран СНГ послужила прототипом принятых в России и Казахстане соответствующих частей гражданских кодексов, так и наоборот, можно с большой степенью достоверности констатировать, что принципиальные положения ГК России и Казахстана легли в основу Модельного Гражданского кодекса стран СНГ, который использовался при подготовке проектов ГК других стран Содружества. Несмотря на то, что в разработке Модельного кодекса принимали участие ученые из многих стран СНГ, основную роль в его подготовке все же сыграли цивилисты из России и Казахстана. Показательно, что даже в составе рабочей группы по подготовке участвовало 11 представителей из России, 5 из Казахстана и по 1–2 – из других стран Содружества.
* * *
   Профессор Басин совместно с учениками принимает активное участие в становлении гражданского законодательства Казахстана. Его вклад в создание Гражданского кодекса Республики Казахстан, почти 70 законов и указов Президента РК, имеющих силу закона, трудно переоценить. Юрий Григорьевич входил в состав Научно-экспертного совета по разработке проекта действующей казахстанской Конституции 1995 г. Благодаря усилиям профессоров Басина и Сулейменова Казахстан присоединился к ряду важнейших международных конвенций, принятых в области частного права.
   В ходе работы по подготовке проектов Юрий Григорьевич вместе с другими разработчиками ГК Казахстана неоднократно выезжает в Нидерланды (ГК этой страны является одним из самых «молодых» в Европе), Германию, Россию, где они посещают различные правовые институты, встречаются с коллегами, изучают опыт и обсуждают отдельные положения проекта ГК РК, что лишний раз подчеркивает непосредственную, живую связь казахстанского гражданского права с континентальным правом, его германской и российской ветвями.
   После «лавины» законодательных актов 1990-х годов одной из самых актуальных задач, стоящих перед наукой гражданского права и цивилистами, стало комментирование их положений. Этой кропотливой работой профессор занимается вот уже на протяжении почти десяти лет. Непрерывно выходят серьезные научные и научно-практические, популярные и учебные работы. Вот лишь некоторые из них: «ГК РК, Комментарий Общей и Особенной частей ГК РК» (в трех книгах, под. ред. Ю. Г. Басина и М. К. Сулейменова; вышло два издания в 1998 и 2003 гг.); «Гражданское право (академический курс)» (под ред. Ю. Г. Басина и М. К. Сулейменова. Алматы. Т. 1–2000 г., Т. 2–2003 г., планируется выход третьего тома). Одна за другой выходят монографии ученого: «Сделки». (Учебное пособие, Алматы. 1-е изд. – 1996 г., 2-е изд. – 1999 г.); «Юридические лица по гражданскому законодательству Республики Казахстан. Понятие и общая характеристика». (Учебное пособие. Алматы. 1-е изд. – 1996 г., 2-е изд. – 2000 г.). К 80-летию Юрия Григорьевича выходят «Избранные труды по гражданскому праву» (2003). Множество его статей вышло в сборниках «Гражданское законодательство РК» (под ред. А. Г. Диденко. Вып. 1–17, 1996–2003 гг.). Всего с 1992 по 2003 г. увидели свет около 150 публикаций, в том числе более 10 работ вышло в Германии, Нидерландах, США и в других странах.
   Особый практический интерес представляет цикл работ Ю. Г. Басина, комментирующих меры защиты гражданских прав и условия ответственности за нарушение обязательств, часть этого цикла представлена в настоящем издании. В одной из своих статей профессор отмечает, что до принятия Основ 1991 г., а затем гражданских кодексов Казахстана, России и других сторон вина нарушителя являлась необходимым условием ответственности. «Нет вины – нет и ответственности, хотя бы бесспорным был и сам факт нарушения, и причиненный кредитору этим нарушением материальный ущерб… (см., напр.: ст. 212 ГК КазССР 1963 г.). Разумеется, имели место и исключительные случаи безвиновной ответственности, но исключения не колебали общего правила». С вступлением в силу Основ и гражданских кодексов понятие вины изменилось. Если в прежнем понимании вина проявлялась в чисто психологических категориях: умысел, неосторожность, то теперь, указывает Басин, Гражданский кодекс РК раскрывает вину через поведенческие категории: нарушитель не принял всех зависящих от него мер, чтобы не допустить нарушения исполнения обязательства (ст. 359 ГК РК).[11] Здесь представляется уместным провести параллель с выводами, сделанными ученым еще в 1960-х годах в докторской диссертации. Поведение, в данном случае нарушителя обязательства, по его мнению, – объект возникающего правоотношения; от поведения нарушителя, его действий по исполнению обязательств в конечном итоге зависит, будет ли он привлечен к ответственности, или нет. В отличие от ГК КазССР, ГК РК (ст. 359) устанавливает соотношение виновного и безвиновного основания ответственности не в качестве правила и исключения, и как равнозначные основания, применяемые в разных видах гражданских отношений (предпринимательская и непредпринимательская деятельность). Так, в отношении ответственности предпринимателя, а также в силу прямого указания закона (см., например, деликтные обязательства) ответственность наступает без вины. Ю. Г. Басин не только выдвигает теорию безвиновной ответственности, но и говорит о действии в сфере гражданских обязательств презумпции виновности нарушителя. Нарушитель предполагается виновным в силу самого факта неисполнения либо ненадлежащего исполнения обязательства, пока не докажет свою невиновность.[12] Хотя последнее утверждение и сам тезис о презумпции виновности нарушителя, на наш взгляд, являются спорными, они чрезвычайно важны, так как в этом и заключается позиция ученого, непосредственно написавшего, составившего текст ст. 359 ГК РК.
   Республика Казахстан, как и любое другое современное государство, является активным участником гражданских правоотношений. Различные частноправовые акты государственных органов в сфере экономики, действия чиновников, бесчисленные сделки, в том числе контракты с иностранными инвесторами, договоры подряда, залога, гарантии делают государство и его административно-территориальные единицы непосредственными субъектами хозяйственных отношений. Чуть ли не ежедневно рождаются крупные и небольшие споры между частными организациями, иностранными инвесторами и государством. Все эти факты не могли не найти отражения в работах Ю. Г. Басина, не могли не привлечь его внимания как ученого, юриста-практика, арбитра и консультанта нескольких международных третейских судов.
   «Государство, – по словам Юрия Григорьевича, – это прежде всего и больше всего феномен публичной власти, его главная задача – создавать и обеспечивать правопорядок в обществе, предупреждать и устранять все возможные и уже возникшие правонарушения». Однако государство может быть участником правоотношений как частного, так и публичного характера и весьма часто выступает в роли непосредственного участника гражданских прав, обязанностей и ответственности.[13] На практике происходит смешение публичных и частных функций в деятельности государства и его органов. В ряде статей последних лет Юрий Григорьевич внимательно, с присущей ему обстоятельностью, используя многочисленные примеры судебной практики, разбирает различные формы и последствия этого смешения, анализирует, как государство употребляет публичную власть, в том числе и для защиты своих частных интересов, создает условия для освобождения государственных органов, учреждений и предприятий, казны от ответственности по договорным и иным гражданско-правовым обязательствам.
   Одной из форм ухода государства от ответственности, с одновременным усилением его роли в управлении определенной отраслью экономики, является создание организаций, совмещающих управленческие и хозяйственные функции, например, национальных компаний, существующих ныне во многих областях хозяйства в виде акционерных обществ. Тенденция распространения национальных компаний, их правовой статус – один из объектов анализа, проведенного ученым.
   Другая тенденция, влияющая на современное развитие гражданского законодательства и экономики Казахстана, заключается в непрерывных, начиная с 1995 г., попытках председателей Национального банка РК (нынешнего – Г. А. Марченко и предшествующего – О. А. Жандосова), некоторых членов правительства и чиновников «меньшего калибра» максимально вывести из сферы регулирования гражданского права банки, страховые компании, рынок ценных бумаг и иные институты, регулирующие крупное предпринимательство, что отчасти им удалось сделать. Руководители Нацбанка напрямую обвинили разработчиков проектов ГК РК и гражданских законов в незнании основ современной рыночной экономики, в создании внутренне противоречивых текстов проектов законов и даже в нарушении правил формальной логики.[14] На протяжении более чем восьми лет между юристами и чиновниками, именующими себя «экономистами-рыночниками», идет бескомпромиссная, но явно неравная борьба.
   Рыночная идеология и экономический романтизм, стремление списать собственные неудачи и промахи на «отсталость правовой системы», а преувеличенные успехи отнести исключительно на свой счет, наряду с явными передержками и прямыми оскорблениями в адрес юристов, вроде заявления А. Г. Марченко о том, что «наши юристы разбираются только в частных вопросах юридического характера, а что такое рыночная экономика, деньги и как они работают, и понятия не имеют», – все это позволяет провести параллель между казахстанскими администраторами и «хозяйственниками», если не по сути, то по методам и стремлению создать законодательство «под себя». Развернувшуюся борьбу с чиновниками можно смело охарактеризовать как борьбу за Гражданское право, и в этом деле профессор Басин занимает принципиальную высоконравственную позицию, находясь под огнем беспощадной критики, которая порой сродни площадной брани.
   Суть «претензий» к ГК РК и другим рыночным законам проста: Кодекс и законы являются «экономическим законодательством», регулируют хозяйственные отношения и должны создаваться экономистами, преимущественно так называемыми «финансистами», юристы могут лишь оформлять волю новоявленных «финансовых эквилибристов», помогая Национальному банку расширять свои полномочия. Используя эту демагогическую и неподкрепленную доказательствами и ссылками на конкретные примеры риторику и свое высокое положение «топ-экономисты» страны, являющиеся, по сути, лишь амбициозными чиновниками, протаскивают все новые и новые изменения в ГК, лоббируют принятие так называемых «экономических законов».
   К числу «рыночных» новшеств этой группы можно отнести: исключение векселя и чека из числа ценных бумаг, внесение в ГК РК норм о полной безответственности государства по долгам и обязательствам государственных учреждений. По инициативе нацбанковских управляющих понятие «гарантия» было заменено на «поручительство» и, наоборот, были приняты законы, поставившие под контроль Национального банка страховые компании, весь рынок ценных бумаг в РК и даже акционерные общества – сферы, которые нигде, кроме Казахстана, ни напрямую, ни косвенно не управляются центральными и национальными банками. Деятельность фондовых бирж, страховых, перестраховочных организаций, а иногда и акционерных обществ зачастую регулируется не ГК РК, а отдельными законами РК и нормативными актами Нацбанка РК. Налицо, как метко подчеркивает профессор Басин, «необузданная жажда подчинить своей власти все формы и участки денежного оборота».[15]
   Целых три года, с 1995 по 1998 г., казахстанское банковское законодательство (даже в отношениях Клиент—Банк) стояло выше общегражданского, правда, благодаря усилиям Ю. Г. Басина, М. К. Сулейменова и многих других юристов этот приоритет был отменен. Удалось также в определенной мере урегулировать вопрос об ответственности государства по долгам государственных учреждений, и в этом также большая заслуга Юрия Григорьевича, его статей и выступлений.
   Государство и частное право, характеристика правого статуса государства как субъекта частных отношений – сфера научных интересов профессора Басина, ибо спорные и конфликтные ситуации, возникающие между отечественными и иностранными предпринимателями, с одной стороны, и государством и его органами – с другой, вопросы иммунитета и ответственности государства сегодня в Казахстане наиболее актуальны. Отвечая на этот вызов времени, Юрий Григорьевич вновь на передовом рубеже развития Гражданского права и законодательства.
* * *
   Басин – педагог и Учитель. И в этом качестве он сделал главное – он создал школу, которая по праву носит его имя. Самая высокая награда Учителя – ученики, продолжатели и наследники традиций, многими из которых Юрий Григорьевич гордится. В их числе член-корреспондент АН РК, доктор юридических наук, профессор М. К. Сулейменов и доктор юридических наук, профессор А. Г. Диденко. Под руководством Юрия Григорьевича защитились десятки ученых.
   Дар оратора делает каждую лекцию или выступление Юрия Григорьевича поистине незабываемым событием. Сильный, хорошо поставленный голос, виртуозное владение материалом и аудиторией, огромный жизненный опыт и не утраченная с годами способность и желание учиться у жизни порой создают эффект подлинного откровения, лекции-открытия, прорыва в нечто как будто давно известное, но открывающееся слушателю с какой-то новой, неизведанной стороны. При этом нельзя не учитывать, что лекции по гражданскому праву, сравнительному правоведению или международному коммерческому арбитражу в корне отличаются от лекций по истории или литературе. Технические достижения ХХ в. позволили нам создать аудио– и видеотеку лекций и некоторых выступлений ученого, что предоставляет уникальную возможность человеку, незнакомому с Юрием Григорьевичем, убедиться, что в написанном нет преувеличений, скорее, наоборот, сказанного явно недостаточно, чтобы передать ту особую атмосферу, энергетику и дух творчества, процесс сотворения на глазах чего-то неповторимого и живого.
* * *
   Гражданское право имеет огромное прикладное значение, это дисциплина практическая, непосредственно соприкасающаяся с повседневной жизнью, – зачастую повторяет Юрий Григорьевич, и он не только консультирует, рассматривает в качестве арбитра гражданские дела, дает заключения по различным вопросам права, преподает и т. п., но и сам принимает активное участие в создании и работе различных организаций и даже инициирует образование новых направлений деятельности.
   Еще в далекие 1960-е годы при непосредственном участии Юрия Григорьевича и во многом благодаря его идеям и энергии в Алма-Ате был создан первый в городе и в Республике жилищно-строительный кооператив, в котором он состоит до сих пор. Нормативно-техническая документация, комментарии и рекомендации по организации ЖСК разрабатывались и писались с участием Юрия Григорьевича. Таким образом, без всякого преувеличения можно сказать, что он стоял у истоков казахстанской жилищно-строительной кооперации – этого островка частноправовых отношений в рамках советской системы.
   В 1992 г. он совместно с учениками и коллегами – профессорами П. Я. Грешниковым, А. Г. Диденко, А. А. Матюхиным, М. К. Сулейменовым, А. И. Худяковым и другими создал первое в Казахстане негосударственное учебное заведение – Алма-Атинский юридический колледж (впоследствии Академия юриспруденции – «Высшая школа права “Адилет”»).
   Юрий Григорьевич является партнером известной казахстанской юридической фирмы “Aequitas”, арбитром Арбитражной комиссии при ТПП РК, Международного третейского суда Юридического центра “IUS” (Санкт-Петербург), он не раз выступал в качестве эксперта по казахстанскому праву в Арбитражном институте Торговой палаты г. Стокгольма, в Международном арбитражном суде МТП (Париж), в Центре по разрешению инвестиционных споров (Вашингтон) и др.
   На протяжении нескольких десятилетий профессор Басин является членом научно-консультативного совета при Верховном Суде КазССР, а затем – при Верховном Суде РК.
   Юрий Григорьевич состоит членом рабочих групп по подготовке проектов ГК РК, десятков других законов, как арбитр он эффективно совмещает законотворческую, преподавательскую работу с деятельностью юриста-практика, третейского судьи, разрешающего конкретные споры. Арбитражные решения, принятые Юрием Григорьевичем либо с его участием – это своего рода комплексные заключения по сути спора, решения-прецеденты, некоторые из них, будучи опубликованными, служат примерами для рассмотрения аналогичных дел.
   Поистине энциклопедические знания в области юриспруденции, огромный авторитет иногда ставят правовые заключения профессора Басина, данные им по конкретным делам, рассматриваемым государственными судами и арбитражами, вровень с нормативными актами. Это особенно актуально в периоды отсутствия законодательной базы по определенным вопросам или наличия пробелов в ней.
   Несмотря на возраст, – 28 марта 2004 г. профессору Басину исполняется 81 год, – Юрий Григорьевич по-прежнему обладает потрясающей работоспособностью, чему можно только позавидовать, и дай Бог ему жизненных сил, здоровья и долголетия.
Кандидат юридических наук, доцент КазГЮУ, докторант юридического факультета СПбГУ
Игорь Грешников

Общие положения

Гражданское право как отрасль права[16]

§ 1. Понятие гражданского права

   Публичное право регулирует отношения, затрагивающие государственные или общественные интересы. Этому праву свойствен метод приказного и запретительного регулирования отношений, а также возможность вмешательства в частные дела государства в лице управленческих, правоохранительных или иных властных органов.
   Частное право, напротив, охватывает отношения, затрагивающие частные обособленные интересы, возможности и необходимость защиты которых определяются их носителями без вмешательства государства.
   Гражданское право Республики Казахстан в полной мере опирается на основные принципы частного права, хотя и отличается своими особенностями, отражающими современное общественное и экономическое состояние страны, ее исторический опыт и национальные традиции.
   В существующей правовой системе (совокупности всех юридических норм) Республики Казахстан гражданское право – одно из основных и ведущих звеньев, именуемых отраслями права. Как и другие отрасли, гражданское право опирается на Конституцию Республики Казахстан, ст. 1 которой провозглашает, что высшими ценностями нашего государства являются человек, его жизнь, права и свободы.
   Значение гражданского права в системе всех отраслей права Республики определяется, во-первых, ключевой ролью тех отношений, которые являются предметом его регулирования; во-вторых, широкой сферой его применения; в-третьих, его неразрывной связью с защитой имущественных и неимущественных прав и интересов личности.
   В общую систему права Республики Казахстан входят, помимо гражданского, иные отрасли права – государственное, уголовное, административное и другие. Гражданское право отличается от них своими особыми признаками, характеризующими предмет и метод регулирования, а также основополагающими принципами.
   Под предметом гражданского права понимается круг общественных отношений, регулируемых гражданско-правовыми нормами. Первый пункт ст. 1 Гражданского кодекса Республики Казахстан определяет: «Гражданским законодательством регулируются товарно-денежные и иные основанные на равенстве участников имущественные отношения, а также связанные с имущественными личные неимущественные отношения». И п. 2 этой же статьи: «Личные неимущественные отношения, не связанные с имущественными, регулируются гражданским законодательством, поскольку иное не предусмотрено законодательными актами либо не вытекает из существа личного неимущественного отношения».
   Для гражданских имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, характерно то, что они возникают между имущественно обособленными субъектами, не связанными взаимными правами и обязанностями властно-подчиненного характера, каждый из которых обладает собственными частными интересами (так называемые горизонтальные имущественные отношения).
   Под имущественными отношениями понимаются отношения по приобретению и использованию имущества: вещей, прав и обязанностей по поводу вещей и иных материальных благ. Как правило, предмету имущественных отношений можно дать денежную оценку.
   Первыми среди имущественных отношений Гражданским кодексом названы товарно-денежные отношения, составляющие основу рыночной экономики, основу предпринимательской деятельности, ибо рыночная экономика без гражданского права невозможна; гражданское право без рыночной экономики во многом беспредметно. Даже в советские годы, когда экономика управлялась в командно-приказном вертикальном порядке, гражданское право охватывало лишь допускавшиеся в те годы товарно-денежные отношения (т. е. те группы рыночных отношений, которые разрешались в советском обществе). Недаром в теорию и практику регулирования экономики активно внедрялась концепция, исключавшая даже применение термина «гражданское право» для плановой экономики. Была выдумана даже особая правовая отрасль – «хозяйственное право», о чем будет сказано далее.
   Но предметом гражданского права служат и те горизонтальные имущественные отношения, которые по сути своей не являются товарно-денежными, например, наследование, оказание бескорыстных имущественных бытовых услуг и некоторые другие. Объем их по сравнению с товарно-денежными отношениями незначителен, но в повседневной жизни они весьма ощутимы.
   Статья 1 ГК называет также личные неимущественные отношения, связанные с имущественными. Прежде всего это – отношения, вытекающие из создания объектов интеллектуальной собственности – произведений науки, искусства, технического творчества, средств индивидуализации участников гражданского оборота и т. п. Сами по себе эти объекты и права на них не имеют непосредственного имущественного содержания и денежной оценки. Но они, эти личные неимущественные отношения, тесно связаны с имущественными и потому попадают в сферу гражданско-правового регулирования, охраняясь средствами защиты гражданских прав.
   К примеру, один из двух авторов изданной книги вновь опубликовал ее в другом издательстве под иным названием, и соавтором было обозначено другое лицо. Прежний соавтор предъявил иск о признании его соавтором переизданной книги и о лишении авторских прав вновь появившегося соавтора. Дело неоднократно рассматривалось в суде с привлечением нескольких экспертиз. Иск был удовлетворен. Следует отметить, что ни в исковом заявлении, ни в заключениях экспертов, ни в одном из судебных решений ни слова не говорилось о нарушении имущественных прав истца. Предмет спора был один: кто автор (соавтор) книги. Это право авторства было подтверждено и защищено. Однако нет сомнений, что получивший судебное подтверждение своих авторских прав истец также с полным основанием может требовать от издательства свою долю гонорара за второе издание книги, а издательство вправе требовать от ложного соавтора возврата выплаченных ему денег. Ведь связь права считаться автором и права на авторский гонорар неразрывна.
   Статья 1 ГК среди отношений, являющихся предметом гражданского права, называет также личные отношения, не связанные с имущественными. Например, отношения по поводу имени гражданина, его чести и достоинства, возможности выбора места жительства, неразглашения личных записей (дневники, письма), неприкосновенности изображения, телесной неприкосновенности и т. п. Подобные отношения регулируются гражданским правом при соблюдении некоторых условий: если они не регулируются другими отраслями права (например, уголовным правом), если это не противоречит существу личных неимущественных отношений (например, в сфере интимной близости).
   Отнесение многих личных неимущественных отношений к предмету гражданско-правового регулирования объясняется и некоторыми дополнительными соображениями. Во-первых, без применения к ним гражданского права значительная часть таких отношений оказалась бы вообще без правового регулирования. Во-вторых, граница между личными отношениями, связанными или не связанными с отношениями имущественными, весьма условна (к примеру, и право на имя, и право на собственное изображение передаются иногда другим лицам за плату, как правило, в рекламных целях). В-третьих, наконец, личные права, даже не связанные с имущественными, в случае их нарушения могут, как правило, защищаться гражданско-правовыми средствами путем предоставления потерпевшему возможности требовать денежной компенсации за причиненные страдания и переживания, прекращения нарушений либо ликвидации их последствий. Без этого личные права, не связанные с имущественными, вообще остались бы без правовой защиты, как это нередко бывало в прошлом.[17]
   Итак, первым определяющим признаком предмета гражданского права является имущественный и (или) неимущественный характер составляющих этот предмет отношений.
   Но сходные с ними отношения могут быть предметом регулирования других отраслей права. Налоговые отношения, например, бесспорно, носят имущественный характер, однако п. 4 ст. 1 ГК прямо говорит, что к налоговым отношениям гражданское законодательство не применяется. Поэтому для более точного определения предмета гражданского права необходим второй определяющий признак: степень властной подчиненности одного субъекта отношения другому. Если же они друг другу не подчинены и во взаимных правоотношениях не могут в силу власти, полученной от государства, давать обязательные для другого участника приказы и указания, то правоотношения строятся по гражданско-правовой модели.
   Если же, напротив, государство наделило одного участника отношений властью издавать обязательные для другого участника (других участников) приказы и указания, то правоотношения строятся по модели иных отраслей права, прежде всего – административного, финансового, но не гражданского. Это, кстати, касается не только имущественных, но и некоторых личных неимущественных отношений (например, условий перемены гражданином имени, признания решения технической задачи изобретением, получения разрешения на занятие некоторыми видами деятельности).
   В юридической литературе признак взаимной неподчиненности участников гражданских правоотношений друг другу называют нередко их равноправием. Это не совсем точно, так как взаимные права не являются равными (одинаковыми), они различаются по содержанию (у покупателя по договору купли-продажи право требовать передачи купленного имущества, а у продавца – право требовать оплаты проданной вещи) и поэтому не могут быть равными. Более точно говорить о взаимной независимости, неподчиненности участников гражданского правоотношения, но не о равноправии. Впрочем, следует учитывать, что оба термина истолковываются однозначно.
   Для характеристики отрасли права важно определить не только предмет, но и свой гражданско-правовой метод регулирования. Этот вопрос наиболее глубоко исследован проф. В. Ф. Яковлевым в его капитальном труде «Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений» (Свердловск, 1972).
   Под методом регулирования принято понимать систему тех средств и способов, при помощи которых государство добивается нужного поведения участников данных отношений. В отличие от методов запретов и обязываний, общая характеристика метода гражданско-правового регулирования может быть обозначена как общедозволительность, т. е. государственная разрешаемость участникам гражданского оборота совершать любые действия, какие они желают, т. е. те, какие отвечают их интересам, кроме тех, конечно, действий, какие нарушают запреты закона либо правомерные интересы других лиц.
   Метод в основном определяется предметом. Разрешено все, кроме того, что в установленном порядке запрещено государством. Разумеется, встречаются исключения из общего правила, но они касаются отдельных частных вопросов, не разрушая общую систему. Более конкретно отдельные способы, образующие в совокупности метод гражданско-правового регулирования, могут быть обозначены следующим образом:
   А. Поскольку государство не навязывает своей воли участникам правоотношений, гражданское законодательство широко использует не императивные, а диспозитивные нормы, которым придается восполнительное значение, дополняющее волю сторон, но не формирующее ее.
   Б. Поскольку государство применяет общедозволительный, но не обязывающий метод регулирования, как в части возникновения (изменения, прекращения) правоотношений, так и в части их содержания, и стороны юридически взаимонезависимы, они могут вступать в правоотношения лишь по своей свободно выраженной воле и определять их содержание по взаимному добровольному согласию, выраженному в заключенном ими договоре. Поэтому инициатива участников является ведущим мотивом вступления в гражданские правоотношения, а свободный договор служит основным способом их регулирования.
   В. Регулируя гражданские отношения, государство обеспечивает защиту прав и правомерных интересов их участников от нарушений путем восстановления нарушенного состояния либо имущественной компенсации потерь, вызванных нарушением. При этом выбор возможного средства защиты и его фактическое применение зависят от воли субъекта, пострадавшего от нарушения.
   Г. Поскольку гражданское право обеспечивает защиту частного, но не публичного интереса, метод его защиты направлен на имущество нарушителя, а не на его личность.
   Д. Поскольку стороны не подчинены друг другу либо более высокой общей государственной структуре, а исполнение обязанностей, равно как ответственность за нарушение, должны обеспечиваться принуждением, основным органом защиты является суд.
   Таковы элементы метода гражданско-правового регулирования.
   Опираясь на понятия предмета и метода гражданского права, можно вывести его определение.
   Гражданское право как отрасль права – это совокупность юридических норм, регулирующих общедозволительным методом имущественные и близкие к ним личные неимущественные отношения между юридически неподчиненными друг другу имущественно обособленными субъектами.

§ 2. Отличие гражданского права от смежных отраслей права

   Отличие гражданского права от смежных правовых отраслей проводится по тем признакам, какие определяют понятие и специфику гражданского права. Прежде всего – по предмету. Все отрасли права, не регулирующие имущественные отношения (например, уголовное право, административное право, процессуальное право), четко отграничиваются от гражданского права по предмету регулирования. Там же, где другие отрасли права охватывают имущественные отношения, размежевание проводится по методу правового регулирования. Общая граница определяется по основным признакам отличия частного от публичного права. Правоотношения, которые носят публичный характер и участники которых находятся в неравном положении (власти и подчинения), а метод регулирования носит не общедозволительный, а запрещающий либо обязывающий характер, относятся к публичным (но не гражданским) правоотношениям.
   Переход к рыночной экономике, отказ государства от монополистической роли собственника, основного производителя, распределителя и поставщика выпускаемой в стране продукции и от запрета частных экономических отношений ведет к расширению сферы общественных отношений, регулируемых гражданским правом. Земельные отношения, ранее полностью подчиненные самостоятельной отрасли – земельному праву, с разрешением частной собственности на землю и выходом на рынок права землепользования превращаются в отдельный раздел гражданского права. Гражданское право все глубже проникает в трудовые, семейные, природно-ресурсные отношения. Все это происходит в рамках процесса глобального разделения правовой системы государства на публичное право, защищающее государственные и общественные интересы, и частное право, обеспечивающее удовлетворение и защиту частных интересов.
   Специально остановимся на размежевании между гражданским и предпринимательским правом.
   Гражданское право определяет общие начала правового регулирования всех рассмотренных выше правоотношений как находящихся, так и не находящихся в сфере предпринимательской деятельности. Такая деятельность определена ст. 10 ГК в качестве инициативной деятельности граждан и юридических лиц, направленной на получение чистого дохода путем удовлетворения спроса на товары (работы, услуги), осуществляемой от имени, за счет, под риск и под имущественную ответственность предпринимателя. Предпринимательская деятельность осуществляется по спросу рынка, для удовлетворения рынка и по условиям, определенным рынком.
   Но гражданское право, как уже отмечалось, охватывает и внепредпринимательские отношения, удовлетворяющие бытовые, личные, семейные, материальные и духовные потребности субъектов гражданского права – как предпринимателей, так и не предпринимателей на любой стороне правоотношения. Тем не менее в правовой научной и не очень научной литературе стран СНГ иногда высказывается мнение, что гражданское и предпринимательское (название условное, его именуют также как «хозяйственное», «торговое», «коммерческое») – это разные обособленные отрасли права.
   Подобные высказывания являются продолжением острой полемики, которая десятилетиями велась в правовой литературе бывшего СССР, где при энергичной поддержке власти широко распространилась концепция так называемого «хозяйственного» права. Ее сторонники доказывали, что плановая экономика, которая в те годы была господствующей, требует принципиально иного правового регулирования, далекого от гражданского права, вместо которого пытались внедрить сконструированное ими «хозяйственное право». Такое право, по мнению сторонников концепции, отличалось тем, что включало все нормы, регулировавшие плановые хозяйственные отношения: и вертикальные – по управлению хозяйством, и горизонтальные – между непосредственными участниками хозяйственных отношений, и даже внутрихозяйственные – между подразделениями юридических лиц. В одной отрасли были смешаны и разные предметы, и разные методы, и даже разные субъекты. Гражданское право, по мнению сторонников концепции хозяйственного права, должно регулировать только отношения с участием граждан. Поэтому настойчиво выдвигалось предложение принять, наряду с Гражданским, Хозяйственный кодекс.
   Изменилась экономическая и политическая система страны, экономика перешла на рыночную основу, однако бывшие сторонники хозяйственного права и сейчас еще с изменившейся аргументацией пытаются доказать двухсекторность правового регулирования горизонтальных экономических отношений. Никаких вертикальных и внутрихозяйственных отношений уже нет. Ссылаются на то, что в некоторых развитых европейских и азиатских государствах (Германия, Франция, Япония и др.), наряду с гражданскими, действуют торговые кодексы. Аналогичные высказывания такого рода выдвигались отдельными зарубежными консультантами и в Республике Казахстан.
   Ясно, что эти доводы не имеют под собой серьезного научного или практического основания. Зарубежные торговые кодексы, принимавшиеся, как правило, в XIX в., являлись сборниками законов, которые на гражданско-правовой основе определяли особенности правового регулирования отношений в отдельных сферах предпринимательской деятельности (прежде всего – рынок ценных бумаг, корпоративное и морское право). Во многих европейских государствах, в дореволюционной России не было и нет торговых кодексов.
   Правовая система Казахстана также не знает такой отрасли, как хозяйственное (или предпринимательское, или торговое, или коммерческое) право. В то же время гражданско-правовые нормы учитывают особенности предпринимательства, устанавливая для них специальные правила, повышающие уровень защиты интересов потребителей, применение предпринимательского риска, необходимость определенного государственного контроля за рынком и т. п. Это находит прямое выражение, например, в ряде статей ГК (10, 11, 36, 38, 41, 359, 360, 387, 389 и др.), в законах, непосредственно направленных на регулирование предпринимательской деятельности.
   Вместе с этим юридическому лексикону известен термин «предпринимательское (коммерческое, торговое) право» – «Business Law». Этим термином называются сборники законов или литературные источники, посвященные правовому регулированию отдельных отраслей предпринимательства в комплексе их частных и публичных элементов. Например, Theory and Problems of College Business Law by Rober Rosenberg and William Gott. New York, 1977; Business Law by Paul Dobson and Clive M. Schmitthoff. London, 1991. Здесь проводится не отделение одной отрасли права от другой, а, напротив, комплексное объединение с целью всестороннего изучения и правильного практического применения.

§ 3. Принципы гражданского права

   Принципы гражданского права Республики Казахстан коренным образом отличаются от принципов, на которых строилось советское гражданское право. Выражая характер существовавших тогда общественных отношений и ориентируясь на их укрепление и защиту, гражданское право советского периода было построено на таких принципах, как верховенство государственной собственности перед всеми ее негосударственными видами и формами, обязательность подчинения спускаемому сверху плановому заданию при заключении, толковании и исполнении гражданско-правового договора, недопустимость конкуренции в экономических отношениях и т. п. Все эти принципы отражали централизованную, командно-приказную систему регулирования экономикой и ушли в прошлое вместе с этой системой.
   Сегодня уже можно назвать такие принципы гражданского права, как:
   равенство правового статуса субъектов гражданско-правовых отношений;
   неприкосновенность собственности;
   свобода гражданско-правового договора;
   невмешательство государства и всех третьих лиц в частные дела и личную жизнь;
   защита предпринимателей и потребителей как основных субъектов гражданско-правовых отношений;
   защита прав и правомерных интересов кредитора;
   защищенность гражданских прав.
   Указанным принципам соответствуют (должны соответствовать) все гражданско-правовые нормативные акты, прежде всего – Гражданский кодекс Республики Казахстан. Перечисление большинства из них содержится в ст. 2 ГК, которая так и называется «Основные начала гражданского законодательства». Все эти принципы неразрывно связаны между собой, дополняют друг друга и представляют единую органическую систему.
   Рассмотрим их.
   Равенство субъектов гражданско-правовых отношений обусловлено общеметодологической предпосылкой: субъектами гражданских правоотношений становятся неподчиненные друг другу субъекты, которые законом признаются равными и в приобретении, и в осуществлении, и в защите гражданских прав, равными в обязанностях и в ответственности за их нарушение. Никто из субъектов гражданского права не вправе приказывать друг другу и потому в основе их отношений лежит взаимное соглашение. Более конкретно равенство субъектов означает:
   государство или его административно-территориальные единицы, вступая в гражданские правоотношения, не имеют каких-либо преимуществ либо привилегий перед своими гражданско-правовыми партнерами – гражданином или юридическим лицом;
   юридические лица в любой их организационной форме приравниваются в качестве субъектов гражданских правоотношений к физическим лицам;
   иностранные граждане и иностранные юридические лица приобретают такие же гражданские права и обязанности и в таком же порядке, что и казахстанские граждане и юридические лица.
   Неприкосновенность собственности. Важность данного принципа вытекает из того, что собственность является фундаментом всей экономической системы страны. Данный принцип подчеркивает отказ от прежних установлений, позволявших государству вмешиваться во все отношения, связанные с негосударственной собственностью. Поэтому принцип неприкосновенности нашел закрепление и в Конституции Республики Казахстан (ст. 6 и 26).
   Неприкосновенность собственности означает прежде всего признание за собственником возможности использовать свое имущество по личному свободному усмотрению для достижения любой, не запрещенной законом, цели (ст. 188 ГК). Это также означает недопустимость принудительного прекращения права собственности независимо от того, выплачивается или не выплачивается собственнику какая-либо компенсация. Должно действовать непременное правило: принудительное прекращение собственности допустимо лишь при наличии на это оснований, непосредственно предусмотренных законом (см., например, ст. 249). Недостаточно поэтому ссылки на то, что прекращение права собственности допустимо лишь по решению суда. Само решение должно опираться на точное законное основание.
   Возможности собственника, конечно, не беспредельны, но пределы четко ограничиваются законом: законодательные запреты (например, при использовании собственного оружия либо опасных веществ), недопустимость использования собственности, ведущей к нарушению прав и законных интересов других лиц, ограничения прав собственника распоряжаться некоторыми принадлежащими ему вещами (исторические и культурные ценности, иностранная валюта и т. п.). Но подобные запреты и ограничения применимы только в качестве мер защиты публичных интересов.
   Помимо права собственности гражданское законодательство предусматривает некоторые другие вещные права, позволяющие их обладателю непосредственно использовать предоставленное ему имущество в своих интересах: право землепользования (Указ о земле), право хозяйственного ведения (ст. 195–201 ГК), право оперативного управления (ст. 202–208), право на жилище (ст. 194 ГК; Закон о жилищных отношениях и др.). Такие права, в отличие от прав собственности, всегда производны, над обладателями подобных вещных прав стоит собственник имущества. Границы правомочий таких вещных прав устанавливаются, как правило, не только законодательством, но и волей собственника.
   Одним из важнейших принципов гражданского права является свобода договора (кроме ст. 2 см. также ст. 380 ГК). Это означает, что любое лицо по своему усмотрению и без принуждения извне вправе:
   заключать (или не заключать) тот или иной договор;
   выбирать партнера, с которым он желает заключить договор;
   выбирать вид договора;
   определять условия договора.
   При этом, конечно, следует учитывать, что и договорный партнер обладает такими же правами. Поэтому подлинно гражданско-правовым договором может признаваться лишь добровольное и взаимно принятое соглашение. С принципом свободы договора нельзя смешивать ограничения, которые возложили на себя сами участники договора, вступая в него. Подобные самоограничения становятся обязательными, и односторонний отказ от них недопустим. Свобода договора, но не свобода от договора. Pacta sunt servanda – договоры должны исполняться.
   Продавец какого-либо товара, например, как правило, вправе вступать в договор с покупателем, по своей воле соглашаться или не соглашаться с условиями договора при его заключении. Никто не вправе принудить продавца к принятию того или иного решения. Но если решение принято и продавец заключил договор на определенных условиях, то они становятся для него обязательными, и в дальнейшем он не вправе, ссылаясь на свободу договора, односторонне отказаться от его выполнения, изменять его условия и т. п. Об этом прямо говорится в ст. 401 ГК.
   Свобода договора имеет еще одну границу в форме законодательных запретов либо императивных предписаний правовых норм. Если законом запрещено совершать какие-либо действия (например, продажу оружия или наркотиков), то, разумеется, такие действия нельзя включать в договор в качестве его условия, хотя бы обе стороны были на него согласны. Договоры, содержащие подобные условия, должны признаваться недействительными по ст. 158 ГК.
   Известно, что некоторые нормы гражданского законодательства носят императивный характер, т. е. должны применяться в обязательном порядке. Среди них могут быть нормы, ограничивающие свободу договора для защиты более слабой стороны, ограничения монополизма, борьбы с недобросовестной конкуренцией, защиты потребителей и т. п. Условия, предусмотренные императивными законодательными нормами для данного вида договоров, обязательно входят в содержание каждого конкретного договора данного вида, независимо от того, включили или не включили стороны эти условия в текст своего договора.
   Свобода договора заключается также в возможности заключать любые по содержанию договоры, независимо от того, предусмотрены они законодательством или не предусмотрены. Возможны также договоры, содержание которых охватывает элементы нескольких договорных видов (ст. 7 и 380 ГК). Важно лишь, чтобы все условия договоров не нарушали запретов и ограничений, установленных законодательством (ст. 381 ГК).
   Необходимость защиты публичных интересов также вносит поправку в пределы применения принципа свободы договора: подконтрольность совершения валютных операций, запреты отказывать в заключении публичных договоров либо неравным образом определять их условия для разных клиентов (ст. 387 ГК), лицензирование некоторых видов деятельности.
   Следующим принципом гражданского законодательства можно назвать недопустимость вмешательства кого-либо в частные дела и личную жизнь. Этот принцип распространяется на гражданские правоотношения в той мере, в какой они носят личный имущественный или неимущественный характер. В ранее действовавшем Гражданском кодексе он (принцип) был отражен весьма слабо и касался лишь защиты чести и достоинства, тайны личных записей, дневников и писем. В действующем казахстанском гражданском праве этот принцип получил значительное развитие. Он закреплен также Конституцией Республики Казахстан (ст. 18 ГК).
   Недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела означает запрет органам власти и управления, родителям, служебным руководителям и другим лицам влиять на то, как дееспособные граждане или юридические лица распоряжаются своим имуществом, делят свою прибыль, используют доходы. Не требуется получения чьих-либо разрешений, выяснения согласия, предоставления информации, если подобного рода требования не установлены законом. Запрещено требовать предоставления сведений, составляющих личную, семейную и коммерческую тайну.
   Недопустимость вмешательства кого-либо в частные дела означает также запрет на вторжение в чужую личную жизнь, в чужие отношения. Об этом говорят многие статьи ГК, прежде всего ст. 2, 115, 125, 144, 146 и др.
   К числу принципов гражданского права можно отнести защиту прав предпринимателей и потребителей. На первый взгляд между названными субъектами гражданских правоотношений существует полярная противоположность интересов, и потому защита одних не совпадает с защитой других – напротив, одних (потребителей) нужно защищать от других (предпринимателей). Но это сугубо поверхностное суждение. При бесспорных отдельных расхождениях защищенность подлинных интересов и предпринимателей, и потребителей ведет к одной конечной цели – развитию предпринимательства, которое не может осуществляться иначе, чем через все более полное удовлетворение интересов и нужд потребителей. Это – полное удовлетворение интересов потребителей – как раз и составляет главную задачу цивилизованной экономики. Но, конечно, конкретные средства непосредственной защиты интересов предпринимателей, с одной стороны, и потребителей – с другой, во многом различны.
   Предприниматели нуждаются в упрощении порядка образования предпринимательских структур, свободе предпринимательской деятельности, недопустимости необоснованных проверок и ненужного государственного контроля, сохранении коммерческой тайны, справедливом налогообложении. Именно на это направлена ст. 10 ГК, иные законы, содержащие гражданско-правовые нормы: от 11 декабря 1990 г. «О свободе хозяйственной деятельности и развитии предпринимательства»; от 4 июля 1992 г. «О защите и поддержке частного предпринимательства»; от 19 июня 1997 г. «О государственной поддержке малого предпринимательства»; от 19 июня 1997 г. «Об индивидуальном предпринимательстве»; от 31 марта 1998 г. «О крестьянском (фермерском) хозяйстве»; Указы Президента Республики Казахстан от 14 июня 1996 г. «О дополнительных мерах по реализации государственных гарантий свободы предпринимательской деятельности»; от 6 марта 1997 г. «О мерах по усилению государственной поддержки и активизации развития малого предпринимательства»; от 27 апреля 1998 г. «О защите прав граждан и юридических лиц на свободу предпринимательской деятельности», и др.
   Однако свобода предпринимательства без государственного регулирования может привести к монопольному положению некоторых из предпринимателей и их объединений, к ограничению конкуренции и к другим негативным последствиям, нарушающим в итоге интересы потребителей. Поэтому законодательством, в том числе гражданским, вводятся меры, направляющие развитие предпринимательства в нужное для общества русло, даже если это ограничивает их свободу (особенно свободу, переходящую в произвол). Здесь можно назвать ст. 11, 387, 389 ГК, законы: от 11 июня 1991 г. «О развитии конкуренции и ограничении монополистической деятельности», от 9 июля 1998 г. «О естественных монополиях» и другие нормативные акты. Закон запрещает под видом коммерческой тайны скрывать информацию по вопросам, имеющим важный публичный интерес (например, п. 7 ст. 41 ГК, ст. 23 Закона «О защите и поддержке частного предпринимательства»).
   Закон возлагает на предпринимателя риск убытков, могущих возникнуть в ходе предпринимательства даже без вины предпринимателя (например, п. 1 ст. 10, п. 2 ст. 359, ст. 360 ГК, ст. 1 Закона «О защите и поддержке частного предпринимательства»). Не менее полно гражданское законодательство защищает интересы потребителей. Здесь можно назвать множество гражданско-правовых норм, например, ст. 10, 358, 387 и 389 ГК. Сохраняет полную силу Закон «О защите прав потребителей», принятый еще 5 июня 1991 г. Если интересы потребителей очень часто грубо нарушаются, то виной тому – не отсутствие законодательных средств защиты, а то, что они на практике применяются недостаточно.
   К принципам гражданского права с полным основанием следует отнести принцип защиты прав и правомерных интересов кредиторов. Кредитор – необходимая фигура всякого гражданского обязательства и, как правило, потерпевшая сторона при всяком его нарушении. Пренебрежение интересами кредитора и защитой его интересов неизбежно ведет к ослаблению гражданско-правового оборота, ибо гасится инициативное стремление к вступлению в обязательство и его надлежащему исполнению.
   Защита кредитора прежде всего проявляется в возложении на должника всех неблагоприятных последствий неисполненного или ненадлежаще исполненного обязательства, в широко распространенном освобождении кредитора от риска случайного неисполнения обязательства и от бремени доказывания вины должника, нарушившего свои обязанности перед кредитором. Особенно четко защита интересов кредитора проявляется при нарушении денежного обязательства. Для такой защиты ГК устанавливает ответственность должника, не исполнившего в срок денежное обязательство, в форме взыскания неустойки за каждый день задержки возврата денег (ст. 353). При уменьшении хозяйственным товариществом суммы уставного капитала кредиторы вправе потребовать досрочного прекращения товарищества или исполнения соответствующих обязательств (ст. 59 ГК). Требование о прекращении обязательства, соединенное к тому же с солидарной ответственностью должников, может быть предъявлено к ним кредитором при их реорганизации (ст. 48 ГК), перемена должника в обязательстве требует согласия кредитора (ст. 348 ГК).
   Весьма распространенным способом уклонения от погашения долга кредитору являются действия должника, направленные на то, чтобы путем различных махинаций с имуществом уклониться от исполнения обязанностей и от реальной ответственности за это.
   Для пресечения подобного поведения должника п. 3 ст. 158 ГК предусматривает недействительность сделки, совершенной должником с намерением уклониться от исполнения обязательства, а п. 5 ст. 350 гласит: «Кредитор вправе признать недействительным любое действие должника, а также собственника его имущества, если докажет, что оно совершено с целью уклониться от ответственности за нарушение обязательства».
   Следует назвать и такой принцип, как защищенность гражданских прав. Разумеется, защищенность – это атрибут всякого права, без которого оно теряет главное свое качество, а предусматривающая его юридическая норма превращается в фальшивую декларацию. Конституция Республики Казахстан подчеркивает право граждан на защиту своих прав (ст. 13). Но средства защиты гражданских прав обладают своей спецификой, вытекающей из предмета и метода гражданско-правового регулирования. Эта специфика заслуживает рассмотрения в качестве принципа гражданского права.
   Гражданский кодекс и другие акты гражданского законодательства уделяют первостепенное внимание не просто формулировке гражданско-правовых норм, но и установлению санкций за их нарушение, созданию системы мер, которые различными путями обеспечивают реализацию прав, безусловную исполнимость обязанностей. Этой задаче посвящены сотни гражданско-правовых законодательных предписаний.
   Общая характеристика защиты гражданских прав как системы мер, направленных на то, чтобы обеспечить неприкосновенность права, его осуществимость, восстановление в случае нарушения и ликвидацию последствий нарушения, содержится в ст. 9 ГК. (Данная статья будет рассмотрена в главе, ей посвященной.) Здесь мы остановимся только на специфике защиты, которая может быть охарактеризована, по нашему мнению, следующими основными признаками:
   абсолютный характер защиты;
   свобода обращаться или не обращаться за защитой;
   органы защиты;
   возможность предварительной защиты;
   универсальные способы защиты.
   Безусловно, гражданские права должны защищаться государством при любых обстоятельствах – независимо от того, предусмотрено или нет в данном конкретном случае применение конкретного средства защиты против конкретного нарушения. Если оно не предусмотрено ни в законодательстве, ни в договоре, то должно отбираться из общего арсенала.
   В практике нередки случаи, когда нарушитель права пытается избегнуть применения к нему средств защиты, ссылаясь на то, что они для такого рода нарушений не предусмотрены ни законом, ни договором. Подобные попытки являются незаконными. Например, фирма А., заключившая с фирмой Б. договор о долевом финансировании строительства до его завершения, беспредельно затянула завершение строительства и отказывалась возвратить уже полученные деньги, ссылаясь на то, что строительство не завершено, а санкции за его задержку договором не предусмотрены. Довод не может быть признан правомерным. Задача заключалась лишь в том, чтобы найти адекватное средство защиты.
   Поскольку речь идет о защите права, принадлежащего данному субъекту, то он сам определяет, применять или не применять к нарушителю средство защиты и в каком объеме (полном или неполном). В прошлом законодательство в некоторых случаях устанавливало, что привлечение должника к ответственности за нарушение обязательства – это обязанность кредитора, и если он уклоняется от ее исполнения, то сам должен привлекаться к ответственности. В настоящее время требования подобного рода недопустимы (п. 1 ст. 8 ГК). Также в п. 2 ст. 349 ГК прямо говорится: «Привлечение должника к ответственности за нарушение обязательства производится по требованию кредитора».
   Даже в тех случаях, когда закон запрещает предварительно, до нарушения, предусматривать освобождение нарушителя от ответственности (например, п. 2 ст. 350, п. 3 ст. 359 ГК), после факта нарушения на нарушителя может быть возложена ответственность только по требованию потерпевшего.
   Спецификой отличаются органы защиты гражданских прав. Уже упоминалось, что основным таким органом является суд, который не вправе уклоняться от принятия обращенной к нему просьбы (требования) о защите права. В ст. 13 Конституции Республики Казахстан записано: «Каждый имеет право на судебную защиту своих прав и свобод». Эта статья помещена в разделе Конституции РК «Человек и гражданин», но выраженное ею государственное обязательство применимо и к защите гражданских прав юридических лиц.
   Помимо государственного суда субъект гражданского права при его нарушении может обратиться и к арбитражному (третейскому) суду. Такое обращение допускается при соблюдении некоторых материальных и процедурных условий, но если они соблюдены, то решение арбитражного суда подлежит такому же обязательному исполнению, как и решение государственного суда.
   В некоторых случаях закон допускает самозащиту гражданских прав, т. е. применение потерпевшим мер защиты своего права без обращения к суду или какому-либо иному официальному органу. Например, удержание задатка (ст. 338 ГК), воздержание от исполнения встречного обязательства (ст. 284 ГК) и в некоторых других, предусмотренных законом, случаях.
   В гражданских правоотношениях допустимо применение мер защиты еще до совершения правонарушения с целью его предотвращения. Это возможно, например, если принадлежащее субъекту право оспаривается другим лицом (применяется такой способ защиты, как признание права). Все более настойчиво выдвигается требование о применении средств защиты права при угрозе его нарушения, причем не только путем пресечения действий, выражающих такую угрозу (п. 1 ст. 9 ГК), но и путем компенсации затрат, понесенных владельцем права для предотвращения нарушения или устранения угрозы.
   С учетом абсолютного характера защиты гражданского права законодательство выработало универсальные средства его защиты, которые применимы во всех случаях нарушений, независимо от того, предусмотрено или нет подобное средство законодательством или договором для конкретного нарушения. К таким средствам прежде всего следует отнести возмещение убытков. Отказы некоторых судей от взыскания убытков, причиненных нарушением гражданского права, по мотиву, что такое взыскание для данного нарушения законодательством или договором прямо не предусмотрено, – свидетельство их юридической неграмотности. К подобным же универсальным средствам могут быть отнесены некоторые другие меры, предусмотренные п. 1 ст. 9 ГК. Например, признание права, пресечение действий, нарушающих право, и т. п.
   Но существуют и такие средства защиты гражданских прав, которые могут применяться только при наличии прямого предписания законодательства или договора. Например, это неустойка (ст. 293 ГК), задаток (ст. 337 ГК) и др.
   Таковы принципы гражданского права, определяющие его основные концепции.
   Вместе с этим следует учитывать, что принципы гражданского права – это категория, вырабатываемая не только прямыми указаниями закона, но и творческим трудом ученых и других специалистов. Поэтому конкретные перечни принципов, излагаемых в различных учебных и научных публикациях, не совпадают.[19]

§ 4. Система гражданского права

   Казахстанское гражданское право строится по модели пандектной системы (pandectae – всеобъемлющий), основы которой были заложены еще в римском праве, а более широкое практическое воплощение эта модель нашла несколько сот лет тому назад в германском праве. Разумеется, за многие годы после первого построения этой модели в разных государствах, воспринявших ее, такая система в той или иной мере отошла от первоначального образца. В Республике Казахстан первым звеном системы служат общие положения, правила которых определяют круг отношений, охватываемых гражданско-правовыми нормами, соотношение этих норм по юридической силе, их действие во времени, пространстве и по лицам, условия их действительности, толкование и осуществление. В этот же раздел включаются нормы о всех видах гражданских прав, об их защите, о значении сроков в гражданском праве. Действие этих положений и норм распространяется на все последующие разделы и институты, позволяя тем самым не включать в более частные законы и частные разделы Гражданского кодекса РК правила, содержащиеся в общих положениях.
   Вместе с этим следует иметь в виду, что каждый раздел (подотрасль) гражданского права имеет свои общие положения в своих более узких границах. Общие положения могут быть четко выделены в разделах «Субъекты гражданских прав», «Право собственности», «Обязательственное право» и в других разделах.
   В единой же системе гражданского права после общих положений идет раздел о субъектах гражданских прав и обязанностей, их правоспособности и дееспособности (правосубъектности), основания возникновения, изменения и прекращения правосубъектности. Здесь же – определение правового статуса отдельных видов субъектов гражданских прав и гражданских обязанностей, главным образом юридических лиц, о представительстве таких субъектов в сфере гражданских правоотношений.
   Следующим большим разделом служит объединение юридических норм о праве собственности и иных вещных правах. Раздел охватывает понятие вещных прав, правомочия субъектов вещных прав, основания их возникновения и прекращения, особые способы защиты вещных прав от нарушений.
   Самым большим разделом (подотраслью) гражданского права является обязательственное право, регулирующее правоотношения между конкретными лицами, одно из которых может требовать от другого совершения определенных действий, а другое лицо обязано исполнять такие требования.
   Обязательственное право четко разделяется на общую часть, содержащую правила, подлежащие применению при регулировании всех видов обязательств, и многочисленные институты, каждый из которых регулирует отдельные виды обязательств (купля-продажа, подряд, отношения банков с клиентами, перевозки и многие другие).
   Следующий раздел гражданского права охватывает так называемые внедоговорные обязательства (деликты), порождаемые действиями граждан или юридических лиц, причиняющие ущерб другим гражданам и юридическим лицам вне договорных отношений с ними.
   По принятой у нас системе за деликтами следует обширный раздел, регулирующий отношения, связанные с созданием и использованием результатов интеллектуальной деятельности; т. е. с возникновением и осуществлением права интеллектуальной собственности. Законодательство и применимая практика различают в этом разделе два подраздела: авторское право, регулирующее отношения по созданию и использованию произведений науки, литературы и искусства, и патентное право, охватывающее использование результатов творческой деятельности в промышленности и производстве. Этот подраздел нередко именуется промышленным правом. К нему примыкают нормы о средствах индивидуализации участников гражданского оборота.
   Заключительным разделом системы гражданского права служит наследственное право, регулирующее наследственные отношения, которые возникают в связи со смертью гражданина и переходом имущества умершего к его наследникам.
   Специально следует выделить раздел, относящийся ко всем разновидностям гражданских правоотношений, если в них принимают участие иностранные субъекты, т. е. раздел, который можно назвать международным частным правом. Данный раздел определяет юридический статус иностранных граждан и иностранных юридических лиц, вступающих в многообразные гражданские правоотношения с казахстанскими гражданами и юридическими лицами, а также критерий выбора применимого права, которое распространяется на эти правоотношения и по правилам которого должны разрешаться споры между их участниками.
   Традиционно всю отрасль гражданского права по структуре законодательного материала и материала для изучения принято делить на две части: Общую часть, охватывающую нормы права, размещенные по вышеизложенной схеме (включая общую часть обязательственного права), и Особенную часть (от отдельных обязательственных правовых институтов до международного частного права включительно).

Технические предписания и право[20]

   Одним из существенных проявлений научно-технической революции служит широкое проникновение техники во все сферы общественной жизни. Соответственно растет объем и значение технических предписаний, с которыми сегодня сталкиваются не только специалисты на производстве, но и все граждане на работе и в быту.
   Технические предписания, преимущественно в форме технических норм, определяют оптимальный режим производства, правила обращения с машинами и механизмами, требования к выпускаемой продукции и т. п. Строгое соблюдение правил эксплуатации оборудования, государственных стандартов и других технических норм будет содействовать решению основной задачи 10-й пятилетки – повышению качества и эффективности производства.
   Юристы все чаще обращаются к проблематике технического нормирования, стремясь выяснить соотношение технических и правовых норм. Наметились две крайние точки зрения, одна из которых вообще отрицает за техническими нормами какое-либо юридическое значение и проводит четкую границу между нормами техническими и нормами социальными,[21] другая же, напротив, склонна считать технические нормы особым видом юридических норм (во всяком случае – особым видом социальных норм), т. е. юридическими нормами с техническим содержанием.[22]
   Отметим прежде всего недоказательность разграничения юридических и технических норм по тому признаку, что они помещаются в разных актах и утверждаются разными органами.[23] Признак этот – сугубо формальный и к тому же весьма ненадежный. Можно привести, конечно, немало примеров, когда названное различие имеет место, но не менее просто назвать примеры противоположного характера. Акты, утверждаемые Госстроем СССР, Госстандартом СССР, сплошь и рядом содержат и юридические, и технические нормы.
   Далее можно констатировать, что все авторы, изучавшие данную проблему, не отрицают специфического характера технических норм. Даже те, кто признает их правовую природу, говорят о юридических нормах с техническим содержанием. Эта “техничность” выражается, очевидно, в том, что рассматриваемые нормы непосредственным образом определяют обращение человека (способ, границы, результат) с предметами природы в их первичном или преобразованном виде. Иначе говоря, технические нормы определяют приемы (способы) воздействия человека на предметы труда и предметные результаты, которые должны быть достигнуты этим воздействием. Технические нормы – общие предписания о средствах труда, предметах труда, приемах труда и результатах труда.[24] И на каком бы уровне эти нормы ни принимались, в какой бы акт они ни включались, они сохраняют свое техническое содержание.
   Данным качеством рассматриваемые нормы отличаются от норм с социальным содержанием (в том числе и прежде всего – правовых норм), которые непосредственно регулируют общественные отношения, т. е. определяют взаимное поведение их участников. Технические нормы влияют на общественные отношения косвенным образом, в той мере, в какой участники таких отношений обращаются к предметам, охватываемым данными нормами. Технические нормы не служат моделью правоотношений и непосредственно не устанавливают прав и обязанностей их участников. Если же применять здесь этот термин, то можно сказать, что техническая норма служит моделью элемента трудового процесса либо его результата.
   Таково различие по содержанию. Теперь – о различии в условиях применения. Первоначально технические нормы вырабатываются, чтобы содействовать рациональному использованию предметов и средств труда в интересах субъектов, владеющих этими предметами и средствами либо применяющими их. Для этих лиц технические нормы могут иметь информационно-рекомендательное значение. Однако по мере усложнения общественных связей все большее число технических норм приобретает иной характер. Их применение оказывает влияние на интересы не только применяющего нормы субъекта, но также других лиц, на классовые интересы и т. п.
   Более того, лица, пользующиеся предметами, эксплуатация которых предусмотрена техническими нормами, могут быть в их применении и не заинтересованы (например, нормы о предельных размерах вредных выбросов производства в атмосферу), но применимость их определяется более важными общественными интересами. Непосредственно воздействуя на отношения людей к предметам, средствам и результатам труда, технические нормы хотя и косвенным образом, но весьма существенно влияют на общественные отношения, связанные с этими предметами, средствами и результатами, что обусловливает придание им обязательного для применения принудительного характера. Такие нормы, в полной мере сохраняя свое техническое содержание, приобретают качества социальных юридических норм, становятся юридическо-техническими (или технико-юридическими) нормами.[25] Их количество и удельный вес в общей массе технических предписаний неуклонно возрастают, но наряду с ними сохраняются технические нормы информационно-рекомендательного характера.
   Придание техническим нормам обязательной силы производится путем их утверждения в качестве обязательных надлежащим государственным органом, границы компетенции которого определяют пределы действия и, значит, сферу обязательности технической нормы как отраслевой, межотраслевой и т. п. В нормотворческой практике акты, содержащие технические нормы, именуются так же, как и акты, содержащие юридические нормы, нормативными актами или нормативными документами. Акты технического нормирования и их сборники утверждаются обычно отдельно от актов, содержащих юридические нормы. Но нередки вкрапления технических норм в юридические нормативные акты и наоборот. В некоторых же актах трудно определить, какого рода нормы там количественно преобладают: юридические или технические. Назовем, к примеру, инструкции по разработке проектов и смет для строительства.
   Юридическое качество обязательных технических норм подтверждается тем, что их соблюдение служит критерием правомерности оцениваемых действий. Так, нарушение правил техники безопасности и производственной санитарии, имевшее своим последствием причинение вреда здоровью работника, дает основание считать, что вред причинен противоправным поведением. Неправомерность действий железной дороги, не обеспечившей сохранности перевозимого груза, определяется с учетом того, соблюдались ли технические правила перевозки данного вида грузов. Грубым проступком, влекущим даже применение уголовного наказания, является нарушение государственных стандартов. Решения XXV съезда КПСС специально подчеркивают необходимость повысить ответственность хозяйственных органов, предприятий и объединений за соблюдение стандартов.[26]
   Юридико-технические (в дальнейшем изложении – технические) нормы в общей массе правовых правил сохраняют свое обособленное положение в силу технического содержания, означающего непосредственное регулирование связи «человек—предмет», и только через это – последующее регулирование общественных связей. Именно поэтому технические нормы не могут систематизироваться по отраслям права. Отраслевое расчленение правовых норм проводится по видам общественных отношений, которые эти нормы регулируют. Предметы же регулирования технических норм одновременно связываются со многими видами общественных отношений. Поэтому соблюдение (либо, напротив, нарушение) одной технической нормы может влиять на развитие правоотношений различной отраслевой принадлежности. Соблюдение либо несоблюдение в процессе изготовления изделия требований государственного стандарта учитывается в трудовых отношениях между работником и предприятием, в административных отношениях между органами Госстандарта и предприятием, гражданских правоотношениях между поставщиком изделия и покупателем и т. п.[27] В каждом из подобных правоотношений содержание технической нормы позволяет конкретизировать права и обязанности участников.[28]
   Соответственно этому технические нормы, как правило, не имеют собственных санкций; при нарушении нормы применяются санкции той отрасли права, какая регулирует (либо охраняет) отношения, затронутые данной нормой в данном случае.
   Следует заметить, что технические нормы – это не единственный вид норм, обладающий рассмотренными выше своеобразными признаками. Подобного типа нормы широко представлены в системе общественных явлений. Непосредственно к юридико-техническим примыкают нормы, которые можно было бы назвать юридико-организационными: предписания о составлении всякого рода протоколов, документов, записей актов приемки продукции, записей рождения ребенка, нотариальных документов, бухгалтерских регистров, реквизитов банковских документов, форм отчетности и т. п. Помещение оттиска печати не в установленном месте носит характер технического нарушения, но если бланку документа придана обязательная сила, нарушение приобретает юридическое значение, которое может проявляться в различных правоотношениях материального и процессуального характера.
   Однотипными являются правила о взаимодействии лиц в едином технологическом процессе – юридико-технологические нормы, которые устанавливают характер и последовательность действий участников неразрывного производственного цикла, начиная от рабочих, стоящих у одного конвейера, кончая бригадами, участками, цехами, выполняющими связанные операции по изготовлению одного конечного изделия. Здесь следует заметить, что технологические предписания могут содержаться и в обычных технических нормах, но в последнем случае они устанавливают технологические приемы обработки изделий или выполнения каких-либо производственных операций без координации действий соисполнителей. В понятие же юридико-технологических норм мы включаем предписания по координации производственных действий нескольких (многих) участников единого технологического процесса.
   Нормы технологического проектирования, типовые технологические карты, инструкции по производству того или иного вида продукции и другие аналогичные документы предписывают, на какой стадии производства и в каком виде полуфабрикаты передаются с одного участка производства на другой, какой обработке они подвергаются на каждом участке вплоть до выхода готовых к реализации изделий. Все более широкое распространение получают стандарты технологических процессов, рациональной организации производства.[29] Столь же строго нормируется участие в едином технологическом процессе подсобных и вспомогательных подразделений предприятия, обеспечивающих основное производство.
   Некоторые нормы о внутреннем хозрасчете, принимаемые на предприятиях (в объединении) с целью четкой организации производственного процесса, также являются технологическими (однотипными техническим) нормами. Разумеется, речь идет не о правилах, регламентирующих отношения работников с предприятием либо администрацией, которые относятся к нормам трудового или административного права, а о предписаниях, определяющих последовательные действия работников и внутренних подразделений по ходу развития производственного цикла. Сторонники концепции хозяйственного права, рассматривающие внутренние горизонтальные отношения между подразделениями на предприятии как обычные хозяйственные отношения, выдвинули в обоснование этого ряд конструкций внутреннего хозяйственного обязательства, внутренней поставки, внутреннего оперативного управления и даже внутреннего юридического лица.
   Внутрихозяйственные горизонтальные отношения, однако, не наполнены реальным юридическим содержанием, тем более они не могут быть хозрасчетными в понятии эквивалентно-возмездном, ибо цех, передавая в следующий цех для дальнейшей обработки сырье, полуфабрикаты, детали и т. п., не получает встречного предоставления. Лишь в учетных регистрах выполненная операция фиксируется стоимостными либо иными показателями. Только там, где производственная единица выделена на отдельный баланс, имеет свой счет в банке и получает от другой производственной единицы того же предприятия (объединения) за переданные изделия, выполненные работы, либо оказанные услуги, установленные платежи (хотя бы и по не вполне эквивалентным, так называемым расчетным ценам), можно говорить о реальных хозрасчетных правоотношениях. При отсутствии этих условий взаимные отношения внутренних подразделений в значительной своей части носят характер согласованных технологических действий, а нормы, обеспечивающие такое согласование, являются юридико-технологическими нормами, нарушение которых влечет ответственность участников технологического процесса перед тем, кто этим процессом управляет.
   Таковы общие технические предписания в их соотношении с правом. Но наряду с ними регуляторами производственного процесса и вообще регуляторами технических действий могут быть также индивидуальные технические предписания. И технические нормы, и индивидуальные технические предписания направляют поведение людей в процессе их воздействия на средства и предметы труда, но если технические нормы делают это абстрактным образом, определяя общую меру поведения в принятых условиях, индивидуальные технические предписания содержат либо единичные решения для конкретных условий, либо команду начинать, изменять, прекращать действия в процессе технической деятельности. Типовой проект, например, устанавливает, каким образом и из каких материалов должны строиться все здания данного типа, – это техническая норма. А при привязке проекта к определенному участку строительства предусматривается, что в соответствии с рельефом участка и характером почвы глубина фундамента сооружаемого дома должна составлять столько-то метров и столько-то сантиметров. Это – индивидуальное техническое решение, столь же обязательное для исполнителей (строительной организации, заказчика), если проект надлежащим образом утвержден, как и требования типового проекта.
   Индивидуальным техническим предписаниям свойственны многие признаки общих технических предписаний, т. е. технических норм. Так же, как и нормы, рассматриваемые индивидуальные предписания имеют техническое содержание. Как и нормы, они приобретают обязательный характер (т. е. юридическое качество) после утверждения компетентным управляющим органом или издаются в порядке, установленном таким образом. Границы обязательности определяются границами компетенции названного органа. Неутвержденные индивидуальные предписания носят информационно-рекомендательный характер. Неисполнение индивидуального технического предписания, имеющего обязательную силу, рассматривается как правонарушение и может повлечь (в зависимости от вида предписания и последствий нарушения) административную, дисциплинарную, имущественную или уголовную ответственность.
   Поскольку техническое содержание индивидуальных предписаний (равно как и норм) заключается в воздействии на отношения к средствам, предметам и результатам труда, такие предписания применяются чаще всего в процессе труда либо в виде прямых распоряжений исполнителям начинать, изменять, прекращать трудовой процесс, прилагать конкретные усилия на конкретном участке и т. п., либо в виде указаний и команд, координирующих действия соучастников общего технологического процесса (графики, распоряжения диспетчера, оператора, индивидуальные технологические карты, сигналы автомата, приказы ЭВМ при автоматизированном управлении производственным процессом и пр.). А такой, например, сложный технический документ, как сетевой график многозвенного и многоэтапного производственного процесса, представляет собой целую систему индивидуальных технических предписаний.
   Индивидуальные технические предписания применимы и в других случаях необходимой координации действий лиц, поведение которых связано с техникой, хотя бы и за пределами производства. Команде светофора начинать и прекращать движение подчиняются одновременно сотни водителей транспорта и пешеходов.
   По мере развития техники и расширения областей ее использования будут, очевидно, раздвигаться границы применения индивидуальных технических предписаний, будет расти их значение. Имеются основания предполагать повышение роли индивидуальных технических предписаний в связи с применением автоматизированных систем управления и широким внедрением в производственные и хозяйственные процессы машинных решений.
   Индивидуальные технические предписания являются важной формой, направляющей действия людей в их обращении с техникой, со средствами и предметами труда. Изучение природы таких предписаний и их реального значения поможет решению задач, выдвигаемых развитием технического прогресса.

Договорные институты в особенной части гражданского кодекса Республики Казахстан[30]

   1. Как известно, Общая часть гражданского права, в основе которой лежит Общая часть Гражданского кодекса, содержит общие принципы и общие правила регулирования договорных отношений, а Особенная часть – правила, отражающие особенности отдельных видов договоров.
   Принятая в 1994 г. Общая часть Гражданского кодекса Республики Казахстан (далее – ГК) в достаточной мере уделяла внимание регулированию договорных отношений: понятию гражданско-правового договора, его общим признакам, содержанию, порядку его заключения в требуемой форме, основаниям и последствиям признания его недействительным, его изменению и прекращению. Это позволяло решать многие вопросы, возникавшие между участниками договорных отношений в условиях реформируемой казахстанской рыночной экономики.
   Но затруднений в правовом регулировании таких отношений оставалось еще немало потому, что Особенная часть Гражданского кодекса, охватывающая отдельные виды договоров, сохранялась, практически почти неизменной с 1963 г. и исходила из дореформенной экономики, централизованно управляемой в планово-приказном порядке.
   Положение несколько улучшилось с признанием в 1993 г. на территории Республики Казахстан действия Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик, но этого было явно недостаточно. Динамично развивающаяся в новых политических и экономических условиях экономика требовала введения новых юридических методов регулирования взаимоотношений хозяйственных партнеров, но закон не оказывал здесь нужной помощи. Такие методы неизбежно появлялись волею договорных сторон. Это не нарушало требований закона, ибо ни прежний, ни ныне действующий Гражданский кодекс не устанавливают исчерпывающего закрытого перечня договоров. Могут быть и такие, какие прямо законом не предусмотрены, их условия стороны определяют самостоятельно. Требуется лишь, чтобы они не нарушали запретов закона. Но подобные договоры, как правило, упускают многие нужные детали, что нередко негативно сказывается в дальнейшем, особенно при возникновении конфликтных ситуаций либо умелого навязывания одним хозяйственным партнером своей воли другому.
   Лишь введение в действие Особенной части Гражданского кодекса Республики Казахстан (с 1 июля 1999 г.) создало более или менее удовлетворительную правовую базу для определения специфики правового статуса многих конкретных договоров.
   Особенная часть Гражданского кодекса охватывает значительно большее количество договоров, нежели их было в Особенной части ГК 1963 г. Используя опыт правового регулирования экономических отношений, накопленный в других государствах, Особенная часть ГК включила в свои границы и такие договоры, которые ранее вообще не предусматривались нашим гражданским законодательством: доверительное управление, факторинг, франчайзинг, лизинг, рента. В то же время ряд договоров, которые в ГК 1963 г. рассматривались как самостоятельные виды обязательства, в Особенной части ГК лишены этого статуса и включены в состав других договоров в качестве их разновидностей: поставка, контрактация, подряд на капитальное строительство и некоторые другие.
   Объясняется это тем, что в советский период названные виды выделялись только одним признаком: их особенно тесной связью с жестким, приказным, вертикальным планированием.
   Вместе с этим в рамки одного договора текст ГК нередко включает несколько его разновидностей, объединяемых общими родовыми чертами. Например, в рамках договора купли-продажи – розничная купля-продажа, поставка, контрактация, энергоснабжение, продажа предприятия; в рамках договора имущественного найма (аренды) – лизинг, аренда предприятия, аренда зданий и сооружений, аренда транспортных средств, прокат; в рамках договора подряда – особенности бытового подряда, строительного подряда, подряда на проектные и изыскательские работы, подряда на научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы и т. д.
   Поэтому глава ГК, регулирующая отношения по такому «многосекторному» договору, как правило, открывается параграфом «Общие положения».
   2. И здесь следует отметить важную структурную закономерность всего Гражданского кодекса. В тех границах, в которых выделяется Общая и Особенная части всего закона в целом, его разделов и отдельных глав, нормы соответствующей Особенной части, отражающие специфику отдельных институтов и аналогичных нормативных образований, имеют приоритет при установлении несовпадений содержания перед нормами соответствующей Общей части. Нормы Особенной части всего Кодекса – перед нормами его Общей части, нормы особенной части раздела – перед нормами общей части раздела, нормы особенной части главы – перед общими положениями главы и т. п.
   Например, статья 401 ГК допускает одностороннее расторжение договора при его существенном нарушении другой стороной, а статья 627 устанавливает права заказчика в любое время отказаться от договора подряда, не связывая это с нарушением договора подрядчиком. Статья 404 ГК требует при одностороннем отказе от договора уведомления об этом другой стороны не позднее, чем за месяц. А статья 852 ГК предусматривает необходимость предварительного уведомления при одностороннем расторжении договора поручения лишь тогда, когда поверенный действует по этому договору в качестве предпринимателя.
   А вот пример из главы, регулирующей один договор подряда. Статья 116 (из общих положений главы) предусматривает, что работа выполняется за риск подрядчика, а статья 652 устанавливает, что в договоре строительного подряда значительная доля риска перекладывается на заказчика.
   Обычно отмеченная закономерность подтверждается непосредственно текстом нормы из Общей части. Но мы полагаем, что она (закономерность) должна применяться и при отсутствии текстуального подтверждения, если, конечно, общей нормой не установлен прямой запрет на исключения.
   Вместе с этим следует учитывать, что отдельные конкретные виды договоров регулируются не только особенной частью договорного права, но и другими разделами Гражданского кодекса Республики Казахстан, прежде всего, разделом V «Право интеллектуальной собственности». Да и в Общей части Гражданского кодекса содержатся некоторые виды таких договоров: учредительный, о совместной деятельности, о залоге, о гарантии, о поручительстве и т. п.
   Некоторые виды договоров предусмотрены иными актами законодательства, например, Законом «О жилищных отношениях».
   Как же здесь производится расстановка приоритетов при необходимости устранения несогласованностей и даже возможных противоречий?
   Представляется, что правовое регулирование договоров, предусмотренных иными (помимо ГК) законодательными актами, следует рассматривать с учетом соотношения юридической силы, предусмотренного пунктом 2 статьи 3 ГК, который, с свою очередь, содержит отсылку к пункту 3 статьи 1 Гражданского кодекса. Это означает, что нормативные акты, предусматривающие регулирование различных договоров, относящихся к семейному, трудовому законодательству, законодательству об использовании природных ресурсов и об охране окружающей среды, имеют приоритет перед нормами Гражданского кодекса. Если же речь идет о коллизиях между ГК и нормами, относящимися к иному законодательству либо к условиям договоров, непосредственно установленных сторонами, в том числе и договоров, прямо законодательством не предусмотренных, то на них императивные нормы Гражданского кодекса распространяются в полной мере, они имеют обязательный приоритет.
   3. Для разъяснения точного содержания того или иного договора весьма важными представляются выяснение и изучение оснований их возможных группировок. Ряд таких группировок и оснований их внутренней классификации хорошо известны и общеприняты. Например, деление договоров на односторонние и двусторонние, на консенсуальные и реальные, на каузальные и абстрактные и т. п. Но даже зная различие между разными звеньями той или иной группировки, мы наталкиваемся иногда на трудности отнесения конкретного договора к тому или иному звену.
   Так, различие между каузальными и абстрактными договорами идет еще со времен римского права, но общепризнанная лакмусовая бумага определения еще не найдена. Стороны, например, договорились о долях в разделе вознаграждения за выполненную для одного заказчика работу после ее полного завершения. Вскоре, однако, заказчик отстранил одного из участников договора от работ. Тем не менее после завершения работ этот (отстраненный) участник потребовал оплаты своей доли, ссылаясь на то, что соглашение о разделе вознаграждения не содержало условия о необходимости участия в общих работах до их завершения. Определялись лишь доли в полученном вознаграждении, т. е. сделка оценивалась как абстрактная. Другие участники, напротив, утверждали, что поскольку работа претендента на долю фактически не исполнялась, то и право на получение доли вознаграждения прекратилось, т. е. сделка – каузальная. Отпала кауза (основание) – прекратилась и юридическая сила договора.
   Полагаем, что в подобных ситуациях должна применяться презумпция каузальности сделки, если иное прямо не вытекает из текста закона либо определения условий договора сторонами.
   4. Не менее важное значение имеет разделение договоров на основные и дополнительные.
   Дополнительными можно признать договоры, которые дополняют, развивают, конкретизируют, уточняют условия, средства исполнения основных договоров. В ГК по данному вопросу нет общего правила. Между тем практика нередко требует определения правовой судьбы дополнительного договора в зависимости от судьбы договора основного.
   Проблемы обычно не возникают при полном совпадении субъектов данных договоров. Между сторонами заключен, к примеру, договор подряда, а затем те же стороны изменили сроки исполнения работ, требования к их качеству, размеры и порядок оплаты работ. Разумеется, каждый последующий договор соответственно изменял договор первоначальный, если, конечно, дополнительное соглашение сторон на нарушало законодательных запретов. Такова же судьба всякого рода приложений к договору.
   Здесь мы наблюдаем одностороннюю зависимость основного договора от дополнительного, что полностью отвечает пункту 1 статьи 401 ГК.
   Ситуация значительно усложняется, если субъектный состав основного и дополнительного договоро́в не совпадает. Это возможно в различных вариантах:
   А) На одной стороне основного договора несколько участников, которые затем заключают между собой соглашение, связанное с исполнением основного договора.
   Б) Третье лицо заключает с одной из сторон (или с обеими сторонами) основного договора соглашение, направленное на обеспечение его исполнения (залог, гарантия, поручительство).
   Какова здесь зависимость между основным и дополнительным договорами?
   При рассмотрении ситуации «А» обратимся к примеру из арбитражной практики, который выше уже привлекался. Заказчик заключает договор на оказание консультационных услуг с несколькими взаимно не связанными консультантами, и сам дает им конкретные задания. Консультанты заключают между собой соглашение о разделе вознаграждения, получаемого в общей сумме. Затем заказчик ограничивает деятельность одного из консультантов, потом вовсе отстраняет его от работы. Тем не менее отстраненный консультант требует свою долю оплаты, предусмотренную соглашением о разделе вознаграждения, в полном объеме. Другие консультанты возражают, ссылаясь на зависимый характер соглашения о разделе вознаграждения от основного договора об оказании консультационных услуг.
   Мы полагаем, что возражения подобного рода обоснованны. Здесь нужно исходить из общего принципа, сформулированного как частное правило статьей 122 ГК для вещных отношений: принадлежность следует судьбе главной вещи. Иначе говоря, целесообразно в виде общего, конечно, диспозитивного правила определять зависимость дополнительного договора от основного: изменение или прекращение основного договора автоматически влечет соответствующее изменение или прекращение договора дополнительного. Зависимость односторонняя – изменение или прекращение дополнительного договора автоматически не влияет на судьбу основного.
   Несколько иная зависимость вырисовывается в дополнительных обеспечительных договорах с участием третьих лиц (ситуация «Б»). Изменение основного договора само по себе, без согласия третьего лица, не изменяет дополнительный договор, но прекращение основного договора прекращает дополнительный.
   Юридическая связанность основного договора с дополнительным проявляется и в отношениях правопреемства, как универсального, так и сингулярного.
   При замене субъекта основного договора при ситуации «А» права и обязанности участников дополнительного договора остаются неизменными. В обеспечительных же дополнительных договорах зависимость неоднозначная: переход к правопреемнику прав залогодержателя автоматически не прекращает договора о залоге (статья 325 ГК). Напротив, перемена должника по основному обязательству, обеспеченному залогом, прекращает залоговый договор, если залогодатель не выразит согласия сохранить свои обеспечительные обязанности (статья 326 ГК).
   Замена должника по договору, исполнение которого обеспечено гарантией либо поручительством, прекращает обеспечительное соглашение, если гарант (поручитель) не выразит кредитору по основному договору согласия отвечать за нового должника (пункт 2 статьи 336 ГК). Здесь также безусловная односторонняя зависимость прекращения дополнительного обеспечительного договора при прекращении основного и условная (отменительное условие) зависимость прекращения основного договора в случае прекращения дополнительного.
   5. По нашему мнению, договоры могут группироваться по признаку несовпадения или совпадения направленности прав и обязанностей участников. Здесь, как нам кажется, можно различать договоры со встречными правами и обязанностями и договоры с совпадающими правами и обязанностями.
   Договоры, относящиеся к первой из названных групп, характеризуются тем, что действие, являющееся содержанием права одной стороны, служит содержанием обязанности договорного контрагента. Передача купленного имущества является содержанием права покупателя в договоре купли-продажи и одновременно – содержанием обязанности продавца, тогда как оплата этого имущества – это содержание обязанности покупателя и права продавца. Элементарная модель договорного обязательства, по которой конструируется подавляющее большинство традиционных договоров.
   Но есть договоры с иным отличительным признаком: одни и те же действия являются содержанием прав и обязанностей (во всяком случае, в качественном, если не в количественном значении) всех участников договора. И такие договоры весьма распространены, хотя и составляют очевидное меньшинство в общей массе договорных обязательств: учредительные договоры об образовании юридического лица, договор о совместной деятельности, о совместном использовании общего имущества, договоры между соавторами и некоторые другие.
   Целесообразность различать названные группы договоров связана с необходимостью более четко устанавливать права и обязанности сторон, позиции кредиторов и должников, факты нарушения договоров и последствия таких нарушений.

Почему управляющим национального банка не нравится Гражданский кодекс?[31]

   В последние месяцы на страницах некоторых юридических журналов со стороны банковских лидеров и знатоков нарастающей волной поднимается бескомпромиссная критика действующего в Республике Казахстан гражданского законодательства, прежде всего – казахстанского Гражданского кодекса (см. журнал «Юрист» № 10–12 за 2002 г.). Критика касается и якобы недостаточной квалификации разработчиков проектов гражданских законов, и незнания этими разработчиками основ современной рыночной экономики, и внутренней противоречивости гражданско-правовых норм, и нарушения правил формальной логики, и многого другого.
   Особенно остро критикует гражданские законы, главным образом – Гражданский кодекс, хорошо известный финансовый эрудит Ораз Алиевич Жандосов в своем интервью «Надо быстрее идти на снижение налогового бремени» («Юрист» № 12). Правда, автор столь глубоких критических суждений предупреждает читателя, что он не юрист и давно уже оторвался от Гражданского кодекса. Но, тем не менее, именно он безапелляционно утверждает, что в любой наугад выбранной главе Кодекса найдет противоречия и несоответствия. Однако на просьбу назвать хотя бы одну такую главу он уклонился от ответа и вообще ни одного конкретного примера, подтверждающего его оценку ГК, не привел.
   Но, Бог с ним! Вести полемику с О. А. Жандосовым и другими прошлыми и нынешними правителями банковской системы по серьезному вопросу путем взаимного обмена грубостями мы считаем делом нестоящим.
   Однако, имея некоторое отношение к подготовке проектов Гражданского кодекса (и иных гражданских законов) и ко многим спорам, которые велись и сейчас еще ведутся между специалистами гражданского и банковского законодательства, мы хотели бы разъяснить читателям, какие принципиальные концептуальные разногласия лежат в основе этих споров и в чем, по нашему мнению, заключается перспектива разрешения таких разногласий.
   Еще с далеких времен римского права методы правового регулирования общественных отношений разделяли государственную правовую систему на две глобальные составляющие части: публичное и частное право. Обе эти части создавались и развивались государством, но их функции опирались на различные методы правового регулирования. Для публичного права характерны отношения власти и подчинения: обязательные предписания, безоговорочное исполнение, государственный надзор и проверка, государственная наказательная реакция на всякое нарушение. Для частного же права характерны: взаимонезависимость и равенство участников частных юридических отношений, свобода договоров и неприкосновенность частной собственности, невмешательство кого-либо (прежде всего – государства) в частные дела.
   На протяжении всей известной истории в разных государствах, в разные времена, с учетом условий развития, традиций, национальной психологии и т. п., различными были государственный строй, экономика и пути исторического развития. И соответственно различным было соотношение частного и публичного начала в общеправовой системе.
   Для Казахстана, в частности, в советский период его истории характерными были диктаторская система управления экономикой и почти полное господство публичного начала во всех сферах правового пространства. Для постсоветского периода – переход к демократическому государственному строю и экономике свободного рынка. И в этих условиях особенно важно найти правильное соотношение публичного и частного права, ибо цивилизованный свободный рынок строится на интересе и инициативе его участников, однако при полном соблюдении прав и правомерных государственных, общественных и социальных интересов.
   Необходимость обеспечения такого соотношения специально подчеркивается в Концепции правовой политики Республики Казахстан, одобренной Указом Президента Республики Казахстан 20 сентября 2002 г.
   Так вот. Гражданский кодекс и пытается перевести на юридический язык это очень важное для развития нашего государства соотношение. С этой целью еще в 1994 г. в первых же статьях ГК были сформулированы основные начала гражданского законодательства, регулирующего преобладающую область применения частного права. Эти начала полностью совпадают с изложением признаков частного права в Концепции правовой политики.
   Именно это и является основой наших разногласий и с прошлым, и с нынешним руководителями Национального банка Республики Казахстан, которые постоянно стремятся внедрить в гражданское законодательство методы правового регулирования, свойственные публичному праву, во всяком случае – в денежно-финансовой области: контроль, надзор, отчетность, бесконечные запросы виз и разрешений, регистрации и т. п. К этому следует добавить настойчивое стремление Нацбанка включить в сферу своего непосредственного управления и контроля не только деятельность банков и приравненных к ним учреждений, но и все другие виды деятельности, связанные с деньгами: страхование, акционирование, рынок ценных бумаг, пенсионные фонды и т. п. Принятое, например, 26 декабря 2002 г. Заявление об основных направлениях экономической и социальной политики и прогнозе экономических показателей на 2003 год издается от имени не только Правительства Республики Казахстан, но и Национального банка.
   Вот кто, оказывается, вершит экономическую и социальную политику!
   Мы же полагаем, что такая политика Нацбанка, во многом поддерживаемая влиятельными бюрократическими аппаратными структурами, ведет к открытому государственному вмешательству в частные дела, к бюрократической централизации свободного рынка и замене его главного принципа «разрешено все, что не запрещено законом» принципом «допустимо все, что разрешено чиновником».
   Гражданский кодекс Республики Казахстан не был и не мог, конечно, быть с первого дня своего рождения совершенным системообразующим законом, полностью лишенным недостатков. Это был закон, создаваемый в период перехода всей экономики на принципиально иные начала управления и развития. Естественно, на качестве такого закона не могли не сказаться и прочно укоренившиеся оценки и представления прошлого (достаточно назвать споры о праве частной собственности на землю), и просчеты, допущенные при подготовке закона, но обнаруженные лишь в ходе его применения, и полное отсутствие практического опыта реорганизации экономики в новых условиях с учетом традиций, идеологии Казахстана и казахстанцев. Жизнь всегда и неизбежно богаче любых продуманных юридических предписаний. А современные темпы развития экономики порождают все новые явления, о которых мы вчера еще ничего не знали, но которые уже сегодня требуют скорейшего юридического освоения. Достаточно упомянуть всемирную экономическую глобализацию и интеграцию, электронные средства связи фиксации и осуществления экономических операций и многое другое.
   Все это требует дальнейшего изменения и совершенствования законодательства. И все это хорошо понимают разработчики проектов гражданского законодательства, которые предлагали и предлагают меры такого совершенствования. Но здесь – увы! – встречаются и дополнительные трудности, связанные прежде всего с тем, что к изменению уже действующего законодательства нередко прилагают руку органы и организации, действующие в сугубо ведомственных интересах и умело лоббирующие внесение изменений и в Гражданский кодекс.
   Что же касается внутренних противоречий… И без этого, конечно, не обходится, особенно если учесть, что ГК – самый обширный закон во всей системе казахстанского законодательства, имеющий 1124 статьи, состоящий из двух частей, принятых и введенных в действие почти с пятилетним разрывом.
   Здесь мы должны со всей ответственностью заявить, что основные – и внутренние, и внешние – противоречия ГК как раз и вызваны бесцеремонными, иногда даже необъяснимыми, изменениями его текста по инициативе и по формулировкам Национального банка.
   Гражданский кодекс Республики Казахстан вступил в действие 1 марта 1995 г. Первое же изменение в него было внесено Указом Президента Республики Казахстан, имеющим силу Закона, от 31 августа 1995 г., которым предусматривался приоритет норм банковского законодательства перед нормами законодательства гражданского. Это явно противоречило основным началам Гражданского кодекса.
   Далее последовали изменения понятия акционерного общества, исключение из перечня ценных бумаг, установленного Гражданским кодексом, векселя и чека. В параграф 4 главы 18 ГК «Гарантия и поручительство» по инициативе Нацбанка понятие «гарантия» было названо «поручительством» и наоборот, что противоречит логике всей системы способов обеспечения исполнения обязательства.
   Резко возросло в Гражданском кодексе количество противоречий после принятия в 1999 г. Особенной части, прежде всего потому, что несколько статей главы 36, глав 37 («Финансирование под уступку денежного требования») и 38 («Банковское обслуживание») готовились в основном специалистами Нацбанка, которым удалось преодолеть возражения специалистов гражданского права по этим главам. В итоге статью 760 ГК («Вознаграждение по договору банковского вклада») изменили через три месяца после введения в действие Особенной части, поскольку первоначальная редакция статьи чрезмерно, по мнению Нацбанка, защищала интересы вкладчика.
   Несколько других противоречий, оставшихся в этих главах, настойчиво требуют их изменения. Например, статья 715 явно смешивает договор займа с депозитным договором; параграф 4 главы 38 называется «Банковский вклад», но ни разу не применяет термин «депозит», о котором упоминает лишь статья 715 ГК, путая его с займом. Пункт 2 статьи 758 предусматривает право граждан указывать, кому может быть выдан вклад в случае смерти вкладчика, но в такой форме, какая полностью противоречит правилам наследственного права.
   Перечень примеров можно продолжать еще долго, но сказанного достаточно, чтобы понять, кто же вносит основные противоречия в Гражданский кодекс.
   Нельзя не отметить агрессивность, с которой Национальный банк проводит свои идеи. Приведем только один пример. В Комитете по законодательству Мажилиса обсуждался проект Закона о внесении изменений в ГК (Общая часть), который инициировала наша рабочая группа в связи с предстоящим принятием Особенной части ГК. Этот закон был принят 2 марта 1998 г. Одновременно в Комитете по экономической реформе обсуждался проект Закона «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам банковской деятельности» (принят 11 июля 1997 г.). Представители Национального банка настойчиво пытались добиться внесения изменений в параграф 4 главы 18 ГК, посвященный гарантии и поручительству. Суть предлагаемых изменений заключалась в механическом изменении понятий: гарантию назвать поручительством, а поручительство – гарантией. Естественно, доказать необходимость внесения таких абсурдных изменений в Комитете по законодательству им не удалось, так как там присутствовала почти в полном составе группа разработчиков Гражданского кодекса. Тогда они, ничего нам не сказав, свои предложения по изменению ГК включили в проект Закона, который обсуждался в Комитете по экономической реформе, где, естественно, не было квалифицированных юристов, способных не то чтобы возразить, а хотя бы понять суть предлагаемых изменений. Изменения в ГК были внесены, мы об этом узнали из газет.
   Ярким проявлением юридической безграмотности и неуважения к основным принципам законодательства является Закон «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам государственных юридических лиц» от 16 декабря 1998 г., внесший коренные изменения в правовой статус учреждений. Этот закон был инициирован Министерством финансов РК и лично г-ном Жандосовым У. А., который в то время данное министерство курировал. Мы узнали о Законе из газет.
   В соответствии с изменениями, внесенными этим Законом в Гражданский кодекс, наряду с учреждениями появилась такая форма некоммерческих организаций, как государственное учреждение. Отныне юридическое лицо, являющееся некоммерческой организацией и содержащееся только за счет государственного бюджета, может быть создано исключительно в форме государственного учреждения (пункт 3–1 статьи 34 Гражданского кодекса в новой редакции). Таким образом, государственные учреждения не могут заниматься деятельностью, приносящей доходы. Следовательно, учреждения, ранее финансируемые за счет бюджета, но занимающиеся одновременно и приносящей доходы деятельностью, уже не могут быть признаны государственными учреждениями.
   Еще одно новшество, которое было введено данным Законом, заключается в том, что по договорным обязательствам государственного учреждения и казенного предприятия государство ответственности не несет. И это при том, что все гражданско-правовые сделки, заключаемые государственными учреждениями, подлежат государственной регистрации.
   Подобные преобразования Закона противоречат всей концепции юридического лица, заложенной в Гражданском кодексе. Учреждения обладают имуществом на праве оперативного управления. В отличие от предприятий на праве хозяйственного ведения они финансируются из государственного бюджета, работают на основе государственной сметы, все свои действия совершают в пределах, разрешенных государством, по первому требованию передают ему свое имущество, полностью ему подконтрольны. Естественно поэтому, что государство должно нести ответственность (причем только дополнительную, субсидиарную) по долгам своих учреждений.
   Помимо этого, в Законе проводится разный подход к государственным и негосударственным учреждениям. В соответствии с частью второй пункта 1 статьи 44 ГК в новой редакции при недостаточности у негосударственного учреждения денег ответственность по его обязательствам несет его учредитель.
   Такой принцип полной ответственности учредителей обычных учреждений и полной безответственности государства по договорным обязательствам государственных учреждений противоречит пункту 1 статьи 6 Конституции Республики Казахстан о равной защите государственной и частной собственности. Учреждения (их имущество) являются собственностью их учредителей. Получается, что в одном случае собственность защищается (хотя тоже сомнительными средствами) от посягательств кредиторов, в другом случае (для частных учредителей) такой защиты не предоставляется.
   Понятно стремление Министерства финансов освободить бюджет от расходов на содержание и от ответственности за действия государственных учреждений, но делать это надо было более продуманными методами.
   Освободив государство, прежде всего – государственный бюджет, от ответственности по долгам государственных учреждений, Закон от 16 декабря 1998 г. вызвал необходимость изменения правового статуса тех организаций, которые традиционно относились к категории учреждений, но в последние годы получили право оказывать платные услуги по профилю своей основной деятельности (научные учреждения, вузы, лечебные заведения и т. п.). Поскольку подобные действия государственным учреждениям теперь запрещены, они переводятся в категорию государственных предприятий, т. е. государственных юридических лиц, находящихся на самофинансировании (покрывающих все свои расходы за счет доходов, получаемых за выпуск продукции, исполнение работ, оказание услуг).
   В итоге список государственных учреждений стал крайне ограниченным (министерства, другие органы государственного управления, школы и т. п.). Все другие учреждения преобразованы в казенные предприятия. Однако разброс этих учреждений настолько велик и правовой статус настолько различен, что трудно все их втиснуть в рамки казенного предприятия.
   Ведь что такое казенное предприятие с точки зрения Гражданского кодекса или Указа о государственном предприятии? Хотя деятельность казенного предприятия финансируется за счет собственного дохода, однако – по смете, утверждаемой уполномоченным органом. В случае недостаточности у предприятия собственных доходов для покрытия его расходов недостающие средства выделяются из соответствующего бюджета. Государство по своему усмотрению может распорядиться имуществом казенного предприятия. Доходы, полученные казенным предприятием сверх сметы, подлежат перечислению в соответствующий бюджет (статья 42 Указа о государственном предприятии), т. е. финансирование все равно при необходимости должно осуществляться из бюджета, все лишние доходы должны забираться в бюджет.
   Концепция казенного предприятия была задумана в расчете на небольшое количество предприятий, имеющих особое значение для государства и находящихся под жестким государственным контролем (почтовая связь, железная дорога, производство оружия и т. п.). Правовой статус казенного предприятия не подходит для широкого применения, не рассчитан на подавляющее большинство различных по своей правовой природе организаций, которые насильно перевели в статус казенных предприятий.
   Грубейшей ошибкой является исключение из Гражданского кодекса части второй пункта 1 статьи 206, в которой закреплялось право самостоятельного распоряжения учреждением доходами, полученными от приносящей доходы деятельности. Эта норма касалась не только государственных, но также обычных учреждений, правовой статус которых теперь стал совершенно непонятен.
   В силу того, что из-за недостаточности государственного финансирования многие государственные учреждения не могли существовать без оказания платных услуг, Правительство в нарушение закона стало в массовом порядке давать отдельным категориям учреждений право платные услуги оказывать.
   Непродуманность Закона от 16 декабря 1998 г. создала проблемы и для Национального банка в силу того, что он тоже является государственным учреждением, однако не может жить только за счет финансирования из государственного бюджета. Поэтому Национальному банку пришлось в очередной раз добиваться внесения изменений в Гражданский кодекс. Сначала статья 192 ГК была дополнена пунктом 5 следующего содержания: «Особенности правового режима государственного имущества, находящегося в ведении отдельных государственных учреждений, определяются законодательными актами» (Закон РК от 2 марта 2001 г.). Затем было внесено изменение в пункт 2 статьи 105 ГК. К положению о том, что государственные учреждения содержатся только за счет государственного бюджета, добавлено: «…если дополнительные источники финансирования не установлены законодательными актами» (Закон РК от 21 мая 2002 г.).
   Естественно, Национальный банк инициировал изменения в ГК исключительно для себя, но воспользоваться этим может любое другое достаточно мощное и авторитетное (чтобы продавить закон) учреждение, и тем самым в очередной раз размывается основополагающее значение Гражданского кодекса. То есть сначала мы закрепляем в ГК: ни в коем случае, только за счет государственного бюджета, – а потом вносим уточнение: это основополагающее положение можно изменить любым законом, не обращая внимания на Гражданский кодекс.
   И кто все это в очередной раз проделал с Гражданским кодексом? Ответ прост: Министерство финансов РК во главе с г-ном Жандосовым У. А. и Национальный банк РК во главе с г-ном Марченко Г. А.
   Незаконность Закона от 16 декабря 1998 г. была столь наглядна, что в это вынужден был вмешаться Конституционный Совет РК, который признал данный Закон противоречащим Конституции РК. В Постановлении Конституционного Совета РК от 3 ноября 1999 г. № 19/2 «Об официальном толковании пункта 2 статьи 6 и подпунктов 1 и 20 пункта 3 статьи 61 Конституции Республики Казахстан», в частности, говорится: «Что касается возможности ограничения ответственности государственных учреждений размером утвержденной им сметы, такое ограничение противоречит положению статьи 6 Конституции Республики Казахстан о равной защите государственной и частной собственности, поскольку этим будут ущемлены права и законные интересы не государственных учреждений, а их договорных и иных контрагентов. Создание односторонних преимуществ в полном возмещении убытков или ограничений в этом хозяйствующих субъектов какой-либо формы собственности недопустимо. Принцип равной правовой защиты собственности заключается не только в одинаковых процессуальных возможностях отстаивать каждому из собственников свои интересы в суде, но и в одинаковой мере имущественной ответственности хозяйствующих субъектов друг перед другом по своим договорным обязательствам независимо от правового режима собственности, в котором они находятся».
   Можно привести пример для иллюстрации. Государственное учреждение заключило договор с частным контрагентом. Если этот контрагент нарушит договор, то государственное учреждение получит полное возмещение своих убытков. Если же нарушителем договора будет государственное учреждение и частный контрагент не сможет получить полного возмещения убытков из-за нехватки денег у государственного учреждения, государство покроет такие убытки лишь в пределах утвержденной сметы. Остальная сумма убытков останется невозмещенной. Совершенно очевидно, что данная норма закона является прямым нарушением статьи 6 Конституции Республики Казахстан – защищает государственную собственность более полным образом, чем частную собственность. Требование Конституции о равенстве защиты нарушается.
   Хотя Постановление Конституционного Совета было принято еще в 1999 г., только недавно Правительство РК подготовило проект Закона об изменении пункта 1 статьи 44 ГК. Однако и в этом проекте оно попыталось обойти Постановление Конституционного Совета. Вместо того чтобы исключить соответствующее положение пункта 1 статьи 44 ГК, противоречащее Конституции, в проекте оно было полностью сохранено, лишь включен запрет государственному учреждению выходить за пределы сметы. Сразу же возникает вопрос: а если учреждение вышло за пределы сметы? Государство в этом случае опять же не отвечает, т. е. проект возлагает на третьих лиц обязанность следить, вышло или нет учреждение за пределы сметы, что в принципе нереально. Таким образом, Правительство пытается просто обмануть и Конституционный Совет, и Парламент.
   Еще более разительные примеры показывают, к чему ведет неуемная законотворческая энергия, направленная на составление собственных банковских законодательных актов. Известно, что проекты многих законов разрабатывались и изменялись специалистами (в том числе – зарубежными), непосредственно привлекаемыми Нацбанком для этой цели. Специалисты, естественно, стремились через проекты таких законов реализовать концепции и идеи руководителей Нацбанка. Здесь особенно четко проявляются намерения не столько улучшить государственное регулирование в области свободного рынка, сколько через такое регулирование управлять свободным рынком властью многочисленных чиновников. А с гражданским законодательством, требующим соблюдения принципов частного права, вообще не считаться.
   Возьмем, к примеру, Закон от 31 августа 1995 г. «О банках и банковской деятельности». Статья 4 данного Закона определяет, что банковская деятельность регулируется Конституцией, международными договорами, а также нормативными правовыми актами Нацбанка. Словесная формула явно противоречит действующему тексту пункта 3 статьи 3 Гражданского кодекса, где четко определено, что отношения между банками и их клиентами, а также отношения между клиентами через банки регулируются гражданским законодательством. А ведь это главная область банковской деятельности.
   В статье 718 Гражданского кодекса сказано, что за пользование предметом займа заемщик выплачивает вознаграждение заимодателю в размерах, определенных договором. Исключения могут быть предусмотрены законодательными актами. Статья же 6 Закона о банках и банковской деятельности устанавливает абсолютный запрет без лицензии банка выполнять денежные банковские операции в качестве не только основной, но и дополнительной деятельности. А статья 30 того же Закона относит предоставление займов на условиях платности к банковским операциям. Значит, любые денежные займы, столь распространенные в гражданском обороте, в том числе: помощь постоянному хозяйственному партнеру, учредительный кредит, кредит дочерней организации, кредит внутри консорциума, денежная помощь фирмы своим сотрудникам, наконец, дружеские услуги, если они предусматривают вознаграждение, хотя бы для покрытия инфляции, возможны только после получения разрешения Нацбанка! Допускаемое Гражданским кодексом исключение превратили в общее правило.
   Статья 16 того же Закона предоставляет Нацбанку право при определенных условиях принимать решение о принудительном выкупе акций банка второго уровня у его акционеров по цене, определяемой исходя из размера фактического капитала на день выкупа (в принципе, такая цена может быть и нулевой). Таким образом, производится принудительное прекращение права собственности акционеров на свои акции, что прямо противоречит статье 249 Гражданского кодекса, устанавливающей исчерпывающий перечень оснований принудительного прекращения права собственности.
   А вот подготовленный специалистами Нацбанка Закон об акционерных обществах от 16 июля 1998 г. В первой же статье говорится, что его общие правила применяются лишь в случаях, если законодательными актами о банковской и страховой деятельности не установлены иные правила. Вот так, уважаемые коллеги и не менее уважаемые акционеры, оказывается, акционерное общество – важнейшее юридическое лицо гражданского оборота – подчиняется не гражданскому, а банковскому и страховому законодательству!
   Вот что значит необузданная жажда подчинить своей власти все формы и участки денежного оборота.
   Ну, а сам текст Закона об акционерных обществах, подготовленного Нацбанком, страдает совершенно необъяснимыми ошибками. В инструменты правового регулирования вводятся совершенно чуждые для нашей правовой системы понятия, которые так и остаются практически не востребованными, вроде открытого народного общества, квалифицированного инвестора, частного способа размещения акций общества, объявленного капитала общества (противопоставляемого выпущенному капиталу).
   Пункт 3 статьи 12 почему-то устанавливает прекращение действия учредительного договора с момента государственной регистрации общества. Становится непонятно, почему же в статье 11 предусмотрено включение в учредительный договор условий о будущей деятельности общества (пункт 1). Ведь такие условия утратят силу как раз перед наступлением будущего.
   В Закон включена странная глава V «Дополнительная эмиссия акций по решению суда», явно противоречащая и налоговому законодательству, и законодательству о банкротстве, и вообще – юридической логике.
   Впрочем, Закон содержит такие неустранимые противоречия, что менее чем через два года после его принятия было принято решение не просто о его изменении, а о необходимости замены его новым Законом об акционерных обществах.
   Нам кажется, что непринятие многих положений ГК нацбанковскими руководителями вытекает из того, что почти все они проходили стажировку в основном в странах англосаксонской системы права. У нас есть сильное подозрение, что они имеют очень смутное представление о различиях между англосаксонской и континентальной системами права (к которой принадлежит Казахстан). Между тем это – две совершенно различные правовые семьи. Многие понятия, характерные для англо-американской системы права, являются чуждыми для правовой системы Казахстана. Цивилисты Казахстана все десять лет независимости вели и ведут борьбу с американскими советниками, которые пытались навязать нам неприемлемые для континентальной системы понятия. Один из примеров того, что получается, когда им все же удается это сделать, является Закон об акционерных обществах от 10 июля 1998 г., который доказал за три года действия свою несостоятельность, так что Нацбанку пришлось представлять в Парламент новый проект.
   Для полной ясности хотим проинформировать читателей о том, что в 1998 г. разрабатывалось два проекта Закона об акционерных обществах: один – Национальным банком (вернее, его американскими советниками), второй – рабочей группой цивилистов. К сожалению, Министерство юстиции приняло решение о представлении в Правительство варианта Нацбанка, на который наша рабочая группа написала три отрицательных заключения.
   Недавно один из комитетов Мажилиса Парламента РК обратился в НИИ частного права с просьбой дать заключение по проекту Закона об акционерных обществах. Мы дали положительное заключение, ибо проект нового Закона воспроизводит те основные идеи и положения, которые были заложены в том проекте, который наша группа готовила в 1998 г.
   Многие серьезные замечания вызывает подготовленный Нацбанком Закон о страховой деятельности, упорно рекламируемый руководителями Нацбанка как самый передовой в этой области, хотя он попросту пренебрегает полнотой регулирования основных отношений, ради которых создавался, – отношений между страхователями, застрахованными и страховщиками. Основное внимание в этом Законе уделено образованию инфраструктуры так называемого страхового рынка, управляемого и действующего по разрешениям Нацбанка, но вовсе не непосредственным видам страховых правоотношений. Закон отказывается от привычных и понятных видов и форм страхования, вместо которых вводится сложная структуризация страховой деятельности (отрасли, классы, виды), трудновоспринимаемая страхователями и практически малополезная. Зато обязательные виды страхования, где государственное вмешательство действительно необходимо в значительно большей степени, нежели при добровольном страховании, то они хотя и упоминаются данным Законом, но до сих пор еще остаются во многом неурегулированными законодательными актами. Впрочем, развернутую оценку Закон о страховой деятельности уже получил в статье профессора А. И. Худякова «Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник», опубликованной в журнале «Юрист» № 12 за 2002 г.
   Такой государственно-разрешительный и запретительный перехлест в регулируемых отношениях гражданского оборота открыто преобладает в инициированном Нацбанком Законе «О платежах и переводах денег». Способы переводов и платежей лишь названы (и то далеко не все) без какой-либо расшифровки прав, обязанностей и взаимной ответственности за допущенные нарушения. Все остальное – полностью во власти инструктивных актов Нацбанка.
   Мы долго не могли понять, на каком основании Нацбанк поставил вопрос об исключении из числа ценных бумаг векселя и чека. Разумных объяснений мы не получили, сколько их не добивались. Как мы подозреваем, в основе этой позиции лежит та система, которая существовала в американском праве. Единообразный торговый кодекс США (ЕТК) термином «ценные бумаги» (security) обозначает только инвестиционные ценные бумаги (акции, облигации). К чеку и векселю применяется понятие «оборотные документы».
   Однако и инвестиционные ценные бумаги, и оборотные документы даже по ЕТК – это различные виды ценных бумаг. При этом признаки инвестиционных ценных бумаг, закрепленные в статье 102 раздела VIII ЕТК, указывают на то, что при определенных условиях (в частности, наличие документа – носителя соответствующего инвестиционного права) при обращении инвестиционных ценных бумаг на них распространяется режим оборотных документов. Анализ же признаков оборотного документа, установленных статьей 104 раздела III ЕТК, показывает, что документ является оборотным, если он:
   1) закрепляет ничем не обусловленное право его владельца на получение денежной суммы;
   2) составлен на предъявителя или по приказу обозначенного в бумаге лица (т. е. в виде ордерной бумаги).
   Эти признаки являются признаками ценной бумаги и иллюстрируют, что вексель является классическим, если можно так выразиться, видом ценных бумаг.
   Совершенно справедливым является тот подход, когда вексельное обращение регулируется самостоятельным законодательством, отличным от законодательства, регулирующего обращение эмиссионных бумаг. Но при этом не вызывает сомнения и другой факт: только Гражданский кодекс может установить основные принципы и механизмы передачи и осуществления прав, удостоверенных ценными бумагами. И поскольку вексель отвечает требованиям, предъявляемым к ордерным и предъявительским ценным бумагам, постольку движение и осуществление подтверждаемых векселем прав должно производиться в строгом соответствии с упомянутыми механизмами, установленными статьями 132 и 133 ГК.
   Таким образом, исключению векселя из категории ценных бумаг способствовало отсутствие тщательного и обоснованного экономического анализа того, какие выгоды может принести вексельное обращение для экономики Казахстана, а также непонимание или неправильное понимание правовой природы бумаги. Необходимо признать, что определение ценной бумаги, закрепленное в пункте 1 статьи 129 ГК, по своей сути соответствует теории гражданского права и мировой практике правового регулирования делового оборота. Например, аналогичное понимание ценной бумаги отражено в Швейцарском обязательственном законе (№ 965), в Гражданском уложении ФРГ (№ 795), Гражданском кодексе Нидерландов (статьи 93 и 94 Книги 3). В свою очередь, вексель является древнейшим видом ценных бумаг, дошедшим до настоящего времени и имеющим применение в современном обороте. Являясь самым первым из известных нам видов ценных бумаг, вексель представляет собой и самый «чистый», ярко выраженный вид ценных бумаг. В подтверждение сказанного можно привести следующие доводы:
   а) вексель как документ обладает абсолютной абстрактностью, т. е. из содержания этого документа невозможно узнать, на каких основаниях он был выпущен в обращение, какая сделка или иной факт лежит в основе его выпуска; сам вексель обращается совершенно независимо от такой сделки или иного факта, а также независимо от любых иных отношений, не имеющих отражения в тексте документа;
   б) к форме векселя предъявляются очень жесткие требования об обязательном наличии в тексте документа установленных законодательством реквизитов, что обусловливает недопустимость возражений, выходящих за рамки содержания векселя (формальность векселя);
   в) возможность выпуска векселя только в форме ордерной или предъявительской ценной бумаги существенно повышает оборотоспособность векселя по сравнению с именными ценными бумагами.
   Установление в отношении векселя перечисленных требований, а также режима ценной бумаги обусловлено и содержанием Единообразного закона о переводном и простом векселях, установленного Женевской конвенцией 1930 г.
   Приведенных аргументов, на наш взгляд, достаточно, чтобы признать, что вексель является одним из видов ценных бумаг, что, в свою очередь, обусловливает обязательность применения правил, установленных статьями 130–134 ГК, в целях урегулирования выпуска и обращения векселей, а также восстановления и осуществления удостоверяемых векселем имущественных прав. Более того, для таких документов, как вексель, называемых в развитых странах оборотными документами, денежными документами или финансовыми инструментами, классическая форма ценной бумаги является, на наш взгляд, единственно приемлемой, так как отсутствие строго определенной формы практически лишает вексельное обязательство той специфики, которая обусловила появление векселя в гражданском обороте. Такая форма предполагает наличие письменного документа, который бы своим содержанием достаточно и однозначно удостоверял наличие у его владельца безусловного одностороннего права требования определенной суммы денег и который можно передать простым физическим вручением (нередко с соблюдением специальных процедур) в целях осуществления передачи удостоверяемого им права. Отсутствие подобного документа элементарно повлечет за собой исчезновение векселя из реальной жизни.
   Весьма своеобразно разработан Закон «О вексельном обращении в Республике Казахстан», который, как сказано в преамбуле, был подготовлен в связи с присоединением Республики Казахстан к Женевским вексельным конвенциям 1930 г. и в соответствии с ними. Однако в текст Закона введены многочисленные отступления от названных конвенций, т. е. отступления от общепризнанных мировой вексельной практикой средств и способов регулирования вексельного обращения. Этому, собственно, посвящен раздел II Закона «Порядок обращения векселей в Республике Казахстан». Достаточно сослаться на то, что в соответствии с Женевской конвенцией преамбула Закона называет векселем платежный документ строго установленной формы, содержащий одностороннее безусловное денежное обязательство. Ничем не обусловленное обязательство платежа как главное содержание векселя называется также в статьях 1 и 74 Закона. Но в его статье 80 сказано, что «вексель выдается для отсрочки платежа по сделкам о поставке товаров». Здесь уже вексель лишается своего качества безусловного средства платежа, независимого от характера обязательства, лежащего в его основании, т. е. превращается в средство платежа только при поставке товаров.
   Вот основное противоречие: в преамбуле, статьях 1 и 74 вексель (в соответствии с международным правом) определен как безусловное денежное обязательство, а в статье 80 – как средство платежа лишь по одному – поставочному – обязательству. Конечно, такой документ нельзя считать ценной бумагой. Кстати, своего общего понятия ценной бумаги банковское законодательство так и не установило, хотя стремится подчинить себе весь оборот ценных бумаг.
   В рассматриваемом Законе содержатся и другие юридико-технические противоречия. Преамбула наряду с векселем содержит определение коммерческого (товарного) векселя как документа, выданного на основе сделки купли-продажи. Это понятие по общим признакам классификации договоров ближе к содержанию статьи 80. Но в преамбуле вексель и коммерческий вексель – разные понятия, а в статье 80 под термином «вексель» очевидно имеется в виду коммерческий (товарный) вексель. Явно смешаны родовое и видовое понятия. Все равно как смешать государственное предприятие с казенным предприятием.
   Это – второе противоречие.
   Но противоречия содержатся и в самом разделе II, специально посвященном особенностям вексельного обращения в Казахстане.
   Так, в рассматриваемой статье 80 вексель определяется как документ об отсрочке платежа по сделке о поставке товара (т. е. как условное обязательство платежа), а в статье 94 того же раздела суду запрещено рассматривать условия договора, который послужил основанием для выдачи векселя, т. е. суд должен оценивать вексель как безусловное платежное обязательство. И еще одно внутреннее противоречие раздела II. В статье 80 установлено, что вексель выдается для отсрочки платежа по договору поставки (выделено нами. – Ю. Б.), а в статье 84: «…юридические и физические лица на территории Республики Казахстан вправе использовать… вексель в расчетах между собой при условии, что это предусмотрено в соответствующем договоре». Здесь уже говорится о договоре вообще, а не только о договоре поставки.
   Можно назвать и другие погрешности текста раздела II казахстанского Закона о вексельном обращении. Но и сказанного достаточно: Закон весьма противоречиво определяет правовую природу векселя и явно по небрежности составителей дает повод для разноречивых толкований.
   Поэтому, несмотря на исключение векселя из текста Гражданского кодекса, вексель был и остается для всего цивилизованного мира разновидностью ценных бумаг в том их понимании, какое дается статьей 129 Гражданского кодекса. Достаточно сослаться на русских классиков[32] или на современных авторов.[33] Нет исключений и в законодательстве СНГ.[34]
   Не лишним было бы вспомнить, что все основные качества ценной бумаги, особенно технология ее участия в обороте, и законотворческой и правоприменительной практикой отрабатывались на модели векселя.
   Особенно много изменений в банковское законодательство внесено Законом от 2 марта 2001 г., который так и называется «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам банковской деятельности». И все они (почти все) направлены на то, чтобы расширить непосредственное властное вмешательство Национального банка в отношения, регулируемые частным правом, получить допуск Нацбанка ко всякой информации, содержащей коммерческую и банковскую тайну, безмерно расширить количество случаев, когда на совершение действий, связанных с обычным коммерческим оборотом, даже с продажей собственных акций, – требуется разрешение Нацбанка. Прежде всего это относится к управлению Национального банка частными банками.
   С учетом этих особенностей банковских законодательных актов руководители Нацбанка, резко критикующие действующее гражданское законодательство, и прежде всего – Гражданский кодекс, очень уж напоминают критиков по определению бессмертного сатирика Карела Чапека: «Критик – это человек, который говорит: – делать нужно не так, как делаете Вы, а так, как делал бы я, если бы только умел».
   А все потому, что руководители банковской системы, критикуя юристов за недостаточное знание рыночной экономики, сами берутся за создание весьма сложных законов, не зная ни права, ни даже основных требований законопроектной и законодательной логики.
   Но главная опасность для направленности и темпов развития нашей экономики, определенных «Программой 2030» и другими программами Президента, состоит не в личных качествах тех или иных руководителей, занимающих ключевые посты исполнителей этих программ, а в концептуально неверном выборе способов государственного руководства рыночными отношениями в стране.

Государство и частное право[35]

   В двух различных категориях правоотношений – публичных и частных – государство в лице своих органов выступает в качестве основного активного участника публичных отношений. Как известно, для таких юридических отношений характерна подчиненность одного из участников другому, принудительность определения прав и обязанностей участников, возможность постороннего вмешательства и применение при конфликтах принудительных мер воздействия одним участником на личные и имущественные права другого участника.
   Для частных правоотношений, напротив, – избрание по соглашению между участниками оснований возникновения, изменения и прекращения взаимных прав и обязанностей, недопустимость одностороннего отступления от достигнутой договоренности, а также постороннего вмешательства в эти отношения, примирительный характер разрешения конфликтов между участниками и возможность принудительного воздействия при разрешении конфликтов лишь на имущественные блага участника.[36]
   Возможны, конечно, пределы, исключения и сочетания, но без опоры на упомянутый выше водораздел появится общество, в котором господствует право силы.
   Общее правило об участии Республики Казахстан в частных (гражданско-правовых) отношениях вытекает, прежде всего, из ст. 111 Гражданского кодекса Республики Казахстан, где прямо сказано, что Республика Казахстан выступает в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, на равных началах с другими участниками этих отношений.
   Статья 112 ГК устанавливает аналогичное правило для участия в гражданско-правовых отношениях административно-территориальных единиц Казахстана.[37]
   Учитывая сходство правовых режимов, в дальнейшем, рассматривая особенности правового положения государства как субъекта гражданско-правовых отношений, мы, при отсутствии специальных оговорок, будем понимать под государством Республику и административно-территориальные единицы.
   Волевые действия, необходимые для участия государства в гражданско-правовых отношениях, совершаются либо его надлежащими органами (органы государственной власти и управления Республики Казахстан), черпающими свои полномочия из нормативно-правовых актов, определяющих их (этих органов) компетенцию и правовой статус, либо иными, негосударственными лицами по специальным поручениям государственных органов, полученным для совершения разовых, периодических или постоянных действий, предусмотренных такими поручениями. Поручения, разумеется, должны выдаваться также в пределах компетенции соответствующих государственных органов. Поверенными по названным поручениям могут выступать от имени государства также и негосударственные юридические лица либо граждане.
   Но, помимо правомерных волевых действий (сделок), государство может стать участником гражданско-правовых отношений и в силу многочисленных прямых нормативных положений законодательства, выходящих за пределы регулирования договорных обязательств.
   Так, ст. 9 Гражданского кодекса (п. 5) гласит: «Убытки, причиненные гражданину или юридическому лицу в результате издания не соответствующего законодательству акта органа государственной власти, иного государственного органа, а также действиями (бездействием) должностных лиц этих органов, подлежат возмещению Республикой Казахстан или соответственно административно-территориальной единицей».
   Статья 267 Гражданского кодекса предусматривает, что государство отвечает за действия своих органов и должностных лиц, неправомерно нарушающих правомочия собственника.
   Аналогичная ответственность государства, вытекающая непосредственно из закона, установлена для деликтных отношений – случаев внедоговорного причинения вреда неправомерными действиями государственных органов либо должностных лиц, в том числе и действий органов государственного управления (ст. 922 ГК).
   Этот же раздел ГК содержит норму о специальной, более полной ответственности за вред, причиненный гражданам незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда (ст. 923 ГК).
   Вступление государства в частные правоотношения, прежде всего – отношения по возмещению материального ущерба, предусмотрено и многими отдельными законодательными актами (прежде всего, назовем Закон об иностранных инвестициях) и международными договорами, участником которых является Республика Казахстан.
   И для всех подобных случаев общим является также правило, предписанное ст. 114 Гражданского кодекса: «К государству и административно-территориальным единицам применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, если иное не вытекает из законодательных актов».
   Это значит, что здесь должны действовать нормы и о правосубъектности юридических лиц, и об основаниях их ответственности, и об их ответственности за действия органов, рабочих и служащих, третьих лиц, и о предпринимательском риске, и обо всем, что вытекает из участия юридических лиц в гражданском обороте.
   И это еще раз подтверждает, что казахстанское законодательство в своих исходных положениях не устанавливает каких-либо льгот и преимуществ для государства при участии Республики Казахстан в гражданских правоотношениях.[38]
   Для стран, ведущих активную внешнеэкономическую деятельность, прежде всего – инвестирование в экономику других государств либо привлечение в свою экономику иностранных инвестиций, важное значение приобретают гражданско-правовые отношения между государством и иностранными хозяйственными партнерами, в первую очередь – иностранными инвесторами. Здесь следует учитывать, что гражданско-правовые отношения чаще всего соседствуют или даже переплетаются с отношениями публичного характера в силу того, что в некоторых странах сохраняется право государственной собственности на природные ресурсы, на землю, на многие предприятия и иные коммерческие структуры. В этих условиях отдельные государства вводят в состав своего законодательства нормы о различных ограничениях в части привлечения государства к гражданско-правовой ответственности, предъявления к государству судебных исков, обращения взыскания на имущество, принадлежащее государству, и т. п.
   Возникает проблема, обозначенная в международно-правовой литературе как иммунитет государства.[39] Опираясь на государственный суверенитет, страны вправе устанавливать уровень и формы такого иммунитета, отказываться от его применения в определенных сферах деятельности, ослаблять или усиливать его общий либо дифференцированный уровень. Мотивация усиления либо, напротив, ослабления вплоть до полного отказа от иммунитета заключается обычно в самооценке всех плюсов и минусов, какие влечет применение в данной области обязательных государственных решений, степень сотрудничества с теми или иными государствами. Но обычная мировая тенденция явно ориентирует на взаимовыгодное привлечение иностранного капитала, что неотделимо от ослабления рассматриваемого иммунитета вплоть до полного отказа от него.
   Это правовое равенство в гражданско-правовых отношениях казахстанского государства и к национальным, и к иностранным хозяйственным партнерам закреплено многими международными конвенциями и договорами, участником которых является наша Республика.[40]
   Но суверенное государство может и по собственному усмотрению вводить ограничения для иностранных участников правоотношений – например, запрещать им приобретать в собственность землю, другое недвижимое имущество. Возможны поэтому ситуации, при которых граждане одного государства, не устанавливающего ограничений для иностранцев, в государстве этих иностранцев будут подвергаться ограничениям. Статья 1089 Гражданского кодекса Республики Казахстан, предусматривающая возможность подобной ситуации, называется «Взаимность». Но данная норма не требует обязательности встречных ограничений. Это определяет закон страны, принимающей иностранцев. Напротив, ст. 1093 ГК предусматривает возможность реторсии, т. е. ответного ограничения прав для граждан тех стран, где такие ограничения введены для граждан и юридических лиц Казахстана.[41]
   Отказ государства от льгот в гражданско-правовых обязательствах охватывает не только сферу материальных гражданских правоотношений, но и процессуальную сферу – прежде всего, выбор органа защиты нарушенного права. Сама по себе возможность обращаться в суд с претензиями и исками к государству, прямо предусмотренная Гражданским процессуальным кодексом, лишь подтверждает обоснованный выше вывод об отсутствии в казахстанском частном праве (и материальном, и процессуальном) судебного преимущества государства.
   Не менее важной является проблема принятия на себя государством обязанностей по гражданским правоотношениям и соответственно – возложения на государство бремени гражданско-правовой ответственности. Государство при этом отвечает, согласно ст. 113 Гражданского кодекса, имуществом государственной казны.
   Как отмечалось, основанием возникновения у государства договорных прав и обязанностей служат, как и у всех юридических лиц, действия его органов либо его полномочных представителей. Структурная система государства включает несколько руководящих звеньев, которые вправе в пределах своей компетенции вступать от имени государства в гражданские правоотношения. С этих позиций возможны гражданские договоры, надлежаще подписанные и ратифицированные парламентом, подписанные Президентом. Это – в особых, специальных случаях. Но чаще всего от имени Республики Казахстан договоры заключает специально уполномоченный компетентный орган. Обычно такие органы по видам (сферам) деятельности определяются Указом Президента либо Правительством. Подобным органом выступает министерство, комитет, управление, агентство, департамент либо иные структурные звенья, имеющие на это полномочия. Названные звенья обладают признаками юридического лица. Среди них могут быть и организации, не входящие в состав Правительства, непосредственно подчиненные Президенту Республики Казахстан. Как уже отмечалось, все такого рода компетентные (уполномоченные) органы представляют государство при наличии хотя бы одного из двух условий: а) они непосредственно уполномочены на это законодательством, чаще всего – нормативным актом, определяющим их юридический статус; б) они уполномочены индивидуальным документом высшего органа государственной власти, определяющего представителя государства в конкретном договорном или ином гражданском правоотношении (правоотношениях).
   При заключении договора рассматриваемое уполномочие объявляется и подтверждается текстом договора и (или) иного уполномочивающего документа. Договорному партнеру при этом необходимо выяснить, от чьего имени выступает уполномоченный (компетентный) орган – от своего или от имени государства. Такая необходимость вытекает из факта, что этот орган, будучи юридическим лицом, может заключать договоры также от своего имени, и тогда государство в данное правоотношение не вступает. В противном же случае рассматриваемый здесь орган (это может быть и негосударственный субъект) выступает от имени государства, его (этого органа) действия предоставляют права и возлагают обязанности на государство, и государство же непосредственно несет ответственность за договорное правонарушающее поведение органа. За действия же этого органа, совершенные вне договорного уполномочия, государство непосредственно не отвечает, кроме случаев, специально указанных законом (например, ст. 165 ГК).
   Более сложная юридическая ситуация возникает тогда, когда к заключению гражданско-правового договора имеют отношение и компетентный орган, и Правительство. Здесь возможны следующие сочетания:
   а) договор заключен непосредственно Правительством;
   б) договор заключен компетентным органом, но от имени Правительства или от имени государства;
   в) договор заключают одновременно и компетентный орган, и Правительство;
   г) договор заключается компетентным органом, но затем его подтверждает, утверждает или одобряет Правительство;
   д) Правительство в качестве органа власти издает акты публично-правового характера, прямо предусматривающие или устанавливающие необходимость заключения конкретного договора компетентным органом с конкретным негосударственным субъектом (чаще всего – с иностранным инвестором). Но договор подписывается только компетентным органом.
   Разные ситуации могут получать различные правовые оценки.
   Рассмотрим их.
   Первая ситуация (а). Договор возлагает все права, обязанности и ответственность непосредственно на государство. Правительство рассматривается не как самостоятельный участник, а как орган, действующий от имени государства. Поэтому только государство в целом должно признаваться полноправным, полнообязанным и полноответственным участником правоотношений.
   Вторая ситуация (б). Договор заключается (подписывается, указывается в качестве стороны) только одним компетентным органом. Иногда в договоре даже не упоминается, что этот орган действует от имени государства. Подобного рода огрехи свидетельствуют о том, что составители текста допускают юридико-технические ошибки, но они сами по себе не влияют на юридическую силу договора. Если из содержания договора достоверно вытекает, что компетентный орган выступает от имени государства, то именно государство становится правообязанным субъектом, как и в первой ситуации.
   При этом следует иметь в виду, что, во-первых, компетентным органом может выступать не только госорган, имеющий общее уполномочие Правительства, закрепленное актом, определяющим юридический статус названного органа, но также орган, получивший специальное уполномочие применительно к данному договору, даже негосударственный орган, который выступает в качестве представителя государства в соответствии с гражданско-правовыми нормами о представительстве. Такие нормы, как известно, допускают представительство, вытекающее из реальной обстановки (п. 1 ст. 163 ГК), представительство, в последующем одобренное представляемым (ст. 165 Гражданского кодекса), и т. п.
   Во-вторых, при отсутствии достоверных полномочий применительно к данному договору за действия компетентного органа отвечает сам компетентный орган как самостоятельное юридическое лицо.
   Эти соображения важны для оценки отношений компетентного органа и государства, поскольку компетентным органом может быть и государственное учреждение, и государственное предприятие, и даже акционерное общество через акции, управляемые государством, прежде всего – национальные компании. При подобных условиях весьма важно установить, действуют ли эти легитимно самостоятельные юридические лица в конкретных отношениях от своего имени, или от имени государства. Сомнения, по нашему мнению, должны толковаться в пользу выступления компетентного органа от своего имени. И тогда бремя исполнения обязанностей, вытекающих из договора, а также бремя ответственности за их нарушение, должны возлагаться на компетентный орган. Возможность (или невозможность) привлечения государства к субсидиарной ответственности за подобные нарушения определяется по общим правилам ответственности государства не за собственные действия, а за действия своих предприятий, своих учреждений, своих акционерных обществ.
   Иное дело – признание таких самостоятельных лиц субъектами, выступающими в договоре от имени государства (представляющими государство). В этих условиях их действия (в пределах полномочий) оцениваются как действия государства, и возникают все юридические признаки рассмотренной выше первой ситуации. Не имеет значения, выступает ли компетентный орган от имени Правительства, или от имени государства. Правительством как стороной в договоре может быть обозначен орган подлинной стороны по договору, т. е. государства. И искать юридические различия обозначения стороной Правительства или государства – бесполезно.
   Третья ситуация (в). Договор заключается и подписывается и компетентным органом, и Правительством в лице премьера либо вице-премьера. Оба субъекта действуют, разумеется, как участники одной стороны. При этом поскольку речь идет о предпринимательской деятельности, то участники одной стороны выступают по отношению к другой стороне обязательства в качестве солидарных должников, солидарных кредиторов и лиц, связанных солидарной ответственностью (ст. 287 ГК). Практически это означает предоставление негосударственному участнику обязательства полной свободы при предъявлении как к компетентному органу, так и к государству требования об исполнении, возмещении убытков за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства и т. п.
   Четвертая ситуация (г) возникает в случаях заключения договора между казахстанской стороной, не имеющей специальных государственных полномочий, и иностранным инвестором. Затем этот договор подтверждается или одобряется Правительством Республики Казахстан. В особо важных случаях возможно даже одобрение Президентом Республики. Чаще всего речь идет об учредительных договорах, заключаемых казахстанским юридическим лицом с иностранным инвестором, консорциальных соглашениях, договорах, заключаемых на проведение операций по добыче и (или) транспортировке полезных ископаемых.
   Возникает вопрос о юридическом значении подобных утверждений или одобрений, об их действии в качестве юридических фактов, порождающих гражданско-правовые права и обязанности для государства, его прямую ответственность за нарушения.
   Мы полагаем, что подобные акты Правительства, даже Президента, носят не частный, а публичный характер. Но непосредственно на юридическую силу взаимных прав и обязанностей сторон договора подобные постановления Правительства влияния не оказывают. Такие права и обязанности возникают, изменяются либо прекращаются вследствие действий участников договора, не нуждающихся в правительственном подтверждении или одобрении. Правительственное подтверждение (одобрение) придает договору дополнительный ореол важности, но не более того.
   Обязательное влияние на гражданско-правовое содержание договора и вообще на его исполнимость подтверждающее (одобряющее) постановление Правительства оказывает лишь, если оно вводится в содержание договора в качестве элемента условности, прямо предусмотренного ст. 150 Гражданского кодекса Республики Казахстан в качестве отлагательного условия договора. Сами стороны включают в текст договора предписание о том, что уже подписанный договор вступает в силу после его утверждения или одобрения Правительством.
   Кроме этого, рассматриваемым актом Правительства могут вводиться в договор требования публичного (не частного) характера – необходимость получения лицензии, регистрации договора, распределения квот, защитно-экологические либо социальные мероприятия и т. п. И, наконец, правительственный акт может возлагать обязанности на третьих лиц по содействию исполнению договора, установлению контроля за деятельностью договорных сторон, выдаче им необходимых разрешений и тому подобное. Такие нормы в соответствующем постановлении Правительства могут носить и индивидуальный, и общий характер, но они должны относиться, по нашему мнению, к актам публичного, а не частного права.
   Более того, еще раз уместно подчеркнуть, что акты Правительства или указы Президента, утверждающие или одобряющие уже подписанные гражданско-правовые договоры, ни в какой мере не превращают государство в участника таких договоров, не возлагают на государство каких-либо договорных обязанностей и не превращают государство в субъекта ответственности за нарушение договора, гаранта или иного субъекта, обеспечивающего надлежащее исполнение договора. Точнее – государство может взять на себя обеспечительные функции, но в надлежащей для этого форме, не связанной с одним только фактом утверждения или одобрения договора.
   Наиболее сложной, даже противоречивой, представляется пятая ситуация (д), при которой один и тот же орган (либо действующий от его имени компетентный орган) совершает несогласованные между собой действия и частного, и публичного характера.
   В казахстанской практике был, например, случай, когда Правительство уполномочило компетентный орган заключить договор о взятии на длительный срок в аренду у иностранного инвестора весьма производительной установки по обогащению полезных ископаемых. В уполномочивающем правительственном акте были указаны и основные условия аренды. Однако вскоре Правительство решило, что эти условия невыгодны государству, и издало прямое указание об изменении определенных условий во всех подобных договорах, а затем – отдельное постановление о досрочном расторжении того индивидуального договора, который был заключен по его (Правительства) указанию.
   В связи с этим возникли споры о компетентности Правительства путем издания публично-правовых актов индивидуального либо нормативного характера изменять (расторгать, прекращать) уже заключенные гражданско-правовые договоры, участником которых выступает государство.
   Для ответа необходимо сопоставить юридическую силу:
   а) действий, совершаемых высшим исполнительным органом государства непосредственно, и действий, совершаемых компетентным органом от имени государства;
   б) актов одного и того же органа публичного и частного характера;
   в) между нормативными и индивидуальными актами одного и того же органа.
   Во всех трех названных случаях юридическая сила по общепринятым показателям сопоставляться не может, ибо критерии для сравнения неоднородны. Применима лишь общая концепция определения компетенции любого органа: он не вправе в одностороннем порядке отменить или изменить его же собственные действия (либо действия его уполномоченных лиц), которые породили права и обязанности у третьих лиц, независимых от этого органа. В противном случае орган, который вправе совершать и частные, и публичные, и индивидуальные, и нормативные акты, получает лазейки для удовлетворения собственных интересов, игнорируя правомерные интересы других лиц; это равносильно получению кем-либо возможности выносить безапелляционные решения по спору, в котором он сам же участвует в качестве стороны.
   Сравнение публичных и частных актов одного и того же органа, представляющего государство, не позволяет учитывать ни положение этого органа на иерархической лестнице власти, ни момент вступления акта в силу, как это предусмотрено при сопоставлении противоречащих друг другу нормативных актов (ст. 6 Закона о нормативных правовых актах). Публичный правовой акт, даже вступивший в действие позднее акта частного характера того же органа, не должен изменять содержания частного акта. Такой тезис полностью соответствует ст. 383 Гражданского кодекса, согласно которой гражданско-правовой договор в виде общего правила должен подчиняться императивным нормам того закона, который действовал в момент заключения договора.
   Наконец, издание Правительством в период действия гражданско-правового договора с государством постановления, прямо влияющего на этот договор, может рассматриваться как действие участника договора, направленное на его принудительное одностороннее изменение и, следовательно, не имеющее, по нашему мнению, должной юридической силы.
   Все эти тонкости недостаточно проработаны практикой и доктринальным толкованием текста закона. Именно поэтому Правительство и компетентные органы Казахстана, желая изменить ставшее для них невыгодным содержание гражданско-правового договора, делают это путем издания административного акта, полагая, что публичный характер последнего дает право совершать действия властного характера и уходить таким образом от ограничений, накладываемых на гражданско-правовые отношения, основанные на равенстве и взаимной независимости участников.
   Повторим, что действия такого рода должны рассматриваться как обход ст. 111 и 114 Гражданского кодекса Республики Казахстан и признаваться недействительными. В не меньшей степени здесь применим п. 5 ст. 350 ГК: «Кредитор вправе требовать признания недействительным любого действия должника, а также собственника его имущества, если докажет, что оно совершено с целью уклониться от ответственности за нарушение обязательства».
   Поскольку собственником имущества всех государственных предприятий является государство, то изменение Правительством актом публичной власти гражданско-правового договора государственного предприятия с частным субъектом может быть признано недействительным, если названный акт служит поводом для освобождения либо ослабления ответственности госпредприятия перед частным хозяйственным партнером.
   Самая сложная ситуация возникает при одновременном участии в контракте и государства как такового, и компетентного органа, и национальной компании. Конечно, рассматривать такую ситуацию для ее более или менее определенной оценки весьма затруднительно, ибо внутренние правовые связи между названными субъектами еще очень далеки от требуемой стабильности: постановлениями Правительства перманентно изменяется правовой статус национальных компаний, в том числе главнейшей из них – «Казмунайгаз». Меняется компетенция, меняется терминология, индивидуализирующая надлежащий орган. Все это совершается в границах сферы управленческих отношений, но существенно влияет на права и обязанности другой стороны контракта. Поэтому законодательная стабилизация отношений нуждается в совершенствовании.
   Здесь же важно отметить, что все названные органы относятся к одной стороне контракта (недровладельцу или заказчику, если недропользователя именовать подрядчиком), но отношения с ними – сугубо гражданско-правовые. Значит, все они перед недропользователем или иной стороной контракта (строителем, инвестором и т. д.) отвечают солидарно (ст. 287 ГК).
   Затем все совместно участвующие на стороне государства участники контракта могут определять в установленном порядке свои финансовые отношения.
   В последние годы появилась еще одна форма смешения публичных и частных функций в деятельности государства и его органов. Мы имеем в виду прежде всего то, что выполнение явно публичных функций, подлежащих осуществлению государственными управленческими органами, государство передает специально созданным для этой цели государственным предприятиям, обладающим правом хозяйственного ведения на свое имущество. Так, например, обстоит дело с регистрацией прав на недвижимость.
   Полагаем, что проведение такой регистрации носит публичный характер, ибо факт регистрации означает государственное признание прав на недвижимость и на их легализацию. Регистрация, следовательно, должна проводиться государственными органами либо государственными учреждениями от имени государства.
   В литературе высказывается мнение, что регистрация прав на недвижимость носит добровольный, но не принудительный характер.[42] Мы полагаем, что в данном случае добровольность нужно противопоставлять не принудительности, а обязательности. И выполнение обязанности обеспечивается здесь не привлечением к ответственности, а лишением возможности для правообладателя совершать сделки по передаче прав другим лицам.
   Все это подчеркивает публичное значение регистрации прав на недвижимость (см. также п. 5 ст. 118 ГК).
   Поэтому осуществление регистрации означает не оказание государством услуги обладателю права, а принятие государством исполнения обязанности, в чем прежде всего заинтересовано государство.
   Однако в 1997 г. Правительство Республики Казахстан Постановлением от 15 августа 1997 г. преобразовало все областные (городские) учреждения и предприятия по оценке и регистрации недвижимого имущества в государственные предприятия на праве хозяйственного ведения, назвав их центрами по недвижимости, сохранив за ними прежнее поле деятельности и подтвердив, что такие предприятия представляют интерес государства. Цель Постановления представляется очевидной – лишить регистрирующие органы бюджетного финансирования: предприятия были поставлены в положение самофинансирования, что немедленно вызвало у них интерес получить как можно больше от тех, кто обращается к ним за регистрацией. Именно это порождает все растущие требования предъявлять для регистрации множество документов, собирать множество виз, проводить осмотры и проверки на местах – и за все брать плату.
   Государственное предприятие на праве хозяйственного ведения – субъект предпринимательской деятельности (п. 1 ст. 10 ГК), поэтому может получать доход, удовлетворяя спрос на товары (работы, услуги). Здесь же нет ни спроса, ни товаров, ни работ, ни услуг. Есть только выполнение государственных управленческих функций. Государство косвенным образом превратило управленческие отношения в гражданско-правовые отношения своих предприятий, хотя и выдает их основную деятельность за оказание информационных услуг. Но это – бюрократические услуги. Подлинные информационные услуги могут заключаться лишь в предоставлении заинтересованным третьим лицам достоверных сведений, вытекающих из регистрации: кто является подлинным собственником недвижимости, каково обременение продаваемого имущества и т. п. Вот за эти услуги, нужные заинтересованным лицам, но не государству, можно взимать установленное вознаграждение.
   Постановлением Правительства от 4 декабря 2001 г. была одобрена концепция совершенствования и развития системы государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним в Республике Казахстан. Эта концепция правильно, на наш взгляд, предусматривает преобразование центров по недвижимости в казенные предприятия, что позволит им действовать в оптимальном режиме и как государственным органам регистрации, выполняющим публичные функции, и как организациям, оказывающим платные информационные услуги. В подтверждение концепции Правительство Постановлением от 26 июля 2002 г. утвердило программу совершенствования и развития системы государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним в Республике Казахстан на 2002–2005 гг.
   Такова общая характеристика правового статуса государства как субъекта частных правоотношений по законодательству Республики Казахстан.

Субъекты гражданского права

Юридические лица по гражданскому праву. Понятие и общая характеристика[43]

Понятие юридического лица

   Помимо граждан (физических лиц) субъектами гражданских правоотношений могут быть организации – юридические лица. Согласно статье 33 Гражданского кодекса Республики Казахстан (далее – ГК) юридическим лицом признается организация, имеющая свое обособленное имущество, которым она отвечает по своим обязательствам, приобретающая и осуществляющая от своего имени имущественные и личные неимущественные права и обязанности, могущая быть истцом и ответчиком в суде.
   Основополагающие признаки юридического лица – выступление в гражданском обороте от своего имени и имущественная обособленность с вытекающей из нее самостоятельной имущественной ответственностью по своим обязательствам.
   Юридические лица образуются во многих сферах общественной и хозяйственной деятельности, но необходимость и важность этого института определяются прежде всего тем, что он позволяет отделить образуемого субъекта имущественных отношений от тех, кто образовал юридическое лицо. И поскольку юридическое лицо – это самостоятельный и имущественно обособленный субъект прав и обязанностей, его учредители, как правило, не отвечают по его долгам (равно как и юридические лица не отвечают по долгам создателей).
   Учредители юридического лица имеют возможность ограничить свой предпринимательский риск суммами, какие они считают для себя допустимыми. Таким образом, практическое значение юридическое лицо имеет прежде всего для имущественных гражданско-правовых отношений.
   Статья 33 ГК называет юридическое лицо организацией, ему свойственно организационное единство, т. е. внутренняя структура и взаимосвязь всех входящих в состав юридического лица подразделений, система должностных лиц и органов с разграниченной между ними компетенцией, определенный внутренний распорядок деятельности и т. п.
   Имущественная обособленность юридического лица проявляется в том, что за ним закреплено имущество, которым юридическое лицо вправе владеть, пользоваться и распоряжаться, хотя в некоторых случаях право распоряжения ограничивается. Форма закрепления – различна. Чаще всего – такая форма, при которой имущество принадлежит юридическому лицу на праве собственности, поэтому юридическое лицо имеет в отношении этого имущества все права и обязанности, свойственные собственнику. В других случаях имущество принадлежит юридическому лицу на праве хозяйственного ведения. Таковыми могут быть только государственные предприятия. Поскольку право собственности на то же имущество принадлежит собственнику, право юридического лица распоряжаться этим имуществом имеет определенные ограничения. Право же владения и пользования принадлежит юридическому лицу в полной мере.
   Наконец, за некоторыми юридическими лицами, также в большинстве своем государственными, имущество закрепляется на праве оперативного управления. Такие права в части распоряжения являются еще более ограниченными, даже по сравнению с правом хозяйственного ведения.
   Но во всех случаях имущество:
   а) принадлежит юридическому лицу;
   б) служит материальной базой его самостоятельной деятельности;
   в) служит источником погашения задолженности и материальной ответственности юридического лица по его обязательствам с другими субъектами;
   г) фиксируется самостоятельным балансом данного юридического лица (самостоятельной сметой).
   От самостоятельного баланса следует отличать отдельный баланс, который учитывает имущество внутренних подразделений юридического лица в целях индивидуализации результатов их хозяйственной деятельности, и сводный баланс, охватывающий имущество целой системы юридических лиц для учетной цели.
   Самостоятельная смета – это надлежаще утвержденный перечень финансовых поступлений для содержания юридического лица и перечень его целевых расходов. Самостоятельная смета применяется для определения пределов имущественных правомочий юридических лиц, финансирование деятельности которых осуществляется не за счет собственных доходов, а за счет средств, выделяемых государством либо иными субъектами. Самостоятельная смета применяется, например, для финансирования бюджетных учреждений.
   По своим обязательствам юридическое лицо отвечает всем принадлежащим ему имуществом, т. е. не только тем, что принадлежит ему на праве собственности, хозяйственного ведения или оперативного управления, но и тем, какое охватывается его обязательственными правомочиями, например, денежными средствами, которые должны юридическому лицу другие лица. Исключения могут устанавливаться законодательными актами.
   Общее правило здесь таково: ни учредители, ни работники юридического лица, ни другие юридические лица, ни государство не отвечают по долгам данного юридического лица, которое, в свою очередь, не отвечает по долгам своих учредителей, работников, других юридических лиц или государства.
   Из этого общего правила, однако, законом предусмотрен ряд исключений, направленных на усиление защиты интересов кредиторов. Но и при этих исключениях по долгам юридического лица отвечает прежде всего само юридическое лицо и лишь при недостаточности его имущества – другие субъекты.
   В первую очередь это финансируемые собственниками частные учреждения, государственные учреждения и казенные предприятия, которые отвечают по долгам кредиторов своим имуществом, и то не всем, а лишь имеющимися у них денежными средствами. Остальная часть долгов должна погашаться, в некоторых случаях не полностью, собственниками имущества упомянутых юридических лиц (п. 1 ст. 44, п. 6 ст. 104, ст. 207 ГК; п. 3 ст. 44 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 19 июня 1995 г. «О государственном предприятии» в редакции от 4 ноября 1999 г., далее – Указ «О государственном предприятии»).
   Такая ответственность собственника является субсидиарной, т. е. дополнительной.
   Субсидиарная ответственность по долгам юридического лица возможна и в силу статей 63 (по долгам полного товарищества), 84 (по долгам товарищества с дополнительной ответственностью), 96 (по долгам производственного кооператива), 108 (ответственность членов потребительского кооператива по долгам кооператива), 330–332 ГК (ответственность, принятая на себя поручителем по обязательствам юридического лица). Законодательные акты предусматривают и некоторые другие, менее распространенные случаи.
   Это все случаи, когда другие лица отвечают по долгам юридического лица независимо от того, виновны ли они в возникновении долгов. Но закон (ст. 44 ГК) предусматривает и виновную ответственность учредителей по долгам созданного ими юридического лица. Так, если неплатежеспособность вызвана действиями учредителя, например, его указаниями о том, какие сделки, с кем и на каких условиях должны заключаться юридическим лицом, то правомерные интересы кредиторов в случае банкротства этого юридического лица обеспечиваются дополнительной ответственностью учредителя.
   Аналогична ответственность основной организации по долгам ее дочерней организации (п. 2 ст. 94 ГК).
   Законодательство предусматривает также случаи субсидиарной ответственности должностных лиц по долгам некоторых коммерческих юридических лиц при недостаточности имущества последних, если такая недостаточность вызвана виновными действиями должностных лиц (ст. 52, 57 Закона Республики Казахстан от 22 апреля 1998 г. «О товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью», далее – Закон «О товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью»; ст. 75 Закона Республики Казахстан от 10 июля 1998 г. «Об акционерных обществах», далее – Закон «Об акционерных обществах»). Возможна даже дополнительная ответственность рядовых участников товарищества с ограниченной ответственностью по долгам ТОО (ст. 25 Закона «О товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью»).
   Дополнительная ответственность учредителей (участников) юридических лиц по долгам последних может быть установлена также учредительными документами. При этом учредительный договор и (или) устав могут предусматривать более высокую ответственность, но не могут ограничивать ее ниже тех пределов, какие установлены императивными правилами закона.
   Однако никакие учредительные документы открытого акционерного общества не вправе возлагать дополнительную ответственность по долгам акционерного общества на акционеров.
   Общий юридический статус юридического лица не допускает его ответственности по личным долгам его учредителей, участников, работников. Но на то имущество юридического лица, на которое имеют обязательственное право его учредители (участники, работники), ответственность может быть обращена в добровольном или (по решению суда) в принудительном порядке. Так, взыскание по долгам работника может быть обращено на его неполученную заработную плату; взыскание по долгам участника хозяйственного товарищества или члена кооператива – на долю (пай) этого члена товарищества (члена кооператива) в имуществе юридического лица (ст. 69, 83, 100 ГК).
   Это общее правило нуждается в некоторой корректировке. Во-первых, рассмотренная ответственность юридического лица может быть только субсидиарной. Во-вторых, акционерное общество не может нести даже дополнительную ответственность по личным долгам акционера.
   Юридическое лицо выступает в гражданском обороте, т. е. во всех имущественных (в ряде случаев и неимущественных) правоотношениях от своего имени. Юридическое лицо не может действовать от имени руководителя, создателя или государства, но только от своего имени – от имени юридического лица как такового. Это имеет важное правовое значение, ибо позволяет точно определить истинного субъекта и прав, и обязанностей, и ответственности. От имени другого субъекта, в том числе близко связанного с юридическим лицом, последнее может выступать лишь в качестве представителя (о представительстве см. главу 5 ГК).
   Так, по одному арбитражному делу было установлено, что директор предприятия выдал от имени предприятия гарантийное обязательство. Через некоторое время директор предприятия был заменен другим лицом. Когда наступила необходимость исполнять гарантийное обязательство, новый директор заявил о недействительности гарантийного письма, подписанного его (директора) предшественником. Арбитражный суд в решении по делу указал, что директор является органом юридического лица, которое выступает в гражданском обороте от своего имени; обязательство возникло не у директора, а у юридического лица; отвечать по обязательству должен не директор, а юридическое лицо. Поэтому замена директоров не влияет ни на действительность обязательства, ни на его исполнимость, ни на ответственность за неисполнение.
   Юридическое лицо должно иметь печать со своим наименованием. Печать подтверждает в необходимых случаях, что документ действительно выдается данным юридическим лицом, поэтому она служит средством индивидуализации юридического лица в гражданском обороте.
   Ни одно коллективное образование, не обладающее вместе взятыми признаками имущественной обособленности, организационного единства, самостоятельной имущественной ответственности и правом выступать в обороте от своего имени, не может быть признано юридическим лицом, т. е. не может быть субъектом гражданских правоотношений. Исключение составляет возможность участия государства и административно-территориальных единиц в отношениях, регулируемых гражданским законодательством (ст. 111–114 ГК), но тогда к ним применяются нормы о юридических лицах.
   Закон говорит о юридическом лице как об организации. Обычно организация понимается как коллектив граждан, группа граждан, поэтому она противопоставляется индивидуальному субъекту, физическому лицу. Прежний Гражданский кодекс не допускал существования юридического лица, состоящего из одного участника. Действующий кодекс изменил это правило и признал возможность образования некоторых юридических лиц, имеющих только одного участника (ст. 58, 77, 85).

Виды и организационно-правовые формы юридических лиц

   Для коммерческого юридического лица основной целью является получение дохода. Такой доход может быть частично использован и на некоммерческие (например, благотворительные) цели, но основным направлением деятельности служит доход.
   Некоммерческие юридические лица, напротив, создаются для достижения управленческих, гуманитарных, политических, духовных и иных социальных целей. Доход иногда может быть получен при осуществлении сопутствующей деятельности. Например, потребительский кооператив сдает свободное помещение в аренду.
   Статья 34 ГК понимает под доходом не общую сумму денежных или иных имущественных поступлений, связанных с деятельностью юридического лица, а разницу между суммой таких поступлений и теми расходами, затратами, платежами, какие несет юридическое лицо в связи со своей деятельностью, т. е. сумму, которую обычно называют прибылью, чистым доходом.
   Проведение полного разграничения между коммерческими и некоммерческими организациями бывает на практике затруднительным. Во-первых, потому, что коммерческие юридические лица нередко, особенно в первые годы после их образования, все получаемые доходы расходуют на развитие материальной базы, совершенствование технологии и т. п. Во-вторых же, некоторые некоммерческие юридические лица также ведут предпринимательскую деятельность и получают доходы.
   Самым надежным критерием разграничения служит возможность распределения прибыли между участниками. Если юридическое лицо вправе в силу закона или учредительных документов распределять прибыль между участниками (выплачивая дивиденды), то оно должно быть признано коммерческой организацией, независимо от того, производятся или не производятся очередные выплаты дивидендов. Если же юридическое лицо в силу законодательства или учредительных документов не вправе выплачивать дивиденды, оно должно быть признано некоммерческой организацией. И вся его прибыль, если таковая появляется, должна быть направлена на достижение уставных целей.
   Казахстанское законодательство последовательно проводит такое разграничение. Гражданский же кодекс Российской Федерации (далее – ГК РФ) допускает отклонения. Например, статья 116 ГК РФ устанавливает возможность распределения между членами потребительского кооператива, который относится к некоммерческим организациям, доходов, полученных от деятельности кооператива.
   В терминологии актов законодательства и официальных документов нередко различаются государственные и негосударственные юридические лица. Под государственными следует понимать только такие юридические лица (предприятия и учреждения), имущество которых не разбито на доли или акции и полностью как единое целое принадлежит на праве собственности государству (ст. 102 ГК).
   Все остальные юридические лица относятся к негосударственным. Даже те, в уставном капитале которых государство имеет какие-то доли, какое-то количество акций.
   Статья 34 ГК определяет исчерпывающий перечень организационно-правовых форм, в которых могут создаваться коммерческие юридические лица. Это государственное предприятие, хозяйственное товарищество, акционерное общество и производственный кооператив. Необходимость такой организационно-правовой четкости вызвана нередким стремлением предпринимателей создавать различные нестандартные и комбинированные экономические образования (например, фирма, МЧП, корпорация, трест, трастовая компания, холдинг и т. п.) без точного наименования их организационно-правовой формы. Поскольку же права, обязанности, внутренняя структура, компетенция органов и ответственность по обязательствам во многом зависят от организационно-правовой формы, особенности которой, как правило, определяются «своим» законом, создание «бесформенных» юридических лиц затрудняет определение их подлинного юридического статуса. Поэтому постановлением Верховного Совета Республики Казахстан от 27 декабря 1994 г. «О введении в действие Гражданского кодекса Республики Казахстан (Общая часть)» установлено, что юридические лица, образованные до официального опубликования Гражданского кодекса (Общая часть) в организационно-правовых формах, не предусмотренных Гражданским кодексом (Общая часть), подлежат преобразованию в организационно-правовые формы, предусмотренные Гражданским кодексом (Общая часть).
   Название организационно-правовой формы должно быть включено в регистрируемое наименование юридического лица. Но в наименование по желанию учредителей юридического лица могут включаться и другие определяющие термины.
   Что же касается организационно-правовых форм некоммерческих юридических лиц, то они возможны в более широких вариантах, нежели те, какие названы в статье 34 ГК (учреждение, общественное объединение, потребительский кооператив, общественный фонд, религиозное объединение), но и они должны определяться не бесконтрольным желанием учредителей, а соответствующими законными границами.
   Специально следует определить место среди юридических лиц предприятий с иностранным участием. О них говорит статья 7 Закона Республики Казахстан от 27 декабря 1994 г. «Об иностранных инвестициях». Закон различает совместные предприятия и иностранные предприятия.
   В обиходной практике словами «совместное предприятие» иногда обозначают предприятия, созданные несколькими субъектами, независимо от их государственной принадлежности. Такое обозначение не содержит никакой специальной юридической характеристики. Но и для предприятий с иностранным участием термины «совместное предприятие» или «иностранное предприятие» характеризуют лишь участие иностранного капитала, но не их организационно-правовую форму, которая должна подчиняться правилам статьи 34 ГК. На практике предприятия с иностранным участием образуются в Республике Казахстан либо в форме товарищества с ограниченной ответственностью, либо в форме акционерного общества.
   Юридические лица вправе создавать объединения, которые сами становятся юридическими лицами.
   Правовое положение подобных объединений определяется теми юридическими лицами, которые их образуют (ст. 110 ГК). Юридическое лицо, вошедшее в состав объединения, сохраняет полную самостоятельность, добровольно уступая объединению лишь те свои права, какие считает целесообразным. Юридическое лицо во всякое время вправе выйти из состава объединения.

Правоспособность и дееспособность юридических лиц

   Хорошо известно, что прежде действовавшее законодательство запрещало всем юридическим лицам совершать не разрешенные им сделки, т. е. сделки, не соответствующие установленным целям их деятельности (ст. 27 Гражданского кодекса Казахской ССР). Нарушение данного правила вело к недействительности подобных сделок (ст. 48 старого ГК). Общепринятым поэтому было мнение, что юридические лица, в отличие от граждан, обладавших общей правоспособностью, наделялись правоспособностью специальной.
   С принятием Гражданского кодекса Республики Казахстан положение радикально изменилось. Коммерческие юридические лица могут заниматься любыми видами предпринимательской деятельности, кроме тех, что прямо запрещены в общей форме или специально для каких-либо видов юридических лиц. Запреты могут содержаться в законодательных актах или учредительных документах. В остальных случаях коммерческое юридическое лицо вправе совершать любые не запрещенные законом сделки, даже если они не отвечают видам деятельности, зафиксированным учредительными документами. Следовательно, коммерческие юридические лица, как правило, обладают общей и равной правоспособностью.
   В особом положении находятся государственные предприятия. Предприятия, имущество которых принадлежит им на праве хозяйственного ведения, обладают более узкой правоспособностью, нежели та, которой обладают негосударственные коммерческие юридические лица (ст. 200 ГК, а также ст. 18 Указа «О государственном предприятии»). Налицо специальная правоспособность.
   Предприятия, за которыми имущество закреплено на праве оперативного управления (казенные предприятия), также создаются для осуществления лишь определенных для них видов деятельности и потому должны признаваться субъектами со специальной правоспособностью (гл. 3 Указа «О государственном предприятии»).
   Сходное положение и с некоммерческими юридическими лицами. Поскольку они вправе совершать лишь то, что предусмотрено их уставами, их правоспособность является специальной.
   Помимо общих границ правоспособности, которые применимы ко всем юридическим лицам, образованным в той или иной организационно-правовой форме, закон для некоторых видов юридических лиц ограничивает правоспособность с учетом содержания их деятельности. Ограничение проводится либо путем разрешения заниматься той или иной деятельностью только определенным юридическим лицам, либо, напротив, путем запрета юридическим лицам, указанным законодательством, заниматься определенными видами деятельности.
   Например, статья 1.3 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 31 августа 1995 г. «О банках и банковской деятельности в Республике Казахстан» запрещает любым юридическим лицам, не получившим официального статуса банка, именовать себя банком и заниматься банковской деятельностью. Статья 8 того же Указа, напротив, определяет виды деятельности, которыми банкам заниматься запрещено.
   Правоспособность юридических лиц в сфере предпринимательства может ограничиваться системой лицензирования определенных видов деятельности.
   Как сказано в статье 10 ГК, производство и продажа ряда товаров и услуг по соображениям государственной безопасности, обеспечения правопорядка, защиты окружающей среды, собственности, жизни и здоровья граждан могут осуществляться только по государственным лицензиям. Перечень видов деятельности, требующих лицензирования, а также порядок выдачи лицензий установлены Указом Президента Республики Казахстан, имеющим силу Закона, от 17 апреля 1995 г. «О лицензировании» с последующими изменениями и дополнениями.
   Этим Указом установлены также законодательные основания для отказа в выдаче лицензии, ее отзыва, приостановления и прекращения ее действия. Лицензия, как и всякий юридический акт, может быть признана недействительной.
   Особенности лицензирования деятельности по использованию природных ресурсов и охране окружающей среды устанавливаются специальным законодательством.
   Необходимость лицензирования некоторых видов деятельности требует уточнения времени возникновения и прекращения правоспособности юридических лиц, а также определения ее границ.
   Как говорится в статье 35 ГК, правоспособность юридического лица возникает в момент его создания и прекращается в момент его ликвидации. Но права совершать действия, требующие лицензирования, в содержание такой правоспособности не входят. Лишь после получения лицензии указанные права вводятся в содержание правоспособности, расширяя ее границы. При истечении срока действия лицензии, признании ее недействительной, ее досрочном прекращении, отзыве либо приостановлении ее действия содержание правоспособности юридического лица возвращается в его прежние общие границы.
   Лицензии непередаваемы и неотчуждаемы, кроме случаев, предусмотренных законодательными актами.
   В соответствии со статьей 37 ГК дееспособность юридического лица (т. е. способность осуществлять свои права и обязанности) реализуется действиями органов юридических лиц, а в предусмотренных законодательными актами случаях – также через своих участников и представителей.
   К органам юридического лица относятся должностные лица и коллективные звенья юридического лица, уполномоченные законодательством или учредительными документами решать вопросы, определяющие правовое положение юридического лица, а также выступать от имени юридического лица перед другими субъектами и органами государства.
   Орган юридического лица не является самостоятельным субъектом права. Поэтому он лично (если это физическое лицо), действуя в качестве органа, не приобретает для себя никаких прав и обязанностей. Таковые непосредственно приобретает юридическое лицо.
   Отсюда – вывод: смена конкретных физических лиц, осуществляющих функции органа юридического лица, а также реорганизация самих органов не влекут за собой изменения или прекращения тех прав и обязанностей, которые уже приобретены юридическим лицом через действия органов.
   Органы юридического лица могут быть индивидуальными (директор, президент, управляющий) либо коллективными (коллегиальными). Так, в акционерном обществе органами могут быть: общее собрание акционеров, совет директоров, правление и т. п.
   Здесь возникает задача разграничения компетенции органов. Если законом или учредительными документами установлено, например, что какие-либо сделки заключаются директором только при согласии на это наблюдательного совета, то такие сделки директор самостоятельно заключать не должен.
   Пункт 4 статьи 44 ГК устанавливает, что юридическое лицо несет ответственность по обязательствам, принятым своими органами, даже превысившими установленные для них полномочия, кроме, конечно, случаев, когда орган, будучи физическим лицом, действует от своего имени, но не от имени юридического лица, а также случаев, когда другая сторона обязательства знала или заведомо должна была знать о нарушении органом своих полномочий (п. 11 ст. 159 ГК).
   Это весьма важное правило, которого не было в прежних нормах о юридических лицах: об ответственности юридического лица перед третьими лицами по обязательствам, принятым органом юридического лица с превышением полномочий. Целесообразность включения данной нормы в Гражданский кодекс была определена затруднениями выяснения точных пределов полномочий органа юридического лица при заключении им (органом) сделок с третьим лицом, особенно, если эти пределы устанавливаются уставом юридического лица либо общим собранием его участников без должного информирования об этом третьих лиц.
   Так, президент закрытого акционерного общества по договору с банком заложил здание, принадлежащее акционерному обществу, в обеспечение кредита, выданного банком третьему лицу, которое, получив банковский кредит, скрылось. Когда же по требованию банка на заложенное здание было обращено взыскание с целью погашения указанного кредитного долга, в банк был представлен протокол общего собрания акционеров, датированный днем раньше, нежели был подписан залоговый договор, и содержащий решение о запрете президенту закладывать имущество без разрешения общего собрания акционеров, которого в данном случае не было.
   Подобные случаи и вызывают необходимость включения в Гражданский кодекс данного правила.
   Но ответственность юридического лица за действия его органа, превысившего полномочия, установлена только для случаев, когда границы компетенции органа определены учредительными документами или решениями общего собрания.
   На те же случаи, когда полномочия органа определены непосредственно законодательством, правило механически распространяться не должно, так как речь будет идти о сделках, нарушающих требования законодательства.
   Орган юридического лица не является представителем последнего, поэтому выполнение функций органа не требует какой-либо доверенности. Достаточно предъявления служебного документа, подтверждающего должностное положение.
   Юридическое лицо может приобретать гражданские права и обязанности через представителей. Границы уполномочия представителей определяются обычно доверенностью (ст. 163–171 ГК). Но полномочия представителей могут также явствовать из обстановки, в которой действует представитель (например, кассир или продавец в магазине).
   Обязанности юридического лица могут также вытекать из действий его работников, которых нельзя считать ни органами юридического лица, ни его представителями. Так, юридическое лицо обязано возместить вред, причиненный действиями его работников при исполнении ими своих трудовых (служебных) обязанностей (п. 1 ст. 921 ГК).
   На юридические лица с иностранным участием, как правило, распространяются те же правила о правоспособности и дееспособности, какие установлены для казахстанских юридических лиц без такого участия. В виде исключения пункт 4 статьи 4 Закона Республики Казахстан «Об иностранных инвестициях» предусматривает, что законодательными актами могут определяться территории, на которых деятельность предприятий с иностранным участием ограничивается или запрещается, исходя из необходимости обеспечения национальной безопасности.

Права учредителей (участников) на имущество созданных ими юридических лиц

   На этот вопрос отвечает статья 36 Гражданского кодекса. Здесь возможны три варианта ответов:
   а) обладают вещными правами (прежде всего, правом собственности);
   б) обладают обязательственными правами;
   в) не обладают ни вещными, ни обязательственными правами.
   Вещными правами (правом собственности) обладает государство в отношении имущества государственных предприятий и учреждений. Именно государство как собственник может в определенных границах распоряжаться имуществом государственных предприятий и учреждений. К государству же (собственнику) это имущество возвращается при ликвидации государственных юридических лиц.
   Сами же государственные юридические лица имеют на закрепленное за ними имущество право хозяйственного ведения или право оперативного управления.
   Названные права неотделимы от государственной собственности. Это означает, что приобретение каким-либо государственным юридическим лицом того или иного имущества ведет к одновременному возникновению на это имущество как права хозяйственного ведения или оперативного управления (у государственного юридического лица), так и права государственной собственности. Причем это распространяется и на случай, когда имущество попадает к государственному юридическому лицу по договору дарения или по завещанию.
   Продажа или иное отчуждение своего имущества каким-либо государственным юридическим лицом негосударственному субъекту ведет к одновременному прекращению права государственной собственности на имущество.
   Государственные предприятия в порядке, установленном законодательными актами, могут создавать в качестве самостоятельных юридических лиц дочерние предприятия. Порядок их образования и их правовое положение определены главой 4 Указа «О государственном предприятии».
   Учредителем дочернего предприятия выступает основное государственное предприятие. Поэтому учредитель имеет на имущество дочернего предприятия право хозяйственного ведения. Дочернее же предприятие имеет на свое имущество производное право хозяйственного ведения. Собственником и имущества основного предприятия, и имущества дочернего предприятия является государство.
   Имущество государственного предприятия как объект государственной собственности является неделимым (ст. 102 ГК) и не может складываться из долей или паев, принадлежащих каким-либо другим субъектам. Поэтому законодательство Российской Федерации именует государственные предприятия унитарными предприятиями.
   Можно продать какое-либо конкретное имущество государственного предприятия, но нельзя продать долю в праве предприятия на такое имущество, ибо таковой нет.
   В отношении имущества хозяйственного товарищества или кооператива его создателям (учредителям, участникам) принадлежит только обязательственное право, но не право собственности. Это означает, что участник хозяйственного товарищества (или член кооператива) имеет право на долю (пай) в имуществе товарищества в суммарном выражении, но не в виде конкретного здания, части здания, какой-либо машины, земельного участка и т. п. Право же собственности на все имущество принадлежит хозяйственному товариществу или кооперативу как юридическому лицу.
   Нужно четко себе представлять, что имущество хозяйственного товарищества или кооператива – это не общая собственность членов товарищества (кооператива), а моносубъектная собственность юридического лица. Поскольку, однако, юридическое лицо является, как правило, объединением нескольких или многих участников, в его имуществе, в отличие от имущества государственного предприятия, можно при необходимости выделить доли или паи обязательственного характера, на которые вправе претендовать участник хозяйственного товарищества или кооператива.
   Но есть и такой вид коммерческого юридического лица, участники которого имеют на его имущество более сложные правомочия, нежели обязательственные. Это – акционерные общества.
   Член акционерного общества не имеет права собственности на имущество акционерного общества, но и обязательственные права акционера по отношению к обществу весьма ограничены и сводятся к получению доли при разделе имущества ликвидированного АО. Основной же элемент имущественных прав акционера – право собственности на ценные бумаги – акции. Акционер вправе продавать их, передавать по наследству, закладывать и т. п. Но это характеризует его права и обязанности по отношению к новым приобретателям акций, но не к самому акционерному обществу, которое никаких обязанностей перед акционером по выкупу акций или их денежной компенсации не несет, кроме некоторых исключений, специально предусмотренных законом.
   Особый случай возникает, когда в акционерное общество преобразуется государственное предприятие, причем государство оставляет за собой контрольный пакет акций либо даже все акции.
   Кому же принадлежит право собственности на имущество такого акционерного общества?
   Нередко считают, что, даже будучи преобразованным в акционерное общество, такое предприятие принадлежит государству. Его так и называют: «государственное акционерное общество».
   Но, говоря строго юридически, это неправильно. Акционерное общество, даже образованное государством, становится субъектом права собственности на свое имущество, государство же в лице того, кто управляет акциями, превращается в собственника акций. Экономически это не ослабляет власти государства над имуществом юридического лица, так как, обладая большинством акций, государство, давая указания тому, кто управляет акциями от имени государства, имеет возможность принимать через органы акционерного общества любое решение по распоряжению имуществом. Но юридически подобное распоряжение осуществляется не через административные решения министерства (комитета и т. п.), а через решение органов управления акционерного общества.
   Аналогичным образом осуществляется управление имуществом дочернего юридического лица со стороны основной (родительской) фирмы.
   Существуют и такие юридические лица, учредители (участники) которых вовсе не имеют ни вещных, ни обязательственных прав на имущество юридического лица. Они названы пунктом 4 статьи 36 ГК. Это – общественные объединения, общественные фонды и религиозные объединения. Это значит, что члены, организаторы, учредители, участники общественных объединений, общественных фондов и религиозных объединений не вправе предъявлять никаких имущественных претензий к названным объединениям, в том числе и о возврате денежных средств, переданных в виде вступительных или членских взносов, пожертвований и пр.
   Даже при ликвидации подобного юридического лица оставшееся после уплаты долгов имущество не переходит к членам, участникам, учредителям, организаторам, а направляется на цели, определенные уставом юридического лица. Например, при ликвидации религиозной общины оставшееся имущество перейдет либо к субъекту, прямо указанному уставом, либо к религиозным организациям той же конфессии.

Наименование и место нахождения юридического лица

   Наименование юридического лица – это его словесное обозначение, позволяющее индивидуализировать юридическое лицо, т. е. выделить его из массы всех других юридических лиц того же или иного профиля, того же или иного региона, того же или иного вида. Наименование может давать точную характеристику деятельности юридического лица, например: Казахский государственный юридический университет; может, напротив, быть чисто символическим обозначением, например: производственный кооператив «Утро». Важно лишь, чтобы среди всех других зарегистрированных юридических лиц не было иного юридического лица с таким же словесным обозначением.
   В обычной практике юридические лица нередко обозначаются сокращенно, но во всех официальных документах наименование должно быть полным.
   Наименование юридического лица включает в себя его название и указание на организационно-правовую форму. Оно может включать в себя дополнительную информацию, предусмотренную законодательством. Наименование юридического лица указывается в его учредительных документах (ст. 38 ГК).
   В наименовании юридического лица не допускается использование названий, противоречащих требованиям законодательства или нормам общественной морали, собственных имен лиц, если они не совпадают с именем участников либо если участники не получили разрешения этих лиц (их наследников) на использование собственного имени.
   Юридическое лицо, являющееся коммерческой организацией, должно иметь фирменное наименование, которое подлежит регистрации при регистрации юридического лица.
   Юридическое лицо имеет исключительное право использования фирменного наименования. Лицо, неправомерно использующее чужое фирменное наименование, по требованию обладателя права на фирменное наименование обязано прекратить использование такого наименования и возместить причиненные убытки.
   Права и обязанности юридического лица, связанные с использованием фирменного наименования, определяются законодательством.
   Индивидуализация юридического лица через индивидуализацию его наименования вводится с целью помочь потребителям и другим субъектам найти нужное предприятие или учреждение, чаще всего индивидуально определенного хозяйственного партнера.
   Помимо сведений, названных статьей 38 ГК, наименование юридического лица должно обязательно содержать некоторые сведения, установленные законодательными актами для определенных видов юридических лиц. Так, статья 7 Указа «О государственном предприятии» устанавливает, что наименование государственного предприятия должно содержать указания на собственника имущества, на принадлежность к виду государственной собственности и на ведомственную подчиненность.
   Кроме сведений, которые должны включаться в наименование юридического лица по требованиям статьи 38 ГК, в это наименование по желанию учредителей могут входить и иные слова, не нарушающие запретов, установленных комментируемой статьей, например, «научный центр», «торговый дом» и т. п.
   Наименование юридического лица помещается на его бланках и всех официальных документах, направляемых от имени данного юридического лица государственным органам, хозяйственным партнерам и иным третьим лицам.
   С разрешения юридических лиц, предоставляемого, как правило, за деньги, фирменное наименование может быть использовано другим юридическим лицом.
   На практике нередко встречаются случаи, когда учредители юридического лица включают в его наименование слова, которые могут ввести в заблуждение других лиц. Известен, например, случай, когда кооператив, выполнявший фотозаказы, включил в свое наименование слово «Кодак». При сходных обстоятельствах возник конфликт между алматинской фирмой «Терминал» и жамбылской фирмой, которая к слову «Терминал» добавила «Жамбыл».
   Обычно подобное сходство создается с целью выдать себя за фирму, связанную с известным и авторитетным юридическим лицом. По существу это – недобросовестная конкуренция.
   Полагаем, что любые обозначения фирмы с использованием в ее наименовании слов, могущих ввести в заблуждение других лиц (прежде всего, потребителей и клиентов) о тождестве или связанности данного юридического лица с иным юридическим лицом, являются нарушением закона.
   Этот вывод опирается и на международные правила, признаваемые Республикой Казахстан, в частности, на статью 10 Парижской конвенции по охране промышленной собственности.
   Помимо фирменного наименования, коммерческое юридическое лицо может пользоваться и такими средствами индивидуализации, как товарный знак или знак обслуживания. Соответствующий зарубежный термин переводится на русский язык как торговая марка. Закон Республики Казахстан «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименования мест происхождения товаров» принят 26 июля 1999 г. Статья 1 этого Закона определяет товарный знак (знак обслуживания) как зарегистрированное обозначение, служащее для отличия товаров или услуг одних юридических или физических лиц от однородных товаров и услуг других юридических или физических лиц. По товарному знаку мы можем определить, кто изготовил данный товар, и, следовательно, отобрать товар, изготовленный нужным нам производителем. Вместе с этим при помощи товарного знака мы можем узнать, к кому обратиться с претензиями и требованиями, если товар окажется недоброкачественным, некомплектным и т. п.
   Правовой режим товарного знака во многом сходен с правовым режимом фирменного наименования, и на него также распространяется действие Парижской конвенции по охране промышленной собственности. Практическое значение точного определения местонахождения юридического лица заключается в обозначении места, по которому можно определить, куда направлять деловую и официальную корреспонденцию, адресованную юридическому лицу. Поэтому местонахождение юридического лица указывается в регистрационных документах, на бланках, в тексте договоров, заключаемых данным юридическим лицом, и т. п.
   Местонахождение юридического лица определяет также важные условия его создания и деятельности – выбор регистрирующего органа, выбор судебного органа при предъявлении иска юридическим лицом либо к юридическому лицу, определение места исполнения обязательства (ст. 281 ГК) и во многих других случаях. Иногда даже выбор применимого права (ст. 1113 ГК).
   Статья 39 ГК определяет местонахождение юридического лица через место нахождения его постоянно действующего органа. Но в казахстанской и международной юридической практике местонахождение юридического лица нередко связывают с местом его регистрации.
   Во всяком случае, при переезде постоянно действующего органа юридического лица за пределы той области, где производилась его регистрация, в регистрационные документы должна быть внесена соответствующая поправка.
   Возможны случаи, когда постоянно действующие органы юридического лица находятся по разным адресам либо меняют адреса в пределах того же населенного пункта. Возникают трудности с контактами и направлением корреспонденции. Устранение трудностей видится в официальном обозначении, наряду с местонахождением юридического лица, также адреса, по которому может быть направлена почтовая и иная корреспонденция. И в отношениях с третьими лицами юридическое лицо не вправе ссылаться на несоответствие своего фактического адреса адресу, внесенному в регистрационные документы. При этом третьи лица должны иметь право направлять юридическому лицу почтовую и иную корреспонденцию как по адресу, внесенному в регистрационные документы, так и по фактическому адресу.

Создание юридического лица

   Отдельные юридические лица могут быть образованы только несколькими субъектами (ст. 72 ГК), другие же могут создаваться и одним субъектом (п. 1 ст. 58 ГК), который становится единственным учредителем юридического лица.
   В зависимости от характера права учредителя на имущество образованных им юридических лиц (ст. 36 ГК) последние могут быть разделены на учреждаемые и самоучреждающиеся (за рубежом можно встретить деление на учреждения и корпорации). К первому виду относятся юридические лица, собственником имущества которых остается учредитель. Последний сохраняет свои качества субъекта права и может, будучи собственником имущества, управлять юридическим лицом средствами внешнего управления (административные приказы).
   При создании же самоучреждающегося юридического лица его учредители входят в его состав, становятся его участниками. Они могут управлять деятельностью юридического лица лишь средствами внутреннего управления (решения общего собрания, правления, наблюдательного совета и т. п.).
   Все расходы, связанные с учреждением юридического лица, учредители покрывают собственными средствами. Все договоры в интересах будущего юридического лица (аренда помещения для деятельности, приобретение инвентаря и оргтехники) заключаются учредителями от своего имени, так как юридического лица как субъекта права еще не существует. По этой причине ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение таких договоров несут учредители, причем солидарную ответственность (ст. 287 ГК).
   Но как только юридическое лицо образовано, его высший орган управления (обычно – общее собрание) выносит решение о переводе на юридическое лицо всех обязательств и всей ответственности за действия учредителей, совершенные в интересах юридического лица до его создания, если, конечно, такие действия были законными и целесообразными.
   Учредители самоучреждающегося юридического лица сохраняют свой статус и после его образования, продолжая управлять его делами. Они уже могут называться участниками. При этом состав участников может изменяться. Лица, вновь принятые в состав участников, приобретают такие же права (на участие в управлении, получение прибыли, доли в имуществе после ликвидации юридического лица), что и первоначальные учредители, если иное не установлено учредительными документами либо решением высшего органа управления юридического лица. Изменение состава учредителей не означает реорганизацию юридического лица (о реорганизации см. ст. 45 ГК).
   Особенно отчетливо сближение правовых статусов учредителя и участника юридического лица проявляется при образовании открытого акционерного общества.
   От учредителей (участников) юридического лица следует отличать его работников и должностных лиц, которые получают вознаграждение за свою работу, совершают в пределах своей должностной компетенции действия, порождающие права и обязанности для юридического лица, но не вправе принимать участие с правом голоса в общем собрании участников, получать дивиденды и т. п., если иное не предусмотрено учредительными документами или решением общего собрания.
   В свою очередь, и учредители (участники) могут быть рабочими, служащими, должностными сотрудниками юридического лица. И имеют при этом все трудовые права и обязанности, не смешиваемые с правами и обязанностями учредителя (участника) юридического лица.
   Все изложенные соображения не распространяются на правовое положение учредителей государственных предприятий и государственных учреждений, где государство как собственник имущества образуемых им юридических лиц и в дальнейшем не сливается с этими юридическими лицами, продолжая управлять ими «сверху» методами, установленными законодательством.
   Учредительный договор юридического лица заключается, а устав утверждается его учредителями. Учредительный договор не заключается, если коммерческая организация учреждается одним лицом.
   В учредительных документах некоммерческой организации и государственного предприятия должны быть определены предмет и цели деятельности юридического лица.
   Юридические лица осуществляют свою деятельность, руководствуясь учредительными документами, к которым согласно статье 41 ГК относятся учредительный договор и (или) устав. Учредительные документы служат необходимыми предпосылками образования и деятельности юридического лица. Но между названными документами, входящими в одну «связку», существуют важные различия как по назначению, так и по содержанию каждого из них.
   В учредительном договоре стороны (учредители) обязуются создать юридическое лицо, определяют порядок совместной деятельности по его созданию, условия передачи в его собственность (хозяйственное ведение, оперативное управление) своего имущества и участия в его деятельности. Договором определяются также условия и порядок распределения между учредителями прибыли и убытков, управления деятельностью юридического лица, выхода учредителей из его состава и утверждается его устав, если он необходим для юридических лиц данного вида.
   В учредительный договор по согласию учредителей могут быть включены и другие условия. Учредительный договор может содержать сведения, составляющие коммерческую тайну, и не обязательно представляться при регистрации юридического лица (п. 4 ст. 14 Закона «О товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью»), тем более третьим лицам (п. 2 ст. 11 Закона «Об акционерных обществах»).
   Учредительный договор не заключается, если юридическое лицо образуется одним субъектом.
   Учредительный договор является индивидуальным юридическим актом.
   Иногда учредительным называют договор между учредителем и его юридическим лицом, в котором отражаются все их взаимоотношения по правомочиям учредителя, обязанностям юридического лица перечислять часть прибыли учредителю и пр. Такие договоры не основаны на законе и нецелесообразны, поскольку учредитель все подобные вопросы может решать в уставе, который утверждает единолично.
   В уставе юридического лица определяются: его наименование, местонахождение, порядок формирования и компетенция органов управления, условия реорганизации и прекращения его деятельности.
   Если юридическое лицо учреждается одним лицом, то в его уставе определяются также порядок образования имущества и распределения доходов.
   В уставе могут содержаться и другие положения, не противоречащие законодательству.
   В отличие от учредительного договора устав необходим не только для внутренней организации деятельности юридического лица, но и для его отношений с третьими лицами. Поэтому с уставом вправе знакомиться все заинтересованные лица.
   Устав содержит правовые нормы и является локальным нормативным актом.
   Ряд положений учредительного договора воспроизводится обычно уставом, например, о порядке голосования, порядке формирования руководящих органов и т. п.
   В этой части противоречия между учредительным договором и уставом недопустимы. Они могут устраняться следующим образом: если учредители по объему прав совпадают с участниками юридического лица (например, в товариществе с ограниченной или дополнительной ответственностью), учредители (они же участники) могут сами устранить противоречие, внеся поправки в один из двух названных документов; при недостижении между учредителями соглашения по этому вопросу приоритет должен предоставляться: учредительному договору по условиям, относящимся к внутренним отношениям учредителей; уставу по условиям отношений юридического лица с третьими лицами (п. 6 ст. 41 ГК).
   Ни учредительный договор, ни устав прямо не направлены на регулирование взаимоотношений юридического лица с посторонними третьими лицами, эти взаимоотношения должны подпадать под регулирующее воздействие закона, иных нормативных актов и договора юридического лица с третьим лицом. Это особенно важно отметить потому, что третьи лица, заключая контракты, далеко не всегда знакомы с уставом и могут быть не осведомлены о разграничении компетенции между различными органами своего хозяйственного партнера. На этой почве могут возникать негативные последствия.
   Так, группа граждан, образовавших ТОО, взяла у землевладельца заброшенный земельный участок в аренду на десять лет. Со стороны арендодателя договор подписал председатель кооператива, которому принадлежал участок. В течение двух лет арендаторы расчистили участок, возвели нужные постройки и полностью подготовили участок к интенсивной эксплуатации. И тогда арендодатель – производственный кооператив – потребовал через суд признать договор аренды недействительным, ссылаясь на то, что согласно уставу кооператива договор об аренде земельного участка сроком свыше трех лет может заключаться председателем кооператива лишь с согласия его правления. Такого согласия при заключении данного договора не было. Арбитражный суд иск удовлетворил. После введения в действие настоящего Гражданского кодекса Республики Казахстан подобный иск не подлежал бы удовлетворению, так как юридическое лицо отвечает за действия своих органов, даже если они выходят за пределы полномочий (п. 4 ст. 44 ГК).
   Из приведенного примера видно, что непрямое, косвенное влияние устава юридического лица на его отношения с третьими лицами, несомненно, проявляется.
   Учитывая важность ознакомления хозяйственных партнеров (в том числе будущих) юридического лица с учредительными документами, прежде всего уставом, следует обеспечить возможность такого ознакомления. На практике, однако, руководство юридического лица нередко уклоняется от предоставления документов для ознакомления, ссылаясь на конфиденциальность. Это незаконно. Такую функцию ознакомления при отказе юридического лица должен исполнять регистрирующий орган, в котором находятся уставы юридических лиц со всеми последующими изменениями (ст. 2 «О государственной регистрации юридических лиц»).

Государственная регистрация юридических лиц

   Нарушение установленного законом порядка образования юридического лица или несоответствие его учредительных документов закону влекут за собой отказ в государственной регистрации юридического лица. Отказ в регистрации по мотивам нецелесообразности образования юридического лица не допускается.
   Отказ в государственной регистрации, а также уклонение от такой регистрации могут быть обжалованы в суд.
   В соответствии со статьей 42 ГК государственная регистрация юридического лица независимо от его вида является обязательной, ибо до регистрации юридическое лицо просто не существует; момент его возникновения, приобретения им право– и дееспособности, совпадает с моментом его государственной регистрации.
   Порядок регистрации установлен названной статьей Гражданского кодекса и Указом Президента Республики Казахстан, имеющим силу Закона, от 17 апреля 1995 г. «О государственной регистрации юридических лиц» с последующими изменениями и дополнениями. Действует также утвержденное министром юстиции Республики Казахстан Положение «О порядке государственной регистрации юридических лиц органами Министерства юстиции Республики Казахстан».
   Данные государственной регистрации, в том числе для коммерческих организаций – фирменное наименование, включаются в единый государственный регистр юридических лиц.
   Значение регистрации заключается в том, что она:
   а) подтверждает факт возникновения юридического лица;
   б) позволяет вести государственный учет всех юридических лиц страны, ибо они через регистрацию вносятся в единый государственный регистр;
   в) обеспечивает возможность государственного контроля за деятельностью юридического лица;
   г) создает условия гласности, так как через регистрирующие органы всякое заинтересованное лицо вправе ознакомиться со всеми материалами, характеризующими каждое юридическое лицо, кроме, разумеется, тех, что являются конфиденциальными или составляют коммерческую тайну.
   От регистрации следует отличать перерегистрацию, которая проводится в том же органе, что и первоначальная регистрация, но в отличие от нее не имеет конститутивного значения ни для возникновения юридического лица, ни для его прекращения. Задача перерегистрации – государственный учет и включение в объем информации, которая может быть запрошена заинтересованными лицами, изменений, внесенных в правовой статус уже зарегистрированного юридического лица. Перерегистрация необходима в случаях:
   1) уменьшения размера уставного капитала;
   2) изменения наименования;
   3) изменения состава участников в хозяйственных товариществах и закрытых акционерных обществах.
   Изменения, внесенные в учредительные документы по указанным основаниям без перерегистрации юридического лица, являются недействительными.
   Если иностранные учредители образуют самостоятельно или совместно с казахстанскими учредителями юридическое лицо на территории Республики Казахстан, оно регистрируется в общем порядке и после регистрации приобретает правовой статус казахстанского юридического лица.
   В отличие от юридических лиц, созданных только казахстанскими учредителями, упомянутые юридические лица, как уже отмечалось, называются предприятиями с иностранным участием, в общей массе которых различаются:
   а) иностранные предприятия, в которых весь уставный капитал образован иностранными учредителями;
   б) совместные предприятия, в которых уставный капитал образован и иностранными, и казахстанскими учредителями.
   И те и другие – казахстанские юридические лица, но при их регистрации требуются дополнительные документы, подтверждающие правовой статус и платежеспособность их иностранных учредителей.
   Помимо регистрации и перерегистрации закон предусматривает еще одну форму обращения юридического лица к регистрирующему органу – уведомление, т. е. извещение о том, что в устав уже зарегистрированного юридического лица внесены изменения или дополнения, не требующие его перерегистрации. Такие изменения или дополнения могут касаться перемены адреса, увеличения уставного капитала, изменения компетенции органов и других вопросов, кроме тех, что названы пунктом 6 статьи 42 ГК.
   Цель уведомления – обеспечить регистрирующий орган и заинтересованных лиц полной информацией о содержании устава юридического лица на день ознакомления с уставом.
   Уведомление совершается простой подачей в месячный срок регистрационному органу надлежаще удостоверенного заявления. Уведомление не требует предоставления документов, обязательных для перерегистрации.

Филиалы и представительства

   Неточность терминологии проникает и в официальные документы, где можно иногда встретить указания на филиал как на самостоятельное юридическое лицо, что является недопустимой для юриспруденции ошибкой. При регистрации подразделения юридического лица, обладающего качествами филиала или представительства, его следует точно отнести к одному из этих видов, хотя бы образовавшим его юридическим лицом оно было названо как-то иначе.
   Основным признаком и филиала, и представительства, объединяющим их, является расположение вне места нахождения юридического лица (ст. 39 ГК). Такое общее определение недостаточно конкретно, так как не дает ответа на вопросы, нередко возникающие на практике: может ли филиал (представительство) находиться в одном городе с органом юридического лица? В одном районе? В одной области?
   Нам представляется, что в этом плане правило комментируемой статьи можно толковать так: филиал (представительство) находится вне места расположения исполнительного органа юридического лица, т. е. между расположением филиала (представительства) и расположением исполнительного органа существует территориальный разрыв, хотя бы это было в одном городе, в одном районе и т. п.
   Будучи частью основного юридического лица, филиал (представительство) не обладает ни одним из его основных признаков:
   а) он не имеет своего обособленного имущества, имущество филиала (представительства) с учетной целью числится, как правило, на отдельном балансе, но такой баланс не является самостоятельным;
   б) он (филиал) выступает не от своего имени, а от имени создавшего его юридического лица;
   в) он не несет самостоятельной имущественной ответственности, напротив, за его действия отвечает основное юридическое лицо.
   Различие между филиалом и представительством статья 43 ГК проводит по характеру выполняемых функций: для филиала таковыми является принципиально то же, что делает основное юридическое лицо; для представительства – совершение юридических действий от имени основного юридического лица и контроль за их исполнением. Но различие является условным, нередко и филиал занимается представительством, а представительство – производством.
   Филиалы и представительства также подлежат государственной регистрации по месту их нахождения в действующих там регистрирующих органах. Поскольку филиалы и представительства не являются самостоятельными юридическими лицами, то должны представить при регистрации копии решений юридических лиц об образовании филиалов и представительств. Регистрация филиалов и представительств носит сугубо учетный характер.
   В таком же порядке, как казахстанские филиалы и представительства, регистрируются образованные на территории Казахстана филиалы и представительства иностранных юридических лиц. Но и здесь требуются указанные выше дополнительные документы.
   Будучи частью юридического лица, филиал (иногда и представительство) является подразделением, четко выделенным в организационном и производственно-финансовом планах: собственные должностные лица, свои сферы деятельности, круг разрешенных действий, производственные здания, отдельный баланс, отдельный счет в банке, отдельная (учетная) государственная регистрация. Это позволяет лучше организовать работу филиала, контроль за его деятельностью, оценку результатов работы. Этому содействует утверждаемое для каждого филиала (представительства) отдельное положение.
   Статья 43 ГК устанавливает, что руководителей филиалов и представительств назначают уполномоченные органы основного юридического лица. И такие руководители выступают в обороте на основании доверенности, где обозначено, какие именно правовые действия (сделки) от имени основного юридического лица может совершать руководитель филиала (представительства). И обязанность, и ответственность по таким действиям возлагаются на основное юридическое лицо.
   Доверенности подобного рода, как правило, бывают не разовыми и не специальными, а генеральными, т. е. в общей форме определяющими, какие сделки могут совершаться с неопределенным кругом третьих лиц.
   Если возникает необходимость совершения руководителем филиала (представительства) сделки, выходящей за пределы генеральной доверенности, на этот случай руководителю может быть выдана разовая доверенность.
   В итоге законом предусмотрены два документа, определяющих правовой статус филиала или представительства: положение о филиале (п. 3 ст. 43 ГК) и доверенность, выдаваемая руководителю (п. 4 ст. 43 ГК).
   Возникают практически значимые вопросы:
   а) какая разница в содержании и юридической направленности этих двух документов;
   б) как толкуются возможные противоречия между ними.
   Мы предлагаем следующие ответы.
   Положение о филиале (представительстве) определяет внутрифилиальные отношения и отношения между филиалом (его внутренними подразделениями) и основным юридическим лицом: цели и основные виды деятельности филиала, порядок назначения его должностных лиц, их компетенция, формы контроля, порядок передачи имущества от филиала юридическому лицу и наоборот.
   Доверенность же выдается конкретному, прямо названному в доверенности руководителю филиала (представительства), устанавливая как круг возможных сделок, так и круг их возможных участников.
   Отсюда – вывод: положение решает только внутренние вопросы филиала, доверенность – только внешние.
   Вот конкретные возникшие на практике вопросы: действительна ли сделка, охватываемая теми границами деятельности филиала, которые очерчены положением о нем, но не охватываемая доверенностью; действительна ли сделка, входящая в содержание деятельности филиала, определенное положением, но заключенная директором, вообще не имеющим доверенности. Если же действия директора филиала, заключенные без доверенности, впоследствии получают одобрение юридического лица, они приобретают силу.
   На оба вопроса ответ представляется одинаковым и отрицательным: такие сделки должны признаваться недействительными.
   Если же руководитель филиала (представительства) получил доверенность на совершение сделки, не разрешаемой положением, такая сделка должна быть признана действительной. Руководитель может нести ответственность за нарушение положения, но интересы того лица, которое заключило сделку, предусмотренную доверенностью, нарушаться не должны.
   От филиалов и представительств следует отличать дочерние и зависимые юридические лица (см. ст. 94–95 ГК, ст. 46–50 Указа «О государственном предприятии»). Дочерние и зависимые юридические лица являются самостоятельными субъектами права, выступают в гражданском обороте от своего имени и несут самостоятельную ответственность по своим обязательствам, но основные юридические лица через специальные правовые механизмы могут влиять на принятие дочерними и зависимыми юридическими лицами решений, влияющих на характер и последствия деятельности. Поэтому, как уже указывалось выше, возможна субсидиарная ответственность основных юридических лиц за действия дочерних юридических лиц.

Правовой статус юридического лица в предпринимательских отношениях[44]

   В развитии мировой цивилизованной экономики, особенно в сфере внешнеэкономических связей, все более растущее значение приобретают юридические лица. Практика двадцатого века убедительно показала, что именно этот правовой феномен проявился в качестве наиболее эффективной формы концентрации капитала, предназначенного для вложения в производство. Общепризнанные и традиционные свойства коммерческих юридических лиц, главным образом – товариществ с ограниченной ответственностью и акционерных обществ (акционерных компаний): выступление в обороте от своего имени, обособленность имущества и самостоятельная имущественная ответственность – оказались мощным побудительным мотивом привлечения средств тех их владельцев, которые стремятся вложить деньги в доходное дело с минимальным риском дополнительных имущественных потерь.
   Естественным представляется стремление создателей и последующих участников коммерческого юридического лица получить как можно больше доходов за счет других участников рыночного оборота – государства, контрагентов по коммерческим сделкам, третьих лиц, даже за счет своих же корпоративных партнеров, причем при минимальном риске ответственности. Жадность, но жадность, интенсивно питающая инициативу, предприимчивость, поиски все новых форм выгодных юридических отношений. И бороться с ней нужно не только путем запретов совершения определенных видов сделок и даже не столько этим путем, сколько активной защитой своих интересов всеми участниками рынка и динамичной, с учетом непрерывного обновления правовых форм, организацией товарно-денежного оборота.
   Государство более четко должно определять границы свободной рыночной деятельности, совершенствовать методы надзора и контроля на тех участках рыночных отношений, которые затрагивают интересы третьих лиц, непосредственно не участвующих в контрактах, интересы потребителей, публичные и социальные интересы.
   Эти исходные концептуальные положения достаточно очевидны и для государственной власти, и для непосредственных участников рыночных отношений, и для тех, кто зависит от развития и конкретного проявления таких отношений.
   В разных странах по-разному законодательство предпринимает попытки ввести свободу рыночных связей и контактов в определенные рамки, закрывающие возможные болезненные точки подобной свободы. Этой цели, например, служат статьи 8 (требования добросовестности и справедливости при осуществлении гражданских прав), 44 и 94 (ответственность создателей юридических лиц за их деятельность), 158, 159 (признающие недействительность сделок, совершаемых с целью обогатиться за чужой счет либо освободиться от ответственности за недобросовестные действия), 350 (признание недействительными любых действий, незаконно перекладывающих ответственность на других) и другие статьи Гражданского кодекса Республики Казахстан (далее – ГК). Немало аналогичных правил содержится в отдельных законодательных и иных правовых нормативных актах. Например, законы о защите прав потребителей, об акционерных обществах, о товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью.
   Но жизнь обгоняет прочность правовых запретительных мер и требует их неустанного развития, укрепления и обновления. В самой общей форме эти меры должны, по нашему, отнюдь не бесспорному, мнению, сводиться к основному принципу: на того, кто реально принимает решения, должны в конечном счете возлагаться все риски и вся ответственность.
   Однако самоуправляемый рынок энергично вырабатывает способы неподчинения этому принципу. Нужно настойчиво искать средства контрзащиты. Попытаемся в этой статье хотя бы наметить некоторые области хозяйственных отношений, в которых особенно активно проявляется стремление получения доходов при нарушении справедливых интересов других лиц, но при сохранении видимости правомерных действий.
   Прежде всего, это сфера корпоративных объединений, т. е. образований по модели «основное юридическое лицо – дочернее юридическое лицо». Бесспорны многочисленные положительные цели, которые достигаются подобными образованиями, предоставляющими широкие возможности интенсифицировать производство, создавать новые базы и плацдармы активного распространения капитала и укрепления его позиций в конкурентной борьбе, внедрять инновационные товары и технологии, четко определять пределы риска и т. п. Сама модель «холдинг-дочерка» изначально позволяет холдингу управлять дочеркой, сохраняя внешнюю самостоятельность последней и ее полную (за небольшими исключениями) ответственность за свои действия, даже инициированные холдингом. Одновременно активно работает и серьезная заинтересованность холдинга в успешных результатах деятельности дочерки.
   В обычных операциях на товарном рынке такая модель укрепляет рынок и содействует согласованию интересов его участников. Но она же, развиваясь и по вертикали, и по горизонтали, и по диагонали, позволяет под единой корпоративной крышей и при едином дирижере проводить такие комбинации, которые явно нарушают и интересы других частных лиц, и публичные интересы. Вот примеры возможностей разросшегося корпоративного образования, реально управляемого из одного центра.
   Все звенья схемы – самостоятельные юридические лица. Все образование в целом нередко именуют группой. Реальный руководитель группы имеет широкое поле для маневров и согласованных действий: единая позиция в сделках, единая ценовая политика, одновременное участие в торгах. И вот как это может нарушать чужие интересы.
   1) Нарушение интересов государства при приватизации.
   А – государственное предприятие, преобразованное для приватизации в акционерное общество. Акции согласно закону должны продаваться на торгах. А создает В – дочернее закрытое акционерное общество, передавая ему самые ценные активы. И акции В, минуя торги, продаются ТОО, образованному руководителем А. Государству остались обесцененные акции А.
   2) Уход от ответственности.
   С понесла большие убытки и скатывается к банкротству, поэтому общее собрание акционеров С передает ценные активы по заниженной цене дочерней компании С-1. Требования кредиторов к С не удовлетворяются, а С-1 по долгам С не отвечает, что прямо установлено статьей 94 (пункт 2) ГК РК.
   3) Уход от полной выплаты налогов.
   Д – дочерняя компания холдинга Г производит продукцию, пользующуюся большим спросом, и всю ее по заниженной цене продает Е – другой дочерней, даже внучатой компании холдинга Г, зарегистрированной за рубежом. Производитель (он же – экспортер) платит минимальные налоги и другие обязательные платежи в бюджет, зарубежный покупатель перепродает продукцию, получая большие доходы. Все в итоге делается в интересах Г.
   4) Перекладывание на дочерку всех рисков убыточности крупных капиталовложений.
   Известная в Казахстане бельгийская фирма «Трактебель» в числе других проектов предлагала построить электростанцию. Представленный ею проект договора концессии предусматривал, что исполнение договора фирма перекладывает на специально создаваемую дочернюю компанию с минимальным размером уставного капитала и всей полнотой ответственности. Исполнение же договора казахстанской стороной гарантируется Правительством Республики. Проект был отвергнут.
   Особым видом корпоративного юридического лица, широко распространившегося в Казахстане в последние годы, являются «национальные компании». Законодательство применяет термин «национальная компания» для обозначения ведущих в определенных сферах деятельности акционерных обществ, фактически управляемых государством, но не раскрывает содержания термина и не показывает особенностей этого понятия, позволяющих четко выделить данный вид акционерных обществ из общей их массы.
   По складывающейся практике и по разрозненным актам законодательства можно пока ориентироваться на то, что: а) национальная компания является акционерной компанией и потому должна подчиняться законодательству об акционерных обществах; б) все или подавляющее большинство акций национальной компании принадлежит государству; в) национальная компания действует с полным учетом государственных интересов и потому, будучи уполномоченной на это, может выступать от имени государства; г) национальным компаниям государство безвозмездно передает принадлежащие ему пакеты акций обычных акционерных обществ. Сказанное подтверждается определением правового статуса Национальной нефтегазовой компании «Казахойл» и Национальной атомной компании «Казатомпром», произведенным Президентом и Правительством.[45]
   Попытка законодательным путем определить правовой статус национальной компании была сделана Законом от 11 августа 1999 г. «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам недропользования и проведения нефтяных операций в Республике Казахстан». Закон ввел в Указы Президента, имеющие силу Закона, от 27 января 1996 г «О недрах и недропользовании» и от 22 июня 1995 г. «О нефти» сходные определения, согласно которым Национальная компания – это закрытое акционерное общество, сто процентов акций которого принадлежат государству, созданное Указом Президента Республики Казахстан для проведения (управления) операций по недропользованию (нефтяных операций) в Республике Казахстан непосредственно, а также путем долевого участия в контрактах.
   В соответствии с новой редакцией нормы Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, «О нефти» определяют права и обязанности Национальной компании применительно к нефтяным операциям. На компанию возлагаются и участие в разработке стратегии использования нефтяных ресурсов, и представление государственных интересов в контрактах с подрядчиками, осуществляющими нефтяные операции, и участие в организации конкурсов на такие операции, и другие функции. При этом сохраняется организационно-правовая форма Национальной компании – закрытое акционерное общество.
   Непонятно, в каких случаях и на каких условиях Национальная компания выполняет те или иные из названных функций, от чьего имени она вступает в правоотношения и кто отвечает за ее действия. Все это требует незамедлительно законодательного определения, причем для общего, а не только для отраслевого понятия Национальной компании.
   В последние годы число национальных компаний растет. Некоторые занимаются смежными видами производства, и Правительство часто разграничивает их поле деятельности, меняет структуру уставного капитала и основные правила управления ими. Достаточно проследить изменения в национальных компаниях «Казтрансойл», «Казтрансгаз» и «Транспорт нефти и газа».
   Можно указать и на то, что национальные компании являются, по существу, монополистами в своей сфере рынка товаров, работ и услуг и отнесены законом по виду деятельности к категории естественных монополий.
   Специально следует отметить, что в крупных корпоративных образованиях слабо защищены интересы меньшинства акционеров. В последние годы в Казахстане такая защита значительно усилилась Законом об акционерных обществах от 10 июля 1998 г. (см., например, статьи 14, 28, 76–80 и др.), но все еще является недостаточной, что позволяет крупным акционерам, особенно обладающим квалифицированным большинством голосующих акций, открыто пренебрегать интересами меньшинства акционеров. В Алматы по решению владельца 72 процентов акций Акционерного общества было продано за 30 тысяч долларов большое благоустроенное пятиэтажное здание в центре города, которое являлось основным активом АО, несмотря на единодушные возражения остальных акционеров. АО-продавец практически осталось без активов и ликвидировалось. Как выяснилось позже, за покупателем здания стояли три человека – руководители того юридического лица, которому принадлежало большинство акций АО-продавца.
   Полагаем, что защите интересов меньшинства акционеров, как, впрочем, и интересов третьих лиц – участников рынка ценных бумаг, недостаточно помогает введение законодательного правила о том, что акции как разновидность ценных бумаг могут быть только именными (статья 91 Гражданского кодекса, статья 21 Закона об акционерных обществах). Ранее у нас допускался выпуск и обращение на фондовом рынке также предъявительских акций. Отказ от них объяснялся необходимостью более эффективного контроля за сделками, совершаемыми с акциями. Такой контроль необходим особенно тогда, когда с имуществом акционерного общества заключаются сделки, явно выгодные другому участнику, за которым стоят держатели предъявительских акций, нередко принадлежащих руководителям АО, проигравшего в сделке.
   Разрешение выпускать и приобретать только именные акции было направлено на обеспечение прозрачности их оборота. Но эта прозрачность в значительной степени утрачена введением в оборот ценных бумаг фигуры номинального держателя акций. Это – представитель фактического держателя, собственника акций, которого не знает никто, кроме тех, кто обеспечивает его конфиденциальность. Тем самым истинная прозрачность оборотных операций с акциями исчезает. И лица, крайне заинтересованные знать, с кем же они фактически имеют дело, лишены такой возможности.
   В аналогичном положении находятся акционеры того же АО, в котором акции представлены номинальными держателями. Акционеры, как правило, легальным путем не могут узнать, кто же фактически принимает невыгодные для них решения, кому и почему такие решения действительно выгодны. Возможности раскрытия фактических держателей акций, представленных номинальными держателями, для заинтересованных лиц должны быть максимально расширены. Здесь следует, по нашему мнению, ввести реальную прозрачность. Особенно важным это представляется в связи с тем, что акции все более активно превращаются в бездокументарные ценные бумаги, механизм движения которых целиком передан в компетенцию ограниченного круга профессиональных участников рынка ценных бумаг, а само правовое положение именных ценных бумаг в бездокументарной форме во многом сходно с положением ордерных ценных бумаг.[46]
   В плане усиления защищенности публичных и других правомерных интересов участников операций со звеньями корпоративных объединений можно было бы рекомендовать установление общей ответственности последних за результаты согласованных действий. Целесообразно, в частности, изменить статью 94 ГК, откуда следует исключить абсолютное правило о том, что дочерняя организация не отвечает по долгам своей основной организации. Текст статьи в полной мере должен быть согласован с нормами ГК, устанавливающими недействительность любых правовых действий, направленных на уклонение от исполнения обязательства или от ответственности за его нарушение (см. пункт 3 статьи 158, пункт 5 статьи 350 ГК).
   Желательно также распространить на некоторые сферы рыночных отношений, особенно на инвестиционные отношения, правило пункта 9–2 статьи 14 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 27 января 1996 г. «О недрах и недропользовании» о том, что недропользователь имеет полную возможность передать свои права по контракту с компетентным органом дочерней организации, оставаясь при этом гарантом с солидарной ответственностью за полное исполнение дочеркой обязательств по недропользованию.
   Далее следовало бы обратить внимание на участие в рыночном обороте таких объединений коммерческих юридических лиц, какими являются так называемые финансово-промышленные группы. Казахстанскому законодательству такие объединения официально неизвестны, хотя термин нередко применяется на практике и даже одно время готовился проект закона о подобном объединении.
   В России же действует Федеральный закон о финансово-промышленных группах от 30 ноября 1995 г. Статья 2 российского Закона под финансово-промышленной группой (далее – ФПГ) понимает: а) совокупность юридических лиц, действующих как основное и дочерние общества; для признания такой совокупности финансово-промышленной группой необходимо заключение сторонами договора о создании ФПГ (статьи 1–3 Закона о ФПГ); б) совокупность юридических лиц, полностью или частично объединивших свои материальные ресурсы на основе договора о финансово-промышленной группе. В финансово-промышленных группах, образованных без модели «холдинг-дочерка», участники договором учреждают центральную компанию ФПГ, которая выступает в силу договора о ФПГ от имени участников.
   Участники ФПГ действуют согласованно. Выполняя общую задачу, они отвечают солидарно по общим обязательствам перед третьими лицами, что вполне соответствует требованиям пункта 2 статьи 287 ГК РК. Российский Закон связывает участников ФПГ организационными узами, запрещая им вступать в другую ФПГ (пункт 2 статьи 3 Закона о ФПГ). Группа подлежит обязательной государственной регистрации в определенном составе участников. Но финансово-промышленная группа как таковая не является юридическим лицом. За пределами обязательства, совместно заключенного участниками группы с третьим лицом, каждый из них выступает и отвечает в рыночном обороте самостоятельно, например, при заключении договора только одним участником; в обязательствах из причинения вреда и т. п. Да и в тех случаях, когда стороной в договоре с третьим лицом названа группа как таковая, ответственность по договору несут участники, подписавшие его от своего имени либо через своих представителей (обычно – центральная компания промышленно-финансовой группы).
   В Казахстане нет специального законодательства о промышленно-финансовых группах. Это затрудняет контроль за подобными образованиями. Но пробел может быть в некоторой степени восполнен договором о совместной деятельности, ведущей к образованию простого товарищества (для юридических лиц – консорциума – статья 233 ГК). При этом, однако, следует учитывать, что по некоторым своим признакам ФПГ принципиально отличается от консорциума. Консорциум и договор о его образовании не подлежат обязательной государственной регистрации. Нет законодательного запрета на то, чтобы юридическое лицо одновременно было участником нескольких консорциумов. Законодательство о финансово-промышленных группах регулирует в некоторой части внутригрупповые отношения между участниками. При образовании же консорциума внутренние отношения участников определяются консорциальным договором, в то время как отдельные отношения взаимные права и обязанности желательно определять императивными требованиями законодательства, что серьезно облегчило бы целесообразный государственный надзор и контроль.
   Более сложные проблемы надзора, контроля и защиты публичных интересов и правомерных интересов третьих лиц возникают в ситуации, когда юридические лица, фактически действуя согласованно и подчиняясь общей воле, не составляют юридически значимых документов, определяющих их взаимные права и обязанности. Это чрезвычайно затрудняет принятие каких-либо мер контроля или запрета. Между тем подобные группы нередко приобретают господствующее влияние на рынке, используют его в своих интересах, прекрасно знают своих друзей и противников, умело оценивая реальную экономическую ситуацию.
   Такие группы действовали и сегодня, очевидно, действуют и в России, и в Казахстане. Достаточно вспомнить мощную группу “Trans World Group” (TWG), которая длительное время фактически господствовала в некоторых областях добычи и производства цветных металлов и в Казахстане, и в России.
   Результаты совершаемых действий очевидны, а доказательства согласованности действий – недостаточны. В Казахстане это приводило и к грубым юридическим нарушениям.
   Две подобные группы, которые были в прошлом связаны договором о совместной деятельности, вступили в постоянный глубокий конфликт, участники которого с каждой стороны объединяли значительное число юридических лиц. Так, в январе 1999 г. в Верховном суде РК по иску генерального прокурора Республики Казахстан было рассмотрено дело, по которому проходило 6 истцов и 22 ответчика. Участники каждой из сторон явно были связаны общей волей, но их взаимозависимость не подтверждалась никаким юридически значимым документом. Взаимоотношения конкретных истцов с конкретными ответчиками основывались на индивидуально заключенных договорах, которые, кстати, содержали арбитражную оговорку, указывающую на Лондонский международный арбитражный (третейский) суд. Несмотря на все это, Верховный суд объединил суммы всех претензий и взыскал с ответчиков солидарно около трехсот миллионов долларов.[47] Решение по этому сложнейшему делу по существу не ссылается ни на одну обосновывающую норму гражданского материального законодательства.
   Подобный способ защиты нарушенных гражданских прав – дорога к произволу, которая может быть надежно перекрыта только продуманной системой надзора и контроля над согласованными действиями юридических лиц, не связанных единым формальным договором о совместной деятельности, если такие действия существенно и неоправданно нарушают интересы третьих лиц и публичные интересы.
   Найти подобную согласованность весьма трудно, поскольку она может основываться на многих чисто личных связях и отношениях: родство, служебная зависимость, совместная деятельность в другой области, прочные дружеские, доверительные связи и многое другое.
   Более широко, нежели это делается в настоящее время, нужно использовать понятие «аффилиированных лиц». Это понятие медленно входит в наш гражданский оборот, но уже весьма активно применяется зарубежным гражданским законодательством. В настоящее время оно в Казахстане применяется лишь в некоторых законах, причем каждый закон сам определяет и содержание, и границы применимости данного понятия. Следует придать ему более общее и более четкое значение как основание признания определенных правовых действий недействительными и расширения сферы возможной субсидиарной, а может быть, и солидарной ответственности.

Защита интересов кредиторов при универсальном правопреемстве юридических лиц в коммерческих отношениях[48]

   1. Правопреемство – важнейшее условие реальности и защищенности прав и законных интересов участников гражданских правоотношений.
   При оценке значения правопреемства в условиях рыночной экономики специально следует отметить, что оно направлено прежде всего на защиту прав и интересов кредиторов, ибо они через механизм правопреемства сохраняют свои права и возможность их реализации (защиты) в случаях изменения или прекращения деятельности своих хозяйственных партнеров. Обязанности должника и ответственность за их ненадлежащее исполнение переходят к его правопреемнику.
   Правопреемство применимо, разумеется, и при защите интересов должника, но оно имеет узкое значение в тех пределах, в каких изменение или прекращение деятельности кредитора ухудшает положение должника.
   Общеизвестно различие частного (сингулярного) и общего (универсального) правопреемства. При частном – к правопреемнику переходят отдельные права и (или) обязанности правопредшественника, конкретно обозначенные в соглашении об уступке прав либо передаче обязанностей. Как правило, правопредшественник не отвечает за дальнейшие действия правопреемника, если, разумеется, специально не принимает на себя такую ответственность. Сингулярное правопреемство здесь не рассматривается.
   В отличие от частного универсальное правопреемство, как правило, возникает в качестве акцессорных последствий действий, имеющих иную целевую направленность (например, реорганизация, производимая по воле правопредшественника), либо вообще вследствие внешних причин, независимо от воли правопредшественника (принудительная реорганизация и т. п.)
   В настоящей статье мы попытаемся рассмотреть лишь некоторые вопросы универсального правопреемства юридических лиц, связанные с их участием в коммерческом обороте, прежде всего – вопросы защиты интересов кредиторов при таком правопреемстве, вызывающие неединообразное толкование законодательства на практике.
   2. Основным источником универсального правопреемства юридических лиц в коммерческом обороте служит реорганизация одного из хозяйственно-договорных партнеров.
   В силу статьи 46 Гражданского кодекса Республики Казахстан реорганизация ведет к передаче в порядке правопреемства долгов реорганизованного юридического лица лицу, возникшему в результате реорганизации. Поскольку, как отмечалось, основное значение правопреемства долгов – обеспечение интересов кредиторов, ГК и законы об отдельных видах коммерческих юридических лиц формируют механизм такой защиты. Это, прежде всего, заблаговременное извещение кредиторов о предстоящей реорганизации; во-вторых, точное определение конкретных долгов, переходящих к новому должнику, путем их фиксации в передаточных актах (при слиянии, присоединении и преобразовании) либо разделительных балансах (при разделении и выделении); в-третьих, предоставление кредитору права требовать досрочного исполнения обязательства от прежнего должника; в-четвертых, возможность привлечения к ответственности правопреемников по долгам правопредшественников; в-пятых, наконец, возможность привлечения к солидарной ответственности при разделении или выделении и правопредшественников, и правопреемников (статьи 45–48 ГК).
   Практика немедленно выдвинула вопрос о последствиях нарушения процедуры реорганизации, т. е. о сохранении правопреемства при таких нарушениях. Сплошь и рядом, например, не выдерживаются сроки предварительных извещений о реорганизации, кредиторы вообще об этом не предупреждаются. Передаточные акты и разделительные балансы далеко не всегда вообще составляются и т. п.
   Например, при реорганизации государственного завода путем присоединения к другому юридическому лицу Комитет по государственному имуществу не уведомил об этом кредиторов и не составил передаточных актов. При предъявлении одним из кредиторов иска о погашении оплаты продукции, поставленной заводу еще до реорганизации, правопреемник завода отказался удовлетворить это требование, ссылаясь на то, что кредиторы в нарушение пункта 1 статьи 48 ГК не были извещены о реорганизации и спорный долг не был включен в передаточный акт. Суд не согласился с доводом ответчиков, указав, что и извещение ответчика, и включение суммы долга в передаточный акт служат средством защиты кредитора. Поэтому несовершение соответствующих действий не должно вести к ослаблению защиты его интересов.
   В части нарушения обязанностей по извещению кредитора о предстоящей реорганизации с доводами суда можно согласиться. Что же касается невключения передаваемого при реорганизации долга в передаточный акт (либо разделительный баланс), то оценка судом правовых последствий такого нарушения вызывает сомнения, хотя аналогичное мнение уже высказывалось ранее в советской литературе.
   Требование указывать в передаточном акте и разделительном балансе долги, обременяющие передаваемое при реорганизации имущество, направлено на защиту не столько кредиторов реорганизуемого юридического лица, сколько лица реорганизованного, ибо оно должно знать, какие долги принимает на себя в итоге реорганизации. Не указанные в передаточных документах долги не включаются в пассив правопреемства.
   А как же в этом случае защищаются интересы кредиторов?
   Ответы на вопрос требуют более тщательного рассмотрения соответствующих предписаний закона. Ответы неоднозначны, ибо зависят от: а) вида реорганизации; б) характера имущества, передаваемого при реорганизации.
   При реорганизации в форме разделения или выделения защита интересов кредитора обеспечивается достаточно просто и надежно: долги правопредшественника, не определенные разделительным балансом, могут быть взысканы солидарно со всех выделившихся юридических лиц и с самого правопредшественника (если он сохранился).
   Если же реорганизация проводится в форме слияния или присоединения, то возникает презумпция перехода к правопреемнику всех долгов. Поэтому он при возражении против требования о взыскании долга обязан доказать, что таковой не был обозначен в передаточном акте. В случае же отсутствия самого акта правопреемник не должен освобождаться от ответственности, ибо, принимая имущество без определения долгов в его составе, принимает на себя негативные последствия нарушения требований закона. По доказанным долгам, не подтвержденным передаточным актом, должен отвечать правопредшественник либо собственник. Доказанные долги частного правопредшественника, ликвидированного реорганизацией, даже не внесенные в передаточный акт, должны переходить к правопреемнику.
   В случае же преобразования сумма доказанных долгов должна безусловно приниматься к взысканию.
   Учет характера передаваемого имущества при реорганизации для определения содержания правопреемства проявляется в том, что здесь можно различить правопреемство вещных и обязательственных прав. Вещные права, как известно, и прежде всего право собственности, включают право следования, т. е. при переходе к новому собственнику какой-либо вещи к нему же переходят обязанности, вытекающие из ее обременения вещными правами других лиц (правами аренды, сервитута, залога и т. п.).
   Это, по нашему мнению, означает, что при вытекающем из реорганизации правопреемстве к правопреемнику, приобретающему право собственности на те или иные вещи, одновременно переходят обязанности, обременяющие эти вещи, даже без указания на обременение в передаточных документах.
   В виде общего правила данный тезис не распространяется на обязательственное правопреемство. Но некоторые исключения возможны, они касаются, прежде всего, обеспечительных обязательств (статья 341 ГК). Если субъект основного договора совпадает с субъектом обеспечительного, при универсальном правопреемстве перейдет и обеспечительная обязанность. То же самое – при залоге. Однако при поручительстве и гарантии без специального подтверждения гаранта, поручителя их обязательства при переходе долга по обеспечиваемому обязательству к другому лицу прекращаются. Пункт 2 статьи 336 гласит: «Гарантия и поручительство прекращаются с переводом на другое лицо долга по обеспеченному гарантией или поручительством обязательству, если гарант или поручитель не дали кредитору согласия отвечать за нового должника».
   Следует также выяснить соотношение правопреемства, с одной стороны, при реорганизации юридического лица, с другой же – при переводе долга. Для второго случая кредитора, т. е. кредитор не только должен быть извещен о переводе, но также должен выразить ясно воспринимаемое согласие на перевод, без чего он не приобретает юридической силы. В первом же случае закон ограничивается требованием извещения кредитора, не наделяя его властью запретить перевод (а это означает – запретить реорганизацию) отказом дать согласие.
   Мы полагаем, что сопоставление следует проводить по поводу правопреемства: сингулярное либо универсальное. Условия перевода долга, предусмотренные статьей 348 ГК, установлены для случаев сингулярного правопреемства. При универсальном же правопреемстве, применяемом при реорганизации, таковая не может быть остановленной несогласием на это одного из кредиторов. Интересы последнего, могущие быть нарушенными заменой должника, защищаются иными способами, предусмотренными статьей 48 ГК и рассмотренными выше.
   3. Но правопреемство установлено законом также для случаев, когда предприятие передается по сделкам в качестве имущественного комплекса, в состав которого, как известно, могут включаться и долги предприятия (см. статью 119 ГК). Для данных случаев должны применяться гарантии защиты прав кредиторов, предусмотренные статьей 48 ГК, о чем уже говорилось. Мы полагаем, что вполне применимы условия правопреемства, предусмотренные статьей 46 ГК, т. е. переходят лишь долги (равно как и имущественные активы), указанные в передаточном акте, а при их неуказании права кредиторов защищаются теми средствами, какие были изложены выше, при рассмотрении правопреемства, связанного с реорганизацией юридических лиц.
   При передаче предприятия в качестве имущественного комплекса возникает еще одна проблема, связанная с тем, сохраняется либо не сохранятся в итоге передачи собственник этого комплекса. При сохранении собственника передается лишь часть предприятия, что не ведет к прекращению юридического лица, передающего комплекс. И это лицо либо собственник его имущества, если речь идет о государственном предприятии, сохраняют за собой все долги, не переданные тому, кто становится новым собственником передаваемого имущественного комплекса. Если же передается весь имущественный комплекс, составлявший активы предприятия как юридического лица, то вряд ли можно говорить о его реорганизации, ибо участником таковой может быть только субъект права, а предметом передачи имущественного комплекса является объект права. Само же юридическое лицо, полностью лишенное такого комплекса, должно прекращаться путем ликвидации, но не реорганизации. На практике же нередки случаи, когда государство, передавая предприятие в качестве имущественного комплекса частному собственнику, называет эту операцию реорганизацией, нарушая тем самым установленный порядок приватизации.
   

notes

Примечания

1

   Юрий Григорьевич редко говорит о войне, но заседания кафедры гражданского права юридического факультета КазГУ, а затем КазГЮУ, посвященные дню Победы, обычно сопровождаются его воспоминаниями, стихами военных лет и рассказами. Глубоко в память врезался рассказ Юрия Григорьевича о последних днях Великой Отечественной войны, которые он встретил в звании капитана. Готовясь к наступлению в Восточной Пруссии, где немцы дрались за каждый сантиметр земли, на некоторых участках фронта бои продолжались и после официальной капитуляции. День первый – 7 мая 1945 г., был получен приказ – наступать. Это означало, что завтра, 8 мая 1945 г., каждый третий из находившихся на передовой солдат и офицеров будет убит или тяжело ранен, в то время когда все знали о падении Берлина и встрече с американцами на Эльбе. День второй – неожиданно, утром 8 мая 1945 г. приходит весть о капитуляции, немцы выбрасывают белые флаги и начинают сдаваться; вдоль всей линии фронта волной поднимается стрельба и всеобщее ликование. Но для Юрия Григорьевича война еще не закончилась, на штабном виллисе он и водитель выехали в соседний населенный пункт. Кто был в Прибалтике, знает, что местность там преимущественно – холмы, поросшие лесом. Вдруг по ходу движения машины на опушке леса появилась немецкая колонна, до батальона солдат и машины с орудиями, двигаясь в походной колонне, немцы наигрывали на губных гармошках популярную «розамунду», знают ли они о капитуляции или..? Одиночная штабная машина, капитан Красной Армии, да еще еврей по национальности, чего Юрий Григорьевич никогда не скрывал, – это был почти приговор. Несмотря на реальную опасность, капитан Басин приказал водителю продолжать движение. Поравнявшись с немецким офицером, идущим впереди, машина Юрия Григорьевича остановилась, обменявшись взаимными приветствиями, офицер попросил Юрия Григорьевича указать по карте, где ближайший «капитуляционный» пункт, что и было сделано. Последних два дня войны, и смерть два раза стояла рядом, а сколько таких моментов было до того?! Юрий Григорьевич был несколько раз ранен, в том числе тяжело. За свой ратный и трудовой путь Юрий Григорьевич награжден многими орденами и медалями, но свои боевые он ценит неизмеримо выше всех последующих.

2

   Интересно заметить, что вплоть до 30-х годов ХХ в. в Казахстане не существовало специализированного учебного заведения юридического профиля. С образованием в 1938 г. Алма-Атинского юридического института ситуация начала постепенно меняться. В период Великой Отечественной войны в Алма-Ате работали многие известные ученые и преподаватели юридического факультета Московского университета, которые, наряду с приехавшими до войны «первопроходцами», в то время молодыми кандидатами наук из России и Украины, дали мощный толчок развитию юридической науки и образованию на казахстанской земле.

3

4

5

6

7

8

   Олимпиад Соломонович Иоффе, в настоящее время проживающий в США, поддерживает разносторонние научные и дружеские связи с Юрием Григорьевичем Басиным, Анатолием Григорьевичем Диденко и поныне, его работы выходят в казахстанских юридических изданиях конца XX – начала XXI в. (см., напр.: Иоффе О. С. 1) Из истории цивилистической мысли // Гражданское право. Учебное пособие / Рук. авт. кол. проф. А. Г. Диденко. Алматы, 1999. С. 160–222; 2) Понятие права и его типы // Гражданское законодательство Республики Казахстан: статьи, комментарии, практика / Под ред. А. Г. Диденко. Вып. 12. Алматы, 2001. С. 45–59 и другие публикации; см. также статью Ю. Г. Басина об О. С. Иоффе, опубликованную в журнале «Правоведение» (2000. № 1)).

9

10

   Благодаря организаторскому таланту Юрия Григорьевича с 1975 по 1986 г., когда он возглавлял юридический факультет КазГУ, в Алма-Ате на базе факультета было проведено несколько всесоюзных конференций и семинаров. Так, например, в 1986 г. на юридическом факультете прошло «Всесоюзное совещание-семинар «Гражданское право и защита имущественных интересов граждан и организаций». Среди выступавших были практически все ведущие цивилисты страны. Материалы совещания-семинара были опубликованы в сборнике, а также в ведущих журналах (см.: Вестник МГУ. Сер. «Право». Вып. 11. 1987. № 2; Правоведение. 1987. № 4. С. 115; Советское государство и право. 1987. № 7. С. 117).

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

   Денисов А. И. Теория государства и права. Юриздат, 1948. С. 398; Шебанов А. Ф. Нормы советского социалистического права. Изд-во МГУ, 1956. С. 7; Недбайло А. Е. Советские социалистические правовые нормы. Львов, 1959. С. 41–43; Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. Госюриздат, 1961. С. 124–127; Общая теория советского права. ЮЛ, 1966. С. 126–128; Правовое регулирование капитального строительства в СССР. ЮЛ, 1972. С. 25–26; Бондаренко Э. Н. К вопросу о соотношении социальных и технических норм // Вопросы советского права. Томск, 1974. С. 202–210 и др.

22

   Полежай П. Т., Шелестов В. С. О соотношении юридических и технических норм в социалистическом обществе // Советское государство и право. 1960, № 10; Левин Б. Р. Юридические формы государственного руководства социалистическим производством // Правоведение. 1961. № 1. С. 137; Алексеев С. С. Гражданское право в период развернутого строительства коммунизма. Госюриздат, 1962. С. 16–18; Черданцев А. Ф. Технико-юридические нормы в советском праве. Автореф. канд. дис. 1963. С. 9; Законодательство о капитальном строительстве. Вып. 1. ЮЛ, 1970. С. 10–11, и др.

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

   См., например, Нью-Йоркскую конвенцию о признании и исполнении иностранных арбитражных решений» от 28 июня 1958 г.; Вашингтонскую конвенцию «О порядке разрешения инвестиционных споров между государствами и иностранными лицами» от 1965 г.; Договор между Республикой Казахстан и Соединенными Штатами Америки о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 18 декабря 1992 г.; Договор между Республикой Казахстан и Федеративной Республикой Германией «О поощрении и взаимной защите капиталовложений» от 22 сентября 1992 г.; Договор и Протокол к Энергетической хартии от 18 октября 1995 г. и др.

41

42

43

44

45

46

   Нам уже доводилось писать об этом (см.: Вытеснение бумажного носителя из оборота ценных бумаг // Предприниматель и право. 2001. № 1: Совершенствование законодательства о ценных бумагах // Гражданское законодательство Республики Казахстан. Вып. II. Алматы, 2001. С. 44). Высказанное нами мнение, что в бездокументарной форме различие между именными и ордерными ценными бумагами во многом исчезает, относится только к различию в регистрационных записях. Что же касается различия правового статуса держателей именных и ордерных ценных бумаг, то оно сохраняется и при применении бездокументарных электронных записей. Это очень важное различие относится к ответственности за осуществимость права, зафиксированного бездокументарной оборотной записью. Держатель именной записи (прежде всего и больше всего – акции) при ее передаче другому лицу отвечает за действительность передаваемого права, по не за его осуществимость. Держатель ордерной записи при передаче права индоссату отвечает также и за осуществимость права.

47

48

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →