Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Человеческий волос толще мыльной пленки примерно в 5000 раз.

Еще   [X]

 0 

Болезнь роста (Франк Юрий)

автор: Франк Юрий

Избранные стихи.

Философская, духовная и пейзажная лирика.

Авторская редакция.

Иллюстрация на обложке:

репродукция картины «Хлада» (Холст, масло),

Юрий Франк.

Год издания: 0000

Цена: 8 руб.



С книгой «Болезнь роста» также читают:

Предпросмотр книги «Болезнь роста»

Болезнь роста

   Избранные стихи.
   Философская, духовная и пейзажная лирика.
   Авторская редакция.
   Иллюстрация на обложке:
   репродукция картины «Хлада» (Холст, масло),
   Юрий Франк.


Болезнь роста избранные стихи Юрий Франк

   © Юрий Франк, 2015

   Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Геодезист

Там, где нет ещё дороги, —
первыми идут треноги,
вешки, с лазером приборы.
И рельефные узоры
создают горизонтали
картматериала… Дали
всё зовут геодезиста,
что на зависть всем туристам
сетью из координат
накрывает водопад.
Он почти первопроходец,
точность спутников колодец
всем поможет отыскать
средь пустыни… Отдыхать
после полевых работ,
просчитав уже свой ход,
камералку завершив,
будет у костра, решив
написать о красоте
гор и рек, и о мечте,
о раздумьях всех своих,
строчками рождая стих.
Ведь геодезист – романтик,
вдохновлённый мыслью Данте
о любви, что движет миром,
жизнь измерит нивелиром
и увидит равновесье
в этом мире поднебесном,
где и бездны есть и выси,
а за небом – только мысли
о том самом высшем смысле —
о родных, любимых, близких.

Моя работа

Слезу вышибает ветер, —
Не мигая, смотрю в окуляр.
Вешку средь веток заметил,
Тут же лазером – в призму удар.

Прибор запиликал тонко
И отчёт сохранил, ну а я
Опять продолжаю съёмку. —
Вот такая работа моя.

Рисует сейчас узоры
На табло электронном зима.
По съёмке посадят опоры, —
Электричество тянут в дома.

Мороз – минус двадцать восемь,
И слеза замерзает – в лёд.
Впереди – перекрёстки просек,
Позади – тахеометра ход.

Золотая листва, золотая…

Золотая листва, золотая,
и видны сквозь неё небеса. —
То осенняя старость святая
прикоснулась к деревьям, кустам.

Старость та не мрачна, не глубока,
не костлява ещё, а мудра,
как душа, погулявшая много
и уставшая чуть… Мне пора
эта по сердцу больше, чем лето.
Грусть и память – приволье души.
На вопросы найдутся ответы,
и задачи возможно решить
призадумавшись… Через синь неба
в никуда устремив слабый взор,
я как вкопанный встану нелепо,
и прервётся пустой разговор…

Добродетель

Есть от природы добродетельные люди,
а есть с бесинкою в душе, – я из таких.
Скрывать не стану – нравом страстен я и труден,
хотя чертовски, словно омут, внешне тих.

Негармоничным гороскоп мой создан небом,
и осененьем вдохновенным – силам зла
обязан я
1, иначе бы поэтом не был.
Стихи – они отнюдь не добрые дела,
а лишь слова… Но всё же, любящей душою
меня с рождения влечёт к себе лишь тот,
кто добродетелен, как ангел, кто к спокою
порой без слов мятежный дух мой приведёт.

Когда спокойствие мне сердце заполняет,
то счастье – быль, а не безумная мечта.
Да, добродетель скромно умиротворяет,
жизнь – лихорадка без неё и суета.

Агония огня

Агония огня… – Средь красных углей
дрожит и бьётся пламени язык.
И жалко жалят искры, когда улей
из пепла серого – тревожит взбрык
послушной кочерги… Так вдохновенье
порою гаснет среди красных слов.
Огонь творенья тот – души горенье,
а ум – золу лишь ворошить готов.

Слово, как семя…

Слово, как семя, посею в пространство,
глубже зарою, а дальше оно
пусть в тираже вырастает гигантском
или зачахнет в тени… Всё равно…
Да, всё равно от меня не зависит
слова судьба, как и судьбы людей.
Где-то в бескрайней неведомой выси
движет светила Старик-Чудодей.
Каждому мигу своё назначенье,
каждому делу – начало с концом,
каждой цепи – подходящие звенья, —
всё в этом духе… Побыть мудрецом
здесь постараюсь, Ему подражая.
Да и творил я, узрев эталон —
в Мире, где ада хватает и рая,
в Мире, где Слово посеял и Он.

Стечение случайных обстоятельств

Копала огородик свой старушка,
а где-то далеко промчался поезд,
в котором караульный ехал служка,
стрелявший больно метко и на совесть.
Шутя из автомата в воздух выстрел,
но пуля на излёте угодила
старушке прямо в сердце… Очень быстро
ушла из тела жизненная сила.
А служку присудили позже к сроку
за душу, что без умысла убита…
Откуда прилетит нам пуля рока
узнать нельзя, та тайна вечно скрыта
стечением случайных обстоятельств.
Копаешь землю иль стреляешь в небо, —
сведёт судьба тихонько, без ругательств
с ума, с прямой дорожки, с были в небыль.

Провидение

Всему есть своё в жизни время,
не стоит сердиться на мир, —
живое, растущее семя.
В творении этом все мы —
частицы, и в силу природы
божественной – будет душа
не раз проходить через роды
и бренную плоть, чуть дыша,
в миру оставлять. Провиденье,
Создателя замысел есть
великий, – своё он творенье,
любя, умудрился заместь,
как тесто живое. Способность
китёнка стать мощным китом —
давно никому и не новость,
но чудо поистине в том,
что малое может в большое
созреть. Жизнь – движенье и рост.
А то, что зовётся душою, —
на шаре летит среди звёзд,
сменив легионы обличий,
и скоро сумеет понять:
сердиться на мир неприлично. —
Чтоб вырос цветок, – нужно ждать.
А что же потом?.. – Будет семя,
развития новый виток.
Всему в этом мире есть время,
всему в этой жизни есть срок.

Лишь Любовь, – суть души, – вечный Бог.

Ворон

В глухой тайге на мох упало
мне прямо под ноги перо
иссиня-чёрное… Мне стало
подарком ворона оно.
Того, что меж тремя мирами
посредник вещий и мудрец.
Был белым, но ковчег вестями
не радовал и, наконец,
за то стал чёрным в наказанье,
чтоб людям не питать надежд,
увидев ворона… Познанье
одето в скорбь, и сих одежд
не снять пока… Никто не знает
того, что знать нам не дано.
И молча ворон улетает,
оставив мне своё перо.

До весны не будить!.

Отдыхает земля, спит спокойно
под слежавшимся пухом снегов.
Сон, не смерть… О зима, мне так вольно,
на просторах твоих я оков,
как во сне, на душе и не чую.
Воздух чистый, морозный бодрит.
Хоть, признаться, тебя не люблю я,
мне по нраву скупой колорит
спящей мирно природы… Твой холод
бросит в дрожь, нарумянит лицо.
Пусть давно я уже и не молод,
краснощеким стою молодцом
пред тобой, о зима… Мне так вольно,
не волнуется сердце в груди,
не тоскливо ему и не больно.
Сон, не смерть… До весны не будить!..

Наполеон

«Французы обо мне какого мненья?
Что я за человек для них, скажи…» —
спросил Наполеон. Не без стесненья,
с улыбкой шутовскою, доложил
ответ сей адъютант ему: «Нет-нет,
я ничего подобного не слышал.
Вас богом величает громко свет
и дьяволом клеймит чуть-чуть потише,
но – человеком… Не зовёт никто».
Нахмурилось лицо под треуголкой
и с удивлённо искривлённым ртом
застыло вдруг в усмешке очень горькой.

Последний танец

Как будто с краешка могилы
давно смотрю на жизнь свою.
Скорблю по людям, сердцу милым.
Здесь, в непотерянном раю,
его предчувствуя утрату,
живу, как на похоронах.
Всё будто клонится к закату,
и превратится в тлен и прах
на самом деле… Но зачем же
мне наперёд носить печаль
и знать, что вовсе не безбрежен
поток живой, и невзначай
зачем мне думается грустно,
как будто в прошлое попал…
Хочу избавиться от чувства,
что скоро будет кончен бал.
Погаснут свечи непременно,
но мне бы вовсе позабыть,
что каждый танец во вселенной
вполне – последним может быть.

И молча молния сверкнула…

И молча молния сверкнула,
и грянул громко гром потом,
и небо, став бескрайним дулом,
палило градом и дождём.
Расстрел недолог был, на травы
упал ничком я и затих…
Нет, не убит, – рождён был, право,
познав, кто мал, а кто велик.
Так в жизни, – лишь когда над нами
сверкают молнии беды,
мы в шуме, грохоте и гаме, —
Великий Боже, – молим, –  Ты
спаси в сей час… А после, будто
родившись заново, уже
поверить вовсе и не трудно
в слова о Боге и душе.

Уморилось море…

Уморилось море, вволю
штормом выход дав страстям.
И, увлёкшись новой ролью,
в штиль ласкается к снастям,
что лежат на берегу, —
не достать волною.
Помирить я их могу,
подтолкну ногою
разобиженную сеть
с ячеёй запутанной. —



notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →