Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В 1956 году на Ибице было всего 12 автомобилей.

Еще   [X]

 0 

Пленники Долины (Кузнецов Виктор)

Ланс Торнтон, мастер меча и убийца экстра-класса на службе короля, решает проблемы Его Величества. Он может раскрыть заговор, убрать зарвавшегося наместника, наказать слишком самостоятельного герцога – и вернуться живым. Но на этот раз король отправляет Ланса в Таниевую Долину – королевскую каторгу, которая находится на острове, затерянном в океане. А оттуда не возвращаются…

Год издания: 2013

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Пленники Долины» также читают:

Предпросмотр книги «Пленники Долины»

Пленники Долины

   Ланс Торнтон, мастер меча и убийца экстра-класса на службе короля, решает проблемы Его Величества. Он может раскрыть заговор, убрать зарвавшегося наместника, наказать слишком самостоятельного герцога – и вернуться живым. Но на этот раз король отправляет Ланса в Таниевую Долину – королевскую каторгу, которая находится на острове, затерянном в океане. А оттуда не возвращаются…


Виктор Кузнецов Пленники Долины

   © Виктор Кузнецов, 2013
   © ООО «Издательство АСТ», 2013

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   Посвящается моему племяннику
   Александру Меркушеву

Часть первая
Дорога в Таниевую Долину

Глава I
Таинственный постоялец

   Какой бы репутацией ни пользовалась гостиница «На побережье», другого такого места, где можно отдохнуть, поделиться новостями и вкусно поесть, не сыщешь на многие мили вокруг. Почему заведение называлось именно так, а не иначе, никто не знал, даже его владелец – Норманн Амос. Какое же это побережье, если до моря день пути? Гостиницу строил прадед Норманна, и почему он выбрал название, не соответствующее действительности, спросить было не у кого. Да и не интересовало это никого. Есть место для отдыха – и на том спасибо.
   Тот вечер ничем не отличался от других, разве что один из посетителей засиделся в трапезной. Он с чувством потягивал пиво, время от времени отправлял в рот креветку да вопросительно посматривал на хозяина, словно ждал подходящего момента что-то спросить. Ростом незнакомец не выделялся, однако крепости его плеч позавидовал бы и цирковой атлет. Возраст – до тридцати, одет в кожаную куртку на шнуровке и холщовые штаны. На ногах прочные сапоги из шкуры глотыря. Скарбом путник обременен не был, разве что за спиной висела походная сумка.
   Норманн Амос закончил протирать кружки, бросил ветошь на стойку и направился в трапезную. В опустевшем помещении звук шагов слышался четко и ясно. Близилась полночь, а это означало, что скоро нагрянет дозор. Местные никогда не засиживались так долго. Кому охота выслушивать оскорбления? Хорошо, если одни оскорбления, так ведь и по шее схлопотать недолго. И попробуй потом пожаловаться! Пристанут дознаватели с вопросами: «с кем сидел?», «о чем речь вел?» – хуже только гоблина уговаривать.
   Позднего гостя, похоже, негласные правила беспокоили мало. Или не знал он про них.
   Норманн открыл окно, и в помещение ворвался запах трав, туго переплетенный с терпким ароматом молодой грибницы. Вместе с запахами в зал проникли песни ночных цикад, горячие, как июльский день. Отрывисто заухал филин, заставив хозяина заведения вздрогнуть. Не любил Норманн филинов, а может, просто день трудный выдался – посетители один смурнее другого. То им пиво недостаточно холодное, то мясо с душком, то вино не того урожая. Вот и вздрагиваешь к ночи от каждого резкого звука.
   – Впервые в наших краях? – непринужденно спросил Норманн, намереваясь тактично намекнуть гостю о возможных проблемах.
   – Вроде того, – уклончиво ответил посетитель.
   – Комнату будете брать?
   Незнакомец пригладил черные волосы.
   – Позднее. А пока принеси мне еще пива, – потребовал он.
   Владелец гостиницы облизал губы и недовольно пробормотал:
   – Куда уж позднее. – Почесав шею, добавил: – У меня удобные недорогие комнаты. Платите за постой, поднимайтесь наверх, и я принесу столько пива, сколько захотите.
   – Что за удовольствие пить в одиночестве? – легкомысленно возразил посетитель, демонстрируя полное неведение здешних правил.
   – Какая разница, там или тут? Разошлись уже все, нет никого.
   В подтверждение правоты своих слов Норманн обвел помещение рукой.
   – Разве? – делано удивился гость. – Нас-то двое.
   – Знаете что, господин, некогда мне с вами болтать, – категорично заявил владелец гостиницы.
   – Это смотря на какую тему, – шутливо подметил собеседник. – Поверь, я найду подходящую, скучать не придется.
   Норманн Амос прокашлялся и на этот раз предупредил без обиняков:
   – Скоро тут появятся люди, с которыми вам лучше не встречаться.
   – Разбойники, что ли? – ухмыльнулся посетитель.
   «Вот уперся!» – Хозяин осуждающе покачал головой.
   – Что мне разбойники? От своих больше достается. Когда делами заправлял дед, гостиница слыла излюбленным местом контрабандистов. А платили они щедро, – мечтательно закатил Норманн глаза, – на чаевые не скупились. За вечер можно было заработать столько, сколько сейчас за месяц не выручишь.
   – Так ты помогал контрабандистам? – прищурился поздний гость.
   – Не я, – отмахнулся Норманн, – а дед мой. Разницу улавливаете?
   Владелец гостиницы наградил собеседника недовольным взглядом и, собираясь идти, равнодушно бросил через плечо:
   – Короче, я вас предупредил: нагрянет дозор – сами выкручивайтесь.
   – А ты чего так переживаешь? Мне ответ держать, не тебе.
   Удивляясь недальновидности гостя, Норманн остановился на полпути к стойке и, как вдалбливает учитель бестолковому ученику прописную истину, раздраженно пояснил:
   – Задержат вас – и хозяину гостиницы не избежать расспросов. Не знаю как вам, а мне строчить объяснительные удовольствия не доставляет.
   Посетитель понимающе кивнул.
   Норманн принес ему пиво и стал гасить масляные лампы. Оставив только две, тяжело опустился на табурет. Гудели ноги, ломило спину, хотелось спать. Однако полуночи дождаться следовало. Лишь в исключительных случаях дозорные проверяли гостиницу Норманна дважды за ночь, и происходило такое не чаще, чем раз в три месяца.
   – Эй, хозяин? – В тишине снова зазвучал знакомый голос.
   Владелец заведения мысленно выругался и заковылял к столу. Чужак платил щедро, сдачу не брал. Только это и удерживало Норманна, чтобы не послать его куда подальше.
   – Присядь, – незнакомец указал взглядом на табурет напротив. – Хочешь хорошо заработать? – Он выудил из сумки кошель и бросил его на стол. – Тут пятьдесят золотых. Думаю, даже во времена контрабандистов твоему деду не удавалось заработать столько за день.
   Норманн Амос осторожно подсел к сорящему деньгами незнакомцу. Тот лукаво улыбнулся, положил локти на стол и как бы случайно проронил:
   – Люди говорят, есть тайный проход на побережье.
   – Какие люди? – насторожился хозяин.
   – Разные, – неопределенно ответил посетитель. – Если твой дед помогал контрабандистам, он наверняка знал, где находится это место.
   – Дед, может, и знал, да сын за отца не в ответе. А тут даже не об отце речь. Я человек законопослушный, мне в Норд-Эл без надобности. Вы хоть знаете, что у Прибрежных Холмов заканчивается Артуан? Побережье – это уже Норд-Эл, владения короля Ингмара.
   – Вот туда-то мне и надо, – посетитель придвинул к Норманну кошель с деньгами.
   – Мое дело сторона, я простой торговец и не про какие тайные тропы слыхом не слыхивал.
   «Или лазутчик, или дознаватель», – подумал Норманн Амос, отодвигая кошель, словно чашу с ядом.
   – А если так? – Посетитель извлек из сумки второй мешочек и бросил его рядом с первым.
   В глазах у Норманна Амоса заплясали алчные огоньки. Заработать сто монет он мог разве что за два месяца, а тут всего-то предлагают немного пооткровенничать. Норманн оценил кошельки на вес, подкинул на ладони. Монеты отозвались согревающим душу звоном. Владелец гостиницы тяжело вздохнул, вернул деньги и недовольно буркнул:
   – Не знаю я ни про какой проход.
   Во дворе залаяла собака, лай перекрыла грозная брань, по крыльцу застучали кованые сапоги, и в гостиницу ввалились трое воинов. Пламя факелов заволновалось, потревоженное сквозняком, и успокоилось, только когда закрыли дверь. На этот раз Норманн был даже рад приходу дозорных. Мало кому удавалось лишить его душевного равновесия, а вот этому въедливому гостю удалось. Проход, конечно же, был. Не слишком удобный, но тренированный человек вполне мог попасть на побережье, минуя возведенные правителями Артуана и Норд-Эла преграды. Полбеды, если заглянул контрабандист. Тут, коли поймают, можно, сославшись на скудоумие да невнимательность, откупиться. Но за сговор с лазутчиком грозит каторга. Более всего на свете Норманн боялся потерять гостиницу. У каторжанина ее, как пить дать, отнимут, поэтому следует вести себя осторожно, а гостя – сдать властям.
   – Эй, хозяин, тащи пиво и что-нибудь пожрать, – прогрохотал старший дозора Эдвин Уайз. Обнаружив владельца заведения за одним столом с посетителем, он нахмурился и, гадая, чем гость заслужил такую честь, тяжело прошел к уединившимся не иначе как для тайной беседы людям. Норманн тут же вскочил, собираясь приветствовать стражника, его собеседник не повернул даже головы.
   – Это что еще за птица тут гнездится? – Дозорный саданул ногой по табурету, намереваясь ловко выбить его из-под посетителя. С первой попытки сделать это не удалось – человек оказался тяжелее, чем предполагал Эдвин Уайз.
   – Не знаю, господин, нам никто верительных грамот не предъявляет, – заюлил Норманн Амос.
   – А это что тут у вас, деньги? – Эдвин Уайз взял один из лежащих на столе кошельков, развязал его и высыпал содержимое на ладонь. В свете факелов золото стало красным, словно его окунули в чашу с кровью. – Откуда столько, украл? – Старший дозора хотел встряхнуть посетителя за воротник, но человек ловко отстранился.
   – Заработал, – будничным тоном сообщил он.
   – И за какую работу платят столь щедро? – посуровел Эдвин Уайз, хотя, казалось, выглядеть строже едва ли возможно. – Может, и мне переметнуться? Живо верительную грамоту! – потребовал он.
   Норманн с тоской поглядел на золотые монеты, с которыми волей-неволей приходилось расставаться, и заторопился к стойке, где уже хозяйничали люди Эдвина Уайза, набивая снедью вместительную корзину. Владелец гостиницы наклонился к одному из них и шепнул на ухо:
   – Человек в зале, кажется, лазутчик. Он пытался узнать, можно ли проникнуть на побережье тайно.
   Дозорные прекратили жевать и почти одновременно посмотрели в сторону стола, за которым текла неторопливая беседа. Поздний гость отвечал на вопросы не выказывая робости. Затем достал из сумки свиток и протянул его Эдвину Уайзу. Тот впился в грамоту глазами, словно там было написано, как за одну ночь стать королем, вернул свиток и ссыпал на стол только что конфискованное золото. Лицо стражника приняло не свойственное ему растерянное выражение. Уайз перекинулся с посетителем еще несколькими фразами, поклонился и крикнул подчиненным через весь зал:
   – Берите еду, мы уходим!
   Норманн Амос никогда не видел, чтобы суровый начальник дозора вел себя как слуга. Даже комнаты отдыха проверять не стал – так торопился уйти.
   – Но, командир, Норманн говорит… – начал один из стражников, тот, что был повыше.
   – Позже поделишься, – оборвал его Эдвин Уайз.
   – Очень важная информация, касается этого человека, – дозорный указал рукой на чужака.
   – Рейнхард, будь любезен выполнять приказы, – отрезал старший.
   – Слушаюсь.
   Рейнхард поднял корзину с едой, внезапно передумал и со словами «на, неси» всучил ее напарнику. Тот хотел было возразить, но его долговязый сослуживец уже покидал гостиницу.
   Как только дозорные ушли, Норманн, желая хотя бы отчасти искупить свою вину, подбежал к незнакомцу.
   – Чего пожелаете, милорд?
   – Садись, – велел посетитель. В его голосе зазвучали властные интонации.
   Проклиная себя за нерешительность, Норманн и не думал возражать. Рискни он до прихода дозора, и карман бы уже оттягивала многомесячная выручка, а теперь придется отдать информацию бесплатно. Наверняка у важного господина найдется способ развязать ему язык.
   – Так ты расскажешь, как попасть на побережье?
   Чувствуя замешательство собеседника, гость швырнул ему оба кошелька.
   – Цена за услугу прежняя.
   Хозяин поспешно убрал деньги в карман, словно боялся, что господин передумает, и стал вспоминать подробности:
   – Если идти вдоль реки Эрты быстрым шагом, к вечеру достигнете Прибрежных Холмов. Найдите место, где вода уходит под землю, там еще расколотая надвое сосна стоит, левее нее в зарослях ракиты находится вход в тоннель. Только тут одна сложность, – замялся рассказчик.
   – Что за сложность?
   – Проход выведет вас на небольшую площадку в тридцати ярдах над землей. Это сделано не случайно, – пояснил Норманн Амос, – если бы выход прорубили ниже, дозорные Ингмара легко бы его обнаружили. А так, попробуй разберись, что там за дыра над головой!
   – Странно, – засомневался таинственный посетитель.
   – Что странно? – не понял владелец гостиницы.
   – Столько лет тоннель существует, столько историй о нем сказано. Неужели до сих пор стража не приняла мер?
   – Мало ли что народ болтает! – усмехнулся Норманн Амос. – Показать-то дорогу никто не может. Говорят, что был, а на вопрос «где?» – разводят руками.
   – Поэтому к тебе и послали, – улыбнулся гость.
   – Кто это вас ко мне послал? – напрягся хозяин заведения. За такие сплетни языки нужно вырывать.
   – Неважно, – посетитель махнул рукой, не желая раскрывать чужую тайну. – И не переживай, – хлопнул он Норманна Амоса по плечу, – не моя это забота – следить за порядком. Для этого дозорные королевским приказом назначены. А ты продолжай, продолжай, – поторопил он собеседника.
   – Я не сказал самого главного, – заулыбался Норманн. Ему было приятно, что важный господин беседует с ним на равных.
   – Ну?
   – Вход в тоннель закрывает каменная плита.
   – И?
   – Чтобы ее отодвинуть, необходимо знать, где спрятан рычаг. А вот это, кроме меня, действительно никому не известно.
   Норманн Амос многозначно поджал губы и буквально засветился от гордости.
   – И где же он?
   – Под камнем.
   – Хм.
   – Вам потребуется сдвинуть валун. Он там один такой у входа в тоннель, так что не ошибетесь. Под камнем в нише увидите пластину. Чтобы плита отъехала в сторону, нужно на пластину наступить.
   – Один справлюсь?
   Хозяин бросил на собеседника оценивающий взгляд.
   – Вы – справитесь.
   – Как давно пользовались проходом?
   – Да кто ж его знает? – всплеснул Норманн руками. – Прадед покупал в Норд-Эле жемчуг, дед менял алмазы на зуб морского змея, отец сбывал таниевую руду, пока это было возможно. Сейчас, сами знаете, если кто и приторговывает рудой, так только те, кому поручено ее охранять.
   – Смотрю, у тебя целый семейный подряд! А говоришь, сын за отца не в ответе, – усмехнулся посетитель.
   – Я никогда через проход не ходил и не собираюсь. Думаю, лет пять никто плиту не тревожил.
   Чужак нахмурился. Пользуясь паузой, Норманн Амос заискивающе заулыбался.
   – Господин, вы не будете на меня сердиться? – заюлил он. – Я ведь вас за лазутчика принял. Думал, в Норд-Эл хотите переметнуться.
   – Не буду, – успокоил собеседника таинственный посетитель. – Ты поступил правильно, как верный вассал короля.
   По интонации, с которой были произнесены последние слова, Норманн догадался, что собеседнику, действительно, до владельца гостиницы дела нет.
   – Что-нибудь еще можешь добавить? – продолжил расспрашивать гость.
   Норманн на мгновение задумался, загнул несколько пальцев, будто подсчитывая в уме, пошевелил губами и выдохнул:
   – Вроде все.
   Незнакомец хлебнул напоследок пива, вытер губы рукавом куртки, потянулся, расправляя затекшие плечи, и, давая понять, что разговор окончен, спросил Амоса:
   – Ну, где тут твои хваленые комнаты, показывай.
   Норманн вскочил так, словно его в причинное место укусил рыжий муравей. Не снимая с лица ответной улыбки, повел гостя на второй этаж и, лишь определив на ночлег, отважился спросить то, о чем все время хотел, но не решался:
   – Милорд, жуть как хочется узнать кто вы. Я дар речи потерял, когда Эдвин Уайз перед вами расшаркивался.
   Загадочная усмешка тронула губы незнакомца.
   – Я решаю проблемы.
   Постоялец предусмотрительно умолчал, что решает он проблемы одного-единственного в королевстве человека – его короля. И лишь в том случае, когда действовать в рамках закона не представляется возможным, а ситуация требует незамедлительного вмешательства.
   – Чьи проблемы? – полюбопытствовал Норманн Амос.
   – А вот этого тебе лучше не знать, – подытожил постоялец, указав хозяину гостиницы на дверь. – Разбуди меня в шесть утра.
   Норманн с облегчением выдохнул и поклонился.
   – И раздобудь кирку попрочнее.
   – Слушаюсь, господин, – пятясь к двери, послушно закивал владелец заведения.
   Спустившись в трапезную, он машинально взял кружку и начал ее протирать, гадая, что же за таинственный господин остановился у него на ночлег.
* * *
   Речка Эрта, в Драконьих Горах игривая, как жеребенок, полноводная и ленивая на равнинах Норд-Эла, вывела Ланса Торнтона к Прибрежным Холмам. Тут она более всего напоминала расшалившийся ручей: не слишком широкий, но дерзкий и упрямый. Какой Эрта и была когда-то в юности, питаясь дождями и талым снегом.
   Место, где вода уходит под землю, Ланс отыскал без труда. Откатил валун, под которым находилась пластина, приводящая в действие лебедку, нажал – каменная плита сдвинулась на несколько дюймов, а затем с громким щелчком остановилась. То, чего лазутчик опасался, все-таки случилось.
   Ланс достал кирку и выверенными ударами, будто занимался этим всю жизнь, стал крошить плиту. Закончив возиться с непокорной дверью, он присел на валун, сорвал кислицы, бросил ее в рот. Пожевал. Почувствовав, как свело скулы, выплюнул и достал из сумки свиток с планом дворца. Убедившись, что хорошо помнит все подробности, швырнул свиток в воду. Припрятал в корнях верительную грамоту, предварительно завернув ее в два слоя пергамента, поднялся с камня и шагнул в проход.
   Сегодня посланнику короля Конрада предстояло непростое дело. Виной тому стал необдуманный поступок красавицы Мирцы, дочери правителя одного из дружественных Артуану королевств. Три дня назад принцесса тайно покинула родовой замок и сбежала к Оресу, сыну короля Ингмара, чьи владения простирались на многие мили вдоль побережья. Убитый горем отец не мог тягаться с Ингмаром ни мощью, ни богатством и, не колеблясь, попросил помощи у властителя бескрайнего Артуана. Выслушав просьбу соседа, Конрад пообещал помочь, недвусмысленно намекнув, что в обмен на услугу хочет получить западные территории.
   Любовь к дочери перевесила все сокровища западных земель, и неравноценную сделку скрепили подписями и печатями. Едва высох последний вензель, Конрад ощутил себя богаче, отец Мирцы обрел надежду, а Ланс Торнтон снова получил возможность доказать, что в своем деле он лучший.
   Проход вывел к обрыву. Обрамленное белой лентой прибоя, тридцатью футами ниже бесновалось море. Грозные в своем гневе волны, едва коснувшись берега, быстро теряли стать и задор, жались к земле и, утратив последние крупицы храбрости, торопились назад.
   Ланс закрепил веревочную лестницу за каменный конус и, стараясь не касаться колючих ветвей боа-боа – цепкого, приземистого кустарника, способного расти даже на каменистых склонах, – начал спускаться вниз. Лестнице не хватило каких-то семи футов. Ланс повис на руках, разжал пальцы и благополучно приземлился на ноги. Поправив сумку, зашагал в сторону темневшего в двух милях от места спуска надводного замка.
   Густая тень скрывала лазутчика от взоров часовых, и он быстро сокращал расстояние. Под ногами шуршала галька, с пронзительными криками в небе носились потревоженные поморником чайки. Сквозь прорехи облаков пробивались иссеченные столбы света, в воздухе пахло гниющими водорослями. Внимание артуанца привлекла крупная, голубая с поперечными черными полосами рыба, лежавшая в нескольких шагах от линии прибоя. Она вяло подрагивала хвостом и раскрывала рот. Ланс поднял засыпающего обитателя водной стихии и бросил в волны.
   Выстроенный в двух полетах стрелы от побережья, дворец опирался на множество колонн и с берега казался гигантским спрутом, поднявшимся из морских глубин. Только безумец мог надеяться проникнуть туда незаметно. Даже птицы облетали дворец стороной. И только холодные рыбы, лениво шевеля плавниками, безбоязненно кружили вокруг гранитных опор.
   Отыскав несколько увесистых булыжников, Ланс сложил их в холщовый мешок и привязал к пояснице; затем вытащил из сумки пустотелый стебель морской лилии с закрепленным на одном из его концов куском пробкового дерева, второй конец взял в рот и шагнул в прибрежную пену. Столь незатейливое приспособление не позволило бы пересечь впадину глубже десяти-двенадцати футов, но в этом и не было необходимости. Ингмар намеренно выбрал для возведения замка именно это место. Морское дно тут было пологим на протяжении целой мили. Поэтому главной заботой шагающего по дну человека оставалось не сбиться с пути. Но и здесь имелась своя подсказка. Во время строительства в воду падали обтесанные куски мрамора, осколки гранита, кувшины с клеем, черепица. Дорожка из мусора вела прямо к подводной колоннаде.
   Соленая вода резала глаза; косяки серебристых рыбок сновали на расстоянии вытянутой руки; огромный краб угрожающе растопырил клешни, но, обнаружив, что угроза не действует, поспешил забиться под камень.
   Вскоре показалась первая опора. Ланс отрезал мешок с булыжниками и осторожно всплыл. Вынырнув под причалом, прислушался. Тишина. На расстоянии вытянутой руки одиноко покачивается двухвесельная лодочка. Лазутчик подтянулся на руках и рывком взобрался на настил. Огляделся. Восемь башенок черного гранита, словно верные стражи, берегли покой правителя. Окна-бойницы обеспечивали круговой обзор, но никто из часовых не ждал, что опасность подкрадется снизу.
   Причал и вход в замок контролировались только с ближайшей башни. Чтобы не получить стрелу в спину, сперва требовалось разобраться с часовым. Ланс достал из сумки пращу и метнул ядро в сторону берега. Услышав плеск, часовой перегнулся через край бойницы, пытаясь определить причину расходящихся по воде кругов. И тут же второе ядро пробило ему голову. «Раз», – повел счет артуанец. Оголив меч, подошел к воротам и требовательно постучал рукояткой. Недовольный голос за дверью не заставил долго ждать:
   – Утер, какого дьявола ты покинул пост?
   Заскрежетал засов; светя факелом, на пороге вырос приземистый человек в голубой тунике. «Два», – меч снес стражнику голову; обезглавленное тело безвольно осело на каменные плиты. Ланс перешагнул через убитого, прислушался. Тусклый свет проникал в коридор через прямоугольные окна под потолком, да единственный факел на том конце мраморной дороги тлел скромным светлячком. Неожиданно «светлячок» качнулся и стал увеличиваться в размерах. Навстречу лазутчику спешили двое. Ланс проклял себя за допущенную оплошность – он не догадался прикрыть дверь, и его силуэт на фоне дверного проема заметили стражники.
   Первым из темноты вынырнул человек в красном мундире, следом бежал его менее проворный напарник, вооруженный алебардой. Быстрым вращательным движением Ланс метнул ядро. Снаряд попал «красному» в грудь. Человек споткнулся, выронил оружие, нелепо взмахнул руками, словно пытался удержать равновесие, и, сделав несколько шагов, упал. На вторую атаку времени не оставалось. Теперь все решали ловкость и быстрота. Оба выпада стражника с алебардой провалились в пустоту. В противовес им, единственный удар, нанесенный лазутчиком, достиг цели: лезвие вошло между шеей и левым плечом. Брызнула кровь, страж рухнул как подкошенный. «Три, четыре…» – мысленно отметил артуанец.
   Он оттащил тело на пристань и столкнул в воду. Туда же следом отправился труп человека в голубой тунике. Ланс хотел вернуться за стражником в красном мундире, но с удивлением обнаружил, что тот нашел силы подняться и снова пытается атаковать. Разумнее выглядело отправиться за подмогой, но то ли стражник попался упрямый, то ли не сомневался в своем превосходстве, а ранение считал пустяком.
   Ланс увернулся от размашистого удара, сократил дистанцию и ловко оглушил противника плоской стороной клинка. Уже второй раз защитник цитадели оказывался поверженным. Третьего шанса он так и не получил. Позаимствовав мундир, Ланс отправил бесчувственное тело на корм рыбам, быстро переоделся, вооружился чужим мечом, опустил забрало и стал практически неотличим от гвардейцев Ингмара.
   Коридор с колоннами, украшенными капителями в форме распустившихся бутонов роз, быстро кончился. Оказавшись на лестничной площадке, Ланс стал подниматься по ступеням. Миновав два пролета, вышел к тянувшейся через весь замок анфиладе комнат. Бронзовые переплеты рам обрамляли арочные окна; стены, выложенные зеленой мозаикой, сменяли инкрустированные розовой; розовые плавно перетекали в желтые, желтые – в коричневые, и казалось, так будет продолжаться до бесконечности. Многочисленные картины рассказывали о нелегкой доле рыцарей, вступивших во славу короля Ингмара и справедливости в неравный бой с гарпиями, троллями, глотырями и еще какими-то уродливыми когтистыми тварями, про которых Ланс никогда не слышал.
   Держатели факелов в форме человеческих рук «росли» прямо из стен, воскрешая отвратительные воспоминания о жестоком правителе Аф-Танака, взявшем за правило замуровывать неугодных ему людей живыми в стене. А после водил к стоячим могилам придворных и заставлял их слушать пробивающийся сквозь каменную толщу человеческий крик, умоляющий пощадить. Когда Ланс поднес к горлу не знавшего жалости короля Аф-Танака свой меч, правитель кричал точно так же, как и его жертвы, с одной лишь разницей – продолжалось это недолго.
   Пока что маленькая хитрость удавалась. Заприметив красный мундир, стражники в почтительном приветствии поднимали левую руку. Ланс понимал, что бесконечно так продолжаться не может, и необходимо как можно скорее миновать цветные залы.
   Требовательный окрик остановил его лишь на выходе из последнего.
   – Эй, Велений, постой. Да постой же ты, я к кому обращаюсь?
   Боковым зрением Ланс увидел, что наперерез ему движется отряд, возглавляемый рослым стражником. Не оборачиваясь, артуанец ускорил шаг; выйдя на лестничную площадку, спустился на два пролета и выхватил меч. Противники не заставили себя долго ждать – семеро одетых в кольчуги воинов, вооруженных короткими прямыми мечами и прямоугольными щитами с рельефным изображением драконьей головы. Головы самих стражников покрывали круглые шлемы без забрал.
   Обнаружив подлог, командир отряда не захотел поднимать тревогу. Уверенный в своих силах, он собирался проучить дерзкого лазутчика сам и сам же доложить обо всем королю. Он кивнул своим людям, и, стоит отдать им должное, те поняли его без слов.
   Кинувшись прочь, лазутчик произвел впечатление затравленного, мечущегося в панике зверя. Но, не пробежав и двадцати шагов, артуанец молниеносно развернулся и вонзил меч в грудь ближайшего противника. Плетеные кольчужные кольца с треском лопнули, и клинок пропорол грудь. Смертельно раненный человек, прежде чем упасть, издал горлом звук, напоминающий чавканье болотной жижи под сапогами. Отразив выпад второго стражника, Ланс сильнейшим ударом выбил у него щит и тут же атаковал. На этот раз кольца погнулись, но выдержали. Человеческое тело оказалось не столь крепко. Стражник попятился, споткнулся о лежащий на полу труп, тихо застонал и неловко упал рядом. Остальные пятеро уже поняли, что недооценили врага.
   Командир жестом велел прекратить преследование и сменил тактику. Теперь его воины объединились по двое, видимо намереваясь атаковать одновременно с разных сторон, тем самым зажав противника в клещи.
   Ланс занял позицию на узких ступенях, каждая из которых вмещала лишь двух человек и не позволяла воспользоваться численным преимуществом. Отразив первую атаку, артуанец тут же перешел в нападение и, нанося короткие точные удары, без труда расправился с еще тремя защитниками цитадели. Оставшиеся в живых – стражник и его командир – временно отступили.
   Серпантин прозрачных ступеней уходил вниз, в мерцающий полумрак. Ланс миновал еще один пролет. Если бы нижним этажом подводного замка строители сделали дно моря, то он должен был бы его уже достичь. Но хрустальные ступени, как огромный бур, вворачивались в морские недра все глубже и глубже.
   «Значит, Фавст не лгал», – мысленно поблагодарил Ланс перебежчика, который со всеми подробностями расписал спуск. По заверениям Фавста, ступени вели в надежно скрытый от чужих глаз искусственный грот. Перебежчик настаивал, что беглянку, прежде всего, следует искать именно там.
   О приближении врага оповестил громкий топот – по ступеням спускался, почти бежал, все тот же настырный командир отряда. Подчиненный держался его спины, предпочитая относительно безопасную позицию.
   Ланс в очередной раз подивился странному поведению стражей – делать все самостоятельно, даже не пытаясь вызвать подмогу. Или награда совсем уж безумная, или тут все стремятся умереть во славу короля. Конрад такой преданностью гвардейцев похвастаться не может.
   Артуанец пригнулся, и вражеский меч разрубил пустоту; мгновением позже голова атакующего слетела с плеч. Последний оставшийся в живых стражник наконец-то проявил разумную предосторожность. Он закрылся щитом и стал отступать. Однако принятые меры запоздали, в лучшем случае, на пару лестничных пролетов – артуанец уже не мог отпустить человека, которой знал о нем и непременно привел бы охрану. Разумеется, лазутчик не надеялся покинуть замок незаметно, а сбежать отсюда вдвоем с Мирцей, чтобы на беглецов не обратили внимания, смог бы разве что великий маг, владеющий искусством перевоплощения и трансформации. Но Ланс таких людей в Артуане не встречал и поэтому следовал задуманному плану. Он достал из-за пояса две шестиугольные металлические звездочки с острыми, как бритва, лучами и поочередно метнул их в стражника. Снаряды вонзились в плохо защищенную голень. Человек застонал и непроизвольно приспустил щит. Этого оказалось достаточно, чтобы третья звездочка воткнулась ему в переносицу, заставив затихнуть навсегда.
   Разобравшись с отрядом, Ланс продолжил спуск. С каждым шагом становилось все темнее; развешанные по стенам факелы чадили, давая слишком мало света. Наконец спуск прекратился. Всего двадцать шагов отделяло артуанца от входа в потайной грот. Дверь в него охраняли два рослых охранника в тяжелых доспехах.
   Действовать нужно было быстро и тихо. Ланс достал из сумки плавательный пузырь морского змея и две склянки. В одной находился порошок, в другой плескалась розоватая жидкость.
   Используя пузырь как бурдюк, артуанец высыпал в него порошок, затем влил жидкость и для утяжеления импровизированного газового снаряда быстро протолкнул внутрь последнее ядро. Оставалось перетянуть шейку суровой ниткой и немного подождать. Как только пузырь от образовавшегося в нем сонного газа округлился, Ланс задержал дыхание и метнул его в часовых.
   Ударившись об пол, ядро пробило тонкую стенку, высвобождая газ.
   – Это кто там шутить вздумал? – эхом отразился от стен голос одного из стражей, даже в мыслях не допускавшего, что с ним вовсе не шутят.
   – Что за вонь?! – только и успел произнести второй, перед тем как упасть.
   Как только охранники потеряли сознание, лазутчик подбежал к двери, мысленно взывая к Флэа, чтобы ему не пришлось взламывать замок. Возможно, Создатель услышал просьбу, а, скорее всего, так совпало – дверь была не заперта. За ней открылась изящная зала, облицованная белым мрамором. Пол, подобно цветному ковру, устилала мозаика; вдоль стен замерли высеченные из черного гранита статуи. Многочисленные аквариумы, заполненные фосфоресцирующим планктоном, испускали неяркий, дрожащий свет.
   В центре залы располагался круглый бассейн, над которым за руки была подвешена девушка. Из всей одежды на ней красовалась лишь перламутровая диадема, скрепляющая водопад рыжих волос, да щиколотки горели золотом браслетов.
   Поверхность воды переливалась серебристой дымкой. «Вероятно, магический барьер, – предположил Ланс, – в противном случае, по правилу сообщающихся сосудов, бассейн мгновенно превратился бы в гигантский фонтан». Вокруг бассейна застыли шесть человеческих фигур в синих балахонах, отороченных желтой каймой. Лица участников ритуала скрывали островерхие капюшоны.
   Всех – кроме одного. Юный жрец с грозным изгибом сходящихся у переносицы бровей стоял отдельно, положив руки на ворот подъемного механизма.
   В гроте затевалась явно не свадебная церемония, и артуанец с сожалением отбросил идею использовать Мирцу как заложницу.
   Заметив постороннего, жрецы прервали монотонные завывания, и один из них удивленно спросил:
   – Велений, что ты здесь делаешь?
   Шлем с забралом скрывал лицо, чужой мундир и царивший вокруг полумрак ввели участников ритуала в заблуждение. Пользуясь моментом, Ланс подошел к человеку возле лебедки и резко ударил его левой рукой в живот. Жрец охнул и упал на колени. По залу пронесся возглас изумления.
   – Как ты посмел поднять на Ореса руку? – закричал один из оставшихся шестерых.
   Оресом звали сына правителя, и то, что сейчас он здесь, было подарком судьбы. Ланс даже не мечтал о таком заложнике.
   Застопорив ворот лебедки, артуанец выхватил меч и ринулся на оторопевших жрецов. Путаясь в длиннополых одеяниях, люди бросились врассыпную. Ланс успел тяжело ранить троих и убить одного, когда скрежет потайной двери оповестил его, что кое-кому все-таки удалось спастись. Времени оставалось совсем мало.
   Ланс подбежал к подвешенной над чашей бассейна принцессе, перерезал веревку и подхватил девушку на руки. От втертых в кожу благовоний тело пленницы стало липким и пахло медом; лицо поражало алебастровой белизной, длинные ресницы почти касались щек. Сквозь приоткрытые губы сверкали идеально ровные, жемчужные зубы.
   Голова Мирцы безвольно откинулась назад; ее разум, одурманенный действием сонного эликсира, находился у той незримой грани, которая разделяет сон и бодрствование.
   – О, мой Орес, мой милый, – простонала девушка. Тонкая рука обвила шею артуанца.
   Странный звук, словно говор закипающей воды, донесся со стороны бассейна. Ланс обернулся – серебристую поверхность покрывали миллионы пузырьков. С каждым мгновением они становились все крупнее, и вскоре над водой поднялась безобразная, покрытая панцирными щитками морда.
   Морской дракон перевалился через ограждение и, грузно шмякнувшись об пол, недовольно зашипел. Теперь его было можно разглядеть подробнее: круглая голова, скалившаяся двумя рядами острых, с палец величиной, зубов, плавно переходила в продолговатое гибкое туловище на четырех перепончатых лапах и раздвоенный у самого кончика, как змеиный язык, хвост.
   Так вот кому предназначался столь изысканный подарок! Ланс посмотрел на дремавшую у него на руках девушку, бережно опустил Мирцу на пол и снова вытащил меч. Дракон приближался, скребя чешуйчатым брюхом по напольной мозаике. Выждав момент, Ланс сократил расстояние и режущим ударом полоснул тварь по голове. Драконья морда, как светильниками, украшенная глазами-блюдцами, стукнулась об пол, но многослойное лезвие не смогло перерубить костяные пластины черепа. В этой груде мышц, чешуи, когтей и зубов найти уязвимое место оказалось не так-то просто.
   «Брюхо, – предположил Ланс, – брюхо должно быть защищено слабее спины. Вот только как до него добраться?»
   Дракон знал свои слабые места и не спешил подставлять противнику живот. Он принял в сторону и попытался сбить человека хлесткими ударами хвоста. Под напором этой ужасающей плети разлетелся в щепки ворот лебедки; статуи брызнули мраморной крошкой, только чудом не поранив принцессу. Из разбитых аквариумов полилась вода.
   Ланс отскочил назад, в его руках вновь сверкнули остроконечные метательные звездочки. Целясь в морду, артуанец по очереди метнул обе. Первая отскочила, будто наткнулась на каменную стену, вторая вонзилась аккурат между костных щитков. Дракон яростно зашипел и попытался лапой сковырнуть торчавший чуть выше левого глаза предмет. Когда же ему это не удалось, разъяренный монстр, позабыв об осторожности, двинулся напролом. Ланс прыгнул в сторону, и страшные челюсти схватили пустоту. Пропустив дракона вперед, артуанец рубанул по извивавшемуся в трех футах от него хвосту; сталь перебила позвонки и звонко стукнулась о каменный пол. Дракон зашипел, но уже не так, как прежде. Теперь в его «голосе» отчетливо слышалась боль. Оставляя кровавый след, тварь поползла назад, к бассейну. Перевалив через ограждение, дракон с плеском ударился о воду и тут же ушел на глубину.
   Едва различимый несколько мгновений назад, шум шагов стал совершенно отчетливым. Сомнений быть не могло – в грот спускались стражники. Ланс окинул помещение ищущим взглядом: залитый кровью пол, тела жрецов, сын правителя с перекошенным от боли лицом. Опираясь рукой на останки ворота, Орес пытался подняться, но из-за боли в груди, делал это неестественно медленно.
   В глазах артуанца вновь зажглась надежда. Он подбежал к Оресу, схватил его за капюшон и, не обращая внимания на стоны и брань, поволок за собой. Бросив сына правителя рядом с Мирцей, Ланс наградил его суровым взглядом и, чтобы высокородный отпрыск с испугу не наделал глупостей, строго предупредил:
   – Будешь слушаться – останешься жив! А теперь подними ее, – указал он мечом на принцессу.
   Орес опустился на колено и, кривясь от боли, выполнил приказ. Голова Мирцы снова откинулась назад, пушистые кольца волос сползли на спину. Сын Ингмара ждал дальнейших приказов. Страх превратил его в безвольное, послушное существо. Ему хотелось жить, и ради этого он был готов выполнить все, что потребуется.
   Ланс брезгливо поморщился. Орес вздрогнул и задышал чаще, на лбу выступили капельки пота. В этот миг двери распахнулись, и в зал ворвались стражники. Они быстро рассредоточились вдоль стен. Ланс, как живым щитом, закрылся Оресом и положил ему на плечо меч.
   Ингмар вошел неторопливо, с высоко поднятой головой, как и подобало царственной особе. Наброшенная поверх белоснежной шерстяной туники оранжевая хламида пылала огнем.
   – Сними шлем, незнакомец. Я хочу видеть твое лицо! – потребовал Ингмар.
   Ланс повиновался.
   – Что тебе нужно? – спросил правитель Норд-Эла. – Зачем ты убил моих людей, почему угрожаешь моему сыну?
   – Я пришел забрать то, что вам не принадлежит.
   – И что же мне здесь не принадлежит? – удивился Ингмар.
   – Эта девушка, – указал артуанец свободной рукой на спящую принцессу.
   – Ты дерзок, незнакомец, – Ингмар сдвинул брови. – Хорошо, допустим, что ты прав. Но ведь я король, а король не может ошибаться. Получается, что мы правы оба?
   – Получается, – согласился Ланс, – именно поэтому я предлагаю вам выгодную сделку.
   – Сделку? И что же ты можешь мне предложить? – изумление короля достигло предела.
   – Вы отдадите мне что не принадлежит вам, а в обмен я возвращу что не принадлежит мне, – Ланс сделал паузу, как искусный актер перед финальным монологом.
   – Продолжай, – требовательно произнес Ингмар. Еще ни один человек не осмеливался с ним торговаться, и тем загадочнее выглядел в его глазах собеседник.
   – Жизнь вашего сына, – твердым, как сталь, голосом произнес артуанец.
   – Хм, – задумался король, но лишь для приличия, чтобы никто из присутствующих не догадался, как дорог ему сын. Не дозволено правителю выказывать слабость.
   – Хорошо, можешь ее забрать, она твоя. А теперь убирайся с моих глаз.
   – Не гневайтесь, великий, но у меня еще одна просьба.
   – Ты испытываешь мое терпение.
   – Ваш сын будет меня сопровождать до тех пор, пока мы не отойдем на безопасное расстояние. Обещаю, он вернется живым и здоровым. Ведь настоящий рыцарь не станет обращать внимание на поломанные ребра, не так ли? – обратился Ланс к Оресу.
   – Отец, не слушай этого человека! – закричал сын Ингмара, но, получив увесистый тычок в бок, ойкнул и замолчал.
   – Твоя дерзость достойна смерти, – процедил король с ненавистью.
   – Красиво звучит. Так как насчет попутчика? – не сдавался Ланс.
   – Ты не веришь моему слову? – возмущенно спросил Ингмар.
   – Какому слову? – делано удивился Ланс. – Вы не обещали сохранить мне жизнь.
   – Хорошо, я прикажу не преследовать тебя, – уступил правитель Норд-Эла. – Надеюсь, других пожеланий не будет?
   – Только это, – подтвердил Ланс.
   – Да будет так, – Ингмар опустил голову.
   – Я ни на мгновение не усомнился в вашей мудрости.
   Ланс благополучно миновал стражников, замерших по обе стороны дверного проема, и стал подниматься наверх. Орес периодически постанывал, но послушно нес мирно дремавшую девушку. Когда беглецы вышли на воздух, солнце почти село. Ланс отвязал лодку и, приняв Мирцу из рук незадачливого любовника, указал тому на сиденье гребца.
   – Но ты же сломал мне ребра?! – попытался возразить Орес. Однако, наткнувшись на суровый взгляд, умолк и выполнил требование похитителя.
   Не выпуская принцессу из рук, Ланс уселся на нос и велел грести.
   Суденышко плавно заскользило в сторону берега. Орес кривил уголки губ, но лодку вел уверенно. Когда под днищем заскрипел песок, Ланс подал пленнику знак следовать за ним и прыгнул за борт. Выбравшись на берег, он приказал Оресу прикрыть своей одеждой наготу принцессы. Сын Ингмара одарил мучителя взглядом, от которого расплавился бы свинец, скинул балахон и, покраснев от унижения, начал стягивать шерстяную тунику.
   – Достаточно, – остановил его артуанец.
   Как только тело юной принцессы скрылось под покровами синего, украшенного золотом балахона, Ланс велел Оресу взять Мирцу на руки и идти с ней вдоль берега. Удостоверившись, что погони действительно нет, артуанец сделал глубокий вдох и двинулся следом. Он вдыхал запах моря, слушал, как шуршит под ногами галька, как воет в расселинах ветер и неистово кричат над головой птицы, словно радуясь его победе. Ланс любил жизнь и наслаждался ею сейчас.
   Подходил к концу еще один день на службе Его Величества короля Конрада…

Глава II
Последняя миссия

   Много лет королевство Артуан успешно противостояло армиям Сотсенда и Айлана. Но после того, как противник объединился, перевес сил оказался на стороне врага. И только бесценный дар, преподнесенный королю Орденом магов, не позволил чужеземцам разорить страну. Свитки давно исчезнувшей расы Эотов сделали армию Конрада непобедимой. Увековечили Древнейшие в своих письменах схемы летучих кораблей, способных плыть по небу так же легко, как рыбацкая лодка по водной глади. Объяснили, из какого металла строить корабли, где его искать. Так узнал король про таниевую руду и долину на острове Кролл, в которой добывали ее Эоты. Прочнее стали был таний, легче дерева. Ни один стальной меч не мог противостоять оружию, выкованному из тания.
   Тысячи заключенных по приказу Конрада были сосланы на таниевые рудники; позабыв про отдых, трудились лучшие мастера Артуана, пытаясь повторить изобретение Древнейших, и вскоре в небо поднялся первый боевой корабль. За ним взмыл второй, третий. В страхе бежали враги от лившегося на них с небес смертоносного дождя, вновь обрел Артуан былое величие. Так продолжалось пять лет. Но Кролл неохотно делился своим богатством с людьми, от года к году поток таниевой руды неотвратимо оскудевал. Старые же корабли приходили в негодность – так и не разобрались королевские умельцы, почему с годами таний тяжелел, не отыскали должного способа его обработки.
   И вновь подняли головы свободолюбивые соседи, не желая мириться с тем, что плодородные земли лежат на территории Артуана, а им остались ледяные равнины да выжженные пески. Видя царивший среди правителей крупных держав разлад, осмелели не признающие ничьей власти зверолюди-кочевники. Их черные лавины сметали беззащитные деревеньки, разрушали отдаленные города. И только новые летучие корабли могли положить этому конец: прогнать бесчинствующих кочевников, охладить пыл сотсендцев, заставить вернуться на заснеженные равнины айланцев.
   Придерживаясь за подлокотники, словно стоять ему было невыносимо тяжело, Конрад опустился на трон, размышляя, кого спросить первым. Просторный стол уходил вглубь скупо освещенного зала, теряясь в мягком полумраке. Правитель поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз собирал он тут всех советников одновременно. Может быть, год назад, а может, и больше. Сколько всего произошло с тех пор!
   – Начни, Юл, – обратился Конрад к пожилому человеку с казначейской книгой в руках. – Что предложил бы ты, зная о постигшей королевство беде? Расскажи, как поступить нам, чтобы руды добывали так же много, как и пятью годами ранее?
   Советник отложил книгу и поднялся из-за стола.
   – Мой король, – склонил Юл голову, – я считаю, что во всем виноват комендант Таниевой Долины. Гердт Де Йонг слишком стар для такой должности, ему давно пора на покой. Его заместитель – Филипп Лерой – куда более подходящая кандидатура на эту должность. Он молод, энергичен. И, что особенно важно, имеет необходимый опыт.
   – Ты на самом деле так думаешь? – удивился король. – Де Йонг, конечно, не святой, но свое дело знает хорошо. И я неоднократно в этом убеждался.
   – Да, мой король, – советник поклонился еще раз.
   Конрад неопределенно покачал головой и велел Юлу сесть.
   – Я бы хотел услышать другие мнения, – обратился он к остальным.
   Слово взял крепко сложенный человек с короткой стрижкой и борцовскими плечами. Поклонился, выжидающе замер.
   – Говори, Сарт, – позволил король.
   Советник оперся руками о край стола и заговорил низким могучим голосом:
   – Юл ошибается, мой повелитель.
   Поймав гневный взгляд только что державшего речь советника, выступавший невозмутимо продолжил: – Люди на Кролле и так выбиваются из сил. Нельзя заставить человека работать больше, чем предопределил ему Создатель. Назначение нового коменданта не избавит нас от прежних забот. Все вы знаете, куда уходит часть руды, – Сарт сделал широкий жест рукой. – Ее покупают правители пограничных государств. Даже потеряв легкость, таний остается много прочнее стали. Из него куются замечательные доспехи и мечи. Прежде всего, нам необходимо перерезать контрабандные каналы. В противном случае, какие бы меры мы ни приняли, у нас не будет твердой уверенности, что вся руда поступает по назначению.
   – Твои слова верны, – согласился король. – Но почему же до сих пор не найдены виновники, не тебе ли я поручал с этим разобраться?
   – Контрабандисты очень осторожны, но мне все-таки удалось выявить большинство исполнителей. Однако, чтобы раскрыть всю сеть целиком, необходимо, ваше величество, чуть-чуть подождать. Иначе мы отрубим твари только щупальца, не причинив вреда голове.
   – Я даю дополнительно месяц, – уступил Конрад. – Но, если за это время ты не выяснишь, кто из моих вассалов злоупотребляет доверием, достойная замена найдется не только Гердту Де Йонгу.
   В зале стало необычайно тихо. Никто из присутствующих не хотел услышать подобный ультиматум.
   – Я жду, – король откинулся на спинку трона и замер. – Что скажешь мне ты, мой верный Батхен? – едва заметно кивнул он сидящему ближе всех к нему человеку в синей мантии.
   На вид Батхену было лет пятьдесят. Его квадратная челюсть подошла бы скорее военачальнику, но, вопреки облику, советник за всю жизнь ни разу не брал в руки меч.
   – Возможно, мы незначительно улучшим ситуацию, если сменим коменданта или перекроем контрабандные каналы. Но эти меры не изменят ситуацию в целом. Виной тому теплящаяся в груди узников надежда, что когда-нибудь им удастся бежать. Следует признать, что такие случаи были, – Батхен изобразил на угловатом лице глубокую скорбь. – Или благополучно дождаться окончания срока. Поэтому рудокопы экономят силы. Пускай соберутся лучшие маги Артуана и окружат Таниевую Долину непроницаемой стеной, через которую никто бы не смог пройти без нашего на то соизволения.
   Уголки губ Конрада поползли вниз. По лицу короля было видно, что ему неприятна одна только мысль о том, чтобы просить магов.
   – Какая чушь! – бесцеремонно прервал речь Батхена человек в черной мантии, сидящий на противоположном конце стола.
   – Мы слушаем тебя, Орион, – благосклонно улыбнулся король. Орион неоднократно выручал его мудрым советом, и правитель очень наделся услышать такой совет сегодня.
   – Если маги возведут барьер, а заключенные поднимут мятеж, что делать тогда? – спросил Орион Батхена.
   – Конечно же, риск есть, – согласился советник. – Без этого никак. Но в любом случае добыча руды не прекратится. Бежать узникам будет некуда, а без помощи извне им не выжить.
   – Не слишком ли он велик, этот риск? – с насмешкой в голосе проговорил Орион. – Получается, что мы не только заточаем в стенах островной тюрьмы наших верных воинов, но и подвергаем их жизни смертельной опасности?
   – Ну почему же, почему же? – засуетился Батхен. – Наверняка маги найдут способ обеспечить беспрепятственный проход стражникам в случае опасности.
   – А если этим же способом воспользуются узники? – Орион вызывающе посмотрел собеседнику прямо в глаза. – Барьер должен быть непроницаем для всех, или толку в этой затее – никакого. Мой король, прежде чем принять решение, подумай, нужно ли своих верных слуг заточать в стенах магической тюрьмы?
   – У тебя есть другое предложение? – спросил Конрад.
   – Да, мой король. Основная причина, из-за которой не хватает таниевой руды, – истощение ее верхних пластов. А в нижние нам не пробиться. Наши бурильные механизмы несовершенны. Однако, как и в прошлый раз, мы можем воспользоваться услугами служителей Храма Могущества. Пусть они разобьют земную твердь, если это не в состоянии сделать обычные люди. Я уверен, что им хватит знаний и опыта прорубить в земле тоннель, ведущий к самому сердцу таниевых залежей. Тогда рудокопы получат возможность забирать руду из пока что недоступных нижних пластов.
   – Опять маги! – еле слышно пробормотал Конрад.
   Он сжал подлокотники так, что побелели пальцы, опустил голову. Когда поднял ее вновь, взгляд серых глаз был спокоен, сдвинувшиеся было к переносице брови распрямились.
   – Я выслушал четверых, – обратился король к советникам. – Что скажут остальные?..
   Один за другим вставали со своих мест мудрые советчики, предлагая разнообразные хитрости, одна заковыристее другой, искренне надеясь, что правитель послушает, оценит значимость именно его предложения. Никто из них даже не догадывался, что Конрад уже сделал свой выбор.
   Выслушав последнего советника, король закрыл глаза и замер, словно гнал в этот миг тень захлестнувших его сомнений, поскреб рукой подбородок и задумчиво произнес:
   – Останься, Орион. Остальные могут идти…
* * *
   Своими корнями род Ланса Торнтона восходил к тайной организации, возникшей в результате раскола древней и противоречивой веры. Мужчины здесь вырастали храбрыми, искусными воинами, женщины становились преданными, послушными женами. Некогда эта могучая организация держала в страхе правителей соседних земель. Но на любую силу всегда найдется другая, еще более страшная и могучая. Никто не знал, откуда взялись бесчисленные орды кочевников, но путь их прошел по владениям предков Торнтона, и не стало ни наместника Божьего на земле, ни его подчиненных. Остатки секты рассеялись по другим странам, как песок по ветру.
   Каждое утро начинал Ланс с молитвы. Расстелив циновку, поворачивался к солнцу лицом, опускался на колени и что-то горячо шептал одному ему известному Богу. Закончив молитву, приступал к ежедневным тренировкам и останавливался только тогда, когда мышцы ломило от напряжения, а вены «лопались» от пульсирующей по ним крови.
   Сегодняшний день не стал исключением. После тренировки Ланс легко позавтракал, сменил одежду и направился к королю. Слуга попросил немного подождать, не предложив присесть, скрылся за массивными дверьми из красного дерева. Сердце не совершило и двадцати ударов, как он вернулся.
   – Король ждет вас.
   Ланс кивнул и прошел внутрь. Фигура Конрада, словно вырезанная из камня, застыла в углу пустого и темного зала. Король стоял перед камином и глядел на огонь. Наглухо закрытые ставни не пускали солнце, а света двух зажженных факелов едва хватало, чтобы вырвать из темноты дубовый, украшенный резьбой трон рядом с камином. Остальные редкие предметы, разбросанные по залу, будь то корзина для мечей или кривоногий столик с фруктами и вином, стойка под корону, – тонули в густом полумраке.
   Бархатная дорожка глушила шаги. Ланс бесшумно подошел к королю и преклонил колено. Он не испытывал раболепия, лишь строго соблюдал традиции, впитанные с материнским молоком.
   Правитель обернулся. Сыну почившего с миром короля Гильдеберта шел тридцать первый год, но выглядел он куда старше: лоб перечеркивали морщины, глаза запали, молодецкую осанку сменила сутулость.
   – Поднимись, – позволил король встать Лансу с колен. – Ты замечательно справился с последним поручением. Иногда мне кажется, что для тебя не существует слово «невозможно».
   – Такое по силам только богам, мой господин, – произнес Ланс.
   – В своем деле ты почти бог, – усмехнулся правитель. – И с каждым разом я в этом убеждаюсь все сильнее.
   – Я стараюсь не разочаровывать вас, – склонил голову Ланс.
   – Не сомневаюсь, что твои слова идут от самого сердца, – улыбнулся монарх. Он больше не выглядел сгорбленным стариком. Голос его обрел силу, глаза заблестели. – Отец Мирцы просил щедро вознаградить спасителя, – произнес Конрад благожелательно.
   – Для меня лучшая награда – служить вам.
   Король ждал такого ответа, но на этот раз решение наградить бесстрашного подданного по-особому он принял еще вчера, как только узнал о его благополучном возвращении. Усмехнувшись в бороду, снял с пальца изумрудный перстень и протянул его Лансу:
   – Возьми вот это. Разумеется, свое жалованье ты получишь в полном объеме, – заверил подданного Конрад.
   – Ваша щедрость сделает честь любому правителю, – Ланс снова поклонился и принял подарок.
   Король поворошил кочергой угли; стайки золотых искорок взвились вверх, засверкали в отблесках пламени и, растратив на свой безрассудный поступок последние силы, исчезли навсегда.
   – Ты и твои предки много лет верой и правдой служат моему роду, – голос Конрада зазвучал неожиданно мягко, словно король разговаривает с любимым сыном. – И никто из них не давал нам повода усомниться в своей преданности. Скажи, готов ли ты пожертвовать ради меня всем, что имеешь?
   Ланс на мгновение задумался.
   – Нет, мой господин, я готов пожертвовать многим, но не всем.
   – Вот как? – удивился король. – Что же для тебя дороже всего?
   – Моя честь. Не жизнь, но честь.
   Правитель вздохнул с облегчением.
   – Тогда ответь, хотя бы один из моих приказов запятнал твою честь?
   – Не было такого случая.
   – Я не буду просить отдать за меня жизнь, однако тебе предстоит очень нелегкое дело.
   Ни одной эмоции не отразилось на лице Ланса. Многолетние тренировки научили его одинаково хорошо владеть как своим телом, так и духом.
   – Я понимаю, что тебе необходимо отдохнуть, – предугадал король немой вопрос подданного, – но поверь: обстоятельства сильнее нас. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не доверял магам. Нельзя человеку повелевать силами природы или, подобно вулкану, возмущать земную твердь. Еще больше окрепла моя уверенность в этом после беседы с Великим Магистром – Домиником Хэнли. Спросил я его, смогут ли маги проделать подземный тоннель для рудокопов Кролла. Как ни странно, но согласился Доминик безоговорочно, подтвердив тем самым величие своего Ордена и принизив королевскую власть.
   Так более продолжаться не может, и тебе предстоит расставить все по своим местам. Ты поедешь на Кролл под видом лекаря. Комендант Таниевой Долины Гердт Де Йонг давно просит прислать ему хорошего целителя. В пути можешь рассчитывать на помощь только одного человека: Роббера Бенмусса – начальника стражи Мерсела. В Таниевой Долине о твоей миссии будет знать заместитель коменданта Филипп Лерой. Это проверенный человек, – заверил король, – он обеспечит тебя всем необходимым.
   – Что я должен буду сделать?
   – Ступай к Ориону, мой советник тебе все расскажет.
   Король тяжело опустился на трон, словно беседа отняла у него последние силы.
   – Иди, – повторил он приказ.
   Ланс низко поклонился и покинул зал.
* * *
   В камине по-домашнему пылал огонь. На постели из раскаленных углей горели сосновые поленья. Вдоль стен вытянулись полки, забитые книгами. Многие из этих книг Ланс уже читал, но, чем больше он узнавал, тем сильнее разгоралась его жажда знаний.
   Увидев, кто его посетил, Орион покинул удобное кресло и вышел навстречу. Хозяин и гость обнялись, словно отец и сын. И это было почти правдой. Когда Ланс Торнтон потерял отца, ему только-только исполнилось десять лет. Дальнейшую заботу о мальчике взвалил на свои плечи Орион, один из королевских советников.
   – Рад тебя видеть, – доброжелательно улыбнулся Орион. – Проходи. Если бы не важность предстоящего дела, обязательно пропустили бы по кружечке. Тем более и повод есть – ты прекрасно справился с последним заданием, король тобой доволен.
   – Служить Конраду – для меня честь.
   – Это ты ему говори, – отмахнулся Орион.
   – Уже сказал, – парировал Ланс. – Я только что у него был.
   – И как он?
   – Как обычно, – пожал Ланс плечами. – Мрачный, словно грозовая туча. Будто сам не знаешь. Конраду вредно долго оставаться наедине с самим собой.
   – Он – король. Наше слово ему не указ.
   – Иногда слово друга весомее любого закона, – веско возразил гость.
   – Ты становишься мудрым, мой мальчик, – одобрительно произнес Орион.
   – У меня был хороший учитель.
   Орион заулыбался. Ему было приятно слышать слова благодарности, и он этого не скрывал.
   – Не знаешь, как себя чувствует Мирца? – поинтересовался Ланс.
   – Ей уже лучше. Какое-то время она поживет у нас. Принцессе отвели комнату в правом крыле дворца, второй поворот налево, если считать от кухни. Желаешь навестить?
   Ланс вспомнил точеные плечи наследницы престола, ее тонкие запястья, белоснежную кожу, плоский живот.
   – Возможно, – уклончиво ответил он.
   – Мирца очень хотела встретиться с тобой, вернее, со своим спасителем, – уточнил советник.
   – Послушай, – прервал Ланс старика, – что это за странный культ – жертвовать безмозглой морской твари девушек?
   Орион хитро усмехнулся, по краям его глаз прорезались озорные лучики морщин. Советник вернулся на свое место и предложил гостю кресло напротив.
   – Когда-то давным-давно в королевстве Норд-Эл существовал жестокий обычай – раз в год подносить морскому дракону девственницу, – начал Орион свой рассказ. – Считалось, что тогда народу будет сопутствовать удача. Во всех его начинаниях. Причем, чем высокороднее жертва, тем лучше, тем скорее боги внемлют страждущим.
   Обычай старый, и отменил его еще дед Ингмара. Вероятно, плачевное положение дел помутило рассудок нынешнего правителя, если он попытался возродить дикий ритуал. Как ты уже догадался, Мирца замечательно подходила на роль жертвенного подношения. Она самая что ни на есть настоящая девственница, да еще и королевских кровей.
   Орион внезапно посуровел и, сдвинув брови, зловеще прошептал:
   – К девственницам всегда существовал нездоровый интерес со стороны всякого рода колдунов, некромантов и ведьм. Я давно хочу предложить королю издать приказ, чтобы по достижении определенного возраста девочек принудительно лишали девственности.
   – Как лишали? – удивился Ланс.
   – С помощью лекарей, мой друг, с помощью лекарей.
   – Думаешь, что это поможет?
   – Конечно же, душа юного создания все равно останется непорочной. Но зато девушка сможет обмануть похитителя, притворившись, что уже познала таинство первой ночи. Это позволит ей избежать печальной участи жертвы на алтаре.
   Орион прикрыл губы рукой.
   Ланс молчал, не зная, как реагировать на очевидную чушь, звучащую из уст учителя.
   В глазах Ориона сверкнули лукавые огоньки.
   – Никак поверил? – рассмеялся советник, радуясь удавшейся шутке.
   Ланс никогда не обижался на старика, давно ставшего ему отцом. Неожиданно посерьезнев, Орион жестом пригласил гостя к столу, на котором лежала потрепанная книга в кожаном переплете.
   – О чем тебе говорил Конрад? – поинтересовался советник, перелистывая ее страницы.
   – Что не доверяет магам, что на Кролл я прибуду под видом целителя. Остальные подробности должен рассказать мне ты.
   – Все так, все так, – согласился Орион. – Королю, как обычно, не хватает тания, – с едва уловимой досадой в голосе начал советник. – Особенно последние месяцы.
   Ланс утвердительно кивнул.
   – Поэтому Конрад приказал магам создать на острове разлом, через который рудокопы могли бы забирать сырье из нижних пластов. К сожалению, без посторонней помощи наши бурильные механизмы так глубоко не проникнут. – Орион обескураженно развел руками, словно в несовершенстве техники был виноват он один. – Эта мера позволит добывать в пять, нет, даже в десять раз больше сырья, чем сейчас, – оживленно заговорил советник. – Ритуал Проникновения – именно так маги называют миссию, возложенную на них королем. Тебе же предстоит в этот ритуал вмешаться и, после того как служители Храма Могущества пробьют горную толщу, уничтожить их всех, инсценировав несчастный случай. – Поймав удивленный взгляд, советник продолжил: – Я не оговорился. Король требует, чтобы ты отправил магов на «встречу с Создателем». Но, пытаясь «убить двух гоблинов одновременно», Конрад совершает серьезную ошибку! – Орион досадливо стукнул рукой по подлокотнику. – Доминик, Красс, Тиафраст – не простые маги, и затевать с ними подобные игры крайне опасно.
   На лбу у Ориона выступила испарина, он ткнул пальцем в лежащий на столе талмуд и задумчиво проговорил: – В этой книге подробно описан ритуал Проникновения с помощью волшебных камней – Фоглов.
   Сделав небольшую паузу, советник облизал пересохшие губы и почти шепотом произнес:
   – А теперь слушай меня внимательно…
   Камни активируются специальными заклинаниями, которые произнесут четверо магов. Еще четверо сведут излучаемые артефактами сгустки магической энергии в одну точку. Последний, девятый, маг придаст энергии форму бура и направит вниз. Но если активировать камни не одновременно, девятый участник ритуала не сможет полностью контролировать энергетическое поле, создаваемое Фоглом. Тебе потребуется выяснить, который из камней определяет область заклинания, и заставить его владельца немного опоздать. Тогда мощь волшебного камня вольется в силовой бур несколько позже и, пробивая скалу, неконтролируемый энергетический поток утянет своих создателей за собой.
   Чтобы произнести заклинания одновременно, – продолжил Орион, – маги воспользуются песочными часами. Заместитель коменданта выдаст тебе такие же, но изготовленные по специальному заказу – песчинки в их колбах перетекают чуть медленнее. Твоя задача – подменить часы одному из магов. Которому – ты определишь сам.
   Стараясь не упустить какую-нибудь подробность, кажущуюся незначительной сейчас и способную стать камнем преткновения в дальнейшем, Ланс слушал затаив дыхание.
   – И обо всем этом написано тут? – спросил он, как только Орион закончил рассказ. Удивление, охватившее его несколько мгновений назад, сменилось обычной невозмутимостью.
   – Слово в слово, – заверил советник. – К сожалению, в книге не приведены заклинания, заставляющие Фоглы ожить, и не сказано где камни хранятся. Но я уверен, что маги уже раздобыли все четыре и обязательно привезут их с собой.
   – Тебе следовало бы стать магом.
   – Я и сам иногда так думаю, – улыбнулся Орион. – Ну что ж, я рассказал тебе все, что знал. Вот твои сопроводительные письма, – советник протянул перетянутый суровой ниткой свиток. – Отныне ты королевский лекарь Ланс Ремар.
   Старик крепко обнял молодого воина, будто встречался с ним последний раз.
   – Я обязательно вернусь, – пообещал Ланс.
   – В этом я ничуть не сомневаюсь, – твердо произнес Орион, и вновь озорные морщинки расчертили лицо старика.
* * *
   Сверкая глазами, гнедой жеребец влетел во двор и, почувствовав, как натянулись удила, остановился. Третий день, меняя коней при каждом удобном случае, Ланс скакал в Мерсел – город-порт, откуда заключенных отправляли на Кролл. Сопроводительное письмо, предназначенное капитану королевского галеона Грегори Уайтлоу, он положил в кожаную сумку лекаря. Из-за долгой скачки спина посланника стала мокрой, лицо раскраснелось. Белый тюрбан покрылся пылью, гроздья репейника облепили полы плаща из овечьей шерсти. Ланс решил не брать с собой серьезное оружие, ограничившись длинным кинжалом, который в его руках мог противостоять полновесным высокородным клинкам.
   – Эй, хозяева! – прокричал Ланс.
   Заскрипели дверные петли, на крыльцо вышел мальчонка лет двенадцати: конопатый и лопоухий. Он потер ладошкой глаза, посветил в темноту масляной лампой и, разглядев всадника, заискивающе спросил:
   – Желаете остановиться на постой, господин?
   – Желаю. Ты здесь работаешь?
   – Да. Хозяйка – моя тетка, зовут Терезой.
   – Свободная комната найдется?
   – Найдется.
   – Позаботься о коне, – Ланс кинул пареньку пару мелких монет и спрыгнул на землю. Мальчик благодарно поклонился, подобрал два поблескивающих кружочка и спрятал их в карман.
   Постоялый двор, построенный на отшибе, был единственным в деревне местом, где мог отдохнуть усталый путник, о чем всех новоприбывших заботливо предупреждала вывеска на воротах: «Только тут вы найдете отдых и уют».
   Ланс прошел в дом. Хозяйка постоялого двора, немолодая женщина, еще не утратившая былой привлекательности, встретила посетителя в гостиной. Покрыв голые плечи ажурным платком, она поправила волосы и недовольно проворчала:
   – Что-то припозднились вы, господин. Скоро петухи зальются. Кушать будете?
   – Не суди строго, хозяйка, – миролюбиво произнес Ланс. – Отдельную комнату найдешь?
   – Отдельная – дороже, – зевнула Тереза.
   – Для такой интересной женщины не жалко никаких денег, – грубо польстил Ланс.
   – Будет вам, – смутилась хозяйка. – Так вы не ответили – кушать подавать?
   – Принеси вина и мяса.
   – Мяса нет. Жареная утка подойдет?
   – Вполне, – согласился Ланс.
   Тереза проводила нового постояльца на второй этаж в тесное, но опрятное помещение и, не скрывая гордости, заявила:
   – Тут у нас высокородные господа ночуют.
   – Я всего лишь скромный лекарь, – представился ночной визитер.
   – Да мне хоть лекарь, хоть пекарь. Главное, чтобы платили по счетам и не буянили. А то, знаете, всякие встречаются, – встревоженно добавила Тереза и, пожелав гостю приятных снов, ушла вниз.
   Ланс снял плащ, повесил на крючок у двери сумку с инструментами и зажег лампу. Отрегулировав яркость пламени, стал ждать, когда подадут еду. Кусок холодной утятины и бутылку вина принес уже знакомый конопатый малец.
   – Коня поводил? – строго посмотрел на подростка Ланс.
   – Да, господин, – закивал мальчишка.
   – Передай хозяйке, что за ужин рассчитаюсь утром.
   Когда мальчик ушел, Ланс налил вина и посмотрел в окно. В лунном свете все вокруг выглядело каким-то сказочным и одновременно печальным. В мокрых от росы полях клубился туман, вдали серебрилась река, угрюмо темнели крыши домов. Словно спящий великан, за выгоном лежал лес.
   Перекусив, королевский посланник снял сапоги и с наслаждением развалился на широкой кровати. В голове крутились события последних дней: разговор с королем, наставления Ориона, беседа с Мирцей, которую он посетил перед самым отъездом, и уже казавшаяся бесконечной дорога. Однако усталость взяла свое, и вскоре Ланс провалился в черную яму сна.
   Проснулся он от громкого шума, доносившегося снизу. С трудом разлепив веки, выглянул в окно. Луна лишь ненамного изменила положение. Как и прежде, она серебрила подлунный мир, затмевая своим сиянием свет мелких звезд. Послав мысленное проклятие беспокойным постояльцам, Ланс перевернулся на другой бок. По коридору прогрохотали шаги; сквозь топот ног и звон шпор прорвался испуганный голос Терезы:
   – Вот эта комната. Господин сказал, что он лекарь.
   В следующий момент дверь содрогнулась от удара:
   – Именем короля – откройте!
   – Один момент, – откликнулся Ланс, нащупывая кинжал.
   – Быстрее! – задыхаясь от гнева, кричал человек.
   Дверь стонала под ударами ног; наконец засов не выдержал, и в помещение ворвались пышущие негодованием люди. Тереза беспокойно выглядывала из-за их спин, не решаясь переступить порог.
   – Быстро, лекаришка. Бери инструменты и живо вниз! – Брызжущий слюной человек схватил Ланса за руку. Богатый наряд и манера повелевать выдавали в нем вельможу. Одни только бриллианты на пальцах представляли целое состояние.
   – Может быть, вы хотя бы назовете свое имя? – изобразил удивление Ланс.
   – Я тебе сейчас так назову! – Вельможа схватился за эфес шпаги. – Мой брат ранен. Если ты промедлишь хотя бы мгновение, я сгною тебя в самой скверной тюрьме.
   – Господин лекарь, – раздался из темноты робкий голос хозяйки, – там внизу человек умирает. Помочь надобно.
   – Анупам. Герцог Награ, – неожиданно представился бестактный визитер, понимая, что жизнь его родственника всецело зависит от действий незнакомого лекаря.
   Видя, что явной опасности нет, Ланс немного расслабился.
   – Я сейчас, – примирительно ответил он, проверяя сумку с лекарскими приспособлениями и многочисленными пузырьками. Сопроводительное письмо лежало тут же, среди ланцетов и замысловатых зажимов.
   – Быстрее, быстрее. Чего копаешься? – подгонял медлительного лекаря герцог Анупам Награ.
   – Что случилось с вашим братом? – спросил Ланс, натягивая сапоги.
   – Ревун помял, – недовольно буркнул герцог. – Ступай за мной, сам все увидишь.
   В сопровождении вельможи, двух его слуг и Терезы со свечой в руке Ланс покинул комнату и быстрым шагом стал спускаться по лестнице, ведущей в гостиную.
   – Беда-то какая! – причитала хозяйка. В поднявшейся суете она не заметила, что ее платок сполз на грудь, открывая дряблые плечи.
   Во дворе заливались собаки. Захлебывающемуся рыку крупных охотничьих кобелей герцога вторили тонкими голосами местные дворняги. И лишь сторожевой пес Терезы лаял грозно и отрывисто. Словно он единственный понимал, в чем тут дело.
   В гостиной на первом этаже толпился народ. Многие – в дорогих соболиных плащах, мягких сапогах, с перстнями. Прямо на полу, на ворохе медвежьих шкур лежал долговязый человек, лишь отдаленно напоминающий своего разгневанного брата. Вокруг него в растерянности сгрудились слуги.
   Ланс склонился над раненым. Вельможа негромко стонал, его камзол во многих местах был разорван и запачкан кровью, словно десяток коротких ножей полоснули герцога по груди. Ланс закатал рукава и, обращаясь к только мешающей сейчас свите, крикнул:
   – Разойдитесь и принесите кто-нибудь горячей воды!
   Тереза бросилась выполнять указание; круг соболезнующих герцогу разжался, и Ланс смог осмотреть раненого внимательнее. Он расстегнул на пострадавшем камзол, осторожно ощупал ребра и грудь. Надключичная ямка была сглажена, отчетливо прощупывались костные отломки. Многочисленные порезы, оставленные острыми, как бритва, когтями ревуна, кровоточили.
   – У вашего брата сломана ключица, – сделал заключение Ланс. – Повреждения очень тяжелые.
   – Но чем-то ему можно помочь? – меняясь в лице, заревел Анупам Награ.
   – Я попробую, – обнадеживающе произнес Ланс. Он достал из сумки склянку с зеленой жидкостью и влил ее раненому в рот. Эликсир подействовал мгновенно, герцог перестал стонать. Ланс знал, что при таких травмах необходима гипсовая повязка, которую ему сделать не из чего, но еще хуже было бы не наложить повязку вообще. Он достал из сумки небольшую упругую подушку и вставил ее в подмышечную впадину раненого. После этого приподнял надплечье, отвел назад и начал бинтовать, перекрещивая бинт между лопатками. Неожиданно лицо вельможи, бледное как утренняя луна, посинело. Гуриндер Награ начал задыхаться.
   – Что случилось? – опять сорвался на крик родственник пострадавшего.
   Ланс понял, что из-за его действий у герцога произошло смещение ключицы и обломок кости повредил дыхательное горло. Медлить было нельзя. Ланс достал из сумки ланцет, трубку, изготовленную из стебля морской лилии, и расширитель. Затем смыл с шеи герцога запекшуюся кровь и под удивленные взгляды присутствующих произвел разрез чуть ниже кадыка.
   – Что ты делаешь? – взвыл Анупам.
   – Не мешайте мне, если хотите, чтобы ваш брат остался жив, – невозмутимо ответил Ланс. Он раздвинул расширителем мягкие ткани горла и ввел трубку прямо в трахею. Гуриндер тут же перестал хрипеть, дыхание его выровнялось, синюшная бледность стала спадать. Ланс обработал порезы жидкостью из другой склянки и только после этого облегченно вздохнул: – Вроде все. Больше я ничем помочь не смогу. Главное, ни в коем случае не трогайте раненого, пока не прибудут ваши лекари.
   Ланс сполоснул инструменты и сложил их в сумку.
   – Назови свое имя, – немного успокоившись, потребовал Анупам.
   – Меня зовут Ланс Ремар, – поклонился герцогу королевский посланник. – По приказу Конрада я следую на Кролл для прохождения службы. Мое сопроводительное письмо здесь, – он положил руку на кожаную сумку.
   – Хм, – задумался вельможа, не зная, как поступить. Лекарь был дерзок и демонстрировал явную независимость, совершенно не считаясь с высочайшим титулом, но он только что помог брату. Анупам совсем уж было собрался поблагодарить неожиданного спасителя, как вдруг Гуриндер закашлял, лицо его вновь побледнело, и через дыхательную трубку хлынула кровь. Ланс бросился к раненому, опасаясь, что все его усилия оказались тщетны. И он был недалек от истины – Гуриндер Награ умирал от внутреннего кровотечения. Его лицо побледнело, пульс стал нитевидным и почти не прослушивался.
   – Делай же что-нибудь, лекарь! – закричал Анупам Награ.
   – Быстро несите лед! – приказал Ланс.
   Тереза испуганно захлопала глазами, ойкнула и побежала в погреб. Пока хозяйка искала лед, Ланс приподнял герцогу голову, стараясь облегчить дыхание, и попытался влить в рот очередную порцию целебного эликсира. Но вельможа впал в забытье и не мог совершать глотательные движения. С куском льда в гостиную вбежала Тереза.
   – Мне очень жаль, милорд, но у вашего брата открылось внутреннее кровотечение, – сочувственно произнес Ланс, кладя пострадавшему лед на грудь. – Возможно, ему поможет переливание крови, но риск слишком велик. Я ничего не могу гарантировать.
   – Я не спрашиваю твоих гарантий, – злобно сверкнул Анупам глазами, – и мне все равно, чем ты там воспользуешься, но учти – мой брат должен жить!
   – Возможно, его спасет одна-две унции крови ягненка, – предположил Ланс, доставая другую трубку, заканчивающуюся пустотелыми черенками птичьих перьев.
   – Ты хочешь влить моему брату кровь домашней скотины?
   Ланс на мгновение задумался. Он единственный раз присутствовал при прямом переливании крови от ягненка к человеку и ни разу не делал этого самостоятельно. Понимая, насколько ничтожны шансы на благополучный исход, он уже жалел, что упомянул о возможности переливания. Однако герцог не собирался брать на себя лишнюю ответственность. Вельможа ждал, что лекарь примет решение сам, не обременяя его высокородную персону ненужными подробностями.
   – Этого не я должен хотеть, а вы, милорд, – поклонился Ланс.
   – Дьявол, – выругался Анупам, – перестань морочить голову! Ты сможешь сделать это… как его там… переливание или нет? Отвечай прямо!
   – От моего ответа риск не уменьшится.
   – Так «да» или «нет»?
   – Да, – уступил Ланс. – Мне нужен молодой ягненок, – обратился он к Терезе.
   – Ягненка нет, – пролепетала хозяйка, подтягивая сползший платок. – Есть годовалая овца.
   Все взгляды устремились на лекаря. Тот поморщился, словно его посетил приступ головной боли, и согласился на овцу.
   – Мне только кажется или ты не уверен в ответе? – насторожился Анупам Награ.
   – Я лишь однажды делал подобное, – солгал Ланс. – И поэтому предупреждаю еще раз, что ничего не могу обещать.
   – Но если ты не сделаешь переливание, мой брат умрет? – начал понимать всю серьезность ситуации Анупам Награ.
   – Да, это так, – подтвердил Ланс.
   – Несите овцу! – приказал вельможа слугам.
   Два человека из свиты побежали на скотный двор выбирать животное. Тем временем Ланс закатал раненому рукав и, перетянув предплечье левой руки веревкой, попытался нащупать вену. Однако герцог потерял слишком много крови, и вена едва прощупывалась. В гостиной раздалось блеяние – слуги волокли упиравшееся всеми четырьмя конечностями животное. Ланс приказал привязать овцу к столу и выстричь шерсть в области шеи. Затем отыскал у нее вену потолще и вогнал туда одну из игл. Дождавшись, когда кровь закапает с противоположного конца трубки, передавил ее зажимом. Все оказалось не так уж и сложно. Но посланник Конрада понимал, что выполнил только половину того, что ему предстояло сделать. Удерживая иглу большим и указательным пальцами, он попытался ввести ее в вену, тонкой жилкой просвечивающую на внутренней стороне предплечья герцога. Острый край птичьей кости легко прорезал кожу, наткнулся на что-то упругое и, после незначительного усилия, провалился внутрь. Рука в области укола быстро опухала. По всем признакам, вместо того чтобы ввести иглу в вену, он случайно ее проткнул. Затаив дыхание, Ланс повторил попытку, на этот раз удачно. Облегченно вздохнув, снял зажим, и горячая овечья кровь заструилась по трубке. Все замерли. Предплечье покраснело, раненый захрипел, судороги неестественно изогнули его тело, и, конвульсивно дернувшись, Гуриндер Награ перестал дышать. Понимая, что случилось непоправимое, Ланс поспешно вытащил иглу, но это уже ничего не меняло – герцог был мертв.
   – Что ты сделал, сын гиены и гоблина?! – зашелся в неистовом крике его брат.
   – Я же предупреждал вас, – с едва заметной досадой в голосе произнес Ланс. – Простите меня, но я всего лишь лекарь. Я не могу сотворить чудо, – сочувственно посмотрел он на герцога.
   – Ты, ты… схватите его! – сорвался родственник умершего.
   Ланс мог бы без труда раскидать герцогских слуг, только мешающих друг другу в ограниченном пространстве гостиной, воспользоваться темнотой и скрыться. Но он прекрасно понимал, что тогда вельможа организует погоню; отправит гонца к королю, и секретную миссию можно считать проваленной. Поэтому не сопротивлялся, надеясь в дальнейшем подыскать правильную последовательность действий.
   – Ой, помер, кажись, – запоздало заголосила Тереза, бросая на мужчин испуганные взгляды.
   – Замолчи, глупая женщина, – гневно осадил хозяйку Анупам. – Колин, проверь, все ли так, как говорит этот мерзавец, – окликнул герцог пожилого слугу.
   Слуга взял лекарскую сумку и, перевернув вверх дном, высыпал ее содержимое на пол. Проявив полное безразличие к инвентарю, поднял скрепленный сургучной печатью свиток и протянул его хозяину. Анупам порывистым жестом сорвал печать и пробежался глазами по строчкам.
   – Похоже, что лекаришка не лгал, – пренебрежительно посмотрел он на Ланса. – Ему действительно предписано прибыть на Кролл. Что ж, не будем нарушать волю короля, – зло поцедил сквозь зубы вельможа. – Ты поплывешь на остров, – пообещал он Лансу, сверкая глазами, как разгневанный демон. – Только не тюремным лекарем, а обычным заключенным. Свяжите его и заприте в чулане, – приказал Анупам своим людям.
   Ланс уже смирился с мыслью, что сейчас разумнее всего будет затаиться, тем более решение проблемы отыскалось куда быстрее, чем он предполагал. В конце концов, какая разница, в какой роли сойти с трапа: тюремного лекаря или невольника? Ланс знал, что ему будет достаточно произнести одну-единственную фразу, и заместитель коменданта выполнит любой его приказ. «Ничего непоправимого не произошло», – спокойно размышлял посланник Конрада, пока слуги герцога искали веревку, под причитания хозяйки волокли его по темному коридору и, изрыгая проклятия, заталкивали в тесный чулан.
   Где-то за рекой пропел первый петух, зарумянившееся на востоке небо быстро теряло звездную глубину и бесконечность. На Артуане возрождался день. Для кого-то он мог стать последним днем жизни, а кому-то лишь началом долгого-предолгого пути. Не всегда легкого и счастливого, но обязательно озаренного надеждой.
   Ланс сел на пол, привалился к стене и, закрыв глаза, попытался хотя бы немного поспать.

Глава III
Случайность

   Подступавшие к городским стенам леса изобиловали зверьем, полноводные реки поили плодородную землю, не скупящуюся на богатые урожаи. С востока город закрывали скалы, с юга подступало морское побережье. Даже в самые жаркие дни легкий бриз наполнял воздух свежестью, а скалы не позволяли заглядывать в эти края штормовым ветрам.
   На крестьянских полях колосилась пшеница, в садах румянились яблоки и зрел виноград. Зимы были короткие и очень мягкие. Местные жители прекрасно знали друг друга, и поэтому никто не совершал серьезных проступков. Ведь нарушителю пришлось бы держать ответ перед хорошо знакомыми или даже близкими ему людьми.
   В роду Заред Корвин все мужчины были охотниками: ее прадед, дед и, конечно же, отец. Пришло время, и дочь охотника научилась не хуже отца распознавать птиц по их трелям, предугадывать смену погоды, стрелять из лука и твердо знала, как следует вести себя в лесу, чтобы самой не стать обедом для какого-нибудь хищника. Много миль за день оставляли позади охотник и его дочь. И хотя во второй половине дня маленькая Заред очень уставала, она никогда не жаловалась и не плакала.
   Днем отец был серьезен, зато вечером, возле по-дружески потрескивающего костра, любил рассказывать разнообразные истории и сказки о суровых айланцах, отчаянных сотсендцах и жестоких кочевниках. В такие моменты девочке казалось, что эти истории никогда не закончатся, костер – не погаснет, а теплый ветер, треплющий волосы, никогда не станет холодным.
   Беда пришла без предупреждения. Однажды, отправившись на охоту, отец так и не вернулся. Он не объявился ни на следующий день, ни через день. Его вообще никто и никогда больше не видел.
   Время – лучший лекарь. Заред взрослела, душевная рана затягивалась. Сменялись годы, каждый из которых, словно еще один мазок кисти художника, превращал девочку-подростка в очаровательную девушку. Карие живые глаза юной Корвин лучились озорством; прямые каштановые волосы, собранные на затылке в тугой хвост, тонкая талия, небольшая высокая грудь и не слишком длинные, но стройные ноги делали девушку необычайно привлекательной.
   Сколько Заред себя помнила, она всегда хотела стать охотником, таким же умелым и отважным, как отец. Но желание исполнилось лишь к девятнадцати годам, когда после недельного отсутствия Заред бросила к ногам губернатора Лайена шкуру убитого ею в одиночку лоборога.
   Восхищенный отвагой Заред, городской глава тут же подписал приказ о ее зачислении в гильдию охотников. С тех пор никто больше не требовал от Заред бросить охоту и заняться «настоящим делом», например помочь Берте в пекарне или пойти ученицей к швее Лоре.
   Заред никогда серьезно не задумывалась о замужестве. Она, конечно, допускала такую возможность, но только не сейчас, когда ей наконец-то удалось пробиться в гильдию. Восхищенные взгляды заезжих гвардейцев или попытки сверстников перейти от дружбы к чему-то большему, безусловно, льстили ее самолюбию, но воспринимались не иначе как вынужденное неудобство.
   Заред даже представить себе не могла, чем закончится для нее побывка в Лайене отряда гвардейцев, возглавляемых Рокко Стораро. Это был высокий широкоплечий человек с властным взглядом, пользовавшийся успехом у женщин. Кучерявая шапка волос покрывала его голову, уголки рта были брезгливо опущены даже в дни праздничного веселья.
   Отдых гвардейцев подходил к концу, и у Стораро оставалось совсем немного времени, чтобы покорить – в чем он не сомневался – еще одно женское сердце.
* * *
   Домик, где жила Заред, ютился на самой окраине. Две сосны, раскинувшие неподалеку темно-зеленые кроны, как два верных друга, делили с ним ночь и день, холод и зной. Когда Заред была маленькой, ей даже казалось, что деревья что-то тихо ему шепчут на своем, непонятном человеку, языке.
   Одноэтажный, с невысоким крылечком и крохотным чердаком, домик когда-то представлялся маленькой девочке огромным замком, скрывающим великое множество тайн. Но детство безвозвратно кануло в прошлое, пыльный чердак перестал напоминать таинственную пещеру, а странные голоса оказались всего лишь завыванием ветра в печной трубе.
   Девушка уже целую неделю жила одна. Во всей округе мать Заред – Эрика Корвин – считалась самой опытной целительницей. Она ловко накладывала при переломах лубок, знала множество рецептов целебных снадобий и, когда поила ими раненого, всегда что-то тихонько приговаривала. После такого лечения раны затягивались за день, переломы срастались за неделю. Если знахари в ближайших селениях беспомощно разводили руками, обязательно посылали за Эрикой.
   Близилось время ужина. Остывала в плошке овощная похлебка, из глиняного горшочка тянуло тушеным мясом петуха-серпохвоста. А на сладкое Заред запекла себе яблок. Прямо с пылу с жару пустившие аппетитную пенку фрукты лежали на деревянном блюде, источая нежнейший аромат.
   Заред протерла пол, сполоснула руки и совсем уж собралась трапезничать, как в прихожей скрипнула дверь. Стораро не стал ждать приглашения и по-хозяйски прошел в гостиную.
   – Я, кажется, как раз вовремя, – пробасил он с порога.
   До того как суровый военачальник вошел в дом, мысли его были вовсе не о сытном ужине, но запах вареной капусты, репчатого лука и чеснока непроизвольно пробудил в могучем организме чувство голода.
   – Что вам тут надо? – удивилась Заред.
   Разглядывая девушку, Рокко сглотнул слюну. Легкое ситцевое платье едва прикрывало загорелое тело. Голые точеные плечи и очерченная тонкой тканью высокая грудь действовали на военачальника возбуждающе. Раздираемый двумя естественными потребностями, Стораро развязано произнес:
   – Вы не пригласите меня к столу?
   – С какой это стати? Мы с вами даже не знакомы.
   – Добрый ужин чем не повод для знакомства?
   – С чего вы взяли, что я вообще хочу с вами знакомиться?
   – А разве нет? Вы так на меня смотрели! – хитро улыбнулся Рокко.
   – Когда это я на вас «так» смотрела? – опешила Заред. – Не выдумывайте! А ну живо убирайтесь, а то позову на помощь!
   – Зачем кого-то звать, если я для того и служу королю, чтобы защищать слабых и обездоленных.
   – Я не обездоленная, – вспыхнула Заред, – и очень даже могу за себя постоять. Так что защищайте кого-нибудь другого. А о себе я сама позабочусь.
   Видя, что наскоком этот маленький бастион ему не одолеть, Рокко решил сменить тактику.
   – Я слышал, что вы не слишком жалуете здешних женихов.
   – Еще меньше мне нравятся наглецы в мундирах гвардейцев! Сэр, вы зашли надо мной посмеяться?
   – Ну что вы! – ухмыльнулся Стораро. – Если бы я этого хотел, то выбрал бы другое время и место. Просто, когда молодая и красивая девушка не желает ни с кем встречаться, значит, она ждет чего-то большего. Или кого-то, разве не так, неужели я ошибаюсь?
   – Может быть, и так, но к вам это не имеет никакого отношения, – Заред гордо вздернула подбородок.
   Рокко снова усмехнулся. Ему нравилась задиристость собеседницы. Она была так обворожительна в своем наивном гневе!
   – Как вам, в ваши-то годы, с такой внешностью, удается вести целомудренный образ жизни? – шел напролом Стораро. – Неужели эти губы еще не знали вкуса поцелуев?
   Рокко полностью завладел ситуацией. Речь его стала складной, образы изящными. Однако военачальник двигался к цели уж слишком прямолинейно. Но девушка почти его не слышала. Рокко подавлял ее, нависая, словно каменный утес. От него пахло кожей, железом и табаком. Стораро совсем не походил на героя, каким его представляла Заред Корвин, но он был настоящим мужчиной: необузданным, грубым, властным. На мгновение Заред показалось, что ей хочется припасть к его могучей груди, забыться, утолить непонятно откуда появившееся желание. Рокко словно почувствовал это и, приблизившись, порывистым движением привлек к себе юное стройное тело.
   Заред вырвалась из грубых объятий и полным негодования голосом воскликнула:
   – Что вы себе позволяете?!
   – Ты напрасно сопротивляешься, – фамильярно произнес Рокко. – Многие женщины мечтают быть со мной.
   – Вы удивитесь, но я не вхожу в их число, – огрызнулась девушка.
   – Ты хорошо подумала? – с угрозой в голосе спросил гвардеец. – В тебе говорит гордость, но я же вижу, чего ты на самом деле хочешь, – продолжал ухмыляться он, приближаясь к Заред.
   – Сейчас я хочу только одного – чтобы вы немедленно покинули мой дом, и жалею, что не прогнала вас сразу.
   Заред попятилась, схватила со стола тарелку и запустила ею в сэра Рокко. Тот увернулся, и тарелка, стукнувшись о дверной косяк, разлетелась вдребезги.
   – О! Это уже покушение на представителя власти, – в шутку пригрозил гвардеец. – Но у тебя есть шанс заслужить мое прощение, – хитро подмигнул он девушке.
   Двумя размашистыми шагами Стораро преодолел разделявшее его с Корвин расстояние.
   – Отстаньте от меня! – Заред изо всех сил толкнула обидчика в грудь.
   И тут произошло то, что не должно было случиться ни при каких обстоятельствах. Не ожидая такого отпора, Рокко отшатнулся, нога его предательски заскользила по влажному полу, и, падая, гвардеец ударился виском о край стола. Стораро захрипел, конечности его свела судорога.
   «Флэа, помоги мне!» – взмолилась Заред. Не замечая, что сэр Рокко прекратил подавать признаки жизни, словно находясь в гипнотическом трансе, девушка попыталась его поднять. Но все ее попытки оказались тщетны: голова воина безвольно свисала на грудь, рот открылся, в глазах застыло удивление…
   Привлеченные шумом, в дом ворвались часовые, предусмотрительно оставленные командиром у порога жилища юной охотницы с указаниями никого к ним не пускать.
   «Вот и все», – обреченно подумала Заред, встретив поначалу недоуменные, а вскоре и гневные взгляды гвардейцев.
* * *
   Помещение, в котором девушка дожидалась суда, выглядело чистым и опрятным. В прошлом здесь находилась комната для свиданий заключенных с родственниками. Служащие в ополчении местные жители выстлали каменный пол свежей соломой и принесли деревянную кровать. На тумбочке стояла бутыль с молоком, лежали сыр, ломоть ржаного хлеба и немного фруктов. Сквозь зарешеченные окна проскальзывали солнечные лучики и залетали обрывки птичьих песен. Люди понимали, что с их озорной и всеми любимой девочкой случилось ужасное несчастье, и не переставали надеяться на вынесение оправдательного приговора. Но одно дело – случайная смерть рядового гвардейца, и совсем другое – нелепая гибель сэра Рокко, человека, хорошо известного при дворе.
   Вести судебное разбирательство король направил в Лайен искушенного в подобных делах служителя Храма Древней Веры Кристофа Шреве. Ему уже не раз приходилось выступать в качестве главы розыскного процесса, в котором отсутствие прав обвиняемого и невозможность состязаться с обвинителем являлись нормой. Следствие и судебное разбирательство были негласными. Решающим для осуждения основанием считалось признание подсудимым своей вины, хотя нередко обходились и без него. Пытки применялись только в тех случаях, когда обвиняемый начинал сам себе противоречить или выказывал к суду откровенное неуважение.
   Но власть главы розыскного суда не была бесконечной. Он мог арестовать и допросить обвиняемого, однако для того, чтобы отправить его на пытку или вынести смертный приговор, требовалось разрешение короля. Все эти ограничения существенно задерживали расследование. Некоторым главам судов за отдельные заслуги выдавалась специальная грамота, подписанная королем и позволявшая вести процесс на свое усмотрение. Раздобыть такой документ было нелегко, и лишь единицы могли похвастаться подобной привилегией. Только к тридцати семи годам Шреве стал обладателем столь желанной для любого судьи грамоты.
   Еще в день приезда Кристоф прикрепил на воротах Храма Древней Веры объявление, оповещающее о его прибытии, и уже на следующее утро читал проповедь. Его совершенно не беспокоило то, что часть местных жителей неграмотна и не может понять смысл написанного. Приезд инквизитора такого уровня для любого провинциального городка становился событием, и эта новость среди горожан распространялась с непостижимой скоростью.
   Со дня первой проповеди у еретиков появлялась возможность в течение месяца прийти с покаянием. Такие люди получали прощение и считались вставшими на путь истинный. Местные жители из числа тех, кто себя еретиком не считал, были обязаны донести на своих знакомых, подозреваемых в богомерзких делах. Никто не требовал, чтобы доносы подписывались, но многие доносчики добросовестно ставили под текстом свои инициалы, демонстрируя тем самым нарочитую добропорядочность. Целый месяц глава суда читал сыпавшиеся на него со всех сторон сплетни. Каждый донос регистрировался нотариусом и им же подвергался тщательной проверке с целью исключения откровенной клеветы.
   На ведение судебного дела выделялось не больше месяца, и по истечении этого срока обвинитель и судья в одном лице был обязан отослать отчет в Верховный суд страны, возглавляемый королем.
   Шреве не нравилось, что правитель вмешивается в религиозные вопросы. Долгими вечерами размышлял Кристоф о взаимоотношениях духовенства, несущего людям учение Флэа, и короля: «Кому дано право поставить на человека клеймо еретика? Только служителям Храма Древней Веры – хранителям божественных истин. Однако им не даны полномочия карать. После вынесения приговора Храм Древней Веры должен передать еретика на суд мирской. Но что в этом случае обязан предпринять король? Казнить во имя божественной истины, хранителем которой он не является? А если учение отступника не причиняет никому вреда? Имеет ли тогда король право принуждать?»
   Последнюю ночь Заред так и не удалось заснуть. Она лежала на кровати и смотрела на облупившийся потолок до тех пор, пока темнота не скрыла все его изъяны. В таком состоянии ее застал рассвет. Пытаясь отвлечься от тяжелых мыслей, Заред вспоминала свое прошлое. Перед глазами проплывали картинки солнечного луга, на котором она играла со сверстниками, песчаный берег реки, где маленькая девочка училась плавать, и очень важное для нее событие – охота на ветвисторога.
   Это были могучие, красивые животные. Их шкура ценилась много выше шкуры волка или лоборога. Отец и дочь должны были преследовать благородное животное, вооруженные лишь острыми охотничьими ножами. Три дня и три ночи длилась погоня по следам статного самца с раскидистыми, как крона молодого дуба, рогами. Иногда Заред казалось, что ее легкие не выдержат изнурительно бега, а ноги подломятся. Но она делала шаг, потом еще один, затем переходила на бег, и погоня продолжалась.
   Вконец измотанные, едва держащиеся на ногах, отец и дочь настигли дикого зверя лишь на исходе третьих суток. Заред ужасно не хотелось убивать это прекрасное животное. Отец вопросительно смотрел на дочь.
   – Я не могу, – Заред виновато опустила голову, не в силах выдержать пристального родительского взгляда.
   Девушка была готова выслушать любые упреки, но при этом твердо решила не участвовать в убийстве. Именно в убийстве, потому что животное даже не сопротивлялось.
   Заред сжалась в комочек. Внезапно она почувствовала, как тяжелая отцовская ладонь ласково поглаживает ее по голове. В этот миг Заред вновь ощутила себя маленькой девочкой, удобно устроившейся у охотничьего костра в предвкушении сказки.
   – Ты выдержала испытание, – голос отца звучал тихо и устало. – Теперь я уверен, что мне никогда не будет стыдно за свою дочь.
   Заред подняла голову и посмотрела отцу прямо в глаза, как в те далекие годы, когда она была еще совсем маленькой, и многообразие окружающего мира рождало в детской головке множество вопросов. Возможно, ей и показалось, но в тот миг родительский взгляд стал чуть-чуть влажным.
   Треск сучьев прервал разговор отца и дочери. Охотники мгновенно обернулись, ища глазами источник опасности. Но ее не было – это почуявший свободу зверь ринулся прочь…
   Заред не заметила, как задремала. Только во сне она могла встретиться со своим отцом, которого ей так не хватало. Особенно сейчас. Чуткий утренний сон был нарушен скрипом открываемого замка и лязгом засова. В комнату вошел Трей Паркер – начальник караула, в сопровождении двух подчиненных.
   – Собирайтесь, – приказал он отстраненно.
* * *
   Зал собраний в здании городской ратуши вмещал несколько сотен человек, но сегодня в нем, помимо обвиняемой, находились только три судебных пристава, два теолога, писарь, целитель, нотариус и несколько стражников.
   Пустующие галереи деревянных скамей уходили вверх, опоясывая помещение почти до самого потолка. В центре зала на небольшом возвышении стояла узкая трибуна. Через расположенные на уровне второго этажа окна падали косые лучи солнечного света, недостаточно яркого, чтобы осветить весь зал, и один из теологов попросил стражника зажечь закрепленные в настенных держателях факелы.
   Место главного обвинителя на предстоящем процессе – Кристофа Шреве, еще пустовало. Два изнывавших от жары стража, поставленные у входа, заприметив фигуру инквизитора, прекратили перебрасываться короткими фразами и предупредительно вытянулись в струнку.
   Не обращая внимания на закованные в латы фигуры, Кристоф толкнул дверь и вошел внутрь. Зал выглядел непривычно пустым. Девушка стояла напротив кресла председателя; справа и слева от нее застыли двое стражников, старавшихся придать лицам суровое выражение. И несколько человек сидели в первом ряду.
   Шреве одернул желто-коричневую мантию и занял полагающееся ему место на возвышении.
   Обычно обвинительные процессы розыскных судов Артуана начинались с доверительной беседы. Обвиняемого почти по-родственному просили рассказать о своей жизни, друзьях, родителях, и Кристоф Шреве не собирался нарушать традицию. Он пригладил редкие волосы и подал знак одному из судебных приставов. Долговязый, с впалыми щеками человек, одетый в мятую мантию, зачитал традиционное предупреждение об ответственности за ложь перед Богом, судом и людьми, поперхнулся в конце фразы и, прикрыв платком рот, поспешно вернулся на свое место. Девушка поклялась говорить только правду и вопросительно взглянула на обвинителя. Несколько мгновений они, не отрываясь, смотрели друг на друга. Кристоф не знал, о чем думает в этот момент обвиняемая, но в ее взгляде не было страха. Ясные карие глаза смотрели на него, как смотрит ребенок на любого взрослого: вопрошающе и немного рассеянно.
   Когда формальности были соблюдены, обвинитель задал первый вопрос:
   – Назови свое имя, дочь моя.
   – Заред, – кратко ответила подсудимая. – Заред Корвин, – поспешно добавила она.
   – Сколько тебе лет?
   – Девятнадцать.
   – Ты замужем?
   – Нет, – удивилась Заред нелепому, как ей показалось, вопросу. Ведь о том, что она живет с матерью, знали все.
   – И что же мешает такому очаровательному созданию определиться с избранником? – по-доброму, словно спрашивал собственную дочь, улыбнулся Шреве.
   – Ничего не мешает, – кратко ответила Заред, но, видя, что обвинитель продолжает ждать, добавила: – Сватался ко мне сын кузнеца – Горацио, мельник своего старшего сватал, даже учитель Торенс предлагал выйти за него замуж. Только не люблю я их.
   – Вижу, что не по душе тебе местные женихи. Ты, наверное, хотела бы выйти замуж за высокородного?
   «И он туда же», – вспомнила Заред очень похожий вопрос, прозвучавший несколькими днями ранее из уст сэра Рокко.
   – Не знаю, – чистосердечно призналась Корвин. – Я об этом не думала.
   «Зачем мне задают такие странные вопросы, какое отношение это имеет к делу?» – терялась в догадках Заред.
   В коридоре послышались шаги, в зал заседания вошел клерк. Склонившись перед Шреве, он протянул ему свиток. Кристоф одобрительно кивнул, забрал свиток и вновь обратился к подсудимой:
   – Но ты допускаешь возможность стать женой высокородного?
   Заред немного помедлила и нерешительно согласилась. Девушка старалась отвечать правдиво, но на последний вопрос она просто не знала ответа.
   – Например, за такого, как сэр Рокко Стораро? – предпринял коварный выпад Шреве.
   – Нет! Что вы! – воскликнула обвиняемая, чувствуя, что предательский румянец заливает ей щеки. Заред вспомнила, как в тот трагический день, всего лишь на мгновение, но ей захотелось, чтобы Рокко заключил ее в свои объятия; как внезапно проснувшееся желание заставило сердце биться чаще. И кто знает, как бы сложились их с Рокко отношения дальше, если бы дерзкий военачальник оказался чуточку тактичнее.
   Одновременно с возгласом протеста до Шреве донесся странный звук слева. Словно кто-то ударил кулаком по столу. Кристоф обернулся и увидел, как пожилой теолог, приоткрыв рот, трет краешки глаз возле переносицы. Семидесятилетний богослов, убаюканный размеренной речью подсудимой и обвинителя, подпер голову рукой и мирно задремал. От резкого возгласа старик проснулся и едва не стукнулся подбородком о столешницу.
   Шреве осуждающе покачал головой и вернулся к обвинению:
   – Не стоит кричать, дочь моя. Тебе никто не желает здесь зла. Наша цель – разобраться и помочь. Если ты утверждаешь, что не испытывала к сэру Рокко симпатий, объясни, почему он зашел именно к тебе, вечером, когда ты была совсем одна?
   Заред с недоверием посмотрела на членов суда, напомнивших ей бродячих актеров, любыми способами старающихся вытянуть изначально бездарную постановку.
   Девушка поправила сползшую на глаза челку и попыталась возразить:
   – Да я уже неделю живу одна. Мать уехала навестить подругу, а отец пропал несколько лет назад. Почему сэр Рокко зашел именно ко мне?.. – задумалась девушка. – Никак не объясню. Проходил мимо да зашел. Я ни от кого не прячусь. Что в этом такого?
   Словно ища поддержки, Корвин оглянулась на стражников, но те лишь безучастно смотрели вперед, на их лицах не отражалось никаких эмоций.
   – Конечно же, ничего, – миролюбиво согласился обвинитель. – Только незнакомых мужчин молоденькие девушки к себе в дом не пускают. Ты же не станешь отрицать, что впустила его сама?
   – У меня не заперто было, – виновато развела Заред руками.
   – Ну вот и замечательно, – довольным тоном продолжил Кристоф. – Об этом свидетельствуют показания часовых, сопровождавших в тот злополучный вечер сэра Рокко. Наверняка ты когда-то позволила королевскому командиру думать, что он тебе небезразличен, – назидательно произнес Шреве. – Иногда достаточно лишь одного неосторожного взгляда, чтобы поселить в сердце человека надежду или наоборот – убить таковую еще в зародыше.
   – Возможно, сэр Рокко зашел ко мне не случайно, – предположила обвиняемая, – но никакого повода я ему для этого не давала! – уже с вызовом воскликнула она.
   – Не надо кричать, не нужно делать поспешных выводов, – сурово проговорил Шреве. – Для того и существует наш суд, чтобы уберечь оступившегося от дальнейших ошибок и не допустить исполнения злых помыслов.
   В зале наступила тишина. Где-то на площади залаяла собака. Вслед за этим раздалась громкая брань, и лай тут же оборвался жалобным визгом. Заред непроизвольно посмотрела в сторону, откуда доносился шум. «За что мне все это? – подумала она, едва сдерживая слезы. – Что я сделала плохого? За что, за что?! Лучше бы я родилась толстой уродиной».
   – Успокойся, дочь моя. Я не вижу ничего плохого в том, что к юной девушке придет мужчина. Но скажи, зачем тебе понадобилось его убивать? Почему ты поступила так жестоко? Разве этому учат нас великий Флэа и рассудительный Кноул?
   – Я не убивала его! – не выдержала Корвин. – Он целоваться полез, я его лишь оттолкнула. А он упал, поскользнулся и упал. Мокро там было, я пол перед этим протерла. Почему вы мне не верите? – Заред била нервная дрожь.
   – Ты стараешься убедить суд, что такой опытный воин, как сэр Рокко, поскользнулся… э-э-э, на чем он там поскользнулся? – едва заметно кивнул Шреве судебному приставу.
   – Просто поскользнулся, ваша честь, – угодливо склонил голову чиновник.
   – …поскользнулся и разбился насмерть, – закончил фразу Шреве.
   Заред опустила глаза. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разреветься. На глазах у жестокого судьи, равнодушного писаря и скучающих теологов.
   – Ни для кого не секрет, что сэр Рокко Стораро имел немало врагов, которым была бы выгодна его смерть, – Шреве многозначительно поднял указательный палец вверх. – И тебе, дочь моя, лучше рассказать, кто был твоим дьявольским сообщником.
   Заред до боли сжала кулаки, но не произнесла ни слова. Она уже поняла, что любой ее ответ против нее же и обернется.
   – Ты так и будешь молчать? – недовольно скривился Шреве.
   Он снова просмотрел заключения целителей. Лекари утверждали, что рана носит бытовой характер и получена в результате несчастного случая. Но на сегодняшнем процессе эти заключения не имели никакого веса. Собираясь в Лайен, Шреве получил недвусмысленные указания от главы Храма Древней Веры вынести обвинительный приговор. «Об этом нас просит сам генерал Тротт», – предупредил духовник Шреве. Кристоф понимал, насколько неосмотрительно с его стороны было бы не выполнить просьбу генерала, и не собирался докапываться до истины.
   – Суд располагает неопровержимыми доказательствами, что у тебя все-таки был сообщник, – произнес Шреве устало. – Зачитайте показания свидетелей, – приказал он судебному приставу.
   Болезненно худой человек средних лет принял из рук обвинителя исписанные кривым почерком листки и, делая в конце каждого предложения глубокий вдох, загнусавил:
   – В тот вечер, заступив в наряд, мы производили обход вверенной нам территории…
   Инквизитор задал все подготовленные вопросы и теперь благодушно позволял приставам оттачивать на обвиняемой словесное мастерство. «Девушка недурна собой. Неудивительно, что ею интересуются мужчины», – размышлял Кристоф. Он давно определился с мерой наказания, но, соблюдая судебный регламент, продолжал задавать вопросы, что-то записывал, советовался с приставами.
   Два года назад Шреве довелось побывать на острове Кролл, где он и познакомился с Филиппом Лероем – вторым по влиянию человеком в Таниевой Долине. Если бы не Лерой, для Кристофа визит на Кролл мог бы стать последним. Один из доведенных до отчаяния заключенных узнал в нем виновника своих страданий и попытался убить. Лишь на мгновение Лерой опередил нападавшего. Рудокоп выронил кирку и, сраженный точным уколом в сердце, упал инквизитору под ноги.
   Все произошло настолько быстро, что Шреве даже не успел испугаться. Осознание случившегося наступило только вечером, за бутылкой крепкого вина. Кристоф пил и не чувствовал опьянения, чего нельзя было сказать про сотрапезника – Филиппа Лероя. Разоткровенничавшись, Лерой попросил Шреве при случае отправить на каторгу какую-нибудь приятной наружности девицу. Работницы городского борделя давно наскучили Филиппу, да и ничего, помимо денег, им было не нужно, что вызывало у военачальника стойкое раздражение. Почему заместитель коменданта не желает знакомиться с местными девушками, Лерой умолчал, а Шреве это совершенно не интересовало.
   Филипп опустошал бокал за бокалом, и речь его становилась все бессвязней. Он сулил в благодарность за услугу деньги, таниевую руду, все, чего только пожелает Кристоф. Инквизитор пил вино, ободряюще хлопал Лероя по плечу и просил налить снова. Той ночью, впервые в жизни ему захотелось напиться до беспамятства. Позабыв про сан и обязанности, сбросить давящий груз ответственности, почувствовать себя неграмотным пастухом или лесорубом.
   После той ночи Шреве проспал почти сутки. В день отплытия Лерой держался отстраненно, словно ничего не произошло: не было нападения, доверительного разговора, странной просьбы, щедрых обещаний. Но его взгляд, в противовес молчанию, говорил обратное…
   Когда прозвучал последний вопрос, а престарелый теолог заявил, что не находит причин, оправдывающих поступок подсудимой, Шреве поднялся и огласил приговор:
   – Заред Корвин, уроженка города Лайен, признается виновной в убийстве сына Флэа Рокко Стораро и приговаривается к пожизненной каторге на рудниках Кролла.
   Замерли переминавшиеся с ноги на ногу стражники, писарь оторвал удивленный взгляд от спешащих вниз строчек, второй теолог, не произнесший за время суда ни слова, перестал выдергивать из носа волосы и раскрыл от удивления рот. Судебным исполнителям показалось, что, услышав приговор, осужденная перестала дышать.
   Заред слышала про Кролл, про Таниевую Долину и была уверена – хуже такого наказания только смерть.

Глава IV
Выбор

   Рождение новой недели выдалось ветреным. Успевший поднадоесть шум дождя сменился гудением ветра, а раскаты грома – скрипом деревьев. Командир заставы черноволосый здоровяк Роган Говард убрал оселок в сумку, провел большим пальцем по лезвию боевого топора и, убедившись в его остроте, зачехлил оружие. Отряхнув штаны, посмотрел вниз. С вершины холма все выглядело немного другим: раскинувшийся у подножия лагерь казался игрушечным, шалашики-времянки напоминали кукольные домики, а серебристая змейка реки – оброненную кем-то голубую ленточку.
   Роган потер глаза и побрел вниз. С каждым шагом шум бегущей воды слышался все отчетливее. Беспокойная речка Оридж издавна считалась в западных землях негласной границей между владениями кочевников и людей, а узкий мост, построенный Эотами много веков назад, на многие мили оставался в этих краях единственной переправой. Когда началась война с Сотсендом и Айланом, правитель Артуана, опасаясь вторжения кочевников, приказал переправу уничтожить, но, как ни старались подданные исполнить высочайшее повеление, так и не смогли они разбить удивительно прочные плиты. Летом и зимой, в дождь и снег, словно выгнувший спину гигантский дракон, упирался мост лапами-опорами в дно реки.
   Спустившись с холма, Роган подошел к срубу строившейся казармы, возле которого худой загорелый человек по прозвищу Кори обтесывал бревна. Стерев со лба пот, Кори распрямил спину и хитро спросил:
   – Роган, а ты кружку наизнанку вывернуть можешь?
   – Тебе бы все зубы скалить, – отмахнулся командир. Он прекрасно знал, что собеседник способен кого угодно замучить нескончаемым потоком шуток и веселых историй.
   – А вот мой дед говорил, что встречал такого, – не унимался Кори. – Я расскажу…
   – Придержи байки до вечера, – осадил подчиненного Роган. – За ужином расскажешь, что там тебе дед наплел, а сейчас лучше объясни, почему ты тут один, где остальные?
   – Ушли на озерцо вымыть руки и лицо.
   – Прекрати! Нормально разговаривать разучился?
   – Так того – искупаться на Черное Озеро отправились, – виновато развел Кори руками. – Глянь, как солнышко-то печет. И ветер не в помощь.
   – К концу недели успеете?
   – Успеем. Не беспокойся. – Кори поплевал на ладони и продолжил работу.
   Роган придирчиво разглядывал сруб, тем временем решая: устроить воинам выволочку сейчас или всыпать позже. Остановившись на последнем, он кивнул Кори и отправился к «колдовавшему» возле закопченного котла Джулиану.
   За Джулианом – отпрыском богатых землевладельцев, наперекор родительской воли избравшим путь воина, – тяги к поварскому ремеслу никто раньше не замечал. Тем большей для всех неожиданностью стал его выбор.
   Блестя потной спиной, Джулиан ожесточенно стучал кремнем по кресалу, пытаясь поджечь сложенные шалашиком короткие веточки и лохмотья сухого мха. Но ветер тут же гасил искры, словно озоруя и посмеиваясь над человеком.
   Командир посочувствовал Джулиану и направился к высокому глинобитному забору, выстроенному неподалеку от схода с моста. Люди почти закончили возводить защитное ограждение и теперь с наслаждением попыхивали трубками.
   – Отдыхаем? – недовольно спросил Роган.
   – А чего же не отдохнуть? Сущая ерунда осталась, – ответил за всех короткостриженый воин, выпуская в небо клуб сиреневого дыма. – Завтра закончим. В любом случае глине высохнуть надо.
   – Ринго дело говорит, – встрял в беседу молоденький светловолосый юноша.
   – А тебе, Мартин, вообще помалкивать нужно. Ты у нас, кроме женских юбок, других бастионов не брал. Поэтому, пока не спросят, должен молчать, – шутливо подметил Роган.
   Юноша вспыхнул. В отряд его зачислили совсем недавно, и, что такое боевые будни, он мог лишь догадываться.
   – Ладно, не обижайся, – Роган дружелюбно хлопнул Мартина по плечу. От такого знака внимания юноша едва устоял на ногах.
   – Осторожнее! – возмутился Мартин.
   – Ничего-ничего, привыкай, – подцепил юнца широкоплечий приземистый воин.
   – Когда теща сковородой приложится – и не почувствуешь.
   – Да ну тебя, Крис, – вконец обиделся Мартин. Он повернулся к ветру спиной и попытался затянуться, не замечая, что его трубка погасла.
   – Дырок насверли, – подшутил над юношей находившийся к нему ближе всех широколицый человек с приплюснутым носом.
   – Зачем? – не понял Мартин.
   – Так ты же всего одну ноту выдуваешь. А так, вдруг песня получится!
   – Свою дырявь, Берт! – огрызнулся юноша.
   – Нет, все равно не получится, даже если насверлит, – засмеялся Крис, заговорщицки подмигивая плосконосому.
   – Это почему же? – На лице Берта повисла деланая гримаса удивления.
   – Дует не в ту сторону, – загоготал Крис. – Нужно на выдох, а наш музыкант все втянуть норовит.
   – Все, достаточно! – прервал Роган кажущийся нескончаемым поток дружеских насмешек. Скоро ужин. Не опаздывайте.
   – Да уж не опоздаем, – заулыбались воины.
   С тушей лесного петуха-серпохвоста у кромки леса появился Джон. После Рогана он считался в отряде самым сильным.
   – Вот и охотничек пожаловал, – потер друг о друга ладони Берт. – И не с пустыми руками. Славненько, славненько. А то я уже стал забывать вкус свежего мяса.
   – На кровушку потянуло? – лукаво сощурился Крис.
   – Я сказал свежего, а не сырого. – Чувствуешь разницу?
   – Чувствую, чувствую, – заверил Крис, – кровосос ты наш.
   – Хоть кочергой назови, только в камин не суй, – ухмыльнулся Берт.
   Пока люди состязались в острословии, Джон пересек лужайку и, подкинув птичью тушку вверх, радостно прокричал:
   – Долой бобовые похлебки и рагу из жуков-гнилушников! Сегодня у нас будет настоящая жареная дичь!
   Силач бросил гигантскую птицу наземь.
   – Чего радуешься? Тут каждому на раз приложиться, – разочарованно проговорил Роган.
   – А ты в лесочек-то пошли кого-нибудь – вдруг чего найдут! – медным колоколом загудел Джон.
   – Посмотрим, посмотрим… – усмехнулся командир. – Ну-ка, весельчаки, – обратился он к Берту и Крису, – слетайте, куда Джон велит.
   – Двое не справятся, – с сомнением в голосе молвил Джон.
   – Кого же ты там подстрелил? – Роган выглядел удивленным.
   – Да так, – уклончиво ответил Джон.
   – Мартин, Ринго, – приказал Роган.
   Те неохотно поднялись.
   – Куда идти? – спросил Крис.
   – Как зайдете в лес, идите все время вдоль ручья. Ручей приведет к оврагу. В общем, на той стороне… – объяснил Джон. – Мимо пройти сложно.
   Едва четверка отправилась за добычей, Джон снял куртку, сложил ее вчетверо и, подсунув под голову, блаженно растянулся на траве. Усталая спина постепенно отходила, перестали ныть плечи, пальцы медленно восстанавливали подвижность.
   – Как-то мне беспокойно, – поделился переживаниями Роган, устраиваясь рядом. – Всю неделю на том берегу волчата играли, а сейчас ни одного.
   – Божьи твари. Что хотят, то и делают. Им наше слово не указ. Может, время пришло с места сорваться. Или глотырь потревожил.
   – Ты хоть одного в здешних лесах видел?
   – Нет, – развел Джон руками.
   – То-то! И я не видел, – удрученно закончил Роган. – Сдается мне, неспроста волчица детенышей увела. Да и птиц сегодня меньше. А вспомни, еще вчера – чуть ли не на каждой ветке сидят, заливаются.
   – Давай-ка я завтра осмотрю берег? Может, следы какие замечу, – предложил Рогану Джон.
   – Добро, – согласился командир. – Только будь осторожен.
   – Не переживай. Не родился тот кочевник, что победит меня в честном бою.
   – А с чего ты взял, что бой будет честным?
   – Да без разницы, какой там бой получится, – отмахнулся Джон. – О продвижении крупного отряда мы бы уже знали, а их следопыты мне не указ.
   – А ты не думаешь, что волчица увела детенышей как раз из-за этого?
   – Завтра с утра все выясню, – пообещал Джон и погладил свой живот. – Жрать чего-то хочется. Да где же эти бездельники?! – в нетерпении стукнул он кулаком по земле, всматриваясь в растущий на окраине леса кустарник. И тут же, словно по указке сверху, ветви раздвинулись, и на поляну вышли четыре человека с тушей лоборога на руках.
   – Ах, вон оно что, вот кого ты там завалил! – восхищенно щелкнул пальцами Роган. – Что-то я рева не слышал. Ты его что, руками душил?
   – По мелочам не размениваюсь, – довольный произведенным впечатлением, отозвался Джон. – Руками? Вот еще! Да такой тебе все руки повыдергивает, пока ты с ним здороваться будешь, – возмущенно воскликнул силач. – Убил я его в полумиле отсюда, в овражке. Вот никто ничего и не слышал.
   Едва переставляя ноги, делая частые остановки, четверо воинов с трудом несли труп самого грозного лесного хищника. Поравнявшись с командиром, они опустили тело животного на землю и вопрошающе посмотрели на Рогана.
   – К Джулиану? – на всякий случай спросил Крис.
   – Конечно, – дал Роган добро.
   Люди снова взвалили тушу лоборога на плечи и потащили к костру.
* * *
   К ночи ветер полностью стих. Мертвенно-бледный свет луны заливал окрестности. Было отчетливо слышно, как на болоте неистовствуют лягушки. Долгожданный ужин задерживался. Время текло как осенний мед – еще не застывший полностью, но уже утративший первозданную янтарную чистоту. Сегодня люди предпочли потерпеть, но вместо традиционной бобовой похлебки насладиться хорошо прожаренным мясом серпохвоста. Говорить особо было не о чем. Заскучал даже весельчак Кори. Опустив плечи, он пристально разглядывал языки пламени.
   – Эй, Кори, – окликнул его Роган. – Ты как-то про своего деда обещал рассказать. Про того, что кружки наизнанку выворачивает.
   – Ах да. Забыл совсем! – мгновенно оживился весельчак. – Только он, конечно, дед – да не мой, – отец с ним в таверне познакомился.
   – И что, вот так взял и вывернул? – с недоверием спросил Джон.
   – Ну, так или не так – не знаю, не было меня там.
   Кори хлебнул вина.
   – Рассказывай, что да как было, – загудели воины.
   – Сейчас, дайте с мыслями собраться, – попросил Кори. Он убрал бутыль, устроился поудобнее и, обведя товарищей многообещающим взглядом, произнес: – Значит, дело было так. Звали того богатыря Олафом. Силищи был – невиданной! Как-то раз отправился Олаф домой на побывку да попал по дороге в засаду. Двенадцать человек вышли против него. И так совпало, что ни у одного из разбойников не оказалось при себе ни лука, ни арбалета. Прижался богатырь к вековому дубу, держа в руках свой проверенный меч. Как ни пытались одолеть его противники, так и не смогли. Даже царапины Олаф не получил.
   Был другой случай. Пошутили на одной из пирушек над ним друзья. Видели мы, рассказывают, человека. Кружку серебряную наизнанку вывернул, вот такую же точно. И подсовывают ему бокальчик из металла блестящего. Удивился Олаф, но вызов принял. Не знал он тогда, что друзьям пошутить вздумалось. Поднапрягся, поднатужился и порвал кружку, словно она из кожи была сшита. Расстроился немного. Не могу, говорит, вывернуть. Видать, сильнее меня люди по земле ходят. Притихли друзья, глядя на исковерканный предмет. Сразу шутить расхотелось. Вот такой был богатырь.
   – Почему «был»? А сейчас он где? – встрял Мартин.
   – Да кто же его знает? – неопределенно пожал плечами Кори.
   – А что еще дед про того силача рассказывал? – спросил Джон.
   – Не дергай, а то сам продолжать будешь. Я ведь как: утром не помню, что было прошлым вечером, а вечером успеваю забыть, что случилось утром. Так и спишь крепче, и еда усваивается лучше. – Кори хихикнул, но, не встретив одобрения, продолжил: – Зашел однажды Олаф в таверну – стаканчик-другой эля пропустить. На беду набежало туда королевских вельмож. Выпили они, посмеиваться стали над богатырем, мол, человек-гора даже вилкой-то пользоваться не умеет. Услышал эти слова Олаф, подсел к весельчакам и отвечает:
   «Как, не умею? Очень даже умею».
   Взял он серебряную вилку и начал ее сворачивать, словно ленточку. Ну, понятно, когда ложки ломают, кружки гнут, однако такого мастерства обращения со столовым серебром никто из присутствующих доселе не встречал! Сворачивает Олаф вилку и поглядывает на знать королевскую. А те сидят и не знают – то ли начать приветливо улыбаться, то ли таверну покинуть. Выбрали первое. Угостили богатыря крепким элем и впредь над незнакомцами шутить остерегались.
   – Д-а-а-а, – задумчиво протянул Ринго. – Каких только людей не встретишь! Нам и за примером далеко ходить и не нужно. Джон да Роган – вдвоем целого отряда стоят.
   – Стели, Ринго, в другом месте, – разочарованно нахмурился командир. – Уж от тебя-то…
   – Да я от чистого сердца!
   – Ладно… забыли, – примирительно произнес Роган. Он поднял с земли ветку и начал широкими, точными движениями состругивать кору.
   – Стойте, кажется, лошадь ржет! – насторожился Мартин. – Кажись, чужая.
   – Кобыла? – по привычке подшутил над юношей Кори. – Сбегай, познакомься.
   – Тихо! – поднял Джон руку.
   Напряженная тишина, нарушаемая лишь звуками ночных тварей, повисла над лагерем. В ложбинах синел туман, пахло свежестью и цветами.
   – Откуда тут лошадям взяться, помимо наших? – искренне удивился Ринго. – Нет, показалось, – вздохнул он с облегчением.
   В это мгновение сквозь лягушачий крик прорвалось отчетливое лошадиное ржание. Теперь его слышали уже все.
   – Джон, проверь посты, – приказал Роган.
   Силач утвердительно кивнул и, забрав четверых воинов, скрылся в темноте.
   – Дьявол, а я так надеялся набить мясом живот! – недовольно скривился Берт.
   Ближайший пост находился в миле от лагеря, и Роган понимал, что, если опасность придет оттуда, у него будет совсем немного времени. В отдалении показались несколько человеческих фигур и силуэты двух лошадей. Вскоре к костру подошли Джон и незнакомец, ведущий под уздцы двух длинноногих коней, нервно вздрагивающих от возбуждения и тонких комариных укусов.
   – К нам прибыл королевский гонец, – объявил Джон.
   – Мне приказано передать вам вот это, – посланник склонил голову и протянул Рогану запечатанный сургучом свиток. Белые длинные волосы гонца упали на грудь, скрыв продолговатое, с правильными чертами лицо.
   Приняв документ, Роган внимательно осмотрел оттиск на сургуче. Не обнаружив повреждений, сломал печать и пробежался по строчкам глазами. Под текстом красовалась убористая подпись главнокомандующего – генерала Тротта. Документ не вызывал сомнений в подлинности.
   – Что там? – насторожился Джон.
   – Скоро здесь будут кочевники, – сокрушенно произнес Роган. – Нам приказано повысить бдительность и, как только заметим что-нибудь подозрительное, отправить посыльного с донесением. В случае нападения удерживать переправу, пока не прибудет подкрепление.
   Воин, стоявший к Рогану ближе всех, присвистнул от удивления.
   – Не свисти, Линг, – раздраженно произнес Джон.
   Краун Де Линг был одним из многочисленных наследников барона Де Линга. Двадцати пяти лет, стройный, как пика, сероглазый отпрыск беспринципного вельможи первым из всех его сыновей прекратил лицемерную игру в любимого сына и отправился искать удачи на стороне. Такой стороной стала для молодого человека развязанная еще отцом короля Конрада война.
   Любил Краун веселые пирушки, красивые наряды и единственный щеголял на поле боя с непокрытой головой – говорил, что нагадал ему провидец долгую жизнь.
   – А если подкрепление вообще не прибудет, тогда что? – удивленно спросил молодой барон.
   – Вы что тут обсуждаете? – раздался голос Джулиана. Следом из темноты вынырнули двое его помощников, несущих вместительный котел, доверху заполненный кусками жареной дичи.
   Роган пригласил королевского гонца разделить с ними вечернюю трапезу. Всадник вежливо поклонился и, сославшись на нехватку времени, ответил отказом.
   – Лучше напоите коня, – попросил он взамен.
   – Только одного? – удивился Роган.
   – Как вам будет угодно. Второго я оставляю здесь.
   Роган приказал Мартину принести воды. Юноша кивнул и без промедлений помчался на речку. Увидев воду, жеребец беловолосого всадника жадно припал к ведру. В свете костра было хорошо видно, как вода волнами течет по его горлу. Второй конь попытался пристроиться рядом, но был грубо оттеснен первым, еще не успевшим напиться. Когда ведро опустело, скакун вскинул морду, тупо поглядел на людей, снова ткнулся в мокрую жестянку, недовольно фыркнул и стал пятиться назад.
   – Стоять, – дернул гонец узду.
   Конь послушно застыл на месте, кося глазом на пылавший поблизости костер.
   Рогану показалось, что лицо гостя неожиданно стало еще бледнее, чем было ранее. Словно не человек стоял перед ним, а вылезший из могилы мертвец. Глаза же всадника, вопреки мертвенной бледности, засветились багровыми углями. Но в следующий миг незнакомец повернул голову, и «угли» погасли. Гонец поблагодарил людей, вскочил на коня и поскакал в сторону леса.
   – Неприятный тип, – нарушил тишину Джон. – Ты тоже это заметил? – спросил он Рогана.
   – Что?
   – Кожа, волосы. Все белое, как первый снег. Словно и не кровь течет в его жилах, а холодная вода. – А глаза… ты видел, какие у него глаза?
   – Не суди человека по лицу, – неожиданно для себя вступился за посланника Роган. – Кажется, он из северян. Я слышал, что там немало таких.
   – Да ну?! – усомнился Джон. – Беловолосые, белокожие – в это я еще поверю, но чтобы глаза светились – это ты Мартину на ночь расскажи. Он у нас шибко до всяких небылиц охоч.
   – Может, показалось? – засомневался Роган.
   – С каких это пор нам одинаковое мерещится? – удивился Джон. – Ты его верительные грамоты смотрел?
   – Не первый день служу, – возмутился Роган. – Приказ подписан генералом Троттом. А сургучные печати с оттиском его перстня позволяют предъявителю не раскрывать свое имя.
   – Да знаю я, знаю, – замахал руками Джон. – Все равно, странный он какой-то!
   – Обсудим это позже, – прервал рассуждения помощника Роган. – Прикажи трубить сбор.
   – А ужин? Я для кого весь вечер старался? – уныло затянул Джулиан, разочарованно поглядывая на остывающие куски жареной птицы.
   – Роган прав, – поддержал друга Джон. – Не время рассиживаться. Того и гляди, кочевники пожалуют!
   – Да понимаю я, понимаю… – уступил Джулиан. – Несите котел назад, – приказал он помощникам.
   – Ладно, давай сюда свое кушанье, – неожиданно изменил решение Роган. – В конце концов, что за бой на голодный желудок! Ребята, налетай.
   – Ну наконец-то! – раздались облегченные вздохи.
   Люди поспешно расхватали теплые куски птичьего мяса. Насытившись, Роган стер жир с губ и приказал горнисту трубить сбор. Джон построил возле командирского шалаша людей и произвел перекличку.
   – Все на месте, – доложил он.
   – Хорошо, – Роган взял в руки факел и вышел к строю.
   – Сегодня случилось то, ради чего нас послали на переправу, – громко и отчетливо проговорил он. – Мне неизвестно, сколько кочевников идет сюда: сто, двести или несколько тысяч. Наша цель проста. Если начнется вторжение – незамедлительно отправить гонца с сообщением и продержаться до подхода подкрепления. Генерал выражает соболезнование, что не может послать помощь немедленно.
   К счастью, река слишком быстра, а мост узок. Я уверен, что мы сможем удерживать врага так долго, как это потребуется. Все знают, что нужно в случае нападения делать? – повысил Роган голос.
   По рядам прокатился одобрительный гул, раздалось несколько утвердительных выкриков.
   – Тогда по местам! Да пребудет с нами Флэа! – Роган сделал глубокий выдох и замолчал. Он прекрасно понимал, что гарнизону не удастся остановить крупный отряд кочевников. Знали это и остальные. Поэтому никто не задавал ненужных вопросов. Люди заняли боевые позиции. Роган не без гордости отметил, что учения не пропали даром. Он был уверен в своих воинах.
   Томительным ожиданием стала для людей Рогана уходящая в рассвет ночь. Уже вырисовывался на востоке ряд нежно-розовых облаков, уже затянул спросонья песню жаворонок, а противоположный берег по-прежнему оставался пустынен и чужд. Однообразный гул воды слился в единую ноту и тяжелым молотом стучал по натянутым как канат нервам.
   Все явственнее заявлял о себе рассвет. После бессонной ночи Роган с трудом перебарывал желание закрыть глаза. Потускнели яркие ночные звезды, небо утратило холодную глубину, на востоке заалела заря. На запад потянулись едва различимые тени.
   Роган похлопал себя по щекам, пытаясь прогнать позывы сна. Томительное ожидание закончилось настороженным возгласом Джона:
   – Вроде идут!
   Люди замерли, всматриваясь в утренний полусвет. На противоположном берегу появились гоблины верхом на огромных черных волках.
   – Кажется, разведчики пожаловали, – перешел Джон на шепот, несмотря на то что даже самый чуткий слух не смог бы с противоположного берега уловить разговор двух людей. – Ума не приложу, как кочевникам удалось приручить гоблинов?! Всегда считал, что те годятся только пакостить.
   – Видимо, не только, – возразил Роган. – Приготовиться лучникам, бить только наверняка! – окликнул он спрятавшихся за глиняным ограждением воинов.
   Подгоняемые седоками, волки неохотно запрыгнули на мост и потрусили вперед. Первым шел поджарый самец, отличавшийся от остальных внушительными размерами. Вцепившись в косматый загривок, к волчьей спине прижимался большеголовый гоблин. Приглядевшись внимательнее, Роган обнаружил, что вместо шлема тварь нацепила глиняный горшок с проделанными для глаз отверстиями, из-за чего голова и выглядит непропорционально большой. Обычно гоблины пренебрегали защитной броней, считая, что та только мешает, но на этот раз все было иначе – авангард вражеского отряда облачился в легкие кожаные доспехи. Роган знал, что плотные куртки из дубленой кожи не спасут от стрел, и, дождавшись, когда последний из разведчиков сойдет с моста, подал лучникам знак. Многострунным аккордом тенькнули тетивы, и четверо гоблинов упали наземь. Взвыли раненые волки. Пятый «всадник» попытался развернуть «скакуна», но было уже поздно. Бесноватое животное, почуяв людей, не желало слушаться хозяина. Волк рванулся вперед – туда, где прятались воины Рогана.
   Сражение длилось считаные мгновения. Роган легко ушел в сторону и обрушил на волка огромный топор. Зверь беспомощно клацнул челюстями и упал на землю, бока животного конвульсивно вздрагивали. Он был еще жив, но с каждым мгновением его глаза, прежде горящие лютой ненавистью, все сильнее напоминали куски стекла.
   – Скиньте трупы в яму, – приказал Роган. Он сорвал пучок травы и вытер запятнанное кровью лезвие.
   – Погоди, – пригляделся к одному из поверженных врагов Джон.
   Не обращая внимания на торчавшую между ребрами стрелу, гоблин пытался вползти на мост, тихо при этом поскуливая. – Будете знать, как без приглашения соваться! Размашистым движением Джон вогнал меч гоблину между лопаток. Тварь изогнулась так, словно хотела достать головой пятки, и тут же издохла.
   – Занять позиции! – скомандовал Роган.
   Воины вернулись на прежние места.
   Утренние сумерки плавно переходили в свежий летний день. Окреп притихший к ночи ветер, поднимая с земли сухой песок и бросая его людям в лицо. В небе мелькнул силуэт мохноногого канюка, высматривающего мышь, змею либо другого малого зверя. Прикрытые душистыми еловыми лапами, остывали в сырой яме тела мертвых гоблинов и черных волков.
   На дальнем берегу появился небольшой отряд кочевников. «Приблизительно два десятка», – прикинул Роган, всматриваясь в очертания приземистых, коротконогих скакунов.
   – У них даже лошади уродливые, – подметил Джон.
   – Каков наездник, таков и скакун, – засмеялся Кори. – А вот кто-нибудь вблизи их женщин видел?
   – Бывало, – утвердительно ответил Джон, обнажая два ряда ровных желтых зубов.
   – Вот таких? – Кори оттянул указательными пальцами нижние веки, большими задрал ноздри и два раза смачно хрюкнул.
   Раздались редкие смешки.
   – На себе не показывай, – одернул весельчака Роган.
   – Сдается мне, что сами кочевники другого мнения о своих женщинах, – покачал головой Крис, не прекращая разглядывать противоположный берег.
   – Если бы было так, не зарились бы они на наших, – напомнил Роган.
   – Так в чем же дело? Давайте спросим, – в шутку предложил Кори.
   Тревога, охватившая воинов, на какое-то время спала.
   – Ант, – окликнул Роган молодого смуглолицего воина, – бери коня, что привел гонец, и скачи к лорду Босуорту. Передай, что вторжение началось.
   Ант утвердительно кивнул и побежал выполнять приказ.
   Вслед за всадниками из леса вышло около сотни вооруженных булавами и топорами пеших воинов. Уверенные в своем превосходстве, кочевники не стали дожидаться подхода основных сил. Ощетинившись копьями, ринулись они вперед. Их конные воины представляли прекрасную мишень для застывших на взводе катапульт Крауна Де Линга. Друг за другом устремились навстречу захватчикам каменные глыбы, сметая на своем пути дико кричавших всадников вместе с их мохнатыми скакунами.
   Видя, что авангард попал в засаду, задние ряды начали отступать. Мешая друг другу, сталкивая нерасторопных товарищей вниз, зверолюди торопились покинуть узкий, неудобный мост. Бурный поток накрывал упавших пенными шапками и тут же уносил прочь. С трудом восстановив порядок, кочевники сменили тактику. Оставив всадников на берегу, вперед выдвинулись пешие воины, вооруженные булавами и дубинами, следом шли лучники.
   – Линг! – окликнул Роган молодого барона, – что там у тебя?
   – Придержи чуток! – стараясь перекрыть рев кочевников, крикнул Краун Де Линг, наблюдая, как его стрелки крутят ворот, оттягивающий тетиву катапульты.
   – Джон, за мной. – Перекидывая топор из одной руки в другую, Роган вбежал на мост.
   Поняв командира с полуслова, Джон ринулся следом, и через несколько мгновений два рослых воина загородили узкий сход. Порыв ветра донес до людей источаемый кочевниками смрад. Роган и Джон поморщились.
   – Мне кажется или тут кто-то давно не мылся? – в шутку спросил Джон, нервно покусывая губы. – Может, поддадим пару?
   – С них и холодной станется, – презрительно скривился командир. – Вон ее сколько, – взглядом указал он на беснующуюся внизу воду.
   – Чует мое сердце, что на этот раз без горячей не обойтись.
   – Кипятка не обещаю, но замерзнуть мы им не позволим, – произнес Роган с наслаждением, словно сидел в парилке и плескал на раскаленные камни из ушата.
   – Да кто бы сомневался! – хохотнул Джон.
   Первым на расстояние удара к Рогану приблизился долговязый кочевник в рваном кожаном доспехе. Его шлем сполз набок и больше мешал, чем защищал. Закрывшись щитом, враг выставил вперед булаву, не решаясь напасть первым. И Роган, и Джон не уступали ему в росте, что заставляло кочевника осторожничать. Но задние ряды несли авангард вперед, дистанция неумолимо сокращалась.
   По касательной просвистел топор Рогана, проверяя щит врага на прочность. Панцирь клешненога, из которого тот был собран, бесславно хрустнул. Вторым ударом Роган разрубил кочевника до пояса. Отразив выпад, несколько раз повторил только что сработавший прием: сверху вниз, слева направо сверкнул его топор, круша щиты и, мгновением позже, рассекая плоть.
   – Отойди, – прокричал командиру Джон.
   Роган отпрыгнул назад, наблюдая, как по широкой дуге чертит полукруг меч Джона, словно цветочные бутоны, срезая вражьи головы. Кочевники взревели, на миг их крики перекрыли шум воды.
   – О чем, думаешь, ревут? – весело, словно смертельная битва для него не более чем игра, прокричал Джон.
   – Нас клянут, узкий мост и командиров-болванов! – предположил Роган.
   – Думаю, ты не далек от истины, – выпалил на выдохе Джон, пронзая очередного врага.
   – Передохнуть не желаешь? – спросил Роган.
   – Немного не помешало бы, – согласился Джон, уступая командиру. – У тебя сколько?
   – Не считал.
   – А у меня шестеро.
   Отрубив наседавшему кочевнику голову, Роган ногой оттолкнул труп. Обезглавленное тело ударилось о щиты сородичей и, фонтанируя кровью, упало на каменные плиты.
   Зверолюди упрямо рвались вперед. Возможно, их воинам не хватало сообразительности, но никто не мог обвинить дикарей в трусости. Как бы ни были сильны Роган и Джон, противостояла им еще большая сила, и кочевники неумолимо теснили людей к сходу.
   – Роган, Джон, уходите, – раздался крик Де Линга. – Все готово.
   – Слава Флэа, – облегченно выдохнул Роган.
   Богатыри бросились наземь. В тот же миг хлопнули жилы катапульт, посылая вперед два камня, с голову лоборога каждый. Первые ряды наступающих были сметены, как соломенные чучела пронесшейся по полю стаей глотырей.
   – Вот так-то лучше! – благодушно пробурчал Роган.
   – Роган, держи щит, – крикнул командиру Ринго.
   – Всем закрыться щитами, – отдал Роган приказ. Как оказалось, весьма своевременно.
   Мгновение спустя, на гарнизон обрушился ливень стрел. За первым залпом последовал второй, третий. С угрожающей вибрацией стрелы вгрызались в щиты, не причиняя людям вреда.
   – Вот разошлись! – зло процедил Ринго. – Видно, здорово мы им надавали!
   Роган отыскал глазами могучую фигуру Джона. Рядом прятался Мартин. Убедившись, что юноша успел передать щит Джону, Роган немного успокоился. Люди терпеливо ждали, когда иссякнет смертоносный ливень. Вскоре дождь стрел ослаб – вражеские лучники торопились сменить опустевшие колчаны.
   – Отходим! – крикнул Роган, и вдвоем с Ринго они побежали к глинобитной стене. Джон и Мартин устремились за ними.
   Кочевники не могли знать, что в нескольких шагах от схода на берег замаскирован глубокий ров, дно которого утыкано острыми кольями. Расценив отступление людей как бегство, ликуя, они ринулись следом – туда, где их ждал тонкий настил из веток и травы, под которым скрывались десятки остро отточенных кольев.
   Первые ряды врагов даже не успели испугаться, когда земля разверзлась под их ногами. Раскрыв обман, кочевники попытались обойти яму, двигаясь вдоль берега. Многие из них пали, пронзенные стрелами, так и не вступив в бой, но большинству все же удалось ловушку миновать.
   Несмотря на потери, на каждого из воинов Рогана приходилось по три врага. Роган не знал, смогут ли его люди выстоять в этой битве, но он прекрасно понимал, что в подобной ситуации очень много зависит от командира.
   Роган отбросил щит и, издав рык, способный испугать даже лоборога, ринулся на врага. Победный клич пролетел над землей – воодушевленные примером командира, в атаку пошли защитники заставы.
   Рогана атаковали одновременно четыре кочевника. Выпучив от изумления глаза, все четверо пытались достать могучего противника, толкаясь и мешая друг другу. Роган ловко уклонился от трех ударов, парировал четвертый, и не успели зверолюди опомниться, как обоюдоострый топор рассек до грудины одного, отрубил голову второму и, пробив щит, вонзился в грудь третьего. Поверженные враги упали на землю, оставшийся в живых, издав пронзительный крик, рванулся прочь, но меч Ринго тут же прервал его бег. Благодарно кивнув, Роган отскочил влево, пропуская несущегося на него, словно взбешенный лоборог, копьеносца, и, как только выпад противника провалился в пустоту, разрубил его надвое. Боковым зрением Роган увидел, что два широкоплечих воина теснят Мартина. Юноша храбро отбивался коротким мечом; расколотый щит валялся рядом. Неожиданно Мартин запнулся о корень и упал.
   – Помогите! – закричал он испуганно.
   Времени на раздумья не было. Роган вытащил торчавшее из земли копье и метнул его в ближайшего к Мартину кочевника. Четырехгранный наконечник вошел зверолюду чуть ниже лопаток. Захлебываясь кровью, дикарь рухнул на юношу, придавив его. Второго кочевника настиг меч Джона. Волосатая рука, сжимавшая булаву, упала на землю. Из страшной раны била кровь, разливаясь бурой лужей. Джон тут же отрубил искалеченному врагу голову, сбросил с Мартина бездыханное тело и, широко улыбаясь, протянул руку:
   – Долго еще собираешься лежать?
   Пытаясь унять дрожь, побелевшими губами Мартин прошептал слова благодарности и поднялся на ноги.
   Битва подходила к концу; земля, одежда, лица – все было залито, забрызгано кровью. Рев, вопли, проклятия сплелись в один сплошной гул, перекрыв шум реки. Не выдержав яростного напора, кочевники дрогнули и стали отступать. Вернувшись на свой берег, они тут же скрылись в лесу.
   Как только противник пропал из виду, Роган приказал прекратить преследование и укрыться за ограждением. Он пересчитал уцелевших и с тревогой посмотрел на залитое кровью лицо Крауна Де Линга – глубокий порез спускался через правую бровь на щеку. Пытаясь остановить кровотечение, молодой барон прижимал к ране хлебный мякиш.
   – Что с катапультами? – спросил Роган.
   – Первая разбита полностью, вторую еще можно починить, – тяжело проговорил Де Линг.
   – Глаз цел?
   – Если бы! – сокрушенно произнес молодой барон.
   – Ринго, перевяжи его, – приказал командир.
   Ринго вытащил из сумки разорванные на полоски тряпицы и подошел к раненому.
   – Пустое, – прохрипел Де Линг и тут же поперхнулся хлынувшей горлом кровью. Он рванул края куртки. Взорам людей открылся торчащий из груди обломок стрелы, воина скрутила судорога, голова запрокинулась.
   – Эх, говорили же тебе: не снимай кольчугу, – прикрыл Джон умершему веки.
   Все замолчали, понимая, что только так сейчас могут почтить память товарища.
   – Зараза, больно-то как, – внезапно застонал Мартин, как ребенка баюкая перебитую палицей руку.
   – Терпи, малыш, терпи, – подбодрил его Джон, – еще на сеновале будешь рассказывать девицам, как держал на переправе ораву кочевников.
   – Голова цела – и ладно! – улыбнулся Мартин, – вот только лучник из меня теперь никакой!
   – Мы тут уже все никакие, – примирительно сказал Крис.
   Джон внимательно посмотрел Рогану в глаза и, словно прочтя в них что-то очень для себя важное, решительно выдохнул:
   – Уходить нужно! Уводи людей, командир. Еще одна атака, и от нашего отряда останется одно воспоминание. Не дождаться нам подкрепления, видимо, что-то с Антом случилось! Посылать еще одного гонца – только искушать судьбу: и приказ не выполним, и сами поляжем.
   Роган прекрасно понимал, что Джон прав, и, если отряд не сорвется немедленно, лучшее, что ожидает людей, – геройская смерть. Долг каждого воина – защищать родную землю до последнего вздоха, до последней капли крови, но какой от защитника толк, если он мертв?
   Роган посмотрел в небо. Высоко-высоко, среди белых перин облаков плыл в глубокой синеве небесного моря канюк. Раскинув руки-крылья, птица высматривала добычу. «Сколько бы ни было вокруг мертвой пищи, соколы бьют только живых. Но почему? Кто вложил им такой инстинкт, и главное – зачем? Может быть, чтобы не жирели голуби? – мысленно усмехнулся Роган. – Всегда есть кто-то, от кого нужно бежать, прятаться, и, если ты недостаточно расторопен, твою женщину возьмет другой, и детей она родит не от тебя!»
   Размышляя, он вспомнил отцовскую мудрость: «Удел простого воина – выполнять приказы. Но командир когда-нибудь окажется перед выбором: либо допустить смерть подчиненных, оставив честь незапятнанной, либо освободить их от слов присяги, связавшей жизнь и смерть воедино».
   – Собирайтесь, – твердо произнес Роган, обращаясь к замершим в ожидании воинам.
   – Правильный выбор! – поддержал командира Джон, понимая, чем тот рискует. – Скажем, что часть кочевников прорвалась, и поодиночке наши гонцы бы не пробились. Главное – успеть уйти до следующей атаки.
   Взгляды людей непроизвольно устремились в сторону переправы. На противоположном берегу реки снова появились гоблины-наездники.
   – Дьявол, не успели! – в сердцах хлопнул рукой по голенищу Крис.

   Роган осмотрел берег.
   – У нас мало лошадей, да и те не шибко резвые, – признал он с горечью. – Я останусь тут и задержу кочевников, а людей выводить придется тебе!
   – Меня наш командир лорд Босуорт даже слушать не станет, – нахмурился Джон. – Всех арестуют за дезертирство и повесят на ближайших соснах.
   – Джон дело говорит, – согласился Ринго. – С тобой так поступить побоятся. Все-таки ваш род очень древний. Статуя твоего деда до сих пор украшает один из залов королевского дворца.
   – Вот видишь! – Джон многозначительно посмотрел Рогану в глаза, удивившись, насколько много в них боли. Сродни той, которую испытывает родитель, неожиданно осознавший, что ничем не может помочь умирающему ребенку. – Жизнь – странная штука, – Джон положил Рогану на плечо руку. – Бывает так: живешь-живешь, а оглянешься назад – вроде бы и не жил. А за спиной уже маячит старость. Вот тогда умирать страшно. Я же о смерти даже не думаю. На все воля Божья. Бог даст – еще свидимся. Главное, никогда не забывай, что, пока ты жив, жизнь всегда можно начать сначала.
   – Мне нужны четыре добровольца, – обратился Джон к воинам, дав понять, что споры окончены.
   Люди нерешительно переглянулись.
   – Не так быстро. Пока что приказы отдаю здесь я! – Губы Рогана сложились в жесткую прямую линию.
   – Неужели ты не понимаешь, что я предлагаю единственно правильное решение? – напористо возразил Джон.
   – Да все я понимаю, – махнул Роган рукой.
   – Тогда позволь мне отобрать людей.
   Роган горько усмехнулся и обвел взглядом уцелевших.
   – Все так считают? – стараясь найти хотя бы одного несогласного, спросил он. Но никто и не думал возражать. – Продолжай, – опустил Роган голову.
   – Кто останется со мной? – спросил Джон.
   Первым отозвался Кори:
   – Когда я родился, повитуха сказала, что жить мне года три, не более. Весил, что каравай праздничный! И немудрено – треть срока в утробе не долежал. Так что, уже десять раз должен был умереть. Я остаюсь.
   – Да, как-то ты некрасиво с повитухой обошелся, – не то в шутку, не то всерьез посочувствовал Джон весельчаку. – Это как же репутация бедной женщины пострадала через три годочка?!
   – Эх, где наша не пропадала! – Ринго сорвал с головы подшлемник и бросил его наземь. – Я с тобой, Джон.
   – Мне нужны еще двое.
   – Возьмите меня! – вскинул левую руку Мартин, позабыв про перелом, но тут же закричал от острой боли.
   – Тише, тише, малый. Вижу, что храброе у тебя сердце, – по-отечески ласково пожурил юношу Джон. – Однако одной храбрости сейчас недостаточно, мне нужны сильные, выносливые воины.
   Мартин, прекрасно понимая, что Джон прав, с трудом сдерживал слезы.
   – Возьми меня, – одновременно выступили Берт и Крис.
   – Отлично! – удовлетворенно подытожил Джон. – Закройтесь щитами – нас наверняка попытаются достать из луков. А теперь за мной! – рванулся он к мосту.
   Роган смотрел пятерым храбрецам вслед и чувствовал, как внутри у него образуется пустота, которую уже ничем не заполнить; рана, которая никогда полностью не затянется.
   – Раненые в седло, остальные – держитесь за стремена, – распределил он людей. – И да поможет нам Флэа!
   Гарнизон сдал переправу врагу. Воины старались не оглядываться, испытывая смешанное чувство облегчения и вины. Каждый из них прекрасно понимал, что получил бесценный подарок – обыкновенную человеческую надежду, дар, о котором люди вспоминают только его утратив.
* * *
   От сырости на каменных стенах подземелья обозначились темные пятна. Тусклый свет едва пробивался сквозь крохотное оконце тюремной камеры, где уже несколько дней находился узник. Человек мирно спал, скрестив на груди могучие руки. Внезапно он вздрогнул, резко поднялся и изумленно огляделся по сторонам. Было слышно, как капает вода, как разливаются густым звоном колокола храма. Больше в подземелье не проникало ни одного постороннего звука. «Это всего лишь ночной кошмар, – вздохнул узник с облегчением. – Даже в самую глухую ночь не бывает небо таким черным. Что бы это могло означать?» – задумался он, вспоминая обрывки сновидений: полуразрушенную горную крепость, источающих смрад глотырей, разбросанные по земле факелы и непроницаемое черное небо. Небо, на котором не было ни луны, ни звезд.
   Узник подошел к деревянной лохани и стал жадно пить. Затхлая вода, переливаясь через край, скупыми ручейками текла по лицу и рукам. Капли падали вниз и, ударившись о каменные плиты, превращались в неровные кляксы.
   Человек опустил лохань и закрыл глаза. И снова, словно живые, встали перед ним балагур Кори, Джон и Крис, Берт и Ринго, Краун Де Линг…
   Роган отчетливо помнил тот, последний, день. Как привел остатки гарнизона в лагерь, потребовал аудиенции лорда Босуорта. Рассказ звучал вполне убедительно, и вельможа приказал готовиться к нападению. Но кочевники так и не появились. Разгромив отряд Джона, они послали вдогонку разведчиков, строго наказав лишь проследить за людьми. Дикие, косматые скакуны быстро нагнали усталых коней, несущих в седле по два-три человека. Обнаружив войско лорда Босуорта и совершенно не испытывая желания вступать с ним в бой, кочевники спустились вниз по течению и благополучно обошли лагерь стороной. Все это время Его Высочество терпеливо ждал нападения. Наступившая ночь только усугубила нерешительность военачальника, и лишь на заре, вняв уговорам своих командиров, лорд отправил на переправу гонцов.
   Вернувшись, разведчики доложили, что враг переправу давно покинул. Тел Джона, Криса, Берта, Ринго они среди погибших так и не отыскали. Лорду Босуорту ничего не оставалось, как признать, что кочевники обвели его вокруг пальца. Но ушлый военачальник не был бы собой, если бы не умел в любой ситуации отыскивать крайних.
   Уже к вечеру Рогану выдвинули обвинение в невыполнении приказа и взяли под стражу, а лорд Босуорт на правах доверенного лица короля возглавил скоротечный суд. Роган отказался от защиты, понимая всю ее бесполезность. Заседание проходило в просторном восьмиугольном шатре, разбитом по центру поляны. Как только воины Рогана дали показания, а обвинитель произнес речь, лорд поджал губы и с видимой неохотой задал обвиняемому предусмотренный регламентом вопрос:
   – У вас есть что сказать в свою защиту?
   Взгляды присутствовавших скрестились на одинокой фигуре бывшего командира.
   – Нет, – Роган сглотнул образовавшийся в горле комок. – Я сам принял решение сдать переправу и готов понести наказание.
   Не ожидая столь легкой победы, лорд удовлетворенно хмыкнул, потер пальцами глаза и зачитал приговор, согласно которому Роган приговаривался к шести годам каторги в Таниевой Долине. Но тут в тишине помещения раздался возмущенный юношеский возглас:
   – Но это несправедливо!
   Лорд удивленно поднял глаза. Роган стоял к залу спиной, однако, в отличие от вельможи, хорошо знал голос Мартина.
   – Что неправильно? – не повышая тона, спросил лорд Босуорт, пребывая в полной уверенности, что легко поставит выскочку на место.
   – Да все неправильно, – с места прокричал Мартин. – Если бы не Роган, мы бы все там полегли.
   – Считаешь, что отдать жизнь за своего короля – недостойный поступок?
   – Я совсем не это хотел сказать, – замялся юноша, пытаясь подобрать правильные слова. – Мы же предупредили о вторжении. Почему нашего командира обвиняют в невыполнении приказа? Какой смысл…
   – Здесь вопросы задают только члены суда, – резко оборвал Мартина лорд. Исподлобья разглядывая юношу, он пригладил волосы за ушами.
   Мартин растерянно озирался по сторонам, ища поддержки, но товарищи молчали.
   – Простите, ваша светлость. – Юноша облизал пересохшие губы и опустил глаза.
   Лорд Босуорт выжидал. Именно в эти мгновения он думал, что лучше: отправить дерзкого воина на каторгу вместе с его командиром или простить, проявив показное великодушие. Чаша весов, качнувшись несколько раз, медленно склонилась в сторону милосердия.
   – Ты забыл о главном, – продолжил наступление лорд, – не выполнен приказ короля! Противник все-таки проник на нашу территорию. И случилось это по вине твоего командира. Он так торопился назад, – лорд не сдержал презрительной улыбки, – что даже не заметил, как указал врагу дорогу в лагерь. Разве это не преступление? Разве не должен человек, совершивший такое, понести заслуженное наказание? – Лорд метнул гневный взгляд в сторону бывшего командира.
   – Да, милорд, – закивал Мартин.
   Оказавшись один на один с законом, принявшим на этот раз облик лорда Босуорта, пыл юноши быстро иссяк.
   – Что «да»? – требовательно переспросил вельможа.
   – Должен, милорд, – полным скорби голосом согласился Мартин…
* * *
   Роган вновь прилег на скамью и скрестил на груди руки. Вскоре дыхание его выровнялось, лицо просветлело. Страхи и сомнения, радость и грусть: все то, что так мешает обрести спокойствие, ощутить себя частичкой окружающего мира, – затерялись в самых потаенных уголках сознания, уступив место иной реальности – миру сновидений, который на этот раз Роган совершенно не желал покидать.

Глава V
Власть и ответственность

Книга Времен
   Прохаживаясь из стороны в сторону, Доминик обдумывал поступивший от короля приказ. Магистр знал, что Конрад недолюбливает последователей учения Бейонда, если не сказать больше: он их боится. А страх – весьма благодатная почва для ненависти.
   Первым на встречу пришел Крон. Худощавый стройный человек, он всегда отличался пунктуальностью. Вытянутое лицо, высокие надбровные дуги, холодный взгляд. При первом знакомстве могло показаться, что маг высокомерен, но на самом деле Крон был всего лишь до неприличия педантичен.
   Дружелюбным жестом Доминик пригласил гостя к столу. Вскоре появились Христофор и Аурелий. Служители Бейонда пришли вместе, что-то шумно обсуждая. Но стоило им занять свои места, как разговоры стихли, лица магов посерьезнели.
   Чуть позже подтянулись Тиафраст, Септениус, Лоренций и Март – самый молодой участник встречи. Красивые красные мантии – парадное одеяние магов – волнами ниспадали с их плеч. Все четверо несколько лет назад покинули Храм Могущества и стали приверженцами Храма Древней Веры. Тиафраст считался одним из самых уважаемых духовных лиц Артуана, и при его появлении все приветственно встали. В этот же момент в зале гулким эхом зазвучали шаги последнего приглашенного – великого Красса. Доминик не судил старика за опоздание. Ему самому давно минуло шестьдесят, и Магистр знал, что чувствует собрат по Ордену, его ровесник; какой груз знаний и ответственности он несет. На встречу Красс надел длинный синий плащ, игнорируя традиционные парадные одеяния.
   Все восемь магов были в сборе, в зале царила тишина, лишь шелест пламени факелов и потрескивание свечей тревожили вековое молчание стен.
   Доминик выдержал паузу и обратился к присутствующим:
   – Ни для кого не секрет, зачем я собрал всех вас сегодня. – Одобрительный гул был ему ответом. – Король приказал нам помочь рудокопам Кролла. Однако большинство из вас знает только половину того, что им знать следует. Вас всех наверняка удивило мое спешное согласие исполнить монаршую волю. Нет, я не забыл наши законы и прекрасно помню, что такие решения принимаются сообща. Но поверьте, чем быстрее мы достигнем взаимопонимания, тем для нас всех будет лучше.
   Никто не прервал Магистра, и Доминик продолжил:
   – До сих пор остается загадкой, что случилось с Эотами, и почему они исчезли. По всему Артуану встречаются их полуразрушенные храмы, иногда мы находим древние письмена, но история бережно хранит свою тайну. Свитки, которые я нашел на Кролле, рассказывают, что последние пятьдесят лет потратили Эоты на братоубийственную войну. Похоже, что оставили они нам скверное наследие. Все ближе подбираются люди к власти над испепеляющим огнем – удача Бальтазара Хоккинса тому подтверждение. И тут мы не в силах что-либо изменить. Правители только и ждут того момента, когда алхимики и мастеровые научатся укрощать огонь и создадут совершенно новое оружие. Не повторим ли мы ошибки Древнейших, не пора ли нам остановиться?
   Услышав последнюю фразу, Тиафраст негромко хмыкнул.
   – Ты хочешь что-то сказать? – обратился к нему Доминик.
   – Нет-нет, продолжай, – отказался маг. – Я выскажусь чуть позже.
   – Вы знаете, что в той же самой штольне, где находились чертежи летучих кораблей, нам удалось открыть только одну дверь. Открой мы тогда вторую, запечатанную более сильным заклинанием, и тайна исчезновения Древнейших перестала бы быть таковой. Но, чтобы изучить заклятие и придумать, как его снять, – необходимо время. Причем сделать все нужно так, чтобы никто из шпионов короля об этом не знал. Впервые, под предлогом подготовки к ритуалу Проникновения, у нас появилась такая возможность.
   – Позволь сказать, – вступил в диалог Тиафраст. – Ты уповаешь на Древнейших и ни словом не обмолвился о нашем Боге. Мне непонятна роль, отводимая в этой веренице событий Флэа. Судя по твоим словам, Бог нас забыл?! – В словах мага слышались гнев и обида.
   – Дай я отвечу, – вмешался Красс. – Флэа вдохнул в наши сердца самый ценный Дар Богов, без которого человек становится подобен животному, – веру. Подобно землепашцу, взращивающему зерна пшеницы, сеял он зерна веры и терпеливо ждал, когда взойдут они молодыми побегами. И построили люди в его честь храмы. Но с тех пор прошло много лет. Нет ни одного доказательства участия Флэа в делах людских. Все, чего мы достигли, – это заслуги Кноула, научившего человека познавать мир, и Бейонда, раскрывшего избранным секреты магии.
   – Предлагаешь забыть Флэа, как забывает неблагодарное дитя престарелых родителей? – еще больше разгневался Тиафраст. Лицо его покраснело, ноздри раздувались от негодования. – Возможно, как никогда ранее, нужна сейчас ему наша вера. Потому что в вере людской черпает силы любой Бог.
   – Не гневайся, мудрейший, – постарался примирить магов Доминик, обращаясь к Тиафрасту. – Не задумывался ли ты, что, как развлекает нас беспокойный полет мотылька, собирающего нектар с цветков, так забавляет Богов полет человеческой мысли? Многие ли из присутствующих вмешаются, попадись тот мотылек в паутину? Разнообразие жизненных ситуаций заставляет биться человеческую мысль, словно пойманная в силки птица, искать единственный выход. Для Богов же наши душевные метания не более чем забава, разнообразящая их времяпровождение.
   – Нет логики в твоих словах, Магистр, – не унимался Тиафраст. – Бабочки, пташки, мотыльки не являются нашими детьми и не заслуживают должной заботы, более того, и мотылек, и паук – все созданы Богом. Все мы – дети Флэа, и не оставит нас отец никогда. Если суждено одному созданию погибнуть в лапах другого – на то высшая воля.
   – Тиафраст, – прервал мага Красс. – Если ты считаешь людей детьми Флэа, то почему не расцениваешь такими же детьми и других существ? Сколько бы ни было у них ног или лап: две, четыре, шесть, восемь, – все вышли из-под его руки, все достойны заботы. – Не дав возразить, Красс продолжил: – Я сам отвечу на этот вопрос. Не все творения дороги Богу одинаково, как для любого художника неравнозначны плоды его творчества. Поэтому доверил он заботу о своем любимейшем создании своему брату – Кноулу. Сам же, возможно, создает точно такой же мир, как и наш, где-нибудь еще.
   – Уважаемый Красс, – обратился Тиафраст к магу. – Роль Кноула в становлении человека неоспорима и достойна восхищения, однако я не могу разделить твое мнение и продолжаю оставаться скромным служителем Флэа, – добавил он с какой-то внутренней, одному ему понятной гордостью.
   Для Доминика было очевидным, что Орден магов доживает последние дни. Даже за столом маги расселись с соблюдением предпочитаемого вероисповедания: трое возле Тиафраста, как ярого приверженца Флэа, остальные – по обе стороны от Красса, несущего людям Дар Бейонда. Дождавшись окончания пламенной тирады служителя Флэа, Доминик продолжил:
   – Я не смогу совершить ритуал Проникновения в одиночку и очень надеюсь на вашу помощь. Однако взвесьте все за и против, прежде чем дать ответ.
   Доминик Хэнли умолк. Он сказал все, что хотел, и теперь ему оставалось только ждать.
   – Великий Магистр, не у тебя одного есть глаза и уши, – вновь поднялся из-за стола Красс. – Я немало повидал за свою жизнь и неоднократно становился свидетелем того, как будущее становится прошлым. Не только ты испытываешь беспокойство за человечество. И я, – маг слегка склонил голову, – и Тиафраст беспокоимся не меньше. Поможет ли потайная дверь приоткрыть завесу тайны – покажет время, а сейчас я голосую «за».
   В тот момент Доминик, как никогда ранее, был благодарен Крассу за столь необходимую сейчас поддержку. Порадовало Магистра и то, что никто из присутствующих не отказался от участия в магическом эксперименте.
   – Уважаемый Доминик, – взял слово Крон. – Дорога в Таниевую Долину трудна и опасна. Единственный способ туда попасть – это корабль королевского флота «Долгий путь». Но плавание займет около месяца. Допустимо ли терять столько времени?
   – Я думал над этим. Ты правильно подметил, что мы не можем позволить себе такую роскошь, как бессмысленная потеря четырех недель. Даже если бы время нас не поджимало, мы не вправе рисковать своими жизнями. Поэтому придется воспользоваться Даром Бейонда.
   – Уж не предлагаешь ли ты телепортироваться?! – как укушенный ядовитой змеей, подскочил Тиафраст. – И это называется «мы не вправе рисковать своими жизнями»! Мало того что ты подвергаешь опасности свою, ты тянешь в этот омут остальных. – Маг развел руками, не в силах сдержать переполнявшие его эмоции.
   – Все не так плохо, как кажется на первый взгляд, – Магистр попытался успокоить Тиафраста. – Хотя мы прежде никогда на такое огромное расстояние не телепортировались, я уверен в благополучном исходе.
   – И что же внушает тебе такие мысли? – не унимался Тиафраст.
   – Моя вера, – добавил верховный маг многозначительно.
   – Тогда ответь, чем твоя вера отличается от нашей? – вновь вспылил приверженец Флэа. – Получается, что у тебя одна, а у нас – другая?
   – Научись доверять ближнему, – не повышая голоса, возразил Магистр. – Вера у нас одна, и тебе это известно точно так же, как и мне. Однако идем мы к Создателю разными дорогами.
   – Чей же путь правильный? – вмешался в перепалку Красс. – Идущего к истине по горному склону или вышагивающего по лесной тропинке? – И тут же, как и в прошлый раз, сам ответил на свой вопрос: – Наши пути равнозначны до тех пор, пока кто-нибудь не попытается прийти первым. Наша сегодняшняя встреча – это рука помощи, которую мы обязаны протянуть друг другу. Так не будем же отталкивать ее с недоверием!
   Закончив речь, маг выжидающе замолчал.
   – Никто не отказывается от помощи, – воскликнул терзаемый сомнениями Тиафраст, – я лишь стараюсь предотвратить ненужные жертвы.
   – Тогда доверяй, – не поднимаясь со своего места, бросил Тиафрасту Красс.
   Доминик внимательно слушал речь обоих магов, не делая попыток их прервать. «Крассу трудно возразить, – уважительно подумал Магистр. – Возможно, не мне, а ему следовало бы возглавить Орден».
   – Я продолжу? – с не допускающей возражения интонацией поинтересовался хозяин замка…
   Уже оплыли все свечи и еле тлели факелы, уже лица собравшихся скрыла темнота, но избранные Богами не спешили расходиться. Далеко за полночь закончилась беседа великих магов Артуана, и объединял их теперь тайный замысел, связующий судьбы в одну многожильную тетиву. От прочности каждого ее волоска зависело, смогут ли маги узнать, какая беда привела цивилизацию Эотов к закату, и что за наследие оставили они людям.

Глава VI
Встреча

   Видавший виды фургон въехал на городскую пристань и, проследовав к зданию таможни, остановился. За первым фургоном подтянулись второй и третий. Мерсел был последним городом, куда со всей страны стягивались караваны невольников. Здесь людей передавали капитану галеона[1] «Долгий путь» Грегори Уайтлоу. Проведя ночь у причала, корабль с бесплатной рабочей силой брал курс на Кролл – остров, призванный по воле короля стать одной большой тюрьмой. И неважно, какой срок получал осужденный, каждому из них каторга отсчитывала свой. Для кого-то это означало попасть в лапы подземных хищников или погибнуть под завалами таниевых шахт, а кому-то год за годом вдыхать рудную пыль и жить одной лишь надеждой.
   В Мерселе все узники вверялись заботам Грегори Уайтлоу. Начальник конвоя добросовестно исполнил свой долг и, несмотря на усталость, пребывал в прекрасном расположении духа.
   Из первых двух фургонов на пристань высыпали четыре десятка измученных дорогой мужчин. В третьем везли одного-единственного заключенного – совсем еще юную девушку. Ступив на твердую землю, Заред потянулась всем телом, с наслаждением расправляя затекшие от долгого сидения ноги и спину. Стройная девичья фигурка приятно разнообразила угрюмую толпу обросших и грязных мужчин. Внимание девушки привлек крепкого телосложения темноволосый каторжанин лет тридцати. Он не выглядел подавленным, скорее наоборот – с интересом осматривался по сторонам. Под курткой угадывался крепкий торс, на оголенных руках играли мускулы. Словно что-то почувствовав, незнакомец обернулся.
   – Меня зовут Ланс, – улыбнулся он Заред.
   Ситуация показалась девушке нелепой, и она отвернулась.
   Огромный, протянувшийся на многие мили вдоль побережья, Мерсел по праву мог гордиться великолепными образчиками архитектуры, столь характерными для центральных районов Артуана. Над крышами домов возвышались шпили двух храмов и башня с огромным механическим хронометром. В отдалении виднелся розово-голубой фасад губернаторского особняка.
   Начальник конвоя приказал построить каторжан для переклички и, как только бесформенная толпа превратилась в две покачивающиеся шеренги, стал искать тень.
   К пристани спускались несколько человек. Невысокий полный вельможа в ярко-красном, вышитом золотом камзоле и черных туфлях, блеску которых мог позавидовать благородный меч. Рядом с толстяком шагал угрюмый тип в капитанском мундире. Два небольших шрама делили его правую бровь на три равные части; кисти рук и лицо имели болезненный желтоватый оттенок. Замыкал процессию рослый мужчина в форме ополченца со свитком в руках.
   – Толстый – это губернатор, а тот, с желтым лицом, – капитан корабля, – проявил осведомленность кто-то из каторжан.
   Порыв ветра донес до Заред обрывок разговора двух господ:
   – Говорю вам, последняя партия никуда не годилась. Пришлось потратить уйму денег, чтобы привести их в чувство. И какую благодарность я получил взамен, как вы думаете? – с нескрываемым негодованием спросил городской глава. Не дожидаясь ответа, он вернулся к обвинениям: – Эти мерзавцы, как только почувствовали себя лучше, тут же бросились в бега.
   Заметив, что узники прислушиваются, губернатор понизил голос и продолжил что-то доказывать собеседнику, а свои слова время от времени подкреплял темпераментными жестами. Городской глава стучал себя кулаком в грудь, словно в религиозном экстазе, закатывал глаза, прижимал руку к сердцу.
   О чем беседуют вельможи, теперь мог понять один-единственный каторжанин, умеющий читать по губам, – Ланс Торнтон.
   – Господин Мигель, это не мои проблемы, – вяло отмахнулся собеседник. – Мы с вами давно обговорили цены, и я не вижу веских причин их снижать. Вы можете купить у меня десять человек, но рассчитывать, что я проникнусь вашими проблемами, по крайней мере, глупо. Не забывайте, мне еще предстоит неприятный разговор с комендантом, – привел очередной довод капитан. – За последний год рудные запасы существенно оскудели, людей не хватает. Кому понравится, что у него из-под носа уводят рабочую силу?
   

notes

Примечания

1

2 комментария  

0
автор

Специально для Дениса, уставшего от сериалов. :) Где-то через месяц завершу работу над трилогией "Пленники Долины". Это будет законченный цикл. Старые "Пленники" существенно дополнены. Появилась предыстория и финал. Дальше всё зависит от издателя.

0
Денис

Книга написана в 2011, сейчас на дворе 2016, продолжения все нет. Надоели эти сериалы, как будто нельзя писать законченные романы или хотя бы законченные сюжеты, а так зря потраченное время.

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →