Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Каждую секунду 1 % населения Земли мертвецки пьян

Еще   [X]

 0 

Практика применения гражданского кодекса Российской Федерации части первой (Белов Вадим)

Настоящая книга представляет собой первый опыт комментария практики применения норм части первой Гражданского кодекса РФ Верховным Судом РФ, Высшим Арбитражным Судом РФ и арбитражными судами округов и может служить как одним из самых полных справочников по материалам современной судебной и арбитражной практики, так и единственным пособием, развивающим навык научного критического отношения практикующих юристов к деятельности отечественных судебных инстанций.

Год издания: 2009

Цена: 584.1 руб.



С книгой «Практика применения гражданского кодекса Российской Федерации части первой» также читают:

Предпросмотр книги «Практика применения гражданского кодекса Российской Федерации части первой»

Практика применения гражданского кодекса Российской Федерации части первой

   Настоящая книга представляет собой первый опыт комментария практики применения норм части первой Гражданского кодекса РФ Верховным Судом РФ, Высшим Арбитражным Судом РФ и арбитражными судами округов и может служить как одним из самых полных справочников по материалам современной судебной и арбитражной практики, так и единственным пособием, развивающим навык научного критического отношения практикующих юристов к деятельности отечественных судебных инстанций.


Практика применения Гражданского кодекса Российской Федерации части первой Под общей редакцией доктора юридических наук, профессора В. А. Белова

Принятые сокращения

Нормативные правовые акты

   АПК– Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.2002 № 95-ФЗ (в ред. от 02.10.2007)
   БК– Бюджетный кодекс Российской Федерации от 31.07.1998 № 145-ФЗ (в ред. от 06.12.2007)
   ГК– Гражданский кодекс Российской Федерации: часть первая от 30.11.1994 № 51-ФЗ (в ред. от 06.12.2007; часть вторая от 26.01.1996 № 14-ФЗ (в ред. от 06.12.2007); часть третья от 26.11.2001 № 146-ФЗ (в ред. от 29.11.2007); часть четвертая от 18.12.2006 № 230-ФЗ (в ред. от 01.12.2007)
   ГК РСФСР 1964 г.– Гражданский кодекс РСФСР, утвержден ВС РСФСР 11.06.1964 (утратил силу с 1 января 2008 г. в связи с принятием Федерального закона от 18.12.2006 № 231-ФЗ)
   ГК РСФСР 1922 г.– Гражданский кодекс РСФСР, введен постановлением ВЦИК от 11.11.1922 (утратил силу в связи с изданием указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 16.12.1964)
   ГПК– Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 № 138-ФЗ (в ред. от 04.12.2007)
   ЖК– Жилищный кодекс Российской Федерации от 29.12.2004 № 188-ФЗ (в ред. от 18.10.2007)
   ЖК РСФСР– Жилищный кодекс РСФСР, утвержден Верховным Советом РСФСР 24.06.1983 (утратил силу с 1 марта 2005 г. в связи с принятием Федерального закона от 29.12.2004 № 189– ФЗ)
   ЗК– Земельный кодекс Российской Федерации от 25.10.2001 № 136-ФЗ (в ред. от 08.11.2007)
   КоАП– Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30.12.2001 № 195-Ф3 (в ред. от 06.12.2007)
   КТМ– Кодекс торгового мореплавания Российской Федерации от 30.04.1999 № 81-ФЗ (в ред. от 06.12.2007)
   НК– Налоговый кодекс Российской Федерации: часть первая от 31.07.1998 № 146-ФЗ (в ред. от 17.05.2007); часть вторая от 05.08.2000 № 117-ФЗ (в ред. от 06.12.2007)
   Таможенный кодекс– Таможенный кодекс Российской Федерации от 28.05.2003 № 61-ФЗ (в ред. от 06.12.2007)
   ТК– Трудовой кодекс Российской Федерации от 30.12.2001 № 187-ФЗ (в ред. от 01.12.2007)
   Закон о банкротстве– Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (в ред. от 01.12.2007)
   Закон о защите прав потребителей– Закон Российской Федерации от 07.02.1992 № 2300-1 «О защите прав потребителей» (в ред. от 25.10.2007).
   Закон о некоммерческих организациях– Федеральный закон от 12.01.1996 № 7-ФЗ «О некоммерческих организациях» (в ред. от 01.12.2007)
   Закон о регистрации прав на недвижимое имущество– Федеральный закон от 21.07.1997 № 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» (в ред. от 23.11.2007)
   Закон о регистрации юридических лиц– Федеральный закон от 08.08.2001 № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» (в ред. от 01.12.2007)
   Закон о рынке ценных бумаг– Федеральный закон от 22.04.1996 № 39-ФЗ «О рынке ценных бумаг» (в ред. от 06.12.2007)
   Закон об АО– Федеральный закон от 26.12.1995 № 208-ФЗ «Об акционерных обществах» (в ред. от 01.12.2007)
   Закон об ипотеке– Федеральный закон от 16.07.1998 № 102-ФЗ «Об ипотеке (залоге недвижимости)» (в ред. от 04.12.2007)
   Закон об исполнительном производстве– Федеральный закон от 21.07.1997 № 119-ФЗ «Об исполнительном производстве». Утратил силу с 1 февраля 2008 г.
   Закон об ООО– Федеральный закон от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» (в ред. от 18.12.2006)
   Закон об основах налоговой системы– Закон Российской Федерации от 27.12.1991 № 2118-1 «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» (утратил силу с 1 января 2005 г. в связи с принятием Федерального закона от 29.07.2004 № 95-ФЗ)
   Положение о векселях– Положение о переводном и простом векселе (утверждено постановлением ЦИК и СНК СССР от 07.08.1937 № 104/1341

Органы власти[1]

   АС г. Москвы– Арбитражный суд г. Москвы
   АС СПб и ЛО– Арбитражный суд Санкт-Петербурга и Ленинградской области
   ВАС РФ– Высший Арбитражный суд Российской Федерации
   ВС РФ– Верховный Суд Российской ФедерацииКС РФ– Конституционный Суд Российской ФедерацииСК ГД ВС РФ– Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации
   ФАС ВВО– Федеральный Арбитражный суд Волго-Вятского округаФАС ВСО– Федеральный Арбитражный суд Восточно-Сибирского округа
   ФАС ДО– Федеральный Арбитражный суд Дальневосточного округаФАС ЗСО– Федеральный Арбитражный суд Западно-Сибирского округа
   ФАС МО– Федеральный Арбитражный суд Московского округаФАС ПО– Федеральный Арбитражный суд Поволжского округаФАС СЗО– Федеральный Арбитражный суд Северо-Западного округа
   ФАС СКО– Федеральный Арбитражный суд Северо-Кавказского округа
   ФАС УО– Федеральный Арбитражный суд Уральского округаФАС ЦО– Федеральный Арбитражный суд Центрального округаЦБ РФ– Центральный банк Российской Федерации

Прочие сокращения

   ООО– общество с ограниченной ответственностью
   АО– акционерное общество
   ОАО– открытое акционерное общество
   ЗАО– закрытое акционерное общество
   ТСЖ– товарищество собственников жилья
   ЕГРП– Единый государственный реестр прав на недвижимое имущество и сделок с ним
   ЕГРЮЛ– Единый государственный реестр юридических лиц
   см. – смотри
   ср. – сравни
   ст.– статья (-и)
   п.– пункт (-ы)
   подп.– подпункт (-ы)
   ч.– часть (-и)
   руб. – рубль (-и)
   коп.– копейка (-и)
   РСФСР– Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика
   РФ– Российская Федерация
   СССР– Союз Советских Социалистических Республик

Предисловие

   Во-первых, нам представляется, что она вполне может служитьсправочником (путеводителем) по судебной и арбитражной практике применения Гражданского кодекса Российской Федерации (ГК) для практикующих юристов. В настоящем издании собрана и прокомментирована практика применения норм части первой ГК; в следующей книге планируется обобщить и представить на суд читателя материалы практики применения второй и третьей частей ГК. По причинам, которые, как мы полагаем, вполне понятны, мы посчитали возможным ограничиться изучением и изложением лишь актов высших судебных инстанций (Конституционного, Верховного и Высшего Арбитражного судов РФ), а также – кассационных (окружных) арбитражных судов. В этой своей функции настоящая работа, в общем, не отличается новизной;[2]в продолжение последних десяти лет в нашей стране выпущено уже более полутора десятков подобных «справочных» изданий. Конечно, мы постарались собрать и проанализироватьмаксимально возможноеколичество актов названных судебных инстанций (по нашим подсчетам – более 20 тысяч); кроме того, нами руководило стремление преподнести вниманию читателя акты максимально «свежие», в том числе 2006 и 2007 гг.
   Во-вторых – и этим настоящая книга принципиально отличается от всех прежде выходивших подобного рода изданий – мы постарались не просто систематизировать и изложить те выводы и позиции, которые вырабатываются судами в процессе применения норм ГК, но ипрокомментировать таковые. Такое издание является уникальным: в нашей стране до настоящего времени еще не выпускалосьнаучно-практического комментария судебно-арбитражной практики применения норм ГК. Несамих нормГК – они-то комментируются во множестве разнообразных изданий, а именнопрактики их применения. Цель, которую мы преследовали при подготовке такого издания, в общем, понятна и естественна: способствовать выработке у читателей (каковыми мы видим в первую очередь, конечно же, практикующих юристов) навыка критического отношения к выводам арбитражной практики. Ведь ни для кого не секрет, что практикующие юристы в своих выводах и рекомендациях клиентам ориентируются в первую очередь именно на материалы арбитражной и судебной практики: как суд сказал – так оно, скорее всего, и будет. Между тем, как показал наш опыт ознакомления с материалами судебной и арбитражной практики, для такого вывода не всегда имеются достаточные основания. Содержание множества судебных актов, к сожалению, все еще предопределяется причинами, лежащими вне сферы позитивного права и юриспруденции. Однако в последнее время отмечается тенденция к снижению их влияния; по мере укрепления этой тенденции практика вынесения откровенно неправосудных решений сокращается и заменяется вполне адекватными актами. Полагаем, что не найдется юриста-практика, который не счел бы для себя честью принять непосредственное участие в этом процессе.
   Предпринятая нами попытка комментария практики применения норм ГК имеет еще и другую цель, а именно – выявлениетенденций ее развития, тех закономерностей, по которым практика эволюционирует. К сожалению, сделать это удалось не всегда, а там где удалось, оказалось, что в основе этих закономерностей могут лежать различные факторы. Обычно (что естественно и понятно) – это фактор времени, но нередко он «разбавляется» фактором места (территории); так, одни и те же вопросы могут разрешаться по-разному различными окружными арбитражными судами.[3]
   Наше стремление к полноте и всеобъемлющему охвату материала мы все же были вынуждены ограничить, отказавшись от идеи обозрения в настоящем изданиивсех без исключенияправил, норм и тезисов, получивших отражение в судебных актах. Тому есть две следующие основные причины.
   Во-первых, мы не стали включать в настоящее издание случаипростого воспроизведениясудами норм ГК.[4]Будучи нормами федерального закона, все положения ГК имеют обязательную силу и непосредственное применение на всей территории РФ, причем в первую очередь именно в своембуквальномзначении (смысле), и в подобном «подтверждении» со стороны судебных инстанций не нуждаются.
   То же самое можно сказать и о случаях, когда суды ограничиваютсяпростым упоминаниемо тех или иных нормах ГК, содержание которых ими не только не комментируется, но даже и не воспроизводится. Зачастую такое упоминание обусловлено чисто технической необходимостью – воспроизведением в описательной части акта требований и возражений сторон спора, что делается, естественно, с упоминанием нормативно-правовых оснований, на которые они ссылаются.
   Наконец, нередко попадаются акты,выявление содержания которых возможно только при условии ознакомления с материалами дела; их внешним признаком являются стандартные формулировки типа «ссылку истца (ответчика) на норму такую-то ГК суд находит несостоятельной»; «суд первой (апелляционной) инстанции основательно отверг ссылку истца (ответчика) на норму такую-то ГК». Нопочемута или иная ссылка найдена судом несостоятельной? —из одного только судебного акта, не имея под рукой материалов дела, этого понять никак нельзя. Не имея ни технической, ни физической возможности ознакомиться с материалами подобных дел, мы были вынуждены пропустить принятые по ним судебные акты.
   И во-вторых, мы не включили в настоящий обзортезисы, выведенные судебными инстанциями из норм иных федеральных законов(об обществах с ограниченной ответственностью и акционерных обществах, о государственной регистрации юридических лиц, прав на недвижимость и сделок с недвижимостью, о несостоятельности (банкротстве), банках, банковской и страховой деятельности, реформе электроэнергетики, о рынке ценных бумаг, о векселях, в области права интеллектуальной собственности и т. д.),хотя бы и имеющих под собой «опору» в виде той или другой нормы ГК. Работа имеет целью комментарий практики примененияодного только ГК, а негражданского законодательства в целом. Извлечение и изучение таких норм и правил должно стать предметом специальной работы, осуществляемой под эгидой соответствующих законов, а не ГК. Исключение составляли лишь случаипрямых отсылокГК к иным федеральным законам.
   Комментируемые материалы арбитражной практики сгруппированы по главам ГК; внутри каждой главы (за некоторыми небольшими исключениями) – по вопросам, возникшим в практике применения норм тех или других статей ГК и разрешенным ею. Вопросы и составляют ту структурную единицу («клеточку»), из которых слагается весь комментарий в целом; эти вопросы и вынесены в содержание.
   При перечислении нескольких актов различных инстанций сначала указываются акты высших судов – Конституционного, Верховного и Высшего Арбитражного; затем – акты судов окружных; эти последние перечисляются в алфавитном порядке. Несколько актов одного и того же суда перечисляются в последовательности хронологической (от более старых – к более новым); несколько актов одной инстанции от одной и той же даты располагаются в порядке возрастания нумерации.
   Текст, выделенный курсивом в извлечениях из нормативных актов всех судебных органов, – авторский.
   Судебная практика учтена по состоянию на 1 августа 2007 г.
   Продолжающаяся работа по подготовке нами аналогичного издания по материалам практики применения второй и третьей частей ГК предполагает необходимость учета читательских замечаний и пожеланий, которые, несомненно, появятся у них после ознакомления с настоящей – первой – частью нашего труда. Мы будем признательны за все подобные замечания и пожелания, которые просим направлять по адресу e-mail:books@books.urait.ru.

Раздел I. Общие положения (ст. 1—208)

Подраздел 1. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ (ст. 1—16)

Глава 1. ГРАЖДАНСКОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО (ст. 1–7)

1. Как в судебной практике понимаются и толкуются принципы равенства участников гражданских правоотношений, недопустимости вмешательства в частные дела, беспрепятственного осуществления гражданских прав, свободы перемещения товаров, услуг и финансовых средств на территории РФ?

   Перечисленные принципы являются базовыми принципами гражданского права, своего рода квинтэссенцией идей, которые лежат в основе частного права. Как и всякие правовые принципы, они обладают высшей степенью абстрактности, что в значительной мере упрощает их непосредственное применение при разрешении конкретных споров. Известно, что российские суды (за исключением, пожалуй, КС РФ) весьма осторожно прибегают к рассуждениям теоретического порядка. Использование же этого приема является неизбежным при применении в юридическом споре какого-либо правового принципа.
   Тем не менее имеется достаточно большое количество дел, в которых суды апеллируют к основополагающим началам гражданского права. К анализу этой практики мы и переходим:
   а) принцип равенства участников гражданских правоотношений. Содержание данного принципа может быть описано следующим образом:равенство участников гражданских правоотношений подразумевает их юридическое равенство по отношению друг к другу или, иначе, отсутствие меж ними юридических отношений власти – подчинения(см. постановление ФАС ЗСО от 01.10.1998 № Ф04/1421-373/А70-98).
   Указанный принцип был применен судом в следующем деле. Арендатор (коммерческая организация) обратился в суд с иском о признании недействительными условий договора аренды, заключенного с органом местного самоуправления, в соответствии с которыми арендодатель имеет право в одностороннем порядке увеличивать ставки арендной платы за пользование муниципальным имуществом. При этом истец апеллировал к принципу равенства участников гражданских правоотношений и указывал, что возможность органа местного самоуправления изменять в одностороннем порядке условия договора аренды нарушает указанный принцип. Суд, рассматривавший иск, установил, что в соответствии с оспариваемым договором аренды размер арендной платы может быть пересмотрен арендодателем в одностороннем порядке в связи с изменением уровня базовых ставок или методики ее расчета, устанавливаемых постановлением главы местного самоуправления города, изменения договора принимаются арендатором в безусловном порядке. Об изменении арендной платы арендатор извещается арендодателем письменно не позднее чем за пять дней до окончания текущего месяца. Суд счел, что это условие договора соответствует п. 1 ст. 450 ГК, в соответствии с которым стороны договора могут предусмотреть порядок изменения договора, и, кроме того, не противоречитст. 1 ГК, закрепляющей принцип равенства участников гражданских правоотношений, так как арендатор, подписывая договор аренды, согласился со всеми его условиями. Суд также отказался признавать это условие договора кабальным. Суды апелляционной и кассационной инстанций позицию суда первой инстанции поддержали и отказали в удовлетворении соответственно апелляционной и кассационной жалоб истца (см. постановление ФАС ВСО от 14.03.2002 № А33-13890/01-С3а-Ф02-536/02-С1).
   В другом деле суд рассматривал преддоговорный спор коммерческой организации (арендатора) и органа местного самоуправления (арендодателя). По мнению арендатора, арендодатель неправомерно включил в условия договора аренды муниципального имущества условие о безакцептном списании задолженности по арендной плате с расчетного счета арендатора. Суд первой инстанции, поддержанный и окружным судом, требование истца удовлетворил, указав, что включение в договор аренды указанного условия противоречит принципу равенства участников гражданских правоотношений (см. постановление ФАС ДО от 16.01.2003 № Ф03-А73/02-1/2904).
   Отличие этого дела от предыдущего (весьма схожего по фабуле) состоит в следующем: в первом деле истец доказывал, что положениеуже заключенного договоранарушает принцип равенства. Суд вполне правомерно указал на то, что оспариваемое условие договора, хотя и невыгодно для одной из сторон, но тем не менее соответствует закону. Поэтому и нарушить принцип равенства участников гражданских правоотношений это условие договора не может. Во втором же деле истец заявлял о нарушении договорным условием принципа равенствадо заключения договора, в рамках преддоговорного судебного спора. Поэтому суд вполне справедливо указал, что договорное условие ставит стороны договора в неравное положение.[5]
   Существует также вполне устоявшаяся практика ФАС ЗСО, которая состоит в следующем: окружной суд, рассматривая преддоговорные споры, как правило, отказывает заинтересованной стороне во включении в договор условия о штрафном характере неустойки, подлежащей уплате неисправным должником. Например, по одному из дел окружной суд пришел к выводу о невозможности включения в договор условия о штрафной неустойке в связи с противоречием подобной неустойки принципу разумности осуществления гражданских прав и принципу равенства участников гражданских правоотношений (см. постановления ФАС ЗСО от 26.09.2005 № Ф04-5870/2005(14661-А03-22), от 21.08.2006 № Ф04-5322/2006(25602-А27-24)).
   По всей видимости, продолжением подобной позиции является дело, в котором ФАС ЗСО рассматривал преддоговорный спор между потребителем и поставщиком электроэнергии. Предметом спора стало включение поставщиком электроэнергии в проект договора поставки условия о 10-кратном увеличении стоимости электроэнергии, потребленной сверх лимита, установленного договором. Суд кассационной инстанции отказал во включении в договор указанного условия и отметил, что «спорное условие договора противоречит принципу равенства участников гражданских правоотношений и паритетности интересов сторон, а также допустимых пределов осуществления гражданских прав» (см. постановление ФАС ЗСО от 10.08.2005 № Ф04-4854/2005(13451-А46-22)).[6]
   Схожий вывод был сделан и в другом деле. Окружной суд признал, что установление в договоре ответственности покупателя энергии за превышение предусмотренных договором величин электропотребления и мощности, за невыполнение месячных величин потребления и за несообщение энергоснабжающей организации об изменениях своего юридического адреса, банковских реквизитов, наименования, ведомственной принадлежности или формы собственности в виде уплаты различного рода неустоек противоречит принципу разумности осуществления гражданских прав и принципу равенства участников гражданских правоотношений, «поскольку по своей сути предложенные условия договора фактически устанавливают штрафную неустойку» (см. постановление ФАС ЗСО от 01.08.2005 № Ф04-4811/2005(13410-А03-5)).
   В целом подобный подход представляется разумным. Известно, что отношения, складывающиеся между поставщиком электроэнергии и абонентом на этапе заключения договора энергоснабжения, не основаны на фактическом равенстве сторон. Поставщик электроэнергии, как правило, является монополистом в этой сфере и поэтому он имеет фактическую возможность принуждать абонента подписать договор в том виде, в каком он представляется выгодным самому поставщику энергии. Механизм же судебного преддоговорного спора предоставляет абоненту возможность «выровнять» договорные условия до приемлемого содержания.
   Единственное отступление от занятой ФАС ЗСО позиции мы обнаружили в следующем деле. Преддоговорный спор между сторонами договора поставки теплоэнергии развернулся вокруг включения в договор условия о праве потребителя проводить ежеквартальную корректировку количества потребленной теплоэнергии. Суд в иске отказал, мотивировав это следующим образом: «Поскольку ответчик не согласен на включение спорного пункта в указанный договор, суд не вправе наложить какие-либо обязательства, не являющиеся обязательными для сторон в силу закона, без согласия стороны» (см. постановление ФАС ЗСО от 14.12.2005 № Ф04-8941/2005(17802-А81-38)). Очевидно, что подобный вывод вообще перечеркивает саму целесообразность установления в законе процедуры судебного преддоговорного спора.
   Весьма странное понимание принципа равенства участников продемонстрировал ФАС ЗСО и в следующем деле. Предметом судебного спора стало требование агента о взыскании с принципала денежной суммы, уплата которой была предусмотрена агентским договором. Суд первой инстанции, поддержанный апелляционным судом, иск удовлетворил. Окружной суд, рассматривавший дело в кассационном порядке, установил, что удовлетворение иска приведет к тому, что вознаграждение агента составит более чем 80 % от стоимости имущества, приобретенного агентом во исполнение поручений принципала. Суд счел, что это «в корне противоречит общим началам и смыслу гражданского законодательства, устанавливающего равенство участников гражданских правоотношений» (см. постановление ФАС ЗСО от 24.08.2006 № Ф04-5282/2006(25616-А03-8)).
   Любопытное применение принципа равенства может быть обнаружено в следующем деле. Предметом судебного рассмотрения стал спор о действительности приложения к договору аренды муниципального имущества, в соответствии с которым арендодателю (органу муниципального управления) предоставлено право принимать все дозволенные законодательством аренды меры воздействия на недобросовестных арендаторов, включая принудительное выселение при помощи органов внутренних дел. Это положение договора было истолковано судом как возможность арендодателя выселить арендатора, используя властные полномочия органа местного самоуправления, не прибегая к судебному разрешению спора. По мнению окружного суда, данное положение означает, что один из участников гражданского оборота, пользуясь своим статусом органа власти, при исполнении договора оставляет за собой право использовать свои властные полномочия, что противоречит ст. 1 ГК, устанавливающей принцип равенства участников гражданских правоотношений (см. постановление ФАС ПО от 22.03.2006 № А06-2626У/3-23К/05).
   Встречаются дела, в которых суды признают незаконными нормативные акты, регулирующие гражданские правоотношения, в случае, если положения этих актов нарушают принцип равенства участников гражданских правоотношений. Например, в одном из дел окружной суд признал нормы положения о порядке распространения наружной рекламы незаконными по следующей причине. Указанным положением выдача разрешения на распространение наружной рекламы, а также допуск рекламораспространителей к участию в торгах по заключению договоров аренды рекламного места была поставлена в зависимость от исполнения рекламораспространителем обязанностей по внесению арендной платы, а также от наличия допущенных нарушений порядка распространения наружной рекламы. Суд указал, что в этой части положение противоречит п. 1 ст. 1 ГК, предусматривающему равенство прав участников гражданских правоотношений, поскольку «по существу, оспариваемые нормы ставят участников данного сегмента товарного рынка в неравное положение по отношению друг к другу» (см. постановление ФАС УО от 24.03.2004 № Ф09-736А/2004-ГК);
   б) недопустимость вмешательства кого-либо в частные дела. Весьма обширное рассуждение о том, как следует понимать данный принцип гражданского права, содержится в одном из постановлений ФАС МО по иску о понуждении к уменьшению уставного капитала юридического лица, предъявленному одним из акционеров к акционерному обществу.
   Суд указал, что подобные исковые требования не могут быть признаны основанными на законе. Гражданское законодательство основывается в том числе на принципе недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела. В содержании данного принципа ключевым является понятие частного дела как деятельности гражданина или юридического лица, основанной на частном интересе в сфере применения частного права. Частное дело защищено законом от произвольного вмешательства в него со стороны любого лица и государства. Заявленные истцом требования о применении последствий недействительности сделки в виде изменения размера уставного капитала акционерного общества, равно как и исключение истца из числа акционеров путем принятия соответствующего судебного решения, не могут быть признаны законными, поскольку, по сути, они означают вмешательство в сферу частного предпринимательства (см. постановление ФАС МО от 15.04.2003 № КГ-А40/2028-03).
   Интересно и другое дело ФАС МО, в котором также нашел применение указанный принцип. Суд рассматривал требование акционера к акционерному обществу об обязании объявить и выплатить дивиденды из чистой прибыли, образовавшейся у общества по итогам отчетного года. Окружной суд счел это требование незаконным, указав следующее. Акционер вправе принимать участие в распределении прибыли общества путем голосования на общем собрании акционеров по вопросу об объявлении дивидендов, что предусмотрено также п. 1 ст. 67 ГК, как устанавливающим общие понятия о правах и обязанностях участников хозяйственного товарищества или общества. Данному праву корреспондирует обязанность акционерного общества по проведению общего собрания акционеров и распределению прибыли общества посредством начисления дивидендов. Однако принятие решения о начислении дивидендов и их выплате акционерам пропорционально размещенным акциям является согласно п. 1 ст. 42 Закона об АО правом, но не обязанностью общества. Иное толкование данной статьи является произвольным вмешательством в частные дела участников гражданских правоотношений, что недопустимо в силу п. 1 ст. 1 ГК, устанавливающей основные начала гражданского законодательства (см. постановление ФАС МО от 25.07.2005 № КГ-А40/5293-05).
   В другом деле принцип недопустимости вмешательства в частные дела был применен судом как основание для признания незаконным ненормативного органа местного самоуправления. Истец (жилищный кооператив) обратился в суд с иском о признании незаконным постановления главы района, в котором на кооператив была возложена обязанность произвести бесплатное подключение инженерных коммуникаций очередникам района, не получившим компенсацию на удешевление индивидуального строительства от органа местного самоуправления. Кроме того, руководству кооператива было предписано возвратить денежные средства очередникам района, ранее выплатившим взносы на строительство сетей и не получившим компенсацию от администрации района. Суд первой инстанции признал указанный ненормативный акт незаконным, исходя из следующего. Инженерные коммуникации, о подключении к которым очередников района шла речь в оспариваемом постановлении, были построены за счет кооператива. Суд посчитал, что администрация была не вправе распоряжаться имуществом, собственником которого не является. Суд также указал, что взаимоотношения администрации района с кооперативом по вопросам осуществления работ по подключению очередников района должны строиться на основании договоров, а не распоряжения о проведении работ и их бесплатном характере.
   Окружной суд, в свою очередь, добавил, что, издав подобное постановление, орган местного самоуправления вмешался в частные дела кооператива, а такое вмешательство прямо запрещено п. 1 ст. 1 ГК (см. постановление ФАС МО от 23.07.2003 № КА-А41/4704-03).
   Схожий вывод был сделан другим окружным судом в следующем деле. Предметом судебной оценки стало постановление органа местного самоуправления, которым индивидуальный предприниматель обязывался использовать принадлежащие последнему на праве собственности помещения под магазин. Постановление было мотивировано указанием на нецелесообразность размещения в одном здании трех парикмахерских. Суд счел, что подобный ненормативный акт противоречит основным принципам гражданского законодательства, в частности принципу недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, закрепленному в ст. 1 ГК (см. постановление ФАС СКО от 25.09.2006 № Ф08-4153/2006).
   Рассматриваемый принцип зачастую применяется судами для обоснования решений об устранении нарушений права пользования недвижимым имуществом. Например, по одному из дел окружной суд указал, что перекрытие арендодателем дверного проема, ведущего в помещение арендатора, является нарушением принципа недопустимости произвольного вмешательства в частные дела (см. постановление ФАС ВВО от 30.09.2004 № А29-5954/2003-2э). В другом деле тот же суд указал, что принудительное выселение арендатора, просрочившего внесение арендных платежей, во внесудебном порядке является вмешательством в частные дела и потому недопустимо (см. постановление ФАС ВВО от 20.04.2004 № А28-6590/2003-261/9);
   в) беспрепятственное осуществление гражданских прав.Этот принцип также зачастую применяется судами в делах о признании незаконными ненормативных актов органа местного самоуправления. Например, по одному из дел суд признал, что нормативный акт органа местного самоуправления, которым устанавливается возможность органа местного самоуправления осуществлять демонтаж средств наружной рекламы и информации произвольно, без каких-либо законных оснований и без оценки оснований для демонтажа в судебном порядке нарушает принцип беспрепятственного осуществления гражданских прав (ФАС УО от 18.10.2005 № Ф09-3408/05-С5).
   В еще одном деле тезис о беспрепятственном осуществлении гражданских прав был применен следующим образом. Суд рассматривал иск о признании незаконными действий государственного органа, предоставившего земельный участок в аренду. Заявитель ссылался на то, что земельный участок, предоставленный ответчиком третьему лицу по оспариваемому договору аренды, прилегает к сооружению, принадлежащему ему, истцу, на праве собственности. Суд удовлетворил иск, указав, что спорный договор предоставляет третьему лицу преимущества в пользовании земельным участком, создает угрозу нарушения прав и законных интересов истца и, следовательно, противоречит гражданскому законодательству, согласно которому гражданско-правовые отношения основываются на необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав (см. постановление ФАС МО от 27.03.2003 № КГ-А40/1492-03).
   Именно принципом беспрепятственного осуществления гражданских прав обосновывается судами тезис о возможности реализации функций совета директоров хозяйственного общества общим собранием его акционеров. Например, по одному из дел окружной суд указал, что «исходя из принципа беспрепятственного осуществления акционером гражданских прав, следует признать, что общее собрание акционеров, являющееся высшим органом управления общества, правомочно принимать решения по любому вопросу, в том числе и относящемуся к компетенции совета директоров (наблюдательного совета)» (ФАС СЗО от 14.11.2005 № А42-2267/04-7).
   Кроме того, суды зачастую обращаются к принципу беспрепятственного осуществления прав в случае рассмотрения споров по негаторным искам, указывая, что нарушение права собственности, не связанное с лишением владения, противоречит этому принципу (ФАС СКО от 07.09.2005 № Ф08-3840/2005, от 15.02.2006 № Ф08-282/2006).
   Определенный интерес представляет дело, в котором окружной суд признал, что действие принципа беспрепятственного осуществления гражданских прав не является абсолютным, а может быть ограничено федеральным законом. Так, рассматривая жалобу по делу о применении обеспечительных мер в отношении имущества лица, находящегося в состоянии временного управления, суд указал, что доводы заявителя жалобы о противоречии определения, которым были введены обеспечительные меры, правовой природе гражданских правоотношений, в основе которой лежит в том числе принцип беспрепятственного осуществления гражданских прав, несостоятельны. Оспариваемый судебный акт принят в рамках дела о банкротстве, в связи с чем приоритет принадлежит положениям Закона о банкротстве, в том числе его норме, регулирующей вопрос принятия мер по обеспечению заявленных требований кредиторов (см. постановление ФАС ДО от 22.11.2005 № Ф03-А80/05-1/3115).
   Весьма странное толкование принципа беспрепятственного осуществления гражданских прав продемонстрировал ФАС ВСО в деле о взыскании денежных средств, составляющих возмещение затрат транспортного предприятия, связанного с оказанием услуг по перевозке граждан, относящихся к категории льготников. Окружной суд отменил судебные акты, которыми был удовлетворен иск транспортного предприятия, и указал, что нижестоящие суды не применили постановление Госкомстата России от 28.06.2002 № 149 «Об утверждении инструкции по заполнению форм федерального государственного статистического наблюдения за деятельностью трамвайного и троллейбусного транспорта»,[7]в связи с чем был нарушен принцип необходимости беспрепятственного осуществления участниками гражданского оборота принадлежащих им гражданских прав(!?!), установленный ст. 1 ГК (см. постановление ФАС ВСО от 20.03.2006 № А10-5328/05-Ф02-1095/06-С2).
   Широкое распространение (не вполне, на наш взгляд, оправданное) обращение к принципу беспрепятственного осуществления гражданских прав получило в делах, связанных с принудительным исполнением решений третейских судов. Например, известно дело, в котором окружной суд указал, что третейский суд, ошибочно признавший у стороны договора право на отказ от исполнения обязательств, тем самым нарушил принцип беспрепятственного осуществления гражданских прав. Далее окружной суд констатировал, что решение третейского суда нарушает основополагающие принципы гражданского права и потому не подлежит принудительному исполнению (постановление ФАС СЗО от 22.11.2002 № А56-29317/02).
   Аналогичный вывод был сделан и в другом деле. Окружной суд признал, что третейский суд, рассмотревший спор о правах на недвижимое имущество и вынесший решение о принадлежности вещного права на недвижимость участнику третейского разбирательства, нарушил принцип беспрепятственного осуществления прав (см. постановления ФАС СКО от 11.10.2005 № Ф08-4688/2005, от 15.12.2005 Ф08-5413/2005; ФАС УО от 24.11.2003 № Ф09-3407/03-ГК);
   г) свобода перемещения товаров, услуг и финансовых средств.Очень любопытный спор, в котором обсуждалось действие этого принципа, был рассмотрен СК ГД ВС РФ. Предметом судебного разбирательства был вопрос о действительности нормативного акта правительства Ленинградской области, в соответствии с которым юридические лица и индивидуальные предприниматели, государственная регистрация которых состоялась менее чем за 12 месяцев до даты подачи заявки, а также юридические лица, не имеющие на момент подачи заявки своих органов, филиалов или представительств на территории Ленинградской области или Санкт-Петербурга, не могут быть участниками конкурса на размещение заказов для государственных нужд.
   Суд, проанализировав оспариваемые положения постановления правительства Ленинградской области, пришел к выводу о том, что вопреки требованиям п. 3 ст. 1 ГК оспариваемым постановлением были созданы препятствия для входа на рынок областного государственного заказа для одних хозяйствующих субъектов и благоприятствующие условия деятельности для других хозяйствующих субъектов, что нарушило принцип свободного перемещения товаров, услуг и финансовых средств (определение СК ГД ВС РФ от 29.07.2003 № 33-Г03-10).
   Другой интересный спор, связанный с применением комментируемого принципа, был рассмотрен ФАС ВВО. Суть дела состояла в следующем. Индивидуальный предприниматель обратился в суд с иском о признании незаконным ненормативного акта органа местного самоуправления – распоряжения, в соответствии с которым торговля в подземных переходах на территории муниципального округа была запрещена.
   Ответчик возражал против удовлетворения искового требования, ссылаясь на то, что оспариваемое распоряжение было издано им во исполнение решения антитеррористической комиссии.
   Решением суда первой инстанции, а также постановлением апелляционной инстанции в удовлетворении исковых требований было отказано.
   Окружной суд, рассматривавший кассационную жалобу на судебные акты нижестоящих судов, указанные акты отменил и исковые требования удовлетворил, мотивировав это следующим образом. Суд счел, что спорным распоряжением администрация фактически расторгает в одностороннем порядке договорные правоотношения, сложившиеся по поводу аренды торговых мест в подземных переходах, расположенных в пределах муниципального округа. По мнению окружного суда, оспариваемое распоряжение администрации представляет собой ограничение свободы осуществления предпринимательской деятельности как одного из общих начал гражданского законодательства, а в конечном счете – и ограничение конституционных прав и свобод, так как представленные в материалах дела распоряжение администрации и решение антитеррористической комиссии не содержат ссылок ни на юридические, ни на фактические обстоятельства, обосновывающие ограничение права на свободу предпринимательской деятельности (см. постановление ФАС ВВО от 31.07.2006 № А43-41827/2005-9-1218).

2. Как судебная практика понимает норму п. 2 ст. 1 ГК, гласящую, что физические и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе?

   В подавляющем большинстве случаев суды приводят норму п. 2 ст. 1 ГК о приобретении и осуществлении гражданских прав волей и в интересах участников гражданского оборота для обоснования, например, принципа свободы договора (см. например: постановление ФАС СКО от 23.12.1999 № Ф08-2925/99) либо тезиса о том, что лицо, добровольно вступившее в договорные отношения, не может произвольно отказываться от исполнения собственных обязательств, даже если они становятся для него невыгодными либо затруднительными (см. постановления ФАС СКО от 20.09.2006 № Ф08-4629/06; ФАС ПО от 23.11.2006 № А06-1060-22).
   Однако встречаются случаи и более «экзотического» применения этой нормы ГК. Приведем в качестве примера следующее дело. Истец обратился в суд с иском о взыскании с ответчика процентов за пользование чужими денежными средствами, предусмотренными ст. 395 ГК. Истец указал, что он является кредитором по денежному обязательству, возникшему на основании исполнительного листа арбитражного суда, который не был исполнен должником в добровольном порядке. Суд первой инстанции, поддержанный окружным судом, в удовлетворении исковых требований отказал по следующим основаниям.
   Суд указал, что неисполнение исполнительного листа регламентируется не нормами ГК, а нормами АПК и другими федеральными законами. Далее суд указал, что спорные правоотношения не имеют признаков, присущих гражданским правоотношениям, – в частности, в отношениях по исполнению вступившего в законную силу решения суда отсутствует признак осуществления своих гражданских прав своей волей и в своем интересе. Исполнение решения суда на основании исполнительного листа не является, по мнению окружного суда, свободным волеизъявлением участников процесса, так как в данном случае после принятия судом решения наступает следующая стадия арбитражного процесса – исполнительное производство, регулируемое нормами Закона об исполнительном производстве. В итоге окружной суд пришел к выводу, что обязанность должника исполнить судебное решение не является гражданско-правовой обязанностью. Окружной суд указал, что, получив исполнительный лист, истец должен был обратиться за принудительным исполнением решения суда к судебному приставу-исполнителю, а не ждать добровольного исполнения решения с тем, чтобы причинить вред другому лицу предъявлением дополнительных санкций (см. постановление ФАС ЗСО от 29.03.2001 № Ф04/885-245/А45-2001).
   Подобное толкование п. 2 ст. 1 ГК является грубейшей ошибкой, свидетельствующей о совершеннейшей некомпетентности судей, принявших процитированное постановление. Исполнение судебного решения не имеет никакого отношения к принципу осуществления прав своей волей и в своем интересе. Нетрудно заметить, что в п. 2 ст. 1 ГК говорится обосуществлении прав, а не обисполнении обязанности. Ровным счетом, можно утверждать, что и отношения по возврату суммы займа не являются гражданско-правовыми, так как заемщик возвращает деньги не по доброй воле, а потому что он обязался к этому в договоре займа.

3. Уточняется ли судебной практикой определение предпринимательской деятельности, содержащееся в ст. 2 ГК?

   Расширение толкования понятия предпринимательской деятельности осуществляется в следующих направлениях.
   Например, суды последовательно придерживаются вывода о том, чтодеятельность по сдаче имущества в аренду является предпринимательской деятельностью.[9]На этот счет существует, в частности, недвусмысленное высказывание высшей судебной инстанции. По одному из дел, рассмотренных Президиумом ВАС РФ в порядке надзора, было высказано следующее мнение: осуществление полномочий по распоряжению своим имуществом, включая сдачу его в аренду с получением дохода в виде арендной платы, может рассматриваться как предпринимательская деятельность (см. постановление Президиума ВАС РФ от 31.07.2001 № 899/01).
   Схожая тенденция наблюдается и в практике окружных судов.[10]Например, при рассмотрении спора между налогоплательщиком и налоговым органом о налоговом режиме операций по сдаче в аренду принадлежащего ему имущества окружной суд указал, что получение дохода от сдачи имущества в аренду само по себе является видом предпринимательской деятельности, не запрещенным законом (см. постановление ФАС СКО от 11.08.2003 № Ф08-2895/03).
   В другом деле окружной суд признал несостоятельным довод налогоплательщика о том, что сдача им имущества в аренду не является предпринимательской деятельностью, поскольку носит разовый характер. Суд указал, что налогоплательщик является коммерческой организацией, целью создания и деятельности которой является систематическое извлечение прибыли по возмездным договорам. В связи с этим сдача имущества в аренду, осуществляемая налогоплательщиком, охватывается понятием «предпринимательская деятельность» (см. постановление ФАС ЦО от 31.05.2004 № А14-8845-03/246/33).
   В еще одном деле суд признал деятельность по сдаче имущества в аренду предпринимательской в связи с тем, что указанная деятельность называлась в уставе налогоплательщика в качестве одного из основных видов деятельности, осуществляемых хозяйственным обществом (ФАС СЗО от 15.11.2004 № А13-4906/04-14).
   Впрочем, существуют и иные подходы к определению того, является ли сдача имущества в аренду самостоятельным видом предпринимательской деятельности. Так, по одному из дел окружной суд установил, что сдача имущества в аренду является единственным видом деятельности хозяйственного общества. Такая деятельность была признана предпринимательской (ФАС УО от 26.01.2005 № Ф09-5989/04АК).
   Схожий подход был применен и ФАС СКО в деле 2000 г. Суд установил, что налогоплательщик получал прибыль путем сдачи имущества в аренду (90 % прибыли за проверяемый период в 1997 г. и 100 % прибыли в 1998 г. – первом полугодии 1999 г.). С учетом этого обстоятельства деятельность по сдаче имущества в аренду была признана самостоятельной предпринимательской деятельностью (ФАС СКО от 26.10.2000 № Ф08-2885/2000-841А).
   Подобный подход представляется наиболее взвешенным. Бездумная квалификация любой сделки по сдаче имущества в аренду в качестве предпринимательской является ошибочной. Во-первых, передача имущества в аренду для арендодателя не являетсядеятельностьюв собственном смысле этого слова. Во-вторых,систематическийхарактер получения прибыли от аренды выражается вовсе не в периодичности получения арендных платежей (как полагают суды). В случае если юридическое лицо вообще не осуществляет какой-либо деятельности и основу его дохода составляет арендная плата, уплачиваемая арендатором, либо если арендные платежи аккумулируются и направляются на приобретение нового имущества, которое впоследствии также сдается в аренду,[11]то, действительно, признак систематичности извлечения дохода от аренды налицо. Однако отсутствие приведенных признаков неизбежно должно привести к выводу о том, что совершение подобной сделки не составляет самостоятельного вида предпринимательской деятельности.
   Другая тенденция арбитражной практики состоит в том, чтопредпринимательской деятельностью признается приобретение и владение акциями.
   По всей видимости, основой для подобной практики послужила норма ст. 47 Закона РФ от 10.07.1992 № 3266-1 «Об образовании», в соответствии с которой предпринимательской деятельностью образовательного учреждения признается приобретение и владение ценными бумагами, в том числе акциями. Суды, рассматривая споры между налоговыми органами и образовательными учреждениями буквально применяли и применяют эту норму, совершенно неверную по своей сути[12](см., например, постановления ФАС МО от 22.08.2000 № КА-А40/3672-00, от 01.03.2002 № КА-А41/930-02, от 20.12.2002 № КА-А40/8088-02, а также постановление ФАС ЗСО от 29.12.2004 № Ф04-9145/2004(7358-А27-35)).
   Прежняя практика окружных судов (середины—конца 1990-х гг.) исходила из того, что лицо, являющееся акционером, не становится только в силу этого факта субъектом предпринимательской деятельности. Например, в одном из дел, рассмотренных ФАС МО в 1999 г., окружной суд указал, что деятельность по приобретению акций Сбербанка РФ была неправомерно расценена нижестоящим судом как предпринимательская деятельность (см. постановление от 02.02.1999 № КГ-А40/12-99).
   Другой пример. Окружной суд отменил судебные акты нижестоящих судов, которыми констатировалось, что акционер, предъявивший иск о признании общего собрания акционеров недействительным, является субъектом предпринимательской деятельности и потому этот спор подведомствен арбитражному суду.[13]Окружной суд счел, что довод истца о том, что он занимается предпринимательской деятельностью в виде систематического получения прибыли (дивидендов) от владения большим пакетом акций акционерного общества, не основан на законе (см. постановление ФАС ВВО от 15.10.1998 № А11-2267/98-Е-4/103).
   Однако недавнее постановление КС РФ может существенно изменить и практику арбитражных судов. Так, по одному из дел Суд указал следующее: право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности служит основой конституционно-правового статуса участников хозяйственных обществ, в частности акционеров акционерных обществ – юридических лиц, а также физических лиц, в том числе не являющихся предпринимателями, которые реализуют свои права через владение акциями, удостоверяющими обязательственные права ее владельца по отношению к акционерному обществу (см. постановление КС РФ от 24.02.2004 № 3-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 74 и 77 Федерального закона „Об акционерных обществах“, регулирующих порядок консолидации размещенных акций акционерного общества и выкупа дробных акций, в связи с жалобами граждан, компании „Кадет Истеблишмент“ и запросом Октябрьского районного суда города Пензы»). Из указанного фрагмента следует, что КС РФ относит владение акциями к «предпринимательской и иной экономической деятельности». Однако ГК не знакомо понятие «иной экономической деятельности», отличной от предпринимательской. Поэтому с точки зрения гражданского права правовая позиция КС РФ может быть истолкована в том смысле, что акционер признается лицом, осуществляющим предпринимательскую деятельность.

4. Существуют ли дела, в которых суды применяли бы гражданское законодательство к имущественным отношениям, основанным на административном или ином властном подчинении одной стороны другой?

   В судебной практике представлен широкий круг дел, в которых судыотказывались применять нормы ГК(в частности, об исковой давности и о процентах за пользование чужими денежными средствами)к имущественным отношениям, складывающимся между налоговым органом и налогоплательщиком, а также между иными субъектами административных правоотношений(см., например: постановления Президиума ВАС РФ от 17.06.1997 № 777/97; ФАС ВВО от 30.05.2002 № А82-397/01-А/1, от 07.07.2003 № А79-665/02-СК2-631, от 17.05.2006 № А82-3107/2005-43; ФАС ВСО от 21.01.1999 № А19-6954/98-37-Ф02-1703/98-С2, от 19.10.2000 № А33-5941/00-С1-Ф02-2196, 2240/00-С1, от 21.03.2002 № А78-4035/01-С1-5/155-Ф02-694/2002-С2; ФАС ЗСО от 02.06.2004 № Ф04/3012-649/А03-2004, от 21.07.2004 № Ф04-5008/2004(А81-3056-18), от 17.11.2004 № Ф04-8086/2004(6268-А81-18), от 17.11.2004 № Ф04-8083/2004(6267-А81-18), от 27.01.2005 № Ф04-9665/2004(7935-А27-27); ФАС МО от 25.06.1997 № КА-А41/1011-97, от 15.03.1999 № КА-А40/552-99, от 22.08.2003 № КГ-А40/5838-03; ФАС ПО от 16.11.1998 № А49-1465/98-101/6, от 01.11.2002 № А49-2796/02-137/9, от 13.08.2003 № А65-1855/2002-СГ1-25, от 18.03.2004 № А12-13336/03-с29, от 18.10.2005 № А57-10179/04-19; ФАС СЗО от 11.09.2003 № А21-2625/03-С1, от 06.09.2005 № А56-47796/2004, от 12.05.2006 № А26-8990/2005-211; ФАС УО от 24.06.2003 № Ф09-1776/03АК, от 17.08.2004 № Ф09-2607/04ГК; ФАС ЦО от 27.12.2005 № А23-3600/05А-12-456).
   Между тем в практике встречаются споры, в которых суды, рассматривая требования налогоплательщиков о признании незаконными актов налоговых органов, применяют к правоотношениям по уплате налогов нормы гражданского права. Прежде всего, это связано с нормой ст. 11 НК, в соответствии с которой понятия гражданского законодательства, использованные в НК, применяются в том значении, в котором они используются в гражданском законодательстве, если иное не предусмотрено самим НК.
   В качестве классического случая применения норм ГК в налоговом споре можно привести следующее дело.
   Налогоплательщик обратился в суд с заявлением о признании незаконным акта налогового органа, который доначислил налогоплательщику налог на добавленную стоимость и применил меры ответственности за неисполнение налоговой обязанности. Налоговый орган посчитал, что в случае если налогоплательщик рассчитался за поставленный товар заемными денежными средствами, у него не возникает право на возмещение налога на добавленную стоимость (что и было сделано налогоплательщиком). Аргумент налогового органа состоял в следующем: в соответствии с налоговым законодательством, действовавшим на момент возникновения обязанности по уплате налога, к возмещению могли быть приняты только суммы налога, фактически уплаченные поставщикам товаров. Налоговый орган полагал, что взятые взаймы денежные средства не являются денежными средствами налогоплательщика, следовательно, суммы налога, уплаченные за счет этих средств, не могут быть приняты к возмещению. Эта позиция была поддержана судами первой и апелляционной инстанций. Окружной суд указанные судебные акты отменил, указав, что в соответствии с нормой ст. 807 ГК денежные средства, взятые взаймы, переходят в собственность заемщика. Следовательно, оплачивая товары за счет средств, взятых взаймы, налогоплательщик распоряжается собственными денежными средствами, и у него есть право на возмещение налога (см. постановление ФАС ВВО от 17.02.2003 № А79-4124/02-СК1-3617).[14]

5. Применяется ли в сфере гражданского права принцип lex specialis derogat generali?

   Принцип «норма специальная имеет большую силу, чем норма общая» в сфере гражданского законодательства действует в измененном виде. Дело в том, что вст. 3 ГКзакреплено следующее правило: нормы гражданского права, содержащиеся в других федеральных законах, должны соответствовать нормам ГК. То есть мы фактически имеем ситуацию, когда нормы общего закона (а ГК – это и есть обычный федеральный закон) имеют большую силу, чем нормы специальные.
   Однако в некоторых случаях в ГК установлено, что федеральный закон может содержать иные правила, чем это предусмотрено самим ГК. Выявить такие нормы в ГК достаточно просто: как правило, их диспозиция завершается словами «если иное не предусмотрено законом». Только в этом случае к гражданским правоотношениям может быть применен принцип lex specialis derogate generali.
   Приведем пример дела, в котором применялся этот принцип. Образовательное учреждение обратилось в суд с заявлением о признании незаконным отказа в государственной регистрации права собственности на недвижимое имущество. Причина отказа регистрирующего органа состояла в том, что ГК предусмотрено, что учреждение владеет и пользуется имуществом на праве оперативного управления. Нормы Закона РФ «Об образовании» (п. 7 ст. 39),[15]которыми была установлена возможность учреждения быть собственником имущества, противоречат ГК и потому не должны применяться.
   Суды первой и апелляционной инстанций требование заявителя удовлетворили. Окружной суд, рассматривавший дело по кассационной жалобе регистрирующего органа, судебные акты отменил, в удовлетворении заявления отказал, указав следующее. В соответствии с п. 7 ст. 39 Закона РФ «Об образовании» имущество, приобретенное за счет денежных средств либо доходов от собственной предпринимательской деятельности образовательного учреждения, поступает в собственность учреждения. Окружной суд счел, что заявитель, обратившийся за государственной регистрацией приобретенного недвижимого имущества, не представил доказательств, свидетельствующих о том, что указанное имущество было приобретено им за счет подаренных или самостоятельно заработанных денежных средств. Однако окружной суд признал неверным и довод регистрирующего органа о том, что cт. 47 Закона РФ «Об образовании», устанавливающая возможность приобретения учреждением права собственности на имущество, противоречит ГК. Как отметил окружной суд, данные законы являются равноценными, при этом Закон РФ «Об образовании» носит специальный характер и может в силу п. 3 ст. 120 ГК устанавливать особенности правового положения образовательного учреждения, в том числе и в вопросах собственности. Из ст. 39 Закона РФ «Об образовании» следует, что образовательное учреждение может иметь имущество как в оперативном управлении (п. 2), так и непосредственно в собственности (п. 7). Двойственный режим собственности образовательного учреждения не противоречит установленному ГК режиму учреждения (см. постановление ФАС МО от 22.10.2001 № КГ-А40/5835-01).

6. В каком случае допускается применение судами гражданского законодательства и гражданского права по аналогии?

   В соответствии сост. 6 ГКв случаях, когда гражданские отношения прямо не урегулированы законодательством или соглашением сторон и отсутствует применимый к ним обычай делового оборота, к таким отношениям, если это не противоречит их существу, применяется гражданское законодательство, регулирующее сходные отношения (аналогия закона) (п. 1 ст. 6 ГК). При невозможности использования аналогии закона права и обязанности сторон определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости (п. 2 ст. 6 ГК).
   Содержание судебной практики свидетельствует о том, что суды весьма осторожно применяют аналогию гражданского законодательства. Что же касается аналогии права, то нам вообще не удалось обнаружить случаев, когда суды применяли бы этот прием восполнения пробелов в гражданском законодательстве.
   Как правило, суды, отказываясь применять гражданское законодательство по аналогии, указывают, что соответствующие правоотношения урегулированы действующим законодательством. Например, по одному из дел лицо предъявило иск о переводе на себя прав и обязанностей по договору, заключенному между ответчиком и третьим лицом. В качестве основания своего иска истец сослался на то, что он является стороной предварительного договора купли-продажи недвижимого имущества, заключенного с ответчиком. Однако последний в нарушение условий предварительного договора заключил договор купли-продажи не с истцом, а с другим лицом.
   Суды первой и апелляционной инстанций отказали в иске, указав, что законом не предусмотрено подобное последствие нарушения предварительного договора. Истец обратился с кассационной жалобой, в которой он указывал на то, что нижестоящие суды неправомерно отказали в удовлетворении иска, так как к отношениям сторон по аналогии может быть применена норма ст. 250 ГК о преимущественном праве покупки. Окружной суд подобное соображение истца отклонил, указав следующее. Статьей 6 ГК предусмотрено, что в случае, когда гражданские правоотношения прямо не урегулированы законодательством или соглашением сторон и отсутствует применимый к ним обычай делового оборота, к таким отношениям, если это не противоречит их существу, применяется гражданское законодательство, регулирующее сходные отношения (аналогия закона). ГК прямо определены последствия уклонения одной из сторон предварительного договора от заключения основного договора и предусмотрен конкретный способ защиты интересов другой стороны. Таким образом, спорное правоотношение урегулировано законом, что исключает применение гражданского законодательства по аналогии. Кроме того, ст. 250 ГК, нормы которой, по мнению истца, подлежат применению в рассматриваемом деле, регулируют отношения собственности. Следовательно, применение данной нормы противоречит существу обязательственных отношений, сложившихся между истцом и ответчиком в рамках предварительного договора, что также исключает аналогию закона (см. постановление ФАС СЗО от 09.12.2004 № А21-10342/03-С2).

7. Известны ли судебной практике случаи, когда суды непосредственно применяли бы нормы международного права к гражданским правоотношениям, в которых участвуют только российские лица, преимущественно перед нормами ГК?

   Да, такие случаи известны. В качестве примера можно привести следующие дела. Например, в одном из дел по спору между российской страховой компанией и российским же перевозчиком окружной суд установил следующее. В соответствии со ст. 23 Конвенции о договоре международной дорожной перевозки грузов (от 19 мая 1956 г.), которая должна применяться к отношениям сторон, в случае, когда перевозчик обязан возместить ущерб, вызванный полной или частичной утратой груза, размер подлежащей возмещению суммы определяется на основании стоимости груза в месте и во время принятия его для перевозки. Стоимость груза определяется на основании биржевой котировки или (за отсутствием таковой) на основании текущей рыночной цены, или же (при отсутствии и той и другой) на основании обычной стоимости товара такого же рода и качества.
   Между тем суды первой и апелляционной инстанций, рассматривавшие иск страховщика к перевозчику о возмещении убытков, причиненных утратой застрахованного груза, определили размер подлежащей возмещению суммы на основании цены, указанной в счете грузоотправителя. Нижестоящие суды обосновали свой вывод нормами российского гражданского права (п. 7 ч. 1 ст. 166 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик от 31.05.1991 № 2211-1[16]и п. 2 ст. 796 ГК). Окружной суд признал этот вывод ошибочным, указав, что согласноп. 2 ст. 7 ГК, если международным договором РФ установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены гражданским законодательством, применяются правила международного договора. Статьей 23 Конвенции иначе, чем ГК, определяется размер возмещения, которое должен выплатить международный перевозчик. Судебные акты были отменены, дело направлено на новое рассмотрение (см. постановление ФАС МО от 21.12.2001 № КГ-А40/7430-01).
   В другом деле окружной суд также признал, что при наличии международного правового акта (в данном случае – Соглашения о международном железнодорожном грузовом сообщении (СМГС)), нормы которого регулируют правоотношения иначе, чем нормы российского гражданского законодательства (в частности, Федерального закона от 08.01.1998 № 2-ФЗ «Транспортный устав железных дорог Российской Федерации»[17]), следует применять нормы международного акта, даже если участники спора не являются иностранными лицами (см. постановление ФАС СКО от 27.03.2001 № Ф08-350/2001).
   Для того чтобы суды могли непосредственно применять нормы международных договоров и соглашений, в которых участвует Российская Федерация, необходимо, чтобы указанные нормы обладали достаточной степенью конкретности, а соответствующие международные акты содержали бы механизмы их реализации.
   Приведем в качестве примера следующее дело. ООО обратилось в арбитражный суд с иском о взыскании с казны РФ справедливой компенсации в связи с нарушением Российской Федерацией § 1 ст. 6, ст. 13, 14, 17 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (от 4 ноября 1950 г.), выразившимся в фактическом неисполнении службой судебных приставов исполнительного листа, выданного арбитражным судом. Истец полагал, что неразумно длительным исполнительным производством и полным невзысканием в пользу ООО 722 762 руб. 68 коп. истцу и его руководству было причинены длительное беспокойство, неопределенность в планировании решений, неудобство и психический стресс. В качестве компенсации за указанные нарушения истец просил взыскать с ответчика справедливую компенсацию в соответствии со ст. 41 Конвенции.
   Решением суда первой инстанции в удовлетворении указанных исковых требований отказано. Постановлением апелляционной инстанции решение оставлено без изменения. Не согласившись с принятыми по делу судебными актами, истец обратился с кассационной жалобой в окружной суд.
   Заявитель кассационной жалобы полагал, что при рассмотрении дела арбитражный суд вместо российского законодательства должен был применить нормы Конвенции.
   Окружной суд в удовлетворении жалобы отказал по следующим основаниями. Истец, обращаясь с исковым заявлением в арбитражный суд Красноярского края, избрал такой способ защиты нарушенного права, как взыскание «справедливой компенсации» за неразумно длительные сроки исполнительного производства. При этом истец настаивал именно на этом способе защиты нарушенного права, поскольку спор о взыскании убытков, причиненных неправомерным бездействием судебных приставов-исполнителей, арбитражным судом уже был рассмотрен ранее, судебные акты по этому делу вступили в законную силу. Отказывая в удовлетворении иска по настоящему спору, нижестоящие суды справедливо, по мнению окружного суда, исходили из следующего. Конвенция не содержит перечень способов защиты нарушенного права. Следовательно, в данном случае подлежат применению нормы национального законодательства – ГК, которым возможность взыскания «справедливой компенсации» не предусмотрена. Следовательно, основания для непосредственного применения российским судом нормы ст. 41 Конвенции отсутствуют (постановление ФАС ВСО от 26.11.2003 № А33-2388/02-С2-Ф02-4046/03-С2).

Глава 2. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГРАЖДАНСКИХ ПРАВ И ОБЯЗАННОСТЕЙ, ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ И ЗАЩИТА ГРАЖДАНСКИХ ПРАВ (ст. 8—16)

8. Является ли перечень оснований возникновения гражданских прав и обязанностей закрытым? Встречаются ли в судебной практике дела, в которых суды признавали ли бы возникновение гражданских прав и обязанностей по иным основаниям, чем те, что перечислены в ст. 8 ГК?

   Из содержания первого предложения п. 1 ст. 8 ГК следует, что перечень оснований возникновения гражданских прав, который приведен в этой статье, не является закрытым. Об этом свидетельствует, например, следующее выражение законодателя: «Гражданские права и обязанности возникают … из действий граждан и юридических лиц, которые хотя и не предусмотрены законом или такими актами, но в силу общих начал и смысла гражданского законодательства порождают гражданские права и обязанности».
   Материалы же судебной практики свидетельствуют о том, что суды стремятся ограничительно толковать ст. 8 ГК, не признавая в качестве оснований возникновения гражданских прав юридические факты, которые не указаны в ней в качестве таковых.
   Приведем примеры судебных споров, в которых судами отстаивалась именно такая позиция.
   В одном из дел окружной суд обсуждал следующий вопрос: является ли основанием возникновения гражданских правмировое соглашение? Этот вопрос возник в связи с рассмотрением заявления о выдаче исполнительного листа по мировому соглашению, утвержденному третейским судом. Нижестоящие суды отказали в такой выдаче, указав, что поскольку мировое соглашение является договором о новации и в нем отсутствует третейская оговорка, то исполнение мирового соглашения не может быть осуществлено в принудительном порядке. Окружной суд с таким подходом не согласился, указав следующее. Перечень оснований возникновения гражданских прав и обязанностей приведен в ст. 8 ГК. Мировое соглашение к их числуне отнесено. Поэтому, по мнению окружного суда, мировое соглашение – это действие, предусмотренное процессуальным законодательством, т. е.чисто процессуальное действие, не имеющее материально-правового значения. Из мирового соглашения возникаюттолько процессуальные обязательства, по которым должник исполняет, а кредитор принимает исполнение решения суда, утвердившего мировое соглашение (см. постановление ФАС МО от 14.03.2001 № КА-А40/760-01).
   Очевидно, что в приведенном споре все рассуждения суда базировались на тезисе: мировое соглашениене являетсяоснованием для возникновения гражданских прав, так как это основаниене указанов ст. 8 ГК.
   В другом деле тот же окружной суд рассматривал спор о взыскании неосновательного обогащения. Нижестоящие суды в иске отказали, указав, что спорная денежная сумма (которую истец квалифицировал как неосновательное обогащение) получена ответчикомна основании письма материнской компании истца, перечислившего эту сумму.
   Окружной суд отменил состоявшиеся судебные акты, указав следующее.Указаниематеринской компании своей дочерней компании,выраженное в письме, не соответствует перечню оснований возникновения гражданских прав и обязанностей, предусмотренному ст. 8 ГК, и потому не может служить основанием для признания спорной денежной суммы полученной на надлежащем правовом основании (см. постановление ФАС МО от 15.06.2005 № КГ-А40/4819-05).
   Схожая мысль была выражена этим же судом в другом более раннем деле. Окружной суд указал, что обстоятельством, которое исключает неосновательность приобретения имущества, может быть приобретение имущества по «договору, сделке и иным предусмотренным ст. 8 ГК основаниям возникновения гражданских прав и обязанностей» (см. постановление ФАС МО от 28.03.2005 № КГ-А40/1783-05). В еще одном деле тот же суд также констатировал: «Доводы заявителя о том, что оспариваемый акт порождает для него гражданско-правовые последствия и нарушает права заявителя, не основаны на положениях ст. 8 ГК, содержащей перечень оснований возникновения гражданских прав и обязанностей» (см. постановление ФАС МО от 30.07.2004 № КГ-А40/6450-04).

9. Является ли государственная регистрация права на недвижимое имущество самостоятельным основанием для возникновения гражданских прав?

   Это рассуждение нашло свое отражение в судебной практике, в соответствии с которой при несогласии кого-либо с данными ЕГРП предметом судебного иска заинтересованного лица должно быть требование о признании недействительными юридических фактов, на основании которых была внесена запись в ЕГРП, но не самой записи (см., например, постановление ФАС МО от 01.12.2004 № КГ-А40/10987-04).
   Характерным является следующее рассуждение, содержащееся в одном из кассационных постановлений ФАС МО. Государственная регистрация является единственным доказательством существования зарегистрированного права, зарегистрированное право может быть оспорено только в судебном порядке. Право собственности на объект недвижимости возникает в силу государственной регистрации права, но не по причине такой регистрации, которая не отнесена законом к одному из оснований приобретения прав собственности. Поэтому в случаях, когда истцом по существу оспаривается право собственности, в связи с чем им ставится под сомнение законность самих оснований приобретения такого права ответчиком, то государственная регистрация права на спорное имущество за ответчиком не будет выступать единственным доказательством принадлежности ему зарегистрированного права, а должна быть оценена судом наравне с иными доказательствами, на которые ссылаются истец и ответчик в обоснование наличия у них оснований для приобретения прав собственности (иного вещного права) в отношении спорного имущества (см. постановление ФАС МО от 16.07.2004 № КГ-А40/6013-04).

10. Всякое ли судебное решение является основанием возникновения или прекращения гражданских прав?

   Известно, что все судебные иски (а следовательно, и решения, принимаемые судами по соответствующим искам) делятся на три вида: иски о взыскании (присуждении), преобразовательные иски и иски о признании. Основанием для возникновения или прекращения гражданских прав и обязанностей могут быть решения судов, которыми удовлетворяются иски второго и третьего видов (иск о преобразовании[18]и иски о признании[19]). Судебное решение по делу, возбужденному по иску о присуждении, не является основанием ни для возникновения, ни для прекращения гражданских прав.
   В качестве примера, подтверждающего этот тезис, приведем следующее дело. Истец обратился в суд с иском о взыскании с должника неустойки по договору. Суд первой инстанции, рассмотрев исковые требования, установил, что основанием для предъявления иска послужило неисполнение ответчиком обязательств по договору купли-продажи. Решением суда по другому делу с ответчика уже была взыскана задолженность («сумма основного долга»), а также неустойка за определенный период просрочки. Суд первой инстанции посчитал, что это решение суда является основанием для прекращения договорных обязанностей ответчика и во взыскании неустойки отказал, указав, что обязательства по договору, в том числе и по уплате неустойки, прекратились.
   Апелляционная инстанция поддержала эти выводы суда первой инстанции.
   Окружной суд состоявшиеся судебные акты отменил, указав следующее. Первоначальным решением суда (которым была взыскана задолженность по договору) обязательства сторон не прекращены, а какие-либо новые гражданские права и обязанности не установлены, так как положения ст. 8 ГК, устанавливающей в качестве одного из оснований возникновения гражданских прав и обязанностей принятие судом решения, в данном случае не подлежат применению. По мнению окружного суда, значение подп. 3 п. 1 ст. 8 ГК, устанавливающего, что гражданские права и обязанности возникают из судебного решения, состоит «в признании и юридическом закреплении в материально-правовом законе судебного решения в качестве юридического факта, устанавливающего гражданские права и обязанности, а не в установлении факта ненадлежащего исполнения обязательства, вытекающего из договорных отношений» (по всей видимости, окружной суд имеет в виду то, что судебное решение может как порождать права, так и констатировать факты). Таким образом, вывод нижестоящих судов о том, что судебное решение о взыскании задолженности по договору купли-продажи прекратило обязательственные отношения сторон и установило новые гражданско-правовые отношения, был признан неверным (см. постановление ФАС МО от 06.06.2005 № КГ-А40/4597-05).

11. Что означает осуществление гражданских прав «по своему усмотрению»?

   В одном из дел об оспаривании результата торгов лицо, заинтересованное в признании торгов недействительными, заявило о том, что на оспариваемых торгах отсутствовала состязательность, так как в них принимали участие двое лиц, причем одно лицо было аффилированным лицом другого участника торгов (обладало долей в юридическом лице, составляющей 20 % уставного капитала). Суд, отказывая в иске, указал, что довод о ничтожности торгов по этому основанию подлежит отклонению, так как судом установлено, что второй участник торгов – физическое лицо, хотя и обладает долей в уставном капитале другого участника торгов, участвовало в торгах как самостоятельное физическое лицо, осуществляя свои гражданские права по своему усмотрению. Иное истцом не доказано (см. постановление ФАС УО № Ф09-3689/04ГК от 11.11.2004). Таким образом, суд подчеркнул, что осуществление гражданских прав по своему усмотрению означает, в частности,самостоятельноеих осуществление, которое, в свою очередь, основывается насамостоятельно сформированной воле.
   Еще один момент, на который можно обратить внимание в разбираемом постановлении окружного суда, состоит в следующем. Суд указал, что лицо реализовало свои права по усмотрениюи иного другой стороной не доказано. Это, по всей видимости, должно означать, что нормап. 1 ст. 9 ГК содержит правовую презумпцию, причем – презумпцию опровержимую.
   Такое толкование не является корректным. Осуществление гражданских прав по своему усмотрению является проявлением одного из базовых принципов частного права – приобретение и реализация гражданских прав своей волей и в своем интересе (см. комментарий к практике применения гл. 1 ГК). Поэтомугражданские права в принципе не могут осуществляться не по усмотрению их субъекта– факт подобного «осуществления прав» просто не может быть квалифицирован как осуществление гражданского права; правовые последствия подобного «осуществления права» должны быть ликвидированы посредством восстановления положения, существовавшего до нарушения права.
   Другая ошибка, которая весьма часто встречается в судебной практике, – этоприменение принципа, заложенного в ст. 9 ГК, к осуществлению не материальных, а процессуальных прав. Эта ошибка допускается как судами общей юрисдикции, так и арбитражными судами. Например, в одном из судебных актов ВС РФ указал, что вынесение судом определения вопреки мнению двух участников не может служить основанием к отмене определения суда, так как граждане и юридические лица по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им гражданские права (определение СК ГД ВС РФ от 04.03.2002 по делу № 4-Г02-3).
   В другом деле уже окружной арбитражный суд высказал мнение, что определение предмета и основания исковых требований осуществляется истцом по собственному усмотрению с учетом положений ст. 9 ГК (см. постановления ФАС ВСО от 19.07.2006 № А10-8690/05-Ф02-3065/06-С2, от 05.09.2006 № А19-44710/05-19-Ф02-4508/06-С2, от 27.09.2006 № А69-905/06-9-Ф02-5001/06-С2, от 28.09.2006 № А10-14182/05-Ф02-4973/06-С2).
   В еще одном деле тот же окружной суд признал, что право на отказ от кассационной жалобы также основывается на принципе осуществления гражданских прав по своему усмотрению (см. постановление ФАС ВСО от 25.05.2005 № А19-31838/04-10-31-Ф02-2281/05-С2, от 25.08.2005 № А10-8269/04-Ф02-4089/05-С2). Аналогичный вывод был сделан и в отношении права на отказ от иска (см. постановление ФАС УО от 16.12.2004 № Ф09-3035/04ГК).
   Правильный пример применения п. 1 ст. 9 ГК содержит одно из дел ФАС МО. Рассматривая иск арендатора к арендодателю (государственному органу) о понуждении к даче согласия на передачу имущества в субаренду, окружной суд указал следующее: в силу п. 1 ст. 9 ГК иск арендатора о предоставлении ему права сдать арендованное имущество в субаренду, т. е. понуждение арендодателя к совершению действия, порождающего такое право, – получению согласия на передачу имущества в субаренду, недопустимо (см. постановление от 24.09.2004 № КГ-А40/8224-04).
   Принцип, изложенный в п. 1 ст. 9 ГК, позволяет сформулировать иотрицательное правило об осуществлении гражданских прав: всякое лицо вправе не осуществлять свои гражданские права. В судебной практике эта мысль выражена, в частности, в одном из постановлений Пленума ВАС РФ, который указал, что «поскольку реализация требования к должнику представляет собой одну из форм осуществления гражданского права, кредитор вправе отказаться от его реализации» (п. 8 постановления Пленума ВАС РФ от 15.12.2004 № 29 «О некоторых вопросах практики применения Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”»).

12. Каковы правовые последствия отказа от осуществления принадлежащего лицу субъективного гражданского права?

   Арендатор обратился в суд с иском к арендодателю о взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами, составлявшими депозитный взнос по договору аренды недвижимого имущества.
   Суды первой и апелляционной инстанций установили, что договором аренды было предусмотрено, что при заключении договора арендатор вносит арендодателю депозитный взнос в размере, установленном договором. При этом договором было предусмотрено, что арендатор не имеет права требовать от арендодателя уплаты процентов за пользование денежными средствами с суммы депозита на протяжении срока аренды.
   Суд первой инстанции, поддержанный апелляционной инстанцией, в иске отказал, указав, что договор аренды исключает возможность взыскания с ответчика процентов за пользование деньгами.
   Окружной суд судебные акты отменил, дело направил на новое рассмотрение, указав следующее. Тот факт, что стороны договорились об отсутствии у арендатора права требовать уплаты процентов за пользование суммой депозита в течение срока аренды, не означает, что после завершения срока аренды проценты за пользование не могут быть взысканы, так как отказ от осуществления права (в том числе и на определенный срок) не влечет за собой прекращение этого права (см. постановление ФАС МО № КГ-А40/8047-04 от 20.09.2004).[20]
   Другой интересный случай применения п. 2 ст. 9 ГК может быть обнаружен в следующем деле. Между государственным органом и юридическим лицом, владеющим земельным участком на праве постоянного пользования, возник спор о принадлежности земельного участка. Государственный орган полагал, что факт заключения между сторонами спора договора аренды означает, что право постоянного пользования земельным участком прекратилось. Суд поддержал позицию юридического лица, указав, что тот факт, что договор аренды, заключенный между сторонами, являлся безвозмездным, означает, что между сторонами продолжали существовать отношения по безвозмездному пользованию. Факт неосуществления землепользователем своего права не является основанием для прекращения этого права. В иске об истребовании от юридического лица спорного земельного участка было отказано (см. постановление ФАС СЗО № А42-405/04-6 от 12.05.2006).[21]
   Норма п. 2 ст. 9 ГК иногда применяется судами при обосновании возможности требовать уплаты неустоек (процентов), от которых истец отказался при заключении с ответчиком мирового соглашения. Например, именно такую позицию занимают ФАС ВСО и ФАС УО. По одному из дел суд указал, что условия мирового соглашения, в соответствии с которыми истец отказался от взыскания с ответчика договорной неустойки, противоречат ст. 9 ГК и потому являются ничтожными. В силу п. 2 ст. 9 ГК отказ от осуществления права не влечет за собой его прекращения, поэтому требование стороны мирового соглашения о взыскании неустойки, от которой он ранее (при подписании мирового соглашения) отказался, являются правомерными (см. постановление ФАС ВСО от 19.04.2006 № А58-3284/2005-Ф02-1689/06-С2; ср. также: постановление ФАС УО от 12.12.2005 № Ф09-4046/05-С6[22]).
   Подобный подход связан с тем, что суд просто не дочитал до конца норму п. 2 ст. 9 ГК: в ней сказано, что отказ от осуществления права не влечет за собой прекращения права,если иное не установлено законом. В отношении мирового соглашения как раз установлено иное – отказ от осуществления права, зафиксированный в мировом соглашении, является прощением долга или его части (ст. 140 АПК), что, в свою очередь, влечет прекращение обязательства (ст. 415 ГК).

13. Каковы признаки, а также наиболее распространенные случаи злоупотребления правом (шиканы), выявленные судебной практикой?

   Статья 10 ГК, устанавливающая запрет на злоупотребление правом, достаточно широко применяется судами, прежде всего – арбитражными.[23]Однако изучение практики показывает, что у судов отсутствует единство подхода к применению нормы п. 1 ст. 10 ГК.
   1. Существует неопределенность по вопросу о том,к каким правоотношениям могут быть применены нормы ГК о злоупотреблении правом.
   Весьма точно определила границу применения норм ст. 10 ГК СК ГД ВС РФ. Рассматривая жалобу на решение нижестоящего суда по трудовому спору, судебная коллегия признала ошибочным вывод суда о том, что действия истца свидетельствуют о его намерении злоупотребить своими правами, так как нормы гражданского законодательства к данным правоотношениям не применимы (определение СК ГД ВС РФ от 07.07.2006 № 93-В06-1).
   Безусловно, такой подход представляется единственно правильным. В п. 1 ст. 10 ГК идет речь не о злоупотребленииправами вообще, а злоупотреблениитолько субъективными гражданскими[24]правами(на это указывает в том числе и заголовок ст. 10 ГК).[25]
   Однако нами были обнаружены дела, в которых суды применяли ст. 10 ГК кпубличным правоотношениям, например к отношениям, возникающим между налоговым органом и налогоплательщиком, при реализации первым своего права на проведение проверки правильности исчисления и уплаты налогов. В частности, по одному из дел окружной суд указал, что действия налоговой инспекции он рассматривает как злоупотребление правом на проведение налоговых проверок, которое в силу этого защите не подлежит по аналогии с п. 1, 2 ст. 10 ГК (см. постановление ФАС МО от 23.03.2005 № КА-А40/2024-05).
   В другом деле суд указал, что необоснованное получение налогоплательщиком налоговой выгоды, возникшей вследствие приобретения товаров у несуществующих юридических лиц, является злоупотреблением правами налогоплательщика (см. постановление ФАС ПО от 09.03.2006 № А72-7643/05-14/57).
   Еще один пример неверного применения ст. 10 ГК к публичным правоотношениям может быть обнаружен в следующем деле. Индивидуальный предприниматель обратился в суд с иском о возмещении выплаченного работнику пособия по беременности и родам. Суд установил, что работник, в отношении которого предпринимателем была совершена выплата, был принят на работу с окладом, в 10 раз превышающим оклады иных работников предпринимателя, за полтора месяца до наступления страхового случая. При таких обстоятельствах суд сделал вывод о том, что действия предпринимателя направлены на неправомерное возмещение выплаченного им спорного пособия за счет средств Фонда социального страхования РФ. Указанные действия были расценены судом как злоупотребление правом, в иске на этом основании было отказано (см. постановление ФАС УО от 03.03.2005 № Ф09-678/05АК).
   Пленум ВС в одном из постановлений указал, что в качестве злоупотребления правом могут быть квалифицированы действия лица, обратившегося с заявлением о возбуждении уголовного дела, «… в случае, если при рассмотрении дела суд установит, что обращение в указанные органы не имело под собой никаких оснований и продиктовано не намерением исполнить свой гражданский долг или защитить права и охраняемые законом интересы, а исключительно намерением причинить вред другому лицу, т. е. имело место злоупотребление правом» (п. 10 постановления Пленума ВС РФ от 24.02.2005 № 3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц»).
   Еще один пример неверного применения норм п. 1 ст. 10 ГК – применение ихк процессуальным правам. Например, в одном из дел суд признал, что подача в суд заявления о возбуждении дела о несостоятельности является злоупотреблением правом, так как заявитель не представил доказательств невозможности исполнения исполнительных документов вне процедуры банкротства и в отношении должника возбуждено исполнительное производство (см. постановление ФАС ЦО от 06.04.2006 № А14-14348/05/111/166; ср. также: постановление ФАС ПО от 26.08.1999 № 123Б/99-27).
   В другом деле суд квалифицировал в качестве злоупотребления правом предъявление иска о взыскании денежной суммы, указав, что истец должен был знать о том, что спорная денежная сумма была получена им неосновательно, следовательно, его действия являются злоупотреблением правом (см. постановление ФАС МО от 11.07.2005 № КГ-А40/6059-05).
   В еще одном деле суд отказал в выдаче исполнительного листа по решению третейского суда, указав, что это может повлечь за собой получение истцом присужденной денежной суммы в двойном размере, так как ответчик добровольно исполнил решение третейского суда (см. постановление ФАС МО от 05.10.2006 № КГ-А40/8846-06-П).
   Известно также дело, в котором суд отказал в возмещении расходов на оплату труда представителя предприятия в суде – его исполнительного органа (директора). Суд пришел к выводу, что директор в данном случае злоупотребил своим правом на заключение гражданско-правового договора оказания юридических услуг, заключив его с собой лично, для получения из бюджета дополнительного дохода (см. постановление ФАС ВСО от 14.06.2005 № А19-4256/04-40-Ф02-2635/05-С1). Очевидно, что в данном деле речь идет не о злоупотребленииматериальными правами(хотя суд указал именно на это), а о недобросовестном использованиипроцессуальных прав.
   И последний пример. Суд расценил предъявление иска о признании недействительным выпуска бездокументарных ценных бумаг как злоупотребление правом по следующим основаниям: истец как член совета директоров общества голосовал за принятие оспариваемых им решений, он же как генеральный директор общества подписывал решения об оспариваемом выпуске акций и отчет об итогах их выпуска. Кроме того, истец не воспользовался предоставленным ему как акционеру правом приобретения акций дополнительного выпуска (см. постановление ФАС УО от 17.05.2004 № Ф09-1388/04ГК).
   2. Вполне устоявшимся можно назвать подход судов, в соответствии с которымзлоупотреблением правом признается предъявление материальных требований, связанных с отсутствием регистрации сделки, подлежащей регистрации, при условии, что будет доказан факт уклонения истца от регистрации сделки.
   Например, в одном из дел окружной суд признал, что предъявление арендодателем, не принимавшим мер к государственной регистрации договора аренды, требований, основанных на признании такого договора незаключенным, является формой злоупотребления правом (см. постановления ФАС СКО от 15.12.2005 № Ф08-5731/05, от 07.12.2006 Ф08-6209/06; ФАС ЦО от 11.10.2006 № А08-5291/05-10).
   3. Весьма распространено признание судами действиями, являющимися злоупотреблением правом,установление в договоре чрезмерно высоких штрафов или процентов(см., например, постановление ФАС ЦО от 06.12.2004 № А14-4482-04/148/4).
   В одном из дел суд признал, что предъявление требования о взыскании неустойки за просрочку перечисления предварительной платы является злоупотреблением правом, так как заинтересованное лицо могло отказаться от договора; в иске о взыскании неустойки было отказано на основании ст. 10 ГК (см. постановление ФАС МО № КГ-А40/3390-05 от 13.05.2005).
   Этот подход представляется неверным. Для того чтобы устранить негативные последствия существенного превышения размера предъявленной неустойки над возможными убытками, вполне достаточно механизма ст. 333 ГК. Само по себе предъявление требования о взыскании неустойки не может быть расценено как злоупотребление правом. Это обстоятельство подчеркивается, в частности, ФАС ЗСО (см. постановление от 12.01.2006 № Ф04-9307/2005(18308-А03-16)). В данном деле суд указал, что для отказа в иске о взыскании неустойки по ст. 10 ГК требуется установление признаков злоупотребления правом, указанных в этой статье ГК.
   Аналогичный вывод был сделан другим окружным судом в отношении процентов, установленных за пользование заемными денежными средствами (см. постановление ФАС СКО от 20.06.2006 № Ф08-2680/06).
   4. Обзор судебной практики применения п. 1 ст. 10 ГК позволяет сформулировать некоторыепроцессуальные принципы применения нормы о запрете злоупотребления гражданскими правами.
   В случае если ответчик просит суд отказать в иске по той причине, что предъявленные требования являются злоупотреблением правом, то он должен представить доказательства того, что истец действовал с намерением причинить ответчику вред, а также осуществлял злоупотребление правом в иных формах (см. постановления ФАС ДО от 12.08.2003 № Ф03-А73/03-1/1713; ФАС МО от 26.10.2005 № КГ-А40/10167-05). Кроме того, иногда суды требуют, чтобы ответчик доказал факт причинения ему вреда действиями истца (см. постановление ФАС СКО от 10.05.2006 № Ф08-1832/06). Истец же, возражая против довода ответчика о злоупотреблении правом, должен доказать, что он действует добросовестно и разумно (см. постановление ФАС ЦО от 12.02.2007 № А62-2920/2006).
   В случае если ст. 10 применяется судом по собственной инициативе, то суд должен указать, какие именно действия совершены истцом исключительно с намерением причинить вред другому лицу, а также какое злоупотребление правом допущено истцом при обращении с иском (см. постановления ФАС ЗСО от 20.04.2006 № Ф04-5989/2005(21514-А81-36); от 23.10.2006 № Ф04-6243/2006(26746-А46-24); ФАС МО от 24.09.1999 № КГ-А40/3142-99; ФАС УО от 02.08.2005 № Ф09-2390/05-С4).
   В одном из дел окружной суд указал, что применение судом нормы ст. 10 ГК возможно только в том случае, если она является основанием для отказа в иске. В отношении же ответчика по делу эта норма не применима (см. постановление ФАС ВСО от 23.06.2005 № А78-4887/2004-С1-6/135-Ф02-2797/05-С2).
   Однако встречаются и примеры ошибочных постановлений окружных судов, в которыхсуд удовлетворяет иск по причине злоупотребления ответчиком своими правами. Например, по спору о взыскании страхового возмещения со страховой компании суд указал, что имеющаяся в материалах дела переписка сторон подтверждает выводы судебных инстанций о волоките и затягивании решения вопроса о выплате страхового возмещения со стороны ответчика, злоупотребляющего своими правами. На этом основании иск был удовлетворен (см. постановление ФАС ПО № А57-2353/05-19 от 23.06.2005).
   5. Последствием применения ст. 10 ГК может быть толькоотказ в иске, но не признание недействительной сделки, совершение или исполнение которой являлось, по мнению суда, злоупотреблением правом (см. постановление ФАС УО от 20.01.2005 № Ф09-4495/04ГК). Это связано с тем, что основание недействительности, предусмотренное ст. 168 ГК, имеет объективный характер (нарушение требований закона или иных правовых актов), в то время как злоупотребление правом (ст. 10) связано не с его содержанием, а с формой его осуществления, т. е. имеет субъективный характер (см. постановление ФАС МО от 17.12.2004 № КГ-А41/11725-04).
   Однако практика знает и иные, неверные решения. Например, по одному из дел суд указал, что соглашение о расторжении договора аренды и договор аренды нежилых помещений признаны недействительными по признакам злоупотребления правом по причине превышения полномочий органа юридического лица (см. постановление ФАС ДО от 19.12.2006 № Ф03-А73/06-1/4779).
   6. Практике известны случаи применения нормы ст. 10 ГК, которые объединены тем, чтодействительного злоупотребления правом истцами по соответствующим делам допущено не было, однако суды, стремившиеся отказать в иске, ссылались на ст. 10 ГК как основание для отказа в удовлетворении исковых требований.
   Именно так должно быть охарактеризовано применение ст. 10 ГК в деле опризнании права собственности на самовольную постройку. Суд указал, что истец без соответствующего разрешения осуществил самовольную постройку, т. е. действовал недобросовестно и злоупотребил правом на создание объекта недвижимости для использования в своей предпринимательской деятельности (см. постановление ФАС ЦО от 18.09.2006 № А68-АП-353/05-05).
   Статья 10 ГК применяется судами и в делахо продаже чужой вещи(см. постановление ФАС УО от 09.10.2003 № Ф09-2905/03ГК) илио двойной продаже одной и той же вещи нескольким лицам(см. постановление ФАС УО от 25.10.2004 № Ф09-3519/04ГК). В первом случае злоупотребления правом быть не может, так как у отчуждателя никакого права на вещь не было. Во втором же случае применение ст. 10 ГК требует дополнительного обоснования, а именно доказывания намерений отчуждателя причинить вред первому приобретателю вещи.
   В еще одном деле суд применил ст. 10 ГК к отношениямподрядчика и заказчика, указав, что действия заказчика по уклонению от принятия конкретных работ по актам приемки являются с его стороны злоупотреблением правом (см. постановление ФАС ЗСО от 27.11.2006 № Ф04-7836/2006(28640-А75-21)).
   Любопытно, что норма о злоупотреблении правом была применена даже в споре, связанном с исполнениемдоговора пожертвования. Суд отказал в иске о взыскании пожертвованной суммы, указав, что «…истец нарушил положение п. 1 ст. 10 ГК, согласно которому не допускается злоупотребление правом, поскольку, не доказав наличия у него убытков, обратился в суд по формальному основанию несоблюдения сроков передачи предмета пожертвования» (см. постановление ФАС МО № КГ-А40/10273-06 от 27.10.2006). По всей видимости, этим выводом суд хотел подчеркнуть недопустимость предъявления иска о понуждении к исполнению в натуре договора дарения.

14. Каковы случаи защиты гражданских прав в административном порядке?

   Защита гражданских прав в судебном порядке является общим способом защиты гражданских прав. В одном из споров о владении недвижимым имуществом окружной суд подчеркнул, что защита гражданских прав в административном порядке осуществляется лишь в исключительных случаях, российское же законодательство не предусматривает защиты владения в административном порядке (см. постановление ФАС СКО от 11.07.2006 № Ф08-3140/06). Административная защита гражданских прав допускается лишьв случаях, предусмотренных законом. К таким случаям, в частности, относятся:
   – защита гражданских прав антимонопольным органом (в отношениях, связанных с нарушением антимонопольного законодательства, а также в отношениях, связанных с распространением рекламы) (п. 6 Обзора практики рассмотрения споров, связанных с применением законодательства о рекламе, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 25.12.1998 № 37; постановления ФАС МО от 23.01.2004 № КА-А40/11116-03; ФАС СЗО от 13.05.2005 № А66-6968/2004, от 01.07.2005 № А21-7928/04-С1, от 28.11.2005 № А66-292/2005);
   – защита гражданских прав патентным ведомством (информационное письмо Президиума ВАС РФ от 27.01.1997 № 11 «О некоторых вопросах подведомственности арбитражному суду споров, связанных с применением Закона Российской Федерации „О товарных знаках, знаках обслуживания и наименования мест происхождения товаров“»; постановление Президиума ВАС РФ от 24.04.2001 № 1162/01; определение КС РФ № от 02.10.2003 393-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы общества с ограниченной ответственностью „Продюсерская фирма “Самый СМАК”“ на нарушение конституционных прав и свобод положением пункта 3 статьи 22 Закона Российской Федерации “О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров”»; постановления ФАС МО от 13.08.2001 № КГ-А40/4133-01; ФАС ПО от 12.01.2004 № А55-604/03-15).

15. Допускается ли защита гражданских прав способами, не указанными в ст. 12 ГК?

   Вопрос о характере перечня способов защиты гражданских прав (является открытым или закрытым) имеет важное практическое значение. В случае если признать, что указанный перечень (в том числе включающий и «иные способы защиты гражданских прав, установленные законом») является закрытым, то любое исковое требование, сформулированное иначе, чем это предусмотрено ст. 12 ГК, а также иными законами, автоматически подлежит отклонению как ненадлежащее. Если же признать, что перечень способов защиты прав имеет открытый характер, то суд обязан рассмотреть по существу любое исковое требование, вне зависимости от того, как истец сформулировал просительную часть искового заявления.
   В судебной практике представлены три возможных варианта ответа на поставленный вопрос.
   Наиболее широкое толкование ст. 12 ГК предложено ФАС МО. В целом, позиция суда может быть выражена следующим образом: ст. 12 ГК содержит способы защиты гражданских прав, при этом перечень этих способов не является исчерпывающим. Положения указанной статьи допускают использование и иных предусмотренных законом способов защиты. Отсутствие правовых норм, закрепляющих только конкретный способ защиты гражданских прав, либо наличие возможности применить разные способы означает, что выбор способа защиты оставлен на усмотрение стороны правоотношения (см. постановление от 09.02.2005 № КГ-А40/16-05-П).
   В другом деле этот суд также признал, что по смыслу ст. 12 ГК определение законом способов защиты гражданских прав направлено в первую очередь на максимальное восстановление нарушенного права. В связи с этим содержащийся в ст. 12 ГК перечень способов защиты гражданских прав не является исчерпывающим, и защита прав может быть осуществлена иными способами, предусмотренными законом. Суд указал, что признание недействительным зарегистрированного права собственности, ввиду порочности признанных и подтвержденных государством оснований его возникновения или перехода, как самостоятельный способ защиты, восстанавливающий в полном объеме нарушенное право, не противоречит принципам гражданского законодательства (см. постановление ФАС МО от 17.02.2005 КГ-А40/13243-04).
   Аналогичный взгляд был высказан и ФАС ДО. По одному из дел суд указал, что перечень способов защиты, установленный в ст. 12 ГК, не является исчерпывающим, так как допускается использование и иных предусмотренных законом способов защиты. Кроме того, право каждого защищаться всеми не запрещенными законом способами, право на судебную защиту гарантированы ст. 46 Конституции РФ (см. постановление от 14.11.2006 № Ф03-А73/06-1/4029).
   На невозможность ограничения способов защиты права указал в одном из своих постановлений и ФАС СКО (см. постановление от 30.08.2006 № Ф08-4141/06).
   Близкую позицию занимает также ФАС УО. Так, по одному из дел суд указал, что перечень способов защиты прав, содержащийся в ст. 12 ГК, является открытым (см. постановления от 17.09.2002 № Ф09-2255/02ГК, от 26.12.2002 № Ф09-215/02ГК, от 18.01.2006 № Ф09-4456/05-С6). В другом деле окружной суд отменил решение нижестоящего суда, который отказал в иске о признании договора незаключенным в связи с тем, что такой способ защиты гражданских прав не предусмотрен законом (см. постановление от 09.10.2006 № Ф09-8905/06-С6). Суд указал, что ст. 12 ГК закрепляет лишь примерный, неисчерпывающий перечень способов защиты гражданских прав. В еще одном деле суд также назвал перечень способов защиты гражданских прав неисчерпывающим (см. постановление от 31.10.2006 № Ф09-9752/06-С6). Впрочем, тот же ФАС УО иногда выражал приверженность буквальному следованию способам защиты, установленному в ст. 12 ГК. Так, по одному из дел окружной суд отменил акты нижестоящих судов и направил дело на новое рассмотрение, указав, что суд должен предложить истцу привести свой иск в соответствие со ст. 12 ГК (см. постановление от 07.12.2006 № Ф09-10879/06-С3).
   Наиболее консервативная позиция по вопросу о характере перечня способов защиты прав была высказана ФАС ЦО. Так, по делу о признании недействительной задолженности, отраженной в бухгалтерском учете юридического лица, суд указал, что избранный истцом способ защиты не соответствует предусмотренному ст. 12 ГК перечню способов защиты гражданских прав, поэтому не влечет восстановление нарушенных прав (см. постановление от 29.07.2004 № А14-9995-03/24/29).
   Более соответствует предписанию законодателя позиция других окружных судов. Так, примечательным является дело, в котором окружной суд рассуждал о природе перечня способов защиты прав. Истец обратился в суд с иском о понуждении ответчика в будущем соблюдать ряд пунктов заключенного между истцом и ответчиком договора. Окружной суд отметил следующее. Защита гражданских прав осуществляется способами, перечисленными в ст. 12 ГК, а также иными способами, предусмотренными законом. Таким образом, перечень способов защиты гражданских прав не является исчерпывающим, однако использование других способов защиты права допускается ГК только при наличии прямого указания закона. Однако ст. 12 ГК и другим действующим законодательством не предусмотрен такой способ защиты права, как присуждение к исполнению обязанности, которая возникнет в будущем, ибо разумность действий и добросовестность участников гражданских правоотношений предполагается. Истец же предъявил иск без учета того, что такое решение арбитражного суда исполнить нельзя. Таким образом, истец выбрал ненадлежащий способ защиты своего нарушенного права, исполнение которого не предусмотрено Законом об исполнительном производстве или иными правовыми актами РФ. В иске было отказано (см. постановление ФАС ЗСО от 09.02.2007 № А82-683/2006-7). Аналогичное мнение было высказано этим судом и в других делах (см. постановления от 19.09.2003 № А69-15/03-6(11) – Ф02-2977/03-С2, от 30.05.2005 № А33-18453/04-С2-Ф02-2414/05-С2, от 08.11.2005 № А33-12777/2005-Ф02-5474/05-С2, от 26.09.2006 № А69-4317/05-11-Ф02-4692/06-С2, от 17.10.2006 № А58-3657/2005-Ф02-5381/06-С2, от 25.01.2007 № А74-1884/2006-Ф02-7470/06-С2).
   Схожие рассуждения были сделаны и ФАС ВСО. Рассматривая дело по иску о признании преимущественного перед другими кредиторами права на получение в собственность по окончании строительства и на условиях, предусмотренных договором, нежилых помещений, суд отметил следующее. Защита гражданских прав осуществляется способами, перечисленными в ст. 12 ГК, а также иными способами, предусмотренными законом. Таким образом, перечень способов защиты гражданских прав не является исчерпывающим, однако использование других способов защиты права допускается ГК только при наличии прямого указания закона. Ни ст. 12 ГК, ни другим действующим законодательством не предусмотрено такого способа защиты права, как признание преимущественного права на получение объектов недвижимости в собственность. Приняв во внимание, что с иными требованиями истец не обращался, а избранный им способ защиты предполагаемого нарушенного права законом не предусмотрен, суд отказал в удовлетворении исковых требований (см. постановление от 15.12.2006 № А82-16359/2005-30).
   На перечень, предусмотренный ст. 12 ГК, а также на возможность установления способов защиты прав в иных законах ориентируется и ФАС ЗСО. Так, по одному из дел окружной суд указал, что ст. 12 ГК закреплен перечень способов защиты гражданских прав, т. е. материально-правовых мер принудительного характера, посредством которых производится восстановление нарушенных прав. Требование о признании реорганизации недействительной не предусмотрено этой статьей, а также не является иным предусмотренным законом способом защиты (см. постановления от 19.02.2003 № Ф04/688-118/А27-2003, от 15.09.2004 № А66-3535-04, от 18.07.2005 № Ф04-4526/2005(13074-А27-22), от 12.01.2006 № А13-2844/2005-04, от 01.08.2006 № Ф04-4726/2006(24870-А03-10)).

16. Как в судебной практике понимается ограничение пределов самозащиты гражданских прав?

   По вопросу о том, что есть соразмерность способа самозащиты допущенному нарушению, высказались Пленумы ВС и ВАС РФ. Так, высшие судебные инстанции разъяснили, что при разрешении споров, возникших в связи с защитой принадлежащих гражданам или юридическим лицам гражданских прав путем самозащиты, следует учитывать, что самозащита не может быть признана правомерной, если она явно не соответствует способу и характеру нарушения и причиненный (возможный) вред является более значительным, чем предотвращенный (п. 9 постановления от 01.07.1996 № 6/8 «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»).
   Как правило, суды, признавая те или иные действия по самозащите права соразмерными нарушению, не объясняют, на основании каких именно обстоятельств они сделали вывод о соразмерности (см., например, постановления ФАС ВСО от 02.09.2005 № А19-31891/04-9-Ф02-4244/05-С2; ФАС ПО от 06.04.2005 № 49-10031/04-80/24).
   В немногочисленных делах, в которых суды все же приводили те обстоятельства, на основе которых ими был сделан вывод о соразмерности избранного способа самозащиты, можно встретить, к примеру, следующие рассуждения. Так, ФАС ЦО по одному из дел указал следующее: самозащита хранителем своего права на получение вознаграждения за хранение посредством удержания товара была признана несоразмерной, так как плата за хранение была крайне невысока (не более 5 % от стоимости товара) по сравнению с его стоимостью (см. постановление от 10.10.2006 № А09-11799/04-9). В другом деле того же суда способ самозащиты (удержание имущества) был признан несоразмерным, так как было установлено, что лицо, удерживающее имущество, извлекает доходы, которые значительно превышают суммы расходов по оплате коммунальных услуг, истребуемые истцом (см. постановление от 20.04.2001 № А62-159/2000).
   Таким образом, и в первом, и во втором деле суды применили один и тот же критерий оценки соразмерности действий по самозащите гражданского права – соотнесение денежного выражения защищаемого права и потенциальных убытков, которые могут возникнуть у лица, в отношении которого применяются меры по самозащите.

Подраздел 2. ЛИЦА (ст. 17—127)

Глава 3. ГРАЖДАНЕ (ФИЗИЧЕСКИЕ ЛИЦА) (ст. 17–47)

17. Влечет ли прекращение правоспособности лица невозможность регистрации права за ним?

   В соответствии с п. 1 ст. 6 Закона права на недвижимое имущество, возникшие до момента вступления в силу Закона, признаются юридически действительными при отсутствии их государственной регистрации. Одновременно п. 2 этой же статьи требует регистрации ранее возникшего права для последующей регистрации перехода права. В случае смерти собственника недвижимого имущества (и отсутствия факта регистрации права за ним) наследнику в силу п. 2 ст. 6 Закона для регистрации за собой права собственности необходимо сначала зарегистрировать право за наследодателем. Судебная практика отказывает в соответствующем требовании (см. Обзор кассационной и надзорной судебной практики по гражданским делам Пермского областного суда за I полугодие 2003 г.). По нашему мнению, позиция суда по данному вопросу является верной. Поскольку с момента смерти лицо не способно иметь права и обязанности, то соответствующее право прекращается и зарегистрировано быть не может. В силу п. 4 ст. 1152 ГК у наследника возникает право собственности в момент открытия наследства, независимо от государственной регистрации. Таким образом, право собственности наследника должно регистрироваться вне зависимости от регистрации права за наследодателем, хотя это и противоречит п. 2 ст. 6 Закона.

18. Зависит ли защита права автора на имя от условий авторских договоров, в том числе между автором и Российским авторским обществом (РАО), а также между РАО и иными лицами?

   Статья 19 ГКпредусматривает возможность любого лица выступать в гражданском обороте от своего имени. В соответствии со ст. 15 Закона РФ от 09.07.1993 № 5351-1 «Об авторском праве и смежных правах»[26]автору в отношении его произведения принадлежит в том числе право использовать или разрешать использовать произведение под подлинным именем автора, псевдонимом либо без обозначения имени, т. е. анонимно (право на имя).
   В настоящий момент реализация авторских прав на произведения, исполняемые публично, осуществляется некоммерческой общественной организацией Российское Авторское Общество (РАО), действующей на основании договора об управлении его имущественными правами, заключаемого с автором. Заметим, что право на имя отнесено к неимущественным и неотчуждаемым правам (ст. 15 Закона). Таким образом, порядок его реализации и защиты не зависит от условий договора с РАО. Автор, чье имя искажено или не указано при публичном исполнении произведения, может обратиться с соответствующим требованием в суд независимо от условий договора с РАО. Данный вывод подтверждается материалами судебной практики (см. определение СК ГД ВС РФ от 15.12.2000).

19. Зависит ли определение места жительства гражданина от места его регистрации?

   С определением места жительства гражданина закон связывает определенные правовые последствия, в частности: место исполнения обязательства (ст. 316 ГК), подсудность спора (ст. 28 ГПК) и некоторые иные. Согласно ч. 1 ст. 3 Закона РФ от 25.06.1993 № 5242-1 «О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации» в целях обеспечения необходимых условий для реализации гражданином Российской Федерации его прав и свобод, а также исполнения им обязанностей перед другими гражданами, государством и обществом вводится регистрационный учет граждан Российской Федерации по месту жительства в пределах Российской Федерации. Между тем возможна ситуация, когда место жительства гражданина и место регистрации не совпадают. В связи с этим возникает вопрос о том, какое из двух мест следует признать местом жительства для целей закона.
   Заметим, чтост. 20 ГКопределяет место жительства как место, где гражданин постоянно или преимущественно проживает. Статья 2 Закона РФ от 25.06.1993 № 5242-1 несколько конкретизирует приведенное положение ГК, предлагая понимать под местом жительства любое жилое помещение, в котором гражданин постоянно или преимущественно проживает в качестве собственника, по договору найма (поднайма), договору аренды либо на иных основаниях, предусмотренных законодательством РФ. Таким образом, место регистрации гражданина можно рассматривать в качестве предполагаемого места жительства гражданина, если в конкретном случае не следует, что гражданин постоянно или преимущественно проживает в ином месте. На это ориентирует КС РФ, указывая, что место жительства гражданина может быть установлено судом на основе различных юридических фактов, не обязательно связанных с регистрацией его компетентными органами (см.: Определение КС РФ от 05.10.2000 № 199-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Кушнарева Андрея Михайловича на нарушение его конституционных прав положениями части первой статьи 40.1 Кодекса законов о труде Российской Федерации и пункта 1 статьи 12 Закона Российской Федерации “О занятости населения в Российской Федерации”»). Аналогичной позиции придерживается и ВС РФ (решение от 24.05.2004 № ГКПИ2004-560).

20. Влияет ли приобретение гражданином статуса индивидуального предпринимателя на его ранее возникшие обязанности?

   В практике ФАС ЦО (см. постановление от 05.10.2004 № А35-5948/03-С22) рассматривалось следующее дело. По решению суда с индивидуальной частной фирмы были взысканы денежные средства. Впоследствии фирма была ликвидирована, а кредитор предъявил иск к субсидиарному должнику – физическому лицу, который являлся учредителем фирмы. Решением суда первой инстанции, с которым согласилась кассация, в возложении такой ответственности было отказано по следующим основаниям.
   В соответствии с п. 5 ст. 6 Федерального закона от 30.11.1994 № 52-ФЗ «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» к индивидуальным частным предприятиям до их преобразования или ликвидации применяются нормы кодекса об унитарных предприятиях, основанных на праве оперативного управления (ст. 113, 115, 296, 297), с учетом того, что собственниками их имущества являются учредители.
   В силу п. 5 ст. 115 ГК учредитель несет субсидиарную ответственность по долгам индивидуального частного предприятия. Материалами дела подтверждается, что статус индивидуального предпринимателя лицо приобрело после наступления оснований для предъявления истцом своих требований. Следовательно, по мнению ФАС ЦО, к индивидуальному предпринимателю не могут быть применены меры ответственности по задолженности фирмы, возникшей до его регистрации в качестве индивидуального предпринимателя.
   Представленная позиция вызывает возражения. Несмотря на то что физическое лицо в момент образования задолженности не обладало статусом юридического лица, в силу п. 5 ст. 6 Федерального закона от 30.11.1994 № 52-ФЗ оно в тот момент несло субсидиарную ответственность по долгам фирмы. Регистрация лица в качестве индивидуального предпринимателя не предусмотрена законом в качестве основания для прекращения обязанности отвечать перед кредитором фирмы при недостаточности имущества последнего. Вообще представляется, что как приобретение, так и утрата физическим лицом специального гражданско-правового статуса (в том числе статуса предпринимателя) ориентируютсяисключительно на перспективуи не могут иметь обратной силы (ретроспективного действия).

21. Прекращаются ли обязательства лица с утратой статуса индивидуального предпринимателя?

   Суд первой инстанции (арбитражный суд Республики Бурятия) отказал в удовлетворении всех исков, когда индивидуальный предприниматель приобретал права требования к должнику, затем, утратив свой статус предпринимателя, предъявлял к неисправному должнику иск, аргументировав свою позицию ссылкой на ст. 419 ГК (прекращение обязательства ликвидацией юридического лица). ФАС ВСО каждый раз отменял решение и иск удовлетворял (см. постановления ФАС ВСО от 17.01.2006 № А10-4128/05-Ф02-6904/05-С2; от 11.01.2006 № А10-4129/05-19-Ф02-6634/05-С2; от 11.01.2006 № А10-4132/05-12-Ф02-6637/05-С2; ФАС ДО от 30.06.2003 № Ф03-А04/03-1/1289).
   Позиция, занятая кассационной инстанцией, полностью соответствует закону. Действительно, к предпринимательской деятельности граждан, осуществляемой без образования юридического лица, применяются правила ГК, которые регулируют деятельность коммерческих организаций, но только если иное не вытекает из закона, иных правовых актов или существа правоотношения (п. 3 ст. 25 ГК). Ликвидация юридического лица означает прекращение его правоспособности, следовательно, прекращение всех прав, принадлежащих субъекту. В свою очередь физическое лицо с утратой статуса предпринимателя не перестает обладать правоспособностью. Закон не связывает с данным фактом прекращение прав и обязанностей лица, приобретенных в его бытность предпринимателем. Следовательно, они продолжают существовать. Иное означало бы, что для того чтобы освободить себя от всех долгов, возникших в связи с осуществлением предпринимательской деятельности, лицу достаточно подать заявление об отмене своей предпринимательской регистрации и оплатить государственную пошлину в соответствии со ст. 22.3 Закона о регистрации юридических лиц.

22. Является ли крестьянское (фермерское) хозяйство юридическим лицом?

   Пункт 2 ст. 23 ГКуказывает лишь на момент возникновения у главы крестьянского (фермерского) хозяйства статуса индивидуального предпринимателя, умалчивая при этом о правовом положении самого хозяйства. Между тем из анализа ряда норм ГК следует сделать вывод, что хозяйство юридическим лицом признаваться не должно. Прежде всего заметим, что хозяйство создано для занятия предпринимательской деятельностью, однако перечень коммерческих организаций является исчерпывающим и установлен ГК. В этом перечне нет подобной организационно-правовой формы (см. ст. 50 ГК). Далее п. 2 ст. 23 ГК отсылает к ст. 257 ГК, устанавливающей режим совместной собственности членов крестьянского хозяйства на имущество хозяйства. Между тем юридическое лицо характеризуется признаком имущественной обособленности. Также заметим, что ст. 259 ГК указывает на возможность создания хозяйственного общества или товарищества на базе имущества хозяйства, что косвенно свидетельствует о том, что до момента такого создания хозяйство не может быть признано юридическим лицом. Пунктом 3 ст. 1 Федерального закона от 11.06.2003 № 74-ФЗ «О крестьянском (фермерском) хозяйстве» прямо предусмотрено отсутствие статуса юридического лица у хозяйства.
   Вышеизложенное верно для крестьянских (фермерских) хозяйств, создаваемых после вступления в силу части первой ГК (до 1 января 1995 г.). Между тем ст. 1 Закона РСФСР от 22.11.1990 № 348-1 «О крестьянском (фермерском) хозяйстве» предусматривалось создание таких хозяйств в форме юридических лиц. Разумеется, со вступлением в силу ГК такие хозяйства своего статуса не утратили, поскольку не наступило такого юридического факта, с которым закон связывал бы прекращение юридического лица. Более того, Федеральный закон от 11.06.2003 № 74-ФЗ, отменивший Закон РСФСР, предусмотрел возможность сохранения статуса юридического лица за крестьянскими хозяйствами, созданными в соответствии с Законом РСФСР от 22.11.1990 № 348-1 «О крестьянском (фермерском) хозяйстве» на период до 1 января 2010 г.

23. Может ли крестьянское (фермерское) хозяйство быть ликвидировано (прекращено) в принудительном порядке?

   Статьей 32 данного Закона предусматривались «условия прекращения деятельности крестьянского хозяйства», при этом согласно ст. 33 Закона споры о прекращении деятельности крестьянского хозяйства рассматриваются арбитражным судом. В то же время ст. 61 ГК установлены основания и порядок ликвидации юридического лица. В связи с этим возникает вопрос, нормами какого нормативного правового акта следовало руководствоваться после вступления в силу части первой ГК.
   Заметим, что ч. 1 ст. 4 Федерального закона от 30.11.1994 № 52-ФЗ «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» предусматривает, что до приведения законов и иных правовых актов в соответствие с частью первой ГК законы и иные правовые акты РФ применяются постольку, поскольку они не противоречат части первой ГК. Между нормами Закона и ГК противоречия не усматривается.
   Представляется, что при предъявлении иска о ликвидации крестьянского хозяйства после 1 января 1995 г. суд, руководствуясьст. 61 ГК, был вправе вынести решение о ликвидации. Дело в том, что ст. 61 ГК касается ликвидации любых юридических лиц, независимо от времени их создания. Никакой нормы, исключающей применение данного положения, в ГК не отыскивается. Тем не менее Президиум ВАС РФ занял иную позицию, посчитав, что ст. 61 ГК не распространяется на крестьянское (фермерское) хозяйство (несмотря на то что оно в конкретном случае являлось юридическим лицом), а суд первой инстанции должен был оценивать исковое требование о ликвидации с учетом ст. 32 Закона РСФСР от 22.11.1990 № 348-1.
   Казалось бы, ситуация должна была измениться после вступления в силу Федерального закона от 11.06.2003 № 74-ФЗ «О крестьянском (фермерском) хозяйстве». Статьей 21 указанного Закона предусмотрены основания прекращения фермерского хозяйства, в числе которых названо решение суда. Тем не менее арбитражная практика до сих пор демонстрирует в целом негативное отношение к искам о принудительном прекращении (ликвидации). Так, например, ФАС СКО перечисляет основания, указанные в ст. 21 Закона, и отмечает, что ни Законом РСФСР от 22.11.1990 № 348-1, ни Федеральным законом от 11.06.2003 № 74-ФЗ не предусмотрено грубое нарушение закона в качестве основания прекращения деятельности крестьянского (фермерского) хозяйства (см. постановление от 27.06.2005 № Ф08-2724/05-1121А). По сути, аналогичным образом обосновывает свое решение ФАС ДО (см. постановление от 19.07.2005 № Ф03-А51/05-1/1571).
   Такой подход вызывает определенные возражения. Ведь абз. 2 п. 2 ст. 61 ГК указывает на возможность ликвидации юридического лица по решению суда в случае неоднократных или грубых нарушений закона, что полностью соответствует ст. 21 Закона РФ от 11.06.2003 № 74-ФЗ.
   Иная мотивировка, хотя и не менее спорная, содержится в одном из постановлений ФАС МО (см. постановление от 04.03.2005 № КГ-А41/919-05).
   Таким образом, можно констатировать, что практика арбитражных судов демонстрирует тенденцию не удовлетворять иски о прекращении (ликвидации) крестьянского (фермерского) хозяйства.

24. Отвечает ли глава крестьянского хозяйства личным имуществом по долгам хозяйства, созданного до введения в действия ГК?

   По данному вопросу возникла противоречивая арбитражная практика. Так, ФАС ЗСО посчитал, что глава крестьянского хозяйства должен нести личную ответственность по долгам последнего (см. постановление от 18.04.2002 № Ф04/1406-323/А27-2002). В рассматриваемом случае взыскатель обжаловал действия судебного пристава-исполнителя, окончившего исполнительное производство в связи с отсутствием имущества должника – крестьянского хозяйства, а отсутствие имущества объяснялось ликвидацией должника. Определением суда жалоба была удовлетворена на том основании, что пристав мог обратить взыскание на имущество главы крестьянского хозяйства. При этом глава крестьянского хозяйства в момент рассмотрения спора в суде утратил статус индивидуального предпринимателя.
   В этом деле достаточно много неясностей. Так, непонятно, каким образом пристав мог возбудить исполнительное производство, а тем более окончить его в связи с отсутствием имущества, если должник был ликвидирован за месяц до возбуждения исполнительного производства. Еще более странным выглядит тот факт, что суд, удовлетворяя жалобу, вынес определение, а не решение. Тем не менее эти обстоятельства не помешали сделать кассационной инстанции следующий вывод: взыскатель после ликвидации крестьянского хозяйства и утраты главой хозяйства статуса предпринимателя мог заявить свои имущественные претензии к должнику – гражданину, т. е. физическому лицу (ст. 23, 24 ГК). Определение суда первой инстанции было отменено на том основании, что спор не подведомствен арбитражному суду.
   Поскольку крестьянское хозяйство было ликвидировано, можно сделать вывод, что оно являлось юридическим лицом, созданным до введения в действие части первой ГК. Между тем Закон РСФСР от 22.11.1990 № 348-1 не предусматривал возможности возложения ответственности по обязательствам крестьянского хозяйства на его главу (исключение составляет умышленная продажа экологически «грязных» продуктов питания – ст. 24 Закона). Следовательно, глава крестьянского хозяйства в данном случае не подлежит ответственности. Именно такую позицию занял в аналогичном рассмотренном выше споре ФАС УО (см. постановление от 11.01.2006 № Ф09-4369/05-С6).

25. Отвечает ли индивидуальный предприниматель имуществом, на которое не может быть обращено взыскание?

   Согласно п. 3 ст. 23 ГК к предпринимательской деятельности индивидуального предпринимателя применяются правила ГК, регулирующие деятельность коммерческих организаций, если иное не вытекает из закона, иных правовых актов или существа правоотношения. Таким образом, на деятельность индивидуального предпринимателя, который является физическим лицом, по общему правилу распространяется правовой режим, установленный для юридических лиц. Как физические, так и юридические лица отвечают по своим обязательствам всем принадлежащим им имуществом. Однако специфика ответственности физического лица заключена в том, что ст. 446 ГПК установлен перечень имущества, на которое не может быть обращено взыскание.
   Очевидно, нормы ст. 24 ГК и ст. 446 ГПК направлены на защиту интересов гражданина-должника в обеспечении его самыми насущными предметами, без которых нормальная жизнь человека просто невозможна. Представляется, никаких разумных оснований для лишения соответствующих предметов лица, зарегистрированного в качестве индивидуального предпринимателя, представить себе нельзя. Индивидуальный предприниматель – понятие чисто юридическое. Оттого что гражданин регистрируется в качестве индивидуального предпринимателя, он не перестает быть гражданином – физическим лицом, нуждающимся в удовлетворении всех тех потребностей, которые предопределяются его биологической природой и социальным существованием. Пункт 3 ст. 23 ГК никак не противоречит данному выводу, поскольку прямо указывает на возможность существования исключений из установленного для деятельности индивидуального предпринимателя режима коммерческих организаций. Поэтому с позицией, представленной в постановлениях ФАС ВСО и ФАС УО, следует согласиться.

26. С какого момента наступают последствия безвестного отсутствия лица и явки безвестно отсутствующего?

   С одной стороны, допустимо признавать лицо (по решению суда) безвестно отсутствующим с момента истечения года, в течение которого о лице не было никаких сведений (п. 1 ст. 42 ГК). Например, если срок безвестного отсутствия длился с 1 января 2005 г. по 1 января 2006 г., а решение суда о признании лица безвестно отсутствующим вступило в законную силу 1 марта 2006 г., то моментом начала наступления всех правовых последствий, связанных с безвестным отсутствием лица следует считать 1 января 2006 г. В практическом отношении данное обстоятельство важно с точки зрения действительности сделок, совершенных с имуществом безвестно отсутствующего лица в период с 1 января по 1 марта 2006 г.
   Если предложить подобный ответ на вопрос о моменте начала наступления особого правового режима имущества безвестно отсутствующего лица, то аналогичным образом следует рассуждать в ситуации, когда лицо, признанное безвестно отсутствующим, обнаруживается.
   Например, если лицо, о котором шла речь выше, объявляется 1 апреля 2006 г., а решение суда об отмене предыдущего решения (вступившего в силу 1 марта) вступает в силу 1 июня 2006 г., то логично предположить, что все последствия явки лица наступают уже 1 апреля 2006 г. В свою очередь, при подобном подходе к рассматриваемому вопросу интересы третьих лиц, получивших имущество безвестно отсутствовавшего лица, могут пострадать, поскольку налицо основание для признания соответствующих сделок недействительными.
   По всей видимости, правильнее отсчитывать сроки начала и конца режима имущества безвестно отсутствующего лица с момента вступления соответствующих решений суда в силу. Именно такой подход демонстрирует и арбитражная практика (см. постановление ФАС УО от 16.05.2005 № Ф09-1493/05-С1).

Глава 4. ЮРИДИЧЕСКИЕ ЛИЦА (ст. 48—123)

§ 1. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ (ст. 48–65)

27. Каким образом арбитражной практикой используются нормы ГК о понятии и признаках юридического лица? Встречались ли в арбитражной практике дела о возможности признания за какими-либо организациями статуса юридических лиц?
   Соответственно данному определению для признания юридического лица субъектом права доктрина выделяет известную совокупность необходимых и достаточных признаков, к числу которых относят: 1) организационное единство, которое проявляется в обособлении деятельности юридического лица от деятельности его учредителей и закрепляется в учредительных документах, посредством определения наименования, места нахождения, порядка управления деятельностью и целей деятельности юридического лица; 2) имущественная обособленность, которая выражается в закреплении за юридическим лицом определенного имущества на таком праве, которое позволяло бы исключить всякое вмешательство всех третьих лиц (включая и учредителей); 3) самостоятельная имущественная ответственность своим имуществом по своим обязательствам; 4) выступление в гражданском обороте от своего имени. Необходимость в государственной регистрации организации в качестве юридического лица представляет собой пятый признак, текстуально не вошедший в ст. 48 ГК.
   Перечисленная совокупность признаков является самодостаточной, а с другой стороны – необходимой для признания лица субъектом права. Наличие у организации признаков юридического лица важно учитывать для правильного определения ее гражданской и процессуальной правосубъектности. В этом отношении весьма показательно дело, в рамках которого обсуждался вопрос о гражданском и гражданско-процессуальном статусевойсковой части, а именно – о возможности ее государственной регистрации в качестве юридического лица (см. постановление ФАС СЗО от 18.04.2005 № А42-3716/04-17). Суд установил, что войсковая часть владеет имуществом, находящимся в федеральной собственности, которое передано ей исключительно для осуществления возложенных на нее специфических задач. Войсковая часть финансируется из федерального бюджетаи не может по своему усмотрению распоряжаться этими средствами и отвечать ими по своим обязательствам, т. е. у нее отсутствует один из необходимых признаков юридического лица. Руководствуясь этим соображением, суд пришел к обоснованному выводу о том, что у налогового органа отсутствовали законные основания для принятия решения о государственной регистрации войсковой части в качестве юридического лица.
28. Может ли собственник передать свое имущество в оперативное управление хозяйственному обществу?
   В практике возник вопрос о законности действий учредителя ООО по закреплению за этим обществом имущества на праве оперативного управления. Суд указал, что исходя из смысла ст. 296 ГК субъектами права оперативного управления могут быть унитарные предприятия и учреждения. Анализ данной нормы ГК определенно указывает на то, что правомочие собственника по передаче имущества в оперативное управление распространяется только на вышепоименованные субъекты этого права – унитарные предприятия и учреждения. Следовательно, за хозяйственными обществами имущество на праве оперативного управления не может быть закреплено его собственником. Суд также указал, что хотя гражданское законодательство и допускает такую передачу имущества его собственником другим юридическим лицам, которая не влечет для них перехода данного права собственности (ст. 606, 1012 ГК), но она не может предполагаться. Если в деле отсутствуют доказательства реализации правомочий собственника (учредителя ООО) именно таким путем, то имущество нельзя считать переданным (см. постановление ФАС ДО от 27.05.2003 № Ф03-А16/03-1/1079).
   К сделанному судом выводу следует добавить, что ГК вабз. 3 п. 2 ст. 48прямо указывает на тех лиц, в отношении которых учредители имеют право собственности или иное вещное право – государственные и муниципальные унитарные предприятия, а также учреждения.
29. Вполне ли точно ГК описывает отношения, связывающие участников хозяйственных обществ с самими обществами?
   В обширной литературе по корпоративному праву мнение о том, что участник хозяйственного общества и само общество связаны не простым обязательственным, а особымкорпоративным правоотношением, содержание которого значительно более сложное, чем содержание обязательства, является господствующим.
   Суды, между тем, квалифицируют (вслед за ГК) названную связь как обязательственную. Так, один из окружных судов указал следующее. К обязательственным правам в соответствии со ст. 94 ГК относится в том числе право участника выйти из общества независимо от согласия других участников с получением стоимости части имущества, соответствующей доле этого участника в уставном капитале (см. постановление ФАС ЗСО от 24.10.2006 № Ф04-6127/2006 (26623-А03-11) по делу № А03-1439/06-38).
   Мы полагаем, что связь между участником и обществом, называемая ГК обязательственной, в действительности не является таковой. Заметим, что праву участника общества выйти из общества должна корреспондировать какая-либо обязанность самого общества – если считать связь между ними обязательственной. Получение стоимости части имущества не может выступать в качестве такой корреспондирующей обязанности, поскольку последнюю возможно реализовать только в случае выхода. Между тем участник может никогда не воспользоваться данным правом. Право на получение информации, право на управление обществом также не могут рассматриваться в качестве корреспондирующих обязанностей, ибо носят неимущественный характер. Право на получение части прибыли у участника возникает только лишь при принятии общим собранием соответствующего решения. Таким образом, в том значении, которое использует ст. 307 ГК (понятие обязательства), отношения между участником общества и самим обществом нельзя признать обязательственными.
30. Может ли организация, не зарегистрированная в ЕГРЮЛ, иметь гражданские права и нести соответствующие своей деятельности обязанности?
   Как указывалось выше, государственная регистрация не названа среди других необходимых признаков юридического лица, однако о ее надобности прямо сказано вст. 51 ГК. Из этого можно заключить, что статус (правоспособность) юридического лица приобретается организациейне ранее, чем с момента ее государственной регистрации в этом качестве. Так, по одному из дел суд установил, что налогоплательщик заключил договор поставки с организацией, именующей себя «хозяйственным обществом», но при этом не зарегистрированной в базе данных Единого государственного реестра налогоплательщиков ни по наименованию, ни по идентификационному номеру налогоплательщика и не состоящей на налоговом учете. По этой причине суд признал организацию-контрагентане имеющей статуса юридического лица, т. е. не обладающей правоспособностью и не подпадающей под понятие, определенноест. 48 и 49 ГК, а следовательно, не обладающей способностью иметь гражданские права и нести связанные со своей деятельностью обязанности (см. постановления ФАС СЗО от 11.01.2006 № А52-3212/2005/2, от 06.02.2006 № А05-6724/2005-29).
31. Способно ли повлечь недействительность учредительного договора или отдельных его положений указание в нем неточных (недостоверных) данных о государственной регистрации одного из учредителей?
   Практика рассматривает учредительный договор какразновидность сделки. По своей правовой природе он являетсягражданско-правовым, а поэтому на него распространяются общие положения гражданского законодательства о договорах и сделках, в том числе нормы о недействительности сделок в случае противоречия их закону (ст. 168 ГК), а также о том, что «… недействительность части сделки не влечет недействительности прочих ее частей, если можно предположить, что сделка была бы совершена и без включения недействительной ее части» (ст. 180 ГК). Именно к последней категории случаев относится и разбираемая ситуация – наличие в учредительном договоре недостоверных сведений о государственной регистрации одного из участников юридического лица. Насколько это обстоятельство важно для действительности учредительного договора? На примере учредительного договора ООО судебная практика дала на поставленный вопрос отрицательный ответ, исходя из следующего.
   В соответствии сост. 89 ГКучредительный договор ООО является документом, регулирующим создание общества, взаимоотношения учредителей друг с другом и с обществом на период его существования. Данные о государственной регистрации учредителей не относятся к сведениям, которые обязательно должны быть указаны в этом договоре. Для действительности акта учреждения общества важно, чтобы его учредителидействительно обладалигражданской правосубъектностью, т. е. учредители – юридические лица были зарегистрированы в Едином государственном реестре;правильно ли указаны данные о такой регистрациив учредительном договоре – вопрос второстепенный. Кроме того, никак нельзя считать, что учредительный договор заключался именно в расчете на несоответствующие действительности сведения о государственной регистрации его участников. Следовательно, указание в учредительном договоре ООО неточных данных о государственной регистрации учредителя (участника) само по себе не может служить основанием для признания договора ничтожным ни полностью, ни в части вхождения этого лица в состав учредителей (см. постановление Президиума ВАС РФ от 27.03.2001 № 7067/00).
32. Влечет ли недействительность сделки по передаче функций единоличного исполнительного органа управляющей организации отсутствие в уставе общества указания на такую возможность?
   В практике возник вопрос: должны ли в уставе АО предусматриваться сведения о возможности передачи функций единоличного исполнительного органа управляющей организации? Относятся ли они к пресловутым «другим сведениям, предусмотренным законом для юридических лиц соответствующего вида»? Рассматривая одно из дел, в рамках которого возник подобный вопрос, суд пришел к выводу, что из содержания п. 1 и 3 ст. 69 Закона об АО не следует, что принятие решения о передаче функций единоличного исполнительного органа АО управляющей организации обязательно обусловливается наличием в уставе этого общества положения о возможности такой передачи полномочий. Следовательно, отсутствие в уставе положения о возможности передачи функций единоличного исполнительного органа АО управляющей организации не может являться основанием для признания недействительным договора с управляющей организацией о такой передаче (см. постановление ФАС ЗСО от 02.02.2004 № А43-9812/2003-21-294).
33. Может ли юридическое лицо вести текущую деятельность, не имея единоличного исполнительного органа?
   В соответствии сост. 53 ГКюридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, действующие в соответствии с законом, иными правовыми актами и учредительными документами. Порядок назначения или избрания органов юридического лица определяется законом и учредительными документами. Данные положения истолковываются арбитражными судами в том смысле, что вопрос о том, является ли наличие уюридического лица определенной организационно-правовой формытех или других органов управлениябезусловно необходимым, или же оно может осуществлять деятельность и в отсутствие у него таких органов, решается на основанииспециальных нормГК, иных федеральных законов или иных правовых актов, посвященных именно юридическим лицам данной организационно-правовой формы. Что же касаетсяконкретных юридических лиц, то система их органов управления определяется ихучредительными документамина основе соответствующих положений специальных законов и иных правовых актов.
   Так, например, руководствуясь нормами ст. 69 Закона об АО, суд определил, что деятельностьАОбез единоличного исполнительного органа являетсяневозможной, а любые положения учредительных документов, противоречащие этому принципу, незаконны и не подлежат применению (см. постановление ФАС ЗСО от 24.05.2004 № А17-135/1-145/1-177/1).
34. Вправе ли некоммерческая организация запретить коммерческой использовать фирменное наименование, схожее до степени смешения с ее наименованием?
   В соответствии с п. 4 ст. 54 ГК юридическое лицо, являющееся коммерческой организацией, должно иметьфирменное наименование. Юридическое лицо, фирменное наименование которого зарегистрировано в установленном порядке, имеет исключительное право его использования. Порядок регистрации и использования фирменных наименований определяется законом или иными правовыми актами в соответствии с ГК.
   В практике ФАС ДО рассматривалось дело по иску государственного учреждения (некоммерческой организации) «ДальНИИС» к ООО «ДальНИИСстрой» о прекращении использования последним фирменного наименования как сходного до степени смешения с сокращенным наименованием истца, которое представляет собой аббревиатуру наименования полного – «Дальневосточный научно-исследовательский, проектно-конструкторский и технологический институт по строительству Российской академии архитектуры и строительных наук»). Суд указал, что подобное обозначение не является фирменным наименованием истца, в то время как ответчик, в отличие от истца, относится к коммерческим организациям и имеет фирменное наименование, зарегистрированное в установленном законом порядке, о чем выдано соответствующее свидетельство. Поскольку наименование некоммерческого юридического лица и его регистрация не создают, в отличие от фирменного наименования, исключительного права его носителя, и на него не распространяется действие п. 4 ст. 54 ГК, суд обоснованно пришел к выводу об отсутствии оснований для запрета на использование наименования «ДальНИИС» в фирменном наименовании «ДальНИИСстрой» (постановление ФАС ДО от 20.01.2004 № Ф03-А51/03-1/3305).
35. Является ли филиалом (представительством) обособленное структурное подразделение юридического лица, не указанное в соответствующем качестве в его учредительных документах?
   Согласност. 55 ГКфилиалом является обособленное подразделение юридического лица, расположенное вне места его нахождения и осуществляющее все его функции или их часть, в том числе функции представительства. Обязательным условием для признания структурного подразделения филиалом является указание на это в учредительных документах создавшего его юридического лица. Отсутствие указания в учредительных документах юридического лица на структурное подразделение не позволяет рассматривать такое подразделение в качестве филиала или представительства (постановления ФАС СЗО от 30.10.2003 № А42-969/03-23, от 17.12.2003 № А56-2656/03).
36. Вправе ли унитарное предприятие отказаться от имущества, закрепленного за ним на праве хозяйственного ведения?
   Подобный вопрос возникает в тех случаях, когда в результате отказа унитарного предприятия от имущества, закрепленного на праве хозяйственного ведения, кредиторы лишаются возможности удовлетворения своих требований к такому предприятию. Нередко кредиторы даже пытаются привлечь к дополнительной ответственности собственника имущества, от которого отказалось предприятие, считая, что посредством такого отказа стороны пытаются избежать обращения взыскания на указанное имущество.
   Между тем судебная практика исходит из следующего. Поскольку право хозяйственного ведения прекращается по основаниям и в порядке, предусмотренным ГК, другими законами и иными правовыми актами для прекращения права собственности (ст. 299 ГК), а среди прочих оснований в ст. 235 и 236 ГК фигурирует и такое, как отказ собственника от права собственности на принадлежащее ему имущество, то и унитарное предприятиевправе отказаться от имущества, закрепленного за ним на праве хозяйственного ведения, а собственник вправе изъять это имущество и передать его другому субъекту (постановление ФАС ЗСО от 14.05.2005 № А29-7466/2004а). В силу ст. 223 ГК право собственности у приобретателя вещи по договору возникает с момента ее передачи. Положения указанной нормы применяются и при переходе права хозяйственного ведения (постановление ФАС ЗСО от 10.01.2003 № А43-9413/02-13-333).
   Однако в тех случаях, когда судом устанавливается факт продолжения владения предприятием спорным имуществом, несмотря на представленные документы, свидетельствующие об отказе от такого имущества, суды, как правило, считают, что право хозяйственного ведения не прекратилось (постановление ФАС ВСО от 20.04.2004 № А78-3711/03-С1-23/124-Ф02-1176/04-С2).
37. При каких условиях кредитор мог бы предъявить требование о субсидиарной ответственности по долгам юридического лица к лицам, исполнение обязательных указаний которых стало причиной такой несостоятельности?
   1. Право привлечения лиц, имеющих право давать обязательные для должника указания к субсидиарной ответственности, принадлежитисключительно конкурсному управляющему. Следует обратить внимание на то, что ГК не говорит прямо о том, кто может привлекать лиц, имеющих право давать обязательные для общества указания к субсидиарной ответственности. Судебно-арбитражная практика признала ошибочным мнение о том, что с исками о привлечении к субсидиарной ответственности лиц, указанных вп. 3 ст. 56 ГК, могут обращаться любые кредиторы, поскольку названная норма права и п. 7 ст. 114 ГК не ставят право на обращение в суд в зависимость от статуса обращающегося.
   Согласно разъяснениям, данным в п. 5 ст. 101 Закона о банкротстве и п. 22 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996 № 6/8, требование о привлечении собственника имущества к субсидиарнойответственности может быть заявлено только конкурсным управляющим; отдельные кредиторы таким правом не обладают (постановления ФАС ЗСО от 21.01.2005 № А31-802/20; ФАС ВСО от 23.08.2005 № А33-20781/04-С1-Ф02-4087/05-С2).
   Указанное разъяснение устраняет образовавшуюся неопределенность в вопросе надлежащего субъекта, способного привлекать к ответственности вышеназванных лиц. Однако не все проблемы разрешаются в результате данного разъяснения. Смысл субсидиарной ответственности в том, что наряду с основным должником (в нашем случае – лицом-банкротом) за исполнение обязательств последнего отвечают дополнительно иные лица (в нашем случае лица, указаниями которых вызвана несостоятельность основного должника). Субъектами, которые способны предъявить требования как к основному должнику, так и к субсидиарным, являются кредиторы. Вопрос, собственно, в следующем: каким образом конкурсный управляющий будет привлекать к ответственности субсидиарных должников, если этого по каким-либо причинам не требуют кредиторы, т. е. субъекты, перед которыми и возникает эта ответственность?[29]Получается, что один должник (организация-банкрот) будет привлекать к субсидиарной ответственности других должников?
   2. Право привлечения лиц, имеющих право давать обязательные для должника указания, к субсидиарной ответственности, появляется у кредиторатолько в том случае, если конкурсный управляющий не реализовал указанное право(п. 7 постановления Пленума ВАС РФ от 15.12.2004 № 29; постановление ФАС ВВО от 02.09.2005 № А28-2591/2005-86/17).
38. При проведении процесса реорганизации участники нередко допускают различного рода нарушения. Способны ли такие нарушения привести к недействительности проведенной реорганизации?
   Представляется, что подобная позиция противоречит самой сути реорганизации, которая не может быть сведена к сделке. Реорганизация представляет собойсложный юридико-фактический состав, включающий, во-первых, ненормативный правовой акт (решение общего собрания); во-вторых, группу последовательно наступающих вспомогательных юридических фактов (определение объема правопреемства, составление разделительного баланса (передаточного акта), конвертация акций); в-третьих, гражданско-правовые сделки (в том числе заключение договора о слиянии или присоединении и т. п.); в-четвертых, административные акты (распоряжения (иные индивидуальные решения) регистрирующих органов о регистрации изменений в учредительные документы реорганизуемых лиц).
   Согласност. 57, 58 ГКреорганизация являетсяспособом прекращения и образования юридических лицс передачей имущества вновь возникшей организации. Основанием реорганизации являетсярешениеуполномоченных на то органов реорганизуемых юридических лиц. Имущественные права и обязанности у реорганизуемого юридического лица (правопредшественника) прекращаются, а у вновь созданного юридического лица (правопреемника) возникают в порядке, предусмотренном ст. 8, 58, 129 ГК, в связи с чем ст. 153 ГК в подобных случаях применению не подлежит, т. е. реорганизация не может расцениваться в качестве сделки. Но так как реорганизация юридического лица не является сделкой, то на нее не распространяются и нормы ст. 167, 168 ГК (постановления ФАС ВСО от 29.09.2004 № А33-17157/03-С1-Ф02-4016/04-С2; ФАС МО от 07.02.2003 № КГ-А41/8711-02).
39. Может ли отвечать правопреемник реорганизованного лица за правонарушения последнего, если факт нарушений был выявлен после реорганизации?
   Арбитражная практика исходит из следующего. В соответствии сп. 2 ст. 50 НКна правопреемника (правопреемников) реорганизованного юридического лица возлагается обязанность по уплате причитающихся сумм штрафов,наложенных на юридическое лицоза совершение налоговых правонарушенийдо завершения его реорганизации. Следовательно, если налоговая проверка проводится (штрафы накладываются)послереорганизации юридического лица, то возлагать обязанности по уплате начисленных штрафов за налоговые правонарушения, совершенные до завершения реорганизации, на правопреемника неправомерно (постановление ФАС СЗО от 17.02.2004 № А56-15573/03).
   Таким образом, завершение реорганизации является неким рубежом, отграничивающим ответственность (в части налоговых санкций) правопреемника от нарушений, совершенных правопредшественником.
40. Каковы последствия нарушения юридическим лицом обязанности письменного уведомления кредиторов о своей реорганизации?
   Поскольку письменное уведомление кредиторов юридического лица о его реорганизации имеет целью охрану интересов кредиторов, то пропуск установленного законом срока уведомления или отсутствие уведомления о реорганизации дает возможность кредиторам ставить вопрос онезаконностиее проведения. В литературе по данной проблеме высказана следующая точка зрения: у кредиторов сохраняется право требовать прекращения или досрочного исполнения соответствующих обязательств, независимо от поступления к ним уведомления о реорганизации.[30]
   Практика федеральных округов по данному вопросу весьма разнообразна.
   1. В ряде случаев судебная практика исходит из широкого толкованияст. 60 ГК, которая предусматривает такую гарантию прав кредиторов юридического лица при его реорганизации, как солидарная ответственность правопредшественника и (или) правопреемников. Суды применяют солидарную ответственность не только в том случае, когда разделительный баланс не дает возможности определить правопреемника реорганизованного лица, но и (по аналогии закона – ст. 6 ГК) при совершении других правонарушений, препятствующих погашению кредиторской задолженности этого лица. Законный интерес кредитора состоит в погашении долга, возникшего перед истцом у общества. Указанный интерес подлежит защите путем привлечения юридических лиц, продолживших деятельность и возникших в результате незаконной реорганизации, ксолидарной ответственностипо долгам правопредшественника (постановления ФАС ВСО от 21.04.2004 № А19-9473/03-21-Ф02-1221/04-С1; ФАС СЗО от 08.11.2005 № А05-26499/04-27; ФАС СКО от 29.05.2003 № Ф08-1765/2003).
   2. Существует и иной подход: нарушение обязанности по уведомлению кредиторов о реорганизации юридического лица рассматривается как нарушение установленной законом процедуры образования нового юридического лица иявляется основанием для признания реорганизации недействительной(постановления ФАС ЗСО от 12.10.2005 № А29-1240/2005А; ФАС МО от 19.09.2005 № КГ-А40/8722-05; ФАС ПО от 27.05.2003 № А55-11823/02-7).
   3. Согласно третьему подходу кредиторы вправе потребовать прекращения или досрочного исполнения обязательств юридического лицатолько до завершения его реорганизации. После реорганизации юридического лица это право прекращается и не может быть реализовано (постановление ФАС СЗО от 02.03.1998 № А56-15664/97); в удовлетворении требований о признании реорганизации недействительной суды в этом случае отказывают (постановление ФАС МО от 02.12.2003 № КГ-А40/7275-03).
   Представляется, что признавать уже завершенную реорганизацию юридического лица недействительной по меньшей мере некорректно хотя бы потому, что реорганизация – сложный процесс, который нельзя сводить к сделке и на который нельзя распространять нормы о недействительности сделок. Кроме того, признавая недействительной реорганизацию, участники спора сталкиваются с проблемой восстановления положения, существовавшего до нарушения права. Как, например, восстановить юридическое лицо, которое в процессе реорганизации было разделено на несколько вновь созданных лиц? Рассматривая подобный спор, ФАС МО (см. постановление от 13.09.2002 № КА-А41/5849-02) удачно заметил, что защита имущественных прав по иску о признании недействительной государственной регистрации юридического лица, созданного в процессе незаконной реорганизации, по существу означала бы восстановление правоспособности реорганизованного и прекращенного юридического лица – правопредшественника, в то время как гражданское законодательство не предусматривает подобного способа защиты субъективных прав.
41. Способны ли обеспечительные меры приостановить ликвидацию юридического лица?
   Юридическое лицо не может быть ликвидировано и исключено из ЕГРЮЛ в период действия принятых арбитражным судом обеспечительных мер, направленных на приостановление исполнения решения о его ликвидации (постановление Президиума ВАС РФ от 23.11.2004 № 8400/04). Запись регистрирующего органа в ЕГРЮЛ о ликвидации юридического лица, совершенная в период действия соответствующих обеспечительных мер, должна рассматриваться как ошибочная и подлежащая исправлению регистрирующим органом. Иное привело бы к неисполнению вступившего в законную силу судебного акта о принятии обеспечительных мер и нарушило бы права лиц, ходатайствовавших о таком обеспечении, на судебную защиту.
42. Имеет ли право учредитель обжаловать решение суда о ликвидации учрежденного им юридического лица?
   В соответствии со ст. 42, 276 АПК право обжалования судебного акта в кассационном порядке имеют лица, участвующие в деле, а так жеиные лица, о правах и обязанностях которых принят судебный акт. Учредитель общества, в отношении которого принято решение о ликвидации, лицом, участвующим в деле, не является. Право же на обжалование судебного акта у лица, не участвующего в деле, возникает в том случае, если обжалуемый в кассационном порядке судебный акт принят непосредственно о правах и обязанностях лица, обратившегося с кассационной жалобой. Как известно, участники ООО имеют, среди прочих, право участвовать в управлении делами общества. Можно ли считать, что решение суда о ликвидации общества непосредственно затрагивает названное право учредителя? Арбитражная практика даетотрицательный ответна поставленный вопрос.
   В силуст. 48 ГКюридическое лицо является самостоятельным субъектом права, который от своего имени осуществляет имущественные и личные неимущественные права, несет обязанности, может быть истцом и ответчиком в суде. Учредитель ООО не является участником спора о ликвидации, в связи с чем решение суда о ликвидации юридического лица должно быть признано не оказывающим непосредственного влияния на права и обязанности его участников.
   В соответствии с п. 2 ст. 48 ГК учредитель хозяйственного общества имеет обязательственные права по отношению к обществу, что, однако, не свидетельствует о наличии субъективных прав и обязанностей указанного лица в любом правоотношении, субъектом которого является ООО. Кроме того, принятие судом решения о ликвидации ООО не влечет прекращения его обязательственных отношений с участником (постановление ФАС СЗО от 18.08.2003 № А56-7761/03).
   Сомнительность указанного решения очевидна. Начнем с того, что вопрос об обязательственной связи учредителя и общества неочевиден и нуждается как минимум в серьезном обсуждении.[31]Далее. Ликвидация общества влечет не только прекращение имущественных прав (право на часть прибыли), но иправо на управлениеобществом. Участники общества образуют его высший (волеобразующий) орган, т. е. выступают не только в роли отвлеченного собирателя «дивидендов», и очевидно, что решение о ликвидации организации напрямую затрагивает интересы любого участника общества.
43. Какова судьба сделок, совершенных юридическим лицом до момента признания государственной регистрации такого лица недействительной?
   Очень часто нарушения, допущенные учредителями при создании юридического лица, влекут признание регистрации такого лица недействительной и, как следствие, ликвидацию организации. Однако с момента государственной регистрации и до момента ликвидации юридического лица нередко проходит довольно большой временной промежуток, в течение которого организация участвует в имущественном обороте, совершает сделки и т. п. Какова судьба таких сделок? Являются ли они действительными? Судебная практика исходит из следующего.
   Рассмотрев спор, суд указал, что в соответствии сп. 2 ст. 61 ГКправовым последствием признания регистрации юридического лица недействительной является его ликвидация. Закон не предусматривает ничтожности всех правовых действий юридического лица, чья регистрация признана недействительной.
   Согласно информационному письму Президиума ВАС РФ от 09.06.2000 № 54 «О сделках юридического лица, регистрация которого признана недействительной» признание судом недействительной регистрации юридического лица само по себене являетсяоснованием для того, чтобы считать ничтожными сделки этого юридического лица, совершенные до признания его регистрации недействительной (см. постановления ФАС ЗСО от 14.01.2003 № 1254/5; ФАС ВСО от 07.04.2005 № А58-2343/03-Ф02-1323/05-С2; ФАС ПО от 15.01.2004 № А57-238/03-21).
   Очевидно, подобная логика ВАС РФ (и иных федеральных арбитражных судов) продиктована в большей степени соображениями сохранения стабильности гражданского оборота, нежели сохранения юридической чистоты. Если нарушения при создании юридического лица таковы, что влекут невозможность продолжения его деятельности, то о каком безупречном волеизъявлении может идти речь? Если практика допускает возможность признать регистрацию юридического лица недействительной (хотя эффект недействительности в строгом смысле этого понятия вряд ли применим к юридическому лицу), то есть все основания считать, что такая организация не получила качество юридического лица, а следовательно, и все действия такого лица, имеющего порок, не могут породить какие-либо последствия. Иными словами, в отсутствие субъекта не может возникнуть и существовать сделка.
   Организация, имеющая порок, делающий невозможным дальнейшее ее существования, естественно, не может иметь правоспособности. В этом смысле нельзя согласиться с аргументом суда, что до момента признания судом недействительной регистрации юридического лица оно действовало легитимно на основании имеющегося у него объема правоспособности, возникшей с момента его регистрации (см. постановление ФАС ЗСО от 10.01.2007 № Ф04-8601/2006 (29704-А70-20)).
44. Нормы какого закона (ГК или Закона о банкротстве) должны применяться при предъявлении требования о ликвидации вследствие неосуществления юридическим лицом деятельности?
   В целом практика исходит из того, что организацию, которая не ведет свою деятельность, нельзя ликвидировать по основаниям п. 2ст. 61 ГК.Так, Инспекция МНС России обратилась в суд с требованием о ликвидации организации, которая с 1993 г. не вела никакой деятельности, мотивировав его п. 2 ст. 61 ГК. Суд, однако, отказал в удовлетворении предъявленного требования, так как налоговым органом не было представлено доказательств осуществления ответчиком хозяйственной деятельности, что является, по мнению суда, основанием для рассмотрения данного спора в рамках процедуры банкротства отсутствующего должника.
   Действительно, из п. 2 ст. 61 ГК следует, что юридическое лицо может быть ликвидировано, в частности, лишь в случаеосуществления деятельности(но не в случаебездействия) с неоднократными или грубыми нарушениями закона или иных правовых актов. Указанная норма права является общей для процедуры ликвидации юридических лиц, работающих с неоднократными или грубыми нарушениями закона. Коль скоро Инспекция МНС России представила только копии учредительных документов ответчика от 1993 г. регистрации, но не смогла доказать факта осуществления ответчиком своей деятельности, суд правомерно сделал вывод о том, что названный ответчик не подлежит ликвидации в порядке ст. 61 ГК. То обстоятельство, что ответчик не обладает признаками банкрота, для дела значения не имеет, поскольку п. 1 ст. 227 Закона о банкротстве предусмотрена возможность подачи уполномоченным на то органом заявления о признании отсутствующего должника банкротом независимо от размера его кредиторской задолженности (см. постановление ФАС МО от 18.05.2004 № КГ-А40/3537-04). Принудительной ликвидации может подвергнуться толькодействующееюридическое лицо (см. постановления ФАС ВСО от 01.04.2004 № А33-16211/03-С1-Ф02-1051/04-С2; ФАС ДО от 20.09.2005 № Ф03-А73/05-1/2706), следовательно, заявитель должен представить доказательства, свидетельствующие о том, что юридическое лицо является действующим и не обладает признаками отсутствующего должника.
   Практика отдает приоритет ст. 21.1 Закона о регистрации юридических лиц. В соответствии с названной нормой суды считают, что до обращения в арбитражный суд налоговый орган должен принимать меры для исключения юридического лица, фактически прекратившего свою деятельность, во внесудебном порядке (см. постановление ФАС ЗСО от 09.11.2005 № Ф04-8200/2005 (17013-А75-24)).
   Последняя позиция представляется более точной, как учитывающая содержание специальных норм закона, развивающих положения ГК о ликвидации (см. информационное письмо Президиума ВАС РФ от 17.01.2006 № 100).
   Так, рассматривая заявление о ликвидации общества, суд не учел, что согласно ст. 21.1 Закона о регистрации юридических лиц лицо, которое в течение последних 12 месяцев, предшествующих моменту принятия регистрирующим органом соответствующего решения, не представляло документы, предусмотренные законодательством РФ о налогах и сборах, и не осуществляло операций хотя бы по одному банковскому счету, признается фактически прекратившим свою деятельность. Такое юридическое лицо может быть исключено из ЕГРЮЛ в порядке, предусмотренном Законом о регистрации юридических лиц.
   В связи с изложенными обстоятельствами заявление Инспекции о ликвидации общества не подлежало рассмотрению в арбитражном суде, поскольку, как следует из материалов дела, общество не представляло документы, предусмотренные законодательством РФ о налогах и сборах, с 2002 г. и фактически не осуществляло хозяйственную деятельность (см. постановление ФАС ДО от 25.07.2006 № Ф03-А73/06-1/2147).
45. Какие нарушения способны привести к принудительной ликвидации юридического лица?
   ГК устанавливает, что юридическое лицо может быть ликвидировано по решению суда лишь в случаях, предусмотренных самим ГК (п. 2 ст. 61). Следовательно, неисполнение указанным лицом требований, содержащихсяв иных законах, может служить основанием для ликвидации юридического лица, если суд квалифицирует соответствующие действия (бездействие) как неоднократные или грубые нарушения данного закона или иного правового акта (п. 23 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996 № 6/8).
   При рассмотрении заявлений о ликвидации юридических лиц по мотиву осуществления ими деятельности с неоднократными нарушениями закона, иных правовых актов необходимо исследовать характер нарушений, их продолжительность и последующую после совершения нарушений деятельность юридического лица. Юридическое лицо не может быть ликвидировано, если допущенные им нарушения носят малозначительный характер или вредные последствия таких нарушений устранены (п. 3 информационного письма Президиума ВАС РФ от 13.08.2004 № 84 «О некоторых вопросах применения арбитражными судами статьи 61 Гражданского кодекса Российской Федерации»).
   Анализ показывает, что суды при решении вопроса о ликвидации обращают внимание на следующие нарушения.
   1. Правонарушения, предусмотренные ГК и влекущие ликвидацию (в отличие от норм иных законов), не нуждаются в предварительной оценке судом как неоднократные или грубые. Так, суд не учел, что п. 4 ст. 90 ГК также предусмотрены основания для ликвидации ООО в случае, если стоимость его чистых активов становится меньше определенного законом минимального размера уставного капитала, поэтому предусмотренная п. 2 ст. 61 ГК оценка судом действий (бездействия) ответчика не является необходимой для принятия решения о его ликвидации, так как общество подлежит ликвидации в силу закона (см. постановление ФАС МО от 11.11.2002 № КГ-А40/7523-02).
   2. Как разъяснено в п. 2 информационного письма от 13.08.2004 № 84 Президиума ВАС РФ, отсутствие судебного решения о признании недействительной регистрации юридического лица не препятствует ликвидации юридического лица в случае допущенных при его создании грубых нарушений закона, если эти нарушения носят неустранимый характер, т. е. вывод судов о наличии достаточных оснований для ликвидации в судебном порядке ответчика не противоречит действующим нормам права и установленным судами обеих инстанций обстоятельствам дела (см. постановление ФАС МО от 20.09.2005 № КГ-А40/8890-05-П).
   3. Осуществление коммерческой организацией деятельности, подлежащей лицензированию, после аннулирования лицензии может являться основанием для ее ликвидации (см. п. 1 Обзора практики разрешения споров, связанных с ликвидацией юридических лиц (коммерческих организаций), утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 13.01.2000 № 50).
   Следует отметить, что при решении вопроса об аннулировании (лишении) лицензии суд должен учитывать и иные обстоятельства. Так, вполне справедливо судом было отмечено, что лишение лицензии юридического лица, осуществляющего несколько видов деятельности, на ведение какого-либо одного вида деятельности не может рассматриваться как основание для его ликвидации (см. постановление ФАС ПО от 11.03.2003 № А55-12838/02-10).
   4. Прекращение представления в налоговую инспекцию информации о своей финансово-хозяйственной деятельности квалифицируется как неоднократное неисполнение своей обязанности как налогоплательщика и также может являться основанием для ликвидации (см. постановление ФАС МО от 29.03.1999 № КА-А40/785-99).
   5. Неприведение в установленный срок АО или ООО учредительных документов в соответствие с законом, регулирующим порядок создания и деятельности таких обществ,можетявляться основанием для их ликвидации (п. 4 Обзора).
   Может ли указанный подход распространяться на ситуации, при которых в процессе рассмотрения дела о ликвидации по основаниям ст. 61 ГК допущенные нарушения ответчиком устраняются? Практика допускает такую возможность: ФАС ЦО (см. постановление от 03.04.2006 № А09-14428/05-8) установил, что Инспекция ФНС России обратилась в суд с заявлением о ликвидации ООО, ссылаясь на то, что последнее оплатило уставный капитал лишь на 50 %. Остальные 50 % – 5000 руб. – не внесло в установленный законом срок. В процессе рассмотрения дела ООО внесло 5000 руб. в уплату уставного капитала, что подтвердило квитанцией. При таких обстоятельствах суд по праву отказал налоговой инспекции в удовлетворении заявления.
   Другой суд указал следующее. Санкция – ликвидация юридического лица, предусмотренная п. 3 ст. 26 Закона о регистрации юридических лиц, не может быть применена по одному лишь формальному основанию ввиду непредставления юридическим лицом в регистрирующий орган соответствующих сведений. Поскольку такое нарушение закона носит устранимый характер, то с учетом конкретных обстоятельств само по себе не может являться единственным основанием для ликвидации юридического лица (см. постановления ФАС ДО от 01.06.2004 № Ф03-А24/04-1/1159, от 28.06.2005 № Ф03-А73/05-1/1137). Несообщение в регистрирующий орган сведений о юридическом лице не является основанием для прекращения деятельности крестьянского хозяйства (см. постановление ФАС ЗСО от 06.08.2004 № А43-13036/2003-17-414).
   Также не являются грубыми нарушениями закона и носят устранимый характер отсутствие общества по указанному в учредительных документах адресу, равно как и нулевые показатели налоговой отчетности за квартал (см. постановление ФАС ДО от 08.08.2006 № Ф03-А73/06-1/2351).
   ФАС УО (см. постановление от 19.04.2005 № Ф09-914/05-ГК) не согласился с тем, что ответчик осуществляет предпринимательскую деятельность с неоднократными и грубыми нарушениями закона, которые носят неустранимый характер, поскольку, не являясь центральной компанией финансово-промышленной группы, он не вправе использовать в своем наименовании словосочетание «финансово-промышленная» (п. 8 ст. 5 Федерального закона от 30.11.1995 № 190-ФЗ «О финансово-промышленных группах»[32]).
   6. Наличие решения о добровольной ликвидации юридического лица не исключает возможности обращения в суд с иском о его принудительной ликвидации, если указанное решение не выполняется и имеются основания, предусмотренные п. 2 ст. 61 ГК (п. 7 Обзора).
   7. Отсутствие сформированного уставного капиталахозяйственных обществявляется основанием для их принудительной ликвидации (см. постановления ФАС ВСО от 19.11.2002 № А74-4154/01-К2-Ф02-3401/02-С2; ФАС ДО от 25.07.2006 № Ф03-А73/06-1/2138).
   Напротив, нарушение сроков формирования уставного капитала общества (при последующем устранении указанного нарушения) не влечет его ликвидацию (см. постановления ФАС ЗСО от 14.02.2007 № А82-18162/2005-43, от 04.09.2002 № Ф04/3361-633/А03-2002). Также не признано судами достаточным нарушением для ликвидации юридического лица внесение в уставный капитал общества общежития, включенного ранее в план приватизации другого общества, и признание в дальнейшей недействительной данной сделки в судебном порядке (см. постановление ФАС ВСО от 15.11.2005 № А33-21374/04-С1-Ф02-5716/05-С2).
   Однако отсутствие сформированного складочного капиталаполного товариществане влечет ликвидацию организации. ФАС СКО, который отменил судебные акты о признании недействительной регистрации полного товарищества, указал следующее: ссылка суда на то, что полное товарищество фактически не было создано, поскольку вклады товарищей на момент регистрации юридического лица не были внесены, не соответствует ГК, согласно которому юридическое лицо считается созданным с момента его государственной регистрации, т. е. невнесение вкладов в складочный капитал не является основанием для вышеуказанного вывода (см. постановление от 18.06.2001 № Ф08-1802/2001).
   8. Отказывая в иске налоговому органу о ликвидации юридического лица, арбитражный суд указал, что регистрирующий орган располагал сведениями о ликвидации одного из учредителей ответчика, следовательно, факт несообщения налоговому органу об этом ответчиком не является грубым нарушением, влекущим ликвидацию ответчика (см. постановление ФАС ЗСО от 18.02.2004 № Ф04/818-104/А03-2004).
46. Как следует поступить, если участники или орган, на которые возложена обязанность (контроль) по ликвидации юридического лица, ее не исполняют?
   Прежде всего, факт неисполнения обязанностей по ликвидации должен быть подтвержден. Отсутствие такого подтверждения является для судов основанием для отмены определений о назначении ликвидатора ликвидированного юридического лица, поскольку не выяснены обстоятельства, связанные с неисполнением решения суда о ликвидации предприятия (см. постановление ФАС ВСО от 17.03.2005 № А78-164/03-С1-4/5-Ф02-1055/05-С2).
   Установление факта неисполнения участником (органом), на который возложена обязанность по ликвидации юридического лица, является основанием для назначения судом ликвидатора. Что может препятствовать назначению судом ликвидатора? Препятствием для назначения ликвидатора является также своевременное неустановление факта,кто является учредителем такого лица.По этому основанию суды отказывают в удовлетворении заявления о назначении ликвидатора, поскольку в решении суда о ликвидации юридического лица не установлен учредитель, на которого была возложена обязанность по ликвидации, а следовательно, нельзя сделать вывод о неисполнении последним этой обязанности (см. постановление ФАС ЗСО от 16.05.2005 № Ф04-2283/2005(10603-А75-21)).
   Отсутствие в материалах дела согласия лица стать ликвидатором является основанием для отмены определения о назначении ликвидатора общества (см. постановление ФАС МО от 12.07.2005 № КГ-А40/5885-05).
   Какие нарушения влекут назначение судом ликвидатора? В качестве общего правила ВАС РФ указал нанесоблюдение срока ликвидации[33]– если в установленный срок ликвидация юридического лица не произведена, суд назначает ликвидатора и поручает ему осуществить ликвидацию юридического лица. При решении вопросов, связанных с назначением ликвидатора, определением порядка ликвидации и т. п., суд применяет соответствующие положения законодательства о банкротстве в соответствии с п. 1 ст. 6 ГК (аналогия закона) (п. 24 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996 № 6/8). В ходе применения данной нормы судами конкретизированы некоторые основания для назначения ликвидатора:[34]
   а) непредставление ликвидационного баланса. Если учредители (участники) юридического лица либо орган, уполномоченный на ликвидацию юридического лица его учредительными документами, своевременно не представят в арбитражный суд утвержденный ими ликвидационный баланс или не завершат ликвидацию юридического лица, суд по ходатайству истца выносит в судебном заседании определение о назначении ликвидатора (п. 9 информационного письма Президиума ВАС РФ от 13.08.2004 № 84);
   б) арбитражный суд также вправе назначить ликвидатора, если при вынесении решения о ликвидации юридического лица по основаниям, указанным в ст. 61 ГК, придет к выводу о невозможности возложения обязанности по ликвидации юридического лица на его учредителей (участников) или на орган, уполномоченный на ликвидацию юридического лица его учредительными документами (п. 10 информационного письма Президиума ВАС РФ от 13.08.2004 № 84).
47. Какие последствия влечет неосуществление контроля за ликвидацией юридического лица со стороны органа, на который возложена обязанность по такому контролю?
   Ни ГК, ни Закон о регистрации юридических лиц, устанавливая контроль за проведением ликвидации, не предусматривают последствий в тех случаях, когда ликвидация проводится с нарушениями. Например, отсутствие ликвидационной комиссии по адресу, указанному для направления корреспонденции от кредиторов, влечет безусловное нарушение прав последних. Так, судом было установлено, что направляемые кредитором по указанному адресу требования к ликвидационной комиссии ООО возвращались отделением связи с отметкой о том, что корреспонденция не вручена адресату в связи с его отсутствием по указанному адресу. Таким образом, кредитор выполнил предусмотренные законом (п. 1 ст. 63 ГК) действия по предъявлению требования по указанному в официальной публикации адресу ликвидационной комиссии. На кредитора законом не возлагается обязанность проверять достоверность сведений отделения связи об отсутствии ликвидационной комиссии по указанному адресу. Кредитор предпринял меры по сообщению регистрирующему органу об отсутствии ликвидационной комиссии по указанному адресу и о возвращении его требования, однако налоговым органом обращения оставлены без внимания. Следовательно, кредитором выполнены все необходимые меры к предъявлению требования в адрес ликвидационной комиссии в установленный срок.
   При доказанности факта предъявления требования кредитором по месту нахождения ликвидационной комиссии, указанному в официальной публикации о ликвидации, которое не было получено ликвидационной комиссией и не было рассмотрено в установленномст. 63 ГКпорядке не по вине кредитора, отсутствуют основания считать процедуру ликвидации ООО соответствующей требованиям закона. Учитывая, что расчеты с кредитором не были завершены и налоговый орган при наличии сведений о заявленном к ООО требовании не выявил указанные недостатки и не предпринял мер к их устранению, суды правомерно удовлетворили требования о признании бездействия налогового органа незаконным и государственной регистрации ликвидации ООО недействительной как не соответствующих требованиям закона и нарушающих права и законные интересы кредитора.
   На основании установленных фактов суд пришел к выводу, что неосуществление органом, на который возложена обязанность по контролю за ликвидацией (налоговым органом), такого контроля является основанием для признания проведенной ликвидации недействительной (см. постановление ФАС ЦО № А54-3453/04-С21 от 04.04.2005).
48. Кто обязан уведомлять орган, осуществляющий государственную регистрацию юридических лиц, о ликвидации, если ликвидация осуществляется принудительно в судебном порядке?
   Защита интересов кредиторов ликвидируемых юридических лиц обеспечивается установлением контроля со стороны органа, осуществляющего государственную регистрацию юридических лиц, за соблюдением ликвидационной процедуры. Контроль со стороны регистрирующего органа происходит в течение всей процедуры ликвидации. Так,участникиилиорган, принявший решение о ликвидации, обязаны незамедлительно письменно сообщить об этом регистрирующему органу для внесения соответствующих сведений в государственный реестр. С этого момента к наименованию юридического лица в государственном реестре добавляются слова «в ликвидации».[35]
   В практике арбитражных судов было обращено внимание на тот факт, что обязанность по уведомлению регистрирующего органа относится только к случаямдобровольнойликвидации и возлагается на участников или орган, которые приняли решение о ликвидации (п. 1 ст. 62 ГК), а следовательно, не распространяется на случаи ликвидации юридических лиц на основании судебного решения. Судебной практикой выработана следующая рекомендация при возникновении подобных ситуаций. С целью соблюдения прав и законных интересов третьих лиц и для обеспечения государственного контроля за проведением ликвидации юридического лица, осуществляемой по решению суда,судам рекомендуется направлять в порядке информации вынесенные решения о ликвидации юридических лиц соответствующим государственным органам, осуществляющим их государственную регистрацию(см. п. 11 Обзора, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 13.01.2000 № 50).
49. Кто вправе подписывать исковые заявления и совершать иные юридические действия от имени юридического лица, в котором создана ликвидационная комиссия?
   С момента принятия решения о ликвидации юридического лица управление его делами переходит к специализированному органу —ликвидационной комиссии. В литературе отмечалось, что ликвидация юридического лица не приводит к немедленному прекращению его существования как субъекта права. «До тех пор, пока не прекратится управление его имуществом, в этих пределах юридическое лицо сохраняет правоспособность».[36]Учитывая этот факт, возникает вопрос об объеме полномочий ликвидационной комиссии. В разъяснениях Президиума ВАС РФ содержится указание на то, что руководитель ликвидационной комиссии вправе совершать от имени ликвидируемого юридического лица юридические действия, связанные с ликвидацией этого юридического лица,исходя из решений, принимаемых комиссией в пределах своей компетенции(см. п. 12 Обзора).
   Подобное разъяснение носит общий характер. Ликвидационная комиссия, как известно, не является органом юридического лица. Обладает ли ликвидационная комиссия всеми теми правами, которые были присущи единоличному исполнительному органу? Принимая во внимание цели и задачи процесса ликвидации, представляется, что к ведению ликвидационной комиссии должны быть отнесенылюбые действия, направленные на истребование и получение причитающейся задолженности и формирование ликвидационной массы. Распорядительными действиями, т. е. действиями, направленными на отчуждение имущества, до момента составления промежуточного ликвидационного баланса комиссия не обладает (см. постановление ФАС МО от 02.11.2004 № КГ-А40/9018-04-П).
   Поскольку с момента назначения ликвидационной комиссии прекращаются полномочия единоличного исполнительного органа, то и представлять интересы такого юридического лица последний может не иначе как в порядке общегражданского представительства, т. е. на основании надлежаще выданной доверенности (см. постановление ФАС ВСО от 01.04.2004 № А74-2961/03-К1-Ф02-941/04-С2).
50. До какого момента сохраняется субсидиарная ответственность собственника имущества ликвидируемого учреждения?
   Изп. 6 ст. 63 ГКследует, что в данной норме речь идет об удовлетворении требований кредиторов ликвидируемого (т. е. находящегося в процессе ликвидации), а не ликвидированного учреждения. В случае предъявления кредитором требования к ликвидируемому юридическому лицу (учреждению) собственник имущества последнего несет субсидиарную ответственность по долгам учреждения. В практике возник вопрос о том, до какого момента на этапе ликвидации кредиторы могут обратить свои требования к собственнику ликвидируемого учреждения? Суды исходят из того, что при непредъявлении кредитором соответствующего требования к учреждению, находящемуся в процессе ликвидации, он лишается права на предъявление требования к субсидиарному должнику (см. Обзор практики применения арбитражными судами норм Гражданского кодекса РФ о некоторых основаниях прекращения обязательств, утвержденный информационным письмом Президиума ВАС РФ от 21.12.2005 № 104). Таким образом, для того чтобы кредитор мог рассчитывать на погашение задолженности за счет средств органа (или организации), который в соответствии с гражданским законодательством несет субсидиарную ответственность по обязательствам ликвидируемого должника, исковое заявление в суд должно быть поданодо внесения записи о ликвидации должника(юридического лица) в ЕГРЮЛ.
51. До какого момента отчуждение имущества юридического лица, в отношении которого принято решение о ликвидации, не нарушает права кредиторов такого лица в части очередности удовлетворения требований?
   ГК, устанавливая очередность удовлетворения требований кредиторов юридического лица, в отношении которого принято решение о ликвидации, вместе с тем не устанавливает в отличие от Закона о банкротстве, что с момента принятия решения о ликвидации должнику запрещается производить отчуждение своего имущества. Отсутствие подобного указания вместе с установленнойст. 64очередностью удовлетворения требований породили вопрос о том, нарушает ли отчуждение имущества, произведенное не в соответствии с очередностью, права и интересы других кредиторов?
   Арбитражная практика исходит из следующего. Согласност. 62–64 ГКодним из этапов ликвидации юридического лица является составление промежуточного баланса, который утверждается учредителями, принявшими решение о ликвидации, по согласованию с налоговым органом. При этом только при составлении промежуточного баланса может быть определен состав имущества ликвидируемого лица, перечень предъявленных кредиторами требований, а также результаты их рассмотрения.
   Соответственно, если отчуждение имущества происходило до момента составления промежуточного баланса организации, оснований для оспаривания таких сделок не имеется. Так, окружной суд указал, что поскольку арбитражным судом по материалам дела установлено, что на момент издания оспариваемых решений налогового органа (о взыскании недоимки) промежуточный баланс не был утвержден, в том числе не имелось списка кредиторов, а заявитель являлся должником по налогам и сборам, осуществление налоговым органом своих обязанностей по взысканию задолженности в порядке ст. 46 НК является законным и при данных обстоятельствах не могло повлечь нарушение прав и законных интересов общества (см. постановление ФАС УО от 21.08.2003 № Ф09-2543/03-АК).
52. Какими способами могли бы защититься кредиторы ликвидируемого юридического лица от незаконных действий его ликвидационной комиссии?
   Ликвидационная комиссия может нарушить права кредиторов ликвидируемого юридического лица путемнеобоснованного отказа от удовлетворениятех из них, которые заявлены в надлежащий срок, либопутем уклонения от их рассмотрения. Требования кредиторов, отклоненные или не рассмотренные ликвидационной комиссией, но подтвержденные вступившим в законную силу судебным решением по искам кредиторовк ликвидационной комиссии(п. 4 ст. 64),[37]могут быть удовлетворены из имущества, оставшегося после удовлетворения требований кредиторов первых пяти очередей. Затем, после удовлетворения требований, признанных ликвидационной комиссией, но заявленных с пропуском срока для их предъявления и распределения оставшегося имущества между участниками юридического лица (либо передачи его иным лицам, имеющим на это право в соответствии с законом), функции ликвидационной комиссии считаются выполненными, ликвидация – завершенной, а все прочие требования – погашенными.
   Таким образом, единственным законным способом защиты прав от незаконных действий ликвидационной комиссии являетсяиск кредиторов к ликвидационной комиссии. В одном из рассматриваемых споров судом отмечено, что апелляционной инстанцией неправильно применены нормы п. 4 и 5 ст. 64 ГК, поскольку п. 4 предусматривает право на предъявление иска к ликвидационной комиссии, а не признание ее действий, выразившихся в отказе во включении заявленных требований в реестр кредиторов, недействительными (см. постановление ФАС ЗСО от 17.10.2005 № Ф04-7275/2005(15869-А27-24)).
   Подобная позиция юридически некорректна. Ликвидационная комиссия не является самостоятельным субъектом права. Как следует из норм ГК (п. 3 ст. 62), ликвидационная комиссия выступает от имени общества в суде, к ней переходят полномочия по управлению делами общества. Таким образом, ликвидационная комиссия – этоорган юридического лица. «Считается, что общество до окончания ликвидации продолжает существовать, поскольку этого требует цель ликвидации».[38]Поскольку ликвидационная комиссия не самостоятельный субъект права, то и отвечать по искам самостоятельно она не может. Более правильной представляется позиция, согласно которой кредиторам необходимо предоставить возможность обращаться в суд с искомк членам ликвидационной комиссии.[39]
53. Вправе ли кредитор обратится с заявлением о несостоятельности, если должник находится в стадии ликвидации?
   Согласноабз. 2 п. 4 ст. 61 ГК, если стоимость имущества ликвидируемого юридического лица недостаточна для удовлетворения требований кредиторов, оно может быть ликвидировано только в порядке, предусмотренном законодательством о несостоятельности. В соответствии со ст. 224 Закона о банкротстве в случае, если стоимость имущества должника – юридического лица, в отношении которого принято решение о ликвидации, недостаточна для удовлетворения требований кредиторов, ликвидационная комиссия (ликвидатор) обязана обратиться в арбитражный суд с заявлением о признании должника банкротом. Таким образом, с заявлением о признании банкротом должника, находящегося в стадии ликвидации, полномочна обратитсятолько ликвидационная комиссия. Иных лиц (в том числе конкурсных кредиторов) указанная норма права соответствующими полномочиями не наделяет (см. постановление ФАС УО от 04.11.2003 № Ф09-3171/03-ГК).

§ 2. ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ТОВАРИЩЕСТВА И ОБЩЕСТВА (ст. 66—106)

2. ПОЛНОЕ ТОВАРИЩЕСТВО (ст. 69–81)
54. Какие последствия влечет невнесение товарищем своего вклада в складочный капитал полного товарищества к моменту его регистрации, если в учредительном договоре предусмотрена обязанность внесения вклада в течение трех лет с момента регистрации договора?
   Согласноп. 2 ст. 73 ГКучастник полного товарищества обязан внестине менее половины своего вклада в складочный капитал товарищества к моменту его регистрации. В то же времяп. 2 ст. 83 ГКустановлено, что условия о размере, составе, сроках и порядке внесения вкладов полных товарищейв товариществе на вереустанавливаются учредительным договором товарищества. Как соотносятся данные нормы? К примеру, если в учредительном договоре коммандитного товарищества предусмотрено внесение вкладов в течение трех лет со дня его регистрации, то можно ли внесение товарищем менее половины причитающегося с него вклада ко дню регистрации считать нарушением закона? Является ли такое нарушение грубым и неустранимым и способно ли оно повлечь ликвидацию товарищества (ст. 61 ГК)?
   Судебная практика исходит из следующего. Статья 73 ГК является императивной нормой и, регламентируя обязанности участника полного товарищества, подлежит применению также к коммандитному товариществу (товариществу на вере). Пункт 2 ст. 83 имеет, следовательно, в виду все иные условия внесения вкладов, кроме тех, что прямо закреплены в законе, в том числе – в п. 2 ст. 73. Например, условие о сроке внесениявторой половины вклададействительно может быть согласовано в учредительном договоре. Неисполнение товарищами в установленный законом срок обязанности по формированию складочного капитала является нарушением закона, причем имеющим грубый и неустранимый характер. Таковое вполне может послужить основанием для ликвидации коммандитного товарищества (см. постановление ФАС МО от 23.07.2003 № КГ-А40/4360-03).
55. Имеет ли право вкладчик в товариществе на вере обратиться с иском о признании товарищества несостоятельным?
   Арбитражная практика (см. постановление ФАС ЗСО от 20.09.1999 № А28-2726/99-6) дает отрицательный ответ на поставленный вопрос, поскольку участие лица в качестве вкладчика в коммандитном товариществе не дает ему статуса кредитора этого товарищества. Вкладчики несут риск убытков, связанных с деятельностью товарищества, и не могут быть отнесены к числу конкурсных кредиторов. Между тем согласно п. 2 ст. 11 Закона о банкротстве правом на подачу заявления кредитора о признании должника банкротом обладают именно конкурсные кредиторы. К их числу, в силу ст. 2 Закона, относятся только кредиторы по денежным обязательствам, за исключением граждан, перед которыми должник несет ответственность за причинение вреда жизни и здоровью, а также учредителей (участников) должника – юридического лица по обязательствам, вытекающим из такого участия.
56. Вправе ли вкладчик в товариществе на вере обжаловать учредительный договор при внесении полными товарищами в него изменений относительно права вкладчика на распределение прибыли?
   В соответствии со ст. 83 ГК товарищество на вере (коммандитное товарищество) создается и действует на основании учредительного договора. Учредительный договор подписывается всеми полными товарищами. Учредительный договор товарищества на вере должен содержать помимо сведений, указанных в п. 2 ст. 52 ГК, условия о размере и составе складочного капитала товарищества; о размере и порядке изменения долей каждого из полных товарищей в складочном капитале; о размере, составе, сроках и порядке внесения ими вкладов, их ответственности за нарушение обязанностей по внесению вкладов; о совокупном размере вкладов, вносимых вкладчиками. Указанными нормами закона не предусмотрено утверждение учредительного договора общим собранием полных товарищей, а также согласие вкладчиков на возможные изменения в учредительный договор со стороны вкладчиков. ГК, следовательно, не предусматривает права вкладчиков оспаривать решение полных товарищей о внесении изменений в учредительный договор, в том числе и в отношении условий и порядка распределения прибыли, а это означает, что доводы о нарушении учредительным договором в новой редакции прав вкладчика на увеличение доли при распределении прибыли являются незаконными и необоснованными (см. постановление ФАС УО от 24.08.2005 № Ф09-2604/05-С5).
57. Переходит ли к товариществу право собственности на вклад коммандитиста?
   ФАС МО (см. постановление от 14.11.2000 № КГ-А40/5297-00) дал на этот вопросотрицательный ответ, исходя из следующего. Согласноп. 1 ст. 85 ГКединственной обязанностью вкладчика товарищества на вере является внесение вклада в складочный капитал товарищества на вере. В п. 2 ст. 85 предусмотрено право вкладчика товарищества на вере выйти из товарищества и получить своей вклад, передать свою долю в складочном капитале вкладчику или третьему лицу, при ликвидации товарищества на вере вкладчики имеют преимущественное право перед полными товарищами на получение вкладов из имущества товарищества, оставшегося после удовлетворения требований кредиторов (п. 2 ст. 86 ГК). Таким образом,при внесении собственного имущества участником-вкладчиком в складочный капитал товарищества на вере право собственности на это имущество к товариществу не переходит. На основании договора об участии истца в товариществе в качестве коммандитиста товарищество, не будучи собственником имущества, внесенного коммандитистом, не вправе было регистрировать на себя переход права собственности на это имущество.
   Ссылку заявителя на п. 3 ст. 213 ГК и п. 17 постановления Пленумов ВС и ВАС РФ от 01.07.1996 № 6/8 суд отклонил, поскольку в них идет речь о вкладахучредителей; учредителями товарищества на вере являются полные товарищи, которые подписывают учредительный договор (п. 1 ст. 83 ГК); вкладчик же к полным товарищам не относится.
   Назвать данное постановление окружного суда иначе как абсурдным невозможно. Мало того, что судом напрочь отвергнут принцип имущественной обособленности юридического лица (ст. 48 ГК), возникает ряд вопросов: какое же право приобретает на внесенное вкладчиком имущество само товарищество? Временного пользования? Но из чего это следует? Суд, кстати, уклонился от определения этого права. Но как же быть с п. 1 ст. 82 ГК, которая говорит осуммевклада?
   Если сказано «сумма», то ясно, что речь может вестись только оденежном выражениивклада. Но если вклад – это деньги, то как можно передать деньги в качестве вклада и при этом остаться их собственником?
58. Возможно ли образование ООО путем слияния коммандитного товарищества и крестьянского хозяйства?
   Удивительно, но на поставленный вопрос ФАС ЦО (см. постановление от 17.01.2006 № А35-3718/05-С11) дал положительный ответ. По сути, единственным мотивом такого решения стала норма п. 2 ст. 1 ГК, согласно которой граждане и юридические лица… свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора. Исходя из данного принципа и учитывая отсутствие в Законе об ООО запрета на создание ООО в результате слияния двух фермерских хозяйств и двух коммандитных товариществ, суд счел необоснованными доводы истца о невозможности осуществления подобной операции.
   Указанное решение суда иначе как курьезным не назвать. Согласно ст. 52 Закона об ООО слиянием обществ признается создание нового ООО с передачей ему всех прав и обязанностей двух или нескольких обществ (с ограниченной же ответственностью) и прекращением последних. То есть в слиянии могут участвовать исключительно ООО, но не юридические лица иных организационно-правовых форм. Тем более не могут быть участниками реорганизационных процессов образования крестьянские (фермерские) хозяйства, не имеющие статуса юридического лица.
3. ТОВАРИЩЕСТВО НА ВЕРЕ (ст. 82–86)
59. Может ли коммандитное товарищество быть преобразовано в АО?
   ГК устанавливает, что хозяйственные товарищества и общества одного вида могут преобразовываться в хозяйственные товарищества и общества другого вида или в производственные кооперативы по решению общего собрания участников в порядке, установленном ГК (п. 1 ст. 68). Полное товарищество ликвидируется по основаниям, указанным в ст. 61 ГК, а также в случае, когда в товариществе остается единственный участник, который вправе в течение шести месяцев с момента, когда он стал единственным участником товарищества, преобразовать такое товарищество в хозяйственное общество в порядке, установленном ГК (п. 1 ст. 81).
   Коммандитное товарищество является видом товарищества. Означает ли это, что товарищество на вере можно преобразовать в АО? Действующим законодательством не предусмотрена возможность создания АО путем преобразования коммандитного товарищества (см. постановления ФАС ЗСО от 05.11.2001 № Ф04/3371-1030/А27-2001, от 24.10.2002 № Ф04/3991-1213/А27-2002). Согласно ст. 86 ГК товарищество на вере ликвидируется при выбытии всех участвовавших в нем вкладчиков; при этом полные товарищи вправе вместо ликвидации преобразовать товарищество на вере в полное товарищество. Вместе с тем следует заметить, что если законодательство не допускает непосредственное преобразование коммандитного товарищества в АО, то опосредованное преобразование (товарищество на вере в полное товарищество, а полное в АО) вполне допустимо.
4. ОБЩЕСТВО С ОГРАНИЧЕННОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТЬЮ (ст. 87–94)
60. Какова юридическая природа решения о создании хозяйственного общества?
   Известно, что для возникновения юридического лица необходимакт частной воли, который проявляется в волеизъявлении его учредителей на создание юридического лица.[40]В судебной практике нами найдено постановление окружного суда, квалифицирующее решение учредителя в качествесделки. Так, суд указал, что решение учредителя является основанием для внесения имущества в уставный капитал. Суд признал, что акт приема-передачи имущества, составленный во исполнение решения и подтверждающий факт передачи имущества, представляет собойсделку по внесению имущества в уставный капитал ООО, которая является односторонней, оформленной в виде решения, в котором выражена воля учредителя, направленная на создание общества (см. постановление ФАС ЗСО от 21.10.2004 № Ф04-7521/2004(5724-А67-13)).[41]
   Квалификация решения о создании хозяйственного общества в качестве сделки, при всей ее привлекательности, вызывает ряд вопросов. Начнем с того, что сделка есть действие, всегда направленное на возникновение, изменение и прекращение гражданских прав и обязанностей. Какие гражданские права и обязанности и у кого возникают в результате принятия лицом решения о создании общества? В данном случае лицу, единолично принявшему решение, не противостоит кто-либо, по отношению к кому у первого могли бы возникать какие-либо права и обязанности. Общество еще не создано, а обязаться перед собой – невозможно. Следовательно, это действие не может быть односторонней сделкой. Может быть, решение следует рассматривать как условную сделку? Но в этом случае возникает следующий вопрос – перед кем обязывается учредитель? Ответ может быть только один – перед еще не созданным обществом. Возьмем ситуацию, когда решение о создании юридического лица принимают несколько учредителей. Вопрос, который предстоит в этом случае: выражение воли учредителей имеет договорную природу или же речь идет об одной, но многосторонней сделке?
   Конструкция договора о совместной деятельности, применительно к созданию юридического лица, не отвечает на главный вопрос – какие гражданские права и обязанности для лиц, выразивших свою волю, влечет заключение такого договора? Само заключение такого соглашения еще не влечет создание юридического лица. Сделка есть действие,непосредственнонаправленное (или влекущее) возникновение гражданских прав и обязанностей. Действия учредителей, опосредуемые договором о совместной деятельности, имеют цель создать юридическое лицо. Какие гражданские права и обязанности возникают у лиц, совершивших определенные действия в результате появления нового субъекта права? Никакие.
   Поскольку решение о создании юридического лица принимается учредителями единогласно (ст. 11 Закона об ООО), следует полагать, что речь идет осовокупности сделок(выражении воль учредителей), имеющих договорную природу.
61. Возможно ли признать устав общества недействительным?
   В строгом смысле понятие «недействительный» относится к сделкам. Однако на практике нередко недействительность распространяют в том числе и на те ситуации, которые к сделкам никакого отношения не имеют.
   Так, по одному из дел арбитражный суд указал, что учредительный договор и устав являются сделками, и если они не соответствуют требованиям законодательства, то могут быть признаны недействительными по ст. 168 ГК с применением последствий, указанных в ст. 167 ГК (см. постановления ФАС ВСО от 17.06.2003 № А78-8383/02-С1-7/203-Ф02-1703/03-С2; ФАС МО от 28.08.2003 № КГ-А40/5912-03).
   Подобный подход (как теоретический, так и прикладной) не может не вызывать возражений. Устав не может представлять собой сделку, поскольку определяет правовой статус возникающего юридического лица, объем его правоспособности, регламентирует деятельность и взаимоотношения между органами юридического лица.[42]Указанные особенности противоречат самой сути сделки. С этой точки зрения действия по утверждению устава вряд ли можно квалифицировать как сделку, поскольку в результате этого непосредственно каких-либогражданскихправ и обязанностей не возникает. Суд правомерно отказал в удовлетворении заявления налогового органа о признании недействительным (как мнимой сделки) устава ответчика, так как уставные документы и сделки характеризуются как два различных юридических понятия (см. постановление ФАС МО от 17.01.2005 № КГ-А40/12689-04). То есть суд справедливо указал на то, что устав не может являться сделкой.
62. Является ли неоплата участником доли в уставном капитале основанием для его исключения из общества?
   По мнению участников одного спора, невнесение вклада в уставный капитал общества ответчиком существенно затрудняет деятельность ООО и вынуждает его к ликвидации. Судом указанный довод не был принят во внимание, поскольку неоплата доли в уставном капитале ООО не является основанием для исключения участника из общества. В силу п. 3 ст. 23 Закона об ООО доля участника общества, который при учреждении общества не внес в срок свой вклад в уставный капитал общества в полном размере, а также доля участника общества, который не представил в срок денежную или иную компенсацию, переходит к обществу (см. постановление ФАС ЗСО от 01.11.2005 № А79-4249/2005).
63. Имеет ли право бывший участник общества заявлять требования о признании сделки недействительной, если такая сделка совершена обществом в момент, когда истец был участником общества?
   Практика ВАС РФ исходит из принципиальной невозможности подачи такого иска. Мотивировка этому следующая. В связи с тем, что право на обжалование предоставлено закономтолько участнику, а лица, отчудившие (продавшие, подарившие) свою долю, участниками общества считаться не могут, то, следовательно, они и утрачивают право на подачу подобных исков (постановления Президиума ВАС РФ от 06.12.2005 № 9688/05; ФАС МО от 03.08.2005 № КГ-А40/6032-05).
   Подобное решение вопроса не бесспорно. Проблема, как представляется, кроется в том значении, которое следует вкладывать в понятие «участник». Практика ВАС РФ в рассматриваемом случае исходит из узкого его значения. В этом случае право на обжалование определяется по формальному наличию (или отсутствию) статуса участникав момент обжалования. Однако что делать, если лицо приобрело статус участника позднее совершенной обществом сделки? Руководствуясь подходом ВАС РФ, следует признать, что и у такого участника есть право на обжалования совершенной сделки, хотя такое лицо и не было участником на момент совершения крупной сделки!
   Другой вопрос – сохраняет ли лицо право на оспаривание крупной сделки, если его статус участника общества прерывался? Например, сделка совершена в 2001 г., лицо выбыло из общества в начале 2002 г., а в конце 2002 г. опять стало участником общества. ВАС РФ на поставленный вопрос ответил отрицательно: последующее вхождение лица в состав участников указанного обществаего прав на предъявление иска о признании сделок, заключенных ранее, недействительными, не восстанавливает, и он не может быть признан лицом, обладающим согласно п. 5 ст. 46 Закона об ООО правом требовать признания сделки недействительной (см. постановление Президиума ВАС РФ от 06.12.2005 № 9688/05).
   Нелепость подобного подхода очевидна. Мы полагаем, что право на обжалование совершенной обществом сделки должно быть предоставлено прежде всего лицу, права которого могут быть нарушены вследствие совершенной обществом крупной сделки, независимо от наличия у него статуса участникана момент оспариваниятакой сделки.
64. Возможно ли истребовать имущество, внесенное в уставный капитал?
   Причиной возникновения подобных споров в подавляющем большинстве случаев является тот факт, что участник, вносивший имущество, на момент его передачи обществу не обладал правом собственности на него, следовательно, являлся неуправомоченным отчуждателем. Арбитражная практика, основываясь на позиции ВАС РФ, первоначально удовлетворяла требования о виндикации имущества (см. п. 7 Обзора практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 28.04.1997 № 13). При этом во внимание такие факты, как добросовестность, не принимались. Ситуация изменилась с выходом постановления Пленума ВАС РФ от 25.02.1998 № 8 «О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав», в п. 2 которого содержится следующий вывод – с момента внесения имущества в уставный капитал юридического лица учредители (участники) утрачивают право собственности на это имущество. С этого момента судебная практика стала придерживаться следующей позиции – возможность истребования имущества, внесенного в качестве оплаты уставного капитала, возникает только в том случае, если учредительные документы были признаны недействительными (постановление Президиума ВАС РФ от 31.10.2000 № 4259/00). Президиум ВАС РФ также указал нижестоящим судам, что к спорам об истребовании имущества, внесенного в уставный капитал, подлежат применению нормы ГК о защите добросовестного приобретателя (постановление Президиум ВАС РФ от 03.06.2003 № 1461/03). Суды, в целом, при рассмотрении исков об истребовании имущества следуют этой практике и устанавливают, является ли приобретатель добросовестным и если bona fidei имеет место, то в иске отказывается (см. постановление ФАС СЗО от 18.12.2001 № А56-16853/01).[43]
65. Возможно ли виндицировать долю в уставном капитале общества?
   Как известно, участие лиц в АО удостоверяется акциями, которые являются ценными бумагами. В ООО участие лиц подтверждается посредством долей, на которые разделен уставный капитал таких обществ. Что представляет собой доля с точки зрения права? Относится ли она к объектам гражданских прав? Если да, то к каким: вещам, правам, нематериальным благам? Можно ли владеть долей? Указанные вопросы имеют непосредственное практическое значение. В тех случаях, когда участник общества оказывается неправомерно лишенным своей доли, встает вопрос о том, каким способом защиты можно восстановить свое нарушенное право?
   В ряде случаев суды, не давая правовой квалификации нарушенному праву истца, применяли вещно-правовые способы защиты,виндицируядолю из чужого незаконного владения (см. постановление ФАС МО от 13.03.2006 № КГ-А40/1407-06). Вот мотивировка: учитывая, что в соответствии со ст. 128 ГК к объектам гражданских прав относится в том числе и иное имущество в виде имущественных прав, то их защита от правонарушений допускается и с помощью вещно-правовых способов, предусмотренных ГК, в том числе и ст. 301 ГК, путем изъятия имущества из чужого незаконного владения. Поэтому способ защиты, выбранный истцом, определен спецификой защищаемого права и характером допущенного нарушения.
   Однако подобная аргументация суда вызывает глубокие сомнения. Вряд ли корректно отождествление доли с имущественным правом, поскольку доля участников в уставном капитале ООО определяетобъемимущественных (но не является самими имущественными правами), а также неимущественных прав участников в правоотношении, где обязанной стороной является само общество. Для использования вещно-правовых способов защиты недостаточно указать, что доля относится к имуществу (имущественным правам). Как известно, виндикации подлежит только материальный (телесный) объект. Доля же ни при каких обстоятельствах материальной субстанцией не обладает. Доля, определяя объем имущественных прав, не способна к индивидуализации, поскольку выражается в виде математических величин. Учитывая сказанное, уже понятно, что использовать классический виндикационный иск для возврата доли весьма трудно.
66. Допустим ли выход всех участников из ООО?
   На поставленный вопрос практика дает отрицательный ответ. Одновременный выход всех участников ООО из общества невозможен, поскольку противоречит п. 1 ст. 87 ГК и п. 1 ст. 2 Закона об ООО, так как ООО не может существовать по крайней мере без одного участника. Суд, рассматривая дело, пришел к следующему выводу. Одновременный выход всех участников ООО из общества, по существу, был направлен на ликвидацию общества способом, не предусмотренным законом, что противоречит требованиям ст. 61–64 ГК. Следовательно, сделки по выходу всех участников ООО из общества ничтожны в силу ст. 168 ГК (см. постановление ФАС ВСО от 24.10.2006 № А19-17790/04-9-Ф02-5344/06-С2).
   Сделанный вывод является правильным. Общество не способно существовать без высшего своего органа – общего собрания участников. Лишившись всех участников, общество не сможет ни привести свои учредительные документы в соответствие с законом (внеси изменения, касающиеся такого выхода), ни принять новых участников, поскольку решения этих (и многих других) принципиальных вопросов составляет исключительную компетенцию общего собрания участников.
6. АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО (ст. 96—104)
67. Возможно ли получить при выходе из АО имущество в натуре?
   Конкурсный управляющий производственно-коммерческого АО закрытого типа обратился в арбитражный суд с иском к сельскохозяйственному производственному кооперативу и бывшим акционерам о признании недействительными сделок по передаче имущества и применении последствий недействительности сделок путем возврата имущества. Конкурсный управляющий ссылался на несоответствие сделок по передаче имущества Закону об АО, которым не предусмотрен выход акционеров из общества с наделением последних имущественными паями.
   В соответствии со ст. 96 ГК АО признается организация, уставный капитал которой разделен на определенное число акций, удостоверяющих обязательственные права участников общества (акционеров) по отношению к обществу. В силу п. 3 ст. 11 Закона об АО устав АО в обязательном порядке должен содержать сведения о количестве, номинальной стоимости, категориях (обыкновенные, привилегированные) акций и типах привилегированных акций, размещаемых обществом. Однако устав общества не содержал указанных сведений; не было их и в учредительном договоре о создании общества. Более того, ни один из ответчиков – физических лиц акционером указанного общества не являлся, так как акции общества не выпускались и не размещались. Ответчики лишь значились в списке тех лиц, которых надлежало наделить имущественными паями общества. На основании изложенного суд пришел к обоснованному выводу о том, что на момент передачи имущества реорганизация совхоза в АО фактически не была завершена, в связи с чем оснований для применения в данном случае положений Закона об АО не имеется. Разрешая настоящий спор, суды первой и апелляционной инстанций правомерно руководствовались нормами устава общества, которым было предусмотрено, что при выходе участника из общества по его требованию и с согласия общества вклад может быть возвращен участнику полностью или частично в натуральной форме пропорционально доле вклада последнего в уставный фонд (см. постановление ФАС ЦО от 15.09.2005 № А62-3895/04). Выход акционера из общества осуществляется исключительно путем отчуждения принадлежащих ему акций. Требовать при выходе получения имущества нельзя, поскольку такая ситуация противоречит акционерной форме. Соответственно, не имело бы и юридической силы положение устава АО, разрешающее такое отчуждение.
68. Возможно ли требовать выкупа акций, выпуск которых не прошел государственной регистрации?
   Судебная практика в вопросе отсутствия государственной регистрации выпуска акций устойчиво исходит из того, что указанное обстоятельство не позволяет рассматривать акции в качестве объектов гражданского права. Так, отсутствие регистрации акций закрытого акционерного общества препятствует реализации прав истца как акционера общества требовать выкупа принадлежащих ему акций (см. постановление ФАС УО № Ф09-3681/2003-ГК от 22.12.2003).
69. Является ли отсутствие государственной регистрации выпуска акций основанием для ликвидации общества?
   Государственная регистрация юридического лица в качестве организационно-правовой формы акционерного общества порождает определенные внутрикорпоративные отношения между учредителями и обществом и напрямую не связана с фактом регистрации выпуска акций. Означает ли это, что созданное общество, акции которого не прошли государственной регистрации, не может существовать в качестве юридического лица?
   Практика исходит из следующего. С момента регистрации отчета о выпуске акций данные ценные бумаги становятся объектом гражданского оборота. При отсутствии регистрации по истечении срока, установленного Законом о рынке ценных бумаг, АО подлежат ликвидации по искам органов, осуществляющих государственную регистрацию юридических лиц (см. постановление ФАС ЗСО № А43-18499/2004-2-809 от 08.07.2005).
   Тесная взаимосвязь существования АО как юридического лица с необходимостью государственной регистрации акций объясняется сущностью акционерной формы. В отсутствие государственной регистрации акций общество не имеет возможности осуществлять свою деятельность, поскольку невозможно совершение каких-либо сделок с акциями, а кроме того, это является препятствием для его преобразования, например, в общество с ограниченной ответственностью, поскольку для регистрации последнего требуется представление документов, подтверждающих государственную регистрацию выпуска ценных бумаг (см. постановление ФАС ДО № Ф03-А49/02-2/2826 от 13.01.2003).
70. Сохраняется ли за акционером право преимущественной покупки акций в случаях приобретения размещенных акций самим обществом (по решению общего собрания)?
   Требования об учете преимущественного права других акционеров на приобретение акций, решение о приобретении которых принято АО, закон не содержит (см. постановление ФАС ЗСО от 12.05.2003 № А31-22/20).
   Общество вправе приобрести свои акции в строго определенных случаях (ст. 72 Закона об АО). Право преимущественной покупки акционеров на первый случай не распространяется, поскольку общество приобретает акции по воле (выраженной в решении общего собрания) самих же акционеров. Во втором случае общество приобретает только тогда свои акции, когда другие акционеры этим правом не воспользовались.
71. Вправе ли акционер ЗАО претендовать на право преимущественной покупки акций в случаях возмездного отчуждения акций одним акционером другому?
   В соответствии с п. 14 постановления Пленума ВАС РФ от 18.11.2003 № 19 «О некоторых вопросах применения Федерального закона “Об акционерных обществах”» при разрешении споров, связанных с использованием акционерами ЗАО преимущественного права приобретения акций, продаваемых другими акционерами данного общества, необходимо иметь в виду, что правило абз. 5 п. 3 ст. 7 Закона об АО, закрепляющее за акционерами такое право, является императивным, в связи с чем это право не может быть ограничено уставом общества. Однако как данная норма, так ип. 2 ст. 97 ГКпредусматривают право акционеров на приобретение акций ЗАО, преимущественноелишь перед третьими лицами, но не перед другимиакционерами данного общества. Ни Закон об АО, ни Закон о рынке ценных бумаг, ни какой-либо иной законодательный акт не содержат прямого запрета акционерам как открытого, так и закрытого АО по своему усмотрению без какого-либо согласования с другими акционерами или АО определять юридическую судьбу акции, как то: совершить сделки ее купли-продажи (поставки), мены, дарения, завещания. Преимущественное право не действует в случае продажи акций одним акционером другому внутри ЗАО и может быть реализовано исключительно в случае продажи акций третьему лицу, неучастнику ЗАО. Следовательно, при продаже акций внутри ЗАО акционер не обязан извещать остальных акционеров о предстоящей продаже, не рискуя столкнуться с упреком в нарушении преимущественного права покупки (см. постановления ФАС ЗСО от 06.07.2004 № Ф04/3627-1166/А45-2004; от 01.08.2003 № А56-3019/03; ФАС СКО от 06.09.2005 № Ф08-3220/2005).
72. Какова судьба права преимущественного приобретения акций при заключении договора займа ценных бумаг?
   В ряде случаев практика допускает передачу бездокументарных ценных бумаг по договору займа (см. постановления ФАС МО от 08.11.2005 № КГ-А40/10821-05; от 14.11.2005 № КГ-А40/10560-05). Мы полагаем, что заем ценных бумаг прикрывает сделки по купле-продаже для обхода правила о преимущественном приобретении акций другими акционерами.
   Что происходит при передаче в заем бездокументарных ценных бумаг? Поскольку объект займа поступает в собственность заемщика, то, очевидно, что и бездокументарные ценные бумаги после их передачи меняют собственника. Это, в свою очередь, влечет и смену акционера, поскольку, как известно, права из акции (права акционера) следуют за правами на саму акцию.
   ГК (равно как и Закон об АО в ст. 7) предусматривает определенные ограничения при отчуждении акций. Так, акционеры ЗАО пользуются преимущественным правом приобретения акций,продаваемыхдругими акционерами этого общества, по цене предложения третьему лицу пропорционально количеству акций, принадлежащих каждому из них. Таким образом, право преимущественной покупки возникает у других акционеров только в случае возмездного отчуждения акций (см. п. 14 постановления Пленума ВАС РФ от 18.11.2003 № 19).
   Возмездное отчуждение осуществляется, как известно, в форме договора купли-продажи, конструкция которого специально направлена на перенос права собственности. Заемное правоотношение, как это мы уже выяснили, имеет совершенно иную цель и смысл, в силу чего на договор займа нельзя распространить правила о возмездном отчуждении (купле-продаже, мене). В результате совершения такой сделки происходитвременная смена собственника(акционера), против которой не действует правило, устанавливающее право преимущественной покупки. Мы полагаем, что подобная комбинация (передача в заем бездокументарных ценных бумаг) есть пример классической притворной сделки.[44]Правильная позиция по данному вопросу содержится в постановлении ФАС ДО от 03.05.2005 № Ф03-А51/05-1/872.
73. Способно ли признание сделки по внесению имущества в уставный капитал недействительной привести к недействительности регистрации самого общества?
   Недействительность сделки по внесению имущества в уставный капитал АО не влечет применения в качестве последствия недействительности такой сделки признание недействительным акта государственной регистрации общества (см. постановление ФАС СКО от 06.07.2004 № Ф08-2341/2004). Рассматривая конкретное дело, суд отметил, что акты государственной регистрации предприятий носят публично-правовой характер, в связи с чем не могут оцениваться как недействительные в процессе рассмотрения иного спора. Пока акт о регистрации АО не признан недействительным, суд должен исходить из законности создания данного общества.
   Иного мнения придерживается ФАС УО (см. постановление от 22.11.2004 № Ф09-3855/04-ГК), который, в принципе, допускает возможность ликвидации юридического лица вследствие нарушений, допущенных при формировании его уставного капитала. Так суд отметил, что вопрос о применении последствий недействительности сделки в виде возврата внесенного в уставный капитал АО имущества не может быть рассмотрен без одновременного рассмотрения вопроса о недействительности в соответствующей части устава этого общества, а также акта его государственной регистрации.
   Процесс образования юридического лица нельзя сводить сугубо к сделке. Безусловно, договор (сделка) в этом процессе играет существенную роль, но не является достаточным. Возникновению юридического лица предшествует определенная совокупность юридических фактов, которую составляют: а) волеизъявление участников, оформленное договором; б) фактические действия, направленные на создание юридического лица; в) регистрация лица в органах юстиции. В силу этого признание упречным одного факта (договора в нашем случае) из предложенной совокупности не способно привести к правовому уничтожению юридического лица. Поэтому юридическое лицо не может быть признано ничтожным по аналогии ничтожности сделок (такое применение было бы абсурдным, так как сама сущность юридического лица не может быть сведена только лишь к правовой природе какой бы то ни было сделки). Подобные размышления в совокупности с судебной практикой наталкивают на мысль, что противоправность договора о создании юридического лица как сделки, причем не устранимая по причине невозможности в силу объективных обстоятельств привести в соответствие с законом противоправные положения, является не причиной ничтожности общества в целом, а основанием его ликвидации. Очевидно, мало признать сделку по внесению имущества в уставный капитал недействительной. Для ликвидации общества необходимо доказать, что указанное нарушение являлось грубым и неустранимым. Оспаривать на одном этом основании акт государственной регистрации юридического лица вряд ли правильно.
74. Является ли основанием для перехода права собственности на акции факт неоплаты учредителем в установленные законом сроки своей доли в уставном капитале общества при том, что уставный капитал сформирован полностью другими учредителями?
   Согласно п. 4 ст. 34 Закона об АО в случае неполной оплаты акций в срок, установленный законом или учредительными документами, акции поступают в распоряжение общества, о чем в реестре акционеров общества делается соответствующая запись. Юридически значимым обстоятельством для применения названной нормы Закона является факт неполной оплаты акций учредителями общества в установленные сроки и наличие неоплаченных учредителями акций. Однако невнесение денежных средств одним учредителем в оплату своей доли уставного капитала и акций не является основанием для зачисления распределенных ему по учредительному договору акций на счет эмитента, если уставный капитал оплачен остальными учредителями в установленные сроки полностью (постановление Президиума ВАС РФ от 18.08.2005 № 5017/05).
   Такой подход к формированию уставного капитала совершенно неоправдан. Соотношениест. 96 (п. 1 абз. 2) и ст. 99 (п. 1) ГКпозволяет сделать вывод о том, что акционер должен оплатить распределенные при учреждении общества акции.[45]Можно ли исполнить эту обязанностьзаакционера? Случаям, когда должником возлагается исполнение обязательства на третье лицо, посвящена ст. 313 ГК. При отсутствии непосредственногоуказанияакционером (должником) другим акционерам (учредителям) оплатить за него полученные при учреждении общества акции перечисление кем-либо из акционеров денежных средств в размере большем, нежели его собственная часть, уставный капитал общества нельзя считать сформированным.
   Какова же судьба таких средств, направленных якобы на формирование уставного капитала? Ответ весьма прост. Данные суммы будут составлять неосновательное обогащение самого общества, которое и обязано будет возвратить их плательщику.
75. Может ли акционер требовать уменьшения уставного капитала общества, если последнее разместило дополнительно выпущенные акции среди своих дочерних обществ?
   Требование истцов по конкретному спору заключались в возложении на АО обязанности уменьшить уставный капитал путем погашения акций, размещенных среди его дочерних обществ. Заявители усматривали нарушение прав на получение дивидендов в том, что размер чистой прибыли, подлежащей перераспределению между всеми другими акционерами общества таким образом, искусственно занижался.
   Между тем заявители не учли следующего. В соответствии с положениями п. 2–4 ст. 49 Закона об АО для принятия решения общим собранием акционеров имеет значение количество голосов акционеров, принимающих участие в общем собрании. Распределение количества голосов таким образом, при котором необходимое для принятия решений количество голосов не принадлежит истцам, не свидетельствует об ограничении их прав. Размер участия в уставном капитале, т. е. количество принадлежащих акционерам акций, является законным основанием для установления степени влияния на судьбу принимаемых общим собранием акционеров решений (см. постановление ФАС ЗСО от 27.09.2004 № Ф04-6146/2004(А75-4082-21))
76. Имеет ли право акционер обжаловать действия (бездействие) исполнительного органа общества, если полагает что результате такого бездействия были нарушены его права?
   Как известно, акционер вправе обжаловать в суд решение, принятое общим собранием акционеров с нарушением требований законодательства, иных правовых актов и устава общества, в случае, если он не принимал участия в общем собрании акционеров или голосовал против принятия такого решения и указанным решением нарушены его права и законные интересы (п. 7 ст. 49 Закона об АО). Но имеет ли право акционер обратиться в арбитражный суд с иском к обществу о признании незаконным бездействия исполнительного органа общества?
   Избранный истцом способ защиты должен соответствовать характеру нарушенного права. Это не всегда учитывается при обращении в суд. В одном из дел в обоснование своих требований истец сослался на то, что непринятие исполнительным органом АО мер по государственной регистрации выпуска его акций препятствует реализации его прав как акционера общества требовать выкупа принадлежащих ему акций. Разрешая спор, арбитражный суд первой и апелляционной инстанций исходил из того, что Закон об АО не предусматривает права акционера обжаловать в судебном порядке бездействие исполнительных органов общества. По мнению арбитражного суда, названным Законом предусмотрена иная форма воздействия акционера на исполнительные органы общества, которая заключается в выражении акционером своего волеизъявления, направленного на досрочное прекращение исполнительным органом своих полномочий (см. постановление ФАС УО от 22.12.2003 № Ф09-3681/2003-ГК). Аналогичным образом поступил суд, разрешая спор о признании бездействия, выразившегося в неосуществлении действий по внесению записей по лицевому счету приобретателя акций, незаконным (см. постановление ФАС ЗСО от 02.04.2004 № А82-162/2003-Г/4).
   Другой окружной суд указал следующее. Истец, обращаясь с иском о признании действий руководства ОАО противозаконными, фактически оспаривает действия исполнительного органа и совета директоров общества в отказе представления информации о деятельности общества и представлении документов. Вместе с тем Закон об АО не содержит право акционера обжаловатьдействияисполнительного органа. Акционер вправе обжаловатьрешениеисполнительного органа, совета директоров. Указанных решений названных органов истцом не обжаловалось (см. постановление ФАС ВСО от 10.08.2004 № А10-5238/03-Ф02-3031/04-С2).
   В соответствии со ст. 12 ГК защита гражданских прав осуществляется помимо способов, названных в данной статье, иными способами, предусмотренными законом. Закон об АО не содержит такого способа защиты прав акционера, как признание действий генерального директора АО незаконными. В частности, обязанность предоставить документы существует у общества, а не у его руководителя (см. постановление ФАС СКО от 24.10.2006 № Ф08-5311/2006 по делу № А32-65764/2005-17/1622).
   Данные выводы судов следует признать правильными. Однако необходимо отметить, что для акционера сохраняется возможность обжалования действий или бездействия исполнительного органа общества, но только в тех случаях, когда Закон об АО специально предоставляет акционерам такое право (т. е. речь идет о ситуациях, которым посвящена ст. 71 Закона об АО).
77. Влечет ли признание действий совета директоров неразумными недействительность решения совета директоров?
   Способами защиты гражданских прав являются предусмотренные законодательством средства, с помощью которых могут быть достигнуты предотвращение, пресечение, устранение нарушений права, его восстановление и компенсация потерь, вызванных этим нарушением. При этом избранный истцом способ защиты должен соответствовать характеру нарушенного права. Как показывает практика, акционеры часто пытаются восстановить свои нарушенные права способом, который не соответствует характеру нарушенного права.
   Так, совет директоров при решении вопроса о включении предложенных акционерами кандидатов в список кандидатур для голосования по выборам в совет директоров общества установил, что в тексте заявки, предложенной акционером, содержится предложение о включении кандидатов в ревизионную комиссию. Представитель акционера заявил о допущенной опечатке и просил учесть поданную заявку для голосования в совет директоров. Однако полномочий на исправление такой опечатки представитель акционера не имел. На этом основании во включении этой заявки в список для голосования акционеру было отказано.
   Суд признал решение совета директоров недействительным, указав следующее. В соответствии со ст. 71 Закона об АО члены совета директоров общества при осуществлении своих прав и исполнении обязанностей должны действовать в интересах общества, осуществлять свои права и исполнять обязанности в отношении общества добросовестно и разумно. Спорная заявка подана истцом в соответствии с требованиями Закона об АО, из ее содержания явно видно наличие опечатки, полномочный представитель истца на собрании директоров заявил о ее исправлении, потому арбитражный суд обоснованно признал обжалуемые действия совета директоров нарушающими принципы добросовестности и разумности (см. постановление ФАС ЗСО от 09.09.2003 № А43-2160/03-25-102).
   Представляется, что суд не учел отмеченную выше тенденцию. Кроме того, весьма спорной является возможность признавать недействительность решений совета директоров, установив факт неразумности его действий. Такого основания недействительности ни ГК, ни Закон об АО не предусматривает.
7. ДОЧЕРНИЕ И ЗАВИСИМЫЕ ОБЩЕСТВА (ст. 105, 106)
78. Могут ли нормы о дочерних и зависимых обществах распространяться на взаимоотношения учреждения и хозяйственного общества?
   ФАС ПО (см. постановление от 22.08.2003 № А12-1382/03-С25) отказал в иске о привлечении учреждения к солидарной ответственности по налоговой задолженности хозяйственного общества, доля участия учреждения в котором составляла 20 %. Суд указал, что одним из условий применения подп. 16 п. 1 ст. 31 НК является то обстоятельство, что основная и зависимая (дочерняя) организация должны быть хозяйственными обществами либо унитарными предприятиями или товариществами. Поскольку привлекаемое лицо являлось государственным учреждением (некоммерческой организацией), оно не могло рассматриваться в качестве основной (преобладающей) организации по отношению к ответчику – коммерческой организации. Кроме того, согласно представленным документам доля участия учреждения составляла 20 %, в то время как в соответствии сост. 106 ГКи ст. 6 Закона об АО общество признается зависимым, если другое (преобладающее, участвующее) общество имеетболее 20 %уставного капитала первого общества.
79. Всегда ли основное общество солидарно отвечает за деятельность дочернего?
   ОАО являлось дочерним обществом ОАО «Р». Учитывая данное обстоятельство, кредитор привлек основное общество (ОАО «Р») к солидарной ответственности по обязательствам его дочернего общества. Суды первой и апелляционной инстанции удовлетворили заявленные требования, посчитав, что для привлечения к солидарной ответственности достаточно установить факт наличия подчиненности по принципу «основное – дочернее». Однако суды не учли, что в уставе ОАО не предусмотрено права ОАО «Р» давать ОАО обязательные указания. Соглашение о сотрудничестве, заключенное кредитором с ОАО «Р», участия ОАО не порождало и не могло породить никаких прав ОАО «Р» в отношении своего дочернего общества. Какой-либо договор между ответчиками, предусматривающий право ОАО «Р» давать обязательные указания ОАО, в материалы дела также не был представлен (см. постановление ФАС МО от 03.06.2005 № КГ-А40/3973-05).
   Полагаем, что такое решение является законным и обоснованным. Согласно п. 1 ст. 322 ГК солидарная обязанность (ответственность) или солидарное требование возникает, если солидарность обязанности или требования предусмотрена договором или установлена законом. Договора, как видно по обстоятельствам описанного дела, в данном случае заключено не было. Что же касается закона, то в силуп. 2 ст. 105 ГКосновное общество (товарищество), которое имеет право давать дочернему обществу, в том числе по договору с ним, обязательные для него указания, отвечает солидарно с дочерним обществом лишь по сделкам, заключенным последнимво исполнение таких указаний. При этом в соответствии с п. 3 ст. 6 Закона об АО основное общество (товарищество) считается имеющим право давать дочернему обществу обязательные для последнего указания только в случае, когда это право предусмотрено в договоре с дочерним обществом или уставе дочернего общества.
80. Наступает ли солидарная ответственность участников юридического лица за действия, приведшие к его несостоятельности, если сделка, предоставляющая участнику право давать обязательные для исполнения юридическим лицом указания, признана недействительной?
   Согласно п. 3 ст. 56 ГК, если несостоятельность (банкротство) юридического лица вызвана учредителями (участниками), собственниками имущества юридического лица или другими лицами, которые имеют право давать обязательные для этого юридического лица указания либо иным образом имеют возможность определять его действия, на таких лиц в случае недостаточности имущества юридического лица может быть возложена субсидиарная ответственность по его обязательствам.
   В одном деле судом было установлено, что ответчик непродолжительное время владел долей в уставном капитале ООО, однако это владение было основано на ничтожных сделках, которые в силу ст. 167 ГК были недействительны с момента их совершения и не влекли юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с их недействительностью. На этом основании суд сделал вывод о том, что владение ответчиком долей в уставном капитале ООО как не влекущее юридических последствий не наделяло его статусом лица, являющегося субъектом ответственности, предусмотреннойп. 3 ст. 56 ГКип. 2 ст. 105 ГК. При таких обстоятельствах какие-либо указания и действия ответчика (ЗАО) в отношении ООО, даже при доказанности факта совершения их ответчиком, не могли определять действия ООО и являться для него обязательными. В силу этого ответчик не может быть признан виновным в банкротстве ООО и нести субсидиарную ответственность по его долгам в сфере гражданско-правовых отношений (см. постановление ФАС СЗО от 19.01.2004 № А13-3164/03-16).

§ 3. ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ КООПЕРАТИВЫ (ст. 107–112)

81. Может ли член производственного кооператива обжаловать решения кооператива? Какова подсудность такого спора?
   В п. 6 постановления Пленума ВАС РФ от 09.12.2002 № 11 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации» прямо указано, что арбитражным судам подведомственны споры между участником хозяйственного товарищества и общества и хозяйственным товариществом и обществом, вытекающие из деятельности хозяйственных товариществ и обществ и связанные с осуществлением прав и выполнением обязанностей участниками хозяйственных товариществ и обществ. В соответствии со ст. 66 ГК кооперативы в силу своей организационно-правовой формы не относятся к хозяйственным товариществам и обществам. Подпунктом 2 п. 5 постановления Пленума ВС РФ от 20.01.2003 № 2 «О некоторых вопросах, возникших в связи с принятием и введением в действие Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации» установлено, что споры между производственными и потребительскими кооперативами и их членами подведомственны судам общей юрисдикции, поскольку производственные и потребительские кооперативы в соответствии с ГК не являются хозяйственными товариществами или обществами (см. постановление ФАС ЗСО от 03.06.2003 № Ф04/2451-554/А03-2003).
   Однако Федеральный закон от 08.12.1995 № 193-ФЗ «О сельскохозяйственной кооперации» делает различие междучленством(ст. 13) иассоциированным членствомв кооперативе (ст. 14). В соответствии с п. 2 ст. 14 данного Закона ассоциированными членами кооператива могут быть внесшие паевой взнос в кооператив юридические лица независимо от их организационно-правовых форм и форм собственности, а также граждане. Исходя из этих положений Закона, можно сделать вывод, что п. 5 постановления Пленума ВС РФ от 20.01.2003 № 2 относится к спорам членов производственных кооперативов с этими кооперативами, но не может быть в полной мере применен к спорам между производственными (в частности – сельскохозяйственными) кооперативамии их ассоциированными членами. Поскольку в данном случае спор возник между именноассоциированнымчленом сельскохозяйственного производственного кооператива и указанным кооперативом, поскольку оба участника спора являются коммерческими организациями и спор носит экономический характер, он содержит признаки подведомственности арбитражному суду, приведенные в ст. 27, 28 АПК (см. постановление ФАС МО от 26.08.2003 № КГ-А41/6117-03).

§ 4. ГОСУДАРСТВЕННЫЕ И МУНИЦИПАЛЬНЫЕ УНИТАРНЫЕ ПРЕДПРИЯТИЯ (ст. 113–115)

82. Может ли государственное образование распорядиться муниципальной собственностью?
   Государственное унитарное предприятие обратилось в суд к администрации области с требованием о возврате имущества. Свое право на имущество истец обосновал договором о закреплении государственного имущества на праве хозяйственного ведения, заключенным с Комитетом по управлению имуществом, по условиям которого Комитет передает на праве хозяйственного ведения, а предприятие принимает имущество, находящееся в государственной собственности.
   Судебные инстанции отказали в удовлетворении заявленных требований, поскольку истребованное имущество в соответствии с постановлением Верховного Совета РФ от 27.12.1991 № 3020-1 «О разграничении государственной собственности в Российской Федерации на федеральную собственность, государственную собственность республик в составе Российской Федерации, краев, областей, автономной области, автономных округов, городов Москвы и Санкт-Петербурга и муниципальную собственность» относится кмуниципальнойсобственности, а потому договор о закреплении этого имущества на праве хозяйственного ведения загосударственнымпредприятием, заключенный Комитетом по управлению государственным имуществом, противоречит требованиямст. 113и114 ГКи является ничтожной сделкой. От имени муниципального образования правомочия собственника вправе осуществлять органы местного самоуправления в рамках компетенции, установленной актами, определяющими статус этих органов (п. 1 ст. 125 ГК). Комитет по управлению государственным имуществом как органгосударственнойвласти не наделен полномочиями по управлению и распоряжению объектамимуниципальнойсобственности, а потому совершенная им сделка по передаче имущества, являющегося муниципальной собственностью, в хозяйственное ведение государственного предприятия в силу ст. 168 ГК ничтожна (см. постановление ФАС ЗСО от 10.04.2003 № А28-4953/02-146/13).
83. Вправе ли собственник изымать имущество из хозяйственного ведения?
   По данному вопросу ФАС ВСО (см. постановление от 11.04.2005 № А33-18758/03-С2-Ф02-1028/05-С2) указал, что распоряжением о передаче имущества из хозяйственного ведения муниципального предприятия в городскую казну собственник имущества лишает предприятие возможности осуществлять уставную деятельность, чем нарушает его права, законные интересы (и правоспособность) как юридического лица. Поэтому, несмотря на подписание актов приема-передачи имущества из хозяйственного ведения муниципального предприятия в городскую казну, а затем из городской казны в безвозмездное пользование муниципальному предприятию, следует признать за последним сохранение возможности использования этого имущества для осуществления уставной деятельности, а передачу муниципальному предприятию в безвозмездное пользование имущества, ранее закрепленного за ним же на праве хозяйственного ведения, в силу ст. 168 ГК считать ничтожной сделкой.
   Данное решение суда следует признать законным и обоснованным. Муниципальное предприятие – точно такой же субъект гражданских правоотношений, как и любые другие; его право хозяйственного ведения на закрепленное за ним имущество – точно такое же субъективное гражданское право, как и все остальные; на него в полной мере распространяется принцип неприкосновенности субъективных гражданских прав. Пункт 3 ст. 299 ГК допускает возможность прекращения по решению собственника права хозяйственного ведения на имущество, закрепленное за унитарным предприятием, но лишь по основаниям и в порядке, предусмотренным ГК, другими законами и иными правовыми актами для прекращения права собственности, а также при правомерном изъятии имущества у предприятия по решению собственника. Такие основания предусмотрены ст. 20 Федерального закона от 14.11.2002 № 161-ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях», которая допускает возможность изъятия собственником имущества лишь у предприятийказенных, да и то только при условии, что это имущество является излишним, неиспользуемым или используемым не по назначению.

§ 5. НЕКОММЕРЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ (ст. 116–123)

84. Распространяются ли на общественную организацию нормы Закона о банкротстве в том случае, если такая организация занималась предпринимательской деятельностью?
   При решении указанного вопроса практика исходит из буквального толкования нормы, содержащейся в п. 2 ст. 1 Закона о банкротстве: его положения не распространяются на некоммерческие организации организационно-правовых форм иных, чем те, что прямо перечислены в данном Законе (см. постановление ФАС МО от 15.01.2003 № КГ-А40/8657-02). А в п. 2 ст. 1 Закона о банкротстве установлено, что данный Закон распространяется на все юридические лица, являющиеся коммерческими организациями (за исключением казенных предприятий), и на некоммерческие организации, действующие в форме потребительского кооператива, благотворительного или иного фонда. Следовательно, если речь идет о невозможности погашения задолженности, хотя бы и образовавшейся в результате ведения законной коммерческой деятельности, но у некоммерческой организации иной организационно-правовой формы, чем указана в п. 2 ст. 1 Закона о банкротстве, то такую организацию признать несостоятельной невозможно.
85. Имеют ли учредители фонда долю участия в имуществе фонда?
   В практике возник следующий вопрос. В соответствии с подп. 14 п. 3 ст. 346.12 НК не вправе применять упрощенную систему налогообложения организации, в которых доля непосредственного участия других организаций составляет более 25 %. Распространяются ли данные ограничения на фонд? Налоговый орган посчитал, что под непосредственным участием в организации других организаций понимается любое участие учредителей и участников независимо от того, предоставляет ли им факт такого участия имущественные права в отношении данной организации или нет. Поэтому, если вступительные вклады юридических лиц – учредителей фонда составляют более 25 % в общей сумме вступительных взносов, то такая некоммерческая организация не вправе применять упрощенную систему налогообложения.
   Судебная практика, однако, решила этот вопрос противоположным образом. В силу ст. 48 и 118 ГК, а также ст. 7 Закона о некоммерческих организациях фонд является собственником имущества, переданного ему учредителями. При этом учредители не имеют ни имущественных вещных, ни обязательных прав на имущество фонда. Следовательно, положение подп. 14 п. 3 ст. 346.12 НК не может распространяться на фонды, поскольку под упомянутым в нем долевым участием следует понимать долю собственности в имуществе учреждаемой организации. В фонде, как указано выше, собственниками имущества являются не его учредители, а фонд (см. постановление ФАС ДО № Ф03-А73/04-2/1686 от 28.07.2004).
   К аналогичному выводу суд пришел, рассматривая спор между налоговой инспекцией и ТПП. Для целей налогообложения отношения взаимозависимости означают юридическую возможность (субъективное право) оказывать влияние на условия или экономические результаты деятельности налогоплательщиков. Однако правовой статус ТПП не позволяет говорить о каком-либо влиянии членов ТПП на условия или экономические результаты ее деятельности в связи с отсутствием у них имущественных прав (как вещных, так и обязательственных) в отношении заявителя как юридического лица (п. 3 ст. 48 ГК). В данном случае не могут быть применены такие понятия, как «доля» и «непосредственное участие» (см. постановление ФАС СЗО от 13.07.2004 № А52/444/2004/2).
86. Может ли фонд иметь имущество на праве оперативного управления?
   В соответствии со ст. 216, 296 ГК субъектами права оперативного управления (одного из вещных прав лиц, не являющихся собственниками) названы казенные предприятия и учреждения. Этот перечень субъектов права является исчерпывающим, т. е. иные субъекты гражданских правоотношений не могут владеть имуществом на праве оперативного управления. В практике возник вопрос о том, как соотносятся вышеназванные нормы с положением ст. 25 Закона о некоммерческих организациях, которая предусматривает, что фонды могут иметь имущество на праве оперативного управления?
   Рассматривая конкретный спор, кассационная инстанция пришла к выводу, что п. 1 ст. 25 носит общий характер, обобщает особенности правового положения каждой из форм некоммерческих организаций без указания на конкретную форму некоммерческой организации. Данная статья указывает, что некоммерческая организация может иметь имущество в собственности или в оперативном управлении. В то же время п. 2 ст. 118 ГК и п. 2 ст. 7 Закона о некоммерческих организациях предусматривают, что имущество, переданное фонду его учредителями (учредителем), является собственностью фонда. Следовательно, фонд может иметь имуществотолько в собственности, но не в оперативном управлении (см. постановление ФАС ЦО № А14-4239-02/108/10 от 30.10.2002).
87. Можно ли обратить взыскание на движимое имущество учреждения, переданное ему по договору купли-продажи, но своевременно не оплаченное?
   На поставленный вопрос арбитражная практика дает отрицательный ответ. Так, суд округа указал следующее. В соответствии сост. 120 ГКучреждение отвечает по своим обязательствам находящимися в его распоряженииденежными средствами. При их недостаточности субсидиарную ответственность по его обязательствам несет собственник соответствующего имущества. По общему правилу, изложенному в п. 2 ст. 299 ГК, имущество, приобретенное учреждением по договору или иным основаниям, поступает в оперативное управление учреждения в порядке, установленном ГК, другими законами и иными правовыми актами для приобретения права собственности. ГК не предусматривает возможности приобретения учреждением права собственности на имущество, в том числе приобретенное на доходы от разрешенной учредительными документами деятельности (см. постановление ФАС СЗО от 20.04.2005 № А21-4431/04-С1). Таким образом, при недостаточности у учреждения денежных средств субсидиарную ответственность по его обязательствам должен нести собственник. На имущество, которым располагает учреждение, обратить взыскание по долгам самого учреждения невозможно, поскольку последнее не является его собственником.
88. Может ли индивидуальный предприниматель быть членом союза (ассоциации)?
   Поскольку индивидуальный предприниматель является физическим лицом, он не вправе быть членом ассоциации (союза); в частности, между ним и ассоциацией не могут возникнуть обязательства по уплате членских взносов (см. постановление ФАС ВСО от 30.07.2004 № А10-4382/03-Ф02-2823/04-С2). Суд применилст. 121 ГКи ст. 11 Закона о некоммерческих организациях, согласно которым членами объединения в форме ассоциации (союза), являющегося некоммерческой организацией, могут бытьтолько коммерческие организации. Индивидуальный предприниматель же к их числу не относится.
89. Возможно ли взыскать в принудительном порядке с члена ассоциации задолженность по членским взносам?
   В соответствии сп. 1 ст. 121 ГКкоммерческие организации в целях координации их предпринимательской деятельности, а также представления и защиты общих имущественных интересов могут по договору между собой создавать объединения в форме ассоциаций или союзов, являющихся некоммерческими организациями. В силу ст. 26 Закона о некоммерческих организациях источниками формирования имущества некоммерческой организации в денежной и иных формах являются в том числе добровольные имущественные взносы и пожертвования от учредителей (участников, членов). Отсюда видно, что взносы учредителей (участников, членов) в имущество ассоциации являютсядобровольными. За невнесение (неполное внесение) причитающихся с него взносов лицо может быть исключено из числа членов ассоциации решением, принятым большинством (в2/3голосов) присутствующих на собрании членов ассоциации (п. 2 ст. 123 ГК). Наличие в законе специальной нормы, исчерпывающим образом определяющей состав средств принуждения, подлежащих применению к неисправному члену ассоциации, позволяет заключить, что никакие иные способы принуждения (в том числе судебное взыскание задолженности по уплате взносов в имущество ассоциации) применению не подлежат.

Глава 5. УЧАСТИЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, СУБЪЕКТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, МУНИЦИПАЛЬНЫХ ОБРАЗОВАНИЙ В ОТНОШЕНИЯХ, РЕГУЛИРУЕМЫХ ГРАЖДАНСКИМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ (ст. 124–127)

ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

   – участие публичных образований в гражданских правоотношенияхна равных началахс иными их субъектами (недопустимость использования властных полномочий в целях понуждения к вступлению в договор, одностороннего изменения или прекращения обязательств, посягательства на право собственности и т. д.);
   – наличие у публичных образованийобщей гражданской правоспособности, позволяющей им, в частности, быть собственниками имущества, обладателями исключительных прав (в том числе на товарные знаки), участниками хозяйственных обществ, субъектами обязательств и гражданско-правовой ответственности;
   – четкое разделение гражданской правосубъектностисамих публично-правовых образованийс гражданской правосубъектностьюих органов, находят в судебной практике четкое понимание, признание и практическое воплощение; нередко – излишне последовательное, не всегда сопрягающееся со специальным (в первую очередь – бюджетным и приватизационным) законодательством.
   2. Статьей 217 ГК предусмотрено, что имущество, находящееся в публичной – государственной или муниципальной – собственности, может быть передано в частную собственность (собственность граждан и юридических лиц) в порядке, предусмотренном законодательством о приватизации (абз. 1), причем, положения последнего имеют приоритет над общими нормами ГК, регулирующими вопросы приобретения и прекращения права собственности (абз. 2). Исходя из последнего предписания, а также из самого понимания приватизации как перехода имущества из публичной собственности в частную, легко понять, что норма абз. 1 ст. 217 ГК должна подлежать ограничительному толкованию: передача имущества из публичной собственности в частную (приватизация) осуществляетсятолько и исключительно в порядке и способами, установленными законодательством о приватизации. Иного порядка и иных способов отчуждения государственного и муниципального имущества в собственность физических и юридических лиц – порядка и способов, выходящих за рамки, установленные приватизационным законодательством – не существует и существовать не может.
   Судебная практика, однако, не столь категорична в толковании и применении данных нормативных положений. Так, ВС РФ (см. определения от 11.06.2002 № 5-Г02-67, от 11.02.2003 № 93-Г03-4, от 10.04.2003 № 86-Г03-2), а также его Президиум (см. постановление от 26.02.2003 № 196пв-02) признали соответствующими федеральному законодательству – в том числе ГК и законодательству о приватизации – акты субъектов РФ (г. Москвы, Владимирской и Магаданской областей), предусматривающие возможность отчуждения государственного имущества в частную собственность посредством его внесения в уставные капиталы хозяйственных обществ в порядке ином, чем тот, что установлен законодательством о приватизации. Мотивировка (при всей затейливости формулировок, в которые она облечена) этой позиции чрезвычайно проста: в оспариваемых актах ведется речь об отчуждении имущества не в порядке приватизации, а по общим основаниям, установленным в том числе ст. 124, 125 ГК, согласно которым Российская Федерация, субъекты РФ и муниципальные образования выступают в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, на равных началах с иными участниками этих отношений. «По смыслу Законасубъекты РФ, муниципальные образования, в отличие от государственных органов и органов местного самоуправления,вправе выступать участниками любых хозяйственных обществ, независимо от способа их образования,в том числе и создаваемых не в процессе приватизации». Очевидно, что такой вывод основан на неправильном понимании термина «приватизация», ограничивающемся исключительно рамками законодательства о приватизации. В действительности приватизацией следует считатьвсякийпереход имущества из публичной собственности в частную, а законность того или другого конкретного случая такого перехода оцениватьисключительно с точки зрения законодательства о приватизации(ст. 217 ГК); иных «способов» отчуждения публичного имущества в частную собственность (не относящихся к категории приватизации) не существует и существовать не может.[46]Аналогичный вывод – «участие муниципального образования (субъекта федерации)[47]в качестве учредителя общества с ограниченной ответственностью вне рамок приватизации на момент принятия спорного решения никакими другими законами прямо не предусмотрено» – делается в ряде постановлений федеральных окружных арбитражных судов.[48]
   3. Судебная и арбитражная практика безоговорочно признает, что актом, определяющим круг возможных способов отчуждения государственного и муниципального имущества, не относящихся к категории приватизации, является БК, и в первую очередь нормы его гл. 10 – о бюджетных расходах. Основная мысль судебно-арбитражной практики в том, что отчуждение (расходование) денежных средств в соответствии с положениями БКне относится к случаям приватизации и под действие приватизационного законодательства не подпадает. Таким образом, именноза счет и в ходе расходования бюджетных средствпублично – правовые образования и реализуют свою гражданскую правосубъектность, признанную за ними гл. 5 ГК.
   В принципе, с этим выводом можно было бы согласиться, ибо, действительно, подавляющее большинство случаев производства бюджетных расходов имеют такие правовые формы, которые не охватываются специальными нормами законодательства о приватизации. Исключение составляет так называемоепредоставление бюджетных инвестицийюридическим лицам, не являющимся государственными или муниципальными унитарными предприятиями, предусмотренное ст. 80 БК. Пресловутое «предоставление», как устанавливает названная норма, «… влечетвозникновение права государственной или муниципальной собственности на эквивалентную часть уставных (складочных) капиталов и имущества… юридических лици оформляется участием РФ, субъектов РФ и муниципальных образований в уставных (складочных) капиталах таких юридических лицв соответствии с гражданским законодательством РФ». Ясно, что ни о каком «соответствии гражданскому законодательству» здесь речи нет и быть не может, ибо собственниками уставных (складочных) капиталов, вообще всего закрепленного и заработанного имущества являются сами юридические лица (хозяйственные товарищества и общества) и только они (п. 1 ст. 66, п. 3 ст. 213 ГК); ни о каком «праве государственной или муниципальной собственности на часть капитала и имущества» речи нет и быть не может. Очевидно, что ст. 80 БК за ее несоответствием нормам ГК не подлежит применению (п. 2 ст. 3 ГК); отчуждение же государственного и муниципального имущества в форме пресловутых «бюджетных инвестиций» может осуществлятьсятолько в порядке и способами, установленными законодательством о приватизации.

Подраздел 3. ОБЪЕКТЫ ГРАЖДАНСКИХ ПРАВ (ст. 128–152)

Глава 6. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ (ст. 128–141)

90. Имеются ли в практике судов случаи, когда суды бы отказывали в признании того или иного блага объектом гражданских прав?

   Как правило, при проверке подобных заявлений суды осуществляют буквальное толкованиест. 128 ГК, в которой содержится перечень объектов гражданских прав, либо приводят рассуждения теоретического плана, посредством которых делается дальнейший вывод о том, является ли конкретное благо объектом субъективных гражданских прав.
   Замечательным примером подобных рассуждений может быть следующее дело. Обсуждая правовую природудоли в праве общей долевой собственности, окружной арбитражный суд указал, что доля в праве собственности на недвижимое имущество, отчужденная истцом, не является самостоятельным имущественным (обязательственным) правом и не относится к видам объектов гражданских прав, указанным в ст. 128 ГК. Названная доля отражает принадлежность одной вещи нескольким лицам на праве собственности (п. 2 ст. 244 ГК). Право общей долевой собственности является разновидностью права собственности как вещного права и объектом гражданских прав быть не может (см. постановление ФАС СЗО от 03.10.2001 № А56-13621/01). Несмотря на достаточно запутанную логику этого пояснения, вполне очевидно, что суд в данном деле оперирует категорией, известной в теоретической цивилистике как «право на право» и, отрицая ее, указывает, что установление субъективного права на вещное право невозможно.
   Достаточно интересным является дело, суть которого состояла в следующем. Судебный пристав, исполняя решение суда, обратил взыскание на недвижимое имущество должника. Должник же, возражая против обращения взыскания, указал, что это недвижимое имущество является самовольной постройкой. Суд, рассмотрев дело, установил, что спорный объект недвижимости действительно является самовольной постройкой.Самовольная же постройка, по вполне справедливому замечанию суда,не является объектом гражданских прав, она не может быть предметом гражданско-правовых сделок и, следовательно, на нее не может быть обращено взыскание в порядке исполнительного производства (см. постановление ФАС СКО от 29.07.1999 № Ф08-1386/99).
   Аналогичная позиция была занята судом в деле о признании права собственности на добросовестно приобретенныйавтомобиль, не прошедший таможенное оформление. Суд не нашел оснований для удовлетворения исковых требований о признании права собственности на автомобиль и указал, что поскольку автомобиль, перемещенный через таможенную границу РФ, не прошел таможенное оформление и контроль с уплатой обязательных платежей, то им никто не вправе пользоваться и распоряжаться, и такой автомобиль не может являться объектом гражданских прав, так как изъят из гражданского оборота. Довод истца о том, что он является добросовестным приобретателем автомобиля, был судом отклонен, так как добросовестное приобретение возможно только в отношении блага, признаваемого законом объектом гражданских прав (см. постановление ФАС МО от 12.03.2001 № КГ-А40/871-01).
   В судебной практике имеются любопытные примеры, когда предметом судебного изучения были доводы истцов о том, что не является объектом гражданских правмаршрут общественного транспорта. Речь идет прежде всего о спорах, в которых ставилась под сомнение практика органов местного самоуправления по заключению договоров о возмездном предоставлении частным перевозчикам права осуществлять перевозки по уже имеющимся маршрутам городского транспорта. Так, в одном из дел перевозочная компания поставила вопрос о признании недействительным нормативного акта органа местного самоуправления, в котором устанавливалась процедура проведения конкурсов на право пользования маршрутами городского общественного транспорта. Заявитель утверждал, что автобусный маршрут не является объектом гражданских прав и потому не может быть предметом торгов, проводимых в форме конкурса. Суд не поддержал заявителя, указав, что право пользования проложенным муниципалитетом городским маршрутом общественного транспорта является объектом гражданских прав и потому может быть разыграно на торгах (см. постановления ФАС ЗСО от 28.02.2006 № Ф04-761/2006(20061-А27-23); ФАС МО от 08.10.2003 № КА-А40/7422-03).
   Одно время перед судами весьма остро стоял вопрос о том,является ли объектом гражданских прав нежилое помещение. Однако следуя разъяснениям, содержащимся в одном из информационных писем Президиума ВАС РФ, суды признают нежилое помещение объектом гражданских прав (см. информационное письмо Президиума ВАС РФ от 01.06.2000 № 53 «О государственной регистрации договоров аренды нежилых помещений»).

91. Известны ли судебной практике случаи признания недвижимым имуществом асфальтированных площадок, железнодорожных путей, заборов и иных «нетрадиционных» объектов? Какими принципами руководствуются суды при отнесении тех или иных объектов к недвижимому имуществу?

   В практике наблюдаются два подхода, которым следуют суды при разрешении этого вопроса.
   Первый подходсостоит в том, что судами анализируется наличие у конкретного объекта признаков недвижимого имущества, предусмотренныхст. 130 ГК: неразрывной связи с землей, невозможности перемещения объектов без несоразмерного ущерба их назначению (см., например, постановления ФАС ЗСО от 31.01.2001 № Ф04/101-54/ А27-2001; ФАС ДО от 14.05.2002 № Ф03-А51/02-1/792, от 30.07.2002 № Ф03-А51/02-1/1515; ФАС СЗО от 02.12.2003 № А56-16816/03, от 23.12.2003 № А56-13341/03, от 05.08.2005 № А05-25778/04-24, от 25.10.2006 № А21-6083/2005; ФАС МО от 30.12.2005 № КГ-А40/13058-05; ФАС ВВО от 17.07.2006 № А82-3350/2005-45; ФАС УО от 07.08.2006 № Ф09-6813/06-С3).
   Второй подходк определению того, является ли спорный объект недвижимым имуществом, состоит в следующем: суды устанавливают, выдан ли органами технической инвентаризации технический паспорт на объект. Факт наличия паспорта на объект иногда признается единственным и достаточным доказательством того, что объект является недвижимым имуществом (см. постановления ФАС СКО от 14.01.2002 № Ф08-4517/2001; ФАС УО от 26.11.2002 № Ф09-2840/02-ГК; ФАС ВСО от 06.10.2004 № А10-5240/03-Ф02-4155/04-С2, от 03.08.2005 № А74-5138/04-Ф02-3541/05-С2; ФАС УО от 04.07.2005 № Ф09-1659/05-С6, от 13.06.2006 № Ф09-4890/06-С6).
   Из этих двух подходов правильным представляется первый; второй же подход является, на наш взгляд, излишне формальным. Дело в том, что при осуществлении технической инвентаризации и определении того, является ли инвентаризируемый объект недвижимыми имуществом, орган по инвентаризации руководствуется Общероссийским классификатором основных фондов (ОКОФ) и не осуществляет оценки соответствия объекта недвижимого имущества требованиям ст. 130 ГК. Поэтому зачастую объект, относимый ОКОФ к сооружениям и описанный в техническом паспорте как сооружение, не признается судами недвижимым имуществом, так как он не отвечает признакам недвижимости, установленным ст. 130 ГК.
   Таким образом, наличие технического паспорта на объект не означает, что такой объект действительно является недвижимым имуществом. В практике окружных судов имеется некоторое количество дел, в которых наблюдается именно этот, как нам представляется, вполне правильный подход (см., например, постановление ФАС ВВО от 20.01.2006 № А11-340/2005-К1-1/83).
   Перейдем теперь к конкретным случаям, в которых недвижимым имуществом признавались объекты, в отношении которых вывод о том, являются ли они недвижимостью или движимостью, не всегда очевиден.
   1. Весьма распространены споры о том, являются ли самостоятельными объектами недвижимого имуществаасфальтированные площадки.
   Практика судов по этому вопросу не является единообразной. Существуют положительные решения, в которых суды соглашались с тем, что асфальтовая площадка – недвижимое имущество. Мотивация подобных решений следующая. В некоторых делах суды просто указывают, что ОКОФ предусматривает такой объект, как производственная площадка, поэтому при наличии технического паспорта площадка может быть признана недвижимым имуществом (такая мотивировка содержится в постановлении ФАС МО от 23.10.2001 № КГ-А40/5997-01). Суды указывают также и на то, что если асфальтированная площадка имеет какое-либо целевое назначение, имеет ограждение, специальное покрытие и т. п., то она может быть признана самостоятельным объектом – недвижимым имуществом (см. постановление ФАС СЗО от 28.03.2003№ А56-20324/02). Другая мотивировка: асфальтовое покрытие прочно связано с землей и его невозможно переместить без причинения ему несоразмерного ущерба (ср.: постановления ФАС ЗСО от 21.03.2000 № Ф04/726-141/А46-2000; ФАС ПО от 05.10.2004 № А49-2200/04-147/18, от 06.04.2006 № А55-11914/05-47, от 18.07.2006 № А55-3515/05-46; ФАС МО от 20.09.2006 № КГ-А41/8580-06).
   Однако существует и вполне устойчивая отрицательная практика – т. е. дела, в которых суды не признали асфальтированную площадку недвижимым имуществом. Наиболее последовательно придерживается этой позиции ФАС СЗО (см. постановления от 15.01.2001 № А56-25258/00, от 21.05.2003 № А56-39438/02, от 17.02.2004 № А66-4844-03, от 15.06.2004 № А05-5327/03-221/24, от 29.11.2004 № А13-5384/03-09, от 10.02.2006 № А26-1507/2005-17). Основной довод, который приводится окружным судом в обоснование своей позиции, состоит в том, что асфальтовое покрытие не имеет самостоятельного производственного значения, а представляет собой лишь благоустройство, улучшение земельного участка. Схожих позиций придерживаются ФАС ВВО (см. постановление от 01.08.2006 № А28-22566/2005-1378/8) и ФАС УО (см. постановление от 29.03.2006 № Ф09-2168/06-С6). Известны также и другие дела, в которых суды отказываются признавать площадки недвижимым имуществом (см. постановления ФАС ДО от 27.07.2004 № Ф03-А59/04-1/1712; ФАС ПО от 24.03.2005 № А65-10396/2004-СГ3-14).
   Таким образом, имеется достаточно четкое разделение практики по этому вопросу в зависимости от того, каким окружным судом рассматривается дело. Если окружные суды Западно-Сибирского, Поволжского и Московского округов в подавляющем большинстве случаев признают площадки недвижимым имуществом, то окружные суды Уральского, Волго-Вятского и, в особенности, Северо-Западного округов относятся к такому подходу отрицательно.
   На наш же взгляд, правильным является именно этот, отрицательный подход. Можно вполне согласиться с мотивировкой ФАС СЗО: само по себе асфальтовое покрытие – это улучшение земельного участка, особенность его поверхности. Если же асфальтовое покрытие является составной частью другого объекта, например автостоянки, то заинтересованному лицу следует доказать, что помимо покрытия имеются и иные конструктивные элементы (заборы, будки охранников и т. п.), которые в совокупности и будут образовать сооружение, являющееся недвижимым имуществом.
   2. Схожая проблема встает перед судами при определении того, являются ли недвижимым имуществом отдельныеспортивные объекты. В практике имеется три случая, в которых судам пришлось высказываться по этому вопросу. В первом деле предметом изучения со стороны суда был правовой режим теннисного корта. Суд признал, что теннисный корт представляет собой земельный участок со специальной разбивкой и покрытием, предназначенный для игры в теннис, и недвижимым имуществом не является (см. постановление ФАС МО от 02.12.1998 № КА-А40/2953-98). В другом деле суд по схожим же основаниям отказался признавать недвижимым имуществом спортивную площадку (см. постановление ФАС СЗО от 27.04.2006 № А26-4169/2005-112).
   В еще одном деле перед судом был поставлен вопрос – является ли футбольное поле недвижимым имуществом. Истец настаивал на том, что футбольное поле не является самостоятельным объектом, а представляет собой земельный участок. Суд первой инстанции оценку этому доводу истца не дал, но признал сделку незаключенной. Суд кассационной инстанции решение суда отменил и направил дело на новое рассмотрение, обязав суд первой инстанции проверить доводы истца относительно того, является ли футбольное поле недвижимым имуществом (см. постановление ФАС СЗО от 21.07.2006 № А56-60057/2005). Окружной суд прямо не высказался по интересующему нас вопросу, но из текста постановления, да и из всей практики именно этого окружного суда вытекает то, что суд отрицательно относится к самой возможности признания футбольного поля самостоятельным объектом прав.
   3. Весьма интересным является вопрос о том, могут ли быть признаны недвижимым имуществомжелезнодорожные пути. Вопрос этот возникал в практике оттого, что органы технической инвентаризации отказывались осуществлять инвентаризацию путей и составление технических паспортов на эти объекты. Наиболее остро эта проблема стояла (судя по количеству судебных актов) в Северо-Западном округе. Так, наиболее подробное объяснение того, почему железнодорожный путь является недвижимым имуществом, содержится в следующем деле. Орган по инвентаризации отказался производить техническую инвентаризацию пути, принадлежащего истцу по той причине, что путь не является, по его мнению, недвижимым имуществом. Собственник пути обратился в суд с иском о понуждении произвести инвентаризацию имущества. Суд иск удовлетворил, указав следующее. В соответствии с нормативными актами каждый железнодорожный подъездной путь должен иметь технический паспорт, в котором указываются технические характеристики рельсов, шпал, балласта, земляного полотна и других обустройств и механизмов. При описании конкретного подъездного пути обязательно указание на точки примыкания его к железнодорожным путям общего пользования. Таким образом, железнодорожный подъездной путь представляет собой сложное сооружение, характеризующееся определенным месторасположением, обеспечивающим связь с железнодорожными путями общего пользования в установленном месте для обслуживания конкретных грузовладельцев. Железнодорожные пути завода имеют сложную конструкцию верхнего строения, балластный слой, водоотвод, определенные места примыкания к различным объектам и цели использования. В случае демонтажа железнодорожных подъездных путей возможность обслуживания конкретных объектов будет утрачена, а установленные в другом месте подъездные пути будут выполнять иное назначение. Возможность демонтажа железнодорожных путей и установки их в другом месте не лишает данный объект статуса недвижимого имущества, поскольку подъездной путь, сооруженный из тех же элементов, но в другом месте, является уже новым объектом, имеющим другие характеристики (см. постановление ФАС СЗО от 03.12.2002 № А56-19925/02). Аналогичный подход проводился и в других делах этого суда (см. постановления от 02.12.2003 № А56-16816/03, от 23.12.2003 № А56-13341/03, от 26.11.2004 № А56-27848/04).
   В другом деле суд дал следующее объяснение того, почему пути являются недвижимым имуществом: железнодорожные подъездные пути как результат труда и как реальное материальное благо являются объектом гражданских прав. В то же время в силу функционального предназначения это имущество прочно связано с землей и его перемещение невозможно без несоразмерного ущерба его назначению. Таким образом, железнодорожные подъездные пути относятся к недвижимому имуществу (см. постановление ФАС ЗСО от 12.03.2004 № А82-141/2003-Г/3). Этот же подход был использован и в деле другого окружного суда. Рассмотрев требования истца, суд пришел к выводу, что с учетом технических характеристик подъездного пути и находящихся на земельном участке иных объектов, составляющих со спорным объектом единый технологический комплекс, а также невозможности его перемещения без несоразмерного ущерба его назначению данный объект является недвижимым имуществом, подлежащим кадастровому учету в установленном законом порядке (см. постановление ФАС ЗСО от 12.05.2006 № А56-22940/2005; ср. также: постановления ФАС ПО от 25.03.2004 № А65-15629/03-СГ2-4; ФАС УО от 21.12.2005 № Ф09-3803/04-С3; ФАС МО от 01.03.2006 № КГ-А41/1051-06; ФАС ВСО от 07.09.2006 № А19-7451/06-54-Ф02-4597/06-С2; ФАС ЦО от 02.11.2006 № А35-7985/05-С13).
   4. Может ли быть признана недвижимым имуществомавтомобильная дорога? В судебной практике нами были обнаружены дела, в которых было признано, что дорога (внутризаводская, ведомственная и т. п.) является недвижимой вещью (см., например, постановления ФАС УО от 26.11.2002 № Ф09-2840/02-ГК; ФАС МО от 29.09.2003 № КА-А41/7299-03; ФАС ЗСО от 01.10.2003 № Ф04/5094-1487/А46-2003; ФАС СКО от 21.06.2006 № Ф08-2142/2006). Ни в одном из указанных дел суды не приводили обоснование своей позиции. По всей видимости, с содержательной точки зрения оно должно быть аналогичным обоснованию того, почему железнодорожный путь является недвижимой вещью: автомобильная дорога представляет собой сложное многослойное сооружение, имеющее целевое назначение, перемещение дороги невозможно. Естественно, что при определении собственника дорог следует учитывать нормы, регулирующие так называемую «публичную собственность» (т. е. разграничение права собственности на федеральные, областные и муниципальные дороги, которые, в принципе, не могут находиться в частной собственности).
   5. И последний «нетрадиционный» объект, в отношении которого в судах часто возникают споры о том, является ли он недвижимым имуществом или нет, – этокапитальный забор. Положительный ответ на этот вопрос нам удалось обнаружить лишь в одном деле. Суд, изучая доводы истца о наличии у него недвижимого имущества на земельном участке ответчика, согласился с тем, что забор из железобетонных плит является недвижимым имуществом (см. постановление ФАС СКО от 03.03.2005 № Ф08-124/2005).
   В подавляющем же большинстве дел суды отрицательно относятся к признанию забора недвижимым имуществом. Так, в нескольких делах ФАС ПО отмечал, что забор является принадлежностью недвижимой вещи (земельного участка) и потому не является недвижимостью (см. постановления от 11.07.2002 № А12-10875/01-С30, от 17.11.2005 № А12-19896/2003-С44-5/11; ср. также: постановление ФАС СЗО от 11.02.2003 № А56-8184/01). На наш взгляд, эта позиция правильная, хотя ее обоснование ссылками на ст. 135 ГК не вполне точное. В соответствии со ст. 262 ГК собственник вправе огородить или иным способом ясно обозначить, что вход на принадлежащий ему земельный участок без его разрешения не допускается. Следовательно, забор не имеет самостоятельного значения как объект прав, его назначение – обозначение границ и ограничение доступа на земельный участок.
   И положительная, и отрицательная практика по интересующему нас вопросу обнаруживается в деятельности ФАС ЦО. В одном из дел суд указал: «Следует признать, что спорный объект, исходя из самого понятия недвижимого имущества, относится к нему, что также подтверждается перечнем имущества, представленным стороной спора, где спорный забор – ограждение отнесен в раздел „Здания и сооружения“. Таким образом, довод ответчика о том, что забор – ограждение не является объектом недвижимости, обоснованно признан судом первой и апелляционной инстанции несостоятельным, по изложенным в судебных актах основаниям» (см. постановление от 03.02.2003 № А62-1553/2001). В другом более позднем деле этот же суд констатировал, что забор не является недвижимостью, так как его перемещение не влечет за собой несоразмерный ущерб для его назначения и он не учтен по данным бухгалтерского учета как недвижимость (см. постановление от 07.05.2004 № А48-4643/03-1).

92. С какого момента строительной готовности возникает объект незавершенного строительства? Могут ли в составе объекта незавершенного строительства быть выделены помещения как самостоятельные объекты гражданских прав?

   Единообразной практики, которая отвечала бы на вопрос о том, с какого момента результат строительной деятельности может быть признан объектом незавершенного строительства, не сложилось. В различных делах суды по-разному определяли степень строительной готовности, с которой результат строительства мог быть признан недвижимым имуществом. Наиболее сомнительный подход был продемонстрирован ФАС УО, который признал объектом незавершенного строительства …котлован(см. постановление от 11.10.2006 № Ф09-8994/06-С6). Как отметил другой окружной суд по схожему делу, котлован не может быть признан объектом незавершенного строительства оттого, что он не обладает индивидуальными признаками, позволяющими рассматривать его в качестве объекта недвижимости, право на который может быть признано в судебном порядке (на момент подачи искового заявления не был индивидуализирован, не было проведено обследование его технического состояния, не составлен акт (иной документ), что недвижимое имущество не является объектом действующего договора подряда) (см. постановление ФАС ЗСО от 12.07.2006 № Ф04-4280/2006(24387-А45-39)).
   В другом деле суд квалифицировал в качестве объекта незавершенного строительствакотлован с залитым в нем фундаментом(см. постановление ФАС СКО от 09.08.2006 № Ф08-3628/06). Известно также дело, в котором объектом незавершенного строительства было названосвайное поле(см. постановление ФАС УО № Ф09-6941/06-С3 от 09.08.2006).
   Ответ на вопрос о том, могут ли в составе незавершенного строительства быть выделеныпомещениякак самостоятельные объекты прав, может быть обнаружен в делах, в которых предметом иска является требование о разделе объектов незавершенного строительства, находящихся в общей долевой собственности. Во всех без исключения случаях суды, деля объект между сособственниками, присуждают каждому из сособственников отдельные помещения в составе объекта незавершенного строительства (см. постановления ФАС СЗО от 06.06.2001 № А05-04707/00-166/23, от 10.09.2004 № А26-3712/03-15; ФАС ПО от 08.04.2003 № А 12-4177/02-С4; ФАС ДО от 11.10.2005 № Ф03-А51/05-1/3350).
   На наш взгляд, такая практика, хотя и учитывает интересы участников оборота, тем не менее противоречит природе объекта незавершенного строительства и природе помещения. Дело в том, что помещения бывают жилые либо нежилые, определение вида помещения связано прежде всего с видом его использования. В отношении же объекта незавершенного строительства единственным видом его использования может быть только егодостройка.[50]Поэтому выделение в составе объекта незавершенного строительства помещений, на наш взгляд, является неправомерным.

93. Какие особенности предприятия как объекта гражданских прав выявлены судебной практикой?

   При анализе практики судов по вопросу о том, является ли тот или иной объект предприятием в смыслест. 132 ГК, бросается в глаза прежде всего поразительное стремление судов самым жестким образом придерживаться ст. 132 ГК. В подавляющем большинстве случаев суды, анализируя те или иные имущественные комплексы, делают вывод о том, что они (комплексы) не соответствуют признакам предприятия, предусмотренным указанной статьей. Увы, зачастую этот вывод судов не обосновывается ничем, а стандартная фраза о том, что объект не соответствует признакам предприятия, установленным ст. 132 ГК, не подкрепляется какими-либо рассуждениями. Складывается ощущение, что суды всячески стремятся избежать правовых последствий квалификации имущества в качестве предприятия (см., например, постановления ФАС ПО от 11.08.2005 № А12-1058/05-с50; ФАС МО от 21.11.2005 № КГ-А40/11196-05; ФАС ЦО от 17.02.2006 № А68-АП-98/Я-05).
   Для того чтобы объект мог быть квалифицирован как предприятие, суды требуют непременного наличия в его составе элементов, перечисленных в абз. 2 п. 2 ст. 132 ГК. Напомним, что в соответствии с указанной нормой в состав предприятия как имущественного комплекса входят (а) все виды имущества, предназначенные для его деятельности, включая земельные участки, здания, сооружения, оборудование, инвентарь, сырье, продукцию, права требования, долги, а также (б) права на обозначения, индивидуализирующие предприятие, его продукцию, работы и услуги (фирменное наименование, товарные знаки, знаки обслуживания), и другие исключительные права, если иное не предусмотрено законом или договором. Текстуально все признаки предприятия распадаются на две части, которые мы обозначили буквами (а) и (б).
   Судебная практика достаточно последовательно разграничивает эти две группы элементов, составляющих предприятие. Разграничение это проявляется в следующем: для признания объекта предприятием наличие в его составе всех элементов группы (а) признаетсяобязательным. Например, в одном из дел суд констатировал, что если в составе имущественного комплекса нет недвижимого имущества, то он не является предприятием (см. постановление ФАС СЗО от 06.03.2003 № А56-18100/02). В другом деле, напротив, суд отказался признавать объект предприятием потому, что в его составе присутствовала только недвижимость (см. постановление ФАС ПО от 25.03.2004 № А06-1734у-21/03). Более полно эта мысль выражена в другом деле. Суд указал, что животноводческий комплекс нельзя отнести к предприятию как к имущественному комплексу, поскольку он состоит из отдельно стоящих зданий и сооружений (служебно-бытовые здания, дезинфекционный блок, бойня, склад, моноблок и др.). Отсутствует право на земельный участок, на котором расположено спорное имущество, оборудование, инвентарь, сырье, право требования, долги и т. д. (см. постановление ФАС ПО от 17.04.2003 № А 12-11059/02-С43-V/14).
   В качестве примера положительного решения (т. е. признания объекта предприятием) можно привести следующее дело. Изучив представленные документы, суд пришел к выводу о том, что объект соответствует признакам предприятия, установленным в ст. 132 ГК. Суд, в частности, указал, что в состав имущества, являющегося предметом спорных договоров купли-продажи, вошли все виды имущества, предназначенные для производственной деятельности молочного завода, в частности здания и сооружения с инженерными коммуникациями, оборудование и инвентарь. Следовательно, указанное имущество является единым имущественным комплексом, используемым для осуществления предпринимательской деятельности (см. постановление ФАС ПО от 19.02.2002 № А65-15811/01-СГ3-13К).
   Что же касается признаков предприятия группы (б), то они могут быть условно названыфакультативными. При квалификации объектов в качестве предприятия суды не придают какого-либо значения наличию указанных признаков в составе соответствующего имущественного комплекса.

94. Какие вещи квалифицируются в судебной практике в качестве неделимых?

   В совместном постановлении Пленумов ВС РФ и ВАС РФ приводятся достаточно очевидные примеры неделимых вещей: автомобиль и музыкальный инструмент (см. п. 36 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996 № 6/8). Более интересны примеры неделимых вещей, которые могут быть обнаружены в конкретных спорах, рассмотренных судами.
   В одном из дел предметом рассмотрения Президиума ВАС РФ стала сделка о продаже площадки для выгрузки топлива и системы трубопроводов к ней. Эти объекты недвижимости были, в свою очередь, составной частью неделимой вещи – системы единой технологической линии приема и передачи топлива, которая обслуживала несколько предприятий, расположенных в одной промышленной зоне.
   Вопрос о квалификации этой вещи (единого технологического комплекса) в качественеделимойвозник по следующей причине: отдельные объекты недвижимого имущества, входившие в состав технологического комплекса по приему и передаче топлива, были описаны приставами и проданы с торгов третьим лицам в рамках исполнительного производства, возбужденного против собственника комплекса (морского торгового порта). Порт заявил иск о признании сделки по продаже отдельных недвижимых объектов, входивших в технологический комплекс, недействительной. По утверждению истца, проданные объектыне являются самостоятельными вещами, а являютсясоставными частями неделимой вещи, самостоятельное отчуждение которых невозможно. В обоснование того, что технологический комплекс, состоящий из площадки, трубопроводов и резервуаров, является неделимой вещью, истцом были представлены документы технической инвентаризации, в которых все эти объекты были описаны как единый объект недвижимости. ВАС РФ поддержал мнение истца о том, что отчужденные объекты являлись составляющими неделимой вещи, и признал договор купли-продажи этих объектов недействительным (см. постановление Президиума ВАС РФ от 05.04.2005 № 15318/04).
   Суть другого интересного дела, в котором суд квалифицировал вещь в качестве неделимой, заключалась в следующем. Подрядчик предъявил к заказчику иск об истребовании из владения последнего стройматериалов, использованных в процессе строительства жилого дома. Суд в иске отказал, указав, что в процессе строительства из строительных материалов создается неделимая вещь и поэтому строительные материалы прекращают свое существование в качестве объектов прав с момента употребления их на стройплощадке (см. постановления ФАС ДО от 17.05.2006 № Ф03-А51/06-1/1200; ФАС ПО от 31.07.2006 № А55-16457/04-24). Аналогичный вывод был сделан судами в деле о приватизации гостиницы «Астория» в Санкт-Петербурге. Обсуждая историко-культурную ценность этого здания, суд указал, что предметы декоративно-прикладного искусства, являющиеся составной частью интерьера гостиницы, представляют существенную историческую и культурную ценность. А поскольку элементы интерьера неотделимы от здания, последнее должно быть признано неделимой вещью (см. постановление ФАС СЗО от 12.08.1999 № А56-16644/98).
   В другом деле неделимой вещью был признан трактор. Суд указал, что в разобранном виде на отдельные узлы и агрегаты трактор утрачивает свое функциональное назначение (см. постановление ФАС ДО от 28.04.2003 № Ф03-А04/03-2/790).

95. Имеются ли в судебной практике дела, в которых суды анализировали бы понятие и признаки сложных вещей?

   Любопытно, что в приведенном выше постановлении от 05.04.2005 № 15318/04 Президиум ВАС РФ указал, что отчужденные объекты, квалифицированные им же в качественеделимой вещи, представляют собойсложную вещь.На наш взгляд, неделимая вещь не может одновременно являться сложной вещью. Сложная вещь представляет собой единство иных самостоятельных вещей. Это единство основано прежде всего нацелевой (функциональной) общности вещей, составляющих сложную вещь (см. постановления ФАС ЗСО от 11.01.2005 № Ф04– 8395/2004(6641-А81-38); ФАС СКО от 04.08.2005 № Ф08-3009/05; ФАС УО от 31.05.2006 № Ф09-4346/06-С3). В неделимых вещах единство частей вещи определяется прежде всегофизической связью.
   Другое различие состоит в том, что законодатель признает вещи, входящие в состав сложной вещи, объектами гражданских прав (вещами) (см. постановление ФАС МО от 20.01.2006 № КГ-А40/13421-05), а части неделимой вещи самостоятельными объектами не являются.
   Понятие сложной вещи было предметом анализа со стороны ВАС РФ в следующем деле. Предметом рассмотрения суда стало дело, в котором объектом правовой оценки стал договор продажи скважины минеральной воды и насосной станции. Обсуждая правовую природу этих объектов, суд указал, что скважина и насосная станция используются для достижения одной цели – добычи минеральной воды. Поэтому этот имущественный комплекс представляет собой сложную вещь (см. постановления Президиума ВАС РФ от 26.09.2000 № 3531/00, от 16.07.2002 № 3531/00).
   В еще одном деле ВАС РФ предложил нижестоящим судам определить, относится ли к сложным вещам животноводческий комплекс, состоящий из нескольких отдельно стоящих зданий (см. постановление Президиума ВАС РФ от 16.09.2003 № 7677/03).
   В другом деле ВАС РФ указал на то, что сложной вещью может быть признана следующая недвижимая вещь: трансформаторная подстанция и энергетическое оборудование, установленное в ней (см. постановление Президиума ВАС РФ от 12.08.2003 № 10677/02). Известны случаи признания сложными вещами воздушных судов (см. постановление ФАС ЗСО от 12.08.2005 № А28-3229/2004-42/7). Однако последний тезис не получил пока широкого распространения. Известны решения кассационных судов, которые отказываются признавать недвижимость с установленным в ней оборудованием сложной вещью, мотивируя это тем, что оборудование может быть демонтировано и использовано по назначению в ином месте (см. постановление ФАС СЗО от 07.09.2006 № А26-7245/2005-12).
   Совершенно классический пример сложной вещи можно обнаружить в следующем деле. Таможенный орган усмотрел нарушение требований о достоверности таможенного декларирования ввозимых импортером товаров в том, что при ввозе мебельного гарнитура импортер задекларировал его по коду ТНВЭД «Мебель деревянная для столовых комнат», между там как гарнитур содержит в себе деревянные стулья с мягкой обивкой, которые, по мнению таможенного органа, должны были быть отдельно задекларированы по коду ТНВЭД «Мебель для сидения». Суд кассационной инстанции поддержал импортера и указал, что мебельный гарнитур является сложной вещью и потому должен быть задекларирован как единый объект (см. постановление ФАС ПО от 23.06.2005 № А06-1549у/3-14/04). Похожий вывод был сделан и в другом деле: линия по производству сигарет и линия по упаковке сигарет являются составными частями сложной вещи и потому подлежат таможенному декларированию как единый объект (см. постановление ФАС ЗСО от 20.03.2002 № Ф04/1023-150/А03-2002).
   Основным правовым последствием квалификации вещи в качестве сложной является следующее: действие сделки, заключенной по поводу сложной вещи, распространяется на все ее части (абз. 2 ст. 134 ГК). Несмотря на то, что содержание этой нормы достаточно очевидно,[51]в судебной практике встречаются совершенно неправильные примеры ее толкования. Например, по одному из дел суд кассационной инстанции указал следующее: констатация того, что две разнородные вещи образуют единое целое и должны рассматриваться как сложная вещь, не является самостоятельным основанием для признания за данным лицом права собственности на одну из этих вещей только по тем причинам, что другая вещь принадлежит этому лицу. Основания приобретения права собственности перечислены в ст. 218 ГК. Возможность приобретения права собственности на вещь в силу того, что она является частью сложной вещи, данной нормой не предусмотрена (см. постановление ФАС СЗО от 21.10.2005 № А05-2516/05-24).

96. В чем состоят особенности судебного толкования норм ГК о главной вещи и принадлежности?

   Основной вопрос, который стоит перед судебной практикой при применениист. 135 ГК, может быть сформулирован следующим образом: какие вещи могут быть признаны принадлежностью недвижимого имущества? Этот вопрос ставится перед судами в достаточно однородном массиве споров, фабула которых такова: истец требует признания за собой права собственности на вещь, являющуюся принадлежностью главной вещи, правом собственности на которую он уже обладает. Заметим, что каких-либо абстрактных, универсальных правил, которые помогали бы судам четко отвечать на этот вопрос, вышестоящие суды до настоящего времени не выработали. Таким образом, перед нами есть достаточно казуистичная практика высших инстанций и окружных арбитражных судов, к анализу которой мы и приступим.
   ВАС РФ высказался по поводу определения главной вещи и принадлежности в следующем деле. Перед судом был поставлен вопрос о том, являются ли подъездные пути и автомобильная платформа принадлежностью главной вещи – производственного здания. ВАС РФ на этот вопрос ответил положительно, указав, что это имущество предназначено для обслуживания соответствующих производственных объектов предприятий и в силу ст. 135 ГК следует судьбе этих объектов как главной вещи (см. постановление Президиума ВАС РФ от 04.06.2002 № 619/02).
   Схожий вывод был сделан в деле о признании права собственности на портальные краны и подкрановые пути, обслуживающие причальную стенку торгового порта. Суд счел, что причальная стенка является главной вещью, а портальные краны и подкрановые пути – ее принадлежностью (см. постановление ФАС ДО от 28.10.2003 № Ф03-А51/03-1/2603).
   Наиболее часто в судебной практике принадлежностями недвижимости признаются элементы инженерно-коммунальных систем. Так, в одном из дел суд признал, что подстанция является принадлежностью главной вещи – административного здания (см. постановление ФАС УО от 09.08.2006 № Ф09-6963/06-С3). В другом деле было признано, что система отопления является принадлежностью главной вещи – здания (см. постановление ФАС МО от 03.10.2005 № КГ-А40/9297-05). В еще одном деле суд пришел к выводу о том, что нежилое помещение является главной вещью, а вводный щит электроснабжения – принадлежностью (см. постановление ФАС ВСО от 06.01.1999 № А33-1482/98-С2-Ф02-1610/98-С2).
   Из отрицательной практики (т. е. дел, в которых суды отказывались признавать элементы инженерной инфраструктуры принадлежностью недвижимости) можно привести любопытное, но спорное решение суда, в котором был сделан вывод о том, что антенное хозяйство, установленное на крыше дома, не является принадлежностью главной вещи, а потому продавец дома имеет право демонтировать антенны, так как они не следуют судьбе самого дома (см. постановление ФАС УО от 22.04.2003 № Ф09-879/03ГК).
   Любопытно, что в некоторых делах суды делают выводы о том, что некая вещь является принадлежностью главной вещи, основываясь лишь на общих представлениях о назначении тех или иных вещей, оборудования и т. п. Но широко представлены дела, в которых общие рассуждения истцов о том, что, к примеру, подстанция по своей сути предназначена для обслуживания здания, не признаются судами достаточными для того, чтобы распространить на конкретные объекты действие норм ГК о главной вещи и принадлежности. Суды требуют от заинтересованных лиц представлять доказательства, что принадлежность действительно предназначена для обслуживания конкретной главной вещи. Так, например, в деле о признании подстанции принадлежностью главной вещи (здания) суд кассационной инстанции обязал нижестоящий суд привлечь к участию в деле энергоснабжающую организацию в целях установления технических характеристик спорного оборудования (технические условия, техническое задание на проектируемые мощности, акт о вводе в эксплуатацию, схема прокладки кабелей, план подключения потребителей), которые позволят разрешить вопрос о том, является ли трансформаторная подстанция принадлежностью главной вещи (см. постановление ФАС УО от 30.05.2005 № Ф09-1478/05-С3). Аналогично и в другом деле: суд кассационной инстанции указал, что в материалах дела отсутствуют доказательства, указывающие на то, что подстанция является принадлежностью цеха и не может без него находиться в отдельной эксплуатации (см. постановление ФАС ЗСО от 01.09.1999 № А31-78/14). Кроме того, кассационные суды требуют четкого указания:принадлежностью какой именно главной вещи является спорное имущество. Отсутствие сведений о главной вещи является основанием для отмены решения о признании права собственности на принадлежность (см. постановление ФАС ДО от 08.10.2002 № Ф03-А59/02-1/2113).
   Нами были обнаружены дела, в которых принадлежностью одной недвижимой вещи признавалась другая недвижимая вещь. Так, в одном из дел был сделан следующий вывод: как установлено судом, сарай самостоятельным объектом недвижимости не является, предназначен для обслуживания самого здания и в силу ст. 135 ГК принадлежность следует судьбе главной вещи (см. постановление ФАС СЗО от 22.04.2004 № А56-10650/03). Правильность этого вывода вызывает очень серьезные сомнения: ведь сложно представить себе, чтобы сарай не мог быть использован кем-либо совершенно независимо от пользования зданием, рядом с которым он расположен.
   Применительно к движимому имуществу имеется интересное дело, в котором шел спор о принадлежности подкрановых путей. Суд установил, что башенный кран принадлежит на праве собственности истцу, подкрановые пути были квалифицированы им как принадлежность башенного крана и, следовательно, также были признаны принадлежащими истцу (см. постановление ФАС ЗСО от 16.12.2002 № А82-59/2002-Г/4).
   И еще одно крайне интересное дело, обнаруженное нами при изучении практики применения ст. 135 ГК. Собственник предъявил иск о выселении из здания арендатора, с которым прекратился договор аренды (арендатором в этом деле выступал театр). Суд иск собственника удовлетворил, обязав театр освободить здание. Театр не согласился с судебным актом и обратился с кассационной жалобой, в которой он указал, что решение следует отменить, так как суд первой инстанции, приняв решение о выселении театра из здания, не определил судьбу реквизита театра (декораций и костюмов), которые, по мнению театра, являются принадлежностями здания театра. Суд кассационной инстанции совершенно справедливо, на наш взгляд, в удовлетворении жалобы отказал, указав, что реквизит театра не является принадлежностью здания театра как главной вещи, спор о принадлежности реквизита отсутствует и поэтому суд первой инстанции вполне правильно не вдавался в исследование прав на реквизит (см. постановление ФАС ЗСО от 10.04.2000 № А56-29867/99).

97. Существуют ли в судебной практике примеры толкования понятий «плоды», «продукция», «доходы»?

   Интересный тезис, связанный с пониманием гражданско-правового термина «доходы», был обнаружен нами в деле, возбужденном по заявлению налогоплательщика, не согласного с действиями налогового органа. Один из доводов налогоплательщика состоял в том, что при определении его дохода следует руководствоватьсяст. 136 ГК, в которой доход определен как поступления, получаемые в результате использования имущества. Суд с указанным доводом не согласился, указав, что для целей определения налогооблагаемой базы следует руководствоваться не гражданско-правовым определением дохода, а понятием экономической выгоды, вычисленной в соответствии с нормами налогового законодательства (см. постановление ФАС ДО от 19.05.2004 № Ф03-А51/04-2/956).
   В другом деле истец предъявил к ответчику иск о возмещении неполученных (в результате неосновательного обогащения ответчика за счет имущества, принадлежащего истцу) доходов. Исковые требования были основаны на следующих соображениях: истец полагает, что ответчик неправомерно эксплуатирует нефтяную скважину, принадлежащую истцу. Размер же исковых требований был определен истцом как стоимость нефти, которая была добыта ответчиком за время эксплуатации им скважины. Суд, изучив материалы дела, в иске отказал, указав, что истец не доказал, что нефтяная скважина принадлежит ему на праве собственности. Помимо этого соображения суд сделал и такой вывод: под доходами понимаются поступления, которые вещь приносит, циркулируя в гражданском обороте. Доходы являются экономической категорией и к вещам отношения не имеют. Следовательно, добытая нефть (ее стоимость) не может считаться доходом (см. постановление ФАС ЗСО от 11.12.2003 № Ф04/6143-832/ А67-2003). С этим мнением согласиться нельзя. Доходы действительно являются экономической, счетной категорией. Однако доход выражается в получении конкретного имущества, как правило, денег. Поэтому утверждение о том, что понятие «доход» не имеет никакого отношения к вещам как объектам прав, не соответствует действительности и должно быть отвергнуто.
   В судебной практике возникает также вопросо принадлежности плодов, продукции и доходов.Оказалась, что простая норма ст. 136 о том, что плоды, продукция и доходы принадлежат лицу, использующему имущество на законном основании, понимается на практике не всегда правильно.
   Приведем такое дело. Между сторонами был заключен договор купли-продажи стада маралов. Договор был исполнен обеими сторонами надлежащим образом. Однако впоследствии продавец обратился в суд с иском о взыскании с ответчика стоимости плодов плодоносящей вещи (стада маралов). Истец указал, что при передаче стада им не были срезаны панты (молодые рога) с маралов, выращенные за семь месяцев годового цикла, предшествовавшего продаже стада, и не был получен приплод за указанное время. Условие же о том, что стадо продается с учетом плодов, в договор включено не было. Свое требование истец мотивировал ссылкой на ст. 136 ГК, указав, что плоды возникли в тот момент, когда собственником стада был продавец.
   Суд первой инстанции, поддержанный и окружным арбитражным судом, в иске отказал, указав, что истец неверно толкует содержание ст. 136 ГК. Суд указал, что поскольку плоды не были отделены от самой плодоносящей вещи, а право собственности на вещь перешло к покупателю, то он теперь является законным владельцем, имеющим право на получение плодов. Требовать же возмещения стоимости плодов продавец не имеет права, так как он сам право на получение плодов утратил (см. постановление ФАС ВСО от 01.08.2005 № А33-2074/05-Ф02-3473/05-С2).
   С такой позицией судов следует согласиться, дополнив ее следующим соображением: лицо, продающее плодоносящую вещь, при определении стоимости вещи вполне может учесть стоимость тех плодов, которые еще не были отделены от вещи, но уже имеются в наличии (ср., например, продажу плодоносящего растения с уже завязавшимся, но еще не сорванным плодом).
   Аналогичную позицию занимают суды и при разрешении споров о праве на получение доходов по ценным бумагам. Приведем такой спор. Физическое лицо обратилось с иском о взыскании дивидендов к АО. Исковые требования были мотивированы тем, что истец был акционером АО на протяжении 2002 г. Затем, в марте 2003 г. он продал акции другому физическому лицу. На общем собрании акционеров АО, проведенном в июне 2003 г., акционеры приняли решение о выплате дивидендов за 2002 г. Истец полагал, что поскольку в 2002 г. акционером общества был именно он, а не покупатель акций, дивиденды должны быть выплачены именно ему.
   Суд в удовлетворении исковых требований отказал, указав, что наличие у лица прав акционера, в том числе права на получение дивидендов, неразрывно связано с наличием у него прав на акции. Переход прав на акции к другому лицу предполагает переход к приобретателю акций всех прав акционера. Таким образом, в связи с продажей истцом акций общества право на получение дивидендов по ним перешло к приобретателю данных акций (см. постановление ФАС УО от 06.07.2004 № Ф09-2044/04-ГК).
   Этот же подход был применен и в другом деле: истец предъявил требование о взыскании стоимости урожая, собранного с земельного участка, прежде принадлежащего истцу. Суд в иске отказал, указав, что на момент уборки зерна земельные участки истцу не принадлежали. Согласно ст. 136 ГК поступления, полученные в результате использования имущества (плоды, продукция, доходы), принадлежат лицу, использующему это имущество на законном основании. Таким образом, зерно принадлежит лицу, которое на законных основаниях владело земельным участком на момент уборки урожая. Поэтому требование о взыскании стоимости зерна как неосновательного обогащения нельзя признать правомерным. В данном случае истец вправе обратиться с иском о возвращении неосновательного обогащения в виде понесенных им затрат, связанных с посевом. Однако такое требование не заявлялось и доказательства расходов суду не представлялись (см. постановления ФАС ПО от 09.06.2005 № А12-32270/04-С50; ФАС СКО от 21.02.2005 № Ф08-311/2005, от 11.04.2005 № Ф08-888/2005, от 30.11.2005 № Ф08-5669/2005, от 03.03.2006 № Ф08-453/2006, от 06.04.2006 № Ф08-1298/2006, от 27.06.2006 № Ф08-2764/2006, от 03.07.2006 № Ф08-2962/2006, от 16.08.2006 № Ф08-3377/2006).

98. Существуют ли какие-либо особенности применения правил о вещах в отношении животных как объектов гражданских прав?

   В судебной практике встречается много дел, в которых суды применяют к животным правилао товаре как предмете договора купли-продажи. Например, по одному из дел предметом изучения суда стал договор купли-продажи крупного рогатого скота. Продавец, передавший животных покупателю и не получивший от него их цену, обратился в суд с иском о взыскании стоимости животных и неустойки за просрочку оплаты. Покупатель, возражая против иска, указал, что животные были переданы ему в болезненном состоянии. Суд, однако, иск удовлетворил. ВАС РФ, пересматривая дело в порядке надзора, решение суда первой инстанции отменил и направил дело на новое рассмотрение, указав, что к правоотношениям продавца и покупателя крупного рогатого скота в полной мере применимы положения ГК о качестве передаваемого товара и о последствиях передачи товара, не соответствующего условиям договора о качестве товара либо требованиям, обычно предъявляемым к данному виду товара (постановление Президиума ВАС РФ от 01.06.1999 № 758/99).
   В другом деле перед судом встал вопрос о том, в какой момент происходит переход права собственности на животных (маралов). Суд указал, что в отношении животных подлежат применению правила о вещах, в том числе и норма п. 1 ст. 223 ГК, в соответствии с которой право собственности на движимые вещи переходит к приобретателю по договору в момент передачи вещи. Следовательно, право собственности на маралов перешло к покупателю в момент передачи ему животных продавцом (см. постановление ФАС ВСО от 01.08.2005 № А33-2074/2005-Ф02-3473/05-С2).
   Крайне интересное суждение было сделано судом по иску о возврате неосновательного обогащения в натуре (в виде животных). Истец предъявил иск о возврате нескольких голов крупного рогатого скота, указав, что ответчик владеет указанными животными без должного правового основания, а он, истец, является собственником этих животных. Суд в иске отказал, указав, что ответчик завладел молодыми животными – телками, но в течение двух лет они приобрели признаки, позволяющие отнести их к имуществу другого рода и качества, обладающему иными полезными свойствами с точки зрения возможности их использования в хозяйственной деятельности (не 5—10-месячные телки, а взрослые животные). Следовательно, такого же имущества, какое было передано ответчику, у последнего не сохранилось, в связи с чем нормы ст. 1104 ГК не могут быть применены (см. постановление ФАС УО от 14.07.2004 № Ф09-2113/04ГК).

99. Имеет ли какое-либо правовое значение наличие права на материальный объект (носитель информации), на котором записана компьютерная программа, при определении принадлежности прав на эту программу?

   Этот вопрос был предметом обсуждения в Президиуме ВАС РФ при рассмотрении в порядке надзора спора, возникшего из налоговых правоотношений. Суть спора заключалась в следующем. Между двумя лицами (российская компания – отчуждатель прав, американская компания – приобретатель прав) был заключен договор о передаче исключительных и неисключительных прав на объекты интеллектуальной собственности (компьютерные программы). Отчуждатель прав предъявил в налоговый орган декларацию по налогу на добавленную стоимость, в которой он потребовал возмещения налога в связи с тем, что имел место экспорт товара за таможенную границу РФ. Суды нижестоящих инстанций поддержали позицию налогоплательщика, указав, что имело место отчуждение товара (объектов интеллектуальной собственности) и последующее перемещение ее через таможенную границу посредством провоза компьютерных дисков с записанным на них программным обеспечением. Президиум ВАС РФ состоявшиеся решения отменил и вынес новое решение об отказе в иске по следующим основаниям. По мнению ВАС РФ, судебные инстанции не учли, что результаты интеллектуальной деятельности, в том числе исключительные права на них (интеллектуальная собственность), в соответствии сост. 128 ГКне являются имуществом и поэтому не могут признаваться товаром. В соответствии с п. 5 ст. 6 Закона РФ «Об авторском праве и смежных правах» авторское право на произведение (объектом которого в том числе являются и компьютерные программы) не связано с правом собственности на материальный объект, в котором произведение выражено, а передача права собственности на материальный объект или права владения материальным объектом сама по себе не влечет передачи каких-либо прав на произведение, выраженное в этом объекте. Поэтому любая передача прав на материальный носитель не влечет за собой передачи каких-либо прав на программы для ЭВМ и базы данных. Предметом договора между сторонами были исключительные и неисключительные права на нематериальные активы. Поэтому нельзя согласиться с выводом судов о том, что товаром, вывезенным в таможенном режиме экспорта, в данном случае являлись компактные диски (постановление Президиума ВАС РФ от 16.11.2004 № 6579/04).
   Чуть раньше подобное мнение было высказано одним из окружных арбитражных судов. Рассматривая налоговый спор, суд указал, что доводы налогового органа о том, что при передаче технической документации передается не только право собственности на материальный носитель, но и исключительные права автора технической документации, несостоятельны, поскольку в силу ст. 6 Закона РФ «Об авторском праве и смежных правах» авторское право на произведение не связано с правом собственности на материальный объект, в котором произведение выражено, и передача права собственности на материальный объект или права владения материальным объектом сама по себе не влечет передачи каких-либо авторских прав на произведение, выраженное в этом объекте (см. постановление ФАС ЗСО от 14.11.2002 № А38-14/150-2002).

100. Могут ли объекты интеллектуальной собственности принадлежать двум и более лицам на праве общей долевой собственности?

   В литературе господствует точка зрения, в соответствии с которой использование слова «собственность» в термине «интеллектуальная собственность» не означает автоматического применения норм о праве собственности в отношении режима принадлежности результатов интеллектуальной деятельности. Право собственности являетсявещнымправом, т. е. правом, при помощи которого описывается принадлежностьвещейтем или иным субъектам. Очевидно, что результаты интеллектуальной деятельности вещами не являются. Следовательно, они не могут принадлежать кому-либо на праве собственности. Для описания принадлежности таких объектов следует использовать иные правовые понятия, в частности понятиеисключительного права.
   Указанные рассуждения, несмотря на их теоретическую природу, имеют, тем не менее, свое основание и в судебной практике. Так, в одном из дел истец предъявил в суд иск, в котором он просил признать за ним право долевой собственности (50 %) на объект интеллектуальной собственности (товарный знак), мотивируя свой иск тем, что он наравне с правообладателем принимал участие в создании указанного товарного знака.
   Рассмотрев дело, суд первой инстанции, поддержанный и окружным судом, вынес решение об отказе в удовлетворении исковых требований. Основанием для отказа в иске послужило следующее соображение: объектом права собственности является имущество (ст. 209 ГК); аналогичное предписание содержится и в ст. 244 ГК (о праве долевой собственности наимущество). Объекты интеллектуальной собственности не являются имуществом (ст. 128 ГК), следовательно, они не могут принадлежать кому-либо на праве собственности, в том числе и долевой (см. постановление ФАС МО от 09.04.2004 № КГ-А40/1809-04).

101. Может ли тот факт, что решение антимонопольного органа содержит информацию, составляющую коммерческую тайну юридического лица – участника разбирательства, быть основанием для ненаправления этого решения другим участникам этого разбирательства?

   Предметом рассмотрения окружного суда была кассационная жалоба антимонопольного органа на решение арбитражного суда по следующему делу. Один из операторов сотовой связи обратился в антимонопольный орган с требованием проверить на предмет соответствия требованиям антимонопольного законодательства действия другого оператора сотовой связи, установившего для своих абонентов повышенные тарифы для звонков на мобильные телефоны абонентов, подключенных к сети, принадлежащей заявителю.
   В ходе рассмотрения административного дела представитель компании, в отношении которой было возбуждено административное производство, заявил ходатайство о неразглашении информации, составляющей коммерческую тайну оператора связи (расчеты нормы прибыли оператора сотовой связи). Представитель заявителя был удален из зала, в котором проходили слушания. По результатам административного производства антимонопольный орган признал, что оператор, установивший повышенные тарифы, тем самым нарушил антимонопольное законодательство и вынес решение, обязывающее его устранить это нарушение. Однако текст решения заявителю выдан не был, так как оно содержало информацию, являющуюся коммерческой тайной конкурента заявителя и, по мнению антимонопольного органа, предоставит заявителю преимущества в конкурентной борьбе. Отказ антимонопольного органа выдать заявителю решение был им обжалован в суд. Суды признали отказ незаконным и обязали антимонопольный орган выдать заявителю решение, предварительно исключив из него сведения, составляющие коммерческую тайну (см. постановление ФАС ЗСО от 19.05.2005 № Ф04-3053/2005(11373-А45-23)).

102. В договор, заключенный сторонами, было внесено условие о том, что условия договора являются конфиденциальными и не подлежат разглашению третьим лицам. Какие правовые последствия возникают в случае, если сторона по договору разгласит содержание договора третьим лицам?

   Основным правовым последствием разглашения условий договора для стороны договора, допустившей разглашение, будет, на наш взгляд, обязанность возместить причиненные этим разглашением убытки. Обязанность доказать факт и размер убытков будет лежать на той стороне, которая полагает, что ее права были нарушены разглашением договора.
   Требовать расторжения договора заинтересованная сторона сможет только в том случае, если она докажет, что нарушение конфиденциальности договорных условий являетсясущественнымнарушением договора, т. е. таким, которое влечет для другой стороны такой ущерб, что она в значительной степени лишается того, на что была вправе рассчитывать при заключении договора (ст. 450 ГК).
   Требовать же признания договора недействительным, основываясь только на том, что одной из сторон договора была нарушена обязанность по сохранению конфиденциальности, заинтересованная сторона не может (см. постановление ФАС СКО от 15.11.2005 № Ф08-4822/2005).

103. В каких случаях указание в договоре цены товаров (работ, услуг), подлежащих передаче по договору, в иностранной валюте может привести к признанию договора недействительным?

   В соответствии с разъяснениями, сделанными ВАС РФ, сам по себе факт указания в договоре цены товара в иностранной валюте не может привести к недействительности договора, так как в соответствии с п. 2 ст. 317 ГК в денежном обязательстве может быть предусмотрено, что оно подлежит оплате в рублях в сумме, эквивалентной определенной сумме в иностранной валюте или в условных денежных единицах. В случае, когда в договоре денежное обязательство выражено в иностранной валютебез указания о его оплате в рублях, суду следует рассматривать такое договорное условие как предусмотренное п. 2 ст. 317 ГК, если только при толковании договора суд не придет к иному выводу. Если же договором предусмотрено, что денежное обязательствовыражается и оплачивается в иностранной валюте, однако в силу правил валютного законодательства данное обязательство не может быть исполнено в иностранной валюте, то такое договорное условие суду также следует рассматривать как предусмотренное п. 2 ст. 317 ГК, если только при толковании договора суд не придет к иному выводу.
   Таким образом, условие договора о платеже в иностранной валюте может быть признано недействительным только тогда, когда из текста договора следует, что стороны оговорили исполнение обязательства в иностранной валюте, валютное законодательство, в принципе, допускает подобный вид расчетов, но плательщик не обладает необходимыми в соответствии с валютным законодательством разрешениями для осуществления расчетов в валюте.
   Однако само по себе признание судом недействительным условия договора, в котором денежное обязательство выражено в иностранной валюте, не влечет признания недействительным договора, если можно предположить, что договор был бы заключен и без этого условия (ст. 180 ГК) (п. 3 информационного письма Президиума ВАС РФ от 04.11.2002 № 70 «О применении арбитражными судами статей 140 и 317 Гражданского кодекса Российской Федерации»).
   Для того чтобы определить намерения сторон по определению валюты платежа, суды осуществляют буквальное толкование условий договора. Так, в одном из дел окружной суд, отказывая в иске о признании договора недействительным по причине выражения стоимости товара в иностранной валюте, указал следующее: буквальное прочтение договора свидетельствует о том, что установленная в соглашении условная единица (у.е.) равна 1 доллару США, а расчеты между сторонами должны были производиться за оказанные услуги в российских рублях по курсу ЦБ РФ, установленному на день реализации товара. Таким образом, у сторон не было намерения осуществлять платежи в иностранной валюте. В иске о признании договора недействительным было отказано (см. постановления ФАС МО от 04.11.2004 № КГ-А40/10132-04; ФАС ЦО от 30.09.2005 № А08-14190/04-13).

104. Как следует формулировать исковые требования лицу, если другое лицо неосновательно обогатилось за его счет, а предметом обогащения была иностранная валюта?

   Вопрос о том, могут ли существовать внедоговорные обязательства, которые подлежат исполнению в иностранной валюте, является спорным. С одной стороны, в случае совершения недействительной сделки либо в случае неосновательного обогащения сторона, получившая имущество без должного правового основания, должна возвратить другой стороне именно то имущество, которое было передано. В случае же если таким имуществом является иностранная валюта, то, стало быть, и возврату подлежит именно иностранная валюта, а не денежные средства, исчисленные в соответствии с курсом рубля по отношению к этой иностранной валюте. Дополнительным доводом, который подтверждает правильность этой позиции, является высказанное ВАС РФ мнение о том, что законодательство РФ допускает возможность использования иностранной валюты для взыскания долга по решению суда (постановление Президиума ВАС РФ от 06.08.2002 № 9772/01).
   Именно такой подход был избран, по всей видимости, окружным арбитражным судом при рассмотрении следующего дела. Грузоотправитель обратился к железной дороге с иском о возврате неосновательного обогащения, которое возникло вследствие неправомерного списания иностранной валюты со счета в ТехПД. Истец требовал взыскать с железной дороги денежные средства в рублях. При рассмотрении дела нижестоящие суды согласились с тем, что взыскание должно быть произведено в рублях по курсу иностранной валюты. Однако спор возник в том числе и в отношении того, какой курс следует применять при взыскании неосновательного обогащения – курс, который действовал в момент получения неосновательного обогащения, или курс, который действовал в момент рассмотрения дела (разница курсов давала разницу в итоговой цене иска почти в 2 раза).
   Суд кассационной инстанции акты нижестоящих судов отменил и направил дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав, что при новом разбирательстве суду следует принять во внимание следующее. При определении размера подлежащего возмещению неосновательного обогащения необходимо учесть, что списание денежных средств со счета истца осуществлялось в иностранной валюте, использование которой в расчетах за международные перевозки производилось с разрешения органа по валютному контролю. Тем самым суд кассационной инстанции фактически подтвердил мнение о том, что при возврате неосновательного обогащения, выраженного в иностранной валюте, обогатившееся лицо должно выдать потерпевшему именно иностранную валюту (см. постановление ФАС СЗО от 18.07.2000 № А13-91/00-04).
   Однако существует и иная практика. Так, в одном из дел ВАС РФ занял следующую позицию. Обсуждая последствия недействительности сделки, предметом которой была иностранная валюта, ВАС РФ указал, что юридические лица – резиденты покупают у банка безналичную иностранную валюту, которая по официальному курсу ЦБ РФ имеет переменную во времени стоимость, в связи с чем еевозврат в натуре как товара невозможен(постановление Президиума ВАС РФ от 19.09.2000 № 1873/00).
   Оценивая оба эти подхода, мы полагаем, что более убедительным и правильным является первый из них, допускающий возврат неосновательного обогащения и переданного по недействительной сделке в виде иностранной валюты (при условии, конечно же, если эта иностранная валюта сохранилась у лица, ее получившего).

Глава 7. ЦЕННЫЕ БУМАГИ (ст. 142–149)

105. Каково юридическое значение содержащегося в п. 1 ст. 142 ГК определения понятия «ценная бумага»?

   1. В п. 1 ст. 142 ГК содержится «классическое» – сформулированное германской и повсеместно воспринятое европейской цивилистикой – определение ценной бумаги. «Центр тяжести» данного определения в тех его словах, при помощи которых подчеркивается основное юридическое свойство, отличающее ценные бумаги от других, смежных с ними гражданско-правовых документов, —необходимость предъявления (презентации) для осуществления удостоверенного документом субъективного гражданского права. Без предъявления ценной бумаги удостоверенное ею право осуществлено быть не может, хотя бы таковое и принадлежало бы с материально-правовой точки зрения именно лицу, предъявившему это требование. Верно и обратное: предъявитель ценной бумаги (точнее, лицо, выполнившее все формальные легитимационные условия) рассматривается каклицо, имеющее юридическую возможность осуществить закрепленное ценной бумагой право (требование), независимо от того, кому оно с материально-правовой точки зрения принадлежит, а в некоторых случаях – независимо даже от того, возникло ли в действительности это требование, существует ли оно и не отпало ли впоследствии.
   Из сказанного ясно, что передача (вручение, получение) ценной бумаги является, безусловно, необходимым фактором дляперенесения возможности осуществления прав, удостоверенных ценной бумагой, поскольку именно передача (вручение, получение) ценной бумаги переносит владение ею и создает возможность ее презентации. Именно в этом смысле необходимо понимать ту часть п. 1 ст. 142 ГК, которая говорит о необходимости предъявления бумаги для передачи удостоверенных ею прав.[53]
   При толковании абз. 2 п. 1 ст. 142 ГК необходимо делать акцент на словах «в совокупности», т. е.на свойстве неделимости комплекса имущественных прав, удостоверенных ценной бумагой, поскольку иная часть содержащегося в этом абзаце утверждения также не отличается точностью. Передача (вручение ценной бумаги, ее получение во владение) создает возможность ее презентации, а приобретение последней означает приобретение возможности осуществить права, удостоверенные ценной бумагой, но не приобретение самих этих прав. Поэтому абз. 2 п. 1 ст. 142 необходимо понимать в том смысле, чтос передачей ценной бумаги переходит возможность осуществления всех удостоверенных ею прав в совокупности. Возможно, впрочем, и иное толкование, а именно – в том смысле, что абз. 2 п. 1 ст. 142 имел в виду передачу несамой ценной бумаги, а передачуправа на ценную бумагукак на вещь. В этом случае утверждение становится верным: действительно, с передачей вещного права на бумагу переходят и удостоверяемые ценной бумагой права (право из бумаги следует за правом на бумагу).
   К сожалению, арбитражная практика читает п. 1 ст. 142 ГК совершенно иначе, а именно – основное внимание уделяет содержащемуся в ней указанию об удостоверении ценными бумагами имущественных прав «с соблюдением установленной формы и обязательных реквизитов». Так, например, содержащееся в п. 2 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 04.12.2000 № 33/14 «О некоторых вопросах практики рассмотрения споров, связанных с обращением векселей» указание о необходимости «… проверять, соответствует ли документ формальным требованиям, позволяющим рассматривать его в качестве ценной бумаги (векселя)» мотивировано именно ссылкой на п. 1 ст. 142 ГК, согласно которому «ценной бумагой является документ, удостоверяющийс соблюдением установленной формы и обязательных реквизитовимущественные права, осуществление или передача которых возможны только при его предъявлении».[54]Очень часто эта норма применяется в корреспонденции с п. 2 ст. 144 ГК, согласно которому «отсутствие обязательных реквизитов ценной бумаги или несоответствие ценной бумаги установленной для нее форме влечет ее ничтожность». Вполне логично, что в этом свете само предъявление ценной бумаги рассматривается судами лишь как простое средство для решения вопроса о том, соответствует ли таковая установленной законом форме и содержит ли в себе все необходимые принадлежности – реквизиты;[55]ясно, чтотакоепредъявление бумаги может осуществляться не только должнику по ней, но и всякому вообще лицу, по возможности более-менее сведущему в сфере законодательства о ценных бумагах, в том числе и суду. Весьма примечательно также и то, что нередко на «установленную форму и обязательные реквизиты», упомянутые в п. 1 ст. 142 ГК, суды ссылаются даже в спорах, касающихсябездокументарныхценных бумаг. Что при этом рассматривается в качестве «установленной формы» и какие «реквизиты» суды умудряются обнаружить у бездокументарных бумаг – понять совершенно невозможно.
   С гражданско-правовой точки зрения фраза п. 1 ст. 142 ГК носит второстепенный и, по большому счету, излишний (тавтологический) характер, ибо упоминание о принадлежности ценных бумаг к категориидокументов– официальных информационных носителей – само по себе уже предполагает и определенную форму, и обязательные реквизиты. Акты, выполненные не по форме или не содержащие какого-либо из предусмотренных реквизитов, просто не могут рассматриваться в качестве документов (не являются таковыми).
   К правильному толкованию п. 1 ст. 142 ГК суды приближаются лишь в отдельных, весьма нечастых случаях.[56]
   2. Так, например, в п. 6 упомянутого выше постановления Пленумов, указывается, что «при рассмотрении требований об исполнении вексельного обязательства судам следует учитывать, что истец обязан представить суду подлинный документ, на котором он основывает свое требование,поскольку осуществление права, удостоверенного ценной бумагой, возможно только по ее предъявлении(п. 1 ст. 142 Кодекса)».[57]В действительности, конечно же, данный вывод никак не следует из п. 1 ст. 142 ГК. В самом деле, осуществление права, удостоверенного ценной бумагой, обеспечивается обязанностьюдолжника по ней, а отнюдь несуда. Кредитору, который желает осуществить удостоверенное ценной бумагой право, следует предъявлять эту бумагу (документ) именно должнику по ней, а вовсе не суду. Именно должник (а не суд) будет платить по облигации или векселю; именно должник (а не суд) будет выдавать товар по коносаменту или складскому свидетельству. Могут существовать ситуации, когда платеж по ценной бумаге производится не должником, а назначенным им для этой цели третьим лицом – плательщиком, например, по неакцептованному переводному векселю (тратте) или чеку. Но и в этом случае таким лицом никак не может быть признан суд.
   Если даже представление ценной бумаги в материалы дела в качествеодного из допустимых доказательств(см. постановления ФАС МО от 18.11.2003 № А40/8940-03, от 24.08.2004 № КГ-А40/7104-04; ФАС СКО от 30.05.2006 № Ф08-2240/2006 и № Ф08-2242/2006) и можно было бы называть еепредъявлением суду, то совершенно очевидно, что цель этого предъявления совсем не та, о которой говорится в п. 1 ст. 142 ГК, ибо суд не призван производить исполнения по ценной бумаге. Следовательно, перед нами совсем не то «предъявление», о котором упоминает эта норма. Более того, мы бы рискнули утверждать, что представление ценной бумаги в материалы дела имеет больше чисто техническое, нежели юридическое значение, а именно – призвано предотвратить отчуждение ценной бумаги во время процесса и возникновение вследствие этого все новых и новых добросовестных формально легитимированных владельцев – лиц, имеющих возможность осуществить удостоверенное бумагой право. Гораздо более принципиальным является представление в материалы дела доказательств факта надлежащего предъявления ценной бумаги лицу, призванному чинить исполнение по ней, ибо без этого предъявления невозможно установить фактнарушения должником обязательства из ценной бумагии, стало быть, фактвозникновения на этой почве охранительного правоотношения, способного к принудительному осуществлению через суд (права на иск). В том же п. 6 разбираемого постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ прямо сказано, что «… отсутствие у истца векселя само по себе не может служить основанием к отказу в иске,если судом будет установлено, что вексель был передан ответчику в целях получения платежа и истец этот платеж не получил. Истец в этом случае обязан доказать названные обстоятельства (п. 2 ст. 408 Кодекса)», т. е. тот факт, чтонадлежащее предъявление ценной бумаги должнику состоялось, однако к осуществлению права, ею удостоверенного, не привело.[58]
   3. Другой случай толкования, близкого к правильному, но все-таки не в полной мере точного, мы имеем в определениях СК ГД ВС РФ от 31.10.2006 № 77-В06-18 и от 14.11.2006 № 58-В06-82, в которых со ссылкой на ст. 142 и 817 ГК утверждается, что «…право требования по ценной бумаге(целевому расчетному чеку)возникает у владельца только при наличии у него этой ценной бумаги(целевого расчетного чека)». Таким образом, здесь владение ценной бумагой и ее предъявление рассматриваются как факторы, обусловливающиесуществование и принадлежностьправа, удостоверенного ценной бумагой. Здесь суд идет значительно дальше, чем требуется, ибо, как уже было сказано выше, предъявление ценной бумаги является фактором, обусловливающимосуществлениеправа (но только его!), и никак не влияет ни насуществованиеправа, ни уж тем более – на егопринадлежность. И существование субъективного гражданского права и его принадлежность определяются по общим нормам гражданского законодательства. Так, например, вряд ли можно признать возникшим право требования из векселя, выданного во имя платежа по договору, не исполненному первым приобретателем этого векселя; точно так же нет никакой возможности признать субъективное право из ценной бумаги принадлежащим лицу-похитителю этой бумаги. Тем не менее владение и презентация позволят осуществить права, удостоверенные и такими ценными бумагами, разумеется, если не будет доказана недобросовестность их приобретения.
   4. ФАС ВСО (см. постановления от 02.03.2004 № А33-1027/03-С2-Ф02-579/04-С2, от 19.01.2005 № А33-1027/03-С2-Ф02-5704/04-С2)[59]совершенно правильно отметил, что «…для исполнения обязательств, указанных в ценной бумаге, ее держатель должен предъявить эту ценную бумагу указанному в ней исполнителю». Найдя, что «в материалах дела отсутствуют доказательства предъявления истцом ответчику простого складского свидетельства» и что нижестоящий арбитражный суд не дал этому обстоятельству никакой оценки, он вернул дело на новое рассмотрение. Согласно каким же нормам суд обосновал свой вывод? Согласно п. 1 ст. 142 ГК (о том, что осуществление прав из ценной бумаги возможно только при ее предъявлении) и ст. 145 ГК, а именно – той ее части, которая устанавливает возможность существования бумаг на предъявителя как таких ценных бумаг, права по которым «…могут принадлежать… предъявителю ценной бумаги». И хотя последняя норма ГК сама нуждается в принципиальной критике,[60]по сути, перед нами – один из немногих случаев последовательного и правильного понимания смысла определения понятия ценной бумаги и назначения самих ценных бумаг как правового инструмента (института).
   5. Тот же ФАС ВСО (см. постановление от 27.09.2005 № А33-5558/05-Ф02-4677/05-С1) указывает, что согласно ст. 142 ГК «… ценная бумага удостоверяет имущественные права, осуществление или передача которых возможны только при ее предъявлении», причем «…при передаче(ценной бумаги. – В.Б.)переходят все удостоверенные ею права».[61]Как указывалось выше, это толкование не является правильным. Чтобы говорить о переходеудостоверенных бумагой имущественных правнужно говорить о переходеправана ценную бумагу как на документ (на вещь). Если же говорить о передаче толькосамой ценной бумаги(фактического владения бумагой), а не права на бумагу, то максимум, о чем можно рассуждать вследствие этого, так это о переходевозможности осуществления прав, удостоверенных бумагой, но не самих этих прав.
   6. ФАС МО (см. постановления от 22.10.2002 № КГ-А40/7237-02, от 09.12.2002 № КГ-А40/7946-02) указал, что «переход вещных прав по ценной бумаге(очевидно, «на ценную бумагу». – В.Б.) является одновременно ипереходом содержащихся в ней имущественных и иных прав».[62]Если не считать того, что в обоснование этого утверждения суд ошибочно сослался на п. 2 ст. 142 (очевидная опечатка – должна быть ссылка на абз. 2 п. 1 ст. 142) и п. 3 ст. 146 (которая здесь вовсе ни при чем) ГК, то само по себе это утверждение совершенно справедливо и вполне соответствует одному из возможных вариантов толкования абз. 2 п. 1 ст. 142 ГК.

106. Норма п. 1 ст. 142 ГК, в отличие от прежде действовавшей аналогичной нормы Основ гражданского законодательства, не упоминает о необходимости предъявления подлинной ценной бумаги. Означает ли это, что для осуществления прав по ценным бумагам достаточно предъявления не только самой ценной бумаги, но и иных доказательств, ее заменяющих?

   Нет, не означает. Несмотря на то, что ГК прямо не указывается на необходимость презентацииименно подлинникадокумента, арбитражная практика единодушна в этом мнении. С таким подходом вполне можно согласиться, ибо, сказав о необходимости презентации ценной бумаги, ГК тем самым подчеркнул, что речь может идтитолько о подлинном документе. Таким образом, ГК не упоминает о предъявлении именно подлинника лишь потому, что это само собой подразумевается и без специального о том указания. В актах арбитражной практики это обстоятельство не только подчеркивается, но и, более того, по мере сил и возможностей определяетсяпонятие подлинникакакдокумента, содержащего собственноручную подпись выдавшего его лица – лица, принявшего на себя обязательство по ценной бумаге и (или) лица, ее составившего, например векселедателя (см. об этом постановления ФАС ВВО от 29.04.2005 № А82-44/2001-Г/14; ФАС ВСО от 27.07.2006 № А10-7366/05-Ф02-3814/06-С2; ФАС ЗСО от 21.02.2005 № Ф04-458/ 2005(9105-А27-24), от 14.11.2005 № Ф04-8188/2005(16943-А45-24), от 17.04.2006 № Ф04-1161/2006(21424-А45-5) и № Ф04-1162/2006(21426-А45-5), от 04.09.2006 № Ф04-1161/2006(25621-А45-24) и № Ф04-1162/ 2006(25620-А45-24), от 13.09.2006 № Ф04-5717/2006(26103-А45-5), от 20.09.2006 № Ф04-6198/2006(26696-А67-5); ФАС МО от 29.03.2005 № КГ-А41/2162-05; ФАС СЗО от 02.05.2006 № А56-869/2003 и № А56-871/2003, от 30.08.2006 № А05-830/2005-21).

107. Правильно ли сложившееся в арбитражной практике понимание нормы п. 2 ст. 142 ГК в смысле нормативной основы признания и урегулирования института бездокументарных ценных бумаг?

   Действительно, норма п. 2 ст. 142 ГК, в соответствии с которой «в случаях, предусмотренных законом или в установленном им порядке, для осуществления и передачи прав, удостоверенных ценной бумагой, достаточно доказательств их закрепления в специальном реестре (обычном или компьютеризованном)» рассматривается арбитражной практикой именно как основа для признания и дальнейшего урегулирования (в ст. 149 ГК и ст. 28 и 29 Закона о рынке ценных бумаг[63]) института, получившего известность под именембездокументарных ценных бумаг. Примеры такого рода подхода можно встретить практически во всех актах окружных арбитражных судов, разрешающих споры, связанные с принадлежностьюакций– на сегодняшний день самых типичных бездокументарных эмиссионных ценных бумаг (см., например, постановления ФАС ВВО от 12.10.2006 № А38-3046-15/261-2005(А38-3046-15/129-2006); ФАС ВСО от 11.03.2003 № А19-15021/02-10-Ф02-571/03-С2; ФАС МО от 11.08.2006 № КГ-А40/7470-06; ФАС СЗО от 15.09.2004 № А56-5105/04, от 14.03.2006 № А52-3953/2005/1 и др.).
   Нельзя, однако, не заметить, что при таком понимании остается необъяснимым соотношение п. 2 ст. 142 со ст. 149 ГК, которая не только воспроизводит п. 2 ст. 142 уже конкретно применительно к одним лишь бездокументарным ценным бумагам, но и устанавливает ряд иных, более специальных правил регламентации этого института. Получается, что п. 2 ст. 142 ГК представляет собой частичное дублирование ст. 149 – само по себе ненужное и тем более непонятное, что относится к новому, достаточно непростому для понимания гражданско-правовому институту.
   Представляется, что п. 2 ст. 142 ГК имеет более общее значение и должен быть относимне только к бездокументарным, но и к классическим, документарным ценным бумагам также. Феномен, при котором осуществление прав из ценных бумаг оказывалось возможным без предъявления самих бумаг, а лишь на основании «доказательств закрепления этих прав» в виде записей в реестре, констатировался еще дореволюционными цивилистами. Так, П. А. Писемский писал, что «для понятия об акционерной компании вовсе не существенно, чтобы компания выпускаладокументы; право участия акционера может доказыватьсязапискою имени акционера в книгах компании, где и отмечаются все переходы права. … Акция именная сама по себе ценности не имеет…».[64]Подобную мысль встречаем и у Г. Ф. Шершеневича: «В смыследокумента, свидетельствующего о праве участия, акция не имеет… безусловного значения … Товарищество может состоять из известного числа лиц, внесших определенные вклады и взявших на себя ограниченную в этих пределах ответственность,без преобразования вкладов в форму акций и только с записью их в книгах товариществ. Это отсутствие акции-документа не уничтожает в подобном соединении характера акционерного товарищества, хотя бы оно носило название товарищества на паях».[65]М. М. Агарков также соглашался с тем, что «в тех случаях, когдаосуществление правапо именной бумаге не ведет ни к полному, ни к частичному погашению права, ономожет иметь место без предъявления каждый раз самой бумаги. Так, например, при осуществлении акционером, владеющим имен ной акцией, права участия в общем собрании акционеров нет надобности в предъявлении акции. Запись в акционерной книге является достаточной легитимацией. Ни интересы обязанного лица (акционерного общества), ни интересы третьих лиц в этом случае не страдают».[66]Действительно, если именная ценная бумага по своей природе такова, что не может принадлежать лицу иному, чем то, что поименовано в реестре владельцев (или в системе депозитарного учета), то почему бы в вопросе о легитимации по именным ценным бумагам не положитьсяна одни только реестровые (учетные) данные? Разумеется, это положение – как и всякое исключение из общего правила, коим для ценных бумаг является безусловная необходимость предъявления во имя реализации удостоверенных ими прав – должно находить свое оправдание в прямом законодательном указании; именно им и является п. 2 ст. 142 ГК.
   Вместе с тем, конечно, было бы неправильно отрицать, что эта норма касается также и бездокументарных ценных бумаг. Другое дело, что этому тезису нельзя придаватьисключительногозначения (как поступают арбитражные суды). По сути, перед нами – тот «общий знаменатель», который позволяет сравнивать классические ценные бумаги с бездокументарными и является основанием для решения вопроса о пределах применения норм, составляющих институт ценных бумаг, к бездокументарным ценным бумагам.

108. Каково практическое значение нормы ст. 143 ГК, перечисляющей документы, относимые согласно ГК к категории ценных бумаг?

   Арбитражные суды ограничиваются главным образом простым воспроизведением этой нормы или даже обыкновенной ссылкой на нее при подтверждении своих тезисов о том, что тот или иной документ, фигурирующий в деле, относится к числу ценных бумаг. Как правило, на ст. 143 ГК ссылаются с целью обоснования тезиса о «ценно-бумажной» природевекселя(см., например, постановления ФАС ВВО от 11.07.2005 № А17-6206/5-2004; ФАС ВСО от 01.03.2007 № А19-17560/05-5-52-Ф02-769/07; ФАС ДО от 23.11.2004 № Ф03-А04/04-1/3075; ФАС ЗСО от 15.12.2005 № Ф04-6232/2005(15075-А75-11); ФАС МО от 26.10.2005 № КГ-А40/10322-05-1,2; ФАС ПО от 26.01.2007 № А57-16025/05-33; ФАС СЗО от 19.06.2006 № А05-15886/2005-13; ФАС УО от 08.02.2007 № Ф09-11801/06; ФАС ЦО от 22.05.2003 № А62– 3624/02).
   Нередко ст. 143 ГК применяется в корреспонденции со ст. 128 и 129 ГК для обоснования тезиса о возможности посмотреть на ценные бумаги (главным образом, опять-таки, на векселя – см. перечисленные здесь акты)с нескольких точек зрения, а именно – увидеть в них не только особого рода гражданско-правовой институт, но испецифический объект гражданского оборота– экономический инструмент, обладающий собственным назначением, потребительной и меновой стоимостью и выполняющий за счет этого определенные функции, прежде всего —средства расчетовисредства платежа. Как правило, необходимость в обосновании подобного тезиса возникает в делах по спорам с участием налоговых органов, пытающихся доначислить налог на добавленную стоимость участникам вексельных расчетов, предъявивших полученные векселя к погашению или реализовавших таковые. Суды, в общем, разделяют тезис о том, что «…передача векселя в оплату товаров(работ, услуг)или погашение имеющейся(по векселям. – В.Б.)задолженности не может быть признана реализацией ценных бумаг. – Следовательно, налоговая инспекция не доказала, что применяемый (ответчиком. – В.Б.) порядок предъявления к вычету налога на добавленную стоимость по приобретенным товарам привел к их завышению в проверяемом периоде. В связи с этим вывод суда о незаконности решения налоговой инспекции в части доначисления налога на добавленную стоимость и штрафа за его неуплату, а также начисления пени является правильным» (см. постановление ФАС ВСО от 01.03.2007 № А19-17560/05-5-52-Ф02-769/07).

109. Что означает употребленный п. 2 ст. 144 ГК термин «ничтожность ценной бумаги»?

   Арбитражная практика довольно часто оперирует нормой п. 2 ст. 144 ГК, особенно (как уже указывалось выше) в непосредственной связи с п. 1 ст. 142 ГК, трактующим ценную бумагу какдокумент, т. е.официальную информационную запись– акт, составленный с соблюдением установленной законом формы (содержащий предусмотренные законом реквизиты). Очевидно, что норма п. 2 ст. 144 призвана определитьгражданско-правовые последствиявыдачи документов, не соответствующих формальным требованиям, предъявляемым к ценным бумагам. Однако в определении этих последствий ГК не пошел далее употребления специфического словосочетания «ничтожность ценной бумаги», впоследствии никак не расшифрованного.
   К сожалению, арбитражные суды, несмотря на чрезвычайно большое число дел, разрешение которых основано ими на п. 2 ст. 144 ГК, также употребляют это выражение без какого бы то ни было уяснения его смысла. Так, например, ФАС ВВО (см. постановление от 01.03.2006 № А28-8918/2005-225/9), анализируя решения нижестоящих инстанций, нашел, что таковые «… установив, что в представленных в материалы дела двойных складских свидетельствах отсутствуют сведения о размере вознаграждения за хранение либо тарифы, на основании которых он исчисляется, и порядок хранения,правомерно пришли к выводу о их ничтожности». Действительно, ведь п. 2 ст. 144 ГК прямо предписывает, что «отсутствие обязательных реквизитов ценной бумаги или несоответствие ценной бумаги установленной для нее форме влечет ее ничтожность». Никакого разъяснения относительно сути понятия о ничтожности ценных бумаг (складских свидетельств) суд не поместил, но, несмотря на это, не испытал никаких затруднений в определении последствий (или, во всяком случае, одного из возможных последствий) такой ничтожности – судотказал в иске во взыскании долга по ничтожным складским свидетельствам.
   Изучение материалов практики позволяет установить, что ничтожность (недействительность) ценной бумаги приводит, по мнению арбитражных судов, к последствиям троякого рода, прежде всего: 1) в областиправ, удостоверенных самой ценной бумагой; 2) в сфереправ на ценную бумагу как на вещь(объект гражданского оборота) (ничтожные ценные бумаги, по выражению ФАС ВСО (см. постановление от 23.06.2005 № А78-4887/04-С1-6/135-Ф02-2797/05-С2) «… не удостоверяют определенных имущественных прав и не являются объектами гражданских прав»). Кроме того, из актов некоторых арбитражных судов, разрешающих споры хозяйствующих субъектов-налогоплательщиков с налоговыми органами, ясно вытекает, что 3)ничтожные ценные бумаги не имеют правовых последствий,связанныхс ними публичным законодательством, в том числе не служат доказательствами совершения хозяйственных операций и основаниями для применения того или другого режима налогообложения этих операций.
   Таким образом, можно заключить, что:
   1) права, удостоверенные ничтожной ценной бумагой, не подлежат ни осуществлению, ни судебной защите, во всяком случае – по правилам, установленным законодательством о ценных бумагах (см. постановления ФАС ВВО от 01.03.2006 № А28-8918/2005-225/9; ФАС ВСО от 23.06.2005 № А78-4887/04-С1-6/135-Ф02-2797/05-С2; ФАС ДО от 14.05.2003 № Ф03-А51/03-1/981; ФАС ЗСО от 05.05.2003 № Ф04/ 2061-672/А45-2003; ФАС МО от 01.07.2003 № КГ-А40/4131-03, от 17.12.2004 № КГ-А41/11738-04, от 25.01.2005 № КГ-А40/12956-04, от 13.06.2006 № КГ-А40/5194-06-А; ФАС СЗО от 02.05.2006 № А56-869/ 2003 и № А56-871/2003, от 30.08.2006 № А05-830/2005-21; ФАС УО от 28.02.2006 № Ф09-1037/06-С6, № Ф09-1044/06-С6 и № Ф09-1057/06-С6;[67]ФАС ЦО от 16.04.2004 № А68-64/ГП-16-03[68]);
   2) ничтожные ценные бумаги являются ненадлежащим предметом гражданско-правовых сделок; их передача по договору не считается исполнением обязательства, направленного на их отчуждение (см. постановление ФАС ВСО от 23.06.2005 № А78-4887/04-С1-6/135-Ф02-2797/05-С2);
   3) ничтожные ценные бумаги не служат делу выполнения связанных с ними публично-правовых функций– например, не доказывают факта экспорта товара (см. постановление ФАС ДО от 04.12.2002 № Ф03-А51/02-2/2354).

110. Как арбитражная практика трактует нормы п. 1 ст. 145 ГК? В частности, согласны ли арбитражные суды с тем, что для приобретения прав из ценных бумаг на предъявителя таковыми достаточно просто завладеть, дабы получить возможность их предъявления?

   Так, например, ФАС ВСО (см. постановления от 02.03.2004 № А33-1027/03-С2-Ф02-579/04-С2, от 19.01.2005 № А33-1027/03-С2-Ф02-5704/04-С2) ограничивается простым воспроизведением той части п. 1 ст. 145 ГК, в которой говорится опринадлежности прав по бумаге на предъявителя предъявителю бумаги, что, впрочем, не мешает сделать ему правильный вывод о действительной роли предъявления в судьбе юридических отношений по ценной бумаге – оно необходимо дляосуществленияправ (исполнения обязанностей) по бумаге, а вовсе не для определения субъекта, которому эти правапринадлежат.
   Точно так же поступает ФАС ДО (см. постановление от 03.05.2005 № Ф03-А51/05-1/872) в отношенииименныхценных бумаг: по его мнению (совпадающему, естественно, с мнением законодателя), права, удостоверяемые именной ценной бумагой, «…могут принадлежать названному в ценной бумаге лицу». Из контекста ясно, что слова «могут принадлежать» суд использовал в смысле «принадлежат». Помимо уже отмеченной неточности – формальные признаки ценных бумаг легитимируют лицо в качестве управомоченного к осуществлению (реализации) права из бумаги, а не в качестве его обладателя – данная формулировка страдает и другим дефектом: она не позволяет разграничить именные ценные бумаги с ордерными.[69]
   ФАС МО (см. постановления от 22.10.2002 № КГ-А40/7237-02, от 09.12.2002 № КГ-А40/7946-02) использовал п. 3 ст. 146 ГК для обоснования утверждения, согласно которому«переход вещных прав по ценной бумаге(очевидно, «на ценную бумагу». – В.Б.)является одновременно ипереходом содержащихся в ней имущественных и иных прав».Утверждение это, как уже отмечалось выше, само по себе верное, никак, однако, не вытекает из нормы, на которую сослался суд. Вероятно, суд посчитал необходимым «поправить» законодателя, вложив в его уста мысль, которую тот должен был бы выразить в п. 3 ст. 146 ГК, но не выразил – о том, что права, удостоверенные ордерной ценной бумагой,принадлежаттому же лицу, которому принадлежит и вещное право (право собственности) на ордерную бумагу, аосуществляютсялицом, которое легитимировано непрерывным рядом передаточных надписей (индоссаментов).

111. Как арбитражная практика трактует нормы ст. 146 ГК, не согласующиеся с принципом о следовании права из ценной бумаги за правом на ценную бумагу?

   1. Никаких попытоктолкованиянорм ст. 146 ГК со стороны арбитражных судов, к сожалению, не наблюдается; все ограничивается главным образомпростым воспроизведениемэтих норм и их применениемв соответствии с буквальным смыслом(прочтением). Так, например, ФАС МО (см. постановление от 08.07.2003 № КГ-А40/4513-03) без каких-либо сомнений утверждает, что «…вексель является ордерной ценной бумагой(подп. 3 п. 1 ст. 145 ГК)и права по ней могут быть переданы только в порядке, установленном ст. 146 ГК,а реализованы в соответствии с вексельным законодательством».[70]
   Глубокая ошибочность норм ст. 146 ГК заключается в самой попытке законодателя урегулировать вопрос опередаче прав, удостоверенных ценной бумагой.Очевидно, законодатель исходил из представления о существовании неких особых способов (оснований) такой передачи (перехода). Но это заблуждение, ибо единственным основанием передачи (перехода) прав, удостоверенных ценной бумагой, является передача (переход) права на саму эту ценную бумагу как вещь. Поскольку никаких особенных правил для перехода вещных прав на ценные бумаги (кроме векселей) законодательством не установлено, будет вполне правильным следующее утверждение:право собственности на ценные бумаги переходит по общегражданским основаниям приобретения и прекращения этого права(гл. 14 и 15 ГК), если иного не установлено законом, и, стало быть,права, удостоверенные ценными бумагами, переходят к лицу, приобретшему право собственности на таковые по одному из общегражданских оснований.[71]
   Источником заблуждения, согласно которому права, удостоверенные ценными бумагами, передаются какими-то особыми способами, является неправильное представление о юридической сущности самой ценной бумаги и удостоверения ею каких-либо прав. Выше уже отмечалось, что законодатель постоянно путается в вопросахосуществленияправ, удостоверенных ценными бумагами, ипринадлежностиэтих прав. Эта путаница проявила себя и в ст. 146 ГК, где формальные легитимационные признаки ценной бумаги, узаконивающие определенное лицо в качестве имеющего возможностьосуществитьудостоверенные бумагой права, независимо от того, кому они принадлежат, перепутаны с материальными условиямипринадлежности(существования и перехода) этих прав. Минимально отступая от законодательного текста, следовало бы сказать, что (п. 1)для получения возможности осуществления прав, «… удостоверенных ценной бумагой на предъявителя, достаточно вручения ценной бумаги этому лицу». Для того же чтобы получить возможность осуществить права, удостоверенныеордернойбумагой, необходимо не толькополучение ее во владение (вручение), но и наличие (совершение) на ней передаточной надписи – индоссамента(п. 3). Норма же п. 2 ст. 146 ГК о том, что «права, удостоверенные именной ценной бумагой, передаются в порядке, установленном для уступки требований (цессии)», столь ошибочна, что никакой минимальной переработкой спасена быть не может.
   2. Некоторые (незначительные, впрочем, скорее – интуитивно осязаемые, нежели являющиеся продуктом целенаправленного осмысления) отличия положительной направленности обнаруживаются в отношении арбитражных судов к п. 3 ст. 146 ГК. Можно предположить, что это обстоятельство объясняется в первую очередь тем, что указанная норма касается ордерных ценных бумаг, к числу которых относятся, как известно, векселя – ценные бумаги, оборот которых сопровождается наиболее обширной практикой применения обслуживающего нормативного материала. Вероятно, перед нами тот случай, когда количественные изменения начинают перерастать в качественные: несмотря ни на что в отдельных судебных актах начинают проскальзывать зерна истины.
   Представляется, что основой для подобной (содержательно относительно адекватной) практики послужило предписание п. 36 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 04.12.2000 № 33/14, в котором рассматривается и решается вопрос о моменте исполненияобязанности продавца по передаче векселя как товара. Таковые «… могут считаться выполненными в момент совершения им (продавцом. – В.Б.)действий по надлежащей передаче векселя покупателю с оформленным индоссаментом, переносящим права, вытекающие из векселя, на покупателя или указанное им лицо (п. 3 ст. 146 Кодекса), если иной порядок передачи не вытекает из условий соглашения сторон и не определяется характером вексельного обязательства».[72]И хотя индоссамент здесь рассматривается так же, как и в самом ГК – какнеобходимый элемент передачи прав из ордерной ценной бумаги, а не как передаточная надпись легитимационного назначения, т. е. совершенно неадекватно его действительной сути – замечательно уже то, что Пленумы не считают совершение индоссамента фактором,достаточнымдля перехода прав, хотя бы и из векселя: наряду с индоссаментом необходим июридический акт (юридический состав), переносящий право собственности на вексель как на вещь. Таковым является договор купли-продажи, соединенный с исполнением порожденного им обязательства продавца – передачей (вручением) векселя, снабженного индоссаментом.
   На заданную Пленумами «тему» мы можем наблюдать ряд вариаций в исполнении разнообразных судебных инстанций – вариаций, более или менее приближающихся к истине. Так, например, ФАС ВВО (см. постановление от 19.07.2006 № А82-168/2002-Г/12) цитирует норму п. 3 ст. 146 ГК («… права по ордерной ценной бумаге передаются путем совершения на этой бумаге передаточной надписи-индоссамента») непосредственно вслед за утверждением, согласно которому «… простой вексель, не содержащий запрета на индоссирование, т. е. ордерная ценная бумага» является «предметом купли-продажи» (по фигурирующему в деле спорному договору), т. е.предметом сделки, переносящей право собственности на вексель.[73]Как видим, законодательная норма о переходеправ по ордерной бумагебыла отставлена судом в сторону и заменена рассуждениями (да, не основанными на законе, но по существу правильными) на тему о переходеправ на ордерную бумагу. Также поступал и ФАС МО (см. постановления от 22.10.2002 № КГ-А40/7237-02, от 09.12.2002 № КГ-А40/7946-02), когда со ссылкой на п. 2 ст. 142, п. 3 ст. 146 ГК указывал, что «переход вещных прав по ценной бумаге является одновременно и переходом содержащихся в ней имущественных и иных прав».[74]Совершенно верно; жаль только, что ни одна из указанных норм ГК в действительности не имеет к этому тезису никакого отношения.
   ФАС ЗСО (см. постановление от 13.02.2006 № Ф04-173/2006(19516-А67-6)) разъяснил, что «вексельное законодательство указывает лишь на возможность передачи прав по векселю путем сохранения[75]индоссамента, какупрощенный способ передачи, облегчающий оборот векселей в хозяйственном обороте, не называя его в качестве обязательного условия. Следовательно,передача прав по векселю может осуществляться и иным, не запрещенным законом способом». Абсолютно неверная по содержанию мысль, безусловно, заслуживает внимания в той своей части, в которой не признает совершение индоссамента безусловно необходимым условием перехода прав из ордерных ценных бумаг.
   Тот же ФАС ЗСО был несколько более точен, когда в постановлении от 06.07.2006 № Ф04-3638/2006(23637-А46-16) указал, что «в силу части 3ст. 146 ГК, ст. 16Положения о переводном и простом векселе…век селя перейдут в собственность ответчика при совершении индоссамента лицом, которое являлось собственником векселей»; при этом ответчик выступал покупателем по договору купли-продажи векселей. Как видим, здесь суд окончательно отказался от трактовки индоссамента как способа перенесения прав из векселя (по векселю); более того, рассуждая по вопросу о принадлежности этих прав, он отдал приоритет вопросу об основании перехода права собственности на вексель, однако вряд ли правильно связал такой переход с совершением индоссамента. Вероятно, трактовку индоссамента не только в качестве передаточной надписи легитимационного назначения, но и в качестве специального основания перехода права собственности на ордерную ценную бумагу,можно было бы признать весьма желательной и поддержатькак с теоретической, так и с политико-правовой точки зрения, однако имея в виду, что речь идет только о потребностяхпрактики, вполне ограничивающихся разрешением конкретных дел, нужно признать, что суд ушел много дальше, чем следовало бы. Вполне достаточным (и адекватным сути ценных бумаг) было бы признать индоссаментпростым легитимационным фактором, имеющим значение дляосуществленияправ из ордерной бумаги, а основанием перехода (приобретения) права собственности на вексель считатьдоговоро таком переходе (приобретении) ипередачу (вручение) индоссированной бумагиее приобретателю.
   Весьма своеобразно высказался ФАС ЦО (см. постановление от 17.03.2006 № А54-4392/2005С8), посчитавший, что «… п. 3 ст. 146 ГК предусмотрена возможностьпередачи векселя посредствоминдоссамента, т. е.передаточной надписи…». Если под передачей векселя понимать передачу вещного права (права собственности) на вексель, то суд, подобно ФАС ЗСО, пошел существенно дальше того, что требуется обстоятельствами дела, и признал за индоссаментом несоизмеримо большее юридическое значение, чем традиционно признается за простой передаточной надписью. Индоссамент в подобной трактовке становится не просто надписью легитимационного значения, а надписью, свидетельствующей о совершении сделки, переносящей право собственности (вещное право) на вексель. Какой сделки? – общегражданской или специальной вексельной? – этого ФАС ЦО не уточнил, не выйдя таким образом за пределы, поставленные в цитированном выше постановлении ФАС ЗСО. Вместе с тем весьма знаменательно уже одно то обстоятельство, что суд решился отвергнуть содержательно неверный нормативный тезис об индоссаменте как способе перенесения правизордерной бумаги.

112. Распространяется ли норма п. 2 ст. 147 ГК о недопустимости отказа от исполнения по ценной бумаге только на случаи отсутствия или недействительности основания ее выдачи, или также и на случаи безосновательности сделок по ее передаче?

   Данный вопрос был решен в рамках вексельного права еще п. 13 совместного постановления двух Пленумов от 04.12.2000 № 33/14 в том смысле, что «сделки, на основании которых вексель былвыданилипередан, могут быть признаны судом недействительными в случаях, предусмотренных Кодексом. Признание судомуказанных сделокнедействительными не влечет недействительности векселя как ценной бумаги и не прерывает ряда индоссаментов. Последствием такого признания является применение общих последствий недействительности сделки непосредственно между ее сторонами (ст. 167 Кодекса)». Проще говоря, отпадение основания принятия на себялюбоговексельного обязательства ни отменяет иных вексельных обязательств, ни позволяет выдвигать данное возражение против требований добросовестного законного держателя.
   Окружные арбитражные суды восприняли это как непосредственное руководство к действию. Так, например, ФАС ВВО (см. постановление от 10.04.2006 № А31-8753/2005-18) указал, чтонедействительность сделки по передаче простого векселя(в частности, по причине нарушения ею требований ст. 575 ГК) не влечет недействительности самого векселя и, разумеется,не позволяет прямому вексельному должнику (векселедателю) отказаться от исполнения вексельного обязательства со ссылкой на отсутствие или недействительность его основания. При этом суд сослался на ст. 147 ГК, конкретно не указав того пункта, который имелся им в виду, но несомненно, что таковым мог быть только второй ее пункт. Аналогичный вывод сделали также ФАС ВСО в постановлении от 19.10.2004 № А19-8474/04-17-Ф02-4341/04-С2 и ФАС МО в постановлении от 13.05.2004 № КГ-А41/2429-04 (споры касались последствий нарушения требований об одобрении сделки по передаче векселя как крупной сделки).[76]Именно такой подход является правильным, и именно его следует сохранить при разрешении подобных споров в будущем.

113. Не выработаны ли арбитражной практикой какие-либо ограничения в применении нормы п. 2 ст. 147 ГК?

   Во-первых, не подлежит сомнению, что п. 2 ст. 147 ГК не применяется в тех случаях, когда речь идет об отсутствииоснования возникновенияобязательства, т. е. того юридического факта (обыкновенно речь идет о сделке), из которого, собственно, и следует считать возникшими правоотношения, инкорпорированные в ценную бумагу. Одно дело, когда сама сделка была совершена, хотя и не была подкреплена при этом надлежащимматериальным основанием(каузой предоставления), либо была совершена с нарушением установленных законом требований к ее форме или порядку, и совсем другое – когда сделкивовсе не было. Так, например, ФАС ЗСО (см. постановление от 26.06.2003 № Ф04/2749-906/А45-2003) указал, что вексель, подписанный генеральным директором организации-векселедателя, не имевшим полномочий на выдачу векселей, не создает обязанностей ни для кого, кроме как для самого подписавшего его генерального директора лично.
   Случается, что суды подходят к вопросу более формально и отвергают применение п. 2 ст. 147 ГК на том основании, что таковое якобы исключается необходимостью применения норм специального законодательства, в частности – вексельного. Так, ФАС ЗСО (см. постановление от 02.08.2005 № Ф04-4601/2005(13334-А81-8)) констатировал буквально следующее: «Что касается ссылки истца на возможность применения к данным спорным правоотношениям положений ГК о недействительности сделок, то эта позиция истца является ошибочной, посколькуправоотношения, связанные с оборотом векселя, регулируются вексельным законодательством, в котором не содержится правил о недействительности сделок, совершаемых с векселем. – В данном спорном случае предметом иска является выплата вексельной суммы, и основанием иска являютсясодержащиеся в Положении о переводном и простом векселе правила. Статья 147 ГК, ссылка на которую была в исковом заявлении, содержитобщие положения об исполнении по ценной бумаге. И в частности, устанавливает, что отказ от исполнения обязательства, удостоверенного ценной бумагой, со ссылкой на отсутствие основания обязательства либо его недействительность не допускается». Поскольку ст. 147 ГК – это «положения общие», в то время как нормы Положения о векселях – «нормы специальные», последние якобы должны иметь приоритет над первыми.
   Это мнение является ошибочным. Во-первых, в силу п. 2 ст. 3 ГК принцип приоритета специальной нормы над общей не применяется в том случае, когда речь идет об общей норме, содержащейся в ГК. Во-вторых, отсутствие среди норм специального назначения правил о чем-либо (например, о недействительности сделок с векселем) означает как раз то, что подобный вопрос регламентируется именно общими нормами гражданского законодательства, но никак не то, что таковой не регламентируется вовсе. Вексель – точно такой же объект гражданских правоотношений, как и все иные ценные бумаги (вещи); стало быть, к нему в полной мере применимы все положения ГК о ценных бумагах (включая п. 2 ст. 147), вещах и сделках с ценными бумагами в особенности и вещами в целом.[78]
   Во-вторых, п. 2 ст. 147 ГК, конечно же, не может быть применен для охраны правового положениянедобросовестных приобретателейценных бумаг. В этом смысле чрезвычайно показательным является тот факт, что применение п. 2 ст. 147 ГК в «вексельных» делах нередко «идет» в совокупности со ст. 17 Положения о векселях, которая регламентирует вопрос о возражениях вексельного должника формально легитимированному векселедержателю значительно детальнее.[79]Так, ФАС ЗСО (см. постановление от 12.09.2006 № Ф04-1047/2006(25170-А27-16)) указал, что «на свои личные отношения к иным лицам, в том числе к пред шествующим векселедержателям,должник вправе ссылаться лишь в том случае, когда векселедержатель, приобретая вексель, действовал сознательно в ущерб должнику, т. е. если он знал об отсутствии законных оснований к выдаче (передаче) векселя до или во время его приобретения. – Наличие указанных обстоятельств, свидетельствующих о недобросовестности держателя векселя, доказывается лицом, к которому предъявлен иск. … – Само по себе установление факта подложности векселя не свидетельствует о недобросовестности держателя векселя».
   Как видим, суд весьма существенно (и, на наш взгляд, вполне основательно) скорректировал содержание комментируемой нормы: если согласно п. 2 ст. 147 ГК должниквообще не вправессылаться на отсутствие основания возникновения обязательства по ценной бумаге или его недействительность, то, по мнению ФАС ЗСО, он не вправе это делать лишь в отношениях сдобросовестно приобретшим бумагуформально легитимированным ее держателем.[80]Прямо выразили эту мысль ФАС СКО (см. постановление от 15.10.2003 № Ф08-3934/2003), ФАС УО (см. постановление от 27.04.2004 № Ф09-1149/04-ГК) и ФАС ЦО (см. постановление от 21.03.2005 № А23-2357/03Г-10-92), указавшие, что «… довод… о недопустимости отказа от исполнения обязательства по ценной бумаге со ссылкой на отсутствие или недействительность его основания (п. 2 ст. 147 ГК) в данном случае правомерно не принят во внимание, так как относится только к добросовестному держателю».

114. Как следует понимать выражение п. 2 ст. 147 ГК о праве лица, обнаружившего подлог или подделку ценной бумаги, «предъявить требования об исполнении обязательств», удостоверенных этой бумагой?

   Арбитражная практика понимает это выражениебуквально. Владелец ценной бумаги, обнаруживший ее подлог или подделку, вправе рассматривать лицо, от которого он такую бумагу получил,в качестве должника по этой ценной бумагеи, следовательно,обратиться к нему с требованием об исполнении удостоверенных ею обязательств. Таким образом, поддельная (подложная) ценная бумага, в представлении отечественной арбитражной практики, имеет ничуть не меньшую юридическую силу, чем «нормальный» – т. е. безупречный с точки зрения подлинности – документ. Разумеется, что подобную силу поддельная бумага имеет не в отношении лица, обозначенного ее должником, а в отношении лица – непосредственного общегражданского контрагента владельца этой бумаги. Яркий пример подобного отношения к вопросу см. в постановлениях ФАС МО от 07.06.2004 № КГ-А40/4394-04, от 07.11.2005 № КГ-А40/10608-05 и от 17.11.2005 № КГ-А40/11212-05.
   Подобно тому, как лицо, продавшее вещь или сдавшее ее внаем, отвечает за все ее недостатки, в том числе и скрытые (т. е. такие, о которых оно не знало, не могло и не должно было знать), точно так же и лицо, передавшее ценную бумагу (безразлично, по какому именно основанию – возмездной или безвозмездной сделке), отвечает за все ее недостатки, в том числе такие, как ее подлог или подделка. Вряд ли, однако, правильно видеть такую «ответственность» в необходимости исполнения обязательств по ценной бумаге. Конечно, одно дело, когда речь идет о вексельном (денежном) обязательстве, т. е. таком обязательстве, которое может быть легко исполнено всяким и каждым, и совсем другое – об обязательстве по коносаменту или складскому свидетельству. Очевидно, в последнем случае «ответственность» отчуждателя бумаги должна ограничиватьсявозмещением убытков.

115. Распространяется ли норма п. 2 ст. 147 ГК на случаи подделки или подлога только лишь самой ценной бумаги (ее основного текста) или также и на случаи подделки (подлога) иных, выполненных на ней надписей (в частности – индоссаментов)?

   Данный вопрос фактически рассматривается арбитражными судами чрезвычайно часто, но впрямую формулируется и анализируется крайне редко. Одним из немногочисленных исключений является постановление ФАС ЗСО от 12.09.2006 № Ф04-1047/2006(25170-А27-16),[81]в рамках которого суд, анализируя требования векселедержателя к индоссанту, ссылающемуся на подлог его индоссамента, заключил следующее: «В соответствии с п. 2 ст. 147 ГК владелец ценной бумаги, обнаруживший подлог или подделку ценной бумаги, вправе предъявить к лицу, передавшему ему бумагу, требование о надлежащем исполнении обязательства, удостоверенного ценной бумагой, и о возмещении убытков. Следователь но,ответчик, даже если бы была обнаружена подделка ценной бумаги, не мог быть освобожден от исполнения обязательства, удостоверенного ценной бумагой». Иными словами, по мнению суда, предметом регламентации п. 2 ст. 147 ГК является подлог (подделка) не только самой ценной бумаги (документа, исполненного лицом, выдавшим бумагу), но и надписей, выполненных на ней иными лицами, в частности индоссантами.
   Вывод арбитражного суда, однако, вряд ли можно назвать правильным. Норма п. 2 ст. 147 ГК говорит о праве владельца бумаги, обнаружившего подлог или подделку таковой либо отдельных выполненных на ней надписей, требоватьот лица, от которого он получил такую бумагу, исполнения удостоверенных ею обязательств и возмещения убытков. ГК, как это хорошо видно, говорит о требованиях к лицу, от которого ценная бумага былафактически получена, а не к тому, от имени которого бумага попала к ее владельцу (ср. со ст. 7 и 8 Положения о векселях). Применяя подход, предложенный ФАС ЗСО, следовало бы признать правомерность предъявления требований к якобы должнику по подложной (поддельной) ценной бумаге, что, конечно же, никак не соответствует смыслу и назначению института ценных бумаг.

116. Возможно ли осуществление прав по утраченной ценной бумаге без предварительного их восстановления по процедуре, предусмотренной ст. 148 ГК?

   Судебная и арбитражная практика придерживаются мнения о том, что в подобной ситуации представление в суд подлинного векселя может быть заменено представлением истцом доказательств того, чтоистец восстановлен судом в правах по утраченным векселям(см. постановления Президиума ВАС РФ от 08.10.1996 № 718/96, от 15.07.1997 № 897/97, от 05.08.1997 № 954/97, от 07.04.1998 № 897/96), либо того, чтовексель был передан ответчику в целях получения платежа и истец этот платеж не получил(п. 6 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 04.12.2000 № 33/14; постановления Президиума ВАС РФ от 22.11.2005 № 10161/05, от 16.01.2007 № 11986/06; определение ВС РФ от 22.03.2006 по делу № 5-Г06-2).[82]
   На наш взгляд, такое отступление от общего правила не имеет оправдания. Вексель вручается должнику против производства платежа; поступая иначе (т. е. вручая вексель до производства платежа), векселедержатель допускает грубую неосторожность – руководствуясь доверием к должнику, лишается главного средства осуществления собственных прав – ценной бумаги. Да, в материально-правовом смысле он своих требований не утрачивает, но только при одном очень важном условии —если таковые ему действительно принадлежали. Стало быть, представить в суд доказательства передачи векселя (долгового документа) должнику, который не в состоянии опровергнуть презумпцию существования долга (доказать факт совершения платежа), для получения исполнения еще далеко не достаточно. Будь у истца на руках вексель (ценная бумага) – вопроса о материально-правовой принадлежности требований не возникало бы; но если перед нами не актуальный (действительный), абывшийвекселедержатель, то таковому мало доказать, что когда-то он обладал векселем. Перед нами не вексельный, а общегражданский кредитор; кредитор не по «праву ценных бумаг», а по общим нормам обязательственного права, т. е. лицо, которому необходимо доказывать наличие у него обязательственного права – требования, начиная с факта и основания его возникновения и заканчивая фактами и основаниями его перехода ко всем предшественникам и, наконец, к нему самому. Разумеется, и обсуждаться такие требования должны не по вексельному праву.
   Очевидно, что юридическим «заменителем» подобной – весьма трудоемкой и сомнительной, с точки зрения шансов на успех, – процедуры может быть только и исключительновосстановление прав по утраченной ценной бумаге.

117. Каково юридическое значение актов «официальной записи прав», составляющих бездокументарные ценные бумаги (п. 2 ст. 149 ГК)?

   Нормы п. 1 и 2 ст. 19 ГК, а также – ст. 28 и 29 Закона о рынке ценных бумаг не оставляют никаких сомнений вконститутивном (материально-правовом) значенииактов официальной записи (фиксации) гражданских прав в форме бездокументарных ценных бумаг. Это означает, что роль юридического факта, являющегося основанием возникновения, изменения (в том числе перехода, передачи), ограничения и обременения, а также прекращения прав, составляющих бездокументарные ценные бумаги, выполняетсам акт официальной записи (фиксации) перечисленных юридических результатов, совершаемый «лицом, получившим специальную лицензию» (регистратор или депозитарий), в случаях, определенных законом или в установленном им порядке. В этом – именно в этом! – и заключается основополагающее, центральное юридическое различие в режиме классических (документарных) и бездокументарных ценных бумаг. Если в классических ценных бумагах формальная легитимация (внешние признаки, узаконивающие лицо в качестве держателя бумаги) служит делу определения лица, располагающеговозможностью осуществить удостоверенные бумагой права, независимо от того, кому таковые с материально-правовой точки зрения принадлежат (и, по большому счету, даже независимо от того, существуют ли они на самом деле), то в бездокументарных ценных бумагах акт формальной легитимации (запись в реестре регистратора или на счете депо, ведомом депозитарием) определяетсамый факт существования и материально-правовой принадлежности прав, составляющих бездокументарные ценные бумаги, а также наличие, содержание или отсутствие ограничений и обременений этих прав. Какие классические юридические факты – договоры купли-продажи, мены, дарения, залога; акты завещания и принятия наследства, судебные акты о присуждении бездокументарных ценных бумаг и признании составляющих их прав и т. п. – лежат в основании акта официальной фиксации – вопрос второстепенный, обсуждение и решение которого в том либо другом смысле может служить основанием для денежных расчетов между непосредственными участниками правоотношений по бездокументарным ценным бумагам, но на судьбу самого акта фиксации – его юридическую силу и последствия – не влияет. Акт официальной фиксации —необходимое и достаточноеусловие возникновения, динамики и прекращения прав, составляющих бездокументарные ценные бумаги.
   Именно такой – вполне согласный с нормативными предписаниями – «официальный» подход к проблеме можно наблюдать, в частности, в п. 13 Обзора практики разрешения споров, связанных с применением норм о договоре о залоге и иных обеспечительных сделках с ценными бумагами, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 21.01.2002 № 67,[83]постановлениях Президиума ВАС РФ от 01.03.2005 № 10407/04 и 10408/04,[84]а также в многочисленных актах окружных арбитражных судов.[85]
   Совершенно иной (противоположный) подход применяется арбитражными судами при разрешении споров о правах на бездокументарные ценные бумаги, и особенно сделках с ними. Как хорошо видно уже из самой постановки вопроса, бездокументарные ценные бумаги рассматриваются здесь не столько как сами зафиксированные особым способом субъективные гражданские права, сколько как некий идеальный, умозрительный, если угодно – юридический объект особого рода абсолютных прав. В законодательстве и арбитражной практике бездокументарные ценные бумаги почти единодушно признаютсяобъектами права собственности, подобными обыкновенным телесным вещам, в том числе – классическим (документарным) ценным бумагам. Отсюда берет начало тенденция к аналогическому распространению на бездокументарные бумаги вещно-правовых начал регламентации, в том числе того дуалистического принципа, который характеризует правовой режим классических ценных бумаг. Вопрос о материально-правовой принадлежности права собственности на бездокументарные ценные бумаги, а значит – также и о принадлежности самих прав, заключаемых в этих «бумагах», арбитражная практика обсуждаетпо общим нормам гражданского законодательства, рассматривая при этом фиксацию прав в реестре (формальный легитимационный фактор) лишь какусловие, необходимое для беспрепятственной реализации этих прав. Нет записи в реестре (на счете депо) – нельзя осуществить права, составляющие бездокументарные ценные бумаги; есть такая запись – осуществить права можно, но ничто не гарантирует от того, что с течением времени эта запись может «исчезнуть» или измениться на основании решения суда об удовлетворении, например, иска о признании сделки по приобретению бездокументарных ценных бумаг недействительной или виндикационного иска[86]
   Как выражаются в таких случаях суды, запись в реестре «фиксирует право собственности». Не «создает» и не «обосновывает», а именно – «фиксирует», т. е. имеет своим предметом право собственности,уже возникшееиз того или другого общегражданского основания.
   Подобный подход, вероятно, в современных условиях целесообразный, но совершенно не отвечающий законодательным нормам – ведет свое начало еще с п. 7 Обзора практики разрешения споров по сделкам, связанным с размещением и обращением акций, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 21.04.1998 № 33, и может быть отмечен, в частности, в постановлениях Президиума ВАС РФ от 28.12.1999 № 1293/99, от 22.03.2002 № 1824/01 и актах окружных арбитражей.[87]

Глава 8. НЕМАТЕРИАЛЬНЫЕ БЛАГА И ИХ ЗАЩИТА (ст. 150–152)

118. Как возникает деловая репутация у юридического лица?

   Удовлетворяя требования о защите деловой репутации, суды нередко констатируют факт изначального наличия у юридического лица деловой репутации. Так, довод заявителя жалобы о том, что истцом не представлено доказательств, подтверждающих наличие у него деловой репутации, арбитражный суд не принял в связи со следующим. В соответствии сост. 150 ГКделовая репутация является неимущественным правом, лишена имущественного содержания и неразрывно связана с носителем. Нематериальные права юридические лица приобретаютв силу их создания(см. постановление ФАС ВСО от 06.08.2004 № А33-12576/03-С2-Ф02-2979/04-С2).
   Такая позиция вызывает глубокие сомнения. Деловая репутация есть приобретаемая в процессе профессиональной или предпринимательской деятельности общественная оценка, общее или широко распространенное мнение о деловых качествах, достоинствах человека или юридического лица.[88]В силуприобретаемогохарактера деловой репутации юридическое лицо может и не располагать последней. Следовательно, не во всех случаях можно нанести вред деловой репутации юридического лица.

119. Вправе ли акционер при нарушении обществом его прав требовать возмещения морального вреда?

   Законодательством не предусмотрен такой способ защиты прав акционера, как компенсация морального вреда (см. постановления ФАС ЗСО № от 01.08.2003 А28-2603/03-51/2; ФАС ВСО от 22.04.2003 № А19-16362/02-6-Ф02-1110/03-С2; ФАС ЗСО от 19.05.2005 № Ф04-2182/2005(10467-А03-16)). Данный вывод совершенно справедлив, если понимать его в узком, ограничительном смысле, т. е. как относящийся исключительно к правам акционера, т. е. вытекающим из факта его участия в АО. Такие права являютсяимущественными. Согласно жест. 151 ГК, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими еголичные неимущественныеправа либо посягающими на принадлежащие гражданину другиенематериальныеблага, а такжев других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. В п. 2 ст. 1099 ГК установлено, что моральный вред, причиненный действиями (бездействием), нарушающими имущественные права гражданина, подлежит компенсации в случаях, предусмотренных законом. Однако Закон об АО не предусматривает возможности компенсации морального вреда в результате нарушенияимущественных прав акционера(см. постановление ФАС ЗСО от 30.12.2004 № Ф04-9077/2004(7397-А03-16)).

120. Причиняет ли моральный вред отказ таможенного органа в предоставлении гражданину информации о нормативных актах, регулирующих отношения, связанные с подачей грузовой таможенной декларации?

   Согласност. 151 ГКпричиненный гражданину моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, может быть компенсирован за счет причинителя указанного вреда. Отказ таможенного органа в предоставлении предпринимателю информации касается имущественных интересов последнего. Поскольку Таможенным кодексом не предусмотрены случаи денежной компенсации морального вреда, а действие Закона о защите прав потребителей на данный случай не распространяется, арбитражный суд правомерно отказал в иске о возмещении морального вреда (см. постановление ФАС СЗО от 14.11.2003 № А56-14404/03).

121. Подлежит ли компенсации моральный вред при нарушении прав налогоплательщика?

   С данным выводом, сделанным арбитражным судом, нельзя согласиться. По сути дела, суд сказал следующее: моральный вред возможно возмещать только в тех случаях, когда стороны находятся исключительно в гражданско-правовых отношениях. А если личные неимущественные права нарушены в ходе налоговой, скажем, проверки, то моральный вред и не возникает – это ведь не гражданско-правовые отношения. Эта позиция неправильна.
   В соответствии сост. 151 ГКпод моральным вредом понимаются физические или нравственные страдания, причиненные гражданину действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага. Право на возмещение морального вреда обусловлено исключительно посягательством на личные неимущественные блага, причем абсолютно не важно, в каких отношениях субъект при этом находится. Иное, приводило бы к абсурдному выводу о том, что любой чиновник мог безнаказанно посягать на доброе имя, честь и т. п., поскольку отношения основаны на принципах власти и подчинения.

122. Возникает ли право на компенсацию морального вреда при распространении порочащих сведений в отношении неконкретного круга лиц?

   Согласност. 152 ГК юридическое лицовправе требовать по суду опровержения порочащихегоделовую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Кроме того, данные сведения должны отвечать следующим требованиям: быть порочащими, распространенными и не соответствовать действительности. Отсутствие указанных условий является основанием для отказа в иске.
   Из указанной нормы действительно следует, что предметом опровержения могут быть лишь сведения, содержащие утверждение о каких-либо фактах, затрагивающих деловую репутацию индивидуальноопределенного конкретного лица – субъекта, осуществляющего предпринимательскую деятельность. Да и под деловой репутацией пони мается оценка профессиональных качествконкретноголица. Следователь но, сведения, распространенные в отношении неопределенной группы лиц, в равной степени относящиеся к каждому из них, нельзя считать сведениями, порочащими чью-либо деловую репутацию.

123. Порочат ли деловую репутацию истца сведения, содержащиеся в отзыве на исковое заявление?

   Данный вывод суда справедлив лишь в том случае, если отзыв на исковое заявление отвечает требованиям процессуального законодательства. В силу ст. 131 АПК отзыв является процессуальным документом, в котором отражаются возражения по существу заявленных требований со ссылкой на законы и иные нормативные правовые акты, а также на доказательства, обосновывающие возражения. Иными словами, если в отзыве отраженаправоваяпозиция по делу, то такой документ не может служить основанием для постановки вопроса о возмещении морального вреда.
   Другое дело, когда в отзыве наряду (или вместо) с правовой позицией присутствует информация, сделанная в виде утверждения и которая затрагивает личные неимущественные блага субъекта. В настоящий момент практика обходит этот момент молчанием. Как указано в п. 11 постановления Пленума ВС РФ от 24.02.2005 № 3, если сведения были распространены в ходе рассмотрения дела лицами, участвующими в деле в отношениидругих лиц, не являющихся участниками судебного процесса, то эти лица, считающие такие сведения не соответствующими действительности и порочащими их, могут защитить свои права в порядке, предусмотреном ст. 152 ГК.
   Таким образом, возможность защиты своих личных неимущественных прав, нарушенных в ходе судебного процесса, практикой признается пока только для лиц, которые не участвовали в таком процессе.
   Мы полагаем, что подход к возможности защиты своих нарушенных личных неимущественных прав должен распространяться и на самих участников процесса. Опровергать в ходе судебного процесса представленные другой стороной сведения (доказательства) можно только в том случае, когда последние имеют отношения к предмету спора. Если в отзыве содержится не относимая к предмету спора информация, умаляющая честь, достоинство, деловую репутацию истца, то и опровергнуть такую информацию ни в ходе текущего процесса, ни при последующем обжаловании невозможно. Вместе с тем мало у кого, наверное, возникают сомнения, что нарушение личных неимущественных прав в таком случае имеет место.

124. Возможно ли взыскать моральный вред в пользу предпринимателя, действующего без образования юридического лица?

   Арбитражная практика в своем большинстве считает, что физические и нравственные страдания присущитолько физическим лицами в связи с этим требования как юридических лиц, так и граждан-предпринимателей о возмещении морального вреда удовлетворению не подлежат. Так, например, ФАС ЦО (см. постановление от 24.12.2004 № А35-3768/04-С22), отказывая в возмещении морального вреда, указал, что граждане-предприниматели закономприравненык юридическим лицам, а юридическое лицо, как абстрактная конструкция, испытывать нравственные и физические страдания не может. Другой окружной суд указал следующее. Заявленный истцом на основаниист. 151 ГКморальный вред не подлежит взысканию в силу того, что названное требование может быть предъявлено только гражданином, а истец, являющийся индивидуальным предпринимателем, несет риск предпринимательской деятельности и к нему в соответствии с п. 3 ст. 23 ГК применяются правила ГК, которые регулируют деятельность юридических лиц (см. постановления ФАС ЗСО от 24.01.2005 № А29-5241/2004-4э; ФАС ВСО от 08.07.1997 № А69-143/97-4-Ф02-909/97-С2).
   Указанный подход нельзя считать приемлемым ввиду следующего. Распространение норм о юридических лицах на граждан-предпринимателей не лишает их черт, присущих им как физическим лицам. Так, согласно п. 3 ст. 23 ГК к предпринимательской деятельности граждан, осуществляемой без образования юридического лица, соответственно применяются правила ГК, которые регулируют деятельность юридических лиц, являющихся коммерческими организациями, если иное не вытекает из закона, иных правовых актов или существа правоотношения. В данном случае как раз существо правоотношения и требует распространения на граждан-предпринимателей норм о возмещении морального вреда, поскольку,будучи предпринимателем, он не перестает быть личностью, которая вполне может испытывать и физические, и нравственные страдания. Сказать, что такие страдания гражданин может испытывать лишь как «обычный гражданин», т. е. вне связи с деловой сферой и предпринимательской активностью, значит допустить «раздвоение» всей личности гражданина и всех сфер его активности (его имущества, воли и действий – актов волеизъявления) на «обычные» и «предпринимательские»; отсюда – один шаг до признания возможности заключения «обычным гражданином» договоров с… самим же собой, но «как предпринимателем», до обязательств и судебных процессов с совпадением должника и кредитора (истца и ответчика) в одном лице!
   Особо отметим следующее: специфика правового статуса предпринимателя, кроме всего прочего, состоит в том, что его деловая репутациянеделима– невозможно провести четкую грань, обособив тем самым общественную оценку деловых качеств гражданина от оценки его коммерческих деловых качеств. Иными словами, умаление деловой репутации гражданина всегда отражается на его деловой репутации как предпринимателя, ибо деловая репутация гражданина складывается из поступков, совершаемых им в процессе той деятельности, которую он осуществляет, в том числе – предпринимательской.
   На изложенных позициях стоит практика ФАС СКО (см. постановление от 08.07.2004 № Ф08-2379/2004). Указание в ст. 150, 151 ГК на право суда компенсировать моральный вред, причиненный гражданину действиями, нарушающими его личные неимущественные права, не исключает компенсацию такого вреда, если гражданин занимается предпринимательской деятельностью. Такого императивного запрета в указанных нормах не содержится. В соответствии со ст. 23 ГК к предпринимательской деятельности граждан, осуществляемой без образования юридического лица, применяются правила ГК, регулирующие деятельность юридических лиц, если иное не вытекает из закона, иных правовых актов или существа правоотношения. Однако применение к гражданам-предпринимателям, наряду с правилами, регулирующими деятельность юридических лиц, норм о компенсации морального вреда также не запрещено законом, поскольку как граждане указанные лица могут переносить физические или нравственные страдания при нарушении их нематериальных прав в том числе и в сфере предпринимательской деятельности. Аналогичное мнение см. в постановлении ФАС УО от 26.04.2005 № Ф09-1062/05-С3. Гражданин, осуществляющий предпринимательскую деятельность, не утрачивает качеств, присущих физическим лицам, которые могут испытывать физические и нравственные страдания, в связи с чем, удовлетворяя иск о защите деловой репутации, суд по требованию истца взыскивает и сумму в возмещение морального вреда (см. постановление ФАС ДО от 05.02.2007 № Ф03-А51/06-1/5358). Последняя точка зрения представляется более логичной, поскольку учитывает двойственную сущность гражданина-предпринимателя.

125. Подлежит ли взысканию в пользу гражданина-предпринимателя моральный вред, возникший из факта нарушения предпринимательских обязательств?

   Законодательство, регулирующее отношения, связанные с предпринимательской деятельностью, не предусматривает возможности компенсации морального вреда в случае нарушения одной из сторон своих обязательств. Как следует из решения по конкретному делу, спорные взаимоотношения сторон возникли при осуществлении договора поставки. Суд правомерно обратил внимание на то, что данные отношения возникли в сфере предпринимательской деятельности, которая согласно п. 2 ст. 2 ГК является самостоятельной, осуществляемой ее участниками на свой риск. Законодательство, регулирующее данные отношения, не предусматривает возможность компенсации морального вреда в случае нарушения одной из сторон своих обязательств (см. постановление ФАС МО от 01.10.2004 № КГ-А40/8117-04). Подобный подход совершенно справедлив. Само по себе нарушение принятых на себя обязательств никак не связано с личными неимущественными благами. Для защиты нарушенных прав участникам гражданско-правовых отношений предоставляются способы защиты, отвечающие сути и характеру нарушения.
   В практике встречается и другой подход. Так, организация оказала услуги предпринимателю ненадлежащего качества. Суд признал право предпринимателя на возмещение морального вреда. Вот мотивировка. В соответствии со ст. 12 ГК компенсация морального вреда является одним из способов защиты гражданских прав. В указанной норме отсутствует дифференциация способов защиты, которые могут быть использованы гражданами, индивидуальными предпринимателями и юридическими лицами, следовательно, она является общей для названных субъектов гражданских правоотношений.
   На основании норм гл. 3 ГК индивидуальный предприниматель как субъект гражданских правоотношений относится к гражданам. Право гражданина на компенсацию морального вреда предусмотреност. 151 ГК. В силу ст. 1099 ГК основания и размер компенсации морального вреда, причиненного гражданину, определяются правилами гл. 59 и ст. 151 ГК. Компенсация морального вреда осуществляется независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда. Следовательно, гражданское законодательство не исключает возможности компенсировать гражданину, занимающемуся предпринимательской деятельностью, моральный вред, причиненный в связи с осуществлением такой деятельности (см. постановление ФАС СКО от 04.04.2006 № Ф08-1203/2006 по делу № А32-20839/2005-42/520).
   Представляется, что в данном случае суд не учел характер отношений. Как уже отмечалось выше, само по себе нарушение обязательств не способно причинить моральный вред. Законом может быть установлено исключение из этого правила (например, Закон о защите прав потребителей). Поскольку гражданин-предприниматель в ходе своей предпринимательской деятельности не может выступать в качестве потребителя, нет оснований и для взыскания морального вреда за нарушение обязательств перед гражданином-предпринимателем.

126. Возможно ли взыскать моральный вред в пользу юридического лица?

   В законодательстве современной России наиболее остро проблема применения категории морального вреда получила выражение в отношении лиц юридических, а также граждан-предпринимателей, что в отсутствии глубоких научных разработок отразилось в судебной практике.[89]Юридическим лицам – абстрактным конструкциям, фикциям, неспособным испытывать ни физических, ни нравственных страданий, – в возмещении морального вреда отказывали. При рассмотрении спора судом первой инстанции правомерно применены положенияст. 151 ГК, не предусматривающей возможности взыскания морального вреда в пользу юридического лица (см. постановления Президиума ВАС РФ от 05.08.1997 № 1509/97, от 24.02.1998 № 1785/97; постановление ФАС ЗСО от 12.07.2004 № Ф04/3827-865/ А46-2004). Но постепенно (главным образом под влиянием практики Европейского суда по правам человека)[90]практика отечественных судов изменяется: известны случаи взыскания в пользу юридических лиц так называемогорепутационного вреда(см. постановление ФАС МО от 30.03.2005 № КГ-А40/1052-05).
   Отметим, что отечественному законодательству термин «репутационный вред» неизвестен. В этом смысле использование данного понятия в судебных актах – не слишком удачное решение. Мы полагаем, что более логично поступают те суды, которые при решении данного вопроса оперируют известным термином – «моральный вред». Объяснение возможности применения морального вреда применительно к лицам юридическим содержится в разъяснениях ВС РФ, инстанции не менее высокой, чем ВАС РФ, хотя напрямую и не призванной давать арбитражным судам какие-либо указания.[91]
   Как разъяснил Пленум ВС РФ (см. п. 15 постановления от 24.02.2005 № 3),ст. 152 ГКпредоставляет гражданину, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, право наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда. Данное правило в части, касающейся деловой репутации гражданина, соответственно применяется и к защите деловой репутации юридических лиц (п. 7 ст. 152 ГК). Поэтому правила, регулирующие компенсацию морального вреда в связи с распространением сведений, порочащих деловую репутацию гражданина, применяются и в случаях распространения таких сведений в отношении юридического лица.
   Именно по этому пути и пошла практика окружных арбитражных судов. Вот несколько примеров. Деловая репутация относится к нематериальным благам, возникает у юридического лица в силу его создания и является одним из условий его деятельности. Из смысла указанных норм следует, что при умалении деловой репутации юридического лица оно не лишено права на защиту нарушенного нематериального блага в виде предъявления требования возмещения нематериального вреда путем выплаты причинителем вреда денежной компенсации. На основании приведенных положений законодательства суд взыскал с ответчика с учетом его вины и размера причиненного вреда денежную компенсацию в размере 100 000 руб. (см. постановление ФАС ЗСО от 08.12.2005 № А43-5790/2005-4-127).
   Моральный вредв пользу юридического лицаможет быть взыскан при условии, что истец представит документальное подтверждение причинения ему вреда распространением сведений, порочащих его деловую репутацию (см. постановление ФАС ДО от 10.04.2007, 17.04.2007 № Ф03-А24/07-1/635 по делу № А24-5404/06-17).

127. При каких обстоятельствах подлежит удовлетворению иск о защите деловой репутации юридического лица (гражданина-предпринимателя)?

   1. Правовым основанием защиты деловой репутации выступают положенияст. 152 ГК, из содержания п. 1, 7 которой следует, что юридическое лицо (гражданин-предприниматель) может требовать по суду опровержения порочащих его деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Использование такого способа защиты неимущественных прав поставлено в зависимость от наличия следующих условий: 1) сведения должны быть порочащими; 2) сведения должны быть распространены; 3) сведения должны не соответствовать действительности (такое несоответствие предполагается; обратное доказывает заинтересованное в этом – распространившее сведения – лицо). При отсутствии хотя бы одного из указанных обстоятельств иск не может быть удовлетворен судом (см. постановления ФАС ЗСО от 07.10.2005 № А11-1303/2005-К1-15/277, от 29.03.2007 № Ф04-1816/2007(32897-А03-9) по делу № А03-7398/2006-37).
   Так, предприниматель считал, что в результате проводимых на основании обращений ответчика проверок его предпринимательская деятельность неоднократно приостанавливалась, создавались помехи в ее осуществлении. Данное обстоятельство явилось основанием для обращения предпринимателя в суд с иском о защите чести, достоинства и деловой репутации, а также о взыскании компенсации морального вреда. В процессе судебного разбирательства суд установил, что распространяемые ответчиком сведения не соответствовали действительности.[92]Однако доказательства того, чтораспространение указанных сведений повлияло на деловую репутацию истца, не представлены. Суд обоснованно указал, что распространяемые сведения не касались профессиональных и деловых качеств истца (см. постановление ФАС СКО от 23.08.2004 № Ф08-3810/2004).
   2. Пленум ВС РФ разъяснил, что судам следует различать имеющие место утверждения о фактах, соответствие действительности которых можно проверить, и оценочные суждения, мнения, убеждения, которые не являются предметом судебной защиты в порядке ст. 152 ГК, поскольку, являясь выражением субъективного мнения и взглядов ответчика, не могут быть проверены на предмет соответствия их действительности (см. п. 9 постановления Пленума ВС РФ от 24.02.2005 № 3).
   По одному из дел суд указал, что фразы, которые оспаривает истец, не являются утверждениями о фактах и событиях, а являютсяоценочными суждениями, мнением авторастатьи (см. постановление ФАС СКО от 26.01.2007 № Ф08-5587/2006). Еще в одном деле, проанализировав содержание высказывания ответчика, суд пришел к выводу о том, что оспариваемые сведения составляют личное мнение автора о воздействии на человека рекламы и его тяге к азартным играм, а идеи, мнения, оценки не могут быть опровергнуты по решению суда как не соответствующие действительности, поскольку предметом оспаривания в порядке ст. 152 ГК могут быть только сведения. Таким образом, оценочное суждение ответчика по названной теме, выраженное в высказывании о проблемах, имеющих место в игорном бизнесе, как общественном явлении, не может являться предметом судебной защиты в порядке ст. 152 ГК (см. постановление ФАС ДО от 24.10.2006, 31.10.2006 № Ф03-А04/06-1/3710 по делу № А04-1012/06-15/41).
   Однако еслисубъективное мнениебыло высказано в оскорбительной форме, унижающей честь, достоинство или деловую репутацию истца, на ответчика может быть возложена обязанность компенсации морального вреда, причиненного истцу оскорблением (ст. 130 УК, ст. 150, 151 ГК) (п. 9 постановления Пленума ВС РФ от 24.02.2005 № 3).

128. Может ли рассматриваться как действие, направленное на распространение порочащих сведений, подача жалобы в государственные органы?

   Статья 152 ГКне может толковаться как препятствующая реализации конституционного права на защиту чести и доброго имени; при ее применении должен обеспечиваться баланс конституционного права и права на личное обращение в государственные органы (Определение КС РФ от 08.04.2003 № 157-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Серовцева Сергея Анастасовича на нарушение его конституционных прав статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, статьей 226 и частью второй статьи 333 Гражданского процессуального кодекса РСФСР, пунктами 15, 16 и 26 Положения о квалификационных коллегиях судей»). Реализация конституционного права лица на обращение в органы прокуратуры в целях проверки законности деятельности предпринимателя не может расцениваться как действие, направленное на распространение не соответствующих действительности сведений, порочащих деловую репутацию предпринимателя (см. постановления ФАС ПО от 15.09.2005 № А49-14648/04-49/25; ФАС МО от 16.11.2006 № КГ-А40/10907-06 по делу № А40-66365/06-110-68).
   Действительно, хотя порочащими сведениями являются, в частности, сведения, содержащие утверждение о нарушении гражданином действующего законодательства, недобросовестности при осуществлении предпринимательской деятельности, поскольку таковые умаляют честь и достоинство либо деловую репутацию гражданина, юридического лица, нельзя не учитывать, что ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах (от 16 декабря 1966 г.), ст. 19 Всеобщей декларации прав человека (от 10 декабря 1948 г.) и ст. 33 Конституции РФ закреплено право граждан направлять личные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления, которые в пределах своей компетенции обязаны рассматривать эти обращения, принимать по ним решения и давать мотивированный ответ. Одним из таких органов являетсяпрокуратура. Согласно п. 1 ст. 21 Федерального закона от 17.01.1992 № 2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» предметом прокурорского надзора являются соблюдение Конституции РФ и исполнение законов, действующих на ее территории, государственными органами власти, должностными лицами, а также органами управления и руководителями коммерческих (некоммерческих) организаций. Таким образом, обращение в органы прокуратуры связано с целью проверки законности деятельности предпринимателя.
   К аналогичному выводу пришел еще один суд округа, указав следующее. Суд правомерно отказал в удовлетворении исковых требований о защите деловой репутации, так как сведения, в отношении которых истцом заявлено как о недостоверных, порочащих его честь и достоинство, являются доказательствами в ходе рассмотрения судебных дел, а такжеобъектом оценки органами следствия при осуществлении своих полномочий,а потому они не могут быть оспорены (см. постановление ФАС МО от 16.11.2006 № КГ-А40/10933-06 по делу № А40-9191/06-93-94).
   Согласно разъяснениям, данным в п. 10 постановления Пленума ВС РФ от 24.02.2005 № 3, судам необходимо иметь в виду, что в случае, когда гражданин обращается в названные органы с заявлением, в котором приводит те или иные сведения (например, в правоохранительные органы с сообщением о предполагаемом, по его мнению, или совершенном либо готовящемся преступлении), но эти сведения в ходе их проверки не нашли подтверждения, данное обстоятельство само по себе не может служить основанием для привлечения этого лица к гражданско-правовой ответственности, предусмотренной ст. 152 ГК, поскольку в указанном случае имела место реализация гражданином конституционного права на обращение в органы, которые в силу закона обязаны проверять поступившую информацию, а не распространение не соответствующих действительности порочащих сведений. Такие требования могут быть удовлетворены лишь в случае, если при рассмотрении дела суд установит, что обращение в указанные органы не имело под собой никаких оснований и продиктовано не намерением исполнить свой гражданский долг или защитить права и охраняемые законом интересы, а исключительно намерением причинить вред другому лицу, т. е. имело место злоупотребление правом (п. 1 и 2 ст. 10 ГК).
   На основании данного разъяснения суд округа, рассматривая конкретное дело, указал, что, обращаясь в правоохранительные органы, заявитель должен изложить известные ему факты без применения выражений и оборотов речи, оскорбляющих указанных в обращении лиц, умаляющих их достоинство и деловую репутацию, не должен давать юридическую оценку (квалификацию) ставшим ему известными и впоследствии не подтвержденным фактам. Суд усмотрел во фразах «подставное» лицо, «фиктивных, притворных договоров и сделок и крупномасштабном уклонении от уплаты налогов и обналичивании денежных средств в особо крупном размере», «это только несколько ставших известными… фактов из несравненно большего числа эпизодов по недобросовестному использованию лазеек в законах, уклонению от уплаты налогов с помощью всяких притворных сделок и договоров и обналичиванию полученных средств в особо крупных размерах», «…лиц, участвующих в деятельности данной преступной группы» негативный смысл и оскорбительный характер для деловой репутации общества (см. постановление ФАС СКО от 16.04.2007 № Ф08-1776/2007 по делу № А32-10312/2006-42/256).
   Также не подлежат удовлетворению требования о возмещении морального вреда, если информация распространителем получена от государственных органов. Так, суд отказал во взыскании с газеты денежных средств в качестве компенсации причиненного ООО морального вреда за публикацию статьи «Обман – плохой фундамент для бизнеса», указав, что редакция газеты не несет ответственности за распространение сведений, не соответствующих действительности и порочащих честь и достоинство граждан и организаций, если они содержатся в ответе на запрос информации либо в материалах пресс-служб государственных органов, учреждений, органов общественных объединений (см. постановление ФАС СЗО от 22.01.2007 № А66-9168/2005).

129. Каково содержание понятий «сведения, не соответствующие действительности» и «порочащие сведения»?

   Не соответствующими действительности сведениями являются утверждения о фактах или событиях, которые не имели места в реальности во время, к которому относятся оспариваемые сведения. Не могут рассматриваться как не соответствующие действительности сведения, содержащиеся в судебных решениях и приговорах, постановлениях органов предварительного следствия и других процессуальных или иных официальных документах, для обжалования и оспаривания которых предусмотрен иной установленный законами судебный порядок (например, не могут быть опровергнуты в порядкест. 152 ГКсведения, изложенные в приказе об увольнении, поскольку такой приказ может быть оспорен только в порядке, предусмотренном ТК).
   Порочащими, в частности, являются сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства, совершении нечестного поступка, неправильном, неэтичном поведении в личной, общественной или политической жизни, недобросовестности при осуществлении производственно-хозяйственной и предпринимательской деятельности, нарушении деловой этики или обычаев делового оборота, которые умаляют честь и достоинство гражданина или деловую репутацию гражданина либо юридического лица (п. 7 постановления Пленума ВС РФ от 24.02.2005 № 3; см. также постановление ФАС СКО от 26.01.2007 № Ф08-5587/2006).
   По одному из дел суд правомерно удовлетворил исковые требования об опубликовании опровержения порочащих деловую репутацию сведений, так как распространенные сведения носят порочащий характер, поскольку утверждение о связи истца с криминальными кругами и использование им в своей профессиональной деятельности противоправных методов для достижения коммерческих целей умаляет его деловую репутацию (см. постановление ФАС МО от 17.08.2005 № КГ-А40/6219-05-П).

130. Возможно ли возместить в порядке регресса суммы, взысканные в качестве компенсации морального вреда?

   Поставленный вопрос возник в связи с тем, что энергоснабжающая организация возместила гражданам ущерб, причиненный в результате повреждения электрооборудования, вызванный перепадом напряжения, а также определенную сумму в качестве компенсации морального вреда. Поскольку балансодержателем энергоснабжающего оборудования являлось третье лицо (поставщик электроэнергии), возник вопрос о возможности возмещения указанных сумм в порядке регресса с непосредственного виновника.
   Суд, рассматривая данное требование, удовлетворил его в полном объеме. Электросети являются источником повышенной опасности. Ответчик как собственник в соответствии с п. 1 ст. 1079 ГК обязан возместить вред, причиненный источником повышенной опасности. По общему правилу на должника по регрессному требованию возлагается обязанность возместить кредитору уплаченный им третьему лицу платеж в полном объеме. Таким образом, расходы, понесенные лицом по возмещению морального вреда, подлежат возмещению в порядке регресса (см. постановление ФАС ЗСО от 26.07.2005 № А28-1251/2005-14/22).

131. Какие критерии используют суды при определении размера морального вреда?

   При определении размера морального вреда судам предложено руководствоваться рядом критериев. В частности, суду следует также устанавливать, чем подтверждается факт причинения потерпевшему нравственных или физических страданий, при каких обстоятельствах и какими действиями (бездействием) они нанесены, степень вины причинителя, какие нравственные или физические страдания перенесены потерпевшим, в какой сумме он оценивает их компенсацию и другие обстоятельства, имеющие значение для разрешения конкретного спора (постановление Пленума ВС РФ от 20.12.1994 № 10).
   Так, оценив представленные истицей доказательства, с учетом степени вины нарушителя и иных установленных по делу обстоятельств суд апелляционной инстанции уменьшил подлежащий взысканию с казны размер компенсации морального вреда до 15 тыс. руб. При этом суд указал, что выписка из истории болезни и справка о нахождении на стационарном лечении не подтверждают наличия причинной связи между неправомерными действиями сотрудников налоговой полиции и ухудшением здоровья заявителя (см. постановление ФАС СКО от 26.05.2004 № Ф08-2057/2004).
   Невозможность обосновать, в чем заключается моральный вред или какие страдания претерпел истец, является основанием для отказа в возмещении. Так, отказ в удовлетворении исковых требований о компенсации морального вреда суд обосновал тем, чтоистец не указал, в чем заключаются нравственные страдания и подрыв деловой репутации, причиненные незаконными действиями сотрудников милиции при осуществлении контрольного закупа алкогольной продукции (см. постановление ФАС ЗСО от 08.06.2004 № Ф04/3218-443/ А75-2004). Другой суд отметил, что ответчик незаконно уклонялся от выполнения обязанности по предоставлению запрашиваемой истцом информации о деятельности общества. Отказывая в удовлетворении требования истца о взыскании компенсации за моральный вред, суд указал наотсутствие доказательств того, что истец понес какие-либо нравственные страданияв связи с фактом непредставления обществом документов (см. постановление ФАС СКО от 08.08.2006 № Ф08-3652/2006 по делу № А53-10906/2005-С4-11).

Подраздел 4. СДЕЛКИ И ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО (ст. 153–189)

Глава 9. СДЕЛКИ (ст. 153–181)

§ 1. ПОНЯТИЕ, ВИДЫ И ФОРМА СДЕЛОК (СТ. 153–165)

132. Всякое ли действие, направленное на возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, можно признать сделкой?
   По мнению суда, для правовой квалификации действий участников гражданского оборота, направленных на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей как сделок, существенное значение имеет установлениеоснований совершения указанных действий, т. е. совокупности юридически значимых причин – обстоятельств, непосредственным объективным следствием которых явилось совершение таких действий. Именно основание совершения того или иного действия (договор или правовая норма) придает ему качество гражданско-правовой сделки и позволяет квалифицировать сделку по типовой принадлежности, определить подлежащие применению нормы материального права.
   Стремление суда отыскать основание совершения того или иного действия вполне обоснованно с учетом ст. 421, 431 ГК. В то же время, если последовательно придерживаться позиции ФАС ВСО, останутся без судебной защиты права лиц, возникающие из сделок, не предусмотренных законом. Равным образом могут оказаться беззащитными отношения, возникающие из абстрактных сделок.
   В теории гражданского права в числе правомерных действий, вызывающих наступление гражданско-правовых последствий, различают сделки, публично-правовые акты и юридические поступки. ФАС ДО (см. постановление от 19.11.2002 № Ф03-А51/02-1/2423) следует этой теоретической установке, указывая следующее. В силуст. 153 ГКсделками являются действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Акты государственных органов и органов местного самоуправления являются основаниями возникновения гражданских прав и обязанностей, но положения ГК о сделках к ним не применяются. Правовые последствия юридического поступка наступают в силу закона независимо от воли субъекта и независимо от наличия у него дееспособности.
   Напротив, ФАС ЗСО (см. постановление от 14.08.2001 № Ф04/2380-393/А75-2001) акцентирует внимание на том, что понятие «юридический поступок» не содержится в гражданском законодательстве, из чего можно сделать вывод, что окружной суд не усматривает необходимости различать сделки и юридические поступки.
   В действительности отделение понятия сделки от юридического поступка (в том значении, которое данным терминам придает ФАС ДО) представляется необходимым. В законодательстве не содержится термина «юридический поступок», однако в числе оснований возникновения гражданских прав и обязанностей ст. 8 ГК указывает на «иные действия граждан и юридических лиц». Практическое различие состоит в возможности (или невозможности) применения к определенным действиям норм о формах сделки, недействительности сделок и иных. Так, например, очевидно, уничтожение имущества может отвечать признакам сделки, содержащимся в ст. 153 ГК, т. е. являться действием,направленнымна прекращение права собственности. Квалификация такого действия в качестве сделки должна приводить к выводу о возможности применения ст. 158–160, 166–168 ГК. Однако говорить о необходимости соблюдения письменной формы сделки по уничтожению имущества, равно как и о ее недействительности, нелепо. Таким образом, далеко не все действия, отвечающие признакам, указанным в ст. 153 ГК, могут быть признаны сделками.
133. Является ли сделкой действие, совершаемое в связи с ранее возникшим обязательством?
   К числу подобных действий в первую очередь необходимо отнести исполнение обязанности. Исполнение обязанности, несомненно, направлено на ее прекращение. Поэтому с позиций буквального толкования закона такое действие должно быть отнесено к действиям. Тем не менее, как уже отмечалось выше, судебная практика стремится придать более узкий смысл понятию сделки, и к таким случаям относится совершение различного рода действий на каком-либо правовом основании.
   Прежде всего основанием исполнения обязанности является договор. В этом случае, как правило, судебная практикане рассматриваетдействие в качестве сделки (см. постановления ФАС ДО от 23.06.2003 № Ф03-А04/03-1/1397; ФАС ЗСО от 27.10.2004 № Ф04-7343/2004(5499-А45-24), от 18.10.2004 № Ф04-7411/2004(5497-А45-17), от 05.09.2006 № Ф04-5705/2006(26066-А45-16); см. также гл. 22 комментария).
   Для такого подхода есть определенные основания. Анализ норм, содержащихся в гл. 9 ГК, указывает на то, что законодатель, во-первых, мыслит сам договор и действия, совершаемые во исполнение обязанности из договора, в неразрывном единстве, а во-вторых, устанавливает правила о форме сделки и о ее недействительности применительно к основанию возникновения обязанности.
   В частности, возможно ли соблюдение требований о письменной форме сделки к действиям по передаче имущества, выполнению работ, оказанию услуг, оплате? Едва ли. В соответствии с п. 1 ст. 160 ГК сделка в письменной форме должна быть совершена путем составления документа, выражающего ее содержание и подписанного лицом или лицами, совершающими сделку, или должным образом уполномоченными ими лицами. Двусторонние (многосторонние) сделки могут совершаться способами, установленными п. 2 и 3 ст. 434 ГК. Пункт 2 ст. 434 ГК предусматривает возможность заключения договора путем составления одного документа, подписанного сторонами, а также путем обмена документами посредством почтовой, телеграфной, телетайпной, телефонной, электронной или иной связи, позволяющей достоверно установить, что документ исходит от стороны по договору, а п. 3 ст. 434 ГК – возможность акцептовать оферту путем совершения конклюдентных действий.
   Возможно ли применить эти нормы, например, к действиям по оказанию услуг? Очевидно, нет. Услуги оказываются в момент совершения действий, предусмотренных договором. При этом услугодатель не направляет оферту, стороны не подписывают никакого договора. Может ли передача вещи (в рамках договора купли-продажи, дарения или любого другого договора, предусматривающего необходимость совершения такого действия) быть облечена в письменную форму? Также нет. Продавец (даритель, арендодатель, иное лицо) передает вещь, а покупатель (одаряемый, арендатор, иное лицо) ее принимает.
   Нам могут возразить: передача вещи, выполнение работ, оказание услуг сопровождаютсясоставлением акта(приема-передачи). Однако такой акт не может быть рассмотрен в качестве договора. Во-первых, акт составляетсяпослесовершения соответствующего действия (т. е. когда вещь передана, работа выполнена, услуга оказана), следовательно, когда обязанность совершить действиеуже прекратиласьее исполнением. Во-вторых, отсутствие акта не означает отсутствие самого действия (акт может быть не составлен или не подписан одной из сторон), равно как и наличие акта не означает прекращение обязанности совершить определенное договором действие, если такое исполнение в действительности не имело места. Таким образом, акт выполняет лишь доказательственную функцию: он подтверждает осуществление действия, но (по общему правилу) не оказывает влияния на возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей.
   Обратимся к содержанию ст. 167 ГК. Пункт 1 ст. 167 ГК предусматривает, что недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, а в качестве последствия недействительности сделки п. 2 ст. 167 ГК предусмотрена обязанность каждой из сторон возвратить другой все полученное по сделке (если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом). Очевидно, закон имеет в виду недействительностьсамого договора, а не действий, совершенных во исполнение обязанности из договора. Во-первых, в законе не упоминается о возможности наступления различных последствий недействительности самого договора и действий, совершенных в его рамках. Следовательно, если договор признан недействительным, то никакие действия, совершаемые во исполнение обязанностей из него, не порождают тех последствий, которые стороны желали вызвать заключением договора. Таким образом, отсутствует необходимость признавать (констатировать) их недействительность. Во-вторых, словосочетание обязанность «возвратить все полученное по сделке» (п. 2 ст. 167 ГК) применимо только к основанию получения, но не к самому получению.
   Отсюда вполне объяснимо и оперирование практикой термином «самостоятельная сделка», который не встречается в законе. Как упомянуто выше, действия по исполнению обязанности обладают признаками сделки, содержащимися вст. 153 ГК. В то же время на такие действия не распространяются иные нормы гл. 9 ГК, а оцениваются они исключительно во взаимосвязи с правовым основанием для их совершения.
   Подход, избранный арбитражной практикой, в рамках существующего законодательства по отношению к исполнению обязанностей из договора представляется верным, но не универсальным. Он распространяется лишь на те случаи, когда обязанности возникают из сделок, а не иных юридических фактов. В тех случаях, когда действия совершаются в связи с изданием административного акта или в связи с основанием, установить которое по каким-либо причинам затруднительно, практика испытывает определенные затруднения.
   Так, весьма распространены споры, возникающие в связи с так называемым «правомерным изъятием» имущества, находящегося в хозяйственном ведении предприятия. Последовательность действий, опосредующих изъятие, следующая. Публично-правовое образование (на основании обращения предприятия или независимо от него) издает ненормативный акт, предусматривающий изъятие имущества из права хозяйственного ведения. Затем предприятие передает публично-правовому образованию изымаемое имущество по акту приемки-передачи.
   Предприятие, усмотрев нарушение тех или иных норм закона при осуществлении данной процедуры, предъявляет иск о признании недействительной сделки по изъятию (передаче) имущества и одновременно требует восстановить свое право хозяйственного ведения на имущество. Перед судом неизбежно возникают вопросы: какое именно действие следует рассматривать в качестве сделки и каким образом применить последствия недействительности такого действия? Данные вопросы решаются различно.
   В одних случаях суд исходит из того, что действие по изъятию (передаче) имущества, находящегося в хозяйственном ведении, является сделкой, на которую распространяются правила § 2 гл. 9 ГК (см. постановления ФАС ВСО от 06.09.2006 № А19-31142/05-22-Ф02-4438/06-С2; ФАС ДО от 30.05.2006 № Ф03-А59/06-1/1659; ФАС УО от 20.04.2004 № Ф09-1192/04-ГК, от 15.05.2006 № Ф09-3701/06-С3, от 26.06.2006 № Ф09-5309/06-С3). При этом суд не рассматривает вопрос о законности ненормативного акта, послужившего основанием к изъятию имущества. В частности, ФАС ДО (см. постановление от 30.05.2006 № Ф03-А59/06-1/1659) предлагает не применять такой акт, как противоречащий закону в соответствии со ст. 12 ГК.
   В других случаях окружная практика полагает невозможным рассматривать действия по передаче имущества в отрыве от ненормативного акта, послужившего основанием для такого действия (см. постановление ФАС ЦО от 15.08.2006 № А23-6743/055-17-136; ФАС УО от 05.09.2005 № Ф09-2962/05-С3). Соответственно, суды зачастую отказывают удовлетворять подобные иски на том основании, что истец не представил доказательств признания незаконным ненормативного акта (см. постановления ФАС ЗСО от 13.03.2002 № Ф04/949-253/ А45-2002, от 21.02.2005 № Ф04-553/2005(8546-А46-22); ФАС СЗО от 29.08.2000 № А13-1183/00-10) или, напротив, судебным актом по другому делу подтверждена законность ненормативного акта (см. постановления ФАС ВСО от 29.06.2006 № А33-24739/05-Ф02-2902/06-С2; ФАС ДО от 19.05.2003 № Ф03-А51/03-1/972, от 17.01.2006 № Ф03-А51/05– 1/4475; ФАС УО от 09.06.2004 № Ф09-1674/04-ГК).
   Пример третьего подхода дает нам ФАС ЗСО (см. постановление от 19.07.2004 № Ф04-5058/2004(А27-3034-22)). Кассационная инстанция соглашается с позицией суда первой инстанции, в соответствии с которой требование истца о признании недействительной односторонней сделки (п. 2 ст. 154 ГК) не подтверждено доказательствами, свидетельствующими о совершении Комитетом по управлению муниципальным имуществом односторонней сделки. Прием-передача спорного имущества от истца к органу, осуществляющему полномочия по распоряжению муниципальной собственностью, не основаны на гражданско-правовых отношениях, поскольку равенства субъектов при изъятии имущества не установлено. Напротив, имеется зависимость унитарного предприятия от собственника муниципального имущества.
   Различие в подходах арбитражной практики к рассматриваемой проблеме во многом обусловлено пробелами гражданского законодательства. Нормы гл. 9 ГК (несмотря на крайне широкое определение понятия «сделка») предназначены для регулирования отношений сторон, в связи с заключением договора между ними. Недействительность договора порождает последствия, описанные в ст. 167 ГК. В том случае, когда правоотношение возникает из другого основания, правоприменитель оказывается перед дилеммой: усматривать ли в данном случае юридический состав, в котором помимо распорядительного акта присутствует двусторонняя сделка, состоящая в передаче имущества и оформляемая актом приемки-передачи (первый подход, рассмотренный нами), признавать ли по аналогии с исполнением обязанности из договора действия, направленные на исполнение распорядительного акта, в качестве «несамостоятельных сделок» и возвращать имущество предприятию лишь в случае признания недействительным распорядительного акта (второй подход) или отказывать в удовлетворении иска на том основании, что отношения сторон являются публично-правовыми (позицию ФАС ЗСО см. в постановлении от 19.07.2004 № Ф04-5058/2004(А27-3034-22)).
   Третий подход следует признать неверным. Во-первых, на отношения сторон распространяются нормы гражданского права, хотя бы в силу прямого указания на это, содержащиеся в ст. 295, 299 ГК. Во-вторых, наличие «зависимости унитарного предприятия от собственника муниципального имущества» не исключает необходимости получения согласия унитарного предприятия на изъятие имущества (п. 3 ст. 299 ГК; п. 28 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996 № 6/8), а сам факт наличия согласованной воли сторон (учредителя предприятия и самого предприятия) указывает на существование между ними соглашения. Кроме того, остается неясным, каким образом могут быть устранены последствия действий, осуществленных во исполнение распорядительного акта, признанного в судебном порядке незаконным? Сам акт сделкой не является (ст. 8 ГК), следовательно, ст. 167 ГК применена быть не может. Однако и акт приемки-передачи, по мнению ФАС ЗСО, сделкой не будет, поскольку стороны состоят в публичных правоотношениях. Представляется, поставленный вопрос в принципе не может быть разрешен.
   Практическое различие между первым и вторым подходом состоит в том, что в первом случае суд допускает оспаривание действий по передаче имущества независимо от вопроса о действительности распорядительного акта.
   Невольно напрашивается следующая аналогия: незаконные распорядительные акты могут быть рассмотрены в качестве ничтожных сделок, и в этом случае правилен первый подход, или в качестве оспоримых сделок, и тогда оказывается верным второй подход. Однако закон четко различает сделки и административные акты в качестве основания возникновения правоотношений, предусматривает для них различный правовой режим, допуская вторжение административных актов лишь настолько, насколько того требуют обстоятельства. Поэтому прямая аналогия здесь невозможна.
   С нашей точки зрения, истина находится посередине, но ближе к ней все-таки первый подход. Публично-правовое образование, издавая распорядительный акт об изъятии имущества, выражает тем самым волю прекратить право хозяйственного ведения. Предприятие, передавая имущество, соглашается прекратить свое право. Отсутствие договора в виде документа еще не свидетельствует об отсутствии договора в смысле ст. 154, 420 ГК. Следовательно, между публично-правовым образованием и предприятием заключаетсядоговор, условия которого можно понять из содержания распорядительного акта и акта приемки-передачи. Вот этот договор и может быть признан недействительным по правилам гл. 9 ГК.[93]Однако для удобства обозначения предмета иска допустимо требовать признания недействительным действий по изъятию (передаче) имущества. С нашей точки зрения, подобный иск может быть удовлетворен независимо от признания недействительным распорядительного акта. В то же время признание незаконным распорядительного акта будет означать и недействительность передачи имущества.
   Судебная практика также испытывает определенные затруднения при определении правовой природы действий, совершаемых на различных основаниях, когда эти основания неочевидны (например, стороны не составляли никаких документов). Так, Президиум ВАС РФ (см. постановление от 03.04.2002 № 7611/01) посчитал сделкой действия по передаче на баланс ответчика принадлежавшего истцу имущества и предложил применять к отношениям сторон ст. 167 ГК. В похожей ситуации ФАС ЦО расценил действия сторон в качестве свидетельства о существовании договора дарения и признал передачу имущества недействительной (см. постановления ФАС ЦО от 04.12.2000 № 28/6, от 24.09.2002 № Ф09-2341/2002-ГК, от 10.04.2003 № Ф09-728/03-ГК).
   Различным образом квалифицировались действия конкурсного управляющего (см. постановление ФАС УО от 02.08.2001 № Ф09-1234/01-ГК), признавшего сделкой действия управляющего по передаче нереализованного имущества в муниципальную собственность (противоположную точку зрения продемонстрировал ФАС МО в постановлении от 15.07.2003 № КГ-А41/4577-03), а также судебного пристава исполнителя по передаче нереализованного имущества должника взыскателю (такие действия признавались сделками ФАС ДО в постановлениях от 17.05.2006 № Ф03-А51/06-1/1201; ФАС СЗО от 16.06.2003 № А21-5208/02-С2, от 26.12.2006 № А66-3017/2006; ФАС СКО от 15.02.2001 № Ф08-250/2001, от 19.01.2004 № Ф08-4952/2003 и напротив, не признавались ФАС ВСО (см. постановление от 04.08.2005 № А58-5613/04-Ф02-3707/05-С2) и ФАС СЗО (см. постановление от 09.06.2003 № А21-5207/02-С2)).
   В практике ФАС МО (см. постановление от 27.07.2006 № КГ-А40/6837-06) рассматривалось следующее дело. С лицевого счета истца были списаны акции на основании передаточного распоряжения, которое истец (по его утверждению) не подписывал. При этом в распоряжении содержалась ссылка на некий договор купли-продажи, существование которого истец также отрицал. Предмет иска состоял в требовании признать договор купли-продажи недействительным и осуществить возврат акций. Суд первой инстанции, решение которого было поддержано апелляцией, отказал в удовлетворении иска на том основании, что в материалах дела отсутствует текст письменного договора, а истцом не доказано наличие оснований для признания договора недействительным. В связи с этим суд не имеет возможности оценить соответствие условий данного договора действующему законодательству и признать его недействительным.
   ФАС МО обоснованно направил дело на новое рассмотрение, указав при этом следующее. Действия сторон, направленные на передачу истцом принадлежащих ему акций ответчику и принятие их ответчиком, изменяют права собственности на ценные бумаги, в связи с чем их следует расценивать как гражданско-правовую сделку. Переход права собственности в отношении именных ценных бумаг истца был осуществлен посредством представления реестродержателю передаточного распоряжения. В связи с изложенным передаточное распоряжение следует рассматривать в качестве документа, подтверждающего совершение сделки по возмездной передаче акций от одного лица к другому. Отсутствие в данном случае договора в виде документа, подписанного сторонами, не может рассматриваться как достаточное основание для отказа в иске, поскольку сделка фактически исполнена сторонами, а истец ссылается на отсутствие волеизъявления собственника на отчуждение акций, а не на какие-либо конкретные условия договора, которые влекут его недействительность. При таких обстоятельствах при отсутствии текста письменного договора купли-продажи суду необходимо было исследовать содержание передаточного распоряжения для установления воли истца на подписание договора и отчуждение спорных акций.
   Аналогичным образом рассуждает ФАС СКО (см. постановление от 20.10.2004 № Ф08-4844/2004), указывая, что по смыслу ст. 431 ГК передача имущества, которой не предшествовало заключение договора (передача имущества не во исполнение гражданско-правового обязательства), не может считаться сделкой, если из действий лиц по передаче и принятию вещи не явствует их воля на совершение договора. В этой связи существенное значение для правильного разрешения спора имеет направленность воли сторон при подписании актов и накладной, от установления которой зависит правильная правовая квалификация спорных правоотношений.
   Стремление обнаружить подлинную волю сторон при совершении тех или иных действий, несомненно, правильно. Тем не менее в ряде случаев эта задача невыполнима в силу того, что стороны могут препятствовать ее реализации. В том случае, если недействительность сделки (лежащей в основании действий) налицо, независимо от ее правовой природы, то, с нашей точки зрения, достаточно констатировать недействительность самих действий (имея в виду недействительность именно основания). Также необходимо согласиться с тем, что одно лишь отсутствие документа, который может быть квалифицирован в качестве договора, не может служить основанием к отказу в иске.
   Если действия лица соответствуют признакам, указанным в ст. 153 ГК, и при этом невозможно установить основание для совершения действий (или такое основание отыскивается в нормах иных законов, например, законодательства о банкротстве или законодательства об исполнительном производстве), то сами действия по общему правилу являются сделками и подчиняются правилам, установленным гл. 9 ГК.
134. Являются ли сделками решения органов управления хозяйственных обществ?
   Судебная практика в основном не рассматривает решения органов управления в качестве сделок (см. постановления ФАС ДО от 02.07.2003 № Ф03-А51/03-1/1326, от 27.12.2005 № Ф03-А51/05-1/4116, от 17.01.2007 № Ф03-А59/06-1/4854; ФАС МО от 21.02.2001 № КГ-А40/458-01; постановление ФАС СЗО от 12.07.2004 № А42-9694/03-7; ФАС УО от 16.04.2003 № Ф09-834/03-ГК, от 25.10.2005 № Ф09-3355/05-С5; ФАС ЦО от 12.08.2005 № А54-496/2005). Противоположное решение данного вопроса встречается в практике существенно реже (см. постановления ФАС ВВО от 13.01.2000 № А38-9/140-99; ФАС ЗСО от 17.07.2001 № Ф04/2036-217/А67-2001, от 29.01.2002 № Ф04/474-7/ А67-2002). В то же время основания, по которым суд приходит к выводу о несоответствии решения органа управления диспозициист. 153 ГК, равно как и взгляд судебной инстанции на правовую природу этого юридического факта, как правило, остаются неизвестными. Лишь ФАС ДО (см. постановления от 27.12.2005 № Ф03-А51/05-1/4116, от 17.01.2007 № Ф03-А59/06-1/4854) предлагает рассматривать подобные юридические факты в качествененормативных актов, которые являются самостоятельными основаниями возникновения гражданских прав и обязанностей в соответствии со ст. 8 ГК.
   В перечисленных судебных актах встречается два аргумента в пользу такой точки зрения. ФАС ДО (см. постановление от 02.07.2003 № Ф03-А51/03-1/1326), оценивая действительность решений общего собрания участников, которыми изменялся состав участников и утверждались соответствующие изменения в учредительные документы общества, отметил, что оспариваемое решение непосредственно не направлено на возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей и само по себе не может заменить процедуру подписания учредительного договора, являющегося по своему содержанию гражданско-правовой сделкой.
   Данный вывод не может быть признан универсальным: отсюда еще не следует, что ни одно решение органа управления не может быть признано сделкой. Во-первых, решение общего собрания акционеров (участников) о выплате дивидендов порождает обязательственные права акционеров (участников) к обществу, поэтому оно определенно направленно на возникновение гражданских прав и обязанностей.
   Во-вторых, проблема, которую затрагивает ФАС ДО, относится не столько к сделкам, сколько к юридическим фактам в целом. Напомним, юридический факт – это обстоятельство, с которым закон связывает возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Юридические факты разделяются на события и действия, действия распадаются на неправомерные и правомерные. До этого момента классификация юридических фактов отвечает всем правилам логики: на каждом уровне классификации понятия разделяются по одному критерию и взятые вместе образуют род: событие – действие (волевое происхождение), правомерное – неправомерное действие (соответствие закону).
   Третий уровень классификации не отличается такой же последовательностью: в рамках него выделяют сделки, административные акты, юридические поступки. Административные акты отличаются от сделок по своему субъектному составу, а сделки и юридические поступки разделяются в зависимости от того, связывает ли закон наступление правовых последствий с направленностью воли субъекта. Поскольку ФАС ДО говорит о направленности воли, то для последующего анализа необходимо исключить административные акты из понятий третьего уровня классификации, приняв за основу критерий, по которому различаются сделки и юридические поступки.
   Думаем, вполне очевидно, что решение органа управления носит волевой характер, следовательно, относится к действиям. Также не нуждается в доказывании и то, что такое действие носит правомерный характер. Если мы вслед за ФАС ДО утверждаем, что определенное явление «непосредственно не направлено на возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей», то отсюда можно прийти к следующим выводам. Или а) решение органа управления вовсе не является юридическим фактом (т. е. закон с ним не связывает возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей), или б) решение органа управления является юридическим фактом и должно быть отнесено к юридическим поступкам (т. е. закон связывает с юридическим фактом возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей независимо от того, была ли направлена воля субъекта на наступление соответствующих правовых последствий).
   Ни тот, ни другой вывод не является правильным. Решение органа управления не может быть отнесено к юридическим поступкам. Предположим, голосование на общем собрании акционеров осуществляется при помощи бюллетеней. Статья 61 Закона об АО содержит указание на возможность признания бюллетеня недействительным (см. также п. 4.16—4.18 Положения о дополнительных требованиях к порядку подготовки, созыва и проведения общего собрания акционеров, утвержденного постановлением ФКЦБ России от 31.05.2002 № 17/пс). Сама возможность признания волеизъявления акционера недействительным означает, что закон связывает правовые последствия решения общего собрания с направленностью воли акционера.
   Остается единственный возможный вариант: решение органа управления не является юридическим фактом. Однако и такой вывод представляется неверным. Как уже указывалось выше, некоторые решения органов управления непосредственно создают права и обязанности. Кроме того, если отказать такому решению в статусе юридического факта, невозможно объяснить предоставление акционеру (участнику) возможности обжаловать такое решение (ведь оно ни в каком случае не может нарушить его права и законные интересы).
   Думаем, основная проблема заключена здесь в родовом понятии – юридический факт. Необходимо признать, что существуют такие юридические факты, с которыми не связано возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, но которые, тем не менее, вызывают определенное правовое состояние или правовые последствия. Если принять за основу такое (более широкое) понимание юридического факта, то мы, сохранив существующую классификацию юридических фактов, несколько расширим объем каждого видового понятия. Действия, являющиеся юридическими фактами, – это такие обстоятельства, вызываемые волей субъекта, с которыми связанонаступление правовых последствий. Определив, что в таком понимании решения органа управления являются а) юридическими фактами и б) правомерными действиями (за исключением юридических поступков), мы еще не определили правовую природу таких действий.
   В числе действий выделяют сделки и административные акты. Критерием выступает в данном случае субъект: если сделки совершаются гражданами и юридическими лицами (ст. 153 ГК), то административные акты издаются уполномоченными органами государственной власти. Кем принимается интересующее нас решение? Органом управления общества. Орган сам по себе субъектом гражданского права не является. Однако юридические факты «создаются» не только субъектами гражданского права (см. ст. 8 ГК). Так, например, государственные органы и органы местного самоуправления, упомянутые в ст. 8 ГК, также не являются субъектами гражданского права и тем не менее посредством своих актов способны создавать права и обязанности. Отсюда понятно стремление судебной практики рассматривать решения органов управления хозяйственных обществ в качестве неких «ненормативных актов» (по аналогии с административными актами).
   Есть и еще один существенный довод в пользу того, что решения органов управления не являются сделками, который приведен также ФАС ДО (см. постановление от 27.12.2005 № Ф03-А51/05-1/4116): нормы Закона об ООО определяют специальный порядок принятия таких решений и их обжалования, который отличается от порядка совершения и оспаривания сделок, установленного нормами ГК.
   Если рассматривать решение органа управления в качестве сделки, то необходимо установить, кто является субъектом сделки (в силу того, что орган управления таким субъектом не является). Возможны два варианта ответа на этот вопрос: 1) субъектом может быть лицо, формирующее волю общества (акционер, участник, член совета директоров, генеральный директор), или 2) само юридическое лицо.
   Второй вариант ответа оказывается верным лишь в тех случаях, когда благодаря решению органа управления возникают правовые последствия (как правило, права и обязанности) у других субъектов гражданского права, как в случае с решением о выплате дивидендов. Любая сделка (в том числе и односторонняя) вызывает правовые последствия для иного лица, иначе нам придется допустить существование правоотношения лица с самим собой. В то же время решение о внесении изменений в устав едва ли порождает права или обязанности у иного субъекта. Следовательно, не все решения могут быть квалифицированы как сделки, совершаемые обществом. Более того, по общему правилу единственным лицом, способным от имени общества совершать сделки, является субъект, выполняющий функции единоличного исполнительного органа (ст. 53 ГК, ст. 69 Закона об АО, ст. 32, 40 Закона об ООО). В силу того, что на любые решения органов управления (вне зависимости от вопроса, по которому принимается решение) распространяются одни и те же нормы федерального законодательства, необходимо исходить из единства правовой природы решения. Таким образом, если не все решения можно квалифицировать в качестве сделок юридического лица, то никакие решения сделками юридического лица не являются.
   Первый вариант ответа (решение органа управления – сделка, совершаемая лицом, формирующим волю общества) имеет под собой больше оснований. Любое решение органа управления производно от воли лиц, входящих в данный орган. Следовательно, их воля и определяет содержание решения. Однако аналогия с заключением договора здесь проведена быть не может. Действительно, договор, возникающий благодаря волеизъявлению нескольких лиц, как бы поглощает оферту и акцепт. Но для договора характерно совпадение воли этих лиц по всем существенным условиям. Отсутствие такого совпадения означает отсутствие договора (он не будет заключен). На этом и строится вся теория договора, нашедшая свое отражение в нормах гражданского законодательства. Для принятия решения органом управления, как правило, необязательно совпадение воли всех участвующих в принятии решения. Достаточно лишь достижения определенного количества голосов. Поэтому такое решение, с одной стороны, не может быть отнесено к многосторонним сделкам (договорам), а, с другой – может и не являться односторонней сделкой (для наступления последствий необходимо волеизъявление нескольких лиц, в совокупности обладающих необходимым количеством голосов). Даже в том случае, когда в состав органа управления входит одно лицо (компания одного лица), здесь нельзя говорить об односторонней сделке акционера (участника), поскольку, принимая решение, он действует в качестве органа управления (см. постановление ФАС ВСО от 18.01.2005 № А10-3445/04-Ф02-5697/04-С2).
   Поэтому, с нашей точки зрения, необходимо исходить из того, что решение органа управления, будучи производным от действий лиц, входящих в состав органов управления, не является сделкой, а представляет собойособый юридический факт, порядок и форма совершения которого определяются специальными нормами законодательства. Сделав такой вывод, в целом совпадающий со сложившейся арбитражной практикой, необходимо отметить, что правоприменитель оказывается в затруднительной ситуации, когда возникает спор о признании или применении последствий недействительности решения органа управления. Очевидно, недействительное решение органа управления не может порождать те правовые последствия, на которые была направлена воля лиц, участвовавших в принятии решения. Отсюда неясно, требуется ли для признания такого решения недействительным решение суда (по аналогии с недействительными сделками), можно ли признавать действия, последовавшие в результате принятия решения, недействительными (безотносительно к признанию недействительным самого решения), в какой момент наступают последствия недействительности решения (с момента его принятия или в момент вступления в силу решения суда)?
135. Является ли внесение имущества в уставный капитал хозяйственного общества сделкой? Если является, то считается ли хозяйственное общество стороной такой сделки?
   В целом можно констатировать, что арбитражная практика рассматривает действия по внесению имущества в уставный капитал в качестве сделок (подп. 1 абз. 2 п. 7 Пленума ВАС РФ от 18.11.2003 № 19; постановление Президиума ВАС РФ от 20.08.2002 № 1744/02). В то же время в одних случаях суды рассматривают подобные сделки в качестве самостоятельных и применяютст. 167и168 ГКнезависимо от рассмотрения вопроса о действительности основания передачи имущества (см. постановления ФАС ВСО от 05.02.2002 № А33-10399/01-С2-Ф02-23/02-С2; ФАС ПО от 27.02.2003 № А06-2830-6/02; ФАС СЗО от 04.11.2003 № А13-8602/02-12), в других – лишь констатируют недействительность основания, применяя те же нормы гражданского законодательства (см. постановление ФАС ЗСО от 13.01.2000 № А38-9/140-99), в третьих – ставят вопрос о действительности сделки по передаче имущества в уставный капитал в зависимость от признания (в судебном порядке) недействительными оснований для передачи (см. постановления ФАС ВСО от 14.03.2002 № А78-4954/01-С1-16/202-Ф02-588/02-С2, от 16.06.2005 № Ф09-1333/05-С5). В ряде случаев суды констатируют тот факт, что сама по себе передача имущества, равно как и акт о передаче, сделкой не является (см. постановления ФАС СЗО от 13.10.2005 № А56-21558/04; ФАС МО от 10.04.2001 № КГ-А40/1356-01, от 07.10.2003 № КГ-А41/7410-03). Единственное, в чем наблюдается определенность, – так это в том, что учредительный договор (договор о создании) признается сделкой (п. 28 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996 № 6/8; п. 6 постановления Пленума ВАС РФ от 18.11.2003 № 19; п. 5 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 09.12.1999 № 90/14 «О некоторых вопросах применения Федерального закона „Об обществах с ограниченной ответственностью“»).
   Также суды расходятся в вопросе о том, следует ли рассматривать общество, чей уставный капитал формируется за счет вклада, стороной сделки по передаче имущества. В частности, ФАС ВВО (см. постановление от 30.06.2003 № А39-4181/02-220/6) посчитал, что такая сделка носит двусторонний характер. Видимо, к аналогичным выводам приходят суды, удовлетворяющие требования о применении последствий недействительности сделки путем возврата имущества, внесенного в уставный капитал общества его учредителю (см. постановление ФАС ДО от 22.12.2003 № Ф03-А51/03-1/3160). Напротив, ФАС МО (см. постановления от 24.08.2004 № КГ-А41/6895-04; ФАС СЗО от 10.03.2006 № А21-2745/03-С2) отмечает, что при учреждении юридического лица договор о создании общества заключается только учредителями, при этом само хозяйственное общество не является стороной этого договора, поскольку на момент его заключения вновь создаваемого общества как субъекта гражданских правоотношений не существует (п. 2 ст. 51 ГК).
   Заметим, что от ответа на поставленный вопрос зависит решение вопроса о возможности применения двусторонней реституции. Первоначально практика ВАС РФ исходила из принципиальной возможности применения п. 2 ст. 167 ГК к обществу, в чей уставный капитал вносилось имущество, тем самым признавая само общество стороной сделки (постановления Президиума ВАС РФ от 31.07.2001 № 7982/00, от 25.01.2002 № 8514/01, от 06.03.2002 № 9743/01, от 29.03.2002 № 11557/01, от 12.04.2002 № 11807/01, от 24.04.2002 № 5704/99, от 28.05.2002 № 10697/01, от 20.08.2002 № 4466/02, от 30.09.2003 № 8093/03) Однако относительно недавно высшая судебная инстанция (см. постановление Президиума ВАС РФ от 21.11.2006 № 9308/06) продемонстрировала противоположную позицию: возвращая имущество в федеральную собственность, суды, по существу, изъяли имущество у лица, которое не являлось участником учредительного договора. Между тем в силу п. 2 ст. 167 ГК последствия недействительности сделки могут быть применены лишь к сторонам этой сделки.
   Нет ничего удивительного в том, что мнения арбитражных судов относительно определения правовой природы действий по внесению в уставный капитал имущества, и в особенности порядка возврата имущества (при недействительности), расходятся. Поставленный вопрос распадается на несколько подвопросов, каждый из которых достаточно сложен для разрешения.
   Рассматривая вопросы о соотношении недействительности основания для совершения действия и самого действия, мы обнаружили следующее: если основание само по себе является сделкой, то недействительной признается именно сделка, лежащая в основании. Если основание сделкой не является (например, административный акт или иные обстоятельства, указанные в законе), то сделкой признаются последующие действия субъектов (с возможностью применения к действиям ст. 167 ГК). Основанием для внесения имущества в уставный капитал может быть а) учредительный договор (или договор о создании) или решение единственного учредителя общества о создании общества и б) решение органа управления об увеличении уставного капитала.[94]
   Учредительный договор (договор о создании) является сделкой (ст. 70, 98 ГК; п. 28 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996 № 6/8; п. 6 постановления Пленума ВАС РФ от 18.11.2003 № 19; п. 5 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 09.12.1999 № 90/14). Следовательно (по аналогии с исполнением обязанности из договора), действия по внесению вкладов в уставный капитал общества «самостоятельными» сделками не являются.
   Будет ли сделкой решение единственного учредителя? По крайней мере, в части решения о внесении имущества в уставный капитал такое решение следует признатьодносторонней сделкой(см. постановления ФАС ЗСО от 21.10.2004 № Ф04-7521/2004(5724-А67-13), от 27.03.2006 № Ф04-1850/2006(20921-А45-40); ФАС УО от 28.06.2005 № Ф09-1867/05-С5). Заметим, что ни общее собрание учредителей, ни единственный учредитель органом управления создаваемого общества не являются, поскольку самого общества еще не существует. Таким образом, усмотреть какое-либо препятствие в том, что решение органа управления не может быть отнесено к сделкам, здесь нельзя. Это действие направлено на возникновение гражданских прав и обязанностей: с момента создания общества у последнего возникает право на имущество, внесенное в его уставный капитал (если он был оплачен до создания), или учредитель (учредители) становится обязанным внести имущество в уставный капитал. Такая обязанность возникает из учредительного договора (договора о создании, решения о создании), и ее исполнение не носит характера самостоятельной сделки.
   В то же время возможность признания сделки по внесению вклада недействительной (путем оспаривания соответствующего решения учредителя или признания недействительным учредительного договора (договора о создании)) еще не означает возможность применить последствия недействительности сделки при помощи механизма, установленного п. 2 ст. 167 ГК. Действительно, получателем имущества является создаваемое (созданное) общество, однако оно не выступает стороной сделки, поскольку до государственной регистрации общество еще не создано. Лицо, может истребовать имущество, внесенное в уставный капитал общества, используя виндикационное или кондикционное требование.
   Сложнее обстоит дело в том случае, когда имущество вносится в уставный капитал уже созданного общества. Здесь основанием для внесения выступает решение органа управления, которое сделкой не является. В то же время оно может быть признано недействительным на основании норм корпоративного законодательства. Законом об АО, равно как и законодательством об ООО, не предусмотрены какие-либо правила, регламентирующие порядок применения последствий недействительности решения органа управления.
   В отношении АО Пленум ВАС РФ (п. 26 постановления от 18.11.2003 № 19) установил совершенно оправданное, с нашей точки зрения, правило: в случаях, когда стороны, участвующие в рассматриваемом судом споре, ссылаются в обоснование своих требований или возражений по иску на решение общего собрания акционеров, при этом судом установлено, что данное решение принято с нарушением компетенции общего собрания (п. 3 ст. 48 Закона об АО), в отсутствие кворума для проведения общего собрания или принятия решения (п. 2, 4 ст. 49 и п. 1–3 ст. 58 Закона) либо по вопросам, не включенным в повестку дня собрания (п. 6 ст. 49 Закона), суд должен, независимо от того, было оно оспорено кем-либо из акционеров или нет, оценить такое решение как не имеющее юридической силы и разрешить спор, руководствуясь нормами закона (см. также постановление ФАС УО от 15.03.2006 № Ф09-598/06-С4).
   Действительно, при наличии грубых и очевидных нарушений закона при проведении общего собрания акционеров суд не должен ссылаться на то, что такое решение не было оспорено и отказывать в рассмотрении требования, а должен рассмотреть дело по существу. Возьмем, к примеру, спор, возникающий в связи с совершением крупной сделки, которая не была одобрена. Если считать, что такая сделка может быть оспорена лишь после вступления в законную силу решения суда, признающего решение общего собрания акционеров недействительным, то что мешает недобросовестному генеральному директору общества-отчуждателя сослаться на несколько протоколов общих собраний акционеров (которые в действительности не созывались) и требовать признания недействительным каждого такого решения? Тем самым акционер фактически лишится права на судебную защиту. Таким образом, предложенное Пленумом ВАС РФ деление возможных нарушений, допускаемых при проведении общего собрания акционеров, представляется оправданным.
   Для того чтобы выявить наличие (отсутствие) сделок при увеличении уставного капитала, необходимо обратиться к нормам специальных законов. В соответствии со ст. 28 Закона об АО уставный капитал АО может быть увеличен путем увеличения номинальной стоимости акций или размещения дополнительных акций. В свою очередь размещение ценных бумаг может осуществляться посредством подписки или конвертации. Размещение ценных бумаг – это отчуждение эмиссионных ценных бумаг эмитентом первым владельцам путем заключения гражданско-правовых сделок (ст. 2 Закона о рынке ценных бумаг; п. 2.5.1 Стандартов эмиссии ценных бумаг и регистрации проспектов ценных бумаг, утвержденных приказом ФСФР России от 16.03.2005 № 05-4/пз-н)). Таким образом, на основании решения органа управления общество заключает договоры купли-продажи (или мены), в соответствии с которыми ему передается имущество в оплату акций. Недействительность решения об увеличении уставного капитала повлечет и недействительность договора купли-продажи (мены).
   В свою очередь недействительность такого договора означает возможность применить к его сторонам (эмитенту и акционеру) реституцию (см. постановления ФАС ВСО от 18.06.2003 № А33-12940/02-С1-Ф02-1710/03-С2; ФАС ВВО от 12.07.2004 № А43-7139/2001-15-285).
   В отношении ООО действует иной порядок. Статья 19 Закона об ООО не предусматривает существования договора (в виде документа) между обществом и лицом, вносящим дополнительный вклад. На основании этой статьи увеличение уставного капитала возможно а) на основании решения общего собрания участников, устанавливающего единый размер вкладов для всех существующих участников, и б) на основании заявления участника или третьего лица + решения общего собрания участников об увеличении уставного капитала за счет дополнительного вклада. По результатам внесения вкладов общее собрание участников утверждает изменения в учредительные документы. Независимо от того, следует ли в данном случае усматривать наличие договора между лицом, вносящим дополнительный вклад и обществом, общество обязано вернуть внесенный вклад, если увеличение уставного капитала признано несостоявшимся (ст. 19 Закона об ООО). Следовательно, действия сторон (которые могут быть квалифицированы в качестве сделки) не подпадают под действие ст. 167 ГК в силу наличия специальной нормы, регулирующей порядок приведения сторон в первоначальное положение.
   Резюмируя вышесказанное мы приходим к следующим выводам: 1) внесение имущества в качестве вклада в уставный капиталпри создании обществане является сделкой. Сделкой является учредительный договор (договор о создании), однако ст. 167 ГК не позволяет осуществить возврат имущества от общества учредителю; 2) внесение имущества в качестве оплаты акций дополнительного выпускапри увеличении уставногокапитала АО не является самостоятельной сделкой. Такой сделкой является договор купли-продажи (мены) акций дополнительного выпуска, и последствия недействительности договора могут быть применены на основании ст. 167 ГК; 3) внесение имуществав качестве дополнительного вкладав уставный капитал общества может быть квалифицировано в качестве сделки, однако законом предусмотрен порядок применения недействительности такой сделки в виде возврата вклада учредителю в случае несостоявшегося увеличения уставного капитала.
136. Является ли сделкой реорганизация юридического лица?
   В большинстве случаев судыне признаютреорганизацию юридического лица сделкой (см. постановления ФАС ЗСО от 11.05.2005 № А28-11993/2004-311/17, от 02.04.2002 № Ф04/1112-180/А27-2002, от 18.01.2005 № Ф04-9453/2004(7734-А75-12), от 14.12.2006 № Ф04-7825/2006(28620-А70-30); ФАС ВСО от 29.09.2004 № А33-17157/03-С1-Ф02-4016/04-С2; ФАС МО от 14.01.2004 № КГ-А40/9804-03, от 06.05.2004 № КГ-А41/2438-04), не приводя при этом убедительных доводов в пользу такой точки зрения. Отмечается лишь, что сама по себе реорганизация не может расцениваться в качестве сделки и является установленным законом способом прекращения и возникновения юридических лиц, в силу чего на нее не распространяются положенияст. 167, 168 ГК(см. постановление ФАС ЗСО от 11.05.2005 № А28-11993/2004-311/17).
   Лишь ФАС МО (см. постановление от 14.01.2004 № КГ-А40/9804-03) приводит определенное обоснование такой позиции. Повторяя содержание ст. 57, 58, 153 ГК, суд рассуждает следующим образом. Основанием реорганизации в силу закона является решение (волевое действие) уполномоченного на то органа юридического лица; порядок и последствия возникновения имущественных прав и обязанностей в результате такого решения у вновь возникшего юридического лица специально предусмотрен гражданским законодательством (ст. 8, 58, 129 ГК), в связи с чем ст. 153 ГК в подобных случаях применению не подлежит. Поскольку в соответствии с законом решение о реорганизации и сама реорганизация соотносятся как волевой акт, направленный на определенный правовой результат, и собственно этот правовой результат, а права и обязанности в результате решения о реорганизации возникают по иным, чем предусмотренные в подп. 1 п. 1 ст. 8 и ст. 153 ГК законным основаниям, сама по себе реорганизация не может расцениваться в качестве сделки и является установленным законом способом прекращения и возникновения юридических лиц.
   Нам встретилось лишь одно постановление ФАС ВСО от 06.07.2005 № А19-20100/03-23-4-Ф02-3218/05-С2, в котором сама реорганизация (хотя и несколько непоследовательно)признавалась сделкой. Как отмечает ФАС ВСО, удовлетворяя требования истца о признании недействительной реорганизации юридического лица, суд апелляционной инстанции определил правовую природу реорганизации как сделки на основании ст. 153 ГК. ФАС ВСО соглашается с этим выводом. По мнению окружного суда, по своей природе реорганизация юридического лица представляет собой сложный юридический состав и осуществляется на основании решения учредителей либо уполномоченного органа о реорганизации в установленной законом форме и действий, направленных на переход прав и обязанностей юридического лица в результате реорганизации на основании ст. 57–60 ГК. Отсюда совершенно непонятно, как реорганизация, которая, по мнению ФАС ВСО, является сложным юридическим составом, одновременно признается сделкой, на которую распространяются нормы гражданского законодательства о сделках. Именно на том основании, что реорганизация состоит из нескольких юридических фактов, ФАС УО (см. постановление от 07.07.2004 № Ф09-2067/04-ГК) отказывается квалифицировать реорганизацию в целом как сделку применительно к ст. 153 ГК.
   Наконец, в практике того же ФАС ВСО (см. постановление от 20.07.2004 № А33-438/04-С1-Ф02-2673/04-С2) встречается точка зрения, в соответствии с которой признается сделкой одно из действий, осуществляемых в процессе реорганизации – передача имущества. Прямо противоположную позицию ФАС ВСО занял годом позже (см. постановление от 08.12.2005 № А74-143/2005-Ф02-5466,5467/05-С2).
   С точкой зрения большинства судебных инстанций следует согласиться. Действительно, реорганизацияне может быть признана сделкойв смысле ст. 153 ГК. Закон не содержит определения понятия «реорганизация». Однако из п. 1 ст. 57 ГК следует, что реорганизация является правовым эффектом принятия уполномоченным органом решения о реорганизации и состоит в прекращении юридического лица (за исключением случая выделения), которое сопровождается переходом прав и обязанностей к иному лицу. Таким образом, реорганизация – это не действие, а следствие решения. Отсюда следует, что недействительным может быть признана не реорганизация, а решение о реорганизации (по правилам о признании недействительными решений коллегиальных органов управления обществом).
137. Является ли односторонней сделкой аваль?
   В соответствии со ст. 30 Положения о векселях платеж по переводному векселю может быть обеспечен полностью или в части вексельной суммы посредством аваля. Это обеспечение дается третьим лицом или даже одним из лиц, подписавших вексель. При этом согласно абз. 3 п. 31 Положения о векселях для аваля достаточно одной лишь подписи, поставленной авалистом на лицевой стороне переводного векселя, если только эта подпись не поставлена плательщиком или векселедателем. Таким образом, для возникновения обязанности авалиста необходимо и достаточно лишь его волеизъявления. Следовательно, такое действие является односторонней сделкой.
138. Является ли заявление о выходе участника из общества односторонней сделкой? В какой момент наступают правовые последствия заявления о выходе?
   В то же время в совместном постановлении Пленумов высших судебных инстанций не содержится однозначного ответа на этот вопрос. Суды отмечают: исходя из п. 2 ст. 26 Закона об ООО, подача заявления участником общества порождает правовые последствия, предусмотренные этой нормой, которые не могут быть изменены в одностороннем порядке. Вместе с тем это обстоятельство не лишает участника права в случае отказа общества удовлетворить его просьбу об отзыве заявления о выходе из общества оспорить такое заявление в судебном порядке применительно к правилам о недействительности сделок, предусмотренным ГК (например, по мотивам подачи заявления под влиянием насилия, угрозы либо в момент, когда участник общества находился в таком состоянии, что не был способен понимать значение своих действий или руководить ими) (п. 26 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 09.12.1999 № 90/14).
   Такая не вполне определенная позиция высших судебных инстанций позволила ФАС МО (см. постановление от 03.11.2003 № КГ-А40/8532-03) прийти к следующему умозаключению: заявление о выходе из общества есть юридический акт, не представляющий собой совершение какой-либо сделки. Как следует из смысла п. 16 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 09.12.1999 № 90/14, нормы об оспаривании таких заявлений в судебном порядке по правилам о недействительности сделок могут применяться к таким юридическим актам по аналогии (ст. 6 ГК) в случае отказа общества удовлетворить просьбу участника об отзыве заявления о выходе из общества. Исходя из этого, ФАС МО отказал в признании заявления участника о выходе из хозяйственного общества ничтожной сделкой по мотиву мнимости сделки.
   Аргументы, предложенные ФАС МО, представляются неубедительными. В соответствии с позицией, занятой высшими судебными инстанциями, основания для признания заявления недействительным не являются исчерпывающими, на что ясно указывает слово «например».
   Кроме того, заявление о выходе следует рассматривать именно в качестве сделки, поскольку нормы Закона об ООО об этом недвусмысленно свидетельствуют. В соответствии с п. 2 ст. 26 Закона в случае выхода участника общества из общества его доля переходит к обществу с момента подачи заявления о выходе из общества. При этом общество обязано выплатить участнику общества, подавшему заявление о выходе из общества, действительную стоимость его доли. Таким образом, действие участника непосредственно порождает правовые последствия: прекращение права участия в обществе и возникновение у общества обязанности уплатить участнику действительную стоимости доли. Такое действие не может быть квалифицировано в качестве юридического поступка, поскольку в том случае, когда воля участника не направлена на выход участника из общества, соответствующие правовые последствия не наступают (см. п. 26 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 09.12.1999 № 90/14, а также приведенную ниже практику по вопросу о форме сделки).
   Такое заявление следует признать односторонней сделкой. В соответствии с п. 1 ст. 26 Закона об ООО участник общества вправе в любое время выйти из общества независимо от согласия других его участников или общества. Отсюда следует, что для возникновения правовых последствий заявления необходимо и достаточно волеизъявление одного субъекта – участника, что полностью соответствует нормеп. 2 ст. 154 ГК.
   Относительно момента наступления правовых последствий подачи заявления отметим следующее. В том случае, когда заявление вручается исполнительному органу общества или работнику, подача совпадает с моментом вручения. Если же сообщение было отправлено почтой, то высшие судебные инстанции (п. 26 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 09.12.1999 № 90/14), а вслед за ними и окружные суды предлагают считать днем подачи день получения заявления обществом. Данный вопрос имеет существенное значение для определения момента возникновения обязанности общества выплатить действительную стоимость доли в том случае, когда заявление сдается в почтовую организацию в одном году, а поступает в общество в следующем (см. постановление ФАС УО от 06.12.2005 № Ф09-4060/05-С5).
   Поскольку закон не содержит специальных указаний, представляется возможным по аналогии применить п. 2 ст. 194 ГК: письменные заявления и извещения, сданные в организацию связи до 24 часов последнего дня срока, считаются сделанными в срок. С нашей точки зрения, если законом не предусмотрено иного, гражданское законодательство связывает подачу заявления с моментом сдачи документа в организацию связи. Разумеется, это не исключает необходимости получения обществом заявления: в противном случае мы бы допустили возникновение обязанности активного типа независимо от знания о существовании такой обязанности у субъекта. Однако сам момент подачи заявления должен определяться днем направления, а не получения заявления. На каком основании арбитражная практика придерживается противоположного принципа, неизвестно.
139. Возможен ли отзыв заявления участника ООО о его выходе из общества?
   Пленумы высших судебных инстанций полагают возможным отозвать сделанное заявление о выходе из ООО (см. п. 26 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 09.12.1999 № 90/14). Аналогичной позиции придерживается окружная арбитражная практика (см. постановления ФАС ЗСО от 28.02.2003 № А79-5076/02-СК1-4582; ФАС ДО от 30.06.2003 № Ф03-А59/03-1/1162; ФАС МО от 02.06.2005 № КГ-А41/226-05, от 12.10.2006 № КГ-А40/8446-06; ФАС ПО от 22.05.2002 № А65-13030/2001-СГ3-33, от 12.08.2003 № А12-9819/02-С6; ФАС УО от 25.09.2003 № Ф09-2705/03-ГК).
   Какие последствия возникают вследствие отзыва заявления? По мнению Пленумов, в случае отказа общества удовлетворить просьбу участника об отзыве заявления о своем выходе из общества участник вправе оспорить такое заявление в судебном порядке применительно к правилам о недействительности сделок, предусмотренным ГК. Данная точка зрения представляется неверной. Прежде всего, если само заявление о выходе является сделкой, то оно подчиняется всем правилам гражданского законодательства, установленным для совершения сделок, в том числе правилам о недействительности. Таким образом, заявление об отзыве может быть оспорено вне зависимости от того, отзывалось оно или нет.
   Законом об ООО не предусмотрена возможность отозвать поданное заявление о выходе из общества. С нашей точки зрения, и по логике закона оно не может быть отозвано по крайней мере с момента получения обществом. Предположим обратное. Участник подает заявление и с момента подачи утрачивает свое право участия, приобретая обязательственное требование к обществу о выплате ему действительной стоимости доли. Если допустить, что субъект после утраты статуса участника может его в одностороннем порядке восстановить путем отзыва собственного заявления, то создается правовая неопределенность, оказывающая отрицательное влияние как на других участников общества, так и на третьих лиц. Предположим, правовые последствия отзыва заявления наступают в момент подачи заявления, т. е. оказывается, что участник не утрачивал свой статус. Таким образом, любые решения принятые общим собранием участников в отсутствие лица, подавшего заявление о выходе и впоследствии отозвавшего его, могут быть оспорены. Тем самым нарушаются права и законные интересы других участников, а также третьих лиц, которые полагались на принятые решения.
   Допустим, правовые последствия отзыва наступают в момент его получения обществом. В этом случае могут пострадать интересы лица, отозвавшего свое заявление, поскольку общим собранием участников (в тот момент когда участник таковым не являлся) принимались решения, с которым лицо может быть несогласно. Кроме того, вызывает серьезные сомнения сама возможность приобретения статуса участника (возникновения права участия) способом, не предусмотренным законом.
   Как уже отмечалось, правовые последствия подачи заявления участника о выходе состоят в переходе доли участника к обществу и возникновении у последнего обязанности уплатить стоимость доли. Отношения сторон возникают не из договора, а из односторонней сделки, но в результате этой сделки между участником и обществом возникает обязательственное правоотношение, на которое распространяются нормы гражданского законодательства об обязательствах. Общество, к которому перешла доля, вправе в течение года распределить эту долю между участниками или продать ее третьему лицу. Таким образом, в результате односторонней сделки общество приобретает определенное благо, которым может распорядиться. Действие участника по отзыву своего заявления нарушает установленный ст. 310 ГК принцип недопустимости отказа от исполнения обязательств. Разумеется, таким отзывом могут быть нарушены интересы лиц, приобретших право участия, утраченное лицом, вышедшим из общества.
   Таким образом, отзыв заявления о выходе участника из общества после получения этого заявления обществом недопустим. Единственный случай, когда можно признать допустимым такой отзыв, – если он сделан одновременно с получением обществом заявления о выходе (по аналогии с офертой – п. 2 ст. 435 ГК). Тогда заявление о выходе можно признавать не поступившим в общество и, соответственно, не порождающим никаких правовых последствий.
140. Может ли действие третьего лица выступать в качестве отлагательного условия?
   Арбитражная практика в целом положительно отвечает на данный вопрос. Так, например, ФАС ЗСО (см. постановление от 14.07.2004 № А79-7773/2003-СК2-7535) квалифицировал договор, вступающий в силу со дня его одобрения представительным органом местного самоуправления, в качестве сделки, совершенной под условием. Также в практике встречается несколько споров относительно действительности условий договора купли-продажи акций, регистрационный выпуск которых не был зарегистрирован, под условием о вступлении в силу договора с момента регистрации выпуска. ФАС МО (см. постановление от 25.10.2006 № КГ-А41/10103-06) посчитал, что соответствующее условие является отлагательным и соответствует закону (по сути, к аналогичным выводам приходят окружные суды в постановлении ФАС МО от 23.08.1999 № КА-А40/2597-99 и постановлении ФАС ЦО от 18.04.2002 № А48-2689/01-15).
   Противоположную позицию занял ФАС СЗО (см. постановление от 11.04.2003 № А56-21721/02): с его точки зрения, суд первой инстанции неправильно применилст. 157 ГК, поскольку в данном случае речь идет не об условии, а о сроке в сделке. Событие, о котором идет речь в ст. 157 ГК, должно удовлетворять критериям вероятности, что не имеет места в данном случае, а также относиться к будущему времени и не зависеть от воли сторон. Поскольку выпуск акций зарегистрирован после заключения договора купли-продажи акций, такой договор является ничтожной сделкой в соответствии со ст. 168 ГК.
   Позиция ФАС СЗО в данном вопросе представляется неверной, а точка зрения ФАС МО и ФАС ЦО, напротив, соответствует закону. Регистрация выпуска отвечает всем признакам условия, установленным ст. 157 ГК: относительно этого события неизвестно, наступит оно или нет. На каких основаниях ФАС СЗО квалифицировал соответствующее условие договора в качестве условия о сроке, остается неизвестным.
   Что касается общего вопроса относительно возможности постановки возникновения правоотношения в зависимость от действия третьего лица, то полагаем, он должен быть решен положительно. Любое действие третьего лица может рассматриваться в качестве отлагательного условия.
   Единственный аргумент против такого подхода встречается в практике ФАС МО (см. постановление от 11.05.2006 № КГ-А40/3650-06). Суд указывает, что исходя из толкования п. 2 информационного письма Президиума ВАС РФ от 29.09.1999 № 48 «О некоторых вопросах судебной практики, возникающих при рассмотрении споров, связанных с договорами на оказание правовых услуг», условие об оплате по договору возмездного оказания услуг не может быть поставлено в зависимость от действий не только суда или иного государственного органа, но и от действий иных лиц, не являющихся стороной по договору. Данный вывод основан на том, что элемент риска, характерный для сделок с отлагательным условием по смыслу п. 1 ст. 157 ГК, а также для алеаторных сделок (игры, пари), по которым встречное удовлетворение одной из сторон ставится в зависимость от обстоятельств, не зависящих от действий сторон по договору, противоречит существу договора возмездного оказания услуг (ст. 779 ГК), предмет которого должен включать обязанность заказчика по оплате услуг.
   Во-первых, отметим, что п. 2 информационного письма ВАС РФ от 29.09.1999 № 48 (подробнее этот пункт будет проанализирован ниже) касается лишь действий государственных органов, в частности суда. Толковать данный пункт расширительно нет никаких оснований. Во-вторых, сама позиция, занятая высшей судебной инстанцией, представляется крайне спорной. В-третьих, п. 2 информационного письма ВАС РФ не имеет никакого отношения к алеаторным сделкам, поскольку мотивы, по которым суд занял соответствующую позицию, явно следуют из всей последующей практики ВАС РФ и КС РФ.
   В то же время неверность аргументации, предложенной ФАС МО, еще не означает неверности общего вывода. Позиция, занятая ФАС МО, порождает следующие вопросы. Можно ли рассматривать сделки, заключенные под отлагательным условием, в качестве алеаторных и на этом основании распространять на отношения сторон нормы гражданского законодательства об играх и пари? Являются ли такие сделки действительными?
   Во-первых, сама возможность применения к сделкам под условием ст. 1062 ГК не влечет недействительность таких сделок. Наступают иные правовые последствия – отказ в защите права. Во-вторых, едва ли справедливо рассматривать любые сделки, заключенные под условием, в качестве сделок пари. В приведенных нами примерах заключения договоров купли-продажи акций, выпуск которых не был зарегистрирован под условием регистрации выпуска, едва ли можно усмотреть алеаторный характер сделки. В случае если выпуск не будет зарегистрирован – договор ничтожен. В ином случае договор порождает права и обязанности. Следовательно, воля сторон направлена на совершение сделки, которая будет отвечать требованиям закона. Какой-либо элемент алеаторности в такой сделке усмотреть невозможно. В то же время возможны случаи, когда сделка, поставленная в зависимость от действий третьего лица, может квалифицироваться в качестве пари. Например, если стороны поставили заключение договора купли-продажи акций в зависимость от выигрыша сборной России на чемпионате мира по футболу, то такая сделка отвечает признакам пари. По всей видимости, критерием для разграничения сделок пари с иными сделками выступает наличие экономического интереса у сторон сделки (или одной стороны) в наступлении условия.
141. Может ли сделка быть заключена под условием, наступление которого зависит от сторон? Подлежит ли в таком случае применению п. 3 ст. 157 ГК?
   а) наступление условия преимущественно или полностью зависит от действий лица, совершающего сделку. ФАС УО (см. постановление от 30.01.2007 № Ф09-73/07-С4) на основе анализа ст. 157 ГК приходит к выводу, согласно которому отлагательное условие должно быть связано с обстоятельством, не зависящим от воли сторон, и относиться к будущему времени, при этом сторонам должно быть неизвестно, наступит соответствующее обстоятельство или нет, т. е. всегда должна существовать вероятность как наступления, так и ненаступления условия. Таким образом, ФАС УО не допускает возможности существования условия (в смысле ст. 157 ГК), зависящего от воли сторон. В практике того же суда (см. постановление ФАС УО от 05.09.2002 № Ф09-831/02-ГК) находим еще один вывод общего характера: исполнение или неисполнение обязательства одной из сторон договора не может быть признано для сторон этого договора обстоятельством, относительно которого неизвестно, наступит оно или не наступит. По всей видимости, аналогичным образом рассуждает ФАС ВВО (см. постановление от 31.03.2005 № А79-6708/2004-СК2-6335), отказываясь признать условием оплату передаваемого права требования (см. также постановление ФАС СКО от 07.06.2005 № Ф08-2396/2005).
   Противоположную позицию занял ФАС ЗСО (см. постановление от 18.03.2003 № Ф04/1171-150/А75-2003). Как следует из текста постановления, два субъекта заключили договор комиссии, по условиям которого комиссионер обязался в определенный срок реализовать дебиторскую задолженность, принадлежащую комитенту. В случае если в установленный срок реализация не будет осуществлена (право требования не будет уступлено), комиссионер становится цессионарием и обязан уплатить цену дебиторской задолженности в размере ее номинальной стоимости с дисконтом в размере комиссионного вознаграждения. Поскольку комиссионер не реализовал дебиторскую задолженность и не уплатил ее цену комитенту, ФАС ЗСО посчитал, что уступка права требования не состоялась. При этом суд привел следующую аргументацию. В ст. 157 ГК сказано, что если наступлению условия недобросовестно содействовала сторона, которой наступление условия выгодно, то условие признается не наступившим. Истец не представил доказательств того, что он предпринимал меры по реализации дебиторской задолженности либо заплатил ее стоимость комитенту, следовательно, ему было выгодно оставить дебиторскую задолженность себе, не рассчитавшись с ОАО «Югорскгазстрой». Между тем отсутствие денежных средств, которыми ОАО «Югорскгазстрой» могло бы погасить долги, привело к банкротству и ликвидации последнего. Названное обстоятельство свидетельствует о недобросовестности ООО «Сигма-96». Поэтому условие о том, что истец считается собственником дебиторской задолженности, не наступило.
   Позиция ФАС ЗСО, занятая по описанному выше делу, представляется неверной. В данном случае договором было установлено, что комиссионер становится цессионарием по прошествии определенного времени при условии, что дебиторская задолженность не будет реализована. Условие наступило, срок прошел. Следовательно, у комиссионера возникло право требования к должникам цедента и обязанность перед цедентом по уплате стоимости права требования. Допустимо ли в данном случае применять ст. 157 ГК к возникшим правоотношениям? Предположим, комиссионер не предпринимал никаких действий по реализации дебиторской задолженности. Тем самым комиссионер нарушил обязанность перед цедентом и должен нести ответственность, установленную законом и договором. Однако интерес цедента состоял не в том, чтобы самостоятельно взыскивать эту задолженность, а в том, чтобы избавиться от нее, выручив максимально возможную сумму. И договором был предусмотрен механизм удовлетворения этого интереса: возникновение права требования у цессионария с обязанностью уплатить стоимость права требования цеденту. Поэтому едва ли верно утверждение ФАС ЗСО о том, что комиссионер недобросовестно содействовал наступлению условия, которое ему выгодно. Тот факт, что комиссионер (цессионарий) не уплатил стоимость права требования цеденту, никак не влияет на факт перехода прав.
   Представляет определенный интерес позиция ФАС СЗО (см. постановление от 25.09.2001 № А13-764/01-12), занятая при рассмотрении следующего спора. Между продавцом и покупателем был заключен договор купли-продажи автомата для изготовления стеклотары, оплата которого должна была быть осуществлена спустя 10 дней после его запуска. При этом сам момент запуска определялся покупателем. Поскольку оплата долгое время не осуществлялась, ФАС СЗО посчитал, что с момента передачи оборудования и по день предъявления иска прошло значительное время, покупатель не представил доказательств принятия добросовестных мер по наступлению отлагательного условия по оплате, в связи с чем согласно ст. 157 ГК такое условие признается наступившим. В практике ФАС СКО (см. постановление от 07.06.2005 № Ф08-2396/2005) рассматривалось во многом похожее дело: по условиям поставки товара право собственности на товар возникало у покупателя в момент его передачи, а обязанность по оплате наступала после реализации товара последующим покупателям. Суд посчитал довод заявителя о том, что договор поставки заключен под отлагательным условием, которым обязательство по оплате товара поставлено в зависимость от факта его реализации покупателем (п. 1 ст. 157 ГК), противоречащим правовой природе заключенной сделки (имеющей направленность на возмездную передачу товара в собственность покупателя). Не соответствует он, по мнению суда, и волеизъявлению сторон договора, содержание которого свидетельствует о том, что продавец стал собственником товара в момент поступления товара на его склад и обязан оплатить товар поставщику. Из текста договора поставки не следует, что покупатель освобождается от обязанности оплатить поставленный товар, если не смог его реализовать.
   Как в случае, рассмотренном ФАС СЗО, так и ФАС СКО, обязанность по оплате товара возникала после совершения покупателем определенных действий. Если ФАС СЗО пришел к выводу о наступлении обязанности по оплате на основании ст. 157 ГК, то ФАС СКО сделал аналогичный вывод, аргументировав его противоположным образом (невозможностью применения ст. 157 ГК) к отношениям сторон.
   Различия в позициях судов во многом объясняются, с одной стороны, отсутствием руководящих принципов в применении ст. 157 ГК, а с другой – весьма расплывчатой формулировкой данной нормы.
   Прежде всего отметим, что «обстоятельство, относительно которого неизвестно, наступит оно или не наступит» (п. 1, 2 ст. 157 ГК), и «обстоятельство, зависящее от действий сторон (или одной из сторон)», – не одно и то же. Обстоятельство может заключаться в совершении действий одной из сторон, и в то же время в момент заключения сделки неизвестно, наступит оно или нет.
   Фактически п. 1 ст. 157 ГК лишь отделяет условие от понятия срока (ст. 190 ГК). Срок – это определенный промежуток времени до известного момента или до события, которое неизбежно должно наступить. Условие – напротив, обстоятельство, которое может и не наступить. Таким образом, все, что не является сроком, подпадает под понятие условия, установленного п. 1, 2 ст. 157 ГК. В то же время закон устанавливает особое правило в отношении действий стороны, для которой наступление условия выгодно или невыгодно (п. 3 ст. 157 ГК).
   С нашей точки зрения, принципы, по которым должны применяться правила ст. 157 ГК, должны исходить из систематического и логического толкования норм ГК применительно к конкретной ситуации. Так, если исполнение обязанности по оплате должно предшествовать передаче вещи, то в силу п. 1 ст. 157 ГК первое действие можно рассматривать в качестве отлагательного условия для совершения другого действия. Последовательно рассуждая, мы будем должны применить в данном случае п. 3 ст. 157 ГК или обосновать отказ от его применения: покупатель недобросовестно воспрепятствовал наступлению условия, значит оно наступило, и возникла обязанность по передаче вещи. Очевидно, предложенный подход в данном случае неприемлем. Пункт 3 ст. 157 ГК направлен на защиту интересов стороны, которая бы пострадала, если бы условие не наступило. Едва ли продавцу выгодно возникновение его обязанности по передаче вещи, в то время как покупатель не оплатил ее в порядке, установленном договором. На отношения сторон в данном случае распространяются правила ст. 328, 487 ГК.
   Поэтому в целом следует признать правильным вывод ФАС УО (см. постановление от 05.09.2002 № Ф09-831/02-ГК), согласно которому исполнение или неисполнение обязательства одной из сторон договора не может быть признано для сторон этого договора обстоятельством, относительно которого неизвестно, наступит оно или не наступит, если иметь в виду возможность применения в таком случае п. 3 ст. 157 ГК. В то же время данный вывод не обладает столь универсальным значением, которое придает ему ФАС УО.
   Очевидно, он правилен, если обязанности сторон взаимообусловлены (носят встречный характер). Также его следует признать правильным применительно к вопросам ответственности. Так, ФАС ПО (см. постановление от 27.05.2005 № А55-14861/04-16), с нашей точки зрения, неверно указывает, что обязанность уплатить неустойку возникает в случае задержки оплаты, следовательно, сделка в этой части заключена под отлагательным условием. В данном случае нет никаких оснований обращаться к правилам ст. 157 ГК, поскольку условия наступления ответственности регулируются специальными нормами гражданского законодательства. Точно так же не было никакой необходимости ФАС МО (см. постановление от 15.02.1999 № КГ-А40/107-99) ссылаться на ст. 157 ГК, обсуждая возможность продавца (истца по делу) отказаться от совершения сделки, возвратив покупателю (ответчику по делу) полученный аванс и уплатив при этом проценты из расчета 180 % годовых. Подобное условие договора следует толковать с позиций норм об одностороннем отказе от договора и отступном.
   Подчеркнем, любое действие сторон может рассматриваться в качестве условия, однако п. 3 ст. 157 ГК по общему правилу к отношениям сторон неприменим, и невозможность его применения в первую очередь объясняется наличием специальных норм закона, регулирующих возникшее отношение.
   Если наступление условия зависит от действий одной из сторон, применению п. 3 ст. 157 ГК к спору препятствует принцип равенства и автономии воли субъектов правоотношения. Предполагается, что обе стороны находятся в равных условиях и не знают, наступит ли условие. Пункт 3 ст. 157 ГК имеет в виду возможность препятствования или содействия наступлению условия со стороны одного из субъектов и предусматривает определенные правовые последствия таких действий. Сама терминология законодателя – «содействие» и «препятствование» – подразумевает лишь возможность одной из сторон изменить течение событий, повлиять на наступление или ненаступление условия. Пункт 3 ст. 157 ГК, очевидно, не рассчитан на случаи, когда действие всецело зависит от воли одной стороны, поскольку слова «содействие» и «препятствование» в этом случае утрачивают смысл.
   В то же время в отдельных случаях, когда наступление условия зависит от действий одной из сторон, применение п. 3 ст. 157 ГК оправдано. Но для этого должны быть соблюдены следующие условия. Во-первых, отношение сторон не регулируется специальными нормами (в частности, нет оснований для применения ст. 328, 393–406 ГК). Во-вторых, субъект, от которого зависит наступление условия, виновно не совершает необходимого действия (т. е. действует недобросовестно, используя терминологию ст. 157 ГК). В-третьих, применение п. 3 ст. 157 ГК должно быть обусловлено интересами второго участника правоотношения.
   В частности, в уже упомянутом нами примере ФАС СЗО (см. постановление от 25.09.2001 № А13-764/01-12) справедливо применил п. 3 ст. 157 ГК, установив, что покупатель не осуществляет запуск оборудования, нарушая свою обязанность по его оплате;
   б) наступление условия зависит от действий обеих сторон. В случае, когда наступление условия зависит от воли обеих сторон, устраняется то препятствие, о котором шла речь выше, – стороны находятсяв равных условиях, и только их совместная воля необходима и достаточна для возникновения правовых последствий сделки. В частности, в практике ФАС ПО (см. постановление от 27.05.2003 № А06-3138-16/02) рассматривался спор из договора аренды. В соответствии с условиями договора он вступает в силу с момента оформления акта приема-передачи в аренду имущества и оборудования, а по истечении 45 дней в случае неоформления акта приема-передачи договор признается недействительным. ФАС ПО посчитал, что стороны поставили момент заключения договора в зависимость от условия, отвечающего п. 1 ст. 157 ГК.
   Отвлекаясь от крайне неудачного примера использования юридической техники (едва ли стороны могут признать договор недействительным), можно констатировать, что субъекты четко различили срок и условие. ФАС ПО совершенно справедливо заключил, что подписание акта приемки-передачи является условием в смысле п. 1 ст. 157 ГК.
   Аналогичным образом условие зависело от действий обеих сторон в делах, рассмотренных ФАС УО (см. постановление от 10.11.2002 № Ф09-2709/02-ГК) и ФАС ЦО (см. постановление от 30.03.2006 № А54-3841/2005). И в том, и в другом случае речь шла о вступлении договора в силу в случае передачи имущества должника в залог кредитору. Поскольку имущество в залог не было передано, основной договор не вступил в силу. Отношения сторон полностью соответствуют п. 1 ст. 157 ГК.
   Относительно возможности применения в данном случае п. 3 ст. 157 ГК отметим следующее. Во всех приведенных примерах оснований для применения данной нормы не было. Если ни одна из сторон не совершала действий, необходимых для наступления условия (и одновременно не препятствовала его наступлению), то п. 3 ст. 157 ГК не может быть применен. Каким образом следует рассуждать, если одна из сторон предприняла все необходимые условия, а другая уклоняется от совершения необходимых действий? Продолжая приведенный пример с залогом, предположим, заемщик совершил все необходимые действия для передачи кредитору имущества в залог, однако последний уклоняется от принятия залога и предоставления кредита? Думается, и здесь возможно применение п. 3 ст. 157 ГК к отношениям сторон.
   Однако и в данном случае (как и в примерах, когда наступление условия зависит от действий только одной из сторон) необходимо оговориться о необходимости соблюдения трех условий: 1) отношение сторон не регулируется специальными нормами, исключающими п. 3 ст. 157 ГК; 2) один из субъектов виновно уклоняется от совершения необходимых действий, в то время как второй сделал все от него зависящее для наступления условия; 3) применение п. 3 ст. 157 ГК должно быть обусловлено интересами добросовестного участника правоотношения;
   в) наступление условия зависит преимущественно от действий третьего лица и в меньшей степени от действий одной из сторон. Особую сложность представляют случаи, когда условие поставлено в зависимость не только от действий одной из сторон, но и третьего лица.
   В частности, в ряде случаев условием оплаты по договору ставилось получение должником денежных средств от третьего лица, например кредита (см. постановление ФАС МО от 24.08.2004 № КГ-А40/7196-04; постановление ФАС СКО от 27.07.2005 № Ф08-3202/2005), бюджетных средств (см. постановления ФАС ПО от 23.11.2000 № 12-6423/2000-С5, от 23.11.2000 № А12-6426/2000-С5, от 28.11.2000 № А12-6427/2000-С5) или дебиторской задолженности (см. постановление ФАС СКО от 28.07.2005 № Ф08-3166/2005).
   По общему правилу суды рассматривают такие условия договоров в качестве отлагательных: если доказан факт отсутствия наступления условия, то и обязанность по оплате товара (работ, услуг) не признается возникшей. Лишь ФАС МО (см. постановление от 24.06.2005 № КГ-А40/5331-05-П) посчитал подобное условие недействительным, однако аргументацию позиции суда нельзя признать обоснованной: согласно условиям договора субподряда оплата должна была осуществляться в течение 15 дней с момента получения заказчиком денег от генерального заказчика. Суд по какой-то причине сослался на то, что договором не предусмотрена оплата выполненных подрядчиком работ непосредственно генеральным заказчиком, и в связи с этим условие договора, ставящее в зависимость оплату выполненных ЗАО НПП «Гамма» работ от факта оплаты соответствующих работ субподрядчику, недействительно как противоречащее требованиям ст. 706, 711, п. 1 ст. 769, п. 1 ст. 774 ГК. В действительности условие договора не противоречит ни одной из этих норм.
   Впрочем, необходимо оговориться, что ФАС МО косвенно признал наличие в данном случае отлагательного условия, но посчитал, что оно противоречит закону. Можно указать случаи, когда окружные суды в принципе отказывались рассматривать в качестве условия обстоятельство, связанное с волей одной из сторон и третьего лица. Так, ФАС СЗО (см. постановление от 02.07.1997 № А56-14344/96) рассматривал следующее дело. Между банком и заемщиком был заключен кредитный договор, который обеспечивался поручительством третьего лица. В соответствии с условием договора поручительства он вступал в силу с момента заключения дополнительного соглашения, позволяющего банку-кредитору в безакцептном порядке списывать денежные средства. Кредит, как это часто происходит, не был возвращен, и банк-кредитор предъявил иск о взыскании суммы долга солидарно с заемщика и поручителя. Поручитель ссылался на незаключенность договора поручительства в связи с отсутствием дополнительного соглашения со своим банком.
   Разумеется, справедливость требовала взыскать денежные средства с ответчиков солидарно, и ФАС СЗО иск удовлетворил, однако аргументация позиции представляется крайне неубедительной. Окружной суд посчитал, что условие о подписании дополнительного соглашения является недействительным, поскольку противоречит ст. 425 ГК. Одновременно, суд, воспроизведя содержание ст. 157 ГК, отметил, что в данном случае заключение дополнительного соглашения находится в прямой зависимости от воли поручителя. Обязательство в этой части не исполнено поручителем вследствие его недобросовестности, поскольку выполнение указанного условия договора для него невыгодно. Затем суд указал, что ничтожность одного пункта не делает ничтожным договор в целом. Заключение поручителем дополнительного соглашения с обслуживающим банком было необходимо истцу для обеспечения взыскания суммы кредита. Незаключение такого соглашения лишало истца возможности безакцептного списания денежных средств со счета поручителя во исполнение договора поручительства, но не препятствовало ему в предъявлении иска в суд как к должнику, так и к поручителю.
   В этом случае, руководствуясь соображениями справедливости, суд сделал несколько ошибочных выводов. Прежде всего довод о том, что условие договора поручительства не являлось существенным, требует как минимум дополнительного обоснования, поскольку оно все-таки было включено в договор и, по всей видимости, по требованию банка-кредитора. Главная же ошибка, с нашей точки зрения, состоит в том, что суд усмотрел противоречие между отлагательным условием, помещенным в договор, и ст. 425 ГК.
   В соответствии с п. 1 ст. 425 ГК договор вступает в силу и становится обязательным для сторон с момента его заключения. Данная норма фактически воспроизводит принцип, известный еще со времен римского права: «Договор священен». Однако из п. 1 ст. 425 ГК никак не следует, что стороны не вправе определять тот или иной момент заключения договора (вступления его в силу). Прямо противоположный принцип содержится в ст. 421 ГК. Если следовать логике ФАС СЗО, отлагательные условия в гражданском праве недопустимы!
   С нашей точки зрения, именно ст. 157 ГК позволяла привлечь поручителя к ответственности. Действия поручителя полностью подпадают под диспозицию п. 3 ст. 157 ГК – поручитель препятствовал наступлению условия (заключению дополнительного соглашения с обслуживающим его банком). На основании этой нормы договор поручительства и должен был признаваться заключенным, что позволяло банку-кредитору взыскать с поручителя сумму долга.
142. Действительно ли условие договора об оказании услуг по ведению дела в суде, ставящее размер вознаграждения за оказанные услуги в зависимость от содержания решения суда?
   После известного информационного письма Президиума ВАС РФ от 29.09.1999 № 48 арбитражная практика резко изменилась. Президиум ВАС РФ указывает: не подлежит удовлетворению требование исполнителя о выплате вознаграждения, если данное требование истец обосновывает условием договора, ставящим размер оплаты услуг в зависимость от решения суда или государственного органа, которое будет принято в будущем. В этом случае размер вознаграждения должен определяться в порядке, предусмотренном ст. 424 ГК, с учетом фактически совершенных исполнителем действий (деятельности) (п. 2 информационного письма). Впоследствии высшая судебная инстанция неоднократно подтверждала свою позицию (см. постановления Президиума ВАС РФ от 19.12.2000 № 3853/00, от 24.07.2001 № 921/01, от 21.01.2003 № 8095/02, от 02.12.2003 № 11406/03).
   Окружная практика последовала указанию вышестоящего суда.[96]В числе редких исключений можно указать постановления ФАС УО от 11.05.2004 № Ф09-1285/04-ГК, от 16.12.2004 № Ф09-1285/04-ГК, от 12.08.2002 № Ф09-1872/02-ГК и ФАС ДО от 05.03.2005 № Ф03-А51/04-1/4648.
   Во всех вышеприведенных судебных актах сложно отыскать какую-либо аргументацию в пользу недействительности условий договоров возмездного оказания юридических услуг, ставящих размер оплаты услуг в зависимость от решения суда. Окружные суды лишь воспроизводят формулу, приведенную в информационном письме Президиума ВАС РФ от 29.09.1999 № 48, указывая иногда, что установление оплаты не за совершение исполнителем определенных действий, а за принятие арбитражным судом выгодного для заказчика судебного акта, не соответствует ст. 779 ГК, характеру и природе отношений сторон (см. постановление ФАС ЗСО от 07.02.2001 № А38-2/150-00).
   Постановление КС РФ от 23.01.2007 № 1-П «По делу о проверке конституционности положений пункта 1 статьи 779 и пункта 1 статьи 781 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами общества с ограниченной ответственностью „Агентство корпоративной безопасности“ и гражданина В.В. Макеева», содержащее аргументацию в пользу выработанной позиции, подтвердило правильность арбитражной практики в рассматриваемом вопросе.
   КС РФ начинает свои рассуждения с того, что общественные отношения по поводу оказания юридической помощи находятся во взаимосвязи с реализацией соответствующими субъектами конституционной обязанности государства по обеспечению надлежащих гарантий доступа каждого к правовым услугам и возможности привлечения каждым лицом, заинтересованным в совершении юридически значимых действий, квалифицированных специалистов в области права, – именно поэтому они воплощают в себе публичный интерес, а оказание юридических услуг имеет публично-правовое значение. В то же время суд отмечает, что лица, заинтересованные в получении юридической помощи, вправе самостоятельно решать вопрос о возможности и необходимости заключения договора возмездного оказания правовых услуг, избирая для себя оптимальные формы получения такой помощи и – поскольку иное не установлено Конституцией РФ и законом – путем согласованного волеизъявления сторон определяя взаимоприемлемые условия ее оплаты.
   Осветив публично-правовую и частноправовую составляющую отношений, возникающих в связи с реализацией права на судебную защиту, КС РФ отмечает, что законодательное регулирование общественных отношений по оказанию юридической помощи должно осуществляться с соблюдением надлежащего баланса между такими конституционно защищаемыми ценностями, как гарантирование квалифицированной и доступной (в том числе в ряде случаев – бесплатной) юридической помощи, самостоятельность и независимость судебной власти и свобода договорного определения прав и обязанностей сторон в рамках гражданско-правовых отношений по оказанию юридической помощи, включая возможность установления справедливого размера ее оплаты.
   Затем высшая судебная инстанция переходит к анализу гражданско-правовых норм, относящихся к договору возмездного оказания услуг: «Давая нормативную дефиницию договора возмездного оказания услуг, федеральный законодатель в пределах предоставленной ему компетенции и с целью определения специфических особенностей данного вида договоров, которые позволяли бы отграничить его от других, в п. 1 ст. 779 ГК предметом данного договора называет совершение определенных действий или осуществление определенной деятельности исполнителем. Определяя исчерпывающим образом такое существенное условие договора, как его предмет, федеральный законодатель не включил в понятие предмета договора возмездного оказания услуг достижение результата, ради которого он заключается». Отсюда следует весьма неожиданный вывод: «заключая договор возмездного оказания услуг, стороны,будучи свободны в определении цены договора, сроков его исполнения, порядка и размера оплаты, вместе с темне вправе изменять императивное требование закона о предмете данного договора». По мнению КС РФ, включение в текст договора о возмездном оказании правовых услуг условия о выплате вознаграждения в зависимости от самого факта принятия положительного для истца решения суда «… расходится с основными началами гражданского законодательства, допускающими свободу сторон в определении любых условий договора, если они не противоречат законодательству (п. 2 ст. 1 ГК), поскольку в данном случае это означаетвведение иного, не предусмотренного законом предмета договора.
   В этой части рассуждения КС РФ представляются совершенно неудовлетворительными и даже опасными для всей системы частного права. В соответствии с п. 1 ст. 421 ГК граждане и юридические лица свободны в заключении договора. Согласно п. 2, 3 ст. 421 ГК стороны могут заключить договор, как предусмотренный, так ине предусмотренныйзаконом или иными правовыми актами. Стороны могут заключить договор, в котором содержатся элементы различных договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами (смешанный договор). Таким образом, несоответствие условия предмету отдельного вида договора вовсе не означает нарушение каких-либо императивных норм закона. Приведем простой пример: стороны заключают договор купли-продажи картины, но прежде чем приступить к исполнению обязанностей, заключают дополнительное соглашение к нему, в соответствии с которым покупатель не перечисляет денежные средства, а передает свой автомобиль в собственность продавца. Руководствуясь позицией, занятой КС РФ, необходимо признать, что дополнительное соглашение противоречит императивной норме ст. 454 ГК, предусматривающей обязанность покупателя оплатить вещь. Такое условие окажется недействительным, и суд или а) признает договор недействительным на основании ст. 168 ГК, или б) признает договор недействительным в части (ст. 180 ГК), определив цену картины по правилам ст. 424 ГК. Разумеется, такой подход представляется неверным, поскольку к отношениям сторон должны быть применены правила о договоре мены.
   По каким соображениям КС РФ подтвердил признанную арбитражной практикой невозможность установления размера оплаты услуг в зависимости от решения суда? Ответ можно получить из следующих рассуждений высшей судебной инстанции: в силу конституционных принципов и норм, в частности принципов свободы договора, доступности правосудия, независимости и самостоятельности судебной власти, состязательности и равноправия сторон, предполагается, что стороны в договоре об оказании правовых услуг, будучи вправе в силу диспозитивного характера гражданско-правового регулирования свободно определять наиболее оптимальные условия оплаты, не могут, однако, обусловливать выплату вознагражденияпринятием конкретного судебного решения: в системе действующего правового регулирования, в том числе положений гражданского законодательства, судебное решение не может выступать ни объектом чьих-либо гражданских прав (ст. 128 ГК), ни предметом какого-либо гражданско-правового договора (ст. 432 ГК).
   С позиций гражданского законодательства и этот довод не выдерживает критики. Судебное решение не выступает в данном случае в качестве предмета договора или объекта чьих-либо прав. Оно представляет собой отлагательное условие, предусмотренное п. 1 ст. 157 ГК. В то же время КС РФ неслучайно указывает на принцип независимости и самостоятельности судебной власти. Указание на этот принцип встречается в тексте постановления 4 раза! Таким образом, высший судебный орган недвусмысленно намекает на то, что включение в договор оказания юридических услуг вознаграждения в зависимости от исхода судебного дела может повлиять на позицию суда при рассмотрении конкретного дела, что может повлечь вынесение незаконного решения.
   Едва ли данные опасения можно признать обоснованными. Коррупция, к сожалению, не зависит от условий, которые помещаются в договор об оказании услуг. Отсутствие в договоре условия о вознаграждении, поставленного в зависимость от решения суда, не приведет к тому, что судьи и иные государственные служащие перестанут брать взятки, как, впрочем, и наличие такого условия совсем не означает, что судье непременно что-нибудь да «перепадет» от соответствующего гонорара. Как видим, каких-либо оснований ограничивать стороны в основном принципе частного права – свободе договора – в рассматриваемой ситуации не имеется.
143. Какие требования установлены к форме заявления участника ООО о его выходе из общества?
   При этом из заявления должно усматриваться, что воля участника направлена именно на выход из общества. Так, ФАС ПО (см. постановление от 31.01.2005 № А12-13399/04-С59) посчитал, что из заявления, представленного при рассмотрении дела, усматривается лишь одно конкретное обращение истца к общему собранию: просьба о выделении его доли в натуральном виде. При этом указание в заявлении на возможность дальнейшего выхода из учредителей общества носит абстрактный характер, не связано с определенной датой выхода из состава участников и не может расцениваться как самостоятельное заявление о выходе из общества, соответствующее ст. 26 Закона об ООО. Аналогичную точку зрения продемонстрировал ФАС УО (см. постановление от 27.09.2006 № Ф09-8666/06-С5). Напротив, ранее ФАС УО (см. постановление от 18.05.2005 № Ф09-1332/05-С5) признал заявлением о выходе документ следующего содержания: «Прошу уволить меня по собственному желанию с выплатой доли учредителя».
   Что касается самой процедуры подачи, то, как следует из позиции высших судебных инстанций (п. 26 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 09.12.1999 № 90/14), заявление может быть передано совету директоров (наблюдательному совету), исполнительному органу общества (единоличному или коллегиальному) или работнику общества, в обязанности которого входит передача заявления надлежащему лицу. Также заявление может быть направлено по почте. Во всех случаях правовые последствия наступают в день получения обществом заявления. Практика окружных судов в основном следует представленным указаниям (см. постановления ФАС ЗСО от 22.03.2004 № А29-2690/2003-2э; ФАС ВСО от 05.02.2002 № А33-10399/01-С2-Ф02-23/02-С2; ФАС СЗО от 22.10.2004 № А56-418/03; ФАС УО от 07.06.2004 № Ф09-1646/2004-ГК, от 15.03.2006 № Ф09-1723/06-С5; ФАС ЦО от 19.01.2007 № А23-3397/02Г-7-246).
   При этом ФАС УО (см. постановление от 06.12.2005 № Ф09-4060/05-С5) посчитал ненадлежащим заявление, отосланное в общество телеграммой, поскольку последняя не содержала подписи участника. Впрочем, при рассмотрении другого дела ФАС УО (см. постановление от 26.10.2004 № Ф09-3577/04-ГК) счел заявление поданным, поскольку в материалах дела имелась копия протокола общего собрания участников, на первом листе которого была помещена запись о выходе гр. Честнейшего Л. Р. (фамилия участника) из состава участников, засвидетельствованная подписью гр. Честнейшего Л. Р.
   Закон об ООО не содержит указания на то, что заявление должно быть подано непременно в письменной форме. В то же время такой вывод можно сделать в результате анализа п. 2, 3 Закона. Словосочетание «подача заявления» предполагает существование заявления в письменной форме. Таким образом, заявление о выходе подчиняется правилам, установленнымп. 1 ст. 160 ГК: заявление должно быть подписано участником или его представителем.
   Каковы последствия несоблюдения письменной формы? Поскольку закон не связывает несоблюдение письменной формы заявления с недействительностью самого заявления, то нарушение письменной формы приводит к невозможности ссылаться на свидетельские показания (п. 1 ст. 162 ГК).
144. Является ли соблюденной письменная форма договора, если не все составляющие его листы подписаны каждой стороной?
   Позиция окружных судов представляется верной. Действительно, законом не установлено требования подписыватькаждый листдоговора. Следовательно, подписание лишь последнего листа договора означает волеизъявление сторон заключить его на тех условиях, которые содержаться во всем тексте документа. В то же время следует признать желательным установление хотя бы на уровне обычая делового оборота правила о необходимости обеспечить идентичность текстов документов, подписанных несколькими лицами. Такое обеспечение может быть достигнуто путем подписания каждого листа многостраничного документа, либо прошивки документа с последующем проставлением подписи на сшивке, либо, наконец, посредством выполнения документа на одном листе. Установление подобного требования позволило бы избежать злоупотреблений, связанных с искажением содержания документа, и споров по поводу подлинного волеизъявления сторон.
145. Следует ли признать письменную форму сделки соблюденной в случае, когда вместо подписи на документе проставлен оттиск печати уполномоченного лица (факсимиле)?
   В случае проставления факсимиле на документе, символизирующем совершение сделки, окружная арбитражная практика единодушно признает письменную форму сделкине соблюденной, если только соглашением сторон не была предусмотрена возможность факсимильного воспроизведения подписи (см. постановления ФАС ВВО от 16.10.2002 № А11-853/2002-К1-5/44, от 21.09.2004 № А38-594-10/74-2004, от 21.09.2004 № А38-595-10/75-2004, от 31.03.2005 № А79-6708/2004-СК2-6335, от 29.04.2005 № А11-1742/2003-К1-10/164; ФАС ЗСО от 25.09.2001 № Ф04/2818-471/А75-2001, от 17.01.2006 № Ф04-9559/2005(18617-А67-17), от 21.03.2006 № Ф04-2452/2006(20699-А27-10); ФАС МО от 11.04.2001 № КГ-А40/1563-01, от 06.05.2002 № КГ-А40/2532-02, от 12.11.2003 № КГ-А40/8849-03; ФАС ПО от 27.11.2001 № А65-5421/01-СГ2-20, от 10.06.2004 № А72-7567/03-Г457, от 03.02.2005 № А12-3633/04-С40). Напротив, если такая возможность была предусмотрена, форма сделки считается соблюденной (см. постановление ФАС МО от 14.11.2003 № КГ-А41/8785-03).
   Позиция окружных судов полностью соответствует нормамст. 160 ГК.В то же время необходимо иметь в виду, что несоблюдение письменной формы не означает недействительности сделки (если иное не установлено законом) (ст. 162 ГК). В частности, суды признают существование гражданских прав и обязанностей, если стороны, заключившие договор с пороком формы, исполняли свои обязанности в соответствии с договором (ст. 183 ГК) (см. постановления ФАС ВВО от 29.04.2005 № А11-1742/2003-К1-10/164; ФАС ЗСО от 25.09.2001 № Ф04/2818-471/А75-2001).

§ 2. НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ СДЕЛОК (СТ. 166–181)

146. Являются ли торги, проведенные с нарушениями закона, ничтожной или оспоримой сделкой?
   Пленум ВАС РФ разъяснил, что публичные торги, проведенные в порядке, установленном для исполнения судебных актов и актов других органов, указанных в ст. 1 Закона об исполнительном производстве, могут быть признаны недействительными по иску заинтересованного лица в случае нарушения правил проведения торгов, установленных законом. Споры о признании таких торгов недействительными рассматриваются по правилам, установленным для признания недействительными оспоримых сделок (п. 27 постановления от 25.02.1998 № 8).
   Под влиянием данного указания в некоторых случаях окружные арбитражные суды заняли позицию, в соответствии с которой независимо от того, по каким основаниям торги признаются недействительными, подобные споры следует рассматривать по правилам, установленным для признания недействительными оспоримых сделок (см. постановления ФАС ДО от 26.08.2002 № Ф03-А51/02-1/1642; ФАС ЗСО от 27.02.2003 № Ф04/758-77/А03-2003 – впоследствии отменено Президиумом ВАС РФ от 25.11.2003 № 7068/03). В своем стремлении следовать указанию Пленума ВАС РФ ФАС СЗО (см. постановление от 11.04.2001 № А56-10519/00) пришел и вовсе к парадоксальным выводам. Как следует из текста постановления, на торги в рамках исполнительного производства было выставлено имущество, не принадлежащее должнику. Торги не состоялись в связи с отсутствием заявок, и имущество было продано на комиссионных началах. Собственник (после уточнения иска) просил признать договор купли-продажи недействительным. Решением суда первой инстанции иск был удовлетворен, однако ФАС СЗО отменил решение и отказал в иске. Кассационная инстанция посчитала, что оспариваемая сделка произведена в процессе исполнительного производства для реализации арестованного имущества и в связи с несостоявшимися торгами, поэтому рассматривать данный спор следует по правилам, установленным для признания недействительными оспоримых сделок, так же как и для признания недействительными торгов в соответствии с п. 27 постановления Пленума ВАС РФ от 25.02.1998 № 8. В иске было отказано по причине пропуска истцом срока исковой давности для признания оспоримых сделок недействительными. Неверность последней точки зрения очевидна: сделка заключалась не на торгах, следовательно, ссылка на п. 27 постановления Пленума ВАС РФ в данном случае необоснованна.
   В большинстве случаев, когда основанием для признания торгов недействительными является не нарушение правил их проведения, а нарушение иных норм законодательства, окружные суды указывают на возможность признания таких торгов ничтожными сделками. В частности, сделки, заключаемые по результатам торгов, могут рассматриваться в качестве ничтожных в случае нарушения законодательства о приватизации (см. постановления ФАС ДО от 01.07.2002 № Ф03-А51/02 1/1182 и № Ф03-А51/02-1/1195, от 23.07.2002 № Ф03-А51/02-1/1441, от 02.08.2002 № Ф03-А51/02-1/1438; ФАС УО от 30.08.2005 № Ф09-2758/05-С3), о банкротстве (см. постановления ФАС ПО от 04.10.2006 № А65-21337/03-СГ3-28; ФАС СЗО от 25.02.2003 № А21-3697/02-С2), об исполнительном производстве (см. постановления ФАС ЗСО от 19.08.2003 № Ф04/3893-612/А75-2003, от 01.07.2004 № Ф04/3545-555/ А70-2004; ФАС МО от 17.11.2005 № КГ-А41/11043-05; ФАС УО от 05.05.2005 № Ф09-806/05-С6, от 22.08.2006 № Ф09-7265/06-С3).
   Последняя точка зрения нашла свое подтверждение в более поздней практике Президиума ВАС РФ. Так, суд признал, что сделка по продаже имущества судебным приставом-исполнителем на основании соглашения сторон является ничтожной в соответствии сост. 168 ГК, а также указал на ничтожность договора купли-продажи изъятого из оборота имущества, заключенного по результатам публичных торгов, независимо от того, имеются ли основания для признания недействительными самих торгов (п. 10, 11 Обзора практики разрешения арбитражными судами дел, связанных с признанием недействительными публичных торгов, проводимых в рамках исполнительного производства, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 22.12.2005 № 101).
   В соответствии с п. 1 ст. 449 ГК торги, проведенные с нарушением правил, установленных законом, могут быть признаны судом недействительными по иску заинтересованного лица. Из текста закона ясно следует, что сделки, заключенные по результатам торгов, проведенных с нарушением установленных правил, являются оспоримыми. Для признания их недействительными требуется решение суда, что свидетельствует об оспоримом характере таких сделок. Поэтому вывод Пленума ВАС РФ следует признать правильным (см. п. 27 постановления от 25.02.1998 № 8).
   Однако необходимо заметить, что как закон, так и Пленум ВАС РФ имеют в виду оспоримость лишь тех сделок, при заключении которых нарушались правила проведения торгов. Между тем нетрудно представить себе ситуацию, когда сделка не может считаться действительной по другим основаниям (например, продается имущество, не принадлежащее должнику, или имущество, изъятое из оборота). В этом случае сделка должна считаться ничтожной независимо от того, осуществлялись ли торги с какими-либо нарушениями правил их проведения или нет. Поэтому с подходом, господствующим в арбитражной практике в данном вопросе, следует согласиться.
147. Имеет ли значение добросовестность приобретателя при рассмотрении иска о признании сделки недействительной?
   В большинстве случаев суды при рассмотрении требований о признании сделки недействительной не исследуют вопрос о добросовестности приобретателя. В случае если лицо, участвующее в деле, просит в иске отказать, ссылаясь на ст. 302 ГК, суд указывает на то, что обстоятельства, перечисленные в ст. 302 ГК подлежат установлению при рассмотрении виндикационного или реституционного требования, а не иска о признании сделки недействительной (см. постановления ФАС ЗСО от 08.08.2005 № А43-4396/2004-15-130; ФАС ДО от 18.05.2004 № Ф03-А51/04-1/1009, от 19.05.2004 № Ф03-А73/04-1/894, от 24.05.2005 № Ф03-А59/05-1/1072, от 15.08.2006 № Ф03-А04/06-1/1275; ФАС ЗСО от 16.09.2003 № Ф04/4536-1316/А46-2003, от 22.03.2005 № Ф04-1514/2005(9506-А27-30); ФАС МО от 28.12.2004 № КГ-А40/11105-04; ФАС СКО от 30.11.2005 № Ф08-5210/2005, от 08.02.2006 № Ф08-150/2006; ФАС УО от 24.07.2006 № Ф09-6348/06-С3; ФАС ЦО от 28.06.2006 № А09-17525/04-32).
   Из этой практики существуют определенные исключения. Так, ФАС ДО (см. постановление от 08.08.2006 № Ф03-А73/06-1/2264) согласился с мнением суда первой инстанции, который отказал в удовлетворении иска о признании сделки недействительной и применении последствий недействительности в связи с добросовестностью приобретателя. ФАС МО (см. постановление от 15.09.2004 № КГ-А40/6563-04-П), напротив, удовлетворил иск о признании сделки недействительной в связи с тем, что была установлена недобросовестность приобретателя. Наконец, по другому делу ФАС ДО (см. постановление от 27.04.2004 № Ф03-А59/04-1/605) разделил позицию, изложенную в решении суда первой инстанции, которым было отказано в иске о признании сделки недействительной по причине добросовестности приобретателя. При этом кассационная инстанция посчитала, что в соответствии с п. 1 ст. 302 ГК собственник не вправе истребовать имущество у добросовестных приобретателей, а потому сделки по приобретению имущества добросовестными приобретателями, у которых не может быть истребовано имущество собственником, не могут быть признаны недействительными (ничтожными).
   Последнюю точку зрения следует признать неверной, а позиция, изложенная в большинстве приведенных судебных актов, соответствует закону. Законодатель связывает исследование вопроса о добросовестности приобретения вещи исключительно свиндикационным иском(ст. 302 ГК), а благодаря практике высших судебных инстанций (п. 25 постановления Пленума ВАС РФ от 25.02.1998 № 8; Постановление КС РФ от 21.04.2003 № 6-П «По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан О. М. Мариничевой, А. В. Немировской, З. А. Скляновой, Р. М. Скляновой и В. М. Ширяева») лицо, отвечающее признакам добросовестного приобретателя, получило также защиту отиска о применении последствий недействительности сделки. Попытка распространить положение ст. 302 ГК на иски о признании сделок недействительными не основана на законе.
   Заметим также, что вопрос добросовестности приобретателя можно исследовать лишь в том случае, когда сделка, на основании которой имущество перешло в фактическое владение (или право было зарегистрировано) добросовестного приобретателя, является недействительной. Если же эта сделка действительна, то приобретатель является собственником, и положение ст. 302 ГК к отношениям сторон неприменимо. Поэтому при рассмотрении иска о признании сделки недействительной вопрос о добросовестности приобретения не подлежит исследованию.
148. Имеет ли значение наличие у ответчика статуса добросовестного приобретателя при рассмотрении иска о признании права собственности?
   По данному вопросу практика в различных округах не одинакова. Так, например, ФАС УО (см. постановления от 05.04.2005 № Ф09-375/05ГК, от 03.08.2005 № Ф09-2378/05-С3, от 29.03.2006 № Ф09-1987/06-С3) последовательно отказывается учитывать возражения ответчика о том, что он является добросовестным приобретателем. Аналогичную практику можно встретить и в других округах (см. постановления ФАС ВСО от 20.04.2005 № А78-6613/2004-С1-7/165-Ф02-1543/05-С2; ФАС СКО от 25.04.2006 № Ф08-1145/06). При этом суд рассматривает затрагивание вопроса о добросовестности приобретения в качестве обстоятельств, не включаемых в предмет доказывания, поскольку вопрос добросовестности приобретения имущества подлежит рассмотрению при предъявлении виндикационного иска. Интересно отметить, что ФАС СКО (см. постановление от 25.04.2006 № Ф08-1145/06), указав на неверность применения ст. 302 ГК при рассмотрении подобного вида исков, тут же дает оценку доводам ответчиков, касающимся обстоятельств приобретения вещи, и приходит к выводу, что они не могут быть признаны добросовестными приобретателями.
   Иной подход можно встретить в ФАС ПО (см. постановления от 10.01.2000 № А12-2857/99-С8 и № А12-2858/99-С8), ФАС ВСО (см. постановления от 29.12.2005 № А33-5289/2005-Ф02-6433/05С2, от 06.03.2006 № А33-4162/2005-Ф02-720/06-С2), ФАС МО (см. постановления от 09.11.2004 № КГ-А40/9990-04, от 03.03.2006 № КГ-А40/13209-05-П). В данном случае суды признают необходимым исследовать вопрос о том, является ли ответчик по иску добросовестным приобретателем, и в зависимости от ответа на него удовлетворяют или отказывают в удовлетворении иска о признании права собственности.
   Наиболее характерен такой подход для практики ФАС СЗО, в постановлениях которого можно встретить наиболее развернутую аргументацию такой точки зрения. В частности, как указывает окружной суд (см. постановление ФАС СЗО от 05.12.2001 № А42-7847/00-13-2009/01), несмотря на то, что предъявлен иск о признании права собственности, вопрос о владении и пользовании следует рассматривать с учетом п. 25 постановления Пленума ВАС РФ от 25.02.1998 № 8, поскольку в противном случае будут ущемлены права добросовестного приобретателя, к которому может быть предъявлен иск об истребовании имущества из незаконного владения.
   В других случаях ФАС СЗО (см. постановления от 08.10.2001 № А52/1493/2001/1, от 12.05.2003 № А05-11590/02-312/24, от 13.01.2005 № А66-426-03) признает, что иск о признании права собственности заменяет собой иск об истребовании имущества, который, в свою очередь, должен быть рассмотрен с учетом положений, установленных ст. 302 ГК.
   Наконец, ФАС СЗО (см. постановление от 11.06.2003 № А56-15771/02) ссылается на то, что иск о признании права служит средством устранения неопределенности в принадлежности права на имущество, и, следовательно, наличие либо отсутствие фигуры добросовестного приобретателя спорного имущества является определяющим при рассмотрении указанного требования.
   В пользу каждой из двух представленных точек зрения можно привести аргументы. Так, первая из них соответствует закону и практике высших судебных инстанций. По общему правилу собственник может виндицировать имущество из чужого незаконного владения (ст. 301 ГК), однако в ст. 302 ГК перечислены условия, при которых удовлетворение иска собственника невозможно. Таким образом, закон придает значение обстоятельствам приобретения имущества лишь на случай предъявления виндикационного иска. Практика высших судебных инстанций распространила действие ст. 302 ГК на случаи предъявления реституционного требования собственником. Никаких законных оснований для применения ст. 302 ГК при рассмотрении иска о признании права собственности нет.
   В то же время стремление учитывать статус добросовестного приобретателя при рассмотрении установительных требований собственника следует одобрить. Так, например, удовлетворение иска о признании права собственности на недвижимость приводит к внесению соответствующих записей в ЕГРП. Оказывается истцу достаточно избрать иной способ защиты, и те преимущества, которые закон предоставляет добросовестному приобретателю (ст. 302 ГК, п. 2 ст. 223 ГК), исчезают. Очевидно, такое положение вещей идет вразрез с задачей обеспечения устойчивости имущественного оборота.
   Таким образом, арбитражная практика, придающая значение обстоятельствам приобретения спорной вещи, является продолжением мысли КС РФ (см. постановление от 21.04.2003 № 6-П). Лучше всего это демонстрирует в своих рассуждениях ФАС СКО (см. постановление от 20.07.2006 № Ф08-3120/2006), обращая внимание на то, что указания КС РФ в полной мере относятся не только к случаям избрания собственником защиты в виде реституции по второй и последующим сделкам отчуждения имущества, но и предъявления требований о признании права собственности при наличии лица, владеющего спорным имуществом на основании сделки. При этом обстоятельства приобретения имущества другим лицом и его добросовестности (следствием чего может являться приобретение этим лицом статуса собственника) искусственно выводятся за рамки предмета рассматриваемого иска. Истец избегает последствий отказа в удовлетворении требований о виндикации в виде утраты статуса собственника, подтверждает этот статус с помощью судебного акта, но не восстанавливает такой элемент своего права собственности, как владение. С другой стороны, лицо, продолжающее владеть имуществом, не может определить свой статус и провести регистрацию права без подтверждения своей добросовестности. Такое положение не обеспечивает стабильности гражданского оборота и баланса законных интересов сторон. Из этой цепочки рассуждений ФАС СКО и приходит к выводу о необходимости установления обстоятельств приобретения имущества, указанных в ст. 302 ГК, при рассмотрении иска о признании права собственности.
149. Защищен ли первый приобретатель имущества (лицо, заключившее договор непосредственно с собственником имущества) от иска о применении последствий недействительности сделки?
   В большинстве случаев суды признают возможным добросовестное приобретение в смысле ст. 302 ГК только тогда, когда имущество приобретается не непосредственно у собственника, а у лица, которое не имело права отчуждать это имущество, не распространяя защиту, предоставляемую ст. 302 ГК, на первого приобретателя по сделке (см. постановления ФАС ВСО от 31.08.2005 № А33-15603/04-С1-Ф02-4204/05-С2; ФАС ДО от 27.01.2004 № Ф03-А51/03-1/3545, от 28.06.2005 № Ф03-А51/05-1/1698, от 06.12.2005 № Ф03-А24/05-1/3865; ФАС МО от 05.07.2006 № КГ-А40/5796-06-1; ФАС СКО от 20.04.2005 № Ф08-1490/2005).
   Отличную точку зрения от представленной выше продемонстрировал ФАС ВСО (см. постановление от 11.10.2005 № А10-754/05-Ф02-4662/05-С2). Как следует из текста постановления, банк после отзыва лицензии заключил договор купли-продажи недвижимого имущества с индивидуальным предпринимателем. Судебным актом по другому делу данный договор был признан недействительным. Банк предъявил иск о применении последствий недействительности сделки. Суд первой инстанции, установив тот факт, что индивидуальный предприниматель приобрел имущество по возмездной сделке, не зная того, что истец не имел права его отчуждать, в иске отказал. Суд апелляционной инстанции решение отменил и иск удовлетворил, сославшись на то, что в соответствии с постановлением КС РФ от 21.04.2003 № 6-П, если имущество было приобретено на основании последующих сделок (второй, третьей и т. д.), то только тогда приобретатель может быть признан добросовестным. В свою очередь, ФАС ВСО со ссылкой на то же самое постановление КС РФ поддержал позицию суда первой инстанции (см. также постановление ФАС ПО от 27.11.2003 № А12-9067/02-С49).
   В соответствии со ст. 302 ГК если имущество возмездно приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, о чем приобретатель не знал и не мог знать, то собственник вправе истребовать это имущество от приобретателя в случае, когда имущество выбыло из владения собственника помимо его воли. Нетрудно заметить, что в данной норме речь идет как минимум о трех разных лицах: 1) лице, отчуждающем имущество, не имея на то право, 2) приобретателе и 3) собственнике, который при определенных условиях может истребовать имущество. Если же имущество приобретается у собственника, который в силу каких-либо причин ограничен в возможности распоряжаться вещью, то защита приобретателю (несмотря на его добросовестность и прочие условия, установленные ст. 302 ГК) не предоставляется.
   Аналогичным образом данную норму понимает и КС РФ, указывая: «Поскольку добросовестное приобретение в смысле ст. 302 ГК возможно только тогда, когда имущество приобретается не непосредственно у собственника, а у лица, которое не имело права отчуждать это имущество, последствием сделки, совершенной с таким нарушением, является не двусторонняя реституция, а возврат имущества из незаконного владения (виндикация)». Поэтому следует согласиться с позицией, представленной в большинстве судебных актов, согласно которой последствия недействительности сделки между собственником и другим лицом могут быть применены независимо от добросовестности сторон договора.
150. Каков предмет иска, направленного на восстановление записи о праве собственности на недвижимое имущество, отчужденное по недействительной сделке?
   В ряде случаев суды отказывают в удовлетворениииска о признании недействительной записи в ЕГРП или регистрации права(а равнодействий по регистрации права). Так в 2001 г. Президиум ВАС РФ (см. постановление от 05.06.2001 № 10667/00), рассматривая дело по иску о признании недействительными записи в реестре, обратил внимание нижестоящих судов на то, что в соответствии со ст. 2 Закона о регистрации прав на недвижимое имущество именно зарегистрированное право на недвижимое имущество может быть оспорено только в судебном порядке. Год спустя высшая судебная инстанция высказалась еще более определенно: «По смыслу вышеназванной статьи Закона в судебном порядке может быть оспоренозарегистрированное право, а не сама запись о регистрации. Поэтому такое требование не может быть разрешено без привлечения в качестве ответчика правообладателя зарегистрированного права» (постановление Президиума ВАС РФ от 20.03.2002 № 8619/01).
   Развернутую аргументацию данной позиции можно встретить в ФАС ЗСО (см. постановление от 05.06.2006 № Ф04-1172/2006(23887-А67-24)). Анализируя содержание ст. 2 Закона, кассационная инстанция указывает, что в судебном порядке может быть оспоренозарегистрированное право, а не сама по себе запись о регистрации. Закон о регистрации прав на недвижимое имущество не устанавливает такого способа защиты гражданских прав, как признание недействительным акта государственной регистрации права. По мнению ФАС ЗСО, ни акт государственной регистрации права на недвижимое имущество, ни запись и свидетельство о такой регистрации не являются ненормативными актами государственного органа, поскольку не адресованы определенному кругу лиц, не содержат властных предписаний и запрещений, не носят разового характера (не прекращают своего действия в связи с исполнением). Также к ним не применяются положения ст. 13 ГК, поскольку в действиях по государственной регистрации права не выражаются какие-либо властные волеизъявления регистрирующего органа и государственная регистрация носит со стороны государства правоподтверждающий, а не правоустанавливающий характер.
   Аналогичная точка зрения встречается в постановлениях ФАС ВВО (см. постановления от 03.04.2006 № А17-109/1-2005, от 02.06.2004 № А43-7848/2003-17-244, от 14.07.2006 № А17-175/8-2980/8-2004), ФАС ВСО (см. постановление от 16.06.2004 № А74-115/04-К1-Ф02-2166/04-С2), ФАС ДО (см. постановление от 25.07.2006 № Ф03-А73/ 06-1/2153), ФАС ЗСО (см. постановление от 05.06.2006 № Ф04-1172/2006(23887-А67-24)), ФАС МО (см. постановления от 29.03.2004 № КГ-А40/1981-04, от 06.10.2004 № КГ-А40/8867-04), ФАС ПО (см. постановление от 21.02.2006 № А12-15753/05-С53), ФАС ЦО (см. постановление от 24.04.2006 № А48-6198/05-20). В то же время в некоторых случаях ФАС ЗСО (см. постановления от 06.07.2006 № Ф04-8384/2004(24388-А46-36), от 11.07.2006 № Ф04-3803/2005(24391-А67-30), от 24.07.2006 № Ф04-9627/2004(24795-А45-39)) рассматривал иск о признании недействительной записи в реестре в качестве надлежащего способа защиты права.
   По всей видимости, под влиянием этой практики истцы нередко требуют признать недействительнымправо собственностидругого субъекта, и подобные требования рассматриваются по существу (см. постановление ФАС ПО от 17.04.2006 № А65-6088/2005-СГ3-25). Такая практика встречает наиболее негативное отношение со стороны ФАС МО (см. постановления от 06.04.2005 № КГ-А40/1511-05, от 24.04.2006 № КГ-А41/3201-06-П, от 05.06.2006 № КГ-А40/4571-06-2). В частности, в последнем постановлении суд отмечает следующее. Право, возникшее как результат совершения правомерных юридически значимых действий, недействительным быть не может. Совершение неправомерных юридических действий, в частности нарушение требований закона при заключении сделок, возникновения права не влечет. Следовательно, разрешение спора о праве (в том числе и в случае, когда право зарегистрировано) предполагает разрешение вопроса о том, у кого из спорящих лиц право возникло, а у кого нет. Разрешение вопроса о юридической силе регистрации права и возможности сохранения записи о регистрации права неразрывно связано с разрешением спора о праве, с использованием предусмотренных законом способов его защиты. Предъявление иска о признании недействительным зарегистрированного права кассационная инстанция рассматривает как ненадлежащий способ защиты права, подменяющий передачу на разрешение суда надлежаще заявленного спора о праве гражданском. Аналогичная практика встречается в ФАС ВСО (см. постановления от 10.06.2003 № А10-5193/02-1-Ф02-1701/03-С2, от 08.11.2005 № А33-12777/05-Ф02-5474/05-С2).
   Противоречивость арбитражной практики в рассматриваемом вопросе ярче всего проявляется на примере ФАС ДО. В ряде случаев суд допускает рассмотрение спора о признании недействительнойзаписи о праве(см. постановление от 18.12.2002 № Ф03-А51/02-2/2512), регистрации права (см. постановление от 07.03.2003 № Ф03-А37/03-1/85), недействительностисамого права(см. постановления от 27.12.2005 № Ф03-А51/05-1/4216, от 25.04.2006 № Ф03-А51/06-1/583) и даже недействительностисвидетельства о регистрации права(см. постановление от 15.03.2004 № Ф03-А59/04-1/353). В других случаях иски о недействительностирегистрации(см. постановление от 10.05.2005 № Ф03-А24/06-1/1023) и недействительностисвидетельства(см. постановление от 10.05.2005 № Ф03-А24/06-1/1023) рассматриваются как ненадлежащий способ защиты права.
   Какие способы защиты интересов собственника, желающего восстановить запись в реестре, предлагают использовать суды с учетом ст. 2 Закона о регистрации прав на недвижимое имущество? ФАС МО (см. постановление от 05.06.2006 № КГ-А40/4571-06-2) полагает, что под оспариванием права в судебном порядке следует понимать предъявлениеисков о признании праваза истцом,признании недействительными оснований возникновения права у ответчика(в частности, сделок),об истребовании имуществаиз чужого незаконного владения. При рассмотрении другого дела ФАС МО (см. постановление от 06.04.2005 № КГ-А40/1511-05) исключил из этого перечня виндикационные иски.
   Прежде всего следует указать на бессмысленность иска о признании недействительным свидетельства о праве. Во-первых, само свидетельство, равно как и его выдача, не порождает никаких прав и обязанностей. Во-вторых, взамен оспоренного свидетельства может быть выдано другое.
   Также представляется некорректным использование такого способа защиты, как признание недействительнымправа. ФАС МО справедливо заметил, что право недействительным быть не может. Оно может существовать или не существовать. Изст. 167 ГКследует, что недействительность влечет отсутствие факта возникновения гражданских прав и обязанностей. Таким образом, недействительность – это свойство определенного юридического факта (юридического действия) – обстоятельства, с которым закон связывает наступление правовых последствий.
   Виндикационный иск, о котором упоминает ФАС МО (см. постановление от 05.06.2006 № КГ-А40/4571-06-2) в качестве требования, которое ведет к оспариванию права в смысле ст. 2 Закона, следуя буквальному толкованию ст. 301 ГК, не способен повлечь внесения соответствующей записи в ЕГРП. Результатом удовлетворения такого требования является возврат имущества от незаконного владельцасобственнику(иному лицу, управомоченному на владение). Таким образом, виндикационный иск предназначен для восстановлениянарушенного владения, независимо от сведений, содержащихся в реестре прав. В то же время использование данного средства защиты в целях восстановления записи о регистрации права собственника не нарушит интересов ответчика, поскольку в этом случае он будет вправе ссылаться на ст. 302 ГК.
   Надлежащим способом защиты права, нарушенного фактом внесения в государственный реестр незаконной или неправильной регистрационной записи, следует считатьиск о признании права собственности. Он предъявляется к лицу, указанному в реестре прав в качестве собственника; его удовлетворение влечет внесение соответствующих сведений в ЕГРП. Под оспариванием права понимается утверждение о том, что право на данный объект принадлежит не лицу, указанному в реестре, а истцу. Соответственно, поскольку государственная регистрация в силу той же ст. 2 Закона является юридическим актом признания и подтверждения возникновения права, то на основании решения суда (ст. 17 Закона) она должна быть осуществлена за настоящим собственником.
   Мы обращали внимание на то, что суды нередко отказывают в удовлетворении исков о признании недействительной записи в ЕГРП или государственной регистрации права по тому основанию, что истцом избран ненадлежащий способ защиты. Едва ли столь категоричное отношение к подобным требованиям можно признать правильным. Если субъект по каким-то причинам не желает прибегнуть к помощи иска о признании, подобную негативную установку нетрудно обойти следующим образом. Предположим, собственнику удалось признать недействительным договор, на основании которого осуществлялась регистрация прав за другим субъектом. Собственник обращается в орган, осуществляющий государственную регистрацию прав с целью осуществления регистрации своего права. Получив отказ в государственной регистрации права, лицо в соответствии с п. 5 ст. 2 Закона о регистрации прав на недвижимое имущество обжалует этот отказ в суд.
   Помимо такого относительно простого способа обхода ограничения, установленного арбитражной практикой, думается, нет и правовых оснований для его существования. Суды, полагая, что государственная регистрация права не может быть обжалована, ссылаются на то, что такая регистрация носит лишь правоподтверждающий характер, а соответствующее действие не может нарушать чьих-либо прав и законных интересов. Едва ли с такой точкой зрения можно согласиться. Во-первых, в силу ст. 2 Закона государственная регистрация является именно юридическим актом признания и подтверждения, следовательно, по мысли законодателя, определенные правовые последствия она влечет. Во-вторых, в силу п. 2 ст. 223 ГК право собственности на недвижимое имущество возникает с момента государственной регистрации. Таким образом, государственная регистрация является юридическим фактом и может быть признана недействительной. Что касается аргумента о том, что подобный способ защиты не предусмотрен действующим законодательством, то с ним также нельзя согласиться, поскольку ст. 12 ГК и ст. 4, 197 АПК прямо предусматривают возможность признания недействительным акта государственного органа или органа местного самоуправления в судебном порядке.
   Нежелание арбитражных судов рассматривать подобные споры по правилам, установленным гл. 24 АПК (дела об оспаривании ненормативных правовых актов, решений и действий (бездействия) государственных органов), скорее всего, объясняется тем, что в результате удовлетворения иска о признании недействительной государственной регистрации могут быть нарушены права и законные интересы лица, чье право в настоящий момент зарегистрировано в реестре. В связи с этим Президиум ВАС РФ (см. постановление от 20.03.2002 № 8619/01) замечает, что такое требование не может быть разрешено без привлечения в качестве ответчика правообладателя зарегистрированного права. Разумеется, ответчиком по заявлению, поданному в соответствии с гл. 24 АПК, является регистрирующий орган, однако мы не видим оснований, по которым лица, чьи права и законные интересы могут быть нарушены решением суда, не могут быть привлечены в качестве третьих лиц в подобный процесс. При этом участие зарегистрированного собственника имущества в таком процессе в качестве третьего лица предоставляет ему те же возможности, какими бы он обладал, если бы являлся ответчиком при рассмотрении спора о праве.[97]Поэтому оправданной представляется позиция ФАС СЗО (см. постановление от 09.06.2006 № А56-37982/03), который указывает на необходимость в рамках иска об оспаривании регистрации выяснить, существует ли в действительности право, о котором имеется регистрационная запись, и оценить действительность оснований возникновения зарегистрированного права.
151. Приводит ли удовлетворение иска о признании сделки недействительной к погашению записи в ЕГРП о лице, чье право оспорено?
   Данный вопрос неоднократно возникал в судебной практике. Нередко суды исходят из того, что признание недействительным основания регистрации (сделки) само по себе служит основанием для внесения изменения в реестр прав (см. постановления ФАС ВВО от 28.10.2004 № А43-4345/2004-2-115; ФАС ВСО от 03.09.2002 № А33-8666/00-С2-Ф02-1596/02-С2, от 02.11.2005 № А19-19290/03-35-Ф02-5553/05-С2; ФАС ЗСО от 24.05.2004 № Ф04/2869-423/А70-2004; постановление ФАС МО от 15.04.2004 № КГ-А40/2639-04). ФАС СЗО (см. постановления от 18.11.2005 № А56-47311/04, от 09.06.2006 № А56-17696/2005), например, прямо указывает, что государственная регистрация перехода права собственности на имущество, произведенная на основании недействительных сделок, является недействительной в силуп. 1,а неп. 2 ст. 167 ГК(см. также постановление ФАС ЗСО от 05.09.2006 № Ф04-5712/2006(26068-А45-13)). Аналогичные выводы можно встретить в Обобщении практики рассмотрения споров, связанных с применением Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество ФАС ВВО и в постановлении Президиума ВАС РФ от 30.09.2003 № 8093/03. Следуя этой логике, суды отказывают в удовлетворении заявлений к органу, осуществляющему государственную регистрацию об обжаловании действий по внесению изменений в государственный реестр прав на основании судебного решения о признании сделки недействительной (см. постановление ФАС ЗСО от 27.08.2001 № А43-6026/00-17-136).
   Существует и иная точка зрения, которая особенно часто встречается в практике ФАС МО. Суды исходят из того, что одного факта признания договора недействительным еще не достаточно для погашения записи в ЕГРП (см. постановления ФАС МО от 27.11.2002 № КГ-А40/7828-02-П, от 14.07.2003 № КГ-А40/4369-03-П, от 29.03.2004 № КГ-А40/1981-04, от 30.03.2004 № КГ-А41/1988-04, от 11.07.2005 № КГ-А40/5819-05-1, от 07.08.2006 № КГ-А40/7046-06; см. также постановления ФАС ЗСО от 15.12.2005 № Ф04-8749/2005(17599-А27-4); ФАС ПО от 03.01.2002 № А55-5927/01-40, от 12.08.2004 № А65-23628/03-СГ3, от 27.07.2004 № А49-278/04-229А/2; ФАС СКО от 27.04.2006 № Ф08-1632/2006; ФАС УО от 31.05.2006 № Ф09-4357/06-С3), а для удовлетворения подобного требования необходимо еще установить отсутствие у лица, указанного в реестре в качестве собственника признаков добросовестного приобретателя. Если же признаки добросовестного приобретения были установлены судом, то в требовании о внесении изменений в реестр прав (независимо от формулировки предмета иска) следует отказать (см. постановления ФАС ПО от 06.12.2004 № А65-23019/03-СГ3-12; ФАС УО от 14.05.2004 № Ф09-1328/04-ГК). При рассмотрении одного из дел ФАС МО даже пришел к выводу, согласно которому если был признан недействительным договор, однако не применялись последствия недействительности сделки, то в удовлетворении требования о признании недействительной записи в реестре следует отказать (см. постановление ФАС МО от 12.08.2004 № КГ-А40/6916-04).
   Следует признать, что первая точка зрения аргументирована лучшим образом; во всяком случае она опирается на буквальное толкование закона. Договор является основанием для регистрации перехода права собственности. Согласно п. 1 ст. 167 ГК недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения. Применение последствий недействительности в виде возврата имущества описано в п. 2 ст. 167 ГК и осуществляется судом (п. 2 ст. 166 ГК). Исходя из буквального толкования закона, внесение изменений в реестр прав не является результатом применения последствий недействительности сделки, поскольку осуществляется не сторонами, а регистрирующим органом и состоит не в возврате имущества в фактическое владение собственника, а в иных действиях. Поскольку недействительная сделка (в силу п. 1 ст. 167 ГК) не влечет юридических последствий, из нее не может возникнуть и право собственности. Таким образом, запись в реестре о лице, которому отчуждалось имущество, уже не может подтверждать его право и подлежит погашению. Такое погашение может быть осуществлено регистрирующим органом в соответствии со ст. 17 Закона о регистрации прав на недвижимое имущество на основании судебного решения, признавшего сделку недействительной.
   Тем не менее такая логика представляется не вполне удовлетворительной. Как было нами установлено ранее, при рассмотрении иска о признании сделки недействительной не исследуется вопрос о добросовестности лица, которое приобрело имущество. Таким образом, добросовестный приобретатель движимого и недвижимого имущества оказываются в разных положениях. Приобретатель движимого имущества, отвечающий признакам, содержащимся в ст. 302 ГК, несмотря на признание основания возникновения права собственности недействительным, защищен от истребования вещи и может ею владеть, пользоваться и распоряжаться. В свою очередь добросовестный приобретатель недвижимости теряет возможность распоряжаться вещью, поскольку его право (несмотря на добросовестность приобретения) в реестре погашено.
   Также необходимо иметь в виду, что Федеральным законом от 30.12.2004 № 217-ФЗ в п. 2 ст. 223 ГК внесены изменения, согласно которым недвижимое имущество признается принадлежащим добросовестному приобретателю (п. 1 ст. 302) на праве собственности с момента государственной регистрации, за исключением предусмотренных ст. 302 ГК случаев, когда собственник вправе истребовать такое имущество от добросовестного приобретателя. Таким образом, основанием для сохранения записи о праве лица, является уже не договор, признанный недействительным, а факт добросовестного приобретения имущества. Отсюда (с точки зрения справедливости) должно следовать, что вопрос о возможности внесения изменений в реестр прав в связи с недействительностью сделки должен быть решен а) судом и б) с учетом обстоятельств приобретения имущества (наличия или отсутствия признаков добросовестного приобретения).
   Каким образом соотнести представленную логику с положениями, закрепленными в ст. 167 ГК и Законе о регистрации прав на недвижимое имущество? Думается, п. 1 ст. 167 ГК, во-первых, указывает прямое следствие недействительности, которое не требует осуществления каких-либо действий в связи с признанием сделки недействительной («недействительная сделка не влечет юридических последствий»), во-вторых, указывает на то, что определенные юридические последствия все-таки возникают («те, которые связаны с недействительностью» сделки), но при этом не устанавливает субъекта, уполномоченного на совершение соответствующих действий, и не указывает, в чем должны состоять такие действия и, наконец, в-третьих, устанавливает момент, с которого сделка считается недействительной («с момента ее совершения»). Напротив, п. 2 ст. 167 ГК описывает те действия, которые необходимо совершить в связи с признанием сделки недействительной (в качестве общего правила – вернуть все полученное по сделке).
   Следует признать, что формулировка п. 2 ст. 167 ГК удовлетворительна лишь для сделок, направленных на отчуждение движимого имущества, поскольку с фактом передачи по общему правилу связано возникновение права собственности и презумпция того, что владелец является собственником. Соответственно, признание сделки недействительной влечет отсутствие факта возникновения права собственности (п. 1 ст. 167 ГК) и применение последствий недействительности сделки в виде возврата имущества ее стороне (п. 2 ст. 167 ГК) – последствий, которые являются эффективным способом избежать дальнейших распорядительных сделок с имуществом. При этом в силу сложившейся судебной практики в применении последствий будет отказано, если приобретатель отвечает признакам добросовестности.
   Возврат недвижимого имущества стороне по сделке, напротив, нельзя признать эффективным способом защиты прав и законных интересов собственника. Право собственности на недвижимость связано не с моментом фактической передачи, а с моментом регистрации (п. 2 ст. 223 ГК), а доказательством права собственности на недвижимость является не владение вещью, а наличие сведений о праве в реестре прав (ст. 2 Закона о регистрации прав на недвижимое имущество). Заметим, если бы в п. 2 ст. 167 ГК шла речь о приведении сторон в первоначальное положение, а не о возврате имущества, тогда бы не было никаких сомнений – внесение изменений в ЕГРП являлось бы применением последствий недействительности сделки в порядке, установленном п. 2 ст. 167 ГК. Однако используя аналогию, необходимо прийти к выводу, что внесение изменений в реестр прав является применением последствий недействительности сделки.
   Думается, и при действующей редакции ст. 167 ГК следует заключить, что внесение изменений в реестр не может осуществляться в силу одного лишь признания сделки недействительной, поскольку п. 1 ст. 167 ГК не предусматривает такого последствия. Из одного факта установления отсутствия возникновения юридических последствий сделки еще не следует возникновение обязанности лица, не участвовавшего в данной сделке (органа регистрации), осуществить какие-либо действия. Такая обязанность (в силу ст. 17 Закона о регистрации прав на недвижимое имущество) может возникнуть лишь изсудебного акта, которым она установлена. В свою очередь, установление такой обязанности, означающее применение последствий недействительности сделки, не может иметь места без учета положения ст. 302 ГК.
152. Можно ли применить последствия недействительности сделки в виде возврата полученных денежных средств к их фактическому получателю, не участвовавшему в недействительной сделке?
   Данный вопрос был затронут ФАС ДО (см. постановление от 22.09.2003 № Ф03-А16/03-1/2341). Между продавцом и покупателем был заключен договор, в соответствии с которым покупатель обязался уплатить не продавцу, а третьему лицу в счет погашения задолженности продавца за электроэнергию. Покупатель свою обязанность исполнил, однако продавец не передал в собственность покупателя предмет договора купли-продажи. Истец обратился в суд с иском о взыскании неосновательного обогащения к третьему лицу. Арбитражным судом первой инстанции иск был удовлетворен, при этом договор купли-продажи был признан недействительным. Апелляционная инстанция с выводами первой инстанции согласилась. ФАС ДО отменил судебные акты и направил дело на новое рассмотрение по следующим основаниям. Принятие исполнения кредитором за должника соответствует ст. 313 ГК, является правомерным и не зависит от существования между продавцом и покупателем обязательственной связи.
   Соглашаясь с логикой ФАС ДО, отметим следующее. Последствием недействительности сделки является возврат всего полученного, осуществляемый между сторонами, если иное не предусмотрено законом. Нормы о неосновательном обогащении применяются к отношениям сторон, состоящих в обязательственной связи, исключительно в субсидиарном порядке (ст. 1103 ГК), т. е. не могут быть предъявлены взамен требований, вытекающих изст. 167 ГК. Сторонами договора купли-продажи в данном случае являлись продавец и покупатель. Следовательно, только между ними могут возникнуть правоотношения, связанные с возвратом всего полученного по сделке.
   В данном случае может быть приведено то возражение, что продавец ничего не получил от покупателя, поскольку платеж осуществлялся в пользу третьего лица. Следовательно, продавец не обязан что-либо уплачивать покупателю. Но в этом случае как раз и применимы ст. 1102, 1103 ГК в совокупности сост. 167 ГК. Продавец неосновательно сберегает денежные средства, которые он должен был перечислить третьему лицу, благодаря исполнению за него этой обязанности покупателем по недействительной сделке. Таким образом, последствием недействительности договора купли-продажи выступает неосновательное сбережение продавцом денежных средств, которые подлежат передаче покупателю. Аналогичную позицию обоснованно занял Президиум ВАС РФ (см. п. 12 Обзора практики рассмотрения споров, связанных с применением норм о неосновательном обогащении, утвержденного информационным письмом от 11.01.2000 № 49).
153. Каким образом применяются последствия недействительности купли-продажи, если одной из сторон являлся комиссионер?
   Поставленный вопрос необходимо рассмотреть с двух точек зрения. Прежде всего комиссионер может выступать на стороне продавца. Именно такой случай рассматривался ФАС СЗО (см. постановление от 18.02.2003 № А56-12915/02). Имущество должника было реализовано на комиссионных началах специализированной организацией, действовавшей на основании договора комиссии, заключенного со службой судебных приставов. Денежные средства были перечислены на депозитный счет службы судебных приставов, однако имущество покупателю не было передано. Впоследствии договор купли-продажи был признан недействительным. Покупатель предъявил иск одновременно к должнику, специализированной организации и службе судебных приставов, требуя осуществить возврат уплаченных денежных средств. Решением суда первой инстанции, поддержанным кассационной инстанцией, иск был удовлетворен за счет должника по исполнительному производству. При этом ФАС СЗО посчитал, что сторонами по недействительной сделке являются должник и покупатель.
   Комиссионер может действовать в качестве покупателя, и такой случай послужил предметом рассмотрения в Обзоре практики разрешения споров по договору комиссии, утвержденном информационным письмом Президиума ВАС РФ от 17.11.2004 № 85, посвященном спорам по договорам комиссии (п. 20). Между продавцом и покупателем (комиссионером) был заключен договор купли-продажи, впоследствии признанный недействительным. Продавец обратился в суд с иском к комиссионеру, требуя осуществить реституцию путем возврата имущества. Суд первой инстанции привлек комитента в качестве второго ответчика и вынес решение об удовлетворении иска за счет последнего. Президиум ВАС РФ согласился с позицией суда апелляционной инстанции, который отменил решение и удовлетворил иск в полном объеме за счет комиссионера. Поскольку передать имущество в натуре данный ответчик не мог, с него была взыскана полная стоимость переданного имущества. При этом Президиум ВАС РФ указал: поскольку комиссионер, согласно п. 1 ст. 990 ГК совершает сделки с третьими лицамиот своего имени, стороной по таким сделкам является лишь комиссионер, и у контрагента не возникает требований к комитенту, связанных с применением последствий недействительности сделки в виде двусторонней реституции. Этот подход нашел отражение в практике ФАС МО (см. постановление от 15.09.2006 № КГ– А40/8630-06).
   Как можно заметить, несмотря на различия в положениях комиссионера в первом и во втором случаях, сами подходы, представленные в постановлении ФАС СЗО и Обзоре Президиума ВАС РФ, принципиально различаются. Рассматриваемый вопрос породил весьма обширную и противоречивую практику применительно к спорам, возникающим в связи с признанием торгов по продаже арестованного имущества недействительными, однако последний случай будет нами рассмотрен позднее. Выводы же, сформулированные здесь, могут оказаться полезными при рассмотрении последней категории споров.
   Позиция, представленная в Обзоре Президиума ВАС РФ, представляется логичной. В соответствии с п. 1 ст. 990 ГК права и обязанности по сделке, заключенной комиссионером, приобретает комиссионер. Таким образом, именно комиссионер и продавец (покупатель) являются сторонами сделки купли-продажи. Согласноп. 2 ст. 167 ГКпри недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по сделке. Следовательно, можно заключить, что реституция применяется между комиссионером и продавцом (покупателем).
   В то же время особенность отношений, возникающих из договора комиссии, состоит в том, что вещи, поступившие к комиссионеру от комитента либо приобретенные комиссионером за счет комитента, являются собственностью последнего (п. 1 ст. 996 ГК). Переход права собственности от продавца к комитенту и наоборот осуществляется непосредственно (помимо комиссионера). Таким образом, первым следствием недействительности сделки между комиссионером и продавцом является сохранение права собственности за продавцом (п. 1 ст. 167 ГК). В свою очередь, если комиссионер выступает на стороне продавца и сделка признана недействительной, то право собственности сохраняется за комитентом.
   Вторым следствием будет приведение сторон в первоначальное положение. И здесь вопрос приобретает особую сложность, в связи с чем представляется необходимым рассмотреть четыре случая: 1) комиссионер выступает в качестве продавца движимой вещи; 2) комиссионер выступает в качестве покупателя движимой вещи; 3) комиссионер выступает в качестве продавца недвижимой вещи; 4) комиссионер выступает в качестве покупателя недвижимой вещи.
   В первом случае порядок применения реституции относительно прост: движимая вещь подлежит возврату комиссионеру (но не комитенту), а комиссионер возвращает денежные средства покупателю.
   Во втором случае (который, по всей видимости, и послужил предметом рассмотрения Президиума ВАС РФ) переданная покупателю вещь не может быть возвращена в порядке ст. 167 ГК, поскольку комитент (несмотря на то, что не стал собственником) не является стороной недействительной сделки. Как указала высшая судебная инстанция продавец в данном случае не лишен возможности истребовать вещь у комитента в соответствии со ст. 301 ГК.
   Третий и четвертый случаи, казалось бы, должны решаться аналогично тому, как описано в первом и во втором случае соответственно. Однако здесь возникают дополнительные сложности, обусловленные необходимостью регистрировать права на недвижимое имущество. Выше мы установили, что в отношении недвижимых вещей реституция должна осуществляться путем внесения соответствующих записей в ЕГРП. Четвертый случай сомнений не вызывает: запись о праве покупателя сохранится. Комитент не является стороной договора (продавцом), следовательно, на основании ст. 167 ГК реституция не может быть осуществлена в его пользу. А третий случай приводит к иным результатам, по сравнению с реституцией движимой вещи. По аналогии мы должны были бы заключить, что запись о праве покупателя подлежит аннулированию, а запись о праве стороны по договору (комиссионера) – восстановлению. Однако в отношении недвижимости это невозможно, поскольку комиссионер и не значился в ЕГРП в качестве собственника имущества (собственником был и остался комитент). Таким образом, реституция в третьем случаеневозможна. Комитент вправе обратиться к покупателю с иском о признании права собственности или иным аналогичным требованием, которое может повлечь восстановление записи о его праве.
154. Каким образом применяется реституция в результате признания недействительными торгов?
   Президиум ВАС РФ изначально занял позицию, в соответствии с которой сторонами сделки являются должник и покупатель имущества. Следовательно, проданная недвижимая вещь подлежит возврату должнику (путем внесения соответствующей записи в ЕГРП) (см. постановления Президиума ВАС РФ от 17.10.2000 № 2868/00; от 04.12.2001 № 2434/01), а денежные средства должны быть взысканы с должника в пользу покупателя (см. постановления Президиума ВАС РФ от 20.03.2002 № 8924/01, от 30.07.2002 № 2398/02).
   Подход, в соответствии с которым проданное имущество подлежит возврату от покупателя должнику, нашел подтверждение в дальнейшей кассационной практике (см. постановления ФАС ЗСО от 23.04.2001 № А38-2/161-00; ФАС ДО от 14.01.2002 № Ф03-А04/01-1/2611; ФАС ПО от 28.04.2005 № А55-8921/04-15; ФАС СЗО от 04.06.2001 № А44-2887/99-С6; ФАС СКО от 18.06.2002 № Ф08-2025/2002) и в дальнейшем не пересматривался. Точка зрения, в соответствии с которой имущество не подлежит возврату должнику в порядке реституции, встречается реже (см. постановления ФАС ВСО от 18.10.2002 № А19-8006/02-48-Ф02-3078/02-С2; ФАС ЗСО от 20.06.2006 № Ф04-3199/2006(23109-А46-30); ФАС СКО от 03.07.2001 № Ф08-1933/2001). В частности, ФАС СКО (см. постановление от 03.07.2001 № Ф08-1933/2001), направляя дело на новое рассмотрение, указал следующее. Суду следовало выяснить, продолжается ли исполнительное производство в отношении должника или оно прекращено в связи с исполнением им судебных актов из других источников, и в связи с этим подлежит ли автобаза передаче службе судебных приставов, либо, если основания для нахождения имущества у службы судебных приставов-исполнителей отпали, оно подлежит передаче должнику.
   В вопросе о том, кто возвращает денежные средства покупателю, арбитражная практика также не отличается единообразием.
   1. Прежде всего, в ряде случаев кассационные суды вслед за позицией Президиума ВАС РФ признают сторонами сделки должника и покупателя (см. постановления ФАС ВСО от 17.04.2003 № А33-12265/02-С2-Ф02-1053/03-С2, от 05.05.2004 № А69-1325/03-10-Ф02-1437/04-С2; ФАС УО от 10.03.2004 № Ф09-533/04-ГК, от 03.10.2005 Ф09-3204/05-С6) и взыскивают всю сумму, уплаченную покупателем с должника (см. постановления ФАС СКО от 06.03.2001 № Ф08-456/2001; ФАС ЗСО от 09.12.2003 № Ф04/6208-720/А81-2003). При этом, как указывает ФАС МО (см. постановление от 21.09.2005 № КГ-А40/8092-05), то обстоятельство, что должник непосредственно не получает денежные средства в свое распоряжение, в данном случае правового значения не имеет, поскольку именно за счет этих средств погашаются его долги перед кредиторами по исполнительному производству, что свидетельствует о получении должником взыскиваемой суммы таким опосредованным путем и сбережении собственных средств. Аналогичная логика прослеживается в ФАС СКО (см. постановление от 23.04.2003 № Ф08-1265/2003) и ФАС МО (см. постановление от 15.03.2004 № КГ-А40/1333-04).
   В рамках последнего подхода некоторое различие наблюдается в вопросе о возврате денежных средств, которые были направлены на уплату исполнительского сбора и возмещение расходов по совершению исполнительных действий (оплата услуг оценщика и организатора торгов). В одних случаях суды исходят из того, что и эти суммы должны быть уплачены должником покупателю (см. постановление ФАС СКО от 06.03.2001 № Ф08-456/2001), в большинстве случаев – взыскивают эти средства с лиц, их получивших (см. постановления ФАС СКО от 03.07.2001 № Ф08-1933/2001, от 23.04.2003 № Ф08-1265/2003, от 23.06.2005 № Ф08-2569/2005; ФАС МО от 15.03.2004 № КГ-А40/1333-04); в третьих – вовсе отказывают во взыскании данных средств (см. постановление ФАС СЗО от 04.06.2001 № А44-2887/99-С6).
   2. Несколько отличный подход в вопросе о том, кто возвращает покупателю уплаченные денежные средства, продемонстрировал ФАС СЗО (см. постановление от 13.04.2005 № А56-25266/04). Суд посчитал, что вопрос о возможности взыскания денежных средств с должника находится в прямой зависимости от доказанности получения исполнения по сделке. Поскольку при рассмотрении дела было установлено, что вексель, переданный в счет оплаты имущества, не был использован для погашения долга, суд отказал в удовлетворении иска, предъявленного должнику.
   3. В практике того же ФАС СЗО (см. постановление от 21.03.2001 № А05-7033/00-332/16) можно встретить иной подход. Суд посчитал, что конечным получателем денежных средств по недействительной сделке является взыскатель, и обязал последнего осуществить их возврат покупателю имущества на торгах, признанных впоследствии недействительными.
   4. Наконец, последний подход, представленный в более поздней практике Президиума ВАС РФ (п. 14 Обзора, утвержденного информационным письмом от 22.12.2005 № 101) и окружных судов (см. постановления ФАС ЗСО от 11.12.2003 № Ф04/5825-1935/А45-2003, от 15.06.2006 № Ф04-695/2005(22734-А45-11)), сводится ко взысканию полученных денежных средств непосредственно с организатора торгов. Как отмечает Президиум ВАС РФ, должник не являлся стороной в сделке, и последствия недействительности сделки, предусмотренныеп. 2 ст. 167 ГК, в отношении него не могут быть применены. То обстоятельство, что на торгах продавалось имущество, принадлежащее должнику на праве собственности, не делает последнего стороной по сделке. В данном случае обязанность возврата денежных средств покупателю при применении последствий недействительности заключенного по итогам публичных торгов договора должна возлагаться на лицо, действующее в качестве организатора торгов и заключающее договор купли-продажи от собственного имени.
   Нетрудно усмотреть аналогию между позицией Президиума ВАС РФ, представленной в Обзоре, утвержденном информационным письмом от 17.11.2004 № 85 (п. 20), и в Обзоре, утвержденном информационным письмом от 22.12.2005 № 101. И в том, и в другом случае суд возлагает обязанность по возврату денежных средств, полученных по недействительной сделке,на непосредственного участника правоотношения: в одном случае – на комиссионера, в другом – на организатора торгов. Тем не менее прежде чем продолжать эту аналогию, необходимо рассмотреть предшествующие три подхода с учетом особенностей, обусловливаемых исполнительным производством.
   Третий подход (удовлетворение иска за счет взыскателей) необходимо сразу признать неверным. Взыскатели не только не являются сторонами недействительной сделки, но их нельзя даже рассматривать в качестве неосновательно обогатившихся лиц. Ведь полученные ими денежные средства в любом случае им причитаются по данному исполнительному производству.
   Второй подход (удовлетворение иска за счет должника или за счет службы судебных приставов в зависимости от того, направлены ли денежные средства на погашение долга) допустимо рассматривать в качестве частного случая первого подхода. В то же время второй подход нельзя признать удовлетворительным, поскольку применение последствий недействительности сделки (ст. 167 ГК) не находится в зависимости от дальнейшей судьбы денежных средств, переданных по недействительной сделке.
   Для того чтобы понять правильность и целесообразность первого и четвертого подходов, необходимо установить возможность применения норм гражданского права к отношениям, существующим между должником и лицом, на которое возложено принудительное исполнение судебного акта.
   Если исходить только из того очевидного факта, что судебный пристав-исполнитель, являясь представителем государства, осуществляет полномочия публичного характера и между ним и должником существуют лишь публично-правовые отношения, проблема в принципе не имеет решения. Мы будем вынуждены искусственно исключить службу судебных приставов (организатора торгов) из числа участников правоотношения и применить реституцию в отношениях между должником и покупателем, хотя должник не является стороной договора купли-продажи. Тем самым мы придем к первому подходу, но в то же время такое построение будет противоречить ст. 167 ГК.
   Практика Президиума ВАС РФ (п. 33 информационного письма от 21.06.2004 № 77) вполне обоснованно рассматривает судебного пристава-исполнителя в качестве возможного субъекта гражданских прав и обязанностей (хотя при этом не применяет некоторые нормы гражданского законодательства, в частности ст. 395 ГК). Рассматривая орган, осуществляющий принудительное исполнение, в качестве возможного участника гражданских правоотношений, мы получаем возможность рассмотреть отношения, возникающие между судебным приставом-исполнителем и должником в рамках одной из гражданско-правовых конструкций. Очевидно, судебный пристав-исполнитель (и Российский фонд федерального имущества), обладая полномочиями, основанными на Законе об исполнительном производстве (и постановлениях Правительства РФ от 19.04.2002 № 260 «О реализации арестованного имущества, реализации, переработке (утилизации), уничтожении конфискованного и иного имущества, обращенного в собственность государства», от 25.12.2002 № 925 «О Российском фонде федерального имущества»),вправе реализовывать чужое имущество. Из числа гражданско-правовых моделей отношения между должником и судебным приставом-исполнителем могут мыслиться как отношения из договора поручения или из договора комиссии. Разумеется, никакого договора между должником и судебным приставом не заключается, и мы вынуждены допускать некоторую условность. Однако одно отличие в юридических фактах, порождающих правоотношения, еще не свидетельствует о принципиальных различиях в самих правоотношениях. В то же время использование подобной фикции существования «квазидоговорного» правоотношения представляется неизбежным для того, чтобы представлять орган, осуществляющий принудительное исполнение, в качестве участника гражданского правоотношения.
   Если выстраивать отношения между судебным приставом и должником по модели договора поручения, мы придем к первому подходу. Права и обязанности по сделке, заключенной Российским фондом федерального имущества (иным лицом по его поручению), возникают непосредственно у должника. Следовательно, должник и покупатель оказываются сторонами правоотношения из договора купли-продажи; между ними и должна осуществляться реституция. Такое построение отношений представляется неверным. Насколько бы далеко мы не заходили в аналогии между отношениями доверителя и поверенного, с одной стороны, и должника и судебного пристава-исполнителя (Фонд), с другой, очевидно, что реализация имущества осуществляетсяпомимо воли должника. Исполнение заключенного по результатам торгов договора ни в какой мере не находится в зависимости от действий должника. Следовательно, говорить о существовании на стороне должника каких-либо обязанностей продавца неправильно.
   Остается предположить наличие квазикомиссионных правоотношений, и такой вывод представляется наиболее правдоподобным. Обязанность по передаче имущества возлагается на организатора торгов, им же определяется порядок оплаты имущества. Таким образом, можно согласиться с высшим арбитражным судом в том, что сторонами договора, заключаемого по результатам торгов в рамках исполнительного производства, являютсяорганизатор торговипокупатель. Также верным следует признать вывод о возложении обязанности по возврату денежных средств, полученных в результате исполнения недействительной сделки, на организатора торгов.
   В то же время остается неразрешенным вопрос относительно возможности возврата имущества должнику в порядке применения последствия недействительности сделки. Заметим, что данного вопроса Президиум ВАС РФ в Обзоре, утвержденном информационным письмом от 22.12.2005 № 101, практически не касается. При рассмотрении дела, материалы которого описываются в данном информационном письме, суд первой инстанции осуществил возврат имущества от покупателя должнику, и в этой части решение не было отменено ни одной из вышестоящих инстанций. Следует предположить согласие высшего арбитражного суда с таким подходом. Как отмечалось выше, арбитражная практика в основном считает возможным возврат имущества должнику на основании ст. 167 ГК.
   Поскольку установлено, что между должником и организатором торгов существуют квазикомиссионные отношения, в которых организатор действует в качестве квазикомиссионера, вновь обратимся к вопросу об осуществлении реституции по договору купли-продажи, если одной из сторон являлся комиссионер. Напомним, Президиум ВАС РФ вполне справедливо заключил, что проданная по недействительной сделке вещь не может быть возвращена комитентом в порядке, предусмотренном ст. 167 ГК, поскольку последний не является стороной договора (п. 20 Обзора, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 17.11.2004 № 85). Однако в данном случае речь идет о ситуации, когда комиссионер выступает на стороне покупателя. В нашем же случае служба судебных приставов (иной уполномоченный орган) выступает в качестве продавца. Думается, и в этом случае нет никаких оснований рассматривать должника в качестве стороны заключенного на торгах договора купли-продажи, поэтому реализованное имущество никак не может быть возвращено ему в порядке ст. 167 ГК.[98]
155. Исключает ли возможность предъявления иска о применении последствий недействительности сделки, заключенной по результатам торгов, удовлетворение виндикационного требования собственника?
   Изначально Президиум ВАС РФ занял позицию, в соответствии с которой в иске об истребовании вещи, отчужденной на торгах, признанных недействительными, следует отказать. При рассмотрении конкретного дела высшая судебная инстанция согласилась с точкой зрения ФАС СЗО (см. постановление от 15.03.2000 № А44-2887/99-С6), указав, что имущество истца (собственника) перешло к ответчику в результате гражданско-правовой сделки, которой являются торги, впоследствии признанные недействительными. Таким образом, по мнению Президиума ВАС РФ (см. постановление от 17.10.2000 № 2868/00), требования о возврате имущества собственнику от покупателя могли быть осуществлены лишь в порядке применения последствия недействительности сделки на основаниист. 167 ГК, а не путем виндикации. Год спустя Президиум ВАС РФ (см. постановление от 04.12.2001 № 2434/01) продемонстрировал аналогичный взгляд.
   Кассационная практика в основном последовала точке зрения вышестоящей судебной инстанции (см. постановления ФАС ЗСО от 23.04.2001 № А38-2/161-00; ФАС СЗО от 04.06.2001 № А44-2887/99-С6; ФАС ДО от 14.01.2002 № Ф03-А04/01-1/2611; ФАС ПО от 28.04.2005 № А55-8921/04-15; ФАС СКО от 18.06.2002 № Ф08-2025/2002). Впрочем, в аналогичной ситуации ФАС СКО (см. постановление от 20.08.2001 № Ф08-2633/2001) удовлетворил иск собственника об истребовании имущества из чужого незаконного владения.
   Позднее арбитражная практика несколько изменилась. В упоминавшемся обзоре, посвященном спорам по договорам комиссии, Президиум ВАС РФ сделал следующий общий вывод: защита прав лица, из обладания которого имущество выбыло по недействительной сделке, может осуществляться также иными способами, предусмотренными гражданским законодательством, в том числе путем предъявления иска к третьему по отношению к сторонам сделки лицу, получившему выгоду или имущество в натуре (п. 20 Обзора, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 17.11.2004 № 85).
   Первоначальный подход, выработанный судебной практикой, не находит подтверждения в законодательстве. В качестве единственного обоснования невозможности предъявления собственником виндикационного иска Президиум ВАС РФ и окружные кассационные суды приводят факт приобретения имущества покупателем по недействительной сделке и предусмотренные ст. 167 ГК последствия такой сделки. Однако из ст. 167 ГК вовсе не следует, что собственник лишается возможности использовать иные способы защиты, предоставленные ст. 12 ГК (такой вывод обычно делается в теории гражданского права в связи с рассмотрением проблемы конкуренции исков).
   Более того, как установлено выше, в случае признания торгов недействительными реализованное имущество не подлежит возвращению должнику в порядке ст. 167 ГК, поскольку последний не является стороной сделки. Такой возврат возможен на основании ст. 301 ГК.
156. Вправе ли собственник, чье имущество было реализовано на торгах, признанных недействительными, истребовать имущество у лица, выигравшего торги и отвечающего признакам добросовестного приобретателя?
   Первоначально данный вопрос нашел свое отражение в практике высшей судебной инстанции. Как указал Пленум ВАС РФ (см. п. 26 постановления от 25.02.1998 № 8), исковое требование собственника об истребовании имущества у лица, приобретшего спорное имущество в результате публичных торгов, проведенных в порядке, установленном для исполнения судебных актов и актов других органов, указанных в ст. 1 Закона об исполнительном производстве, подлежит удовлетворению в случае, если проданное с торгов имущество утеряно собственником или лицом, которому имущество было передано собственником во владение, либо похищено у того или другого, либо вы было из их владения иным путем помимо их воли, поскольку согласно ст. 302 ГК собственник вправе в этом случае истребовать имущество и у добросовестного приобретателя. Президиум ВАС РФ (см. постановление от 25.11.2003 № 7068/03), направляя дело на новое рассмотрение, указал на необходимость исследовать вопрос о том, отвечает ли покупатель имущества на торгах признакам, указанным в ст. 302 ГК.
   Данный подход нашел отражение в практике окружных судов (см. постановления ФАС ВВО от 23.04.2001 № А38-2/161-00; ФАС ДО от 28.05.2001 № Ф03-А51/01-1/896, от 14.05.2002 № Ф03-А04/02-1/779, от 16.12.2003 № Ф03-А04/03-1/2978; ФАС ЗСО от 05.01.2003 № Ф04/100-1909/А45-2002, от 15.06.2006 № Ф04-695/2005(22734-А45-11); ФАС СЗО от 29.10.2003 № А66-3040).
   В практике ФАС СЗО (см. постановление от 25.06.2002 № 1002) можно встретить иную точку зрения. Как указывает окружной суд, лицом, получившим по сделке денежные средства, является не организатор торгов, выполнявший лишь посреднические функции, а должник, долги которого за счет этих средств погашены. Статья 302 ГК, ограничивающая возможность истребования имущества у добросовестного приобретателя, в данном случае применению не подлежит, поскольку она не регулирует вопросов применения последствий недействительности сделки непосредственно между сторонами этой сделки.
   Выше мы уже установили, что сторонами сделки здесь выступают организатор торгов и покупатель. Поскольку должник стороной сделки не является, то условие, предусмотренное ст. 302 ГК (приобретение вещи у лица, которое не имеет права ее отчуждать), выполняется. Поэтому на первый взгляд следует согласиться с точкой зрения, господствующей в арбитражной практике.
   Заметим, что такая точка зрения обоснована и с политико-правовой точки зрения. Торги, осуществляемые в рамках исполнительного производства, осуществляются представителем государства по правилам, установленным законом. Поэтому приобретатель имущества на торгах имеет больше оснований быть уверенным в законности совершаемой сделки и должен быть лучшим образом защищен, чем лицо, приобретающее имущество в обычном порядке.
   В то же время в рассматриваемой ситуации налицо три условия, предусмотренные ст. 302 ГК: приобретение имущества у лица, неуправомоченного на отчуждение, возмездность приобретения и добросовестность покупателя. Вопрос о том, выбывает ли вещь, реализуемая на торгах, из обладания должника-собственника по его воле или помимо нее, остается открытым. К сожалению, никаких указаний на этот счет в законе обнаружить не удается. Президиум ВАС РФ (см. п. 26 постановления от 25.02.1998 № 8) также лишь повторяет диспозицию ст. 302 ГК применительно к покупателю имущества на торгах. Между тем вполне очевидно, что принудительное исполнение судебного (или иного) акта означает совершение действий, направленных на погашение задолженностипомимо воли должника(в противном случае должник в добровольном порядке исполнил бы требование акта). Поэтому и отчуждение имущества на торгах в исполнительном производстве, строго говоря, осуществляетсяпомимо воли должника.
   Этот же вопрос, по всей видимости, встал перед ФАС ЗСО (см. постановление от 15.06.2006 № Ф04-695/2005(22734-А45-11)). Как пишет суд, исходя из находящихся в деле документов и пояснений сторон, установлено, что объекты недвижимости были изъяты у истца судебным приставом-исполнителем в порядке исполнительного производства по исполнительным документам, выданным на основании решений налогового органа, при этом по закону согласия истца в данном случае не требовалось. Поэтому вывод суда первой инстанции о добросовестности приобретения имущества со стороны покупателя является законным и обоснованным.
   Если предположить, что должник в исполнительном производстве всегда имеет возможность истребовать вещь, поскольку она выбывает из его владения помимо его воли, тем самым мы подвергаем риску утраты имущества не только покупателя имущества на торгах (который, повторим, по идее должен быть защищен лучшим образом, чем иной приобретатель), но и всех последующих приобретателей.
   Поэтому, несмотря на определенное несоответствие господствующей в практике позиции содержанию ст. 302 ГК, справедливость избранного подхода сомнению не подлежит. Тем не менее отсюда еще не следует, что условие о выбытии вещи по воле или помимо воли собственника, в принципе, не имеет никакого значения при рассмотрении иска собственника к приобретателю имущества на торгах. В частности, если на торгах по долгам субъекта продается чужая вещь, то собственник вправе ее истребовать у любого приобретателя (см. постановление ФАС ЗСО от 23.04.2001 № А38-2/161-00).
157. Подлежит ли возврату должнику имущество, реализованное на торгах, признанных недействительными в связи с отпадением основания для их проведения, при условии добросовестного и возмездного приобретения имущества?
   Данный вопрос породил противоречивую практику. В частности, ФАС ДО (см. постановления от 14.05.2002 № Ф03-А04/02-1/779, от 17.10.2003 № Ф03-А73/03-1/2580) и ФАС ЗСО (см. постановление от 15.06.2006 № Ф04-695/2005(22734-А45-11)) отказали собственнику (должнику) в иске об истребовании вещи. При этом ФАС ЗСО соглашается с позицией нижестоящего суда в том, что до момента признания постановления и решения налогового органа (послуживших основанием для проведения торгов) недействительными в установленном законом порядке данные ненормативные акты по правилам, предусмотренным п. 8 ст. 201 АПК и Закона об исполнительном производстве (ст. 8—10), подлежали исполнению судебным приставом, а следовательно, торги организованы и проведены на законных основаниях.[100]
   В практике окружных судов встречаются и прямо противоположные постановления. По мнению таких кассационных инстанций, как ФАС ДО (см. постановление от 14.01.2002 № Ф03-А04/01-1/2611) и ФАС ЗСО (см. постановление от 24.10.2002 № Ф04/3986-877/А46-2002), имущество могло быть возвращено должнику независимо от обстоятельств его приобретения, поскольку отчуждалось оно помимо воли должника.
   Очевидно, при ответе на поставленный вопрос нам вновь придется вернуться к вопросу о возможности применения положения ст. 302 ГК, а именно условия о выбытии вещи по воле (или помимо воли) собственника в отношениях, возникающих в связи с принудительной реализацией имущества. Напомним, что при рассмотрении предыдущего вопроса мы пришли к выводу, что, исходя из буквального толкования закона, должник всегда имеет возможность истребовать вещь, поскольку она отчуждается принудительно (помимо его воли), однако такое положение вещей противоречит принципу справедливости и ущемляет интересы всех последующих приобретателей.
   Поскольку закон не разрешает удовлетворительным образом поставленную проблему, остается прибегнуть к самой логике, заложенной в ст. 302 ГК и законодательстве об исполнительном производстве. Статья 302 ГК – это определенный баланс интересов собственника и приобретателя (который представляется законодателю справедливым). В случае если поведение должника «упречно» (должник опрометчиво способствовал выбытию вещи из своего владения), то при определенных условиях вещь не может быть ему возвращена.
   Воля должника в исполнительном производстве замещается волей государства, действующего в интересах кредиторов (разумеется, при сохранении определенных гарантий и прав, предоставляемых должнику в исполнительном производстве). Основание того принуждения или насилия, которому подвергается должник, кроется в существовании долга перед кредитором, который не был в добровольном порядке уплачен. Следовательно, если вещь и выбывает из владения должника помимо его воли, то должник косвенно способствует такому выбытию, поскольку осознает последствия невозврата долга и предполагает возможность обращения взыскания на его имущество. До проведения торгов у должника есть возможность в добровольном порядке исполнить обязанность перед кредитором и тем самым избежать реализации имущества.
   В ином свете предстает положение сторон в случае, если выясняется факт отсутствия долга перед кредитором. В этом случае основания для принудительной реализации имущества должника не существует. Следовательно, нет и оснований для замещения воли собственника волей государства, направленной на принудительное осуществление предъявляемых к должнику требований. Поэтому, с нашей точки зрения, продажа (и передача) имущества должника в счет долга, признанного впоследствии несуществующим, должна рассматриваться в качестве выбытия вещи из владения помимо воли собственника.
   При этом, с нашей точки зрения, не имеет значения, в какой момент выясняется неправомерность предъявленных требований (отсутствие долга) для целей обсуждаемого вопроса. Выбытие вещи из владения должника (ст. 302 ГК) одномоментно и объективно. Если вещь выбывает помимо воли должника, однако это обстоятельство устанавливается лишь впоследствии (после совершения ряда сделок), прошествие определенного срока ни в чем не меняет положения сторон: собственник вправе истребовать вещь у любого незаконного владельца.
   Также не имеет значения и то обстоятельство, что покупатель абсолютно уверен в правомерности приобретения, поскольку долг перед взыскателем подтвержден актом уполномоченного органа (который впоследствии будет отменен). Поскольку ст. 302 ГК ставит защиту добросовестного приобретателя (помимо требований, предъявляемых к покупателю) в зависимость от характера выбытия вещи из владения собственника, то, несмотря на безупречность действий приобретателя, вещь подлежит возврату собственнику.
158. Является ли действительной уступка права требования, возникшего в связи с применением последствий недействительности иной сделки?
   Данный вопрос возник в практике Президиума ВАС РФ (см. постановление от 08.02.2000 № 1066/99) в связи с рассмотрением следующего спора. Одно лицо перечислило другому денежные средства по сделке, впоследствии признанной недействительной решением арбитражного суда. Первый субъект (цедент) уступил право требования уплаченных сумм третьему лицу (цессионарию). Цессионарий предъявил иск к должнику, который в свою очередь ссылался на неправомерность уступки права требования. Президиум ВАС РФ указал, что, исходя из смысла ст. 307 ГК, положенияст. 167 ГКсвидетельствуют о наличии между цедентом и должником обязательственных отношений, так как сторона, получившая исполнение по недействительной сделке, обязана произвести в пользу другой стороны определенные действия – возвратить полученное. Признавая обязательственный характер отношений между сторонами по данной недействительной сделке, можно сделать вывод овозможностиприменения к указанным отношениям норм об уступке права требования. Посчитав, что уступка права требования не противоречит положениям закона, Президиум ВАС РФ удовлетворил иск.
   Позиция высшей судебной инстанции представляется правильной. В результате признания сделки недействительной в силу п. 2 ст. 167 ГК между ее сторонами возникают обязательственные отношения. Нормы ГК, посвященные цессии, не содержат каких-либо ограничений на уступку из таких обязательств. Поэтому с позицией высшей судебной инстанции следует согласиться.
159. Может ли быть признано недействительным мировое соглашение?
   Арбитражную практику в данном вопросе можно признать единообразной. Несмотря на то, что мировое соглашение является гражданско-правовой сделкой (оно направлено на возникновение гражданских прав и обязанностей), такой договор подлежит утверждению арбитражным судом, который проверяет, нарушаются ли права и законные интересы третьих лиц. Следовательно, оспаривать мировое соглашение на предмет его соответствия действующему законодательству как сделку возможно лишь в рамках того же дела, в котором оно утверждалось арбитражным судом, а не путем предъявления на этот счет самостоятельного искового заявления (см. постановление ФАС МО от 13.12.2005 № КГ-А40/12156-05). При этом оспаривание мирового соглашения по правилам оспаривания сделки действующим законодательством не предусмотрено. Статьей 141 АПК предусмотрено обжалование определения об утверждении мирового соглашения (см. постановления ФАС ВВО от 18.10.2000 № А28-3211/2, от 25.10.2005 № А17-344/10-2005, от 13.03.2006 № А28-14842/2005-340/9; ФАС ВСО от 09.12.2004 № А19-9474/04-22-Ф02-5128/04-С2, от 28.12.2004 № А19-9475/04-22-Ф02-5421/04-С2; ФАС ЗСО от 02.03.2004 № Ф04/1039-102/А75-2004; ФАС МО от 21.06.2004 № КГ-А41/4839-04, от 28.09.2004 № КГ-А40/8887-04; ФАС ПО от 14.10.2004 № А57-1262/04-18; ФАС УО от 14.04.2004 № Ф09-976/04-ГК).
   В связи с рассмотрением другого дела ФАС МО (см. постановление от 15.02.2005 № КГ-А40/314-05) замечает, что признание мирового соглашения недействительным затронуло бы действие ч. 1 ст. 16 АПК (обязательность вступившего в силу судебного акта – в том числе акта, которым утверждено мировое соглашение) и по существу являлось бы дезавуированием определения об утверждении мирового соглашения в обход закона. Аналогичным образом рассуждают ФАС ВВО (см. постановление от 04.02.2005 № А82-4792/2004-9) и ФАС УО (см. постановление от 13.10.2005 № Ф09-3329/05-С4), приходя к выводу, согласно которому мировое соглашение после его утверждения судом приобретает качества общеобязательности, исключительности, неопровержимости и исполнительности, вследствие чего пересмотр соглашения возможен лишь путем обжалования заинтересованным лицом определения об утверждении мирового соглашения в установленном законом порядке.
   Исключение можно встретить в практике ФАС МО (см. постановление от 28.04.2004 № КГ-А40/2888-04), признавшем недействительным мировое соглашение, утвержденное третейским судом. Напротив, ФАС ЦО (см. постановление от 24.08.2004 № А35-7973/03-С26) посчитал, что мировое соглашение, утвержденное решением третейского суда, не может быть оспорено. Истцу следует избрать другой способ защиты своего нарушенного права, а именно оспорить решение третейского суда.
   Также суды, рассматривавшие споры, возникающие в связи с заключением мировых соглашений в рамках процедуры банкротства, осуществляемой по правилам Закона о банкротстве, в определенных случаях признавали такие соглашения недействительными (см. постановления ФАС УО от 10.10.2002 № Ф09-1673/02-ГК; ФАС ДО от 18.04.2003 № Ф03-А51/03-1/704). Со вступлением в силу Закона о банкротстве практика изменилась (см. постановления ФАС ДО от 23.04.2004 № Ф03-А24/04-1/767; ФАС ЗСО от 14.03.2006 № Ф04-10023/2005(19189-А27-30).
   Сложившуюся арбитражную практику следует признать соответствующей закону. Несмотря на то что мировое соглашение отвечает всем признакам гражданско-правовой сделки, совершается она в особом порядке. Именно: заключение мирового соглашения сопровождается судебным контролем на предмет законности его содержания. В силу п. 5 ст. 49 и п. 6 ст. 141 АПК арбитражный суд не утверждает мировое соглашение сторон, если оно противоречит закону или нарушает права и законные интересы других лиц.
   Мировое соглашение утверждается определением суда (п. 5 ст. 141 АПК). Определение суда об утверждении мирового соглашения являетсясудебным актом(п. 1 ст. 15 АПК), в силу чего становится обязательным для органов государственной власти, органов местного самоуправления, иных органов, организаций, должностных лиц и граждан и подлежит исполнению на всей территории РФ (п. 1 ст. 16 АПК). Таким образом, следует признать, что,не отменив судебный акт арбитражного суда, которым утверждено мировое соглашение, последнее признать недействительным нельзя.
   В то же время едва ли у суда при рассмотрении конкретного дела имеется возможность исключить все возможные риски и учесть интересы ряда лиц (акционеров, участников, кредиторов и т. д.), не участвовавших в рассмотрении дела. Каким образом могут быть защищены права субъектов, не привлеченных к участию в процессе?
   Нормами АПК предусмотрен следующий механизм защиты прав и законных интересов таких лиц. Субъект, не привлеченный к участию в деле, в порядке п. 3 ст. 16, ст. 42 АПК вправе обжаловать судебный акт в кассационную инстанцию в течение одного месяца с момента его вынесения (п. 8 ст. 141 АПК). По ходатайству лица, обратившегося с кассационной жалобой, пропущенный срок подачи кассационной жалобы может быть восстановлен при условии, что ходатайство подано не позднее шести месяцев со дня вступления в законную силу обжалуемого судебного акта и арбитражный суд кассационной инстанции признает причины пропуска срока уважительными (п. 2 ст. 276 АПК).
   Также лицо, чьи права и законные интересы нарушены мировым соглашением, вправе обратиться в ВАС РФ в течение трех месяцев с момента вступления в силу определения. В то же время срок на подачу заявления может быть восстановлен, если оно подано в течение шести месяцев с момента, когда заявитель узнал или должен был узнать о нарушении его прав или законных интересов оспариваемым определением (п. 1, 4 ст. 292 АПК).
   Мыслима ситуация, когда субъект, чьи права нарушены, долгое время не знает о вынесении определения, которым утверждено мировое соглашение, нарушающее его права (см. ФАС МО от 16.07.2004 № КГ-А41/4592-04-ж). Единственным возможным способом восстановить нарушенное право оказывается обращение в ВАС РФ. С учетом весьма незначительного процента заявлений о пересмотре дел в порядке надзора, которые в итоге рассматриваются на Президиуме, едва ли способ защиты можно признать эффективным (в качестве такого редкого случая можно указать на постановление Президиума ВАС РФ от 25.01.2005 № 12709/04).
   Тем не менее все вышесказанное не свидетельствует о неправильности позиции, занятой арбитражной практикой. Думается, предоставление полноценной защиты лицу, чьи права и законные интересы нарушены утвержденным мировым соглашением, станет возможным лишь благодаря внесению изменений в АПК, согласно которым срок на кассационное обжалование судебных актов лицами, не участвовавшими в деле, будет отсчитываться с момента, когда они узнали или должны были узнать о принятом судебном акте.
160. Влечет ли отсутствие в гражданско-правовом договоре подписи главного бухгалтера его недействительность?
   Окружная арбитражная практика дает отрицательный ответ на поставленный вопрос. В частности, суды отказывались признать недействительным договор купли-продажи (см. постановление ФАС ВСО от 25.04.2001 № А58-2899/00-Ф02-804/01-С2), подряда (см. постановление ФАС СЗО от 04.12.2001 № 4228), залога (см. постановление ФАС СКО от 17.05.2006 № Ф08-1955/2006), поручительства (см. постановления ФАС СЗО от 16.09.1999 № А05-2821/99-167/19; ФАС МО от 02.04.2001 № КА-А40/1344-01; ФАС ДО от 20.04.2004 № Ф03-А04/04-1/713), займа (см. постановления ФАС МО от 02.03.1998 № КГ-А40/285-98; ФАС ДО от 20.04.2004 № Ф03-А04/04-1/713), кредитный договор (см. постановления ФАС ЗСО от 05.05.2004 № А43-14555/2003-2-436, от 23.05.2002 № Ф04/1834-211/А75-2002, от 23.05.2002 № Ф04/1834-211/А75-2002; ФАС ВСО от 26.11.2001 № А74-2024/01-К1-Ф02-2794/01-С2, от 26.11.2001 № А74-2025/01-К1-Ф02-2793/01-С2, от 26.11.2001 № А74-2026/01-К1-Ф02-2791/01-С2, от 26.11.2001 № А74-2027/01-К1-Ф02-2795201-С2, от 26.11.2001 № А74-2248/01-К1-Ф02-2795/01-С2; ФАС МО от 20.01.2000 № КГ-А40/4618-99), банковскую гарантию (см. постановление ФАС ВСО от 02.05.2006 № А33-1030/05-Ф02-1886/06-С2).
   В соответствии с абз. 3 п. 3 ст. 7 Федерального закона от 21.11.1996 № 129-ФЗ «О бухгалтерском учете» без подписи главного бухгалтера денежные и расчетные документы, финансовые и кредитные обязательства считаются недействительными и не должны приниматься к исполнению. Таким образом, определенные основания для признания недействительными банковской гарантии, кредитного договора и договора займа усмотреть можно. В то же время окружные суды совершенно справедливо ссылаются наст. 53, 161, 162, 168 ГК, указывая, что главный бухгалтер не относится к органам управления юридического лица, а отсутствие его подписи на гражданско-правовом договоре в соответствии с нормами гражданского законодательства не влечет недействительность сделки. Добавим также, что в соответствии с п. 2 ст. 3 ГК нормы гражданского права, содержащиеся в других законах, должны соответствовать ГК. Абзац 3 п. 3 ст. 7 Федерального закона «О бухгалтерском учете» не соответствует требованиям, установленным ГК к заключению договоров, поэтому не подлежит применению к гражданско-правовым договорам.
161. Должен ли бухгалтерский баланс, используемый для решения вопроса о том, является ли оспариваемая сделка крупной, содержать отметку налогового органа о его принятии?
   ФАС ЗСО (см. постановление от 17.06.2004 № Ф04/3279-505/ А70-2004), оценивая доводы ответчика, приведенные в кассационной жалобе о недостоверности сведений, содержащихся в балансе, представленном истцом, заметил, что отсутствие на этом документе штампа налогового органа не является доказательством недостоверности документа. По другому делу ФАС МО (см. постановление от 05.12.2005 № КГ-А40/11753-05), не соглашаясь с доводами нижестоящих инстанций о несоответствии представленного бухгалтерского баланса, не содержащего отметок налогового органа, требованиям процессуального закона к доказательствам, направил дело на новое рассмотрение, указав на необходимость истребовать надлежаще оформленный бухгалтерский баланс у компетентных органов. Наконец, в рамках судебного разбирательства, впоследствии послужившего предметом рассмотрения ФАС ЦО (см. постановление от 15.06.2006 № А08-16984/04-8), было представлено два бухгалтерских баланса, содержащих различные сведения. Суд первой инстанции, а вслед за ним и ФАС ЦО принял за основу своих выводов информацию, содержащуюся в балансе, ранее представленном в налоговый орган.
   Законодательство об АО и ООО в нормах, посвященных крупным сделкам, не содержат указания на необходимость представления бухгалтерского баланса (сведения из которого используются для определения того, является ли данная сделка крупной для общества) в налоговые органы. В то же время признаки крупной сделки, установленные в данных законах, должны позволять контрагентам по сделке и акционерам (участникам) общества точно определить, относится ли данная сделка к категории крупных или нет. Поэтому для целей корпоративного законодательства факт представления баланса в налоговый орган должен одновременно выполнять две функции: во-первых, в определенной степени гарантировать достоверность сведений, содержащихся в документе (благодаря установлению санкций нормами публичного права за искажение информации), а во-вторых, фиксировать определенный момент времени, с которого возможные последующие изменения, вносимые в бухгалтерские документы, не оказывают влияния на определение крупности сделки.
   Поэтому в тех случаях, когда перед судом встает вопрос о достоверности сведений, содержащихся в том бухгалтерском балансе, которыми руководствовались стороны по сделке, предпочтение должно отдаватьсябухгалтерскому балансу, представленному в налоговый орган.
162. Имеет ли значение при рассмотрении иска о признании сделки недействительной в связи с нарушением правил об одобрении крупных сделок факт изготовления и сдачи бухгалтерского баланса за отчетный период, предшествующий периоду, в котором совершалась сделка, после ее совершения?
   В практике ФАС МО (см. постановление от 18.01.2005 № КГ-А40/12648-04) рассматривалось следующее дело. 27 февраля 2004 г. банк и ООО заключили договор поручительства. Исходя из сведений, содержащихся в бухгалтерском балансе за девять месяцев 2003 г., данная сделка для поручителя не являлась крупной. Годовой бухгалтерский баланс был сдан в налоговый орган 17 марта 2004 г., и сведения, в нем содержащиеся, свидетельствовали о крупности сделки. Поручитель обратился в суд с иском о признании сделки недействительной, и все судебные инстанции (включая ФАС МО) удовлетворили данное требование.
   В соответствии с п. 1 ст. 46 Закона об ООО крупной сделкой является сделка или несколько взаимосвязанных сделок, связанных с приобретением, отчуждением или возможностью отчуждения обществом прямо либо косвенно имущества, стоимость которого составляет более 25 % стоимости имущества общества, определенной на основании данных бухгалтерской отчетностиза последний отчетный период, предшествующий дню принятия решения о совершении таких сделок, если уставом общества не предусмотрен более высокий размер крупной сделки. Согласно п. 1 ст. 14 Федерального закона «О бухгалтерском учете» отчетным годом для всех организаций является календарный год – с 1 января по 31 декабря включительно.
   Таким образом, ФАС МО правильно применил нормы права, посчитав, что для определения крупности договора поручительства необходимо руководствоваться сведениями, содержащимися в годовом балансе. В то же время нельзя не отметить несовершенство законодательства в данном вопросе. Согласно п. 2 ст. 15 Федерального закона «О бухгалтерском учете» организации обязаны представлять квартальную бухгалтерскую отчетность в течение 30 дней по окончании квартала, а годовую – в течение 90 дней по окончании года, если иное не предусмотрено законодательством. Таким образом, ситуация, когда лицо не знает, будет ли данная сделка крупной или нет, не только допустима, но и довольно часто встречается. Такое положение вещей нарушает стабильность имущественного оборота и создает почву для злоупотреблений со стороны недобросовестных субъектов. Однако оно исправимо лишь в результате изменения норм корпоративного права.
   Весьма вероятно, арбитражная практика в скором времени изменится под влиянием позиции Президиума ВАС РФ, продемонстрированной в постановлении от 27.02.2007 № 14092/06. При рассмотрении иска о признании сделки с заинтересованностью недействительной, высшая судебная инстанция посчитала, что под отчетным периодом следует понимать не квартал, а месяц. Очевидно, такая точка зрения может лишь негативным образом отразиться на интересах добросовестных третьих лиц.
163. Применяются ли правила о крупных сделках по отношению к обществам, перешедшим на упрощенную систему налогообложения?
   Законодательство об АО и ООО в целях определения крупности принимает за основу сведения, содержащиеся в бухгалтерском отчетности (прежде всего в бухгалтерском балансе). Согласно п. 3 ст. 4 Федерального закона «О бухгалтерском учете» организации, перешедшие на упрощенную систему налогообложения, освобождаются от обязанности ведения бухгалтерского учета. Отсюда можно было бы сделать вывод о том, что нормы, посвященные крупным сделкам, не применяются по отношению к обществам, использующим упрощенную систему налогообложения.
   Отметим, что корпоративное законодательство не предусматривает изъятий для таких обществ, поэтому следует согласиться с позицией арбитражных судов, применяющих нормы о крупных сделках к обществам, перешедшим на упрощенную систему налогообложения. В то же время суды сталкиваются с некоторыми затруднениями при определении критериев крупной сделки для таких обществ. В частности, ФАС ЗСО (см. постановление от 20.07.2006 № Ф04-4501/2006(24649-А46-10)) предлагает принять за основу сведения, содержащиеся в отчете по основным средствам, а при рассмотрении другого дела (см. постановление от 17.11.2005 № Ф04-8282/2005(17081-А45-16)) ссылается на информацию, представленную в оборотно-сальдовой ведомости. ФАС МО (см. постановление от 14.09.2005 № КГ-А41/8473-05) указывает на необходимость затребовать книгу учета доходов и расходов и иную бухгалтерскую документацию, а ФАС УО (см. постановление от 17.05.2005 № Ф09-1313/05-С5) довольствуется справкой о балансовой стоимости активов. Несмотря на различие в представленных подходах, общий вывод, содержащийся в материалах арбитражной практики, следует признать верным.
164. Являются ли недействительными сделки, заключенные до признания решения органа управления об образовании единоличного исполнительного органа недействительным? Отвечает ли при этом последующий приобретатель имущества признакам, указанным в ст. 302 ГК?
   По поставленным проблемам сложилась обширная и противоречивая окружная арбитражная практика. Так, во многих случаях суды исходят из того, что признание недействительным решения об образовании единоличного исполнительного органане влечетнедействительность сделок, заключенных обществом до вступления судебного акта в законную силу (см. определение Президиума ВАС РФ от 03.05.2007 № 3259/07; постановления ФАС ВСО от 05.07.2002 № А58-902/00-Ф02-1784/02-С2, от 05.07.2002 № А58-909/00-Ф02-1738/02-С2; ФАС ДО от 17.02.2003 № Ф03-А37/03-1/128; ФАС МО от 04.05.2005 № КГ-А40/3336-05, от 15.06.2005 № КГ-А40/4920-05, от 11.07.2005 № КГ-А40/5819-05-1, от 05.10.2005 № КГ-А40/8262-05; ФАС СКО от 29.11.2005 № Ф08-5560/2005; ФАС ПО от 27.11.2003 № А12-9067/02-С49; ФАС СЗО от 21.05.2004 № А13-9898/03-12, от 31.05.2004 № А13-9361/03-12, от 31.05.2004 № А13-9363/03-12, от 31.05.2004 № А13-9362/03-12, от 31.05.2004 № А13-9364/03-12, от 17.01.2005 № А52/2297/2004/1, от 17.01.2005 № А52/2298/2004/1, от 17.11.2005 № А56-36170/04, от 13.07.2006 № А26-5533/2005-17).
   В других случаях, напротив, судыпризнавалисделки, заключенные незаконно образованным единоличным исполнительным органом,недействительными(см. постановления ФАС МО от 04.06.2003 № КГ А40/3537-03, от 16.07.2003 № КГ-А40/4171-03; ФАС УО от 08.12.2005 № Ф09-4023/05-С3, от 28.04.2005 № Ф09-1040/05-С5, от 22.06.2005 № Ф09-1202/04-С6, от 05.07.2005 № Ф09-2007/05-С5, от 18.04.2006 № Ф09-2727/06-С5).
   Для того чтобы получить ответ на поставленный вопрос, необходимо установить, с какого момента наступают последствия недействительности решения об образовании единоличного исполнительного органа. Ни в Законе об АО, ни в законодательстве об ООО никаких указаний на этот счет не содержится.
   В соответствии с указаниями высшей судебной инстанции (п. 26 постановления Пленума ВАС РФ от 18.11.2003 № 19), в случаях, когда стороны, участвующие в рассматриваемом судом споре, ссылаются в обоснование своих требований или возражений по иску на решение общего собрания акционеров, при этом судом установлено, что данное решение принято с нарушением компетенции общего собрания (п. 3 ст. 48 Закона об АО), в отсутствие кворума для проведения общего собрания или принятия решения (п. 2, 4 ст. 49 и п. 1–3 ст. 58 Закона об АО) либо по вопросам, не включенным в повестку дня собрания (п. 6 ст. 49 Закона об АО), суд должен, независимо от того, было оно оспорено кем-либо из акционеров или нет, оценить такое решение как не имеющее юридической силы и разрешить спор, руководствуясь нормами закона. Таким образом, суд рассматривает решения общего собрания акционеров, принятые с определенными нарушениями, в качестве некоего аналога ничтожных сделок.
   Независимо от правовой природы решения органа управления сама логика диктует именно такое решение вопроса. Юридический факт – обстоятельство, с которым закон связывает наступление определенных правовых последствий. Признание недействительным решения компетентного органа может свидетельствовать лишь о том, что соответствующий юридический факт не наступил, а следовательно, соответствующие права и обязанности не возникли.
   Поэтому независимо от того, в какой момент признано недействительным решение об образовании единоличного исполнительного органа, лицо ни в какой момент времени не может признаваться в качестве органа юридического лица. В этой связи ссылки судов, не признающих сделки, заключенные таким лицом от имени общества, недействительными, на ст. 53 ГК не могут быть признаны верными. В данном случае подлежит применению ст. 183 ГК, и в зависимости от обстоятельств дела может быть решен вопрос о действительности или недействительности сделки, заключенной от имени общества неуполномоченным лицом.В подавляющем большинстве случаев(в том числе в тех, на которые выше приведены ссылки)сделки, заключенные лицом, не являющимся единоличным исполнительным органом(как это впоследствии признается судом),должны признаваться недействительными.
   Суды, рассматривающие такие сделки в качестве недействительных, демонстрируют различные подходы в порядке применения ст. 302 ГК при предъявлении требования о применении последствий недействительности сделки.
   В частности, ФАС СЗО (см. постановление от 19.09.2005 № А56-33634/04) указывает, что признание недействительным решения единственного участника товарищества о назначении лица генеральным директором и признание недействительными договоров купли-продажи, заключенных таким лицом, сами по себе не свидетельствуют о недобросовестности приобретателя, который, исходя из текста постановления, не знал и не мог знать о притязаниях на спорное имущество товарищества. По мнению ФАС СЗО, недействительность договоров купли-продажи «имеет значение для определения ответственности бывшего генерального директора… перед товариществом».
   Между тем помимо остальных признаков, установленных ст. 302 ГК, в данном случае особое значение приобретает характер выбытия вещи из владения общества. Совершенно обоснованно ФАС МО (см. постановление от 06.04.2005 № КГ-А40/1511-05) и ФАС УО (см. постановление от 20.09.2006 № Ф09-8352/06-С3) считают, что имущество выбывает из владения общества помимо его воли, если договор от имени общества заключается лицом, не являющимся единоличным исполнительным органом (соответствующее решение органа управления признано недействительным).
   Действительно, легко допустить ситуацию (что, к сожалению, нередко случается на практике), когда лица, не входящие в органы управления, избирают генерального директора, который в сжатые сроки от имени общества отчуждает имущество общества. Настоящие акционеры (участники) обжалуют решение органа управления, однако к моменту вступления в законную силу решения суда имущество оказывается у добросовестного приобретателя. Констатация действительности такой сделки противоречит ст. 168, 209 ГК. Признание такой сделки недействительной с одновременным предоставлением защиты добросовестному приобретателю от виндикационного и реституционного требования идет вразрез с идей законодателя, заложенной в ст. 302 ГК: защита предоставляется лишь в том случае, когда имущество выбыло из владения обществапо его воле, т. е. по воле лиц, формирующих волю юридического лица.
165. Действительно ли положение устава ООО, предусматривающее для его участников необходимость получить согласие этого общества на продажу доли участия в нем?
   ФАС ВСО (см. постановления от 16.09.2004 № А78-7767/02-С1-7/185-Ф02-3713/04-С2, от 15.11.2004 № А33-748/04-С1-Ф02-4648/04-С2) посчитал, что такое ограничение в уставепротиворечит закону. Логика суда состоит в следующем. Согласно п. 2 ст. 21 Закона об ООО продажа или уступка иным образом участником общества своей доли (части доли) третьим лицам допускается,если это не запрещеноуставом общества. Рассматриваемое условие не являетсязапретомотчуждать долю, а лишь содержит определенноеограничениена совершение сделки. Между тем в соответствии с п. 5 ст. 21 Закона об ООО уставом общества может быть предусмотрена только необходимость получить согласие общества или остальных участников общества на уступку доли (части доли) участника общества третьим лицаминым образом, чем продажа. Статья 21 Закона об ООО не устанавливает, что уставом общества может быть предусмотрена необходимость получить согласие остальных участников общества на уступку доли (части доли) участника общества третьим лицам путем продажи. Следовательно, положение устава, устанавливающее необходимость получения согласия участников общества на продажу участником общества своей доли третьим лицам противоречит ст. 21 Закона и не подлежит применению в силу п. 2 ст. 59 Закона. Противоположной точки зрения придерживаются, в частности, ФАС ВВО (см. постановление от 01.11.2005 № А11-1849/2005-К1-14/115) и ФАС СЗО (см. постановление от 27.04.2005 № А56-21448/04).
   Позиция ФАС ВСО представляется неверной. Как следует из последнего абзаца п. 2 ст. 12 Закона об ООО, устав общества может содержать любые положения, не противоречащие федеральным законам. Положение устава, предусматривающее необходимость получения согласия ООО на продажу доли участия в таком обществе, не противоречит закону, поскольку в последнем не содержится запрета помещать такое ограничение в устав. Отсутствие в законе указания на возможность установления определенных ограничений на продажу доли вовсе не означаетпротиворечияподобного условия нормам закона.
166. Каковы последствия совершения сделки по отчуждению доли в ООО без согласия других участников (если такое согласие необходимо в соответствии с уставом общества)?
   Данный вопрос неоднозначно решается арбитражной практикой. Первый подход состоит в признании такой сделкиничтожной(см. постановления ФАС ДО от 02.04.2004 № Ф03-А51/04-1/734; ФАС ЗСО от 17.05.2005 № Ф04-2861/2005(11216-А03-16), от 02.06.2005 № Ф04-3304/2005(11707-А03-16); ФАС ПО от 05.09.2006 № А57-22931/2004-3; ФАС МО от 13.05.2004 № КГ-А40/3683-04-П; ФАС СЗО от 26.03.2004 № А66-2702-03, от 04.04.2005 № А21-11846/03-С1; ФАС СКО от 10.03.2005 № Ф08-535/2005; ФАС УО от 13.04.2004 № Ф09-966/04-ГК, от 17.11.2004 № Ф09-3814/04-ГК, от 09.08.2005 № Ф09-2466/05-С5). Суды при этом руководствуются следующей логикой. Статья 21 Закона об ООО предусматривает возможность установления в уставе необходимости получения согласия других участников на уступку доли в уставном капитале. Следовательно, нарушая соответствующее положение устава, участник одновременно нарушает законодательство об ООО, что влечет ничтожность сделки (ст. 168 ГК).
   В относительно новой практике ФАС СКО (см. постановления от 01.12.2005 № Ф08-5373/2005, от 24.01.2006 № Ф08-6543/2005, от 11.07.2006 № Ф08-3056/2006) и ФАС УО (см. постановления от 21.12.2005 № Ф09-4249/05-С5, от 05.05.2006 № Ф09-3442/06-С5, от 05.07.2006 № Ф09-5708/06-С5, от 25.07.2006 № Ф09-3916/06-С5) преобладает иной подход, в соответствии с которым устав общества не является законом или иным правовым актом, следовательно, сделки, совершенные с нарушением положений устава, не могут быть признаны недействительными на основании ст. 168 ГК. Отсюда вытекает вывод обоспоримоститакой сделки.
   В практике ФАС ДО (см. постановление от 29.07.2005 № Ф03-А51/05-1/2301) встречается весьма оригинальный подход. Суд указал, что в силу п. 4 ст. 21 Закона об ООО при продаже или иной уступке участником общества доли (части доли) с нарушением преимущественного права покупки любой участник общества и (или) общество, если уставом общества предусмотрено преимущественное право общества на приобретение доли (части доли), вправе в течение трех месяцев с момента, когда участник общества или общество узнали либо должны были узнать о таком нарушении, потребовать в судебном порядке перевода на них прав и обязанностей покупателя. Иных последствий нарушения установленного порядка продажи доли общества его участником третьим лицам законом не установлено. В связи с этим ФАС ДО согласился с выводом нижестоящего суда о неверности избранного способа защиты прав участника путем признания сделки недействительной. Совершенно очевидно, что в данном случае спор шел не о нарушении преимущественного права (следствием чего, действительно, является перевод прав и обязанностей), а о совершении сделки без согласия другого участника. Для этого случая законом не предусмотрено такого последствия, как перевод прав и обязанностей (см. постановление ФАС МО от 25.05.2006 № КГ-А41/4280-06).
   Первый подход представляется не вполне верным. Совершая сделку, несмотря на отсутствие согласия других участников, лицо не нарушает положений ст. 21 Закона об ООО, поскольку в данной статье не содержится императивного запрета на совершение сделок с долями помимо воли других участников.
   Второй подход представляется более логичным и соответствующим интересам участников спорного правоотношения. В данном случае налицо конфликт интересов участника, не принимающего участия в сделке, и получателя доли. При этом получатель доли может и не знать о существовании каких-либо ограничений (помимо наличия преимущественного права, поскольку оно существует в силу закона) на совершение сделки с долями. Следовательно, логично и справедливо поставить вопрос о действительности сделки по отчуждению в зависимость от добросовестности получателя доли. В случае если будет доказано, что приобретатель знал или мог знать о существующих ограничениях, сделка должна быть признана недействительной. В противном случае – сделка действительна. Таким образом, было бы справедливо рассматривать сделку по отчуждению доли, совершенную без согласия других участников, в качествеоспоримой.
   Из содержания ст. 166, 168 ГК следует, что перечень оспоримых сделок является исчерпывающим: оспоримые сделки – те, которые могут быть признаны судом недействительными по иску лица, указанного в законе. Ни в ГК, ни в Законе об ООО не отыскивается нормы, позволяющей участнику, чьи права нарушены совершением сделки без его согласия, признавать ее недействительной. Неслучайно применение второго подхода, который представляется наиболее справедливым, недостаточно аргументируется судами. Лишь в одном постановлении (см. постановление ФАС УО от 05.09.2005 № Ф09-2813/05-С5) нам встречается указание на статью, в соответствии с которой, по мнению суда, сделка может быть признана недействительной, – ст. 174 ГК.
   Действительно, среди всех перечисленных в ГК оснований для признания сделки недействительной в данном случае напрашивается вывод о возможности применения ст. 174 ГК (именно к такому выводу не так давно пришел Президиум ВАС РФ в постановлении от 10.04.2007 № 13104/06[101]). В то же время данная норма регулирует лишь две ситуации: 1) выход лица за пределы полномочий, установленных договором и 2) выход органа управления за пределы компетенции, установленной учредительными документами. Ни одна, ни другая ситуация не подходят к случаю отчуждения участником своей доли – права участника ограничены уставом, однако сам участник не является органом юридического лица. Поэтому, соглашаясь с целесообразностью и справедливостью использования второго подхода (рассмотрения сделки в качестве оспоримой), остается указать на существующий пробел в законодательстве в данном вопросе.
167. Можно ли квалифицировать сделку, направленную на недопущение обращения взыскания на имущество, в качестве сделки, противной основам правопорядка и нравственности? Каким образом применяются последствия недействительности такой сделки?
   В практике судов различных инстанций можно встретить положительный ответ на первый из поставленных вопросов (см. постановление Президиума ВАС РФ от 20.08.2002 № 1744/02; постановления ФАС ВВО от 12.01.2000 № А43-3249/99-28-124, от 02.03.2004 № А17-155/10; ФАС УО от 08.09.2005 № Ф09-3905/04-С5). Во всех вышеперечисленных случаях умышленное сокрытие имущества достаточно очевидно. Так, например, в одном из дел (см. постановление ФАС УО от 08.09.2005 № Ф09-3905/04-С5) АО получило кредит в банке, и по мере приближения срока его возврата внесло все ликвидное имущество в уставный капитал дочернего ООО. Вступившим в законную силу приговором суда в действиях акционеров выявлен состав мошенничества и установлено, что отчуждение имущества, преследовало цель невозврата кредита. Как следует из другого постановления (см. постановление ФАС ЗСО от 02.03.2004 № А17-155/10), в рамках исполнительного производства был наложен арест на дебиторскую задолженность муниципального унитарного предприятия. Впоследствии выяснилось, что накануне наложения ареста право требования было уступлено по договору другому лицу. Вместо оплаты передаваемого права требования стороны договора цессии предусмотрели зачет, причем требование цессионария к цеденту возникло из ранее заключенного договора займа, срок возврата денежных средств по которому еще не наступил.
   В то же время нам не встретилось ни одного судебного акта, в котором в качестве применения последствий недействительности таких сделок предусматривалось бы взыскание всего полученного в доход государства. Так, ФАС УО (см. постановление от 08.09.2005 № Ф09-3905/04-С5) была примененаст. 167 ГК, на основании которой стороны должны были вернуть все полученное по сделке. Действительно, применение специального правила, предусмотренного ст. 169 ГК в качестве последствия недействительности сделки в данном случае совершенно неоправданно. Интересы банка, который лишается возможности получить отданные в кредит денежные средства из-за отчуждения имущества по недействительной сделке, не могут быть удовлетворены вследствие взыскания имущества в доход государства.
   Статья 169 ГК устанавливает специальное правило, касающееся применения последствий недействительности сделки. Если применение такого специального правила не может защитить законные интересы лица, то и применять саму ст. 169 ГК нет никакой необходимости. Сделка, направленная на то, чтобы избежать обращения взыскания на имущество, должна признаваться недействительной на основании иных норм ГК (ст. 168, 170 ГК), и ее последствием будет двусторонняя реституция (ст. 167 ГК), как того и требуют интересы пострадавшего кредитора.
168. Является ли отчуждение имущества, находящегося под арестом, сделкой, противной основам правопорядка и нравственности?
   ФАС СКО (см. постановление от 19.10.1999 № Ф08-2165/99) указал, что отчуждение имущества, в отношении которого принято постановление о наложении административного ареста, т. е. обремененного правами государства, является действием, направленным на подрыв деятельности государственных органов. Такие сделки относятся к числу сделок, противных интересам правопорядка, и должны признаваться недействительными на основаниист. 169 ГК.Впрочем, недавно окружной суд продемонстрировал иную точку зрения (см. постановление ФАС СКО от 17.01.2007 № Ф08-6075/2006).
   В ряде аналогичных дел ФАС МО (см. постановления от 31.01.2001 № КГ-А40/13-01, № КГ-А40/16-01, № КГ-А40/35-01, № КГ-А40/47-01, № КГ-А40/59-01, № КГ-А40/74-01, от 05.02.2001 № КГ-А40/75-01) занял позицию, в соответствии с которой, если постановление об аресте не было исполнено (не появилась соответствующая запись в реестре акционеров), сделка не может быть признана недействительной на основании ст. 169 ГК.
   Все, что было сказано применительно к предыдущему вопросу, уместно и здесь. В данном случае обращение к ст. 169 ГК неоправданно, поскольку следствием признания сделки недействительной будет взыскание всего полученного в доход государства, а кредитор заинтересован в уничтожении последствий недействительной сделки (приведении сторон в первоначальное положение).
169. Применимо ли положение ст. 169 ГК к сделкам, направленным на уклонение от уплаты налогов?
   Практика в данном вопросе весьма обширна, но в то же время достаточно единообразна, поэтому мы ограничимся ссылками лишь на акты высших судебных инстанций. КС РФ (см. определения от 25.07.2001 № 138-О «По ходатайству Министерства Российской Федерации по налогам и сборам о разъяснении постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 12 октября 1998 года по делу о проверке конституционности пункта 3 статьи 11 закона Российской Федерации “Об основах налоговой системы в Российской Федерации”», от 10.01.2002 № 4-О «По жалобе открытого акционерного общества “Пивовар – живое пиво” на нарушение конституционных прав и свобод положениями абзаца первого пункта 2 статьи 45 Налогового кодекса Российской Федерации», от 14.05.2002 № 108-О “Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы открытого акционерного общества “Кемеровоспецстрой” на нарушение конституционных прав и свобод положением абзаца первого пункта 2 статьи 45 Налогового кодекса Российской Федерации», от 08.06.2004 № 225-О “Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы открытого акционерного общества “Ново-Уфимский нефтеперерабатывающий завод” на нарушение конституционных прав и свобод статьей 169 Гражданского кодекса Российской Федерации и абзацем третьим пункта 11 статьи 7 Закона Российской Федерации “О налоговых органах Российской Федерации”», № 226-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы открытого акционерного общества “Уфимский нефтеперерабатывающий завод” на нарушение конституционных прав и свобод статьей 169 Гражданского кодекса Российской Федерации и абзацем третьим пункта 11 статьи 7 Закона Российской Федерации “О налоговых органах Российской Федерации”», № 227-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы открытого акционерного общества “Уфанефтехим” на нарушение конституционных прав и свобод статьей 169 Гражданского кодекса Российской Федерации и абзацем третьим пункта 11 статьи 7 Закона Российской Федерации “О налоговых органах Российской Федерации”») и Президиум ВАС РФ (см. постановление от 07.06.2005 № 2748/05) исходят из того положения, что налоговым органам предоставлено право предъявлять иски о признании сделок недействительными на основании ст. 169 ГК, если стороны преследуют цель уклонения от уплаты налогов. Лишь в более ранней практике Президиума ВАС РФ (см. постановления от 14.10.1997 № 3724/97, от 10.03.1998 № 5624/97) встречается иная точка зрения.
   Вопрос о том, является ли уклонение от уплаты налогов безнравственным, можно отнести к числу дискуссионных. Однако очевидно, что обязанность уплачивать налоги установлена Конституцией РФ (ст. 57) и сознательное неисполнение этой обязанности – действие, совершенное с целью, противной основам правопорядка. Поэтому представленный подход представляется верным.
170. Является ли факт исполнения обязанностей, возникших из договора, обстоятельством, которое не позволяет признать сделку мнимой?
   В соответствии сп. 1 ст. 170 ГКмнимая сделка, т. е. сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия, ничтожна. Позиция, занятая арбитражной практикой, соответствует буквальному толкованию данной нормы. В то же время нетрудно заметить, что при таком понимании п. 1 ст. 170 ГК данному положению практически не найдется применения, и оно останется «мертвой» нормой.
   Приведем следующий пример. Физическое лицо А является единственным акционером и генеральным директором ЗАО «Б». У ЗАО «Б» существует задолженность и определенное имущество, за счет которого задолженность могла бы быть погашена. Предположим, в целях избежания уплаты суммы долга ЗАО «Б» в лице А и физическое лицо А заключают договор дарения имущества, и лицо А исполняет от имени ЗАО «Б» обязанности, возникшие из договора (осуществляет фактическую передачу движимого имущества или совершает действия, необходимые для регистрации перехода права собственности на недвижимое имущество).
   В соответствии с точкой зрения судов, продемонстрированной выше, договор дарения в данном случае не является мнимой сделкой, поскольку обязанности, возникшие из него, исполнены, т. е. договор был направлен на создание «соответствующих правовых последствий» (переход права собственности на вещь). Никаких других оснований для признания сделки недействительной в приведенном примере также усмотреть нельзя. В каком же случае сделка может быть признана недействительной? Получается, лишь в том случае, когда стороны не совершали никаких действий, свидетельствующих об исполнении их обязанностей из договора. Но, очевидно (в случае двусторонней сделки) обе стороны заинтересованы в том, чтобы создать видимость договорных отношений. Эта видимость, в свою очередь, призвана породить видимость наступления определенных последствий договора. В противном случае сделка бы не заключалась. И если наша логика верна, то стороны будут исполнять обязанности из такой порочной сделки. Следовательно, как правило, сделку признать мнимой невозможно.
   Думается, в приведенном нами примере договор дарения (несмотря на переход права собственности, т. е. наступление правовых последствий) следует рассматривать в качестве мнимой сделки, поскольку он совершается с целью избежать уплаты долга, а экономический результат подобной сделки отсутствует (имущество было и остается во власти или под контролем физического лица А).
   Приведем еще один пример из арбитражной практики, чтобы продемонстрировать логику суда (см. постановление ФАС ВСО от 19.07.2006 № А33-25172/05-Ф02-3213/06-С2). Между ООО «А» (продавец) и ООО «Б» (покупатель) был заключен договор купли-продажи ряда объектов недвижимости. В счет оплаты стоимости объектов недвижимости, являющихся предметом договора купли-продажи, покупателем был выдан вексель сроком оплаты не ранее, чем через четыре года после заключения договора. Право собственности на недвижимость было зарегистрировано за ООО «Б». В день регистрации права собственности ООО «Б» передало в аренду ООО «А» все приобретенные от последнего объекты недвижимости.
   Некоторое время спустя в отношении ООО «А» была введена процедура наблюдения. Кредитор ООО «А» обратился в суд с иском о применении последствий недействительности мнимой сделки купли-продажи, ссылаясь в том числе на то, что органы управления ООО «А» и ООО «Б» состоят из одних и тех же физических лиц.
   Суд первой инстанции отказал в удовлетворении иска исходя из того, что договор купли-продажи был зарегистрирован, доказательством заключения договора являются акты приема-передачи векселей, подтверждающие намерения сторон по данной сделке создать соответствующие ей правовые последствия, исполнить обязательство по оплате приобретенного имущества.
   Суд кассационной инстанции отменил решение нижестоящего суда и направил дело на новое рассмотрение, однако логика рассуждений представляется весьма странной. ФАС ВСО указывает следующее:
   «В силу п. 1 ст. 170 ГК сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия, не может явиться основанием для возникновения гражданских прав и обязанностей. Мнимая сделка в силу прямого указания закона является ничтожной.
   Вывод о том, что сделка, оформленная договором купли-продажи, не является мнимой, основан на факте государственной регистрации договора и на факте передачи покупателем от продавца векселя в счет оплаты стоимости объектов недвижимости. Вместе с тем договор купли-продажи, как это следует из материалов дела, поступивших в суд кассационной инстанции, не зарегистрирован.
   Согласно ст. 560 ГК государственной регистрации подлежит договор продажи предприятия.
   Договор не является мнимой сделкой в случае, если он в полном объеме исполнен сторонами, поэтому лишь факт передачи покупателем продавцу векселя в счет оплаты стоимости объектов недвижимости не может служить доказательством, свидетельствующим об исполнении договора в полном объеме.
   По договору купли-продажи недвижимого имущества продавец обязуется передать, как это предусмотрено п. 1 ст. 549 ГК, в собственность покупателя земельный участок, здание, сооружение, квартиру или другое недвижимое имущество.
   В соответствии с п. 1 ст. 556 ГК передача недвижимости продавцом и принятие ее покупателем осуществляется по передаточному акту, подписываемому сторонами, или иному документу о передаче. Обязательство продавца передать недвижимость покупателю считается исполненным, если иное не предусмотрено законом или договором, после вручения имущества покупателю и подписания сторонами соответствующего документа о передаче.
   В материалах дела отсутствуют документы, которые бы свидетельствовали об исполнении договора купли-продажи в части передачи объектов недвижимости.
   Таким образом, выводы суда первой инстанции об отсутствии оснований для признания сделки купли-продажи недействительной в силу ничтожности сделаны по неполно выясненным обстоятельствам дела с нарушением норм процессуального права, что могло повлечь принятие неправильного решения.
   Нетрудно заметить, что в данном случае целый ряд норм был применен ФАС ВСО неверно или как минимум аргументация представляется недостаточной.
   Во-первых, договор купли-продажи недвижимого имущества не подлежит государственной регистрации (регистрируется лишь переход права собственности, и это обстоятельство состоялось, как установлено судом).
   Во-вторых, сам по себе факт передачи векселя не может свидетельствовать об оплате или неоплате недвижимого имущества. Отношения сторон можно квалифицировать в качестве договора мены (если рассматривать вексель в качестве имущества, передаваемого в обмен на недвижимость). Отсюда следует, что договор исполнен обеими сторонами (право собственности на недвижимость и на вексель перешло от одной стороны другой). Можно рассматривать динамику обязанности покупателя под иным углом зрения. В зависимости от содержания договора купли-продажи и дополнительных соглашений к нему и с учетом ст. 815, 818 ГК, возможно, произошла новация обязанности по оплате недвижимости в заемное обязательство, воплощенное в векселе. В таком случае говорить об исполнении (неисполнении) обязанности по оплате в принципе некорректно, поскольку обязанность была прекращена не исполнением, а новацией.
   В-третьих, с нашей точки зрения, отсутствие передаточного акта (п. 1 ст. 556 ГК) в данном случае имеет весьма второстепенное значение. Основная, конституирующая обязанность продавца в договоре купли-продажи – передать вещь в собственность покупателю (ст. 454, 549 ГК). Данная обязанность продавцом была исполнена, поскольку право собственности покупателя зарегистрировано. Отсутствие факта передачи вещи с учетом того, что 1) переход права собственности зарегистрирован и 2) имущество впоследствии передано продавцу в аренду, не может свидетельствовать о неисполнении договора купли-продажи.
   В-четвертых, суд в подтверждение того, что договор купли-продажи подлежал государственной регистрации, ссылается на ст. 560 ГК. При этом из текста постановления никак не следует, что ФАС ВСО считает договор купли-продажи недвижимости притворной сделкой, прикрывающей куплю-продажу предприятия. Если суд в действительности имел в виду притворность сделки, то такая точка зрения представляется неверной. Данный договор следует считать незаключенным (п. 3 ст. 560 ГК), а следовательно, недействительным (мнимым) его признать нельзя.
   По нашему мнению, суд не придал значения следующим существенным обстоятельствам: а) юридические лица – участники сделок состояли из одних и тех же физических лиц; б) ООО «А» продолжало владеть и пользоваться имуществом, поскольку после его продажи получило его в аренду; в) ООО «А» вместо денежных средств получило вексель, который, судя по тексту постановления, едва ли мог быть предъявлен к оплате, поскольку в отношении векселедателя впоследствии было принято заявление о признании его банкротом. Все эти обстоятельства свидетельствуют о том, что единственной целью совершения сторонами сделок выступало избежание обращения взыскания на имущество ООО «А», у которого существовала задолженность перед третьими лицами.
   При этом договор купли-продажи едва ли может быть признан притворным, поскольку невозможно указать на сделку, которая бы им прикрывалась. Рассуждая экономически (не касаясь квалификации отношения сторон в качестве отношений по договору мены или последующей новации, поскольку все эти вопросы в данном случае являются второстепенными), между сторонами был заключен договор купли-продажи с отсрочкой платежа (отсрочкой, равной периоду, указанному в векселе), и при этом экономическую выгоду из объектов недвижимости продолжало извлекать ООО «А».
   Все эти обстоятельства, с нашей точки зрения, позволяют говорить о мнимости договора купли-продажи. Думается, п. 1 ст. 170 ГК следует понимать более широко. Мнимая сделка – это сделка, совершенная без намерения создатьэкономическиепоследствия, которая осуществляется во вред иному лицу. Впрочем, вполне возможно, что дело здесь не в неправильности позиции, занятой Президиумом ВАС РФ и окружными судами, а в неточности формулировки п. 1 ст. 170 ГК, которая подлежит исправлению путем внесения соответствующих изменений в закон.
171. Какие сделки и в каких случаях признаются притворными (прикрывающими куплю-продажу), если в результате их совершения акционер (участник) не имеет возможности реализовать преимущественное право приобретения акций (долей), продаваемых другим акционером (участником) третьему лицу?
   Отдельно Пленум ВАС РФ коснулся тех случаев, когда сторонами с целью обхода преимущественного права заключается договор дарения: в случае представления заинтересованным лицом, имеющим преимущественное право на приобретение акций, доказательств, свидетельствующих о том, что договор безвозмездного отчуждения акций (дарения), заключенный участником общества с третьим лицом, является притворной сделкой и фактически акции были отчуждены на возмездной основе, такой договор в силуп. 2 ст. 170 ГКявляется ничтожным, а к сделке, с учетом ее существа, применяются правила, регулирующие соответствующий договор (подп. 8 п. 14 постановления Пленума ВАС РФ от 18.11.2003 № 19).
   На практике весьма распространены случаи обхода установленного законом преимущественного права акционера (участника) путем заключения договора дарения (хотя в действительности приобретатель уплачивает продавцу цену). Как показывают материалы арбитражной практики, доказать направленность воли сторон на заключение договора купли-продажи и, соответственно, признать договор дарения притворной сделкой оказывается очень сложно. В большинстве случаев суды отказывают в удовлетворении подобных исков на том основании, что доказательств возмездности сделки лицами, участвующими в деле, не представлено (см. постановления ФАС ЗСО от 08.08.2005 № А31-2483/12; ФАС МО от 12.05.2003 № КГ-А41/2519-03, от 30.06.2003 № КГ-А40/4069-03, от 14.03.2005 № КГ-А40/9-05, от 14.03.2005 № КГ-А40/36-05, от 14.03.2005 № КГ-А40/183-05, от 14.03.2005 № КГ-А40/168-05, от 17.10.2005 № КГ-А40/9910-05, от 06.03.2006 № КГ-А41/717-06, от 22.05.2006 № КГ-А40/3972-06; ФАС ПО от 21.09.2004 № А65-12657/02-СГ3-13/25, от 17.03.2005 № А12-18556/04-С35). При этом, как указывают кассационные суды (см. постановления ФАС ЗСО от 13.06.2006 № А43-41609/2005-20-1147; ФАС СЗО от 24.12.2004 № А26-1061/04-16, от 17.05.2006 № А56-18396/2005, от 21.06.2006 № А21-8095/2004-С2; ФАС СКО от 07.12.2006 № Ф08-6260/2006), одни лишь факты экономической нецелесообразности сделки и отсутствия родственных связей между ее сторонами не свидетельствуют о притворности волеизъявления передать в дар акции (доли). Доказывание притворности сделки осложняется еще и тем, что в ряде случаев суды не допускают использования показаний свидетелей (см. постановления ФАС ДО от 27.06.2006 № Ф03-А73/06-1/1782; ФАС ЗСО от 01.09.2005 № Ф04-5484/2005(14205-А27-16)).
   Наконец, суды отказывают в удовлетворении исков и в тех случаях, когда притворность представляется вполне очевидной: например, в случае заключения сторонами договора дарения, а впоследствии договора купли-продажи акций и последующей скупки акций на покупателя (см. постановления ФАС ДО от 11.01.2006 № Ф03-А04/05-1/4364; ФАС СЗО от 04.10.2005 № А56-3795/04).
   Иная практика сложилась в ФАС СКО и ФАС ВСО. Так, ФАС СКО (см. постановления от 14.01.2005 № Ф08-5877/2004, от 18.01.2006 № Ф08-6335/2005, от 20.01.2006 № Ф08-6490/2005, от 26.07.2006 № Ф08-2863/2006,[102]от 28.08.2006 № Ф08-3912/2006) признает притворными договоры дарения, если будет одновременно установлено отсутствие родственных или иных отношений, которыми мог быть обусловлен безвозмездный характер сделок, незначительные временные промежутки между датами их совершения, последующее возмездное приобретение акций как у иных акционеров, так и у дарителя (см. постановление ФАС СКО от 22.02.2006 № Ф08-405/2006).
   ФАС ВСО (см. постановления от 29.09.2003 № А33-12788/02-С1-Ф02-3058/03-С2, от 09.12.2003 № А33-12788/02-С1-Ф02-4334/03-С2) посчитал, что сделки дарения являются ничтожными в силу мнимости, поскольку при их заключении стороны не намеревались создать соответствующие ей правовые последствия и исполнять их условия. Поскольку волеизъявление сторон по спорным сделкам было направлено фактически на совершение сделок купли-продажи акций, к этим договорам применяются требования по договорам купли-продажи, регулируемые гл. 30 ГК. Очевидно, позиция ФАС ВСО является непоследовательной. Сделка может быть или мнимой (т. е. не направленной на возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей), или притворной (т. е. направленной на наступление иных правовых последствий), но не может являться одновременно мнимой и притворной.
   Прежде всего необходимо согласиться с тем, что первым и самым очевидным доказательством притворности сделки дарения является возмездность договора. Также следует признать правильность подхода, в соответствии с которым отсутствие родственных отношений само по себе не свидетельствует о невозможности заключения договора дарения.
   Однако в большинстве случаев возмездность договора с помощью письменных доказательств (по крайней мере если сделка совершалась между физическими лицами) доказать невозможно. Никаких запретов в материальном или процессуальном праве против использования в такой категории дел свидетельских показаний мы не встречаем.
   При рассмотрении спора о признании недействительным договора купли-продажи доли в уставном капитале ООО ФАС ЗСО (см. постановление от 01.09.2005 № Ф04– 5484/2005(14205-А27-16)) указывает следующее. Пунктом 6 ст. 21 Закона об ООО предусмотрено, что уступка доли (части доли) в уставном капитале общества должна быть совершена в простой письменной форме, если требование о ее совершении в нотариальной форме не предусмотрено уставом общества. Следовательно, по мнению суда, в соответствии с п. 1 ст. 162 ГК совершение сделки (договора купли-продажи) не может подтверждаться свидетельскими показаниями. По необъяснимым причинам ФАС ЗСО не обращает при этом внимания на последнее предложение абз. 1 п. 6 ст. 21 Закона об ООО: несоблюдение формы сделки по уступке доли (части доли) в уставном капитале общества, установленной настоящим пунктом или уставом общества, влечет ее недействительность.
   Между тем ст. 162 ГК, на которую также ссылается ФАС ЗСО, устанавливает два последствия несоблюдения простой письменной формы. В качестве общего правила установлена невозможность ссылаться на свидетельские показания (п. 1 ст. 162 ГК), однако в случаях, прямо указанных в законе или в соглашении сторон, несоблюдение простой письменной формы сделки влечет ее недействительность (п. 2 ст. 162 ГК). Законом об ООО как раз установлена недействительность подобной сделки. Заметим, даже в том случае, если бы недействительность договора купли-продажи доли не была установлена законом, п. 1 ст. 162 ГК был бы в данном случае неприменим, поскольку в нем речь идет о споре, возникающем между сторонами сделки, а в данном случае истцом является лицо, не участвующее в сделке, – субъект, чье преимущественное право нарушено.
   Напротив, ФАС СКО (см. постановление от 14.01.2005 № Ф08-5877/2004) совершенно обоснованно указывает, что в соответствии с ч. 1 ст. 64 АПК доказательствами по делу являются полученные в предусмотренном АПК и другими федеральными законами порядке сведения о фактах, на основании которых арбитражный суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения лиц, участвующих в деле, а также иные обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела. Статья 88 АПК предусматривает свидетельские показания как один из видов доказательств в арбитражном процессе. Действующим законодательством не предусмотрено, что притворность сделки не может подтверждаться свидетельскими показаниями или может подтверждаться только другими определенными доказательствами (ст. 68 АПК).
   Помимо прямых доказательств возмездности (независимо от видов доказательства), можно указать на случаи, когда притворность дарения следует из последующих действий сторон. Наиболее очевидный, с нашей точки зрения, случай – дарение небольшого пакета акций (части доли) лицу и заключение впоследствии между теми же лицами договора купли-продажи. Рассмотрим данный случай на примере практики ФАС СЗО, который отказал в признании договора дарения недействительным.
   Как следует из текста постановления (см. постановление ФАС СЗО от 04.10.2005 № А56-3795/04), между дарителем и одаряемым был заключен договор дарения одной акции ЗАО. Впоследствии между теми же лицами был заключен договор купли-продажи 99 акций. Истец (акционер, чье преимущественное право было нарушено) просил признать договор дарения недействительным. При этом он ссылался на протокол допроса дарителя (продавца), в котором последний подтвердил факт заключения обоих договоров.
   ФАС СЗО рассудил следующим образом. По существу показаний протокол допроса свидетеля не подтверждает возмездности сделки с одной акцией. Размер оплаты за проданные 99 акций не является доказательством того, что были проданы не 99, а 100 акций. Таким образом, доказательств возмездности договора дарения истцом не представлено, поэтому основания для оценки этого договора как притворной сделки, прикрывающей договор купли-продажи, отсутствуют.
   С нашей точки зрения, притворность договора дарения в данном случае сомнений не вызывает. В соответствии с п. 1 ст. 420 договор – это соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей. Как следует из абз. 1 п. 1 ст. 575 ГК, конституирующим признаком договора дарения является безвозмездность, т. е. отсутствие ожидания встречного предоставления. Законодатель особо указывает, что при наличии встречной передачи вещи или права либо встречного обязательства договор не признается дарением. К такому договору применяются правила, предусмотренные п. 2 ст. 170 ГК (абз. 2 п. 1 ст. 575 ГК).
   Можно ли рассматривать договор дарения одной акции в отрыве от последующей сделки купли-продажи 99 акций, как это предлагает делать ФАС СЗО? Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо определить, был бы заключен договор дарения, если бы «даритель» не ожидал получить от «одаряемого» оплаты 99 акций? Думается, нет. В противном случае стороны заключили бы договор купли-продажи 99 акций (не предваряя его договором дарения), договор купли-продажи 100 акций или, наконец, договор дарения всех акций (если на это была направлена воля отчуждателя). В данном же случае вполне очевидно, что одно лицо договорилось с другим о возмездном отчуждении в его пользу 100 акций (это и являлось предметом договора), однако оформлена данная сделка была с помощью двух документов – договора дарения и договора купли-продажи.
   Продолжим пример. Предположим отчуждатель и приобретатель в короткий промежуток времени заключают (точнее подписывают) три договора: договор дарения одной акции, договор купли-продажи одной акции за 200 руб. и договор купли-продажи 98 акций по цене 100 руб. каждая. Разве не очевидна направленность воли сторон на возмездное отчуждение (и приобретение) 100 акций по цене 100 руб. за каждую акцию? Для нас она вполне очевидна, но, по всей видимости, ФАС СЗО рассмотрит их как три отдельные сделки, которые не требуют соблюдения норм закона о преимущественном праве других акционеров. Однако при последнем подходе нормы, направленные на защиту прав акционера ЗАО, будут декларативными, поскольку их можно обойти таким незамысловатым способом.
   В этой связи подход, выработанный практикой ФАС СКО, представляется более правильным. Рассматривая аналогичный спор, суд справедливо отметил, что, заключая формально безвозмездный договор дарения, а затем договор купли-продажи, стороны в действительности направляют свою волю на возмездную реализацию акций в обход прав остальных акционеров (см. постановление ФАС СКО от 22.02.2006 № Ф08-405/2006).
   Разумеется, каждый спор является по-своему уникальным, и далеко не всегда следует подозрительно относиться к договорам дарения акций в ЗАО (частей доли). Однако при рассмотрении подобных споров необходимо оценивать всю совокупность доказательств, и в предмет обстоятельств, подлежащих исследованию, следует включать в том числе действия отчуждателя и приобретателя акций (долей), совершаемые после исполнения договора дарения.
   Значительно реже в практике встречаются иски о признании иных сделок притворными, как прикрывающими куплю-продажу акций. В частности, ФАС МО (см. постановление от 18.08.2006 № КГ-А40/7470-06) согласился с выводом суда первой инстанции, который не признал притворным договор мены акций на картину. ФАС ВВО (см. постановление от 06.01.2004 № 138/1), отказывая в удовлетворении иска о признании притворной сделки по внесению акций в уставный капитал ООО, поддержал позицию нижестоящей инстанции, в соответствии с которой соответствующие нормы законодательства об АО применяются при отчуждении акционером акций не только путем продажи, но и мены, сославшись при этом на п. 5 ст. 250 и п. 2 ст. 567 ГК.
   Прежде чем рассматривать вопрос о том, может ли договор мены прикрывать сделку купли-продажи, необходимо определить применяются ли к первому договору правила о преимущественном праве покупки (поскольку если они не применяются, то отпадают какие-либо мотивы для совершения притворной сделки).
   На последний вопрос следует ответить отрицательно. Законодательство об АО (абз. 3 п. 3 ст. 7 Закона об АО) предусматривает возникновение преимущественного права приобретения акций ЗАО лишь в случае их продажи. Данная норма является императивной и не подлежит расширительному толкованию. Пункт 5 ст. 250 ГК, на который ссылается ФАС ВВО (см. постановление от 06.01.2004 № 138/1), применяется по отношению к сделкам по продаже долей в общей собственности и не имеет отношения к договорам, предметом которых являются акции (доли в ООО). Пункт 2 ст. 567 ГК также не свидетельствует против сделанного вывода. Согласно указанному пункту к договору мены применяются, соответственно, правила о купле-продаже (гл. 30 ГК), если это не противоречит правилам главы о мене и существу мены.
   Следуя систематическому толкованию гражданского законодательства, договор мены не является видом договора купли-продажи. Законодатель лишь распространяет нормы, содержащиеся в гл. 30 ГК (а не в специальном законодательстве, которым в данном случае является Закон об АО), на отношения, возникающие из договора мены. Возможно, иное решение вопроса в определенных случаях отвечало бы требованиям справедливости,[103]однако для распространения правил о преимущественном праве акционера (участника) на случаи заключения договора мены требуется прямое указание в законе.
   Аналогичный вывод следует сделать применительно к сделкам по внесению долей (акций) в уставный капитал иного общества. В данном случае закон также не предусматривает возникновения преимущественного права, следовательно, подобные сделки не будут прикрывать куплю-продажу доли (акций).
172. Каким образом применяются последствия недействительности притворного договора дарения акций (доли), заключенного с целью обхода преимущественного права покупки акций (долей) другим акционером (участником) хозяйственного общества?
   Практика признает последствием притворности сделки применение правил, относящихся к прикрываемой сделке (см., например, постановление ФАС МО от 18.08.2006 № КГ-А40/7470-06). Для такого вывода есть все основания. Если в качестве общего правила предусмотрена двусторонняя реституция в качестве последствий недействительности сделки (п. 2 ст. 167 ГК), то согласноп. 2 ст. 170 ГКк сделке, которую стороны действительно имели в виду, с учетом существа сделки применяются относящиеся к ней правила. Таким образом, реституция самой притворной (прикрывающей) сделки не осуществляется.
   Таким образом, первым и ближайшим следствием недействительности договора дарения акций (долей) являетсяприменение к отношениям сторон норм о купле-продаже. Является ли действительным договор купли-продажи акций (долей), совершенный с нарушением преимущественного права иных акционеров (участников), и применима ли в данном случае двусторонняя реституция?
   В последнем вопросе практика также достаточно единодушна. В отношении нарушения прав акционеров Пленум ВАС РФ (см. подп. 8 п. 14 постановления от 18.11.2003 № 19) указывает, что в рассматриваемом случае лицо, чье преимущественное право на приобретение акций нарушено, может в этом случае потребоватьперевода на него прав и обязанностей покупателя акций по сделке, совершенной с третьим лицом. Аналогичный вывод высшая судебная инстанция делает в отношении сделок с долями в ООО (подп. «е» п. 12 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 09.12.1999 № 90/14). Кассационные суды в этом вопросе следуют позиции высших судебных инстанций (см. постановления ФАС МО от 20.01.2006 № Ф08-6490/2005, от 22.02.2006 № Ф08-405/2006, от 06.03.2006 № КГ-А41/717-06; ФАС СКО от 07.12.2006 № Ф08-6260/2006).
   С последним выводом также следует согласиться. Возникновение и реализация акционером преимущественного права не является элементом сделки купли-продажи. Это право, которое принадлежит лицу, не участвующему в договоре, и в качестве последствия несоблюдения данного права законом не предусмотрена недействительность договора. Напротив, законодатель указывает определенный способ восстановления прав и нарушенных интересов – перевод прав и обязанностей покупателя на себя. Следовательно, договор является действительным (иначе бы права и обязанности покупателя не возникли, и переводить было бы нечего).
   Поскольку случаи признания договоров дарения притворными сделками встречаются относительно редко, то практика в вопросе о переводе прав и обязанностей покупателя прикрываемой сделки купли-продажи относительно невелика и характерна для ФАС СКО.
   Перевод права покупателя акций осуществляется посредством списания акций с лицевого счета покупателя в реестре акционеров и их зачисления на лицевой счет субъекта, чье преимущественное право нарушено. В отношении перевода долей практики нам не встретилось.
   В то же время остается нерешенным вопрос о переводе обязанностей покупателя на субъекта, чье преимущественное право нарушено. В одном случае ФАС СКО (см. постановление от 14.01.2005 № Ф08-5877/2004), посчитав иск подлежащим удовлетворению, фактически отказался рассматривать вопрос о взыскании с истца денежных средств в оплату акций. При этом, по мнению ФАС СКО, ссылка, содержащаяся в кассационной жалобе, на то, что в решении, обязавшем перевести права и обязанности покупателя акций на истца, отсутствует стоимость акций, не обоснована. Цена акций определяется исходя из условий соответствующего договора купли-продажи акций. Если стоимость акций в договоре не определена, оценка акций производится по правилам п. 3 ст. 424 ГК – исходя из цены, которая при сравнимых обстоятельствах обычно взимается за аналогичные акции (см. также постановления ФАС СКО от 29.11.2005 № Ф08-5595/2005, № Ф08-5600/2005, № Ф08-5602/2005).
   В другом деле суд первой инстанции обязал перевести акции на истца по определенной цене. ФАС СКО (см. постановление от 18.01.2006 № Ф08-6335/2005) согласился с таким подходом, учитывая, что стоимость определена судом на основе заключения к отчету об определении рыночной стоимости пакета акций.
   Корпоративное законодательство предусматривает одновременный перевод на лицо, чье преимущественное право нарушено, не только прав, но и обязанностей. Следовательно, в результате удовлетворения иска у истца возникает обязанность по оплате акций по отношению к их продавцу. Сложность состоит в том, что стороны сделки скрывают истинную цену сделки. При таких обстоятельствах суду остается исходить из того, что оценка акций производится по правилам п. 3 ст. 424 ГК. В то же время суд при рассмотрении подобного спора связан требованиями истца, которые, как правило, состоят лишь в обязании первоначального покупателя перевести акции. Поэтому представляется более правильным удовлетворять подобное требование акционера, но в то же время иметь в виду возможность последующего обращения к лицу, которому переведены акции с требованием об их оплате. В рамках последнего иска и будет осуществляться оценка акций (если, конечно, первоначальные стороны договора не представят сведений об истинной цене, уплаченной за акции по договору).
173. В каких случаях договор купли-продажи движимого и недвижимого имущества признается притворной сделкой, прикрывающей куплю-продажу предприятия?
   Арбитражная практика, признающая подобные сделки недействительными, встречается относительно редко. Так, ФАС ВВО (см. постановление от 15.04.2002 № А28-6327/01-271/19) признал недействительной сделку, заключенную при следующих обстоятельствах. Стороны заключили договор купли-продажи предприятия, затем расторгли его и заключили восемь договоров купли-продажи имущества, составлявшего предмет предыдущей сделки. В данном случае обоснованность позиции суда сомнений вызывать не может, поскольку направленность воли сторон очевидна благодаря их действиям. ФАС ВСО (см. постановление от 30.06.2006 № А10-4432/05-Ф02-3055/06-С2) признал договоры прикрывающими куплю-продажу предприятия, приняв во внимание, что сделки купли-продажи заключены с одним и тем же лицом, а у покупателя имелась заинтересованность в сохранении профиля предприятия за собой.
   В большинстве случаев суды отказывают в удовлетворении исков о признании сделок притворными как прикрывающими договор купли-продажи предприятия (см. постановления ФАС УО от 12.05.2005 № Ф09-1239/05-ГК-С3, от 24.05.2005 № Ф09-1394/05-С5; ФАС МО от 21.11.2006 № КГ-А40/10824-06). В отсутствие возможности ознакомиться с материалами дел в данном случае трудно прийти к определенным выводам относительно обоснованности того или другого судебного акта. Можно лишь дать оценку выводам, на основании которых суды отказывают в удовлетворении подобных исков.
   Так, ФАС ЦО (см. постановление от 10.09.2004 № А35-7650/ 03-С26), ФАС ЗСО (см. постановление от 25.08.2004 № Ф04-5821/ 2004(А46-3934-38)) и ФАС ВСО (см. постановление от 19.07.2006 № А10-13874/05-Ф02-3480/06-С2) принимают во внимание то обстоятельство, что после совершения оспариваемой сделки предприятие продолжает осуществлять предпринимательскую деятельность.
   По другому делу ФАС ЗСО (см. постановление от 22.09.2003 № Ф04/4693-784/А75-2003) указал, что обязательным признаком предприятия как особого объекта гражданских прав, отличающим его от иных имущественных комплексов, является его фактическое использование для осуществления предпринимательской деятельности. Поскольку при рассмотрении дела судом первой инстанции был установлен факт полного износа оборудования, то оно и не могло, по мнению суда, представлять собой предприятие (см. также постановления ФАС УО от 06.05.2003 № Ф09-1061/03-ГК, от 06.05.2003 № Ф09-1064/03-ГК, от 20.01.2004 № Ф09-4004/03-ГК, от 20.01.2004 № Ф09-4003/03-ГК).
   ФАС СКО (см. постановление от 20.03.2001 № Ф08-729/2001) отказался рассматривать договоры купли-продажи недвижимого имущества и оборудования в качестве притворных сделок, поскольку покупателю не передавались сырье, продукция, права требования и долги. ФАС ДО (см. постановление от 13.02.2004 № Ф03-А73/04-1/32), отменяя постановление апелляционной инстанции (которым был удовлетворен иск) и направляя дело на новое рассмотрение, указал на необходимость исследования вопроса о том, имелось ли у покупателя при заключении оспариваемых сделок намерение принять на себя обязательства, присущие только при покупке имущественного комплекса, не менять профиль и функциональную деятельность предприятия, сохранить рабочие места и т. д.
   Наконец, ФАС ЗСО (см. постановление от 03.06.2003 № Ф04/2442-631/А46-2003) указывает, что для признания имущества предприятием оно должно представлять собой единый работающий имущественный комплекс, используемый в предпринимательской деятельности (для извлечения прибыли). В данном деле речь шла об отчуждении незавершенного строительства (совокупности строительных материалов) готовностью 22 % и технологического оборудования в разукомплектованном состоянии.
   Последнюю точку зрения следует поддержать. Согласно п. 2 ст. 132 ГК в состав предприятия как имущественного комплекса входят все виды имущества, предназначенные для его деятельности, включая земельные участки, здания, сооружения, оборудование, инвентарь, сырье, продукцию, права требования, долги, а также права на обозначения, индивидуализирующие предприятие, его продукцию, работы и услуги (фирменное наименование, товарные знаки, знаки обслуживания) и другие исключительные права, если иное не предусмотрено законом или договором. По мысли законодателя, предприятие представляет собой не совокупность вещей, а определенное имущество, связанное единым технологическим процессом.
   В то же время трудно согласиться с позицией судов, которые ставят вопрос об удовлетворении иска в зависимость от того, продолжает ли продавец осуществлять свою хозяйственную (предпринимательскую деятельность). В соответствии с п. 1 ст. 132 ГК предприятие представляет собой объект права. Следовательно, у одного субъекта может быть несколько предприятий, и продажа одного из них не повлечет прекращения деятельности субъекта.
   Также вызывает сомнения правильность подхода, согласно которому изношенное имущество не может быть предприятием или его частью. По всей видимости, если бы такое имущество не представляло никакой ценности, оно бы не было предметом сделки. Согласно п. 1 ст. 132 ГК предприятием признается имущественный комплекс, используемый для осуществления предпринимательской деятельности. Износ оборудования (полная амортизация) еще не свидетельствует о том, что данное имущество не может использоваться для осуществления предпринимательской деятельности.
   Думается, вопрос о притворности сделки (как прикрывающей куплю-продажу предприятия) должен зависеть от установления двух обстоятельств: 1) являются ли сторонами договоров одни и те же лица; 2) направлена ли воля сторон на отчуждение (приобретение) имущественного комплекса (единого обособленного производства).
174. Предполагается ли знание устава контрагента по сделке для целей ст. 174 ГК?
   Арбитражную практику в данном вопросе нельзя назвать единообразной. Изначально Президиум ВАС РФ исходил из того, что ссылка на устав в договоре свидетельствует об ознакомлении с текстом учредительного документа (см. постановление от 11.12.1996 № 2506/96). Таким образом, высшая судебная инстанция исходила из презумпции знания об ограничениях, содержащихся в уставе (см. постановление от 12.05.1998 № 734/98). Впоследствии Пленум ВАС РФ (см. п. 5 постановления от 14.05.1998 № 9 «О некоторых вопросах применения статьи 174 Гражданского кодекса Российской Федерации при реализации органами юридических лиц полномочий на совершение сделок») занял иную позицию: поскольку из смысла ст. 174 ГК следует, что закон допускает случаи, когда другая сторона в сделке не знала и не должна была знать об установленных учредительными документами ограничениях, ссылка в договоре, заключенном от имени организации, на то, что лицо, заключающее сделку, действует на основании устава данного юридического лица, должна оцениваться судом с учетом конкретных обстоятельств заключения договора и в совокупности с другими доказательствами по делу. Такое доказательство, как и любое другое, не может иметь для арбитражного суда заранее установленной силы и свидетельствовать о том, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать об указанных ограничениях.
   Последняя точка зрения встречается в более поздних судебных актах окружных судов (см. постановления ФАС ДО от 13.09.1999 № Ф03-А59/99-1/1210; ФАС ЗСО от 21.09.1998 № Ф04/1387-285/А46-98; ФАС МО от 31.01.2003 № КГ-А40/9204-02; ФАС СЗО от 05.03.2001 № А13-4421/00-12; ФАС УО от 11.08.1998 № Ф09-660/98-ГК). В частности, суды признавали, что контрагент ознакомлен с текстом устава, если ранее между сторонами уже существовали гражданско-правовые отношения (см. постановления ФАС ВСО от 16.03.1998 № А69-382/97-2-Ф02-171/98-С2, от 14.08.2003 № А58-6812/02-Ф02-2658/03-С2), если текст устава соответствует типовому уставу (см. постановление ФАС УО от 16.02.1996 № У-51/96-ГК), наконец, если контрагент является акционером общества – стороны по сделке (см. постановление ФАС ЗСО от 12.08.1998 № Ф04/1170-285/А70-98).
   Наряду с этим можно указать на ряд судебных актов, воспроизводящих более раннюю точку зрения Президиума ВАС РФ, согласно которой ссылка на устав в договоре свидетельствует об ознакомлении с текстом устава (см. постановления ФАС ВСО от 20.07.1999 № А69-42/98-4-Ф02-934/99-С2, от 28.02.2000 № А33-9171/99-С1-Ф02-219/00-С2, от 05.04.2006 № А78-7023/04-С1-6/165-Ф02-1259/06-С2), или в принципе констатирующих презумпцию знания устава (см. постановления ФАС УО от 23.06.1997 № Ф09-473/97-ГК; ФАС СКО от 16.02.2004 № Ф08-325/2004).
   Точка зрения Пленума ВАС РФ (см. п. 5 постановления от 14.05.1998 № 9) на первый взгляд представляется логичной. Действительно, ст. 174 ГК ставит удовлетворение иска лица, в чьих интересах установлены ограничения, в зависимость от доказанности того, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать об указанных ограничениях. Следовательно, законодатель допускает возможность того, что контрагент может не знать об ограничениях, содержащихся в уставе. Более того, судя по редакции ст. 174 ГК, закон возлагает обязанность доказывания того обстоятельства, что контрагент знал (должен был знать) об ограничениях, именно на лицо, предъявляющее иск (что, в принципе, соответствует общему правилу распределения бремени доказывания, установленному в ст. 69 АПК). Если бы действовало обратное правило (презумпция знания текста устава контрагентом), скорее всего, законодатель сформулировал бы свою мысль примерно следующим образом: «… сделка не может быть признана недействительной, если другая сторона докажет, что она не знала и не могла знать о существующих ограничениях».
   Следует признать верной точку зрения Пленума ВАС РФ в том, что одна лишь ссылка на устав в договорееще не свидетельствуетоб ознакомлении с текстом документа. Действительно, словосочетание «в лице генерального директора _____________, действующего на основании устава», встречающееся едва ли не в каждом договоре, – не более чем дань традиции.
   В то же время толкование ст. 174 ГК, предложенное высшей судебной инстанцией, видится не совсем справедливым. При таком понимании закона положение ст. 174 ГК практически лишает лицо, в чьих интересах установлены ограничения, шансов на удовлетворение иска и тем самым существенно обесценивает сами ограничения, установленные учредительными документами.
   Любой разумный субъект гражданского оборота, прежде чем заключать договор, непременно ознакомится с текстом устава своего контрагента, поскольку отдает себе отчет в том, что перед ним не физическое лицо (генеральный директор, директор), а орган юридического лица, чьи полномочия следуют из устава. Здесь вполне уместна аналогия с доверенностью. Если лицо обладает полномочиями, указанными в доверенности, то логично предположить, что оно не имеет полномочий создавать права и обязанности для иного лица, если это не отражено в тексте доверенности. Устав в данном случае выполняет функцию той же доверенности, поскольку именно этот документ очерчивает круг полномочий единоличного исполнительного органа.
   В отношении доверенности ст. 174 ГК устанавливает правило: если полномочия лица, действующего на основании доверенности, ограничены договором (например, договором поручения), то сделка недействительна лишь в том случае, если доказано знание контрагента об ограничениях, содержащихся в договоре. Отсюда выводится презумпция знания контрагентом текста доверенности и, напротив, необходимость доказывания его ознакомления с ограничениями, не содержащимися в доверенности. Продолжая аналогию (а сам законодатель создает для этого все предпосылки в ст. 174 ГК), следует заключить, чтоустав в любом случае должен быть известен контрагенту, однако в том случае, когда ограничения установленыв ином документе, знание о существовании таких ограниченийне должно предполагаться.
   Именно такой подход к рассматриваемой проблеме способен обеспечить баланс интересов участников имущественного оборота, а также лучшим образом соотносится с положениями специальных законов. Так, в соответствии с абз. 3 п. 4 ст. 12 Закона об ООО и п. 2 ст. 14 Закона об АО изменения, внесенные в устав общества, приобретают силу для третьих лиц с момента их государственной регистрации, а в случаях, установленных данными Законами, с момента уведомления органа, осуществляющего государственную регистрацию. Таким образом, контрагенту достаточно получить копию устава, содержащую отметку о регистрации, для того, чтобы быть уверенным в том, что единоличный исполнительный орган действует в пределах своих полномочий. С нашей точки зрения, лицо, не предпринимающее соответствующих усилий, не проявляет ту степень заботливости и осмотрительности, которая от него требуется по обстоятельствам дела, или вовсе игнорирует интересы тех лиц, которые могут быть нарушены в результате совершения сделки, а следовательно, должно нести риск последствий.
   Разумеется, любая презумпция опровержима. Контрагент не лишен возможности доказать, что тот устав, с которым он знакомился, не содержал соответствующих ограничений, и в этом случае ст. 174 ГК способна защитить такое добросовестное лицо. Приведем в завершение слова ФАС СКО (см. постановление от 16.02.2004 № Ф08-325/2004), который весьма удачно выразил нашу мысль: «Контрагентом ответчика по сделке является акционерное общество. В силу статьи 11 Федерального закона “Об акционерных обществах” общество действует на основании своего устава. Исходя из смысла статей 69, 78 названного Закона, уставом общества могут быть ограничены полномочия единоличного исполнительного органа (генерального директора). Реализовав свое право на ограничение полномочий генерального директора, акционерное общество лишено возможности довести об этом до сведения всех участников гражданского оборота более доступным способом, чем отражением этих ограничений в уставе (и регистрацией этих ограничений.– А.Б.). Таким образом, предприниматель… при заключении спорного договора должна была выяснить предусмотренные уставом полномочия генерального директора и, следовательно, должна была узнать об их ограничениях».
175. Вправе ли акционер (участник) оспаривать сделки, совершенные обществом с нарушением ст. 174 ГК?
   Арбитражная практика отвечает на этот вопросотрицательно. Пленум ВАС РФ указывает, что в соответствии со ст. 166, 174 ГК с иском о признании оспоримой сделки недействительной по основаниям, установленным ст. 174, может обратиться лицо, в интересах которого установлены ограничения. В тех случаях, когда ограничения полномочий органа юридического лица установлены учредительными документами, таким лицом, по смыслу ст. 174 ГК, является само юридическое лицо. В случаях, прямо указанных в законе, данные иски вправе заявлять и иные лица (в том числе учредители) (п. 4 постановления Пленума ВАС РФ от 14.05.1998 № 9). Последующая кассационная практика лишает права на оспаривание таких сделок как акционеров (см. постановления ФАС СКО от 29.08.2006 № Ф08-4092/2006; ФАС УО от 04.11.2004 № Ф09-3668/04-ГК), так и участников (см. постановления ФАС СЗО от 15.07.2003 № А05-14273/02-611/17, от 05.09.2005 Ф09-2813/05-С5; ФАС СКО от 03.05.2006 № Ф08-1665/06) хозяйственных обществ.
   Предложенный подход представляется неверным. Статья 174 ГК наделяет правом на иск лицо, в чьих интересах установлены ограничения полномочий единоличного исполнительного органа. Говорить о самом обществе как о лице, в чьих интересах установлены ограничения, некорректно и неправильно. Обществу безразлично, существуют соответствующие ограничения в его уставе или нет, поскольку на правоспособность общества в целом эти ограничения никак не влияют. Речь идет о распределении компетенции внутри общества, между его органами. По всей видимости, уставные ограничения направлены на установление контроля над определенными видами сделок. Такой контроль осуществляется участниками (акционерами) прямо (посредством отнесения вопросов об одобрении сделок к компетенции общего собрания) или косвенно (если данные вопросы входят в компетенцию совета директоров). Поэтому лицом, в чьих интересах установлены ограничения, является никто иной, как участник (акционер) общества. Лишение акционера (участника) права на иск (а именно такой подход господствует в арбитражной практике) в части оспаривания сделок, совершенных единоличным исполнительным органом от имени общества, делает бессмысленным положение ст. 174 ГК и помещение соответствующих ограничений в устав.
   

notes

Примечания

1

2

   Во-первых, Гражданский кодекс регулярно изменяется, в то время как судебные акты всегда имеют конкретную дату принятия (постановления) и, стало быть, приурочиваются к определенной редакции соответствующих норм ГК. Воспроизведение текста ГК в редакции, действовавшей на момент постановления акта (возможно, что к настоящему моменту уже и не действующей), создавало бы почву для читательского заблуждения относительно содержания норм ГК. Воспроизведение же текста ГК в современной редакции могло бы привести к расхождению его норм с нормами, примененными судами. Полагаем, что все читатели – практикующие юристы – могут получить доступ к тексту ГК во всех его редакциях без каких-либо затруднений (самостоятельно).
   Во-вторых, поскольку предметом комментария являются не сами нормы ГК, а практика их применения, воспроизведение норм ГК в настоящем издании давало бы лишь повод к упреку авторов и издателя в недобросовестности, ибо смотрелось бы как простое увеличение объема материала.

3

4

   Вот буквально один пример. ФАС ЦО (постановление от 12.03.2003 № А62-4574/01) указывает: «… новый должник в соответствии со ст. 392 ГК вправе выдвигать против требования кредитора возражения, основанные на отношениях между кредитором и первоначальным должником. Из материалов дела усматривается, что, возражая против иска, ответчик сослался на то, что фактический объем работ, выполненных истцом …, и их стоимость, явившаяся предметом перевода долга, не соответствуют данным, указанным в актах приемки работ … Факт завышения объемов работ по этим актам … признан истцом в актах сверки … имеющихся в материалах дела … Однако оценки данным доказательствам суд не дал». Как легко заметить, свои выводы о правах и обязанностях сторон спора суд основывает на простом дословном воспроизведении (прочтении) нормы ст. 392 ГК, не усматривая за ее формулировкой какого-либо иного (скрытого) смысла, кроме буквального (филологического).
   Подобных актов не просто много, а чрезвычайно много; по самым скромным подсчетам их доля составляет половину всех судебных актов. В итоге их просмотр оказывается бесполезным, но, к сожалению, неизбежным: чтобы установить юридическую бессодержательность акта, с ним надо как минимум ознакомиться. Стремясь избавить читателя от необходимости подобного труда, мы признали целесообразным «фильтровать» подобные акты и в настоящий комментарий их не помещать.

5

   В качестве еще одного примера, демонстрирующего этот тезис, можно привести следующий судебный акт, который частично уже цитировался нами. Истец обратился в суд с иском о признании недействительным условия договора банковского вклада, которое запрещало юридическому лицу-вкладчику предъявлять требование о досрочной выдаче вклада. Свой иск истец обосновывал ссылкой на то, что включение подобного условия в договор банковского вклада нарушает принцип равенства участников гражданских правоотношений. Окружной суд признал эти доводы истца несостоятельными, указав следующее. Обязанность банков выдать сумму вклада или ее часть по первому требованию не распространяется на вклады юридических лиц, внесенные ими на иных условиях возврата, предусмотренных договором. Вклад был внесен истцом на условиях возврата по истечении определенного срока, установленного договором. Ссылка истца на нарушение этим условием принципа равенства участников гражданских правоотношений судом была отклонена, так как в ст. 1 ГК имеется в виду юридическое равенство участников отношений по отношению друг к другу (отсутствие юридического подчинения). Учитывая имевшиеся права у сторон при заключении договора, непротиворечие условий договора законодательству, отсутствие неравенства участников правоотношения, судом были отклонены доводы истца о недействительности условия соглашения о невозможности досрочного истребования вклада (см. постановление ФАС ЗСО от 01.10.1998 № Ф04/1421-373/А70-98).

6

7

8

   Действительно, определение предпринимательской деятельности, содержащееся в ст. 2 ГК, сформулировано крайне широко. Законодатель выделил следующие элементы предпринимательской деятельности: предпринимательской является (а) самостоятельная, (б) осуществляемая на свой риск деятельность, (в) направленная на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг (г) лицами, зарегистрированными в этом качестве в установленном законом порядке.
   Однако признак (г) не является необходимым для определения деятельности в качестве предпринимательской. В частности, в соответствии с п. 4 ст. 23 ГК гражданин, осуществляющий предпринимательскую деятельность без образования юридического лица с нарушением требования о государственной регистрации в качестве предпринимателя, не вправе ссылаться в отношении заключенных им при этом сделок на то, что он не является предпринимателем. Суд может применить к таким сделкам правила ГК об обязательствах, связанных с осуществлением предпринимательской деятельности. Что же касается некоммерческих юридических лиц, то в соответствии с п. 3 ст. 50 ГК некоммерческие организации вправе осуществлять предпринимательскую деятельность. Таким образом, субъектный признак предпринимательской деятельности совершенно нивелируется самим же законодателем. Это влечет за собой следующее: любая самостоятельная деятельность, связанная с пользованием либо продажей имущества, оказанием услуг и выполнением работ и направленная на извлечение дохода, может быть признана предпринимательской. Получается, что при несложном усилии предпринимательской деятельностью можно признать, к примеру, получение гражданином процентов по банковскому вкладу, так как внесение денег по вкладу это: а) самостоятельное действие, б) совершенное на свой риск и в) направленное на систематическое получение дохода. Понятно, что это решение парадоксально.

9

   Проблема признания или непризнания деятельности по сдаче в аренду имущества предпринимательской деятельностью является весьма острой для юридических лиц со специальной правоспособностью (банков, страховых компаний, управляющих компаний паевых инвестиционных фондов и т. п.). Дело в том, что указанные лица имеют право осуществлять только тот вид предпринимательской деятельности, который предписан им законом. Осуществлять иные виды предпринимательской деятельности им запрещено. Следовательно, возникает вопрос: если банк сдает в аренду часть принадлежащего ему офиса, то можно ли эту сделку рассматривать как осуществление банком деятельности, выходящей за пределы его специальной правоспособности?
   Еще более актуальна эта проблема для физических лиц. В случае, если будет признано, что сдача имущества в аренду является предпринимательской деятельностью, то все граждане, сдающие квартиры в коммерческий наем, по идее, должны зарегистрироваться в качестве индивидуальных предпринимателей, что, в свою очередь, повлечет за собой возникновение у них специальных налоговых обязанностей.

10

   Несмотря на то что в 1990-х гг. практика некоторых окружных судов не признавала сдачу имущества в аренду предпринимательской деятельностью (см., например, постановление ФАС ВСО от 05.11.1998 № А33-1163/98-С3а-Ф02-1323/98-С1), в 1999 г. тот же окружной суд занял уже более осторожную позицию, указав, что сдача имущества в аренду образовательным учреждением не является предпринимательской деятельностью, доходы от которой облагаются налогом, так как они (доходы) направлены училищем непосредственно на нужды обеспечения, развития и совершенствования образовательного процесса.

11

12

13

14

   Мы вполне сознательно приводим налоговый спор именно с такой фабулой. В печально известном определении КС РФ от 08.04.2004 № 169-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы общества с ограниченной ответственностью “Пром Лайн” на нарушение конституционных прав и свобод положением пункта 2 статьи 171 Налогового кодекса Российской Федерации» проводилась мысль о недопустимости налогового вычета в случае оплаты товаров денежными средствами, полученными взаймы. Впоследствии ригоризм этого подхода КС РФ был значительно смягчен другим Определением от 04.11.2004 № 324-О «По ходатайству Российского союза промышленников и предпринимателей (работодателей) об официальном разъяснении Определения Конституционного Суда Российской Федерации от 8 апреля 2004 года № 169-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы общества с ограниченной ответственностью “Пром Лайн” на нарушение конституционных прав и свобод положением пункта 2 статьи 171 Налогового кодекса Российской Федерации», а также некоторыми актами ВАС РФ (см. постановление от 14.12.2004 № 4149/04).

15

16

17

18

19

20

   Кроме того, суд вполне резонно заметил, что в данном деле речь идет о двух разных процентах: процентах за пользование денежными средствами (аналогичных заемным процентам) и процентах за пользование чужими денежными средствами (как мере ответственности должника по денежному обязательству). Поэтому, указал окружной суд, запрет на взыскание процентов за пользование деньгами никак не может сказаться на возможности применить к должнику меру ответственности по ст. 395 ГК.

21

22

23

24

   Остается спорным вопрос: являются ли корпоративные права гражданскими правами. В случае положительного ответа на этот вопрос (который, на наш взгляд, является правильным) нормы ст. 10 ГК подлежат применению и к отношениям юридического лица и его участника (акционера). Практика свидетельствует о том, что суды придерживаются именно такого подхода. Так, известно дело, в котором суд признал, что использование акционером своего права на участие в общем собрании после того, как суд признал недействительным сделку о приобретении этим акционером акций общества, является злоупотреблением правом (см. постановление ФАС СКО № Ф08-3160/06 от 25.07.2006).
   Кроме того, известны случаи применения норм о злоупотреблении правом к процедуре реорганизации юридического лица. Так, по одному из дел суд пришел к выводу о наличии в действиях по реорганизации АО признаков злоупотребления правом, поскольку эти действия были направлены на уклонение от погашения долгов, имеющихся у общества, преследовали цель сокрытия его активов от обращения взыскания на них по требованиям кредиторов (см. постановление ФАС УО от 06.07.2004 № Ф09-2016/04ГК).

25

26

27

28

   Право на долю в уставном капитале хозяйственного обществане предоставляетучастнику общества права на имущество общества в части, пропорциональной принадлежащей ему доле. Суды достаточно четко проводят это различие. Так, участник хозяйственного общества обратился в суд с иском об устранении нарушения другими участниками права истца на использование комплектной трансформаторной подстанции и скважины для водоснабжения. В обоснование исковых требований истец указал, что ответчики (участники ООО) своими незаконными действиями препятствуют использованию истцом данного имущества, построенного силами и средствами общества. Истец полагал, что он вправе требовать устранения препятствий в осуществлении права пользования имуществом как участник долевой собственности на это имущество. Суд, отказывая в удовлетворении заявленных требований, правильно указал, что участники хозяйственных обществ вещными правами на имущество этих юридических лиц не обладают (см. постановление ФАС ВСО от 02.09.2005 № А19-31841/04-13-53-Ф02-4238/05-С2).

29

30

31

   ГК называет взаимоотношения, возникающие между участниками и обществом – обязательственными, что, очевидно, не вполне верно. В литературе по корпоративному праву господствует мнение о том, что участник хозяйственного общества и само общество связаны не простым обязательственным, а особым,корпоративным правоотношением, содержание которого значительно более сложное, чем содержание обязательства. Не вдаваясь в детали данной дискуссии, заметим лишь, что содержание относительной связи между участником и обществом имеет серьезные отличия по сравнению со связью обязательственной.

32

33

34

35

   Г. Ф. Шершеневич отмечал, что с того времени, как акционерное товарищество решило прекратить свою деятельность и единственной его целью стал раздел имущества, изменяется и круг его возможных действий (правоспособность). Все сделки, заключенные его представителями и выходящие из круга непосредственно направленных на ликвидацию, должны быть признаны недействительными. Ввиду такой опасности для третьих лиц необходимо довести до всеобщего сведения информацию о моменте перехода товарищества к ликвидации. См. об этом:Шершеневич Г. Ф.Курс торгового права. Т. 1: Введение. Торговые деятели. М., 2003. С. 440.

36

37

38

39

   Данное решение не является новеллой для отечественного законодательства. Подобный подход содержит п. 5 ст. 71 Закона об АО, допуская обращение акционера с иском в суд к члену совета директоров либо члену коллегиального исполнительного органа общества. Самостоятельную ответственность органов управления (администраторов) за нарушения законов, устава либо за ошибки, совершенные в ходе управления, предусматривает и французский Закон о торговых товариществах (ст. 244, 245). Однако надо иметь в виду, что подобное решение требует корректировки п. 4 ст. 64 ГК.

40

   Природа решения о создании юридического лица в цивилистике породила дискуссию. Одни исследователи считают, что деятельность по учреждению юридических лиц не имеет «выраженного» гражданско-правового характера (см.:Грось Л. Участие публично-правовых образований в отношениях собственности: гражданско-правовые проблемы // Хозяйство и право. 2001. № 5. С. 33). Другие (и их большинство) рассматривают решение о создании юридического лица в качестве сделки (см.:Цепов Г.Договор или обязательство? // Журнал для акционеров. 1999. № 1. С. 36;Козлова Н. В.Правосубъектность юридических лиц. М., 2005. С. 203).

41

42

   Устав, по образному выражению Верховного суда ФРГ, как организационная основа хозяйственных обществ и товариществ, является «длящимся правовым состоянием». С возникновением товарищества или общества устав полностью отделяется от личности учредителей и начинает независимую правовую жизнь, становится корпоративной конституцией организации. Воля и интересы учредителей отступают на второй план, их место занимают цели организации и интересы ее участников, которые с этого момента только и имеют значение (см. решения Верховного суда ФРГ по гражданским делам. Т. 47. С. 172, 179. (BGHZ 47, 172, 179)).

43

44

45

46

47

48

49

   Следует, скорее всего, согласиться со следующим мнением: некую подсказку на вопрос о том, с какого момента возникает объект незавершенного строительства, можно обнаружить в КТМ. Дело в том, что в соответствии с абз. 2 п. 3 ст. 376 КТМ ипотека строящегося судна допускается с момента закладки киля судна. Киль судна является определяющим фактором в отношении того, что за судно будет построено в итоге. В этом смысле значение закладки киля равнозначно закладке фундамента строящегося здания.

50

51

52

53

   Буквальное понимание является, безусловно, неверным, как означающее явную нелепость: для передачи прав, удостоверенных ценной бумагой, бумагу необходимо… предъявить (лицу, обязанному чинить по ней исполнение). Зачем? Кроме того, как уже отмечалось, ценная бумага суть документ, облегчающий процесс осуществления субъективных гражданских прав, но сам по себе мало что говорящий о принадлежности этих прав. Следовательно, неверно утверждать, будто передача ценной бумаги означает и передачу удостоверенных ею прав. Возможности осуществления таких прав – да, но не самих прав.

54

   См. также постановления Президиума ВАС РФ от 21.01.2003 № 2965/01, № 2966/01, № 2968/01, № 2970/01-2978/01, № 6449/98, от 16.01.2007 № 11986/06; постановления ФАС ВВО от 29.04.2005 № А82-44/2001-Г/14, от 01.03.2006 А28-8918/2005-225/9, от 13.06.2006 № А43-41609/2005-20-1147, от 03.08.2006 № А29-11372/2005-4э; ФАС ВСО от 11.10.2004 № А58-4723/03-Ф02-4196/04-С2, от 07.09.2006 № А19-36450/05-10-Ф02-4588/06-С2, от 09.11.2006 № А33-28450/05-Ф02-5858/06-С2; ФАС ДО от 13.08.2003 № Ф03-А51/03-2/1749; ФАС ЗСО от 15.10.2002 № Ф04/3863-767/А03-2002, от 05.05.2003 № Ф04/2061-672/А45-2003, от 01.07.2003 № Ф04/2996-987/А45-2003, от 27.10.2005 № Ф04-6819/2005(15311-А70-11), от 28.08.2006 № Ф04-4304/2005(25561-А46-42); ФАС МО от 19.10.2004 № КГ-А40/9303-04, от 17.12.2004 № КГ-А41/11738-04, от 21.01.2005 № КГ-А40/12106-04, от 25.01.2005 № КГ-А40/12956-04, от 19.08.2005 № КГ– А41/7535-05, от 09.11.2005 № КГ-А40/9778-05, от 24.08.2006 № КГ-А40/7944-06; ФАС ПО от 01.08.2002 № А65-2018/01-СГ1-10/17, от 27.10.2005 № А65-582/2005-СГ1-5, от 14.02.2006 № А65-9468/2005-СГ1-5; ФАС УО от 11.08.2005 № Ф09-3001/05-С6; ФАС ЦО от 21.11.2005 № А14-8342-2005/254/17.

55

56

57

   См. также постановления ФАС ВСО от 06.05.2006 № А33-5864/05-Ф02-2088/06-С2, от 27.07.2006 № А10-7366/05-Ф02-3814/06-С2; ФАС ЗСО от 21.02.2005 № Ф04-458/2005(9105-А27-24), от 14.11.2005 № Ф04-8188/2005(16943-А45-24), от 17.04.2006 № Ф04-1161/2006(21424-А45-5) и № Ф04-1162/2006(21426-А45-5), от 18.04.2006 № Ф04-1243/2006(21475-А75-16) и № Ф04-1243/2006(21786-А75-16), от 04.09.2006 № Ф04-1161/2006(25621-А45-24) и № Ф04-1162/2006(25620-А45-24), от 13.09.2006 № Ф04-5717/2006(26103-А45-5), от 20.09.2006 № Ф04-6198/2006(26696-А67-5), от 05.03.2007 № Ф04-799/2007(31747-А03-36); ФАС МО от 27.02.2003 № КГ-А40/375-03-П, от 16.07.2003 № КГ-А40/4460-03, от 24.09.2003 № КГ-А41/7228-03-П2, от 18.11.2003 № КГ-А40/8940-03, от 31.12.2003 № КГ-А40/10319-03, от 22.01.2004 № КГ-А40/11063-03, от 20.07.2004 № КГ-А40/5753-04, от 10.08.2004 № КГ-А40/6769-04, от 24.08.2004 № КГ-А40/7104-04, от 03.11.2004 № КГ-А40/9815-04, от 04.11.2004 № КГ-А40/8558-04, от 29.11.2004 № КГ-А40/11227-04, от 01.02.2005 № КГ-А40/13293-04, от 29.03.2005 № КГ-А41/2162-05, от 13.05.2005 № КГ-А40/3671-05, от 13.07.2005 № КГ-А40/6028-05-П, от 13.12.2005 № КГ-А40/7207-05, от 07.02.2006 № КГ-А41/12432-05-П, от 21.03.2006 № КГ-А40/1573-06-1,2, от 31.03.2006 № КГ-А40/1690-06-1,2, от 13.11.2006 № КГ-А41/11012-06, от 14.12.2006 № КГ-А41/12096-06; ФАС ПО от 18.03.2004 № А55-8934/03-42, от 13.04.2004 № А55-10761/02-40, от 12.10.2004 № А57-11661/2004-21; ФАС СЗО от 02.05.2006 № А56-869/2003, от 02.05.2006 № А56– 871/2003, от 26.07.2006 № А56-870/2003, от 30.08.2006 № А05-830/2005-21; ФАС СКО от 05.02.2003 № Ф08-4510/2002, от 11.05.2006 № Ф08-1522/2006, от 30.05.2006 № Ф08-2240/2006 и № Ф08-2242/2006; ФАС УО от 13.01.2003 № Ф09-3197/02-ГК, от 09.02.2004 № Ф09-149/04-ГК, от 29.11.2004 № Ф09-4710/04-АК, от 27.09.2005 № Ф09-3197/05-С6, от 05.10.2005 № Ф09-3235/05-С6, от 07.11.2005 № Ф09-3703/05-С6, от 13.12.2005 № Ф09-4047/05-С6, от 11.01.2006 № Ф09-4319/05-С4, от 06.02.2006 № Ф09-94/06-С4, от 08.02.2007 № Ф09-522/07-С4; ФАС ЦО от 22.07.2005 № А62-5377/04, от 10.10.2005 № А36-304/6-04.

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

   Постановление, в котором п. 2 ст. 144 ГК применен к… бездокументарным ценным бумагам: «Согласно ст. 34 Федерального закона „Об акционерных обществах“, ст. 2 Федерального закона „О рынке ценных бумаг“ и п. 2 ст. 144 ГКобязательным реквизитом эмиссионной ценной бумаги должен быть ее регистрационный номер. Без него такая бумаганичтожна. Исключение составляют акции, приобретенные учредителями при создании общества. Регистрационного номера акции второй и третьей эмиссий не имеют, на основании чего суд области указал нанеправомерность участия их в оспариваемом собрании».

69

   Кроме того, в данном деле суд приложил названные формулировки к бездокументарным ценным бумагам – субстанциям, не относящимся к категории документов, не допускающих ни предъявления, ни передачи. Нематериальная природа бездокументарных ценных бумаг, естественно, исключает возможность какого-либо наименования (обозначения) в этих бумагах личности легитимируемого ими субъекта. Аналогичные дела см. в постановлениях ФАС ЗСО от 30.12.2004 № Ф04-9077/2004(7397-А03-16), от 14.01.2005 № Ф04-9292/2004(7613-А03-16), от 24.03.2005 № Ф04-1416/2005(9600-А03-16); ФАС МО от 14.04.2005 № КГ-А40/2458-05; ФАС ПО от 03.11.2003 № А 06-1196-18/03; четкое разграничение документарных и бездокументарных ценных бумаг см. в постановлении ФАС МО от 21.11.2003 № КГ-А40/9325-03.

70

   – на п. 1 – постановления ФАС МО от 15.04.2003 № КГ-А40/2022-03, от 14.05.2003 № КГ-А40/2312-03, от 21.11.2006 № КГ-А40/10958-06; постановление ФАС ПО от 01.08.2002 № А65-2018/01-СГ1-10/17; ФАС СЗО от 18.01.2007 № А56-50902/2005;
   – на п. 2 – постановления ФАС МО от 18.09.2003 № КГ-А40/5789-03-П, от 31.01.2007 № КГ-А40/13113-06; ФАС СЗО от 19.04.2006 № А56-10067/2005, от 27.04.2006 № А56-27637/2005, от 26.12.2006 № А42-14856/04-19; ФАС УО от 24.11.2005№ Ф09-3631/05-С6; ФАС ЦО от 06.07.2006 № А09-8322/05-22, а также п. 8 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 04.12.2000 № 33/14;
   – на п. 3 – п. 7, 36 указанного постановления Пленумов, а также постановления ФАС ЗСО от 28.11.2002 № Ф04/4324-503/А67-2002, от 26.06.2003 № Ф04/2749-906/А45-2003, от 01.10.2003 Ф04/4943-698/А67-2003, от 16.02.2004 № Ф04/681-127/ А45-2004, от 14.03.2005 № Ф04-1261/2005(9392-А27-33), от 04.07.2006 № Ф04-3835/2006(23950-А03-19), от 26.02.2007 № Ф04-614/2007(31549-А45-42); ФАС МО от 19.11.2004 № КА-А40/10434-04, от 22.11.2004 № КА-А40/10520-04, от 07.02.2005 № КА-А40/91-05, от 29.03.2005 № КГ-А41/2162-05, от 08.07.2005 № КГ-А40/5557-05, от 06.09.2005 № КА-А40/8308-05-П, от 21.10.2005 № КА-А40/10224-05-П, от 17.03.2006 № КГ-А40/604-06-1,2,3, от 21.03.2006 № КГ-А40/1573-06-1,2, от 31.03.2006 № КГ-А40/1690-06-1,2, от 14.04.2006 № КГ-А40/2647-06-1,2; постановление ФАС ПО от 18.08.2005 № А55-13337/04-35; ФАС СЗО от 28.05.2004 № А56-36261/03, от 30.09.2004 № А05-3371/04-19, от 25.11.2004 № А13-6112/04-15, от 09.03.2005 № А56-26300/04, от 29.07.2005 № А52-7684/2004/2; ФАС УО от 16.07.2003 № Ф09-2071/03-АК, от 25.02.2004 № Ф09-478/04-АК, от 17.01.2005 № Ф09-5783/04-АК, от 17.05.2005 № Ф09-2025/05-С2, от 08.11.2006 № Ф09-9835/06-С6; ФАС ЦО от 13.08.2003 № А54-4048/02-С21, от 21.05.2004 № А14-5541-03/212/25, от 13.03.2006 № А08-6428/05-20, от 06.07.2006 № А09-8322/05-22.

71

72

73

   Правда, немедленно вслед этому (правильному) утверждению суд помещает и другую, исключающую его сентенцию: «Сделки по индоссированию векселя регулируются нормами специального вексельного законодательства». Верно, но в таком случае остается открытым вопрос: какая же сделка, согласно позиции ФАС ВВО, переносит право собственности на вексель – банальная общегражданская купля-продажа или таинственный «регулируемый нормами специального вексельного законодательства» индоссамент?

74

75

76

77

   В качестве примера подобной – неоправданно широкой – трактовки см. постановление ФАС МО от 25.12.2003 № КГ-А40/10251-03, в котором отмечается, что «в соответствии с п. 2 ст. 147 ГК отказ от исполнения обязательства, удостоверенного ценной бумагой, со ссылкой на отсутствие основания обязательства либо на его недействительность не допускается. Таким образом,осуществление прав, удостоверенных ценной бумагой, реализуется независимо от обязательства, лежащего в основании выдачи ценной бумаги».

78

79

80

   Идентичное мнение см. в постановлении ФАС МО от 03.12.2002 № КГ-А40/7843-02, в котором утверждается буквально следующее: «В соответствии с п. 2 ст. 147 ГК отказ от исполнения обязательства, удостоверенного ценной бумагой, со ссылкой на отсутствие основания обязательства либо на его недействительность, не допускается. Исключение из этого правила предусмотрено ст. 17 Положения о переводном и простом векселе». См. также постановления ФАС МО от 27.02.2003 № КГ-А40/375-03-П, от 29.12.2005 № КГ-А41/12890-05; ФАС ПО от 26.09.2005 № А65-27344/04-СГ1-5; ФАС СЗО от 04.07.2005 № А66-10854/2004, от 11.07.2005 № А05-2452/03-99/23, от 28.02.2007 № А66-1415/2005; ФАС СКО от 19.10.2004 № Ф08-4900/2004, от 08.06.2006 № Ф08-2572/2006 и др.

81

   См. также постановление того же суда от 07.11.2006 № Ф04-7356/2006(28087-А27-16): «В соответствии с п. 2 ст. 147 ГК владелец ценной бумаги, обнаруживший подлог или подделку ценной бумаги, вправе предъявить к лицу, передавшему ему бумагу, требование о надлежащем исполнении обязательства, удостоверенного ценной бумагой, и о возмещении убытков. – Если даже предположить, что ЗАО „ЗИГ-Р“ (обозначенное в качестве векселедателя простого векселя. – В.Б.) не существует как юридическое лицо и лицо, подписавшее вексель, а также невозможно определить физическое лицо, выдавшее вексель, следовательно, вексель будет являться поддельным или подложным. Но из смысла п. 2 ст. 147 ГК следует, что поддельный или подложный вексель не утрачивает силу ценной бумаги – векселя». Верно. Однако обязательств лиц, от имени которых поставлены подложные подписи, он, все же, не удостоверяет.

82

83

   «Правило п. 1 ст. 341 ГК, устанавливающее, что право залога возникает с момента заключения договора о залоге, а в отношении залога имущества, подлежащего передаче залогодержателю, – с момента передачи этого имущества, если иное не предусмотрено договором о залоге, не применяется при залоге бездокументарных ценных бумаг. Право залога на такие бумаги возникает на основании ст. 149 ГК только с момента фиксации его в установленном порядке».

84

   «Иск предъявлен о признании права собственности на бездокументарные акции, учитываемые посредством записей на лицевом счете, который ведется регистратором. – Согласно п. 1 ст. 149 ГК порядок официальной фиксации прав и правообладателей, порядок документального подтверждения записей и порядок совершения операций с бездокументарными ценными бумагами определяются законом или в установленном им порядке. – В соответствии со ст. 28 Федерального закона „О рынке ценных бумаг“ права владельцев на эмиссионные ценные бумаги бездокументарной формы выпуска удостоверяются в системе ведения реестра – записями на лицевых счетах у держателя реестра. – На основании ст. 29 названного Закона право на именную бездокументарную ценную бумагу переходит к приобретателю с момента внесения приходной записи по лицевому счету приобретателя».

85

   См., например, постановления ФАС ВВО от 04.05.2005 № А17-280/1-2004, от 19.04.2006 № А17-315/1-2004; ФАС ВСО от 15.12.2004 № А10-4197/04-Ф02-5208/04-С2, от 07.04.2005 № А33-23687/04-С1-Ф02-1405/05-С2, от 12.09.2006 № А19-41461/05-14-Ф02-4680/06-С2, от 18.09.2006 № А10-11873/05-Ф02-4716/06-С2, от 26.09.2006 № А33-18265/05-Ф02-4965/06-С2, от 14.11.2006 № А10-13517/05-17-Ф02-5999/06-С2; ФАС ДО от 16.12.2003 № Ф03-А04/03-1/3011, от 28.03.2006 № Ф03-А04/06-1/326, от 19.09.2006 № Ф03-А59/06-1/3109, от 20.03.2007 № Ф03-А59/06-1/5499; ФАС ЗСО от 31.05.2004 № Ф04/2931-1209/А27-2004, от 18.11.2004 № Ф04-7502/2004(5694-А27-12), от 30.11.2004 № Ф04-8452/2004(6704-А27-8), от 19.05.2005 № Ф04-3027/2005(11328-А70-11), от 30.01.2007 № Ф04-9243/2006(30464-А45-16) и № Ф04-9371/2006(30603-А46-8); ФАС МО от 21.10.2003 № КГ-А40/7716-03, от 21.11.2003 № КГ-А40/9325-03, от 16.01.2004 № КГ-А40/10780-03, от 04.10.2004 № КГ-А40/7898-04-п, от 18.01.2005 № КА-А40/12489-04, от 19.05.2005 № КГ-А40/3748-05; ФАС ПО от 04.02.2003 № А 55-13193/02-3, от 30.05.2006 № А12-22359/05-С32, от 22.01.2007 № А57-6984/06-19; ФАС СЗО от 15.09.2004 № А56-5105/04; ФАС СКО от 18.03.2004 № Ф08-909/2004, от 06.09.2006 № Ф08-4345/2006, от 20.02.2007 № Ф08-567/2007; ФАС УО от 21.03.2006 № Ф09-1869/06-С5, от 26.04.2006 № Ф09-2987/06-С5; ФАС ЦО от 16.04.2003 № А08-6175/02-22, от 23.08.2004 № А14-1070-04/50/29, от 12.12.2005 № А54-1712/05-С17, от 18.12.2006 № А14-27709-2005/994/29 и № А14-28255-2005/995/29.

86

87

   См., например, постановления ФАС ВВО от 04.03.2003 № А38-6/328-02; ФАС ВСО от 24.04.2003 № А33-12781/02-С1-Ф02-850/03-С2, от 28.02.2006 № А58-2283/03-Ф02-694/06-С2, от 23.05.2006 № А74-3954/05-Ф02-2246/06-С2; ФАС ДО от 20.03.2007 № Ф03-А51/07-1/457; ФАС ЗСО от 04.01.2003 № Ф04/1-133/А02-2002, от 02.09.2003 № Ф04/4203-1354/А27-2003, от 08.02.2005 № Ф04-9208/2004(7484-А27-16), от 08.09.2005 № Ф04-4669/2005(13193-А27-11); ФАС МО от 12.05.2003 № КГ-А40/1564-03-П, от 05.02.2003 № КГ-А40/8939-02, от 08.09.2004 № КН-А40/7365-04, от 29.03.2005 № КГ-А40/2159-05-П-1, от 11.08.2006 № КГ-А40/7470-06; ФАС СЗО от 18.02.2003 № А56-8121/01, от 11.06.2003 № А05-7962/02-389/17, от 04.12.2003 А66-1113-03, от 20.07.2005 № А56-30160/2004; ФАС СКО от 09.06.2003 № Ф08-1701/2003, от 13.01.2004 № Ф08-4801/2003; ФАС УО от 09.09.2003 № Ф09-2451/03-ГК, от 16.08.2004 № Ф09-2564/04ГК, от 19.04.2005 № Ф09-869/04-ГК, от 14.06.2005 № Ф09-1775/04-С5; ФАС ЦО от 24.04.2006 № А36-256/1-04.

88

89

90

91

   Заметим, что первоначально практика арбитражных судов исходила из принципиальной невозможности руководствоваться какими-либо разъяснениями, данными ВС РФ. Так, кассационной инстанцией во взыскании морального вреда по требованию о защите деловой репутации предпринимателя отказано. Суд указал, что не принимаются доводы заявителя о неприменении арбитражным судом при рассмотрении спора постановления Пленума ВС РФ от 20.12.1994 № 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда», поскольку в соответствии со ст. 11 АПК указанный акт не отнесен к нормативным правовым актам и не подлежит применению при разрешении споров арбитражными судами (см. постановление ФАС СКО от 28.07.1997 № Ф08-928/97 по делу № 13/414-А53-1С-97).

92

   Так, предприниматель осуществлял деятельность по ремонту автомобилей на территории своего домовладения. Его соседка направляла в органы санэпиднадзора, прокуратуры и местного самоуправления жалобы относительно деятельности индивидуального предпринимателя. В жалобах указывается, что возле домовладения имеют место «постоянные стуки, грюки, сигналы, запахи угарного газа и бензина; улица постоянно заполнена машинами». По мнению заявительницы, в результате предпринимательской деятельности истца запахи бензина, угарного газа распространяются вокруг, загрязняя атмосферу, а отработанные масла и бензин сливаются в канализацию. Являясь пожилым человеком, заявительница в жалобах высказала озабоченность наличием на проезжей части дороги перед домом истца большого количества автомашин, препятствующих движению иного транспорта, в том числе автомашин медицинской помощи. В своих жалобах и обращениях ответчица предполагает, что действия истца направлены на уничтожение окружающей среды и приносят вред здоровью граждан. На основании указанных обращений различными ведомствами проведены проверки предпринимательской деятельности истца на предмет наличия перечисленных нарушений. По итогам проведенных проверок не установлено нарушений санитарных норм и правил, факты причинения ущерба окружающей среде и здоровью граждан не подтверждены.

93

94

95

96

   См. постановления ФАС ВВО от 13.09.2000 № 26/11, от 07.02.2001 № А38-2/150-00, от 08.01.2003 № А79-3360/02-СК2-2909, от 17.06.2004 № А31-3253/21, от 16.08.2005 № А43-4122/2005-15-110; ФАС ВСО от 03.03.2004 № А10-1778/03-Ф02-572/04-С2, от 27.05.2004 № А78-5374/03-С1-11/187-Ф02-1954/04-С2, от 10.01.2006 № А74-2404/05-Ф02-6783/05-С2; ФАС ДО от 13.12.2000 № Ф03-А51/00-1/2265, от 19.07.2005 № Ф03-А24/05-1/1873, от 25.07.2005 № Ф03-А51/05-1/2358, от 13.06.2006 № Ф03-А24/06-1/1549, от 27.06.2006 № Ф03-А73/06-1/1721; ФАС МО от 25.02.2004 № КГ-А40/708-04, от 05.03.2004 № КГ-А40/1101-04, от 18.03.2004 № КГ-А40/1662-04, от 24.06.2004 № КА-А40/5156-04, от 28.07.2004 № КА-А40/6329-04-П, от 23.08.2004 № КА-А41/7285-04, от 21.12.2004 № КГ-А40/12041-04, от 21.02.2005 № КГ-А40/621-05, от 25.02.2005 № КГ-А40/818-05, от 28.03.2005 № КГ-А40/1756-05; ФАС ПО от 10.02.2004 № А49-2835/03-116/6, от 05.05.2004 № А65-10747/03-СГ3-14, от 05.05.2004 № А65-10747/03-СГ3-14, от 15.12.2005 № А72-3939/05-20/180, от 01.02.2006 № А12-15209/05-С54; ФАС СЗО от 11.09.2003 № А56-4987/03, от 15.03.2006 № А42-2992/2005, от 15.05.2006 № А42-13441/04-20, от 25.05.2006 № А44-1499/2005-9, от 11.01.2007 № А05-5008/2006-3, от 15.01.2007 № А52-6550/2005/2; ФАС СКО от 21.03.2002 № Ф08-500/2002, от 18.02.2004 № Ф08-344/2004, от 30.03.2005 № Ф08-1168/2005, от 11.04.2005 № Ф08-1293/2005, от 14.07.2005 № Ф08-3030/2005, от 26.07.2006 № Ф08-2795/2006, от 17.01.2007 № Ф08-7130/2006; ФАС УО от 05.04.2000 № Ф09-427/2000-ГК, от 19.03.2002 № Ф09-427/02-ГК, от 14.05.2002 № Ф09-972/02-ГК, от 17.02.2004 № Ф09-259/04-ГК, от 14.09.2005 № Ф09-2995/05-С6, от 11.07.2006 № Ф09-5947/06-С7, от 17.08.2006 № Ф09-7092/06-С1, от 17.08.2006 № Ф09-7093/06-С1, от 17.08.2006 № Ф09-7094/06-С1, от 17.08.2006 № Ф09-7111/06-С1, от 17.08.2006 № Ф09-7120/06-С1, от 23.08.2006 № Ф09-7300/06-С1, от 13.09.2006 № Ф09-8047/06-С1, от 26.09.2006 № Ф09-8445/06-С4, от 15.11.2006 № Ф09-10334/06-С4, от 20.11.2006 № Ф09-3704/06-С3, от 15.02.2007 № Ф09-706/07-С5; ФАС ЦО от 10.04.2002 № А14-8018/01/275/8, от 26.11.2002 № А09-2335/02-6, от 17.12.2002 № А35-3533/01-С8.

97

   Разумеется, ответчик, в отличие от третьего лица, обладает рядом дополнительных процессуальных прав, в частности правом признать иск, заключить мировое соглашение, заявить об истечении срока исковой давности. Однако с учетом меньшего срока исковой давности для споров, рассматриваемых по правилам гл. 24 АПК, а также существа остальных перечисленных прав участие субъекта, чьи права и законные интересы могут быть нарушены, в качестве третьего лица едва ли можно признать менее благоприятным.

98

99

100

101

102

103

   Наверное, следует признать желательным возникновение преимущественного права в случае мены акций ЗАО (долей или частей долей ООО) на вещи, определенные родовыми признаками, поскольку в этом случае лицо, чье преимущественное право нарушено, всегда в состоянии удовлетворить интерес приобретателя доли предоставлением аналогичных вещей. Однако едва ли следует допустить существование преимущественного права при заключении договора мены индивидуально-определенной вещи на акции (долю).

1 комментарий  

0
Владимир

спасибо желательно больше практики

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →